Saygo

Имджинская война 1592 - 1598 гг.

679 posts in this topic

Поскольку все заинтересованные лица с историей Имджинской войны и так знакомы, то речь, вероятно, пойдет о частностях, мимоходом затронутых ранее в других темах. Поэтому для затравки небольшая статья, обнаруженная в архиве makkawity (он же Константин Асмолов).

К вопросу о трактовке Имджинской войны в книге Стивена Тёрнбулла

Стивен Тёрнбулл (Stephen Turnbull) сотрудник отдела Восточно-Азиатских исследований Лидского университета Великобритании, широко известен за рубежом как специалист по военной истории средневековой Японии и ее воинской традиции.

Его книга «Самураи. Военная история» , первое издание которой вышло в 1977 г., является очерком японской военной истории как истории японского воинского сословия с момента его зарождения до его падения во второй половине Х1Х века. В 1996 г. вышло второе, исправленное, ее издание, а интервале между ними Тёрнбулл опубликовал более восьми книг, в которых в той или иной степени затрагивается история самурайского сословия или связанной с ним средневековой японской воинской традиции.

«Самураи. Военная история» считается одним из лучших обобщающих исследований по затронутой теме и, собственно, первым большим исследованием по этой теме, переведенным у нас. Книга написана живым и образным языком, легко читается. Но мы хотели бы проанализировать не книгу в целом, а остановиться на той ее главе, которая посвящена корейской кампании 1592–1598 гг., известной в отечественной историографии под названием «Имджинская война», и которая представляет самостоятельный интерес.

Дело в том, что история собственно корейской воинской традиции, исследованием которой я занимаюсь с 1986 г., на Западе малоизвестна, и посвященные ей работы в основном касаются ее взаимодействия с иными традициями, главным образом, с японской. И потому считающиеся классикой работы Тёрнбулла там весьма популярны и были неоднократно рекомендованы мне в ходе подготовки моей кандидатской диссертации, посвященной корейской воинской традиции в период с VI по XVII вв. К сожалению, в то время труды Тёрнбулла оказались мне недоступны, и вот лишь сейчас ко мне в руки попал вышедший в 1999 г. в Санкт-Петербурге русский перевод второго издания книги «Самураи. Военная история», который заставил меня взяться за перо, ибо данный там очерк корейской воинской традиции и Имджинской войны страдает достаточно большим количеством слабых мест, анализу которых и посвящена эта рецензия.

Начнем с того, что, прекрасно зная японские реалии, автор плохо представляет себе реалии средневековой Кореи, что хорошо видно даже из вступления, в котором Тёрнбулл пишет: «Между Японией и Китаем лежит Корея, гордая независимая страна, объединившаяся в 1392 году. Она все еще была китайским протекторатом, но тем не менее считала себя равной Японии. Отношения между Кореей и Японией долгие годы оставались довольно прохладными, главным образом из-за набегов японских пиратов» (с. 294).

Напомним Тёрнбуллу историю Страны Утренней Свежести. Корея являлась единым государством со времени образования Объединенного Силла, то есть с 668 г., а 1392 год есть год установления в ней династии Ли. Хотя корейский ван считался вассалом китайского императора, говорить о системе отношений, аналогичных европейскому понятию “протекторат”, было бы крайне неверно. Действительно обладавший слабым политическим лидерством корейский ван был, тем не менее, абсолютным монархом, свободным в выборе как внешней, так и внутренней политики.

Под словами же “считала себя равной Японии” Тёрнбулл, возможно, подразумевал то, что послы корейского вана, находившегося в иерархии владык на ранг ниже китайского императора, вели переговоры с представителями сёгуна, чей статус внутри Японии также был на ранг ниже императорского, но в этом случае речь идет о действительном равенстве дипломатических рангов согласно нормам протокола.

По-видимому, автор не до конца представляет себе ситуацию с японскими морскими пиратами вако. Это были не набеги дюжины-другой разбойников, а воинские отряды, которые могли насчитывать две-три тысячи человек и углубляться на территорию Кореи на 25–30 км. И немало известных корейских военачальников, в числе которых и Ли Сонге, основатель династии Ли, выдвинулось в борьбе с ними.

Что же до корейско-японских отношений, то из поля зрения Тёрнбулла выпали и факты карательных экспедиций корейского флота на Цусиму в 1389 и 1420 гг. (Хальберт, том 1, сс. 289, 304 ) и положение “лиц японской национальности” в городах на юге Кореи, особенно – их восстание 1510 г., после которого корейский двор предпринял по отношению к ним ряд репрессивных мер.

Далее. По мнению Тёрнбулла, корейское общество состояло только из двух классов: аристократии, сравниваемой им с изнеженной японской аристократией периода Хэйан, («только без самураев, способных ее защитить») и рабов (с. 297).

Безусловно, в Корее, где общество управлялось не аристократией, а превратившимися в аристократию чиновниками, не существовало сословия профессиональных военных, аналогичного самурайскому сословию в Японии или рыцарскому сословию в Европе (условно). Однако отсутствие военного сословия далеко не всегда говорит о слабости армии или военной мощи страны. Ситуация, когда защита страны лежит на плечах военного сословия, является лишь одним из вариантов военной организации армии, не характерным ни для Кореи, ни для Китая.

Особенности корейской воинской традиции автор, к сожалению, знает еще хуже, чем корейское общество. По его мнению, как по своему вооружению, так и по организации, корейская армия конца XVI в. значительно уступала японской.

Как человека, в течение относительно долгого времени занимавшегося историей корейского оружия, меня более всего позабавил пассаж о том, что корейские мечи были «короткими обоюдоострыми колющими кинжалами» (с. 297) и абсолютно жалкими по сравнению с японскими клинками. Откуда Тёрнбулл это взял, непонятно. Традиционная форма корейского меча сложилась к ХII в., и по длине корейские мечи того времени не уступали японской катане, да, собственно, и формой клинка от нее тоже не отличались (хотя качеством, безусловно, да), что, кстати, хорошо видно на приведенной в книге в качестве иллюстрации ксилографии, где японцы атакуют убегающее корейское войско, ибо последнее вооружено мечами, не уступающими японским по длине и имеющими ту же форму (с.313).

Корейские короткие клинки для ближнего боя имели общую длину от 60 до 85 см., в то время как клинки индивидуальных бойцов (командиров) имели рукоять длиной 30 см. и лезвие длиной около 1 м. Прямые обоюдоострые варианты среди них действительно есть, но те клинки, которые есть в экспозиции Музея Корейской Военной Академии (и которые я там видел своими глазами), имеют длину от 82 до 92 см., из которых 22,6 см. приходится на рукоять. При этом обоюдоострый клинок XVI в. (так называемый «меч семи звезд» – см. «Каталог», с. 21) –принадлежащий адмиралу Ли Окки и, судя по виду клинка, бывший его рабочим, а не церемониальным, оружием, имеет длину клинка 69,2 см.

Если же речь идет о том типе прямого обоюдоострого меча, который известен под названием «ингом», то имеющиеся в Музее Корейской Военной Академии образцы этого оружия XVI-XVII вв. имеют общую длину от 115,6 до 134,4 см. при ширине клинка в 5-6 см., являясь достаточно грозным оружием, которое держали преимущественно двумя руками, и его тоже «жалким» назвать сложно.

О прочем оружии Тёрнбулл говорит очень мало, разве что упоминая о вере корейцев в несокрушимость цепа как оружия всадников. Выбор именно такого оружия, действительно, не мог не обратить на себя внимание, а сбивание цепом определенного числа искусственных голов входило в программу экзаменов корейского военного чиновника (Хальберт, том 1, с.358.). При этом досадно, что Тёрнбулл упустил из виду тактико-технические характеристики корейского лука, который, в отличие от японского, был составным композитным и превосходил дайкю (несмотря на большие размеры последнего) как по дальнобойности, так и по убойной силе. Бамбуковая стрела, выпущенная из такого лука, летела на 180 метров (металлическая на 560) (откуда такие пречудесные сведения? - прим. Saygo) и была способна поражать мишени (Асмолов, том 2, с. 174). Для сравнения: известные состязания в буддийском Храме Тридцати Трех Пролетов включали в себя не стрельбу по мишеням, а заключались в том, что выстреливший по настильной траектории должен был просто коснуться стрелой занавеса на противоположном конце галереи, длина которой была 140 м.

Заметим, что корейские луки ХVI-ХVII вв., присутствующие как в Музее Корейской Военной Академии в Сеуле, так и в Музее Антропологии и Этнографии в Санкт-Петербурге, имеют длину от 127,5 до 187 см.

Кстати, именно то, что корейский народ все-таки более или менее сохранил свою традицию стрельбы из лука, было связано и с отсутствием у корейской армии мушкетного вооружения. Против корейских доспехов мушкетная пуля не имела значительного преимущества перед стрелой, которая очень часто несла на себе зажигательный заряд (Тёрнбулл тоже часто упоминает такие «огненные стрелы»). Кроме того, лук отличается большей скорострельностью, а в условиях сражения на море фитильное ружье значительно чаще отказывает из-за ветра и сырости.

Заметим, что убойное расстояние мушкетов, которыми была вооружена японская армия, составляет 200 м. Пеший воин в доспехах и при оружии, не говоря уже о всаднике, пробегает это расстояние менее, чем за минуту (другой вопрос – что он способен сделать в ближнем бою после подобного забега, а также, какое отношение этот пассаж имеет к корейцам, учитывая упоминаемое ниже их стремление оттянуть рукопашную до последнего момента, а желательно – даже не вступать в нее. Впрочем, это мои соображения и правкой не являются!) что фактически исключает возможность второго выстрела по нему, так как перезарядка мушкета требует большего времени, чем изготовка к ближнему бою. Этим объясняется постановка стрелков в три шеренги, создание противоконных заграждений и так далее.

Не совсем четко представляет себе Тёрнбулл и защитное вооружение корейского воина. По его словам, «в качестве доспехов офицеры и кавалерия носили длинные кафтаны, укрепленные кожей и металлическими заклепками, которые надевались поверх кольчуги, и простой кожаный или железный шлем» (с. 298). Заметим, что кожаный кафтан поверх кольчуги является сам по себе достаточно неплохим вариантом бронирования. Однако наиболее часто в корейской армии использовались не кольчуги, а так называемые бригантинные доспехи, в которых металлические пластинки или чешуйки крепились к кожаной или тканевой основе изнутри с помощью металлических заклепок. Скорее всего, Тёрнбулл принял их за кожаный доспех, неверно истолковав их изображение на рисунках или гравюрах. Хотя бригантинный доспех отличается от японского по конструкции, он предохраняет от меча или стрелы, пожалуй, не хуже. Впрочем, Тёрнбулл прав относительно того, что японская армия, особенно ее рядовой состав, была лучше оснащена защитным вооружением, ибо большая часть корейских пехотинцев вообще могла не иметь никаких доспехов.

Вызывает сомнение и декларируемый Тёрнбуллом факт о том, что первые фитильные мушкеты были преподнесены корейскому вану японскими послами в августе 1579 года, и что именно в это время корейцы впервые увидели ружьё. Представляется, что, хотя корейская армия и не была оснащена ружьями европейского образца, корейцы имели достаточное представление об огнестрельном оружии. Известно, что первые учебные артиллерийские стрельбы состоялись в Корее в 1356 г., еще в период Корё, а в 1377 г. был создан Департамент пороховой артиллерии. Начиная Х1V в., в Корее было создано несколько трудов, посвященных технике изготовления и применения пушек, а также – процессу изготовления черного пороха. Первый корабль, оснащенный артиллерийским вооружением, был построен в 1389 г. для борьбы с вако. Более того, заметим, что по уровню насыщенности войск артиллерией и разработанности этого вида вооружения на момент начала Имджинской войны Корея превосходила Японию. Среди разнообразных видов этого огнестрельного оружия было и малокалиберное, аналогичное ружьям.

Корейскую армию Тёрнбулл считает толпой, полностью лишенной патриотизма. По его мнению, от военной службы стремились откупиться все, кроме самых бедных. Действительно, защита страны лежала тогда на плечах многочисленной, но слабоуправляемой, армии, набираемой за счет реестровых списков. В начале правления династии Ли армия комплектовалась на основе всеобщей воинской повинности, которая рассматривалась крестьянами как одна из многочисленных повинностей в общем списке. Это усугублялось тем, что солдат часто использовали не для несения военной службы, а на общественных работах. В 1537 г. практика откупа от службы в армии была узаконена и превращена в военный налог («кунпхо»), введение которого на общем фоне кризиса корейской бюрократической системы окончательно развалило армию, которая стала страдать от недоукомплектованности и большого числа «мертвых душ».

Значительно лучше Тёрнбулл знает корейский флот, демонстрируя большой пиетет по отношению к Ли Сунсину и кораблю-черепахе (кобуксону). Но продиктовано это отношение не столько данными японских источников, сколько книгой Андервуда о корейских кораблях, в которой талантливому корейскому адмиралу посвящена специальная глава. Правда, и в этом вопросе у Тёрнбулла есть некоторые недочеты, – бомбы метались не из катапульт, как считает Тёрнбулл, а из орудий типа «вангу», подобных мортире и применяемых, согласно Бутсу, в Корее чаще, чем в Китае или Японии. О популярности корейской мортиры упоминает и Хальберт (том 1, с. 408).

Далее. Тёрнбулл пишет, что большинство японских кораблей имело «один квадратный парус и весла в дополнение к нему, поскольку не могли лавировать» (с.306) без весел. Этим Тёрнбулл объясняет слабость японского флота по сравнению с корейским. Но, согласно известным ему данным Андервуда, корейские корабли также ходили под квадратным парусом, хотя имели большие размеры, большее число мачт и отличались лучшей маневренностью. Средний корейский военный корабль периода Имджинской войны имел две мачты, водоизмещение 100-200 тонн и от 20 до 32 весел, каждым из которых одновременно управляло от 2-х до 6-ти гребцов. Он имел до 10 м. в высоту и 20-ти в длину, мог брать на борт более 200 человек команды и был оснащен артиллерийским вооружением, состоящим от 12 до 70 орудий. Дело было не столько в парусах, сколько в разном выборе тактики морского боя.

Отметив слабое знакомство автора с корейской воинской традицией, теперь коснемся описания им собственно хода войны. Многие детали, приведенные Тёрнбуллом, нам малоизвестны, а его трактовки отдельных событий часто отличаются от принятых у нас.

Тёрнбулл приводит подробные сведения о составе и организации японской армии, из которых становится понятно, что корейская экспедиция была задумана Хидэёси не для того, чтобы избавиться от политических конкурентов. Все основные противники Хидэёси остались в Японии. С другой стороны, Тёрнбулл разделяет тезис о том, что Хидэёси нужно было как-то задействовать большое количество хорошо подготовленных воинов, которые после объединения страны оказались своего рода балластом.

Тёрнбулл неоднократно подчеркивает неготовность Кореи к войне, слабость и некомпетентность корейских военачальников, несовершенство корейской армии. Однако эти его представления основаны или на японских источниках, или на элементарном незнании фактов. Так, Тёрнбулл пишет, что «корейские послы пришли к выводу, что война между двумя странами неизбежна» (с.295), и предупредили Китай о неизбежности агрессии. В действительности страна во многом оказалась не готовой к войне именно из-за поразившей общество фракционной борьбы. Посольство в Японии собрало богатую и достоверную информацию, но принадлежащие к противоборствующим придворным фракциям посол и его заместитель из принципа прислали отчеты противоположного содержания, так что, не зная, кому верить, двор остановился в нерешительности – и время для подготовки страны к войне было упущено. Достаточно громоздкая корейская бюрократическая машина не успела осуществить должный комплекс приготовлений, а после начала вторжения – быстро и эффективно собрать войска, которые были разбиты японцами по частям.

Тёрнбулл правильно характеризует рельеф Кореи как идеальный для ведения партизанской войны и абсолютно точно показывает неготовность японской армии к такому типу военных действий главным образом потому, что японского крестьянина обычно не волновали сражения между даймё, и он никогда не выступал в качестве противостоящей им силы. Однако, будучи очарован великими героями и выдающимися сражениями, автор книги почти не придает значения роли «Армии справедливости», чьи сражения кажутся ему мелкими стычками. Действительно, хотя отряды Ыйбён существовали в среднем 2-4 месяца, до первого серьезного столкновения с японцами, они сыграли очень важную роль, не позволив армии вторжения закрепиться на захваченной территории и обеспечить себе тылы.

Тёрнбулл дает любопытное, не встречавшееся ранее, описание битвы под Пхеньяном и его захвата армиями Кониси и Курода, но не упоминает о попытке контратаки, предпринятой войсками трех южных провинций Кореи, а о незаурядном генерале Ким Доннёне говорит только как об «одном корейском полководце», который изрядно потрепал армию Укита Хидэиэ, но был обвинен завистливыми соперниками в предательстве был казнен раньше, чем успел доказать свою невиновность (с.309). Впрочем, говоря о корейских военачальниках, он называет по именам только Вон Гюна и Ли Сунсина, о которых пишет Андервуд, а приводя многочисленные примеры японской воинской доблести, к сожалению, не упоминает о героизме защитников крепостей Чинджу и Хэнджу или мужестве воинов Ыйбён. О неудаче Курода Нагамаса под крепостью Юнан и катастрофе, которая постигла армию Мори Тэрумото под крепостью Чинджу, Тёрнбулл упоминает одной строкой, а о том, что японская армия не смогла взять находящуюся в непосредственной близости от Сеула горную крепость Хэнджу, не упоминает вовсе.

Несколько странно в его интерпретации выглядит сражение 5 июня 1592 г., в котором объединенная армия Като и Кониси нанесла поражение основным силам корейской армии, руководимой генералами Ли Илем и Син Ипом. Тёрнбулл не понимает, почему корейская армия не блокировала горный проход Чорён, а решила дать битву в котловине, ограниченной двумя горными проходами. Битву он описывает, как начавшуюся с мушкетного огня, за которым последовала рукопашная схватка. Между тем, генерал Ли Иль, принявший решение давать битву на равнине, был человеком малокомпетентным, привыкшим воспринимать японцев как массу дезорганизованной пехоты, над которой вооруженная цепами корейская кавалерия должна была одержать победу. Именно желанием использовать преимуществ кавалерии на открытой местности и продиктована его стратегия, не рассчитанная на японскую конницу и японских стрелков из мушкетов.

Из работы Тёрнбулла складывается несколько неверное впечатление о характере японского блицкрига. Отмечая продвижение японцев темпами, высокими даже для современной войны (20-25 миль в сутки), он выпускает из виду то, что с самого начала в тылу у японцев оказался значительный плацдарм - провинция Чолла, ворота в которую – крепость Чинджу – были с трудом взяты японцами только в конце первого этапа войны. Говоря о взятии этой крепости несколько позже (с.329), Тёрнбулл обращает большее внимание на применение Като Киёмаса так называемых «вагонов-черепах», представляющих собой аналог «виней», под прикрытием которых солдаты смогли сделать брешь в стене и взять крепость штурмом, но при этом не упоминает, что корейцам все-таки удавалось поджигать эти покрытые кожей фургоны при помощи пропитанных жиром смоляных факелов.

С другой стороны, Тёрнбулл уделяет внимание нескольким битвам, в которых японцы наносили поражения не корейским, а китайским войскам. Данные об этих битвах обычно отсутствуют в корейской «патриотической историографии», стремящейся принизить роль китайской армии в Имджинской войне.

Что же касается морских сражений войны, то Тёрнбулл несколько преувеличивает сложность переброски войск через море, не замечая, что от Японии до Цусимы расстояние больше, чем от Цусимы до Кореи, и что в хорошую и ясную погоду корейский берег оттуда даже различим. Придерживаясь мнения Андервуда, Тёрнбулл считает, что если бы во время высадки армия вторжения натолкнулась на корейский флот, судьба войны, возможно, была бы решен сразу и бесповоротно.

Тёрнбулл прав относительно того, что в Японии военный корабль рассматривался только как платформа для самураев, и ставка делалась на абордаж. Между тем, корейцы придерживались китайской тактики морского боя, делающей акцент на уничтожении противника на расстоянии с помощью артиллерии и стрелкового оружия. Тактика морских сражений Ли Сунсина очень хорошо демонстрирует этот факт.

Хотя Тёрнбулл специально не подчеркивает этот факт, он приводит данные о численном составе кораблей с обеих сторон, из чего становится ясно, что в большинстве морских сражений на стороне корейского флота, кроме тактического и технического преимуществ, было и численное. Собрав под свое крыло остатки прочих эскадр (Вон Гюна, Ли Окки и других), Ли Сунсин двигался вдоль береговой линии и методично топил все, что двигалось под японским флагом. Тёрнбулл описывает несколько его морских сражений, упоминая, в частности, о том, что в сражении у Сучхона адмирал Вакидзака Ясухару сумел взять на абордаж один из кобуксонов (с.317), после чего рассерженный Ли Сунсин уничтожил вражеский флот артиллерийским огнем и «огненными стрелами». Согласно корейским источникам, Ли Сун Син не потерял ни одного корабля.

Несколько отличается и трактовка сражения при Танханпхо, где 13 июля 1592 г. Ли Сунсин разбил флот адмирала Курусима Митиюки. Согласно Тёрнбуллу, японский адмирал получил более десяти стрел и, будучи смертельно раненым, совершил сэппуку, став единственным погибшим в ходе кампании адмиралом. Согласно же докладу Ли Сунсина двору и его дневниковым записям, японский адмирал был застрелен из лука лично Ли Сунсином при попытке прорваться к корейскому флагману для ближнего боя.

Интересна и трактовка Тёрнбуллом сражения при острове Хансандо, где, по его мнению, был уничтожен не просто основной японский флот, а второй эшелон армии вторжения, которая должна была двигаться через Корею уже на Китай. Хотя он абсолютно точен в том, что после этого сражения от планов завоевания Китая японцам пришлось отказаться, но весь второй эшелон японской армии к этому времени уже находился в Корее.

Тёрнбулл хорошо описывает оборону Пхеньяна и отступление войск Кониси Юкинага в феврале 1593 г., а также действия Като Киёмаса и Кобаякава Такакагэ, приведшие к победе над китайской армией под Пёкчэгваном 25 февраля 1593 г. При описании последнего сражения, которому российские и корейские историки обычно не уделяют особого внимания, он отмечает, что в победе сыграли свою роль и преимущества самураев как бойцов, и грамотная тактика, когда китайскую кавалерию заманили на грязевой склон, где ряды ее расстроились, лошади увязли в грязи, а всадники стали легкой добычей японцев. Правда, и здесь Тёрнбулл почему-то говорит о преимуществах катаны как более длинного оружия, и поет славу крестообразным наконечникам японских копий, которыми самураи сталкивали противников с седел. Китайские копья, особенно оружие всадников, также имели достаточное число дополнительных элементов, позволяющих сталкивать противников с седла. Дело скорее в том, что китайская кавалерия значительно уступала японской. Не имеющие развитой традиции коневодства, китайцы никогда не имели своей хорошей конницы. Так, если китайский кавалерист не падал с коня при галопе, это уже считалось его достоинством.

Несколько иначе, чем принято в нашей отечественной историографии, Тёрнбулл повествует и о японо-китайских переговорах. Главным уполномоченным он называет Кониси Юкинага и абсолютно не говорит о том, как каждая из переговаривающихся сторон старательно дезинформировала свое начальство, считая, что, затягивая время, даёт возможность своей армии подготовиться и обмануть противника.

В описании разгрома японцами корейского флота у острова Коджедо Тёрнбулл тоже не учитывает ряд моментов. Во-первых, он не упоминает о шторме, в который попал корейский флот перед битвой; во-вторых, Вон Гюн, хотя и был завистником и пьяницей, тем не менее, не был бездарем и пытался добиться единых действий армии и флота, но ему было отказано вышестоящим начальством под тем предлогом, что армия должна была дожидаться китайцев, в результате чего корейский флот был вынужден действовать самостоятельно и был разбит. Тёрнбулл следует стандартному образу этого полководца, рисуя Вон Гюна как пьяницу и бездаря, который из-за своей некомпетентности отменил все нововведения своего предшественника Ли Сунсина. Вон Гюн был значительно старше Ли Сунсина, принадлежал к полководцам старой школы и из-за логики фракционной борьбы просто не мог не отменить действия человека, принадлежащего к другой группировке.

Второй период войны Тёрнбулл описывает как главным образов борьбу японцев с китайцами в укрепленных фортах, особенно выделяя взятие Като Киёмаса города Намвон или оборону японцами крепости Ульсан, когда 5000 японцев в условиях голода, холода и жажды противостояли 80-тысячной китайской армии. Он упоминает о битве при Сочхоне 30 октября 1598 г., в которой японцы разбили китайские войска (собственно, пресловутая «могила ушей» в Киото составлена из трофеев, добытых в этом сражении) (с.336), но не упоминает ни о поражении японцев в сухопутном сражении под Чиксаном, ни о выдающейся победе корейского флота в Мённянском проливе, где 12 кораблей Ли Сунсина наголову разгромили значительно превосходящий их численностью и мощью японский флот.

Чуть-чуть по-другому описывает Тёрнбулл и сражение при Норянджине. Наша историография рисует его как отчаянную попытку последних японских войск прорвать корейскую блокаду. Тёрнбулл же описывает это как битву корейского флота с прикрывавшей отход армии Кониси флотской группой Симадзу, которая не только смогла обеспечить проход японских войск, но и выйти из битвы с 50-ю своими кораблями.

Тёрнбулл не уделяет значительного внимания роли китайской армии, хотя и отмечает, что китайская помощь Корее, во-первых, истощила силы самого Китая и сделала его впоследствии легкой добычей манчжуров, а во-вторых, усилила зависимость Кореи от Китая. Он даже упоминает о том, что после Имджинской войны в Корее остался китайский гарнизон, состоящий из более чем 30 000 воинов. С другой стороны, описываемые им победы японцев над китайскими войсками в этой войне обычно малоизвестны российскому читателю, так как масштабы китайской помощи Корее в этой войне как наша, так и корейская, историография старалась замалчивать. Между тем, на втором этапе войны китайский контингент в Корее насчитывал 140 тысяч человек, и достаточно часто они принимали решения первыми.

Интересно, что, анализируя итоги войны, Тёрнбулл считает, что вторжение китайцев было для Кореи таким же бедствием, что и высадка японцев. По его мнению, если бы «китайцы не явились, чтобы разделить с корейской армией ее и без того скудные запасы, Корея могла бы превратиться в один огромный военный лагерь. Тогда освобождение Северной Кореи стало бы лишь вопросом времени» (с. 337). Эта точка зрения достаточно любопытна. Представляется, что Корея, безусловно, могла бы освободиться своими собственными силами, но это могло занять больше времени и обойтись еще большей кровью. Кроме того, появление китайских войск было закономерным ответом как на вассальные отношения корейского вана с Китаем, так и на неприкрытые заявления Хидэёси, что Корея – лишь ступень к завоеванию всего остального мира. Здесь отчасти понятно, что, говоря о втором этапе Имджинской войны, которую европейские историки часто воспринимают как японско-китайскую войну на корейской территории, он бессознательно сравнивает ее с Корейской войной 1950-1953 гг., которая тоже быстро переросла из межкорейского конфликта в противостояние войск двух тогдашних мировых систем.

Причины победы японской армии Тёрнбулл объясняет не столько наличием у нее огнестрельного оружия, сколько высокой боевой подготовкой воина-самурая (в отличие от, допустим, южнокорейских исследователей, которые уделяют преувеличенное внимание мушкетам). Он не выделяет каких-либо конкретных причин провала японского вторжения в Корею, как бы не акцентирует на них внимание, поскольку для него важно продемонстрировать самурайскую доблесть. Однако, можно заметить, что среди факторов, повлиявших на исход кампании (кроме действий корейского флота под командованием Ли Сунсина), он отмечает неготовность японской армии к ведению малой, антипартизанской войны на сложном рельефе местности (именно это, а не сам по себе факт массовой патриотической борьбы, на чем акцентируют внимание корейцы), суровую корейскую зиму, провал системы снабжения войск и некоторую неорганизованность, вызванную соперничеством между японскими командирами.

Тёрнбулл уделяет слишком большое внимание взаимоотношениям между командирами. Это проявляется и тогда, когда он описывает бессилие корейского военного руководства, и когда он рассказывает о соперничестве между командирами японских отрядов (например, между Кониси Юкинага и Като Киёмаса, которое постоянно подчеркивается). Между тем, по его же собственным словам, все сколько-нибудь значительные сражения были проведены этими полководцами совместно. Интересно и то, что, постоянно развивая тему соперничества Като и Кониси, Тёрнбулл не упоминает историю о двойном агенте Ёсиро, в результате интриги которого был смещен со своего поста и разжалован в рядовые адмирал Ли Сунсин.

Жаль, что автор не рассматривает Имджинскую войну с точки зрения взаимодействия двух воинских традиций – японской и корейской. Первая на тот момент была лучшей в Азии, если не во всем мире, по уровню индивидуальной подготовки воина-самурая. Это была хорошо организованная и обученная армия, оснащенная огнестрельным оружием и руководимая полководцами высокой личной храбрости и тактического мастерства. Однако, потерпев ряд сокрушительных поражений на первом этапе войны, корейская воинская традиция сумела выработать эффективные контрмеры против нее, в результате чего оказалось значительно сложнее применять сильные стороны японской системы организации и ведения боевых действий. Рельеф местности и тактика корейской армии способствовали ведению малой войны, к которой японцы оказались не готовы, и хотя большинство крупных полевых сражений было выиграно японцами, общего хода войны это не изменило. Корейская стратегия активной обороны в городах продемонстрировала свое преимущество перед осадной техникой японцев, которые достаточно поздно включили в свои военные действия серьезную осаду укрепленных каменных замков с применением не только штурма или блокады. Это видно хотя бы по тому, что создание виней или сооружение насыпи, которые Тёрнбулл описывает как смелые изобретения японских полководцев, являются достаточно классическими примерами осадной техники как Европы, так и средневекового Китая. Для корейцев, переживших в свое время монгольское нашествие, такая техника отнюдь не была новинкой. Зато корейцы хорошо использовали такие слабые места японской системы, как флот и более слабую оснащенность артиллерией, в то время как наличие у японцев мушкетов не сыграло решающей роли. В отличие от японского, корейский способ ведения боя – ведение его на дистанции, что в условиях осады крепостей и морского боя оказывалось значительно более выгодным, чем стремление японцев сблизиться для рукопашной.

Интересно то, что корейская воинская традиция функционировала как бы независимо от воли командиров. Хотя корейский «генеральный штаб» не разрабатывал специальный план, рассчитанный на заманивание японцев на свою территорию с последующим подрезанием врагу коммуникаций с помощью Ыйбён и флота, с одновременным привлечением внешней помощи, весь ход войны сложился так, что корейская воинская традиция как бы сама определила наилучший вариант противостояния японской. Корейская воинская традиция оказалась гораздо более гибкой, и в промежутке между двумя периодами войны успела осуществить больший комплекс инноваций, чем японская (хотя японцы тоже, допустим, пытались оснастить все свои суда пушками). Вследствие этого она оказалась значительно лучше подготовлена к противостоянию японской традиции на втором этапе войны, в ходе которого японцы добились значительно меньших успехов.

Несколько более понятными становятся как выводы, так и ошибки Тёрнбулла после анализа источников, на которые он опирался. Кроме собственно японских источников, написанных с точки зрения (с позиции) армии вторжения и воспевающих ее героизм, Тёрнбулл использовал только три-четыре источника, в той или иной мере непосредственно характеризующих корейскую воинскую традицию. Это работы: Aston W. G. Hideyoshi’s invasion of Korea . Transcriptions of. the Asiatic Society of Japan. 9. 1878-1888.; Boots J. L. Korean Weapons and Armour. Transcriptions of the Korea Branch of the Royal Asiatic Society. 23.1934.; Sadler A. L. The Naval campaign in the Korean War of Hideyoshi. Transcriptions of. the Asiatic Society of Japan.. 2nd Ser. 14. 1937.; Underwood. H.H Korean boats and Ships. Transcriptions of the Korea Branch of the Royal Asiatic Society. 23.1934. Пользовался он также “некоторыми ценными корейскими материалами”, которыми его снабдил некий доктор Кембриджского Университета М. Тондж ( вероятно, ошибка переводчика – скорее всего, Тонг).

Большая часть этих работ, в первую очередь труды Бутса и Андервуда, были использованы и мною при подготовке кандидатской диссертации. Должен заметить, что сведения о изогнутой форме корейского меча, сложившейся в Корее к ХII веку, или о том, что корейский композитный лук натягивается сложнее, чем дайкю, в работе Бутса присутствуют, и непонятно, почему эта информация не была принята к сведению Тёрнбуллом. Поэтому иногда создается впечатление о его предвзятом отношении к источникам.

Заметим, что в предисловии к изданию 1996 г. Тёрнбулл говорит о том, что он исправил некоторые ошибки предыдущего издания, но все эти ошибки были «второстепенные, касающиеся в основном дат и некоторых терминов» (с.8). Следовательно, серьезной дополнительной работы по изучению корейской воинской традиции того времени Тёрнбулл при подготовке этого издания не предпринимал, и такие достаточно известные профессионалам англоязычные труды, как двухтомная «История Кореи» Х. Б. Хальберта (1905), где Имджинской войне уделено весьма значительное место, работа историка и журналиста Пак Юнхи «Admiral Yi Sun-Shin and his Turtleboat Armadа” (1978), или перевод на английский язык дневниковых записей Ли Сунсина и его докладных записок двору, опубликованный еще в 1981 г. Ха Тэхуном , остались вне поля его зрения. Возможно, если бы Тёрнбулл использовал и эти источники, его взгляд был бы более объективным.

Подытоживая вышесказанное, можно сказать следующее. Выход у нас этой книги, базирующейся преимущественно на японских источниках, достаточно интересен тем, что она знакомит российского читателя с точкой зрения на эту войну, принятой в Японии и на Западе, приводя значительное количество неизвестных широкой аудитории фактов и материалов. С одной стороны, это интересно для общего развития, так как советская историография, равно как и историография как Севера, так и Юга Кореи, воспринимают эту войну только как борьбу корейского народа против японской агрессии. С другой стороны, автор недостаточно владеет информацией о том, что представляли собой корейское общество и корейская армия конца XVI века, поэтому его работа оказывается как бы однобокой, и в качестве историографического материала изучать ее надо скорее как дополнительную литературу после ознакомления с работами, отражающими классическую точку зрения.

Таким образом, работа Тёрнбулла, при всех ее достоинствах, к сожалению, отражает традиционное понимание Кореи как маленького, забитого (забытого) государства между двумя сверхдержавами. Так писали о Корее в Европе в начале века, когда эта страна была абсолютно не известна на Западе и не исследована, и очень жаль, что рудименты подобного подхода проявляются и по сей день. Ведь именно подобный подход, построенный на незнании корейских реалий, сохранился и после Второй мировой войны, став причиной раздела страны и последующих бед, обрушившихся на полуостров.

Используемая литература

Asmolov , Konstantin V.. Korean Military Tradition: Historical Evolution and reasons for Decline. - Major Issues in History of Korean Culture. Proceedings of the 3d International Conference in Korean Studies (Moscow, December 17-20, 1996). Pp. 124-128. М., 1997.

Boots J. L. Korean Weapons and Armour. Transcriptions of the Korea Branch of the Royal Asiatic Society. 23.1934

Collection of the Korea Army Museum. Korea Military Academy, Seoul, 1996

Hulbert’, Homer B. The History of Korea 2 vols. NY, 1962

Imjin Chanch’o. Admiral Yi Sun-sin’s memorials to Court. Translated by Ha Tae-hung. Yonsei University Press, Seoul, Korea, 1981

Nanjung Ilgi. War diary of Admiral Yi Sun-sin. Translated by Ha Tae-hung. Yonsei University Press, Seoul, Korea, 1977

Park Yune-hee. Admiral Yi Sun-Shin and his Turtleboat Armadа” . Seoul, 1978

Underwood. H.H Korean boats and Ships. Transcriptions of the Korea Branch of the Royal Asiatic Society. 23.1934.

Share this post


Link to post
Share on other sites


Предменее предлагаю обсуждать Имджинскую войну здесь.

Лучше сначала просмотреть это:

http://www.aurora.mybb2.ru/viewtopic.php?t=1392&start=0

http://www.aurora.mybb2.ru/viewtopic.php?t=589&start=0

http://www.aurora.mybb2.ru/viewtopic.php?t=1422

http://www.aurora.mybb2.ru/viewtopic.php?t=1419&start=0

http://www.aurora.mybb2.ru/viewtopic.php?t=1409&start=0

http://www.aurora.mybb2.ru/viewtopic.php?t=1416&start=0

http://www.aurora.mybb2.ru/viewtopic.php?t=1420

http://www.aurora.mybb2.ru/viewtopic.php?t=761&start=0

Много вопросов не придется обмусоливать с нуля - всюду были максимально для шапочного знакомства с темой использованы первоисточники.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Кстати как раз новость от Константина Асмолова - он утверждает, что дневники Ли Сунсина "Нанчжун ильги" уже переведены на русский и скоро будут изданы.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Да, Олег Пироженко их перевел. Мне кидал для вычитки, но времени нет.

Олег проделал огромную работу. Молодец.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Здравствуйте!

Подскажите, пожалуйста, о каком корейском военачальнике говорит Стивен Тёрнбулл в книге "Самураи. Военная история". 1999, стр. 309-310:

"Продвижение Укита, по странной случайности, не обошлось без происшествий, ибо по пути из Пусана его армия была изрядно потрепана одним корейским полководцем, который, однако, сам вскоре пал жертвой завистливого соперника. Соперник обвинил своего коллегу в предательстве и доложил обо всем вану. Таковы уж были перипетии корейской политики, что командир, который с самого начала войны впервые что-то смог сделать для своей страны, предстал перед палачом, и тот выполнил свою «жизненно важную функцию» прежде, чем герой сумел доказать свою невиновность".

Share this post


Link to post
Share on other sites

Вот японского знаю - Укита Хидэиэ

Ukita_Hideie.jpg

В конечном итоге Укита Хидэиэ пошел против Токугавы Иэясу, был разбит и кончил дни свои в изгнании.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Напомните по датам - когда сие произошло (брать в руки опус тёрнбулла нет ни малейшего желания)?

Можно попробовать посмотреть в "Иджо силлок" - обычно смещение и казнь военачальника фиксировалась.

P.S. перевод Пироженко приобрел. 752 рубля в "Фаластере".

Share this post


Link to post
Share on other sites

Таким образом, работа Тёрнбулла, при всех ее достоинствах, к сожалению, отражает традиционное понимание Кореи как маленького, забитого (забытого) государства между двумя сверхдержавами. Так писали о Корее в Европе в начале века, когда эта страна была абсолютно не известна на Западе и не исследована, и очень жаль, что рудименты подобного подхода проявляются и по сей день. Ведь именно подобный подход, построенный на незнании корейских реалий, сохранился и после Второй мировой войны, став причиной раздела страны и последующих бед, обрушившихся на полуостров.

Это общая беда для всех "неимперских народов", то есть тех народов, которые в последние века были слабыми или воспринимались такими - увы, традиция сильна штука и людям привычно именно так думать и творить, а не изучать что-то новое. Этому мешает и инерция, и имперское мышление - люди привыкли в лучшем случае плакать вместе с армянами на случай Геноцида (хотя некоторым даже не до этого), но они на штыки принимают любую идею о том, что те же армяне когда-то были в лидерах или добились выдающихся военных успехов.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Таким образом, работа Тёрнбулла, при всех ее достоинствах, к сожалению, отражает традиционное понимание Кореи как маленького, забитого (забытого) государства между двумя сверхдержавами.

Работа Тёрнбулла плоха не потому, что "отражает традиционное понимание", а потому, что Тёрнбулл берется писать о том, о чем имеет смутное представление.

Просто он в определенных издательствах является "списилистом" по ДВ и пользуется этим крайне беззастенчиво.

А так - в Корее славных военных страниц пересчитать хватит 2 рук, и как была она забитым/забытым государством, так и осталась. И это - не "имперская пропаганда", а вполне себе самоуничижения из собственно корейских источников: "Наше восточное захолустье", "Забытый Небом угол к востоку от моря" и т.д.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Чжан Гэда

Спасибо, что откликнулись.

Событие произошло до того, как войска Укита Хидэиэ вступили в Сеул (16 июня 1592 г.).

Share this post


Link to post
Share on other sites

Вот первая запись за 13 день 4 лунного месяца 25 года правления государя Сонджо (1592). Все подряд нам не особо интересно, берем последний абзац, о событиях после падения Пусана и Тоннэ:

Враги в конце концов пошли по 2 разным дорогам и поэтому окружные города (пу) Кимхэ, Мирян и прочие пали. Пёнса (воинский чин) И Гак возглавил было войска, но первым же и бежал. Не знавший в течение 200 лет войны народ во всех округах и уездах лишь прислушивался к сплетням, пугался и разбегался. Только пуса (градоначальник) Миряна Пак Чин и правый пёнса Ким Сонъиль вышли против врага из Чинджу и сражались. [Ким] Сонъиль приказал аджану (младший офицер) И Джонъину застрелить вражеского главаря, ехавшего на белом коне, и в конце концов враги отступили.
1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Что интересно, имеем несколько персонажей, оказавших сопротивление японцам, но ни один не подходит - все они упоминаются и в 26, и в последующих годах правления Сонджо.

За весь 4-й лунный месяц более ничего сравнимого нет.

Без точной даты сложно.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Враги в конце концов пошли по 2 разным дорогам и поэтому окружные города (пу) Кимхэ, Мирян и прочие пали. Пёнса (воинский чин) И Гак возглавил было войска, но первым же и бежал. Не знавший в течение 200 лет войны народ во всех округах и уездах лишь прислушивался к сплетням, пугался и разбегался. Только пуса (градоначальник) Миряна Пак Чин и правый пёнса Ким Сонъиль вышли против врага из Чинджу и сражались. [Ким] Сонъиль приказал аджану (младший офицер) И Джонъину застрелить вражеского главаря, ехавшего на белом коне, и в конце концов враги отступили.

Молодцы, однако, корейцы. Из этих командиров никого не казнили?

Может есть какая-нибудь информация в воспоминаниях Лю Соннена?

У Тёрнбула даты этого события как и имени корейского военачальника нет. Вот полностью абзац:

"16 июня к ним присоединились Курода Нагамаса и Укита Хидэиэ с восьмой дивизией; последнего Хидэёси послал со своим войском, чтобы тот взял на себя функции главнокомандующего, как только падет Сеул. Дивизии прибывали одна за другой, и Укита приступил к выполнению указов Хидэёси, касавшихся приведения страны к повиновению. Эти приказы разграничивали сферу влияния командиров каждой из японских дивизий. Кониси и Като следовало раздельно продолжать продвижение на север, первому – по прежнему маршруту вплоть до китайской границы, там, где она проходит по реке Ялу (Амноккан), второму – к северо-востоку, где Корея граничит с Маньчжурией. Остальные дивизии должны были разойтись из Сеула в разные стороны, а войска Укита остаться в столице в качестве гарнизона. Продвижение Укита, по странной случайности, не обошлось без происшествий, ибо по пути из Пусана его армия была изрядно потрепана одним корейским полководцем, который, однако, сам вскоре пал жертвой завистливого соперника. Соперник обвинил своего коллегу в предательстве и доложил обо всем вану. Таковы уж были перипетии корейской политики, что командир, который с самого начала войны впервые что-то смог сделать для своей страны, предстал перед палачом, и тот выполнил свою «жизненно важную функцию» прежде, чем герой сумел доказать свою невиновность".

Edited by foliant25
1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Нет, как я и говорил, они действуют и в 1593 году, и даже далее - многие дожили до следующего царствования.

Надо даты пересчитывать, чтобы прикинуть, когда по лунному календарю взяли Сеул. Тогда надо будет отсматривать ВСЕ документы из "Иджо силлок", но гарантии обнаружения имени нет.

Более того, непонятно, откуда взял эту информацию сам Тёрнбулл (за что его книги и не любят профессионалы).

Share this post


Link to post
Share on other sites
Продвижение Укита, по странной случайности, не обошлось без происшествий, ибо по пути из Пусана его армия была изрядно потрепана одним корейским полководцем

Знать бы еще дату и место, или хотя бы маршрут от Пусана до Сеула!

Share this post


Link to post
Share on other sites

Ли Чен Вон не упоминает о таком событии, хотя победа над японцами в первые дни вторжения была бы ему сильно в масть:

http://militera.lib.ru/h/imdin/03.html

Еще надо Халберта смотреть - 99%, что Тёрнбулл что-то тиснул именно из этого источника, но это мне надо на съемном диске искать.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Кстати, о том, как корейцы "помнили" Имджинскую войну - ширма с изображением, трактуемым как "битва за Пхёньян в 1593 году". Обратите внимание на вооружение обеих сторон...

post-19-0-26608300-1408645063_thumb.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites
Нет, как я и говорил, они действуют и в 1593 году, и даже далее - многие дожили до следующего царствования. Надо даты пересчитывать, чтобы прикинуть, когда по лунному календарю взяли Сеул. Тогда надо будет отсматривать ВСЕ документы из "Иджо силлок", но гарантии обнаружения имени нет. Более того, непонятно, откуда взял эту информацию сам Тёрнбулл (за что его книги и не любят профессионалы).

О дате (по лунному календарю) вступления в Сеул -- ИСТОРИЯ КОРЕИ (с древнейших времён до наших дней). Том 1. Издательство "Наука", Москва, 1974, стр. 221 (абзац целиком):

"Военное положение продолжало ухудшаться; вражеские войска двигались в глубь страны. Назначенные для обороны столицы Ким Мёнвон и Ли Янвон не справились со своей задачей и бежали. В начале 5-го месяца японские войска вошли в Сеул без боя. Военачальники трёх южных провинций собрали около 50 тыс. войск, чтобы освободить столицу, однако в районе Ёнина были разгромлены. Объясняя причины этого поражения, Лю Соннен в своих воспоминаниях отметил бездарность и некомпетентность военачальников, которые, «хотя и была велика численность войск, не обеспечили единства командования, не знали, как правильно использовать местность, а движение войск рассматривали чуть ли не как прогулку в весенний день»."

Спросить бы Тёрнбула, где он взял информацию о маленькой победе корейского военачальника и о его казни. Однако, нет (на русском точно) и упоминания об успехе корейцев, которыми командовали пуса Миряна Пак Чин и правый пёнса Ким Сонъиль. А информация благодаря Вашему переводу из "Иджо силлок" об этом успехе корейцев, как видим, есть. Наверное, дело в недостаточном знании источников пишущих на эту тему авторов.

Edited by foliant25

Share this post


Link to post
Share on other sites
Ли Чен Вон не упоминает о таком событии, хотя победа над японцами в первые дни вторжения была бы ему сильно в масть: http://militera.lib.ru/h/imdin/03.html Еще надо Халберта смотреть - 99%, что Тёрнбулл что-то тиснул именно из этого источника, но это мне надо на съемном диске искать.

Ли Чен Вон, по моему, ставил другую задачу -- показать бездарность и безответственность корейской знати, и героическую борьбу простого народа против японских захватчиков. Если бы автор рассказал даже о небольших успехах корейских военачальников, то он противоречил бы сам себе. Цитата:

"В чем же причины побед врага в первые два месяца войны? …

В-четвертых, господствовавшее сословие в Корее — «янбаны», которые в течение 200 лет привыкли к беспечной, беззаботной жизни, мало беспокоились об обороне страны и совершенно не были подготовлены к сопротивлению. [13]

Беспрепятственное продвижение японцев вглубь страны в первый период войны явилось результатом безответственности этих «янбанов» и их бездарности в руководстве государственными делами."

Книги Халберта, к сожалению, у меня нет.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites
Кстати, о том, как корейцы "помнили" Имджинскую войну - ширма с изображением, трактуемым как "битва за Пхёньян в 1593 году". Обратите внимание на вооружение обеих сторон...

Не знаю года создания этого изображения. Точно, что уже после войны. Представлены китайские и корейские воины, угадываются как бы японские воины (лысоватые персонажи) – без огнестрела и знамёна "левые"... Но ведь и в СССР (и в других странах), часто изображали в кино и на картинах (на рисунках в книгах), мягко говоря, не точно немецко-фашистские войска (униформу и технику).

Да и историки часто (и в мелочах и в большом) ошибаются, -- то мушкеты(!) конкистадоров у них палят в Теночтитлане, то Милош Обилич султана в шатре предательски закалывает, то эллинистическим боевым слонам уши полностью красные накрасят, то Ганнибалу пристраивают вместо нумидийской конницы мавританскую конницу с колонны Траяна…

А перед корейцами, помимо прочих их заслуг, шляпу можно снять за громадину "Иджо силлок". Интересно сколько примерно страниц (в А4) этого труда посвящено событиям этой семилетней войны с японцами.

Edited by foliant25

Share this post


Link to post
Share on other sites

В А4 сложно считать - они умнее. Они это оцифровали, причем выложили как оригинальный текст в современном наборе, так и перевод на современный корейский язык + сканы страниц оригинала. Как-то раз именно скан с оригинала мне очень помог.

О дате (по лунному календарю) вступления в Сеул -- ИСТОРИЯ КОРЕИ (с древнейших времён до наших дней). Том 1. Издательство "Наука", Москва, 1974, стр. 221 (абзац целиком):

Дата есть (по солнечному календарю) - прибытие в Сеул японских войск произошло в промежуток между 10 и 13 июня. Первые японцы вошли в не обороняемый Сеул 10 июня.

Надо делать пересчет в лунный календарь и отслеживать данные по "Иджо силлок" в рамках между высадкой в Пусане и занятием Сеула.

Share this post


Link to post
Share on other sites

У этих авторов говорится о мае.

Ли Чен Вон: "2 мая японские агрессоры захватили столицу Кореи -- Сеул, в котором обосновался командующий оккупационными войсками Укида Хидэё"./Укита Хидэиэ/

У Искендерова А. А. Тоётоми Хидэёси. 1984, стр. 314: "Уже 3 мая, т. е. спустя примерно 20 дней с момента высадки первого японского десанта, японские войска под командованием Кониси Юкинага, продвигаясь со скорость 20-25 км в сутки, достигли Сеула и, не встретив никакого сопротивления, вошли в город через его восточные ворота. Через несколько часов в столицу через её южные ворота вошли войска второй дивизии под командованием Като Киёмаса, которая двигалась на столицу с юго-запада. вскоре подошли войска третьей дивизии под командованием Курода Нагамаса, который двигался на Сеул с запада".

Share this post


Link to post
Share on other sites

У Ли Чен Вона просто не переделаны дни лунного календаря в дни солнечного. Июнь - это 5-й месяц по лунному календарю.

Это часто в корейских книгах - они традиционно забывают переставить даты для европейцев. Очень часто приходится нудно высчитывать даты по Цыбульскому, составляя параллельные таблицы.

Т.ч. без книги Цыбульского мы бы померли.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Надо делать пересчет в лунный календарь и отслеживать данные по "Иджо силлок" в рамках между высадкой в Пусане и занятием Сеула.

Очень большая просьба -- сделайте, пожалуйста. Эпизод интересный, но недоступный.

В книге (Ли Сунсин. Военный дневник (Нанчжун ильги) / вступит. статья, пер. с ханмуна, коммент. и прил. О.С. Пироженко. -- М. : Наука -- Вост. лит., 2013.) на стр. 37:

"В 29-й день 4-го месяца было принято решение об эвакуации вана и правительства на север. Официально провозгласив принца Кванхэгуна наследником, на рассвете 30-го числа ван в сопровождении сотни придворных покинул столицу, что спровоцировало бунт и погромы в Сеуле. Японские войска вошли в Сеул, не встретив сопротивления, в 3-й день 5-го месяца, менее чем через три недели после начала войны".

Edited by foliant25

Share this post


Link to post
Share on other sites

Из упомянутой выше книги (стр. 334-335):

25-й год правления вана Сончжо -- 1592 г.

13-й день 4-го месяца -- 23 мая -- Начало японского вторжения, захват японцами Пусана и Тоннэ

23-й день 4-го месяца -- 2 июня -- Начало действия одного из первых партизанских отрядов под командованием Квак Чэу

29-й день 4-го месяца -- 8 июня -- Принц Кванхэгун объявлен наследником престола

30-й день 4-го месяца -- 9 июня -- Эвакуация двора из столицы Кореи Сеула

3-й день 5-го месяца -- 12 июня -- Вступление японских сил в Сеул

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Similar Content

    • Пушки на палубах. Европа в 15-17 век.
      By hoplit
      Tullio Vidoni. Medieval seamanship under sail. 1987.
      Richard W. Unger. Warships and Cargo Ships in Medieval Europe. 1981.
      Dotson J.E. Ship types and fleet composition at Genoa and Venice in the early thirteenth century. 2002.
      John H. Pryor. The naval battles of Roger of Lauria // Journal of Medieval History (1983), 9:3, 179-216
      Lawrence Mott. The Battle of Malta, 1283: Prelude to a Disaster // The Circle of war in the middle ages. 1999. p. 145-172
      Mike Carr. Merchant Crusaders in the Aegean, 1291–1352. 2015
       
      Oppenheim M. A history of the administration of the royal navy and of merchant shipping in relation to the navy, from MDIX to MDCLX. 1896.
      L. G. C. Laughton. THE SQUARE-TUCK STERN AND THE GUN-DECK. 1961.
      L.G. Carr Laughton. Gunnery,Frigates and the Line of Battle. 1928.
      M.A.J. Palmer. The ‘Military Revolution’ Afloat: The Era of the Anglo-Dutch Wars and the Transition to Modern Warfare at Sea. 1997.
      R. E. J. Weber. THE INTRODUCTION OF THE SINGLE LINE AHEAD AS A BATTLE FORMATION BY THE DUTCH 1665 -1666. 1987.
      Kelly De Vries. THE EFFECTIVENESS OF FIFTEENTH-CENTURY SHIPBOARD ARTILLERY. 1998.
      Geoffrey Parker. THE DREADNOUGHT REVOLUTION OF TUDOR ENGLAND. 1996.
      A.M. Rodger. THE DEVELOPMENT OF BROADSIDE GUNNERY, 1450–1650. 1996.
      Sardinha Monteiro, Luis Nuno. FERNANDO OLIVEIRA'S ART OF WAR AT SEA (1555). 2015.
      Rudi  Roth. A  proposed standard  in  the reporting  of  historic artillery. 1989.
      Kelly R. DeVries. A 1445 Reference to Shipboard Artillery. 1990.
      J. D. Moody. OLD NAVAL GUN-CARRIAGES. 1952.
      Michael Strachan. SAMPSON'S FIGHT WITH MALTESE GALLEYS, 1628. 1969.
      Randal Gray. Spinola's Galleys in the Narrow Seas 1599–1603. 1978.
      L. V. Mott. SQUARE-RIGGED GREAT GALLEYS OF THE LATE FIFTEENTH CENTURY. 1988.
      Joseph Eliav. Tactics of Sixteenth-century Galley Artillery. 2013.
      John F. Guilmartin. The Earliest Shipboard Gunpowder Ordnance: An Analysis of Its Technical Parameters and Tactical Capabilities. 2007.
      Joseph Eliav. The Gun and Corsia of Early Modern Mediterranean Galleys: Design issues and
      rationales. 2013.
      John F. Guilmartin. The military revolution in warfare at sea during the early modern era:
      technological origins, operational outcomes and strategic consequences. 2011.
      Joe J. Simmons. Replicating Fifteenth- and Sixteenth-Century Ordnance. 1992.
      Ricardo Cerezo Martínez. La táctica naval en el siglo XVI. Introducción y tácticas. 1983.
      Ricardo Cerezo Martínez. La batalla de las Islas Terceras, 1582. 1982.
      Ships and Guns: The Sea Ordnance in Venice and in Europe between the 15th and the 17th Centuries. 2011.
      W. P. Guthrie. Naval Actions of the Thirty Years' War // The Mariner's Mirror, 87:3, 262-280. 2001
       
      A. M. Rodger. IMAGE AND REALITY IN EIGHTEENTH-CENTURY NAVAL TACTICS. 2003.
      Brian Tunstall. Naval Warfare in the Age of Sail: The Evolution of Fighting Tactics, 1650-1815. 1990.
      Emir Yener. Ottoman Seapower and Naval Technology during Catherine II’s Turkish Wars 1768-1792. 2016.
       
      Боевые парусники уже в конце 15 века довольно похожи на своих потомков века 18. Однако есть "но". "Линейная тактика", ассоциируемая с линкорами 18 века - это не про каракки, галеоны, нао и каравеллы 16 века, она складывается только во второй половине 17 столетия. Небольшая подборка статей и книг, помогающих понять - "что было до".
       
      Ещё пара интересных статей. Не совсем флот и совсем не 15-17 века.
      Gijs A. Rommelse. An early modern naval revolution? The relationship between ‘economic reason of state’ and maritime warfare // Journal for Maritime Research, 13:2, 138-150. 2011.
      N. A.M. Rodger. From the ‘military revolution’ to the ‘fiscal-naval state’ // Journal for Maritime Research, 13:2, 119-128. 2011.
    • Порох во Вьетнаме.
      By hoplit
      - Sun Laichen. Chinese Military Technology and Dai Viet c. 1390–1497. 2003.
      - Sun Laichen. Military Technology Transfers from Ming China and the Emergence of Northern Mainland Southeast Asia (c. 1390-1527). 2003.
      - Sun Laichen. Chinese-style Firearms in Dai Viet (Vietnam). The Archaeological Evidence. 2008.
      - Sun Laichen. Chinese-style gunpowder weapons in Southeast Asia. Focusing on archeological evidence. 2011
      - George Dutton. Flaming Tiger, Burning Dragon: Elements of Early Modern Vietnamese Military Technology. 2003.
      -  Frédéric Mantienne. The Transfer of Western Military Technology to Vietnam in the Late Eighteenth and Early Nineteenth Centuries: The Case of the NguyễN. 2003.
      - John K. Whitmore. The two great campaigns of the Hong-duc era (1470–97) in Dai Viet. 2004.
      - Victor Lieberman. Some Comparative Thoughts on Premodern Southeast Asian Warfare. 2003.
       
       
      -  Michael W Charney. Southeast Asian Warfare, 1300-1900. 2004.
    • Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      By foliant25
      Просмотреть файл Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      1 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (1) China and Southeast Asia 202 BC–AD 1419
      2 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (2) Japan and Korea AD 612–1639
      3 PDF русский перевод 1 книги -- Боевые корабли древнего Китая 202 до н. э.-1419
      4 PDF русский перевод 2 книги -- Боевые корабли Японии и Кореи 612-1639
      Год издания: 2002
      Серия: New Vanguard - 61, 63
      Жанр или тематика: Военная история Китая, Кореи, Японии 
      Издательство: Osprey Publishing Ltd 
      Язык: Английский 
      Формат: PDF, отсканированные страницы, слой распознанного текста + интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 51 + 51
      Автор foliant25 Добавлен 10.10.2019 Категория Военное дело
    • Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      By foliant25
      1 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (1) China and Southeast Asia 202 BC–AD 1419
      2 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (2) Japan and Korea AD 612–1639
      3 PDF русский перевод 1 книги -- Боевые корабли древнего Китая 202 до н. э.-1419
      4 PDF русский перевод 2 книги -- Боевые корабли Японии и Кореи 612-1639
      Год издания: 2002
      Серия: New Vanguard - 61, 63
      Жанр или тематика: Военная история Китая, Кореи, Японии 
      Издательство: Osprey Publishing Ltd 
      Язык: Английский 
      Формат: PDF, отсканированные страницы, слой распознанного текста + интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 51 + 51
    • Клеймёнов А. Л. Дебют стратега: балканская кампания Александра Македонского 335 г. до н.э.
      By Saygo
      Клеймёнов А. Л. Дебют стратега: балканская кампания Александра Македонского 335 г. до н.э. // Вопросы истории. - 2018. - № 1. - С. 3-17.
      В статье рассматривается первая полномасштабная военная кампания в самостоятельной полководческой карьере Александра Македонского, проведенная против фракийских и иллирийских племен весной-летом 335 г. до н.э. Ее замысел подразумевал разделение македонской армии на три части. Две из них, возглавляемые Антипатром и Коррагом, должны были обеспечить безопасность Македонии, в то время как сам Александр с наиболее подвижными и боеспособными подразделениями войска осуществлял наступление. Удачная реализация данной стратегии позволила македонскому царю последовательно подавить сопротивление балканских «варварских» племен, а затем объединить войско для захвата Фив, восставших против македонского владычества.
      Александр Македонский вот уже в течение двух тысячелетий выступает в роли своеобразного эталона при оценке полководческого дарования или военных успехов. Древние сопоставляли с ним Гая Юлия Цезаря1, а Наполеон Бонапарт в юные годы зачитывался сочинениями Флавия Арриана и Курция Руфа, описавших походы македонского царя2. Сам великий корсиканец по окончании собственной военной карьеры не смог удержаться от соблазна сравнить себя с покорителем Персии3. Характер свершений Александра стал причиной особого внимания к его личности и военным способностям. Ведомая им армия, практически не зная поражений, прошла с боями от берегов Эгейского моря до Индийского океана, создав, пусть и на недолгий срок, одну из обширнейших империй в истории. Однако в полководческом таланте Александра сомневались всегда. Судя по письмам Демосфена, его успехи объясняли большим везением, причем настолько бесцеремонно, что даже великий афинский оратор, главный противник македонских царей, счел нужным указать на то, что победы Александра были, прежде всего, плодами его трудов (Epist., I, 13). Раскритикованная Демосфеном тенденция, тем не менее, оказалась весьма устойчивой и оказала заметное влияние на античную историографию4. Найти причину побед македонского царя вне его личного полководческого дарования неоднократно пытались и специалисты-историки. Одним из первых это сделал Ю. Белох, указавший, что главная заслуга в деле завоевании Азии принадлежала не самому царю, а высокопоставленному македонскому военачальнику Пармениону5. Последняя на сегодняшний момент объемная работа с оценкой по­добного рода вышла в 2015 г.: канадский исследователь Р. Гебриел в книге с говорящим названием «Безумие Александра Великого и миф о военном гении» изобразил македонского завоевателя психически неуравновешенной личностью, чьи победы, прежде всего, связаны с эффективной работой «военной машины», созданной его отцом Филиппом II6. Примечательно, что полная несостоятельность подобного рода оценок особенно отчетливо проявляется при внимательном взгляде на первую полномасштабную военную кампанию в самостоятельной полководческой карьере Александра, проведенную на Балканах в 335 г. до н.э.
      Ее причиной стала военно-политическая ситуация, в которой оказалось Македонское царство после убийства Филиппа II, произошедшего, по разным оценкам, летом7 или осенью8 336 г. до н.э. Античные авторы сообщают, что, помимо прочего, перед пришедшим к власти Александром встала необходимость усмирения восстания балканских варварских племен (Plut. Alex., 11; Diod., XVII, 8, 1; Just., XI, 2, 4; Arr. Anab., I, 1, 4). Основным источником сведений о данном периоде является сочинение «Анабасис Александра» Флавия Арриана, который при описании событий, развернувшихся на Балканах в 335 г. до н.э., как полагают, либо целиком опирался на сочинение Птолемея Лага9, либо сочетал его данные со сведениями Аристобула10. В этом труде участниками развернувшегося после смерти Филиппа восстания названы трибаллы и иллирийцы (Anab., I, 1, 4). Забегая вперед, заметим, что среди фракийцев, занявших антимакедонскую позицию, были не только трибаллы11, но и некоторые другие соседствовавшие с ними племена, а иллирийцы, выступившие против македонской монархии, были представлены сразу тремя крупными племенными образованиями — дарданами, автариатами и тавлантиями.
      Ситуация была крайне непростой. Юстин упоминает смятение, охватившее македонян, боявшихся, что в случае одновременного выступления иллирийцев, фракийцев, дарданов и других варварских племен устоять будет невозможно (XI, 1, 5—6). Плутарх, в свою очередь, пишет об имевшемся у варваров стремлении избавиться от «рабского» статуса и восстановить ранее существовавшую царскую власть (Alex., 11). Впрочем, считать основной целью всех поднявшихся против Македонии племен возвращение своей независимости, утраченной в результате завоевательной политики Филиппа, нельзя, так как господство македонской монархии над основными участниками антимакедонского выступления сомнительно. Трибаллы, судя по их военному столкновению с Филиппом II в 339 г. до н.э., закончившемуся для македонян плачевно, обладали полной политической самостоятельностью12. Также не следует преувеличивать степень распространения македонского влияния в Иллирии13. Общей целью участвовавших в антимакедонском выступлении племенных сообществ являлось возвращение к дофилипповским временам, включая возобновление практики грабительских набегов14. Подобный геополитический переворот был возможен только в одном случае: как отметил еще А. С. Шофман, интересы выступивших против Александра племен были бы обеспечены, «если бы на месте сильного Македонского государства лежала бессильная, раздираемая политической борьбой земля»15.
      Наибольшую опасность для Македонии традиционно представляли иллирийцы16. Их частые нападения в IV в. до н.э. были связаны не только с грабежом, но и с попытками завладеть землями в районе Лихнидского (Охридского) озера17. Филипп II в результате предпринятых военных и политических мер сумел снизить исходившую от иллирийцев угрозу. Прежде всего, в самом начале своего правления он нанес крупное поражение иллирийскому царю Бардилу в битве у Лихнидского озера (Diod., XVI, 4, 5—7). Именно с Бардилом, возглавлявшим племя дарданов, специалисты связывают включение района Охридского озера в сферу иллирийского влияния18. Благодаря первой важной победе Филипп сумел присоединить охридский район, чем существенно обезопасил свое царство19. Впрочем, несмотря на достигнутые успехи, давление иллирийцев на македонские границы сохранялось20. После внезапной смерти Филиппа возрастание активности иллирийцев на западных рубежах Македонии было вполне предсказуемо. Ситуация на фракийском направлении также не была простой. Благодаря завоевательной деятельности Филиппа фракийские земли вплоть до Дуная были подчинены: местные династы попали в вассальную зависимость, а население обложили данью21. Тем не менее, целостная система обеспечения господства во Фракии создана не была. Македоняне напрямую контролировали лишь крепости в ключевых районах страны, а зависимость фракийских царьков от Филиппа в ряде случаев была очень слабой или же вовсе отсутствовала22. В этих условиях антимакедонское движение могло быстро расшириться и набрать силу, поставив под угрозу не только власть македонского царя над здешними землями, но и безопасность государства Аргеадов, чье ядро, Нижняя Македония, в силу географических особенностей было весьма уязвимо для вторжений из Фракии23.
      Худшим сценарием для Александра было создание антимакедонской коалиции балканских варварских племен и синхронизация их действий на восточном и западном направлениях. О подобной возможности свидетельствовали, прежде всего, события 356 г. до н.э., когда против еще набиравшего силу Филиппа II объединились цари фракийцев, пеонов и иллирийцев (Diod., XVI, 22, 3). Примечательно, что во время кампании 335 г. ’до н.э. иллирийские племена продемонстрировали наличие у них возможности создать союз, направленный против монархии Аргеадов. Нельзя было сбрасывать со счетов и вероятность вступления варварских племен в альянс с греческими противниками Александра24. Вновь обращаясь к более ранним событиям, упомянем о том, что иллирийцы, пеоны и фракийцы, совместно противостоявшие Филиппу в 356 г. до н.э., заключили союзный договор с Афинами (IG, 112, 127). Александр должен был учесть возможность развития событий по данному сценарию, тем более что обстановка в Греции, несмотря на решительные действия, предпринятые сыном Филиппа сразу после восшествия на престол, оставалась явно неспокойной, и новый македонский царь не выпускал ее из поля зрения25. Даже если бы ситуация во Фракии и на иллирийской границе развивалась не столь опасным для Македонии образом, сохранение военной напряженности в этом регионе поставило бы Александра перед необходимостью оставить в Европе крупные военные силы и тем самым уменьшить потенциал армии, отправляемой в Азию26.
      Геополитическая обстановка вынуждала Александра действовать быстро и решительно. Невозможно согласиться с выводами о том, что он в рамках Балканской кампании 335 г. до н.э. предпринял простую показательную военную акцию для запугивания местных варваров27. Перед новым македонским царем стояла гораздо более ответственная и сложная задача: он должен был максимально быстро подавить антимакедонское выступление балканских племен и таким образом защитить территорию самой Македонии от возможного вторжения, сохранить ее статус как ведущей державы Балкан, а также продемонстрировать свою способность сберечь наследие отца и продолжить начатую им войну против Персидского царства. Александру предстояло решать эти важные задачи, используя лишь часть македонских войск и командных кадров. Дело в том, что виднейший военачальник Филиппа II Парменион начиная с весны 336 г. до н.э. находился в Малой Азии, где готовил плацдарм для полномасштабного вторжения в империю Ахеменидов, задуманного Филиппом28. Вместе с Парменионом в Азии находилось около 10 тыс. воинов (Polyaen., V, 44, 4). Это были как наемники, так и собственно македонские подразделения (Diod., XVII, 7, 10). Судя по некоторым косвенным данным, Парменион отсутствовал в Македонии до зимы 335—334 гг. до н.э.29. В период осуществления Александром похода против балканских варварских племен некоторая часть войска, возглавляемая Антипатром, осталась в Македонии (Агг. Anab., I, 7, 6). Антипатр, один из ближайших и опытнейших соратников Филиппа И, в период его правления неоднократно выполнял ответственные задания военного и дипломатического характера, а при отсутствии царя исполнял обязанности регента в Македонии30. Александр, очевидно, возложил на этого виднейшего аристократа обязанность управлять Македонией и в случае необходимости обеспечить контроль над неспокойной Грецией31.
      Лаконичные, но чрезвычайно ценные сведения о действиях македонского царя в тот период времени содержит чудом сохранившийся небольшой фрагмент неизвестного раннеэллинистического исторического сочинения, найденный в Египте в 1906 году. Согласно этому тексту, Корраг, сын Меноита, один из царский «друзей», был поставлен во главе большого войска, которое соответствовало потребностям, имевшимся на границе с Иллирией. Ему было предписано завершить укрепление военного лагеря. В тексте упоминается некая будущая опасность, а также такие географические объекты как Эордея и Элимиотида32. Н. Хэммонд убедительно интерпретировал представленный античный текст как сообщение о кампании 335 г. до н.э. против балканских варваров, в рамках начальной стадии которой Александр оставил часть имевшихся сил под командованием Коррага на иллирийской границе в пределах верхнемакедонских областей Линк или Пелагония, приказав из-за большой вероятности иллирийского вторжения укрепить военный лагерь, после чего сам двинулся через Эордею на юг, в сторону Нижней Македонии33. По мнению исследователя, обнаруженный фрагмент может являться частью несохранившегося сочинения олинфского историка Страттиса, черпавшего данные из дворцового журнала Александра «Эфемерид»34. Несмотря на слабую доказательность последнего предположения, общий вывод Хэммонда о том, что найденный текст является фрагментом утраченного описания Балканской кампании Александра, был поддержан и другими специалистами35.
      Имеющиеся данные позволяют утверждать, что стратегия Александра, выбранная для Балканской кампании, подразумевала обеспечение защиты македонских позиций в Греции и блокирование возможного вторжения иллирийцев. Александр переходил к реши­тельным наступательным действиям лишь на одном направлении. Необходимо отметить, что дополнительную «пикантность» предстоящему походу придавало то, что в нем не участвовали Антипатр и Парменион — лучшие военачальники Филиппа II. Молодой царь должен был рассчитывать преимущественно на свои полководческие способности. К сожалению, у нас нет точных данных о размере войска, непосредственно выступившего в поход вместе с царем. По мнению Хэммонда, несмотря на разделение войска, Александр повел с собой на север около 3 тыс. всадников, 12 тыс. тяжеловооруженных и 8 тыс. легковооруженных пехотинцев, то есть в этой кампании участвовало больше солдат собственно македонского происхождения, чем в знаменитом Восточном походе36. Эти цифры явно завышены и не учитывают как выделение войск Антипатру и Коррагу, так и то, что часть армии вместе с Парменионом все еще находилась в Азии. Ф. Рей полагает, что в наличии у Александра были 2 тыс. гипаспистов, 6 тыс. фалангитов, около полутора тысяч всадников, 3—4 тыс. наемных гоплитов и 4 тыс. легковооруженных пехотинцев37. Эти цифры следует оценивать как более близкие к истине, однако гораздо убедительнее выводы Дж. Эшли, согласно которым Александр взял с собой лишь упомянутые Аррианом при описании военных событий кампании подразделения. Автор предполагает, что корпус Александра был укомплектован верхнемакедонскими таксисами фаланги, легковооруженными пехотинцами, а также кавалерийскими илами из Верхней Македонии, Амфиполя и Ботгиеи и насчитывал в совокупности всего около 15 тыс. воинов преимущественно македонского происхождения. Отмечается, что отправившиеся с царем подразделения лучше других были приспособлены для сражений на пересеченной местности, а успех в предстоящей кампании зависел в большой степени от мобильности и индивидуального мастерства воинов38.
      Ограниченность привлеченных сил не может являться доказательством того, что поход являлся «короткой профилактической войной», масштаб которой был преувеличен Птолемеем, основным источником Арриана, как это указывается в научной литературе39. Сравнительно небольшой размер отправившегося с Александром корпуса свидетельствует, прежде всего, о непростом характере сложившейся стратегической обстановки, вынудившей нового македонского царя разделить свою армию. В то же время, размер войска, задействованного Александром во фракийском походе, вынуждает критично отнестись и к диаметрально противоположным оценкам, согласно которым новый македонский царь осуществлял «кампанию завоевания и покорения», отличную по своему характеру от военных экспедиций Филиппа II в тот же регион40. Александр, судя по всему, намеревался посредством демонстрации своей военной мощи пресечь выход из македонской сферы влияния сообществ, попавших в зависимость при его отце, а также силой распространить подобный формат взаимоотношений на еще неподвластные агрессивно настроенные племена региона, что, учитывая сложную стратегическую обстановку, являлось делом чрезвычайно важным и непростым.
      Имеющиеся данные позволяют полагать, что на начальной стадии развернувшейся военной кампании Александр, оставив Коррага для защиты западной границы от иллирийцев, прошел через Нижнюю Македонию к Амфиполю. Согласно Арриану, этот город стал отправной точкой похода на фракийцев. Указано, что армия выдвинулась в начале весны41, направившись из Амфиполя в земли так называемых «независимых фракийцев». Войска проследовали справа от города Филиппы и горы Орбел, затем пересекли реку Несс и на десятый день достигли горы Гем (Агг. Anab., I, 1, 4—5). Здесь мы сталкиваемся с одной из проблем, существенно осложняющих изучение Балканской кампании Александра. Речь идет о невозможности однозначного сопоставления указанных в источниках географических объектов с современными. В частности, несмотря на то, что Арриан оставил, казалось бы, вполне подробное описание маршрута Александра, его рассказ оставляет много неясностей, и потому единого мнения у исследователей о пути македонской армии нет42. Арриан упоминает, что в районе горы Гем произошло соприкосновение Александра с противником, занявшим вершину и перекрывшим ущелье, через которое шла дорога (Anab., I, 1, 6). Ввиду наличия различных трактовок географической информации Арриана, упоминаемый горный проход локализуется исследователями в районе либо Троянского43, либо Шипкинского44 перевалов. Из сообщения античного автора следует, что Александр, несмотря на попытки противника использовать пускавшиеся с высоты телеги для рассеивания македонского строя, опрокинул фракийцев решительной атакой фаланги, поддержанной с флангов гипаспистами, агрианами и лучниками. Было уничтожено около полутора тысяч варваров, при этом македонянам, несмотря на бегство большей части фракийского войска, удалось захватить сопровождавших его женщин и детей, а также обоз (Ait. Anab., I, 1, 7—13)45. Одержав первую в Балканской кампании победу, Александр, как сообщает Арриан, отправил захваченную добычу в «приморские города» (Anab., I, 2, 1). Цель подобного решения вполне ясна — молодой царь стремился избавиться от всего, что могло отягощать армию, снижая скорость ее передвижения. Перевалив через Гем, Александр, судя по указаниям все того же источника, вторгся в земли трибаллов и подошел к берегам реки Лигин, лежавшей в трех дня пути от Истра, если двигаться через Гем (Anab., I, 2, 1). Упомянутую Аррианом реку исследователи сопоставляют либо с Янтрой46, либо с Росицей, ее притоком47.
      Согласно «Анабасису Александра», правитель трибаллов Сирм, зная о приближении Александра, заранее отправил женщин и детей на остров Певка, располагавшийся на Истре (Дунае). Там же нашли убежище фракийцы, бывшие соседями трибаллов, а также сам Сирм. Большая часть трибаллов отошла к берегам Лигина, уже покинутым македонянами (Агг. Anab., I, 2, 2—3). Видимо, подобным, образом они стремились занять позицию между армией завоевателей и стратегически важным горным проходом, чтобы прервать сообщение противника с Македонией48. Александр не оставил этот маневр без внимания. Узнав о случившемся, он повернул назад и застал трибаллов за разбивкой лагеря. Последние, застигнутые врасплох, построились в лесу, но были выманены оттуда легковооруженной пехотой Александра, после чего подверглись фронтальному удару фаланги и атакам со стороны македонской кавалерии на флагах. Трибаллы были обращены в бегство. Они потеряли в бою 3 тыс. воинов, однако македоняне из-за лесистой местности и наступившей ночи не смогли провести полноценное преследование (Агг. Anab., I, 2, 4—7). Успех данного военного предприятия, безусловно, был обеспечен своевременным получением информации о перемещениях трибаллов и тактическим дарованием Александра, сумевшего выманить противника из леса и подвергнуть его атаке с трех сторон. Немалую роль сыграл и общий стратегический расчет Александра, укомплектовавшего свой экспедиционный корпус подразделениями, способными совершать стремительные марши и эффективно сражаться на пересеченной местности.
      Сообщается, что спустя три дня после сражения при Лигине Александр вышел к Истру (Агг. Anab., I, 3, 1). Здесь его целью стал остров, служивший убежищем для части трибаллов. Локализация данного острова, названного Аррианом и Страбоном Певкой (Агг. Anab., I, 2, 3; Strab., VII, 301), имеет существенное значение для определения маршрута продвижения македонской армии, однако, как и в предыдущих случаях, сопоставление Певки с каким-либо из современных островов проблематично. Одни из ученых, отождествляя занятую трибаллами Певку с одноименным островом в «Священном устье» Дуная (Strab., VII, 305), помещают этот объект неподалеку от места впадения одного из рукавов Дуная в море49. Другая группа специалистов справедливо подчеркивает, что приближение Александра к побережью Черного моря плохо соотносится с остальной информацией о маршруте движения его армии, в связи с чем предполагается, что Певка Арриана находилась достаточно далеко от устья реки, и этот остров невозможно идентифицировать из-за изменения русла Дуная с течением времени50. Как бы то ни было, согласно имеющимся данным, македонский царь предпринял попытку посредством пришедших из Византия военных кораблей высадить на острове десант, что окончилось неудачей из-за активных оборонительных действий неприятеля и неблагоприятных условий местности (Агг. Anab., I, 3, 4; Strab., VII, 301).
      Вскоре Александр провел еще одну военную операцию на берегах Дуная. Как сообщает все тот же Арриан, македонский царь решил атаковать гетов, собравшихся в большом количестве на северном берегу Истра. Отмечается, что у гетов было 4 тыс. всадников и более 10 тыс. пехотинцев. Александр, собрав лодки-долбленки, изъятые у местного населения, а также используя набитые сеном кожаные чехлы для палаток, переправил ночью на северный берег полторы тысячи всадников и 4 тыс. пехотинцев. Утром Александр перешел в наступление. Геты, не выдержав и первого натиска, ушли в пустынные земли, взяв с собой сколько возможно женщин и детей, при этом бросили свой город, доставшийся со всем имуществом македонскому царю (Anab., I, 3, 5—4, 5). Сражение Александра с гетами, учитывая упоминание высоких хлебов, может быть отнесено к июню 335 г. до н.э.51 Географическая локализация событий более трудна, однако исследователи предприняли попытки сопоставить упомянутый Аррианом город с известными гетскими городищами северного Подунавья, первое из которых расположено в районе современного румынского города Зимнича52, а второе — в нйзовьях реки Арджеш53.
      Конечно, нет оснований считать, что Александр нанес гетам по-настоящему мощный удар54. Реальным итогом демонстрации силы нового македонского царя в Придунавье стало последовавшее прибытие послов от местных племен. Арриан упоминает, что явились посланники племен, живших возле Истра, в том числе и послы Сирма, царя трибаллов. Автор приводит также анекдотичный рассказ о встрече Александра с послами кельтов (Anab., I, 4, 6—8)55. В военной кампании возникла пауза, которая объясняется тем, что Александр в течение нескольких недель определял характер взаимоотношений с населением региона, возобновлял или изменял действия союзных договоров с фракийцами, жившими у дельты Дуная, трибаллами и местными греками, определял характер возможных совместных оборонительных мероприятий против гетов и скифов56. Отметим, что неудачно завершившаяся попытка захватить Певку никак не сказалась на общем ходе кампании — Сирм в итоге вынужден был признать гегемонию Александра.
      Далее македонский царь, как сообщается, пошел в земли агриан и пеонов (Агг. Anab., I, 5, 1). Предположительно, агриане населяли верховья Стримона в районе современной Софии57. Каким именно маршрутом двигался Александр от Дуная к агрианам неизвестно, в связи с чем представленные в историографии версии58 следует оценивать как в равной степени убедительные. Арриан пишет, что в период продвижения Александра к землям агриан и пеонов он получил известие о восстании Клита, сына Бардила, поддержанном царем тавлантиев Главкией, а также о желании племени автариатов напасть на македонского царя в момент его продвижения. Указывается, что сложившаяся обстановка вынудила Александра повернуть назад (Anab., I, 5, 1). Высказано предположение, что выступление этих иллирийских племен было неожиданностью для Александра, планировавшего через территории агриан и пеонов возвратиться в Македонию59. Сложно согласиться с данным утверждением, так как прямые указания Арриана о желании замирить иллирийцев до отбытия в Азию (Anab., I, 1, 4), а также сведения о заблаговременном размещении корпуса Коррага у македоно-иллирийской границы позволяют говорить об изначальном намерении Александра предпринять активные действия в отношении западных соседей.
      Тем не менее, ситуация, в которой оказался македонский царь, была весьма непростой. Он должен был противостоять мощной иллирийской коалиции, которую образовали Клит, правивший жившими на территории современного Косово дарданами, и Главкия, возглавлявший тавлантиев — группу племен, населявшую земли в районе нынешней Тираны60. Неизвестно, находились ли с ними в сговоре автариаты. В любом случае это племя, населявшее, как предполагается, земли на севере современной Албании61, заняло явно враждебную позицию. Автариаты во времена Страбона были известны как самое большое и самое храброе из иллирийских племен (VII, 317— 318). Аппиан их называет сильнейшими на суше из иллирийцев (Illyr., 3). Арриан дает диаметрально противоположную характеристику автариатов, упоминая, что царь агриан Лангар, встретившийся с Александром на пути к своим землям, назвал автариатов самым мирным из местных племен, которое можно не брать в расчет (Anab., I, 5, 2—3). При этом мало вероятно, что до встречи с Лангаром молодой царь ничего не знал об автариатах. Александр должен был располагать некоторыми данными о землях македоно-иллирийского пограничья, так как в ранней юности сопровождал Филиппа в его иллирийских походах, а в период размолвки с отцом некоторое время провел в самой Иллирии62. Видимо, Александр обладал общими сведениями об автариатах, не вполне актуальными на тот момент времени, благодаря чему отнесся к замыслам представителей этого племени весьма серьезно. Как бы то ни было, опасения молодого полководца, видимо, нельзя считать беспочвенными: вражеское нападение на растянутую на горных дорогах армию могло привести к тяжелым последствиям.
      Выход из сложившейся ситуации был найден благодаря помощи со стороны агриан и решительным действиям самого молодого македонского царя. Арриан упоминает, что Александр, встретившись с Лангаром, с которым его связывали дружеские отношения еще со времени правления Филиппа, получил от царя агриан заверения в том, что автариаты не представляют большой опасности. В дальнейшем Лангар по просьбе македонского царя совершил опустошительный поход в земли этого племени, вынудив тем самым автариатов отказаться от воинственных планов (Anab., I, 5, 2—4)63.
      Судя по отрывочным данным, в тот же период времени Александр выделил из армии часть сил для самостоятельного выполнения некоего задания. Об этом сообщает второй фрагмент уже упомянутого выше неизвестного раннеэллинистического исторического сочинения. В этом тексте указано, что в период пребывания царя в землях агриан он отправил оттуда Филоту, сына Пармениона, с войском64. Характер сложившейся на тот момент обстановки заставляет признать обоснованным предположение Хэммонда, в соответствии с которым Филота был послан к иллирийской границе, в то время как сам Александр решал ряд важных вопросов взаимодействия с Лангаром65. Видимо, Филоте было поручено выяснить обстановку на предполагаемом пути следования войск и начать противодействие иллирийцам. Действия корпуса Филоты в совокупности с ликвидацией угрозы, исходившей от автариатов, позволили Александру взять ситуацию под контроль и продолжить продвижение на юго-запад.
      Согласно Арриану, после встречи с Лангаром Александр напра­вился к реке Эригон и городу Пелиону, самому укрепленному в стране и занятому в тот момент Клитом (Anab., I, 5, 5). Упомянутый автором Пелион может быть идентифицирован как македонская пограничная крепость, занимавшая стратегически важную позицию между Иллирией и Македонией где-то в районе современной Корчи66. Таким образом, Клит, сын побежденного Филиппом Бардила, перешел к активным действиям в землях к югу от Охридского озера, ранее находившихся под иллирийским контролем67. Возможность попытки дарданов взять реванш в этом ключевом регионе Александр, видимо, предвидел в начале анти македонского выступления варварских племен, в связи с чем и разместил часть войск под командованием Коррага в Верхней Македонии у иллирийской границы. Последнее обстоятельство позволяет объяснить, почему Клит ограничился занятием пограничного Пелиона и не осуществил вторжение в Верхнюю Македонию. Тем не менее, сохранение важной крепости за иллирийцами создавало угрозу осуществления ими набегов на северо-западные районы Македонии в будущем68.
      Александр не мог допустить возникновения данной ситуации. Среди исследователей нет единого мнения о маршруте, которым двигался македонский царь из земель агриан к Пелиону69. В любом случае, путь Александра должен был проходить через области Верхней Македонии, где, очевидно, он смог увеличить численность своего войска70. Наиболее вероятным источником подкреплений следует считать корпус Коррага. Не останавливаясь подробно на военных действиях под Пелионом, весьма подробно описанных Аррианом71 и неоднократно рассматривавшихся исследователями72, отметим, что проходили они в крайне тяжелых условиях. Угроза гибели армии и царя была настолько серьезной, что послужила основой для распространения в Греции слухов о смерти Александра, ставших поводом для волнений73. Благодаря превосходству македонян в военной подготовке и дисциплине, удачным и нестандартным тактическим решениям Александра, включавшим как смелое маневрирование, так и внезапную ночную атаку на неохраняемый лагерь противника, дарданы Клита и тавлантии Главкии были разбиты и отброшены от границ Македонии. Довершило разгром иллирийцев под Пелионом их долгое преследование. Согласно Арриану, македоняне гнали врага вплоть до гор в стране тавлантиев (Anab., I, 6, 11). Расстояние от них до Пелиона, по современным подсчетам, составляло около 100 км74.
      После решения иллирийского вопроса македонский царь стремительно двинулся к Фивам, восставшим против македонской гегемонии. Арриан подробно описывает маршрут и скорость движения македонской армии, указывая, что, проследовав через Эордею и Элимиотиду, Александр перешел через горы Стимфеи и Паравии и на седьмой день прибыл в фессалийскую Пелину. Выступив оттуда, он на шестой день вторгся в Беотию (Anab., I, 7, 5). Таким образом, всего за тринадцать дней было пройдено около 400 км75. Марш оказался настолько стремительным, что, как пишет Арриан, фиванцы узнали о проходе Александра через Фермопилы, когда он с войском был уже в Онхесте (Anab., I, 7, 5). Здесь сказались тренировки времен Филиппа II, в ходе которых личный состав македонской армии обучался проходить значительное расстояние без использования в обозе большого количества повозок (Front. Strat., IV, 1, 6; Polyaen., IV, 2, 10)76. Быстрому продвижению армии должно было отчасти способствовать и то, что местность, через которую проходил маршрут, позволяла обеспечить армию продовольствием (в виде продуктов животноводства) и вьючным скотом77. Согласно Диодору, Александр подошел к Фивам с армией, насчитывавшей более 30 тыс. пехотинцев и не менее 3 тыс. конницы. Указывается, что это были воины, ходившие в походы вместе с Филиппом (XVII, 9, 3). Иными словами, македонский царь привел к Фивам практически всю полевую армию своего отца78. С учетом этих данных неслучайным представляется замечание Арриана, что Александр в Онхесте был «со всем войском» (Anab., I, 7, 5), как и упоминание Диодором прибытия македонского царя из Фракии «со всеми силами» (XVII, 9, 1). Возможно, Александр сумел по пути в Фивы собрать воедино все свое войско, чтобы использовать его мощь для захвата одного из сильнейших полисов Греции. В качестве косвенного подтверждения этого вывода могут быть использованы данные Полиэна, называющего Антипатра одним из участников осады Фив (IV, 3, 12), хотя его сведения, как и другие доводы в пользу личного присутствия этого старого соратника Филиппа, вызывают некоторые сомнения79. Антипатр вполне мог ограничиться отправкой подкреплений царю, оставшись руководить делами в Македонии. Объединение армии должно было произойти еще в период продвижения царя по землям Верхней Македонии, причем необходимо заметить, что темп продвижения Александра к Фивам оставался чрезвычайно высоким. Это могло быть обеспечено благодаря выдвижению сил Антипатра навстречу царю, через гонцов отдавшему соответствующее распоряжение. Объединенное македонское войско, как известно, сумело захватить и разрушить Фивы, что привело к существенному укреплению власти Александра над устрашенной Грецией80. Ключевую роль в этом сыграло невероятно быстрое появление македонской армии под Фивами, позволившее изолировать фиванцев и подавить антимакедонское выступление греков в зародыше81.
      Подводя итог рассмотрению весенне-летней кампании 335 г. до н.э., проведенной Александром против фракийцев и иллирийцев, не согласимся с ее излишне критичной оценкой, озвученной Э. Ф. Блоедовым82. Напротив, Балканская кампания должна быть оценена как успешная по любым критериям83. Во Фракии новый царь Македонии сумел возобновить прежние зависимые отношения с одними племенами и распространить македонскую гегемонию на сообщества, до того сохранявшие самостоятельность. Особенно удачным было решение иллирийской проблемы, стоявшей перед Филиппом II в течение большей части его правления: как отмечено исследователями, прямым следствием победы Александра под Пелионом стала спокойная обстановка на иллйрийской границе в течение всего периода правления великого завоевателя84. Без сколь-нибудь существенных потерь Александр одержал верх над противниками, которых ни в коей мере нельзя назвать слабыми, чем раскрыл свое высокое полководческое дарование85.
      Молодой македонский царь блестяще справился с первым серьезным испытанием в своей самостоятельной полководческой карьере. Важно, что совершено это было без помощи со стороны лучших военачальников Филиппа, задействованных в тот промежуток времени на других направлениях. Конечно, получить исчерпывающее представление о стратегии Александра в Балканской кампании 335 г. до н.э. нельзя из-за ограниченности Источниковой базы и невозможности однозначного сопоставления указанных в античной письменной традиции топонимов с современными географическими объектами. Тем не менее, комплекс имеющихся данных позволяет охарактеризовать стратегию кампании как смелую и, вместе с тем, хорошо продуманную. Она подразумевала разделение армии на три автономных части, перед каждой из Которых стояла особая задача. Первую часть войска, размещенную в Македонии, возглавил Антипатр, в чью зону ответственности входила также Греция. Корраг во главе крупных сил расположился в районе македоно-иллирийской границы для защиты Верхней Македонии от возможного вторжения. Сам Александр с отборными и наиболее подвижными подразделениями совершил поход против восставших фракийцев и иллирийцев, пройдя по высокой неправильной параболе от северо-восточной границы Македонии до ее западных рубежей. Сильной стороной выбранной молодым царем стратегии было то, что она предусматривала как разделение армии, так и осуществление «выхода» из этой комбинации посредством последовательного объединения частей войска для разгрома иллирийцев и совместного молниеносного броска на Фивы. Александр продемонстрировал, что является достойным наследником своего отца, способным сохранить его завоевания в Европе и приступить к реализации неосуществленных планов Филиппа, связанных с захватом владений империи Ахеменидов.
      Примечания
      Работа подготовлена в рамках Государственного задания №33.6496.2017/БЧ.
      1. Аппиан, находя много общего между Цезарем и Александром, пишет об их сопоставлении как о распространенном и оправданном явлении (В.С., II, 149). Плутарх, как известно, в своих «Сравнительных жизнеописаниях» поместил биографии этих военачальников в паре.
      2. ROBERTS A. Napoleon the Great. London. 2014, p. 12.
      3. JOHNSTON R.M. The Corsican: A Diary of Napoleon’s Life in His Own Words. N.Y. 1910, p. 498.
      4. BILLOWS R. Polybius and Alexander Historiography. In: Alexander the Great in Fact and Fiction. Oxford. 2000, p. 295.
      5. БЕЛОХ Ю. Греческая история T. 2. M. 2009, с. 432—433.
      6. См.: GABRIEL R.A. The Madness of Alexander the Great: And the Myth of Military Genius. Barnsley. 2015.
      7. УОРТИНГТОН Й. Филипп Македонский. СПб.-М. 2014, с. 242; ВЕРШИНИН Л.Р. К вопросу об обстоятельствах заговора против Филиппа II Македонского. — Вестник древней истории. 1990, № 1, с. 139.
      8. БОРЗА Ю.Н. История античной Македонии (до Александра Великого). СПб. 2013, с. 293; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s History of Alexander. Oxford. 1980, vol. p. 45—46; HAMMOND N.G.L. ТЪе Genius of Alexander the Great. London. 1998, p. 25; DEMANDT A. Alexander der Grosse. Leben und Legende. München. 2013, S. 76.
      9. BOSWORTH A.B. Op. cit., p. 51; PAPAZOGLOU F. The Central Balkan Tribes in Pre- Roman Times: Triballi, Autariatae, Dardanians, Scordisci and Moesians. Amsterdam. 1978, p. 25.
      10. HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria. — The Journal of Hellenic Studies. 1974, vol. 94, p. 77.
      11. Район их традиционного расселения располагался к западу от Искара, однако к указанному времени трибаллы, возможно, сместились на восток, к Добрудже. См.: DELEV Р. Thrace from the Assassination of Kotys I to Koroupedion. — A Companion to Ancient Thrace. Oxford. 2015, p. 51.
      12.     ДЕЛЕВ П. Тракия под македонска власт. — Jubilaeus I: Юбелеен сборник в памет на акад. Димитьр Дечев. София. 1998, с. 39.
      13. См.: GREENWALT W.S. Macedonia, Illyria and Epirus. In: A Companion to Ancient Macedonia. Oxford. 2010, p. 292; LANE FOX R. Philip’s and Alexander’s Macedon. In: Brill’s Companion to Ancient Macedon: Studies in the Archaeology and History of Macedon, 650 BC - 300 AD. Leiden. 2011, p. 369-370.
      14. GREENWALT W.S. Op. cit., p. 294.
      15. ШОФМАН A.C. История античной Македонии. Казань. 1960, ч. I, с. 117.
      16. УОРТИНГТОН Й. Ук. соч., с. 31.
      17. GREENWALT W.S. Op. cit., p. 280.
      18. HAMMOND N.G.L. Illyrians and North-west Greeks. In: The Cambridge Ancient History. Vol VI. Cambridge. 1994, p. 428-429; GREENWALT W.S. Op. cit., p. 284.
      19. БОРЗА Ю.Н. Ук. соч., с. 272; WILKES J.J. The Illyrians. Oxford. 1992, p. 120.
      20. БОРЗА Ю.Н. Ук. соч., с. 273; ERRINGTON R.M. A History of Macedonia. Oxford. 1990, p. 42; WILKES J.J. Op. cit., p. 120-121; BILLOWS R.A. Kings and Colonists: Aspects of Macedonian Imperialism. Leiden. 1995, p. 4.
      21. УОРТИНГТОН Й. Ук. соч., с. 175.
      22. ДЕЛЕВ П. Op. cit., с. 40—42; ПОПОВ Д. Древна Тракия. История и култура. София. 2009, с. 115.
      23. ХАММОНД Н. История Древней Греции. М. 2008, с. 564—565.
      24. LONSDALE D.J. Alexander the Great: Lessons in strategy. L.-N.Y. 2007, p. 111—112.
      25. FARAGUNA M. Alexander and the Greeks. In.: Brill’s companion to Alexander the Great. Leiden-Boston. 2003, p. 102—103.
      26. ASHLEY J.R. The Macedonian Empire: The Era of Warfare under Philip II and Alexander the Great, 359 - 323 BC. Jefferson. 1998, p. 167.
      27. GEHRKE H.-J. Alexander der Grosse. Miinchen. 1996, S. 30; DELEV P. Op. cit., p. 52.
      28. УОРТИНГТОН Й. Ук. соч., с. 241; ХОЛОД М.М. Начало великой войны: македонский экспедиционный корпус в Малой Азии (336—335 гг. до н.э.). — Сборник трудов участников конференции: «Война в зеркале историко-культурной традиции: от античности до Нового времени». СПб. 2012, с. 3.
      29. HECKEL W. The marshals of Alexander’s empire. L.-N.Y. 1992, p. 13.
      30. THOMAS C.G. Alexander the Great in his World. Oxford. 2007, p. 152—153.
      31. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. A History of Macedonia. Vol. III: 336-167 BC. Oxford. 1988, p. 32.
      32. Cm.: HAMMOND N.G.L. A Papyrus Commentary on Alexander’s Balkan Campaign. In: Greek, Roman and Byzantine Studies. 1987, vol. 28, p. 339—340.
      33. Ibid., p. 340-341.
      34. Ibid., p. 344—346; EJUSD. Sources for Alexander the Great. Cambridge. 1993, p. 201-202.
      35. Cm.: BOSWORTH A.B. Introduction. In: Alexander the Great in Fact and Fiction. Oxford. 2000, p. 3, anm. 4; BAYNHAM E. The Ancient Evidence for Alexander the Great. In: Brill’s companion to Alexander the Great. Leiden-Boston. 2003, p. 17, anm. 6; cp.: ИЛИЕВ Й. Родопите и тракийският поход на Александър III Велики от 335 г. пр. ХР. In: Личността в историата. Сборик с доклади и съобщения от Националната научна конференция на 200 г. от рождението на Александър Екзарх, Захарий Княжески и Атанас Иванов. Стара Загора. 2011, с. 279—281.
      36. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., р. 32.
      37. RAY F.E. Greek and Macedonian Land Battles of the 4th Century BC. Jefferson. 2012, p. 139.
      38. ASHLEY J.R Op. cit., 167.
      39. NAWOTKA K. Alexander the Great. Cambridge. 2010, p. 96.
      40. ASHLEY J.R. Op. cit., 167.
      41. Видимо, в начале апреля. См.: HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 34.
      42. См.: ФОР П. Александр Македонский. M. 2011, с. 39; PAPAZOGLOU F. Op. cit., р. 29—30; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 54; HAMMOND N.G.L. Some Passages in Arrian Concerning Alexander. — The Classical Quarterly. 1980, vol. 30/2, p. 455-456; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 167; NAWOTKA K. Op. cit., p. 96; WORTHINGTON I. By the Spear: Philip II, Alexander the Great, and the Rise and Fall of the Macedonian Empire. Oxford. 2014, p. 128; ИЛИЕВ Й. Op. cit., с. 279.
      43. ФОР П. Ук. соч., с. 39; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 54; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 168; O’BRIEN J. Alexander the Great: The Invisible Enemy. L.-N.Y. 1994, p. 48;
      44. ГРИН П. Александр Македонский. Царь четырех сторон света. М. 2005, с. 86; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 34; BURN A.R. The Generalship of Alexander. In: Greece and Rome. 1965, vol. 12/2, p. 146; RAY F.E. Op. cit., p. 139; WORTHINGTON I. Op. cit., p. 128; DEMANDT A. Op. cit., S. 97.
      45. Возможные реконструкции хода этого сражения см.: BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 56-57; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 35; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 168-169; RAY F.E. Op. cit., p. 139-140; HOWE T. Arrian and “Roman” Military Tactics. Alexander’s campaign against the Autonomous Tracians. In: Greece, Macedon and Persia: Studies in Social, Political and Military History in Honour of Waldemar Heckel. Oxford. 2014, p. 87—93.
      46. ДРОЙЗЕН И. История эллинизма. T. 1. Ростов-на-Дону. 1995, с. 101; ГРИН П. Ук. соч., с. 87; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 56; PAPAZOGLOU F. Op. cit., p. 30-31.
      47. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 35; NAWOTKA K. Op. cit., p. 96.
      48. ASHLEY J.R. Op. cit., p. 169.
      49. АГБУНОВ M.B. Античная лоция Черного моря. М. 1987, с. 146; ЯЙЛЕНКО В.П. Очерки этнической и политической истории Скифии в V—III вв. до н.э. — Античный мир и варвары на юге России и Украины: Ольвия. Скифия. Боспор. Запорожье. 2007, с. 82.
      50. BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 57; PAPAZOGLOU F. Op. cit., p. 32.
      51. HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 80.
      52. GRUMEZA I. Dacia. Land of Transylvania, Cornerstone of Ancient Eastern Europe. Lanham-Plymouth. 2009, p. 27.
      53. НИКУЛИЦЭ И.Т. Геты IV—III вв. до н.э. в Днестровско-Карпатских землях. Кишинёв. 1977, с. 125.
      54. ПОПОВ Д. Ук. соч., с. 116.
      55. Видимо, информация об этом восходит к Птолемею. Cp.: Strab., VII, 302. Об этом см. также: BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 51; cp.: HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 77.
      56. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 38; О специфике установленного Александром в регионе режима также см.: БЛАВАТСКАЯ Т.В. Западнопонтийские города в VII—I веках до н.э. М. 1952, с. 89—90; DELEV Р. Op. cit., р. 52.
      57. ДРОЙЗЕН И. Ук. соч., с. 104; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 65; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 39-40; О районе расселения агриан подробнее см.: ДЕЛЕВ П. По някои проблеми от историята на агрианите. — Известия на Исторически музей Кюстендил. Т. VII. Кюстендил. 1997, с. 9-11.
      58. ФУЛЛЕР ДЖ. Военное искусство Александра Македонского. М. 2003, с. 249; ФОР П. Ук. соч., с. 39; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., р. 65-68; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 40; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171.
      59. ГАФУРОВ Б.Г., ЦИБУКИДИС Д.И. Александр Македонский и Восток. М. 1980, с. 83; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171; NAWOTKA K. Op. cit., p. 98.
      60. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 40.
      61. HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 78.
      62. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 41.
      63. Предположение о том, что вместе с Лангаром в этом походе участвовал Александр (см.: ГАФУРОВ Б.Г., ЦИБУКИДИС Д.И. Ук. соч., с. 83) следует признать слабо обоснованным.
      64. Цит. по: HAMMOND N.G.L. A Papyrus Commentary on Alexander’s Balkan Campaign, p. 340.
      65. Ibid., p. 342-343.
      66. ФОР П. Ук. соч., с. 39; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 41; WILKES J.J. Op. cit., p. 123.
      67. WILKES J.J. Op. cit., p. 124.
      68. ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171.
      69. Cm.: BOSWORTH A.B. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 68; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 40-41.
      70. HAMMOND N.G.L. Alexander the Great: King, Commander and Statesman. London. 1981, p. 49; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171.
      71. Cm.: Arr. Anab., I, 5, 5—6, 11.
      72. ДРОЙЗЕН И. Ук. соч., с. 105-108; ФУЛЛЕР ДЖ. Ук. соч., с. 249-252; ГРИН П. Ук. соч., с. 88—91; HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 79—85; BOSWORTH A.B. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 71—73; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171-173; RAY F.E. Op. cit., p. 141-142.
      73. Cm.: Arr. Anab., I, 7, 2; Согласно Юстину, Демосфен утверждал, что Александр и вся его армия погибли в бою против трибаллов, и даже представил свидетеля, якобы раненного в фатальном для македонского царя сражении (XI, 2, 8—10).
      74. HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 39.
      75. KEEGAN J. The Mask of Command. N.Y. 1987, p. 72; HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 44; WORTHINGTON I. Demosthenes’ (in)activity during the reign of Alexander the Great. In: Demosthenes: statesman and orator. L.-N.Y. 2000, p. 92.
      76. Это было нацелено, прежде всего, на обеспечение высокой мобильности войск в условиях горной местности. См.: ENGELS D.W. Alexander the Great and the Logistics of the Macedonian Army. Berkeley-Los Angeles. 1978, p. 22—23.
      77. HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 44.
      78. Согласно тому же Диодору, в битве при Херонее войско Филиппа состояло из более 30 тыс. пехотинцев и не менее 2 тыс. всадников (XVI, 85, 5).
      79. HECKEL W. Op. cit., р. 32.
      80. Подробнее см.: КУТЕРГИН В.Ф. Беотийский союз в 379—335 гг. до н.э.: Исторический очерк. Саранск. 1991, с. 164.
      81. GEHRKE H.-J. Op. cit., S. 31.
      82. BLOEDOW E.F. The Balkan Campaign of Alexander the Great in 335 BC. In: The Thracian World at Crossroads of Civilization. Bucharest. 1996, p. 166.
      83. ASHLEY J.R. Op. cit., p. 174.
      84. HAMILTON J.R. Alexander’s Early Life. In: Greece and Rome. Second Series. 1965, 12/2, p. 123; GREENWALT W.S. Op. cit., p. 295.
      85. HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 39.