549 сообщений в этой теме

Поскольку все заинтересованные лица с историей Имджинской войны и так знакомы, то речь, вероятно, пойдет о частностях, мимоходом затронутых ранее в других темах. Поэтому для затравки небольшая статья, обнаруженная в архиве makkawity (он же Константин Асмолов).

К вопросу о трактовке Имджинской войны в книге Стивена Тёрнбулла

Стивен Тёрнбулл (Stephen Turnbull) сотрудник отдела Восточно-Азиатских исследований Лидского университета Великобритании, широко известен за рубежом как специалист по военной истории средневековой Японии и ее воинской традиции.

Его книга «Самураи. Военная история» , первое издание которой вышло в 1977 г., является очерком японской военной истории как истории японского воинского сословия с момента его зарождения до его падения во второй половине Х1Х века. В 1996 г. вышло второе, исправленное, ее издание, а интервале между ними Тёрнбулл опубликовал более восьми книг, в которых в той или иной степени затрагивается история самурайского сословия или связанной с ним средневековой японской воинской традиции.

«Самураи. Военная история» считается одним из лучших обобщающих исследований по затронутой теме и, собственно, первым большим исследованием по этой теме, переведенным у нас. Книга написана живым и образным языком, легко читается. Но мы хотели бы проанализировать не книгу в целом, а остановиться на той ее главе, которая посвящена корейской кампании 1592–1598 гг., известной в отечественной историографии под названием «Имджинская война», и которая представляет самостоятельный интерес.

Дело в том, что история собственно корейской воинской традиции, исследованием которой я занимаюсь с 1986 г., на Западе малоизвестна, и посвященные ей работы в основном касаются ее взаимодействия с иными традициями, главным образом, с японской. И потому считающиеся классикой работы Тёрнбулла там весьма популярны и были неоднократно рекомендованы мне в ходе подготовки моей кандидатской диссертации, посвященной корейской воинской традиции в период с VI по XVII вв. К сожалению, в то время труды Тёрнбулла оказались мне недоступны, и вот лишь сейчас ко мне в руки попал вышедший в 1999 г. в Санкт-Петербурге русский перевод второго издания книги «Самураи. Военная история», который заставил меня взяться за перо, ибо данный там очерк корейской воинской традиции и Имджинской войны страдает достаточно большим количеством слабых мест, анализу которых и посвящена эта рецензия.

Начнем с того, что, прекрасно зная японские реалии, автор плохо представляет себе реалии средневековой Кореи, что хорошо видно даже из вступления, в котором Тёрнбулл пишет: «Между Японией и Китаем лежит Корея, гордая независимая страна, объединившаяся в 1392 году. Она все еще была китайским протекторатом, но тем не менее считала себя равной Японии. Отношения между Кореей и Японией долгие годы оставались довольно прохладными, главным образом из-за набегов японских пиратов» (с. 294).

Напомним Тёрнбуллу историю Страны Утренней Свежести. Корея являлась единым государством со времени образования Объединенного Силла, то есть с 668 г., а 1392 год есть год установления в ней династии Ли. Хотя корейский ван считался вассалом китайского императора, говорить о системе отношений, аналогичных европейскому понятию “протекторат”, было бы крайне неверно. Действительно обладавший слабым политическим лидерством корейский ван был, тем не менее, абсолютным монархом, свободным в выборе как внешней, так и внутренней политики.

Под словами же “считала себя равной Японии” Тёрнбулл, возможно, подразумевал то, что послы корейского вана, находившегося в иерархии владык на ранг ниже китайского императора, вели переговоры с представителями сёгуна, чей статус внутри Японии также был на ранг ниже императорского, но в этом случае речь идет о действительном равенстве дипломатических рангов согласно нормам протокола.

По-видимому, автор не до конца представляет себе ситуацию с японскими морскими пиратами вако. Это были не набеги дюжины-другой разбойников, а воинские отряды, которые могли насчитывать две-три тысячи человек и углубляться на территорию Кореи на 25–30 км. И немало известных корейских военачальников, в числе которых и Ли Сонге, основатель династии Ли, выдвинулось в борьбе с ними.

Что же до корейско-японских отношений, то из поля зрения Тёрнбулла выпали и факты карательных экспедиций корейского флота на Цусиму в 1389 и 1420 гг. (Хальберт, том 1, сс. 289, 304 ) и положение “лиц японской национальности” в городах на юге Кореи, особенно – их восстание 1510 г., после которого корейский двор предпринял по отношению к ним ряд репрессивных мер.

Далее. По мнению Тёрнбулла, корейское общество состояло только из двух классов: аристократии, сравниваемой им с изнеженной японской аристократией периода Хэйан, («только без самураев, способных ее защитить») и рабов (с. 297).

Безусловно, в Корее, где общество управлялось не аристократией, а превратившимися в аристократию чиновниками, не существовало сословия профессиональных военных, аналогичного самурайскому сословию в Японии или рыцарскому сословию в Европе (условно). Однако отсутствие военного сословия далеко не всегда говорит о слабости армии или военной мощи страны. Ситуация, когда защита страны лежит на плечах военного сословия, является лишь одним из вариантов военной организации армии, не характерным ни для Кореи, ни для Китая.

Особенности корейской воинской традиции автор, к сожалению, знает еще хуже, чем корейское общество. По его мнению, как по своему вооружению, так и по организации, корейская армия конца XVI в. значительно уступала японской.

Как человека, в течение относительно долгого времени занимавшегося историей корейского оружия, меня более всего позабавил пассаж о том, что корейские мечи были «короткими обоюдоострыми колющими кинжалами» (с. 297) и абсолютно жалкими по сравнению с японскими клинками. Откуда Тёрнбулл это взял, непонятно. Традиционная форма корейского меча сложилась к ХII в., и по длине корейские мечи того времени не уступали японской катане, да, собственно, и формой клинка от нее тоже не отличались (хотя качеством, безусловно, да), что, кстати, хорошо видно на приведенной в книге в качестве иллюстрации ксилографии, где японцы атакуют убегающее корейское войско, ибо последнее вооружено мечами, не уступающими японским по длине и имеющими ту же форму (с.313).

Корейские короткие клинки для ближнего боя имели общую длину от 60 до 85 см., в то время как клинки индивидуальных бойцов (командиров) имели рукоять длиной 30 см. и лезвие длиной около 1 м. Прямые обоюдоострые варианты среди них действительно есть, но те клинки, которые есть в экспозиции Музея Корейской Военной Академии (и которые я там видел своими глазами), имеют длину от 82 до 92 см., из которых 22,6 см. приходится на рукоять. При этом обоюдоострый клинок XVI в. (так называемый «меч семи звезд» – см. «Каталог», с. 21) –принадлежащий адмиралу Ли Окки и, судя по виду клинка, бывший его рабочим, а не церемониальным, оружием, имеет длину клинка 69,2 см.

Если же речь идет о том типе прямого обоюдоострого меча, который известен под названием «ингом», то имеющиеся в Музее Корейской Военной Академии образцы этого оружия XVI-XVII вв. имеют общую длину от 115,6 до 134,4 см. при ширине клинка в 5-6 см., являясь достаточно грозным оружием, которое держали преимущественно двумя руками, и его тоже «жалким» назвать сложно.

О прочем оружии Тёрнбулл говорит очень мало, разве что упоминая о вере корейцев в несокрушимость цепа как оружия всадников. Выбор именно такого оружия, действительно, не мог не обратить на себя внимание, а сбивание цепом определенного числа искусственных голов входило в программу экзаменов корейского военного чиновника (Хальберт, том 1, с.358.). При этом досадно, что Тёрнбулл упустил из виду тактико-технические характеристики корейского лука, который, в отличие от японского, был составным композитным и превосходил дайкю (несмотря на большие размеры последнего) как по дальнобойности, так и по убойной силе. Бамбуковая стрела, выпущенная из такого лука, летела на 180 метров (металлическая на 560) (откуда такие пречудесные сведения? - прим. Saygo) и была способна поражать мишени (Асмолов, том 2, с. 174). Для сравнения: известные состязания в буддийском Храме Тридцати Трех Пролетов включали в себя не стрельбу по мишеням, а заключались в том, что выстреливший по настильной траектории должен был просто коснуться стрелой занавеса на противоположном конце галереи, длина которой была 140 м.

Заметим, что корейские луки ХVI-ХVII вв., присутствующие как в Музее Корейской Военной Академии в Сеуле, так и в Музее Антропологии и Этнографии в Санкт-Петербурге, имеют длину от 127,5 до 187 см.

Кстати, именно то, что корейский народ все-таки более или менее сохранил свою традицию стрельбы из лука, было связано и с отсутствием у корейской армии мушкетного вооружения. Против корейских доспехов мушкетная пуля не имела значительного преимущества перед стрелой, которая очень часто несла на себе зажигательный заряд (Тёрнбулл тоже часто упоминает такие «огненные стрелы»). Кроме того, лук отличается большей скорострельностью, а в условиях сражения на море фитильное ружье значительно чаще отказывает из-за ветра и сырости.

Заметим, что убойное расстояние мушкетов, которыми была вооружена японская армия, составляет 200 м. Пеший воин в доспехах и при оружии, не говоря уже о всаднике, пробегает это расстояние менее, чем за минуту (другой вопрос – что он способен сделать в ближнем бою после подобного забега, а также, какое отношение этот пассаж имеет к корейцам, учитывая упоминаемое ниже их стремление оттянуть рукопашную до последнего момента, а желательно – даже не вступать в нее. Впрочем, это мои соображения и правкой не являются!) что фактически исключает возможность второго выстрела по нему, так как перезарядка мушкета требует большего времени, чем изготовка к ближнему бою. Этим объясняется постановка стрелков в три шеренги, создание противоконных заграждений и так далее.

Не совсем четко представляет себе Тёрнбулл и защитное вооружение корейского воина. По его словам, «в качестве доспехов офицеры и кавалерия носили длинные кафтаны, укрепленные кожей и металлическими заклепками, которые надевались поверх кольчуги, и простой кожаный или железный шлем» (с. 298). Заметим, что кожаный кафтан поверх кольчуги является сам по себе достаточно неплохим вариантом бронирования. Однако наиболее часто в корейской армии использовались не кольчуги, а так называемые бригантинные доспехи, в которых металлические пластинки или чешуйки крепились к кожаной или тканевой основе изнутри с помощью металлических заклепок. Скорее всего, Тёрнбулл принял их за кожаный доспех, неверно истолковав их изображение на рисунках или гравюрах. Хотя бригантинный доспех отличается от японского по конструкции, он предохраняет от меча или стрелы, пожалуй, не хуже. Впрочем, Тёрнбулл прав относительно того, что японская армия, особенно ее рядовой состав, была лучше оснащена защитным вооружением, ибо большая часть корейских пехотинцев вообще могла не иметь никаких доспехов.

Вызывает сомнение и декларируемый Тёрнбуллом факт о том, что первые фитильные мушкеты были преподнесены корейскому вану японскими послами в августе 1579 года, и что именно в это время корейцы впервые увидели ружьё. Представляется, что, хотя корейская армия и не была оснащена ружьями европейского образца, корейцы имели достаточное представление об огнестрельном оружии. Известно, что первые учебные артиллерийские стрельбы состоялись в Корее в 1356 г., еще в период Корё, а в 1377 г. был создан Департамент пороховой артиллерии. Начиная Х1V в., в Корее было создано несколько трудов, посвященных технике изготовления и применения пушек, а также – процессу изготовления черного пороха. Первый корабль, оснащенный артиллерийским вооружением, был построен в 1389 г. для борьбы с вако. Более того, заметим, что по уровню насыщенности войск артиллерией и разработанности этого вида вооружения на момент начала Имджинской войны Корея превосходила Японию. Среди разнообразных видов этого огнестрельного оружия было и малокалиберное, аналогичное ружьям.

Корейскую армию Тёрнбулл считает толпой, полностью лишенной патриотизма. По его мнению, от военной службы стремились откупиться все, кроме самых бедных. Действительно, защита страны лежала тогда на плечах многочисленной, но слабоуправляемой, армии, набираемой за счет реестровых списков. В начале правления династии Ли армия комплектовалась на основе всеобщей воинской повинности, которая рассматривалась крестьянами как одна из многочисленных повинностей в общем списке. Это усугублялось тем, что солдат часто использовали не для несения военной службы, а на общественных работах. В 1537 г. практика откупа от службы в армии была узаконена и превращена в военный налог («кунпхо»), введение которого на общем фоне кризиса корейской бюрократической системы окончательно развалило армию, которая стала страдать от недоукомплектованности и большого числа «мертвых душ».

Значительно лучше Тёрнбулл знает корейский флот, демонстрируя большой пиетет по отношению к Ли Сунсину и кораблю-черепахе (кобуксону). Но продиктовано это отношение не столько данными японских источников, сколько книгой Андервуда о корейских кораблях, в которой талантливому корейскому адмиралу посвящена специальная глава. Правда, и в этом вопросе у Тёрнбулла есть некоторые недочеты, – бомбы метались не из катапульт, как считает Тёрнбулл, а из орудий типа «вангу», подобных мортире и применяемых, согласно Бутсу, в Корее чаще, чем в Китае или Японии. О популярности корейской мортиры упоминает и Хальберт (том 1, с. 408).

Далее. Тёрнбулл пишет, что большинство японских кораблей имело «один квадратный парус и весла в дополнение к нему, поскольку не могли лавировать» (с.306) без весел. Этим Тёрнбулл объясняет слабость японского флота по сравнению с корейским. Но, согласно известным ему данным Андервуда, корейские корабли также ходили под квадратным парусом, хотя имели большие размеры, большее число мачт и отличались лучшей маневренностью. Средний корейский военный корабль периода Имджинской войны имел две мачты, водоизмещение 100-200 тонн и от 20 до 32 весел, каждым из которых одновременно управляло от 2-х до 6-ти гребцов. Он имел до 10 м. в высоту и 20-ти в длину, мог брать на борт более 200 человек команды и был оснащен артиллерийским вооружением, состоящим от 12 до 70 орудий. Дело было не столько в парусах, сколько в разном выборе тактики морского боя.

Отметив слабое знакомство автора с корейской воинской традицией, теперь коснемся описания им собственно хода войны. Многие детали, приведенные Тёрнбуллом, нам малоизвестны, а его трактовки отдельных событий часто отличаются от принятых у нас.

Тёрнбулл приводит подробные сведения о составе и организации японской армии, из которых становится понятно, что корейская экспедиция была задумана Хидэёси не для того, чтобы избавиться от политических конкурентов. Все основные противники Хидэёси остались в Японии. С другой стороны, Тёрнбулл разделяет тезис о том, что Хидэёси нужно было как-то задействовать большое количество хорошо подготовленных воинов, которые после объединения страны оказались своего рода балластом.

Тёрнбулл неоднократно подчеркивает неготовность Кореи к войне, слабость и некомпетентность корейских военачальников, несовершенство корейской армии. Однако эти его представления основаны или на японских источниках, или на элементарном незнании фактов. Так, Тёрнбулл пишет, что «корейские послы пришли к выводу, что война между двумя странами неизбежна» (с.295), и предупредили Китай о неизбежности агрессии. В действительности страна во многом оказалась не готовой к войне именно из-за поразившей общество фракционной борьбы. Посольство в Японии собрало богатую и достоверную информацию, но принадлежащие к противоборствующим придворным фракциям посол и его заместитель из принципа прислали отчеты противоположного содержания, так что, не зная, кому верить, двор остановился в нерешительности – и время для подготовки страны к войне было упущено. Достаточно громоздкая корейская бюрократическая машина не успела осуществить должный комплекс приготовлений, а после начала вторжения – быстро и эффективно собрать войска, которые были разбиты японцами по частям.

Тёрнбулл правильно характеризует рельеф Кореи как идеальный для ведения партизанской войны и абсолютно точно показывает неготовность японской армии к такому типу военных действий главным образом потому, что японского крестьянина обычно не волновали сражения между даймё, и он никогда не выступал в качестве противостоящей им силы. Однако, будучи очарован великими героями и выдающимися сражениями, автор книги почти не придает значения роли «Армии справедливости», чьи сражения кажутся ему мелкими стычками. Действительно, хотя отряды Ыйбён существовали в среднем 2-4 месяца, до первого серьезного столкновения с японцами, они сыграли очень важную роль, не позволив армии вторжения закрепиться на захваченной территории и обеспечить себе тылы.

Тёрнбулл дает любопытное, не встречавшееся ранее, описание битвы под Пхеньяном и его захвата армиями Кониси и Курода, но не упоминает о попытке контратаки, предпринятой войсками трех южных провинций Кореи, а о незаурядном генерале Ким Доннёне говорит только как об «одном корейском полководце», который изрядно потрепал армию Укита Хидэиэ, но был обвинен завистливыми соперниками в предательстве был казнен раньше, чем успел доказать свою невиновность (с.309). Впрочем, говоря о корейских военачальниках, он называет по именам только Вон Гюна и Ли Сунсина, о которых пишет Андервуд, а приводя многочисленные примеры японской воинской доблести, к сожалению, не упоминает о героизме защитников крепостей Чинджу и Хэнджу или мужестве воинов Ыйбён. О неудаче Курода Нагамаса под крепостью Юнан и катастрофе, которая постигла армию Мори Тэрумото под крепостью Чинджу, Тёрнбулл упоминает одной строкой, а о том, что японская армия не смогла взять находящуюся в непосредственной близости от Сеула горную крепость Хэнджу, не упоминает вовсе.

Несколько странно в его интерпретации выглядит сражение 5 июня 1592 г., в котором объединенная армия Като и Кониси нанесла поражение основным силам корейской армии, руководимой генералами Ли Илем и Син Ипом. Тёрнбулл не понимает, почему корейская армия не блокировала горный проход Чорён, а решила дать битву в котловине, ограниченной двумя горными проходами. Битву он описывает, как начавшуюся с мушкетного огня, за которым последовала рукопашная схватка. Между тем, генерал Ли Иль, принявший решение давать битву на равнине, был человеком малокомпетентным, привыкшим воспринимать японцев как массу дезорганизованной пехоты, над которой вооруженная цепами корейская кавалерия должна была одержать победу. Именно желанием использовать преимуществ кавалерии на открытой местности и продиктована его стратегия, не рассчитанная на японскую конницу и японских стрелков из мушкетов.

Из работы Тёрнбулла складывается несколько неверное впечатление о характере японского блицкрига. Отмечая продвижение японцев темпами, высокими даже для современной войны (20-25 миль в сутки), он выпускает из виду то, что с самого начала в тылу у японцев оказался значительный плацдарм - провинция Чолла, ворота в которую – крепость Чинджу – были с трудом взяты японцами только в конце первого этапа войны. Говоря о взятии этой крепости несколько позже (с.329), Тёрнбулл обращает большее внимание на применение Като Киёмаса так называемых «вагонов-черепах», представляющих собой аналог «виней», под прикрытием которых солдаты смогли сделать брешь в стене и взять крепость штурмом, но при этом не упоминает, что корейцам все-таки удавалось поджигать эти покрытые кожей фургоны при помощи пропитанных жиром смоляных факелов.

С другой стороны, Тёрнбулл уделяет внимание нескольким битвам, в которых японцы наносили поражения не корейским, а китайским войскам. Данные об этих битвах обычно отсутствуют в корейской «патриотической историографии», стремящейся принизить роль китайской армии в Имджинской войне.

Что же касается морских сражений войны, то Тёрнбулл несколько преувеличивает сложность переброски войск через море, не замечая, что от Японии до Цусимы расстояние больше, чем от Цусимы до Кореи, и что в хорошую и ясную погоду корейский берег оттуда даже различим. Придерживаясь мнения Андервуда, Тёрнбулл считает, что если бы во время высадки армия вторжения натолкнулась на корейский флот, судьба войны, возможно, была бы решен сразу и бесповоротно.

Тёрнбулл прав относительно того, что в Японии военный корабль рассматривался только как платформа для самураев, и ставка делалась на абордаж. Между тем, корейцы придерживались китайской тактики морского боя, делающей акцент на уничтожении противника на расстоянии с помощью артиллерии и стрелкового оружия. Тактика морских сражений Ли Сунсина очень хорошо демонстрирует этот факт.

Хотя Тёрнбулл специально не подчеркивает этот факт, он приводит данные о численном составе кораблей с обеих сторон, из чего становится ясно, что в большинстве морских сражений на стороне корейского флота, кроме тактического и технического преимуществ, было и численное. Собрав под свое крыло остатки прочих эскадр (Вон Гюна, Ли Окки и других), Ли Сунсин двигался вдоль береговой линии и методично топил все, что двигалось под японским флагом. Тёрнбулл описывает несколько его морских сражений, упоминая, в частности, о том, что в сражении у Сучхона адмирал Вакидзака Ясухару сумел взять на абордаж один из кобуксонов (с.317), после чего рассерженный Ли Сунсин уничтожил вражеский флот артиллерийским огнем и «огненными стрелами». Согласно корейским источникам, Ли Сун Син не потерял ни одного корабля.

Несколько отличается и трактовка сражения при Танханпхо, где 13 июля 1592 г. Ли Сунсин разбил флот адмирала Курусима Митиюки. Согласно Тёрнбуллу, японский адмирал получил более десяти стрел и, будучи смертельно раненым, совершил сэппуку, став единственным погибшим в ходе кампании адмиралом. Согласно же докладу Ли Сунсина двору и его дневниковым записям, японский адмирал был застрелен из лука лично Ли Сунсином при попытке прорваться к корейскому флагману для ближнего боя.

Интересна и трактовка Тёрнбуллом сражения при острове Хансандо, где, по его мнению, был уничтожен не просто основной японский флот, а второй эшелон армии вторжения, которая должна была двигаться через Корею уже на Китай. Хотя он абсолютно точен в том, что после этого сражения от планов завоевания Китая японцам пришлось отказаться, но весь второй эшелон японской армии к этому времени уже находился в Корее.

Тёрнбулл хорошо описывает оборону Пхеньяна и отступление войск Кониси Юкинага в феврале 1593 г., а также действия Като Киёмаса и Кобаякава Такакагэ, приведшие к победе над китайской армией под Пёкчэгваном 25 февраля 1593 г. При описании последнего сражения, которому российские и корейские историки обычно не уделяют особого внимания, он отмечает, что в победе сыграли свою роль и преимущества самураев как бойцов, и грамотная тактика, когда китайскую кавалерию заманили на грязевой склон, где ряды ее расстроились, лошади увязли в грязи, а всадники стали легкой добычей японцев. Правда, и здесь Тёрнбулл почему-то говорит о преимуществах катаны как более длинного оружия, и поет славу крестообразным наконечникам японских копий, которыми самураи сталкивали противников с седел. Китайские копья, особенно оружие всадников, также имели достаточное число дополнительных элементов, позволяющих сталкивать противников с седла. Дело скорее в том, что китайская кавалерия значительно уступала японской. Не имеющие развитой традиции коневодства, китайцы никогда не имели своей хорошей конницы. Так, если китайский кавалерист не падал с коня при галопе, это уже считалось его достоинством.

Несколько иначе, чем принято в нашей отечественной историографии, Тёрнбулл повествует и о японо-китайских переговорах. Главным уполномоченным он называет Кониси Юкинага и абсолютно не говорит о том, как каждая из переговаривающихся сторон старательно дезинформировала свое начальство, считая, что, затягивая время, даёт возможность своей армии подготовиться и обмануть противника.

В описании разгрома японцами корейского флота у острова Коджедо Тёрнбулл тоже не учитывает ряд моментов. Во-первых, он не упоминает о шторме, в который попал корейский флот перед битвой; во-вторых, Вон Гюн, хотя и был завистником и пьяницей, тем не менее, не был бездарем и пытался добиться единых действий армии и флота, но ему было отказано вышестоящим начальством под тем предлогом, что армия должна была дожидаться китайцев, в результате чего корейский флот был вынужден действовать самостоятельно и был разбит. Тёрнбулл следует стандартному образу этого полководца, рисуя Вон Гюна как пьяницу и бездаря, который из-за своей некомпетентности отменил все нововведения своего предшественника Ли Сунсина. Вон Гюн был значительно старше Ли Сунсина, принадлежал к полководцам старой школы и из-за логики фракционной борьбы просто не мог не отменить действия человека, принадлежащего к другой группировке.

Второй период войны Тёрнбулл описывает как главным образов борьбу японцев с китайцами в укрепленных фортах, особенно выделяя взятие Като Киёмаса города Намвон или оборону японцами крепости Ульсан, когда 5000 японцев в условиях голода, холода и жажды противостояли 80-тысячной китайской армии. Он упоминает о битве при Сочхоне 30 октября 1598 г., в которой японцы разбили китайские войска (собственно, пресловутая «могила ушей» в Киото составлена из трофеев, добытых в этом сражении) (с.336), но не упоминает ни о поражении японцев в сухопутном сражении под Чиксаном, ни о выдающейся победе корейского флота в Мённянском проливе, где 12 кораблей Ли Сунсина наголову разгромили значительно превосходящий их численностью и мощью японский флот.

Чуть-чуть по-другому описывает Тёрнбулл и сражение при Норянджине. Наша историография рисует его как отчаянную попытку последних японских войск прорвать корейскую блокаду. Тёрнбулл же описывает это как битву корейского флота с прикрывавшей отход армии Кониси флотской группой Симадзу, которая не только смогла обеспечить проход японских войск, но и выйти из битвы с 50-ю своими кораблями.

Тёрнбулл не уделяет значительного внимания роли китайской армии, хотя и отмечает, что китайская помощь Корее, во-первых, истощила силы самого Китая и сделала его впоследствии легкой добычей манчжуров, а во-вторых, усилила зависимость Кореи от Китая. Он даже упоминает о том, что после Имджинской войны в Корее остался китайский гарнизон, состоящий из более чем 30 000 воинов. С другой стороны, описываемые им победы японцев над китайскими войсками в этой войне обычно малоизвестны российскому читателю, так как масштабы китайской помощи Корее в этой войне как наша, так и корейская, историография старалась замалчивать. Между тем, на втором этапе войны китайский контингент в Корее насчитывал 140 тысяч человек, и достаточно часто они принимали решения первыми.

Интересно, что, анализируя итоги войны, Тёрнбулл считает, что вторжение китайцев было для Кореи таким же бедствием, что и высадка японцев. По его мнению, если бы «китайцы не явились, чтобы разделить с корейской армией ее и без того скудные запасы, Корея могла бы превратиться в один огромный военный лагерь. Тогда освобождение Северной Кореи стало бы лишь вопросом времени» (с. 337). Эта точка зрения достаточно любопытна. Представляется, что Корея, безусловно, могла бы освободиться своими собственными силами, но это могло занять больше времени и обойтись еще большей кровью. Кроме того, появление китайских войск было закономерным ответом как на вассальные отношения корейского вана с Китаем, так и на неприкрытые заявления Хидэёси, что Корея – лишь ступень к завоеванию всего остального мира. Здесь отчасти понятно, что, говоря о втором этапе Имджинской войны, которую европейские историки часто воспринимают как японско-китайскую войну на корейской территории, он бессознательно сравнивает ее с Корейской войной 1950-1953 гг., которая тоже быстро переросла из межкорейского конфликта в противостояние войск двух тогдашних мировых систем.

Причины победы японской армии Тёрнбулл объясняет не столько наличием у нее огнестрельного оружия, сколько высокой боевой подготовкой воина-самурая (в отличие от, допустим, южнокорейских исследователей, которые уделяют преувеличенное внимание мушкетам). Он не выделяет каких-либо конкретных причин провала японского вторжения в Корею, как бы не акцентирует на них внимание, поскольку для него важно продемонстрировать самурайскую доблесть. Однако, можно заметить, что среди факторов, повлиявших на исход кампании (кроме действий корейского флота под командованием Ли Сунсина), он отмечает неготовность японской армии к ведению малой, антипартизанской войны на сложном рельефе местности (именно это, а не сам по себе факт массовой патриотической борьбы, на чем акцентируют внимание корейцы), суровую корейскую зиму, провал системы снабжения войск и некоторую неорганизованность, вызванную соперничеством между японскими командирами.

Тёрнбулл уделяет слишком большое внимание взаимоотношениям между командирами. Это проявляется и тогда, когда он описывает бессилие корейского военного руководства, и когда он рассказывает о соперничестве между командирами японских отрядов (например, между Кониси Юкинага и Като Киёмаса, которое постоянно подчеркивается). Между тем, по его же собственным словам, все сколько-нибудь значительные сражения были проведены этими полководцами совместно. Интересно и то, что, постоянно развивая тему соперничества Като и Кониси, Тёрнбулл не упоминает историю о двойном агенте Ёсиро, в результате интриги которого был смещен со своего поста и разжалован в рядовые адмирал Ли Сунсин.

Жаль, что автор не рассматривает Имджинскую войну с точки зрения взаимодействия двух воинских традиций – японской и корейской. Первая на тот момент была лучшей в Азии, если не во всем мире, по уровню индивидуальной подготовки воина-самурая. Это была хорошо организованная и обученная армия, оснащенная огнестрельным оружием и руководимая полководцами высокой личной храбрости и тактического мастерства. Однако, потерпев ряд сокрушительных поражений на первом этапе войны, корейская воинская традиция сумела выработать эффективные контрмеры против нее, в результате чего оказалось значительно сложнее применять сильные стороны японской системы организации и ведения боевых действий. Рельеф местности и тактика корейской армии способствовали ведению малой войны, к которой японцы оказались не готовы, и хотя большинство крупных полевых сражений было выиграно японцами, общего хода войны это не изменило. Корейская стратегия активной обороны в городах продемонстрировала свое преимущество перед осадной техникой японцев, которые достаточно поздно включили в свои военные действия серьезную осаду укрепленных каменных замков с применением не только штурма или блокады. Это видно хотя бы по тому, что создание виней или сооружение насыпи, которые Тёрнбулл описывает как смелые изобретения японских полководцев, являются достаточно классическими примерами осадной техники как Европы, так и средневекового Китая. Для корейцев, переживших в свое время монгольское нашествие, такая техника отнюдь не была новинкой. Зато корейцы хорошо использовали такие слабые места японской системы, как флот и более слабую оснащенность артиллерией, в то время как наличие у японцев мушкетов не сыграло решающей роли. В отличие от японского, корейский способ ведения боя – ведение его на дистанции, что в условиях осады крепостей и морского боя оказывалось значительно более выгодным, чем стремление японцев сблизиться для рукопашной.

Интересно то, что корейская воинская традиция функционировала как бы независимо от воли командиров. Хотя корейский «генеральный штаб» не разрабатывал специальный план, рассчитанный на заманивание японцев на свою территорию с последующим подрезанием врагу коммуникаций с помощью Ыйбён и флота, с одновременным привлечением внешней помощи, весь ход войны сложился так, что корейская воинская традиция как бы сама определила наилучший вариант противостояния японской. Корейская воинская традиция оказалась гораздо более гибкой, и в промежутке между двумя периодами войны успела осуществить больший комплекс инноваций, чем японская (хотя японцы тоже, допустим, пытались оснастить все свои суда пушками). Вследствие этого она оказалась значительно лучше подготовлена к противостоянию японской традиции на втором этапе войны, в ходе которого японцы добились значительно меньших успехов.

Несколько более понятными становятся как выводы, так и ошибки Тёрнбулла после анализа источников, на которые он опирался. Кроме собственно японских источников, написанных с точки зрения (с позиции) армии вторжения и воспевающих ее героизм, Тёрнбулл использовал только три-четыре источника, в той или иной мере непосредственно характеризующих корейскую воинскую традицию. Это работы: Aston W. G. Hideyoshi’s invasion of Korea . Transcriptions of. the Asiatic Society of Japan. 9. 1878-1888.; Boots J. L. Korean Weapons and Armour. Transcriptions of the Korea Branch of the Royal Asiatic Society. 23.1934.; Sadler A. L. The Naval campaign in the Korean War of Hideyoshi. Transcriptions of. the Asiatic Society of Japan.. 2nd Ser. 14. 1937.; Underwood. H.H Korean boats and Ships. Transcriptions of the Korea Branch of the Royal Asiatic Society. 23.1934. Пользовался он также “некоторыми ценными корейскими материалами”, которыми его снабдил некий доктор Кембриджского Университета М. Тондж ( вероятно, ошибка переводчика – скорее всего, Тонг).

Большая часть этих работ, в первую очередь труды Бутса и Андервуда, были использованы и мною при подготовке кандидатской диссертации. Должен заметить, что сведения о изогнутой форме корейского меча, сложившейся в Корее к ХII веку, или о том, что корейский композитный лук натягивается сложнее, чем дайкю, в работе Бутса присутствуют, и непонятно, почему эта информация не была принята к сведению Тёрнбуллом. Поэтому иногда создается впечатление о его предвзятом отношении к источникам.

Заметим, что в предисловии к изданию 1996 г. Тёрнбулл говорит о том, что он исправил некоторые ошибки предыдущего издания, но все эти ошибки были «второстепенные, касающиеся в основном дат и некоторых терминов» (с.8). Следовательно, серьезной дополнительной работы по изучению корейской воинской традиции того времени Тёрнбулл при подготовке этого издания не предпринимал, и такие достаточно известные профессионалам англоязычные труды, как двухтомная «История Кореи» Х. Б. Хальберта (1905), где Имджинской войне уделено весьма значительное место, работа историка и журналиста Пак Юнхи «Admiral Yi Sun-Shin and his Turtleboat Armadа” (1978), или перевод на английский язык дневниковых записей Ли Сунсина и его докладных записок двору, опубликованный еще в 1981 г. Ха Тэхуном , остались вне поля его зрения. Возможно, если бы Тёрнбулл использовал и эти источники, его взгляд был бы более объективным.

Подытоживая вышесказанное, можно сказать следующее. Выход у нас этой книги, базирующейся преимущественно на японских источниках, достаточно интересен тем, что она знакомит российского читателя с точкой зрения на эту войну, принятой в Японии и на Западе, приводя значительное количество неизвестных широкой аудитории фактов и материалов. С одной стороны, это интересно для общего развития, так как советская историография, равно как и историография как Севера, так и Юга Кореи, воспринимают эту войну только как борьбу корейского народа против японской агрессии. С другой стороны, автор недостаточно владеет информацией о том, что представляли собой корейское общество и корейская армия конца XVI века, поэтому его работа оказывается как бы однобокой, и в качестве историографического материала изучать ее надо скорее как дополнительную литературу после ознакомления с работами, отражающими классическую точку зрения.

Таким образом, работа Тёрнбулла, при всех ее достоинствах, к сожалению, отражает традиционное понимание Кореи как маленького, забитого (забытого) государства между двумя сверхдержавами. Так писали о Корее в Европе в начале века, когда эта страна была абсолютно не известна на Западе и не исследована, и очень жаль, что рудименты подобного подхода проявляются и по сей день. Ведь именно подобный подход, построенный на незнании корейских реалий, сохранился и после Второй мировой войны, став причиной раздела страны и последующих бед, обрушившихся на полуостров.

Используемая литература

Asmolov , Konstantin V.. Korean Military Tradition: Historical Evolution and reasons for Decline. - Major Issues in History of Korean Culture. Proceedings of the 3d International Conference in Korean Studies (Moscow, December 17-20, 1996). Pp. 124-128. М., 1997.

Boots J. L. Korean Weapons and Armour. Transcriptions of the Korea Branch of the Royal Asiatic Society. 23.1934

Collection of the Korea Army Museum. Korea Military Academy, Seoul, 1996

Hulbert’, Homer B. The History of Korea 2 vols. NY, 1962

Imjin Chanch’o. Admiral Yi Sun-sin’s memorials to Court. Translated by Ha Tae-hung. Yonsei University Press, Seoul, Korea, 1981

Nanjung Ilgi. War diary of Admiral Yi Sun-sin. Translated by Ha Tae-hung. Yonsei University Press, Seoul, Korea, 1977

Park Yune-hee. Admiral Yi Sun-Shin and his Turtleboat Armadа” . Seoul, 1978

Underwood. H.H Korean boats and Ships. Transcriptions of the Korea Branch of the Royal Asiatic Society. 23.1934.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


Предменее предлагаю обсуждать Имджинскую войну здесь.

Лучше сначала просмотреть это:

http://www.aurora.mybb2.ru/viewtopic.php?t=1392&start=0

http://www.aurora.mybb2.ru/viewtopic.php?t=589&start=0

http://www.aurora.mybb2.ru/viewtopic.php?t=1422

http://www.aurora.mybb2.ru/viewtopic.php?t=1419&start=0

http://www.aurora.mybb2.ru/viewtopic.php?t=1409&start=0

http://www.aurora.mybb2.ru/viewtopic.php?t=1416&start=0

http://www.aurora.mybb2.ru/viewtopic.php?t=1420

http://www.aurora.mybb2.ru/viewtopic.php?t=761&start=0

Много вопросов не придется обмусоливать с нуля - всюду были максимально для шапочного знакомства с темой использованы первоисточники.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Кстати как раз новость от Константина Асмолова - он утверждает, что дневники Ли Сунсина "Нанчжун ильги" уже переведены на русский и скоро будут изданы.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Да, Олег Пироженко их перевел. Мне кидал для вычитки, но времени нет.

Олег проделал огромную работу. Молодец.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Здравствуйте!

Подскажите, пожалуйста, о каком корейском военачальнике говорит Стивен Тёрнбулл в книге "Самураи. Военная история". 1999, стр. 309-310:

"Продвижение Укита, по странной случайности, не обошлось без происшествий, ибо по пути из Пусана его армия была изрядно потрепана одним корейским полководцем, который, однако, сам вскоре пал жертвой завистливого соперника. Соперник обвинил своего коллегу в предательстве и доложил обо всем вану. Таковы уж были перипетии корейской политики, что командир, который с самого начала войны впервые что-то смог сделать для своей страны, предстал перед палачом, и тот выполнил свою «жизненно важную функцию» прежде, чем герой сумел доказать свою невиновность".

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Вот японского знаю - Укита Хидэиэ

Ukita_Hideie.jpg

В конечном итоге Укита Хидэиэ пошел против Токугавы Иэясу, был разбит и кончил дни свои в изгнании.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Напомните по датам - когда сие произошло (брать в руки опус тёрнбулла нет ни малейшего желания)?

Можно попробовать посмотреть в "Иджо силлок" - обычно смещение и казнь военачальника фиксировалась.

P.S. перевод Пироженко приобрел. 752 рубля в "Фаластере".

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Таким образом, работа Тёрнбулла, при всех ее достоинствах, к сожалению, отражает традиционное понимание Кореи как маленького, забитого (забытого) государства между двумя сверхдержавами. Так писали о Корее в Европе в начале века, когда эта страна была абсолютно не известна на Западе и не исследована, и очень жаль, что рудименты подобного подхода проявляются и по сей день. Ведь именно подобный подход, построенный на незнании корейских реалий, сохранился и после Второй мировой войны, став причиной раздела страны и последующих бед, обрушившихся на полуостров.

Это общая беда для всех "неимперских народов", то есть тех народов, которые в последние века были слабыми или воспринимались такими - увы, традиция сильна штука и людям привычно именно так думать и творить, а не изучать что-то новое. Этому мешает и инерция, и имперское мышление - люди привыкли в лучшем случае плакать вместе с армянами на случай Геноцида (хотя некоторым даже не до этого), но они на штыки принимают любую идею о том, что те же армяне когда-то были в лидерах или добились выдающихся военных успехов.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Таким образом, работа Тёрнбулла, при всех ее достоинствах, к сожалению, отражает традиционное понимание Кореи как маленького, забитого (забытого) государства между двумя сверхдержавами.

Работа Тёрнбулла плоха не потому, что "отражает традиционное понимание", а потому, что Тёрнбулл берется писать о том, о чем имеет смутное представление.

Просто он в определенных издательствах является "списилистом" по ДВ и пользуется этим крайне беззастенчиво.

А так - в Корее славных военных страниц пересчитать хватит 2 рук, и как была она забитым/забытым государством, так и осталась. И это - не "имперская пропаганда", а вполне себе самоуничижения из собственно корейских источников: "Наше восточное захолустье", "Забытый Небом угол к востоку от моря" и т.д.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Чжан Гэда

Спасибо, что откликнулись.

Событие произошло до того, как войска Укита Хидэиэ вступили в Сеул (16 июня 1592 г.).

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Вот первая запись за 13 день 4 лунного месяца 25 года правления государя Сонджо (1592). Все подряд нам не особо интересно, берем последний абзац, о событиях после падения Пусана и Тоннэ:

Враги в конце концов пошли по 2 разным дорогам и поэтому окружные города (пу) Кимхэ, Мирян и прочие пали. Пёнса (воинский чин) И Гак возглавил было войска, но первым же и бежал. Не знавший в течение 200 лет войны народ во всех округах и уездах лишь прислушивался к сплетням, пугался и разбегался. Только пуса (градоначальник) Миряна Пак Чин и правый пёнса Ким Сонъиль вышли против врага из Чинджу и сражались. [Ким] Сонъиль приказал аджану (младший офицер) И Джонъину застрелить вражеского главаря, ехавшего на белом коне, и в конце концов враги отступили.
1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Что интересно, имеем несколько персонажей, оказавших сопротивление японцам, но ни один не подходит - все они упоминаются и в 26, и в последующих годах правления Сонджо.

За весь 4-й лунный месяц более ничего сравнимого нет.

Без точной даты сложно.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Враги в конце концов пошли по 2 разным дорогам и поэтому окружные города (пу) Кимхэ, Мирян и прочие пали. Пёнса (воинский чин) И Гак возглавил было войска, но первым же и бежал. Не знавший в течение 200 лет войны народ во всех округах и уездах лишь прислушивался к сплетням, пугался и разбегался. Только пуса (градоначальник) Миряна Пак Чин и правый пёнса Ким Сонъиль вышли против врага из Чинджу и сражались. [Ким] Сонъиль приказал аджану (младший офицер) И Джонъину застрелить вражеского главаря, ехавшего на белом коне, и в конце концов враги отступили.

Молодцы, однако, корейцы. Из этих командиров никого не казнили?

Может есть какая-нибудь информация в воспоминаниях Лю Соннена?

У Тёрнбула даты этого события как и имени корейского военачальника нет. Вот полностью абзац:

"16 июня к ним присоединились Курода Нагамаса и Укита Хидэиэ с восьмой дивизией; последнего Хидэёси послал со своим войском, чтобы тот взял на себя функции главнокомандующего, как только падет Сеул. Дивизии прибывали одна за другой, и Укита приступил к выполнению указов Хидэёси, касавшихся приведения страны к повиновению. Эти приказы разграничивали сферу влияния командиров каждой из японских дивизий. Кониси и Като следовало раздельно продолжать продвижение на север, первому – по прежнему маршруту вплоть до китайской границы, там, где она проходит по реке Ялу (Амноккан), второму – к северо-востоку, где Корея граничит с Маньчжурией. Остальные дивизии должны были разойтись из Сеула в разные стороны, а войска Укита остаться в столице в качестве гарнизона. Продвижение Укита, по странной случайности, не обошлось без происшествий, ибо по пути из Пусана его армия была изрядно потрепана одним корейским полководцем, который, однако, сам вскоре пал жертвой завистливого соперника. Соперник обвинил своего коллегу в предательстве и доложил обо всем вану. Таковы уж были перипетии корейской политики, что командир, который с самого начала войны впервые что-то смог сделать для своей страны, предстал перед палачом, и тот выполнил свою «жизненно важную функцию» прежде, чем герой сумел доказать свою невиновность".

Изменено пользователем foliant25
1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Нет, как я и говорил, они действуют и в 1593 году, и даже далее - многие дожили до следующего царствования.

Надо даты пересчитывать, чтобы прикинуть, когда по лунному календарю взяли Сеул. Тогда надо будет отсматривать ВСЕ документы из "Иджо силлок", но гарантии обнаружения имени нет.

Более того, непонятно, откуда взял эту информацию сам Тёрнбулл (за что его книги и не любят профессионалы).

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Продвижение Укита, по странной случайности, не обошлось без происшествий, ибо по пути из Пусана его армия была изрядно потрепана одним корейским полководцем

Знать бы еще дату и место, или хотя бы маршрут от Пусана до Сеула!

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Ли Чен Вон не упоминает о таком событии, хотя победа над японцами в первые дни вторжения была бы ему сильно в масть:

http://militera.lib.ru/h/imdin/03.html

Еще надо Халберта смотреть - 99%, что Тёрнбулл что-то тиснул именно из этого источника, но это мне надо на съемном диске искать.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Кстати, о том, как корейцы "помнили" Имджинскую войну - ширма с изображением, трактуемым как "битва за Пхёньян в 1593 году". Обратите внимание на вооружение обеих сторон...

post-19-0-26608300-1408645063_thumb.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Нет, как я и говорил, они действуют и в 1593 году, и даже далее - многие дожили до следующего царствования. Надо даты пересчитывать, чтобы прикинуть, когда по лунному календарю взяли Сеул. Тогда надо будет отсматривать ВСЕ документы из "Иджо силлок", но гарантии обнаружения имени нет. Более того, непонятно, откуда взял эту информацию сам Тёрнбулл (за что его книги и не любят профессионалы).

О дате (по лунному календарю) вступления в Сеул -- ИСТОРИЯ КОРЕИ (с древнейших времён до наших дней). Том 1. Издательство "Наука", Москва, 1974, стр. 221 (абзац целиком):

"Военное положение продолжало ухудшаться; вражеские войска двигались в глубь страны. Назначенные для обороны столицы Ким Мёнвон и Ли Янвон не справились со своей задачей и бежали. В начале 5-го месяца японские войска вошли в Сеул без боя. Военачальники трёх южных провинций собрали около 50 тыс. войск, чтобы освободить столицу, однако в районе Ёнина были разгромлены. Объясняя причины этого поражения, Лю Соннен в своих воспоминаниях отметил бездарность и некомпетентность военачальников, которые, «хотя и была велика численность войск, не обеспечили единства командования, не знали, как правильно использовать местность, а движение войск рассматривали чуть ли не как прогулку в весенний день»."

Спросить бы Тёрнбула, где он взял информацию о маленькой победе корейского военачальника и о его казни. Однако, нет (на русском точно) и упоминания об успехе корейцев, которыми командовали пуса Миряна Пак Чин и правый пёнса Ким Сонъиль. А информация благодаря Вашему переводу из "Иджо силлок" об этом успехе корейцев, как видим, есть. Наверное, дело в недостаточном знании источников пишущих на эту тему авторов.

Изменено пользователем foliant25

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Ли Чен Вон не упоминает о таком событии, хотя победа над японцами в первые дни вторжения была бы ему сильно в масть: http://militera.lib.ru/h/imdin/03.html Еще надо Халберта смотреть - 99%, что Тёрнбулл что-то тиснул именно из этого источника, но это мне надо на съемном диске искать.

Ли Чен Вон, по моему, ставил другую задачу -- показать бездарность и безответственность корейской знати, и героическую борьбу простого народа против японских захватчиков. Если бы автор рассказал даже о небольших успехах корейских военачальников, то он противоречил бы сам себе. Цитата:

"В чем же причины побед врага в первые два месяца войны? …

В-четвертых, господствовавшее сословие в Корее — «янбаны», которые в течение 200 лет привыкли к беспечной, беззаботной жизни, мало беспокоились об обороне страны и совершенно не были подготовлены к сопротивлению. [13]

Беспрепятственное продвижение японцев вглубь страны в первый период войны явилось результатом безответственности этих «янбанов» и их бездарности в руководстве государственными делами."

Книги Халберта, к сожалению, у меня нет.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Кстати, о том, как корейцы "помнили" Имджинскую войну - ширма с изображением, трактуемым как "битва за Пхёньян в 1593 году". Обратите внимание на вооружение обеих сторон...

Не знаю года создания этого изображения. Точно, что уже после войны. Представлены китайские и корейские воины, угадываются как бы японские воины (лысоватые персонажи) – без огнестрела и знамёна "левые"... Но ведь и в СССР (и в других странах), часто изображали в кино и на картинах (на рисунках в книгах), мягко говоря, не точно немецко-фашистские войска (униформу и технику).

Да и историки часто (и в мелочах и в большом) ошибаются, -- то мушкеты(!) конкистадоров у них палят в Теночтитлане, то Милош Обилич султана в шатре предательски закалывает, то эллинистическим боевым слонам уши полностью красные накрасят, то Ганнибалу пристраивают вместо нумидийской конницы мавританскую конницу с колонны Траяна…

А перед корейцами, помимо прочих их заслуг, шляпу можно снять за громадину "Иджо силлок". Интересно сколько примерно страниц (в А4) этого труда посвящено событиям этой семилетней войны с японцами.

Изменено пользователем foliant25

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

В А4 сложно считать - они умнее. Они это оцифровали, причем выложили как оригинальный текст в современном наборе, так и перевод на современный корейский язык + сканы страниц оригинала. Как-то раз именно скан с оригинала мне очень помог.

О дате (по лунному календарю) вступления в Сеул -- ИСТОРИЯ КОРЕИ (с древнейших времён до наших дней). Том 1. Издательство "Наука", Москва, 1974, стр. 221 (абзац целиком):

Дата есть (по солнечному календарю) - прибытие в Сеул японских войск произошло в промежуток между 10 и 13 июня. Первые японцы вошли в не обороняемый Сеул 10 июня.

Надо делать пересчет в лунный календарь и отслеживать данные по "Иджо силлок" в рамках между высадкой в Пусане и занятием Сеула.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

У этих авторов говорится о мае.

Ли Чен Вон: "2 мая японские агрессоры захватили столицу Кореи -- Сеул, в котором обосновался командующий оккупационными войсками Укида Хидэё"./Укита Хидэиэ/

У Искендерова А. А. Тоётоми Хидэёси. 1984, стр. 314: "Уже 3 мая, т. е. спустя примерно 20 дней с момента высадки первого японского десанта, японские войска под командованием Кониси Юкинага, продвигаясь со скорость 20-25 км в сутки, достигли Сеула и, не встретив никакого сопротивления, вошли в город через его восточные ворота. Через несколько часов в столицу через её южные ворота вошли войска второй дивизии под командованием Като Киёмаса, которая двигалась на столицу с юго-запада. вскоре подошли войска третьей дивизии под командованием Курода Нагамаса, который двигался на Сеул с запада".

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

У Ли Чен Вона просто не переделаны дни лунного календаря в дни солнечного. Июнь - это 5-й месяц по лунному календарю.

Это часто в корейских книгах - они традиционно забывают переставить даты для европейцев. Очень часто приходится нудно высчитывать даты по Цыбульскому, составляя параллельные таблицы.

Т.ч. без книги Цыбульского мы бы померли.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Надо делать пересчет в лунный календарь и отслеживать данные по "Иджо силлок" в рамках между высадкой в Пусане и занятием Сеула.

Очень большая просьба -- сделайте, пожалуйста. Эпизод интересный, но недоступный.

В книге (Ли Сунсин. Военный дневник (Нанчжун ильги) / вступит. статья, пер. с ханмуна, коммент. и прил. О.С. Пироженко. -- М. : Наука -- Вост. лит., 2013.) на стр. 37:

"В 29-й день 4-го месяца было принято решение об эвакуации вана и правительства на север. Официально провозгласив принца Кванхэгуна наследником, на рассвете 30-го числа ван в сопровождении сотни придворных покинул столицу, что спровоцировало бунт и погромы в Сеуле. Японские войска вошли в Сеул, не встретив сопротивления, в 3-й день 5-го месяца, менее чем через три недели после начала войны".

Изменено пользователем foliant25

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Из упомянутой выше книги (стр. 334-335):

25-й год правления вана Сончжо -- 1592 г.

13-й день 4-го месяца -- 23 мая -- Начало японского вторжения, захват японцами Пусана и Тоннэ

23-й день 4-го месяца -- 2 июня -- Начало действия одного из первых партизанских отрядов под командованием Квак Чэу

29-й день 4-го месяца -- 8 июня -- Принц Кванхэгун объявлен наследником престола

30-й день 4-го месяца -- 9 июня -- Эвакуация двора из столицы Кореи Сеула

3-й день 5-го месяца -- 12 июня -- Вступление японских сил в Сеул

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Тексты по военной истории Китая.
      Автор: hoplit
      Е Лун-ли. «История государства киданей». На странице 44
      На китайском
      Я правильно понимаю, что это текст, аналогичный упомянутому в статье "К вопросу о терминах «чхорэк» и «тэупхо» в корейской хронике XV «Тонгук пёнгам»"? То есть "расплавленным "железным соком" поливали", с "железный сок" - "какая-то зажигательная смесь"?
    • "Мир тебе! ...Не могу я устоять перед пламенем твоим..."
      Автор: Неметон
      В 1862 году в храме Амона в Напате, древней столице кушитских царей, была найдена стела из розового гранита времен царствования фараона XXV кушитской династии Пианхи (746-716 гг. до н.э.) с описанием похода против правителя Саиса Тефнахта, который подчинив себе номархов и князей Нижнего Египта, фактически становился фараоном в Дельте, продолжая активно продвигаться на север:
      «Властитель Запада «великий князь в Нечери (центр Дельты) Тефнахт находится…в Ксоисском номе в Хапи, в … Аяне, в Пернубе и в Мемфисе. Он захватил весь запад от «Болотной страны» до Иттауи (резиденции первых фараонов XII династии между Мемфисом и Фаюмом), плывя на юг с многочисленным войском, в то время как Обе Земли объединены позади него.»
      Подчинив своей власти многих номархов Нижнего Египта, Тефнахт подошел к Гераклеополю:
      «…выступил он против Гераклеополя и полностью окружил его, не давая выходить выходящим, не разрешая входить входящим, ежедневно сражаясь. Измерил он его (город) в окружности его. Каждый князь знает свою стену, каждого князя и каждого правителя крепости он сделал ответственным за свой участок».


      Перед нами причина военных успехов Тефнахта - древнее воплощение бессмертного суворовского «Каждый солдат знает свой маневр». Осадив город, он лишает его подвоза продуктов, не открывает гуманитарных коридоров, подвергает город каждодневному штурму. Разделив город на секторы, он распределил их между князьями – союзниками, что сделало осаду последовательной и структурно выверенной. Подобная методичность при штурме города не могла не вызвать беспокойство князей южных номов, которые уже не рассчитывая на военную помощь Пианхи, открыто переходили на сторону правителя Саиса:
      «Немарат…князь Хатура (Гермополь) разрушил стены Неферуси (севернее Гермополя), срыл он собственный город из-за страха, чтобы не захватил он (Тефнахт) его с целью продвижения к другому городу. Смотри, он отправился, чтобы следовать за ним по пятам. Отпадает он от его величества. Пребывает он с ним в качестве одного из подручных в Оксиринхском номе и дает ему дары, сколько угодно из всех вещей, которые он нашел».
      Властитель Гермополя Немарат, стремясь не допустить разорения своей страны, добровольно разрушил опорный пункт и открыто перешел на сторону Тефнахта, что, наконец-то, переполнило чашу терпения Пианхи, который отдает приказ своим войскам:
      «И вот послал его величество и князьям, и военачальникам, находившимся в Египте, командующему Пуареу, командующему Лемерсекени и всем командующим его величества, находившимся в Египте, приказывая: «Выступайте в боевом порядке, начинайте битву, окружайте… захватите людей его, скот его, суда его, находящиеся на реке. Не давайте земледельцам выходить в поле, не давайте пахарям пахать. Наступайте на Гермопольский ном, сражайтесь с ним ежедневно.»
      Итак, мы видим, что гарнизоны с войсками кушитского царя находились на территории Египта, вверх по течению Нила, вне зоны непосредственного соприкосновения с продвигающейся на юг армией Тефнахта, которой оказывала помощь речная флотилия, параллельно следовавшая по Нилу. Удар должен был быть направлен на Гермопольский ном, вотчину предателя Немарата, которому предполагалось нанести ощутимый экономический ущерб, захватив пленных, домашний скот, сорвав работы в поле…
      «И вот послал его величество войско в Египет, строжайше приказывая: «Не нападайте ночью, … но, сражайтесь, когда видно. Объявите ему сражение издали. Если он скажет «торопитесь» войску и колесницам другого города, то засядьте ожидать прихода его войска. Сражайтесь только тогда, когда он скажет об этом. Если его союзники будут в другом городе, то пусть дождутся их. Князей, которых он призвал себе на помощь, и надежные ливийские отряды следует первыми вызвать на бой. Скажите: «Мы не можем кричать ему при смотре войск: «Запрягай лучших лошадей из своих конюшен, начинай сражение, ты знаешь, что Амон – пославший нас».
      В данном напутствии перед нами особенности военной стратегии и тактики кушитских войск, которые заключаются в следующем:
      - боевые действия вести только в дневное время суток
      - войска противника должны находиться в зоне видимости
      - войскам союзников, вышедших на подмогу Тефнахту, устроить засаду и недопустить их соединения с основными силами
      - использовать оборонительную тактику боя
      - нейтрализовать следует, в первую очередь, отряды союзных Тефнахту князей и ливийских наемников
      - не провоцировать противника
      Т.о, тактика, выбранная Пианхи, была довольно осторожной и вызвана, по всей видимости, малым количеством его войск в самом Египте, по сравнению с коалицией Нижнего Египта. В этих условиях особое значение приобретали время, место нанесения удара и тактические ходы для недопущения соединения армии Тефнахта с войсками союзных номов. Особое значение Пианхи отводил захвату древних Фив:

      «Когда достигните Фив, войдите в воду перед Карнаком, очиститесь в реке, оденьтесь в лучшие полотняные одежды, отложите луки, положите стрелы. Не похваляйтесь чрезмерно силой. Нет силы у могущественного, без его (Амона) ведома. Делает он слабого сильным так, что обращается в бегство множество от слабого, что захватывает один человек тысячу. Скажите ему: «Проложи нам путь. Да сразимся мы под сенью десницы твоей. Отряды новобранцев, которых ты послал, когда они атакуют, бегут от них многие».
      Пианхи придавал большое значение, как видно будет далее, уважительному отношению к богам номов и храмам вообще. Проведение ритуальных действий очищения перед боем в храме Амона было тем более необходимо вследствие того, что армия Пианхи состояла в основной массе из новобранцев. Видимо, именно в приграничных гарнизонах молодые солдаты набирались воинского опыта. Пианхи призывает не переоценивать свои силы, укрепить боевой дух и воодушевить молодых воинов. Это осторожная тактика мудрого полководца, которая принесла свои плоды:
      «Поплыли они вниз по течению и достигли они Фив. Совершили они все, как сказал его величество. Поплыли они дальше пол реке, вниз по течению, и нашли они много кораблей, направлявшихся вверх по течению с воинами, гребцами и всевозможными сильными отрядами Нижнего Египта, снабженными оружием против войска его величества. И вот была нагромождена великая груда трупов из них, неведомо их число. Захвачены воины их вместе с судами и приведены как пленные в место, где находился его величество»
      В битве на Ниле флотилия Тефнахта была разгромлена, пленные и захваченные суда были отведены в Напату, а армия Пианхи отправилась дальше к Гераклеополю для битвы с сухопутной армией Тефнахта, состоящей из отрядов его многочисленных союзников:
      «Царь Немарат, царь Иуапет (правитель Чентрему), начальник Ма (вероятно, сокращенно от Машуани – ливийского племени, поставлявшего наемников), Шешонк (командир ливийских наемников, подчиненных правителю Джеда) из Бусириса, владыка Джеда, великий начальник Ма,…армия владетельного князя Бекненефи вместе с его старшим сыном, начальником Ма, Неснекеди из Кинопольского нома, все князья, носящие перья из Нижнего Египта (известно, что ливийские князья носили страусиные перья) вместе с царем Осорконом, который находится в Бубасте (Осоркон III, фараон XXIII (ливийской) династии, чья резиденция находилась в Бубасте – столице XVIII нома Нижнего Египта в юго-восточной Дельте)…Все князья и начальники крепостей запада, востока и островов середины (Дельты) единодушно объединились как приверженцы великого властителя запада, правителя крепостей Нижнего Египта, пророка Нейт, владычицы Саиса, жреца Птаха Тефнахта.
      Т.о, костяк армии Тефнахта состоял из отрядов мятежных властителей номов Нижнего Египта, князей с островов середины Дельты Нила, ливийских наемников и гарнизонных войск крепостей, чьи командиры перешли на сторону Тефнахта. Несмотря на это, войскам Пианхи удалось оттеснить их на западный берег близ Перпега, у Гераклеополя, а, затем, решительным ударом обратить в бегство. Царь Немарат, спасая свою жизнь, направлялся к свою ному, в Гермополь, когда его настигла весть об осаде его города войсками Пианхи:
      «Было сказано ему: «Перед Гермополем враги из войска его величества захватывают людей его и скот его». И вот подступил он к Гермополю. Войско его величества находилось на реке у гавани Гермопольского нома. И вот услыхали они это, и они окружили Гермопольский ном с четырех сторон…»
      Штурм города не начался, войска Пианхи пока ограничились разорением предместий, флотилия стояла на Ниле, поэтому Немарату удалось проникнуть в город и организовать его оборону, что вызвало гнев Пианхи и его решение возглавить армию лично:
      «…я сам отправлюсь на север и разрушу стену, которую он сделал, заставлю отказаться его от битвы навеки.»
      Видимо, скрыться с места битвы удалось не только Немарату. Узнав о гневе фараона, его войска активизируют действия в Оксиринхском номе против Пермеджеда и штурмуют Тетехин, при штурме которого мы встречаем упоминание осадной техники:
      «Применили они против него таран, и стены его были разрушены. Сделали среди них большую резню…»
      Вслед за Оксиринхским номом пал Хатбену и Пианхи прибыл к Гермополю после посещения праздника Амона в Луксорском храме в Фивах, где выступил с речью перед войсками, коря их за медлительность. Лодка фараона доставила и его боевую колесницу:
      «Вышел его величество из каюты корабля, лошади были запряжены, колесница снаряжена».
      Взяв командование на себя, Пианхи использовал для штурма Гермополя весь имеющийся у него арсенал военной техники:
      «Был насыпан вал, чтобы окружить стену, и воздвигнута башня, чтобы поднять лучников для обстрела и метательные орудия для метания камней, причем ежедневно убивались их люди».
      Осадная техника кушитской армии включала в себя башни для доставки лучников к стенам осаждаемой крепости и метательные орудия, что в купе с насыпными валами, которые облегчали доступ штурмующих к своему сектору, весьма напоминает те методы штурма, которые были приняты в армиях Востока, в частности, ассирийской. Судя по последствиям, эта тактика приносила ощутимые плоды:
      «Настали дни, когда жители Гермополя были в отчаянии, ибо носы их были лишены свежего воздуха. И вот пал Гермополь на чрево свое, умоляя царя. Вышли посланцы и спустились, неся всякие прекрасные видом вещи, золото, всевозможные драгоценные камни, одежду в сундуках, диадему, которая была на его (Немарата) голове, урей, распространяющий страх перед ним, не переставая многие дни умоляли его (Пианхи) корону».

      В Гермополе из-за большого количества жертв начинается эпидемия. В лагерь Пианхи приходят посланцы Немарата с богатыми дарами, в т.ч. диадемой и уреем, как символами власти поверженного властителя города. Далее на стеле описывается, как в лагерь пребывает жена Немарата и его дочь, которые молят гарем Пианхи «дабы умилостивили вы Хора (Пианхи)». Сам Пианхи не склонен прощать предательство Немарата, говоря ему: «Ты должен покинуть дорогу жизни». Немарат же полон решимости добиться прощения фараона, преподнеся «много серебра, золота, ляпис-лазури, малахита, бронзы и всяких других драгоценных камней…»
      Пианхи вступает в Гермополь и приносит в жертву в храме Тота быков, телят и гусей, а также в храме восьми богов Гермополя. Его отношение к богам местного пантеона показательно. Ни в одном городе, который был захвачен его войсками, как мы увидим в дальнейшем, местные культовые сооружения не были разрушены. Тем самым, проявив уважение к служителям местных культов, как общеегипетских богов, так и местного пантеона, он заручился поддержкой влиятельного жречества. Пианхи вошел в качестве победителя во дворец Немарата и повествование обнаруживает его увлеченность лошадьми, когда он обнаруживает их в конюшнях, страдающими от голода, за что он укоряет Немарата:
      «мерзость для моего сердца, что лошадей моих заставили голодать, больше всякого совершенного тобою преступления при скупости твоей».
      Падение Гермополя явилось переломным моментом. В лагерь Пианхи пребывает с дарами царь Гераклеополя Пефнефдибаст, раскаявшись в своем предательстве:
      «Был я схвачен преисподней, я был поглощен мраком, среди корого мне ныне воссиял свет…Будет платить дань Гераклеополь в твою сокровищницу…»
      Далее «поплыл его величество на север к устью канала около Рахент (в Фаюмском оазисе). Нашел он Пер-Сехемхеперра с его вздымающимися стенами и его цитадель, которая была заперта, наполненными всеми отважными людьми Севера". Оценив возможные потери при штурме, Пианхи предлагает сдать город без боя, говоря:
      «Если пройдет краткое время и не откроют мне, вот вы будете в числе поверженных». Опять, весьма напоминает бессмертное суворовское «Я с войсками сюда прибыл. Двадцать четыре часа на размышление — и воля. Первый мой выстрел — уже неволя. Штурм — смерть». Горожане, поразмыслив. Принимают решение принять ультиматум Пианхи, прислав гонца со словами:
      «Смотри, твой город, его оплот «Дай входить входящим и выходить выходящим». Командир ливийских наемников вышел из города и «вошло в него войско его величества, не убив ни одного из всех людей». Подобная ситуация повторилась при осаде Мер-Атума, укрепленного города: «Смотрите, два пути перед вами, выбирайте, какой вам нравится: откроете – вы будете жить, замкнете – вы умрете. Мое величество не желает проходить мимо запертого города. Открыли они тотчас же…»
      Вслед за Мер-Атумом хорошо укрепленный Иттауи также покорился без боя, хотя Пианхи «нашел…укрепление запертыми и стены наполненными отважными воинами из северного Египта». И вновь Пианхи приносит жертвы местным богам и выказывает им уважение, как в Мер-Атуме и Гермополе. Его тактика ультиматума, обещание гуманного отношения к добровольно сдавшемуся городу, уважительное отношение к местным культам и большие жертвоприношения приносили свои плоды. Военные действия приближались к своему перелому, т.к. на пути Пианхи лежал древний Мемфис. И вновь фараон делает предложение властям города:
      «Не замыкайся, не сражайся, изначальное обиталище Шу. Пусть входит входящий и пусть выходит выходящий, пусть не задерживаются идущие. Принесу я жертву Птаху и богам, обитающим в Мемфисе, будет в сохранности и здоровье. Не будут плакать дети. Взгляните на номы юга: не был там убит ни один человек, кроме врагов, говоривших дурное против бога, которые были казнены, как преступники».
      Но Мемфис не внял предложению Пианхи и «заперли они крепость свою и выслали они против немногих воинов его величества свое войско, состоявшее из ремесленников, начальников строителей, корабельщиков гавани Мемфиса». Очевидно стремление Пианхи избежать штурма хорошо укрепленного крупного города. Обращает на себя внимание состав войска Мемфиса, в которых отсутствуют ливийские наемники, часто упоминавшиеся среди номовых ополчений юга Египта. Кроме того, ночью в Мемфис прибыл Тефнахт и, отдав приказ 8-тысячной армии держаться до его возвращения, отбыл в северные номы, чтобы вести переговоры об их лояльности, видимо. ценой значительных уступок и обещаний. Отбыл в спешке, т.к стела свидетельствует: «Сел он на лошадь и не потребовал своей колесницы». Чем располагал Мемфис для обеспечения достойного существования в условиях потенциальной осады? По словам самого Тефнахта, «Мемфис наполнен войсками, наилучшими в Нижнем Египте, ячменем, полбой, зерном всяким. Амбары переполнены. Имеется всякое оружие. Он укреплен стеной. Построен искусными мастерами большой заслон. Обтекает восточную сторону река. Не найти там места для нападения. Хлева полны быками, сокровищница снабжена всякими вещами: серебром, золотом, медью, одеждами, ладаном, медом, маслом…».
      По прибытии к стенам Мемфиса Пианхи собирает военный совет, на котором решалось, как штурмовать мощные, заново отстроенные и тщательно охранявшиеся укрепления:
      «Давайте осадим город…Воздвижем осадную башню. Соорудим мачту, сделаем паруса на его рубежах…Разделим его с каждой стороны, на возвышенностях…на его северной стороне, дабы поднять землю до уровня стен его для того, чтобы найти путь для наших ног».
      Итак, замысел Пианхи заключался в полной осаде с суши и со стороны Нила, и с помощью насыпных валов с северной стороны и атаки гавани приступить к штурму. Для этого Пианхи «выслал…свои корабли и свое войско, чтобы атаковать гавань Мемфиса…Доставили ему всевозможные речные суда, паромы, суда-сехери и транспортные суда, согласно числу их, которые были пришвартованы в гавани Мемфиса, и закрепили их носовые канаты среди его домов. Не было простолюдина, который бы плакал, среди всего войска его величества. Поплыл его величество самолично, чтобы выстроить корабли согласно количеству их».
      Выбранная тактика принесла плоды и Мемфис пал, некоторые правители Мемфисского нома бежали, некоторые явились с дарами:
      «Пришел царь Иуапет, вместе с начальником Ма…, наследственным князем Педиисе, и всеми князьями Нижнего Египта с их дарами…»
      На стеле содержатся ценные описания различных приношений и ритуалов поклонения богам, после того, как Пианхи, по обыкновению, обеспечив охрану храмов Мемфиса, принес обильные жертвы богам местного пантеона, в том числе Атуму, он отправился в Храм Ра:
      «Когда озарилась земля, очень рано, отправился его величество на восток, и жертва была принесена Атуму в Хераха, божественной Эннеаде в «Доме Эннеады» - пещеры богов находятся в нем, - состоящая из быков, короткорогого скота и птиц…»
      Интересное упоминание о локализации пещерных храмов великой «девятки богов» Гелиополя. Видимо, Дом Эннеады – это храмовый комплекс, вырубленный в скалах с девятью пещерами для поклонения Атуму, Шу, Тефнут, Гебу и Нут, Осирису, Исиде, Сету и Нефтиде. Можно установить состав жертвоприношения, согласно тексту стелы:
      «Было совершено на Песчаных холмах в Гелиополе перед Ра, при восходе его, большое жертвоприношение из быков, молока, мирры, благовоний и всяких сладкопахнущих деревьев». Затем Пианхи отправился в храм Ра, в Гелиополь, для отправления ритуала:
       «Был посещен «Покой убранства», чтобы облачаться в платье седеб. Очистился он благовониями и возлияниями. Венки для святилища солнца в Гелиополе были доставлены ему, и принесены ему цветы. Поднялся он по лестнице к большому окну, чтобы узреть Ра в святилище Солнца в Гелиополе. Царь сам стоял один. Сломал он засовы, открыл он врата и узрел своего отца Ра в святилище солнца в Гелиополе, утреннюю барку Ра и вечернюю барку Атума. Замкнул он врата, наложил глину и запечатал собственной царской печатью».
      Для ритуала наблюдения за солнцем фараон должен был очиститься, облачиться в священное платье и принести в качестве дара Ра венки из цветов, затем в одиночестве подняться к специальному окну, отворить створки и встретить первые лучи рассвета в храме. Возможно его молитвы продолжались целый день, т.к. упоминаются утренние и вечерние барки (не исключено, что в храме находились собственно сами ритуальные лодки). Затем он вновь замкнул врата, наложив оттиск своей печати. Мы видим, что Храм Ра в Гелиополе – священное место, куда доступ открыт только царям, поэтому, Пианхи вначале ломает печать, наложенную предшественником, а затем, запечатывает своей.
      Отпустив князя Педиисе и других князей Нижнего Египта в свои владения, чтобы они могли принести ему обещанные дары (и, вероятно, чтобы не ссориться с номовой знатью), в т.ч. «наилучших из наших конюшен – отборнейших лошадей», к которым он питал слабость, Пианхи отправился подавлять последние очаги сопротивления в землях Педиисе, город Меседе (по всей видимости, организованном не без участия беглого Тефнахта). Противник Пианхи испытывал определенные трудности с войсками. Мы видим, что наряду с наследственными князьями номов, милости фараона добиваются командиры Ма, ливийских наемников, что вполне соответствует самому духу наемничества в случае перемены военной фортуны.
      На сторону Пианхи перешли «…царь Осоркон из Бубаста, области Ра-нифер; …князь, начальник Ма, Пема из Бусириса; князь, начальник Ма из нома Хесебка; начальник Ма Пентаур; начальник Ма Пентибехент…»
      Учитывая, что именно они составляли костяк армии Тефнахта, на что особенно указывал Пианхи, исход противостояния после падения Мемфиса, был предрешен. Осознав, что дальнейшее сопротивление бесполезно, Тефнахт отправляет к фараону посла, со словами:
      «Мир тебе! ...Не могу я устоять перед пламенем твоим, ужасаюсь я перед твоей мощью…Ты не нашел слугу своего, пока я не достиг островов моря…Недуг в моих костях, голова моя обнажена, моя одежда изодрана…Дай войти мне к храму пред лик его, дабы я мог очиститься божественной клятвой».
      Итак, участь Тефнахта незавидна. Скрываясь на островах у побережья (или в самой дельте Нила), страдая от болезни и лишений, он просит Пианхи о милосердии и готов принести клятву верности в храме. Пианхи ответил согласием и Тефнахт клянется в верности в присутствии верховного жреца Херихеба Педиамоннестауи и военачальника Пуарема, говоря:
      «Да не преступлю я повелений царя, да не нарушу я того, что изрекает его величество. Да не совершу я злоумышления против князя без твоего ведома. Буду я поступать согласно сказанному царем. Не преступлю я приказаний его».
      Стела свидетельствует, что «Нет более нома, запертого для его величества, из номов юга и севера, запада и востока. Острова середины Дельты на чреве своем из страха перед ним, приносят свое имущество к месту, где находится его величество, подобно подданным дворца»
      В конце повествования, упоминается один любопытный эпизод, когда Пианхи отказал в приеме нескольким правителям, которые, по-египетским меркам, были нечисты:
      «Когда рассвело рано утром, прибыли эти два правителя юга и два правителя севера с уреями, дабы поцеловать землю перед могуществом его величества…Не вошли они во дворец, ибо они не были обрезаны и ели рыбу; мерзость это для дворца. Но царь Немарат вошел во дворец, ибо он был чист и не ел рыб. Стояли трое на ногах своих, но только один вошел во дворец.»
      Т.о, «чистый» - это тот, кто обрезан и не ест рыбу. Указанным параметрам соответствовал только князь Гермополя Немарат. Кем же являлись трое остальных?
    • Азиатский фарфор
      Автор: ira662
      Помогите определить!



































    • Фарфоровые изделия
      Автор: ira662
      Ув. специалисты! 
      Хотелось-бы получить  информацию  о данной вещи . Волею случая, попали несколько китайских изделий, выставляем на обзор одну из них. Если не можете помочь, то посоветуйте, куда можно обратиться. 







    • Ефимов Н.А. Историческая основа «Железного потока» А.С. Серафимовича // История СССР. №4. 1978. С. 55-72
      Автор: Военкомуезд
      Н.А. Ефимов
      ИСТОРИЧЕСКАЯ ОСНОВА «ЖЕЛЕЗНОГО ПОТОКА» А. С. СЕРАФИМОВИЧА

      Художественная литература играет важную роль.в формировании представлений человека о прошлом, способствует познанию истории миллионами людей, пониманию ими сущности классовых отношений, психологии отдельных социальных групп, нравственной атмосферы той или иной исторической эпохи и т. д.

      Известно, как высоко ценили К. Маркс и Ф. Энгельс творчество великого писателя-реалиста Оноре де Бальзака, в произведениях которого проникновенно и правдиво изображено французское общество первой половины XIX в. и который, по словам Маркса, отличался «глубоким пониманием реальных отношений» [1]. В. И. Ленин высоко ценил художе-/55/-ственные произведения А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, М. Е. Салтыкова-Щедрина, Л. Н. Толстого, Н. А. Некрасова, Н. Г. Чернышевского, А. П. Чехова, А. М. Горького, А. С. Серафимовича и других писателей, в творчестве которых нашли правдивое отражение реальные исторические процессы [2]. Классики марксизма-ленинизма нередко прибегали к. литературным образам для того чтобы глубже и ярче раскрыть существо исторических явлений.

      1. Маркс К. и Энгельс Ф. Т. 25, ч. 1. М., 1961, с. 46.

      Ныне особое значение приобретают исследования «на стыке» литературоведения и исторической науки. Историки все чаще обращаются к анализу достоверности художественных произведений, в которых отражены события переломных периодов в историй нашей родины. Их привлекают, прежде всего, произведения, написанные на основании документов, воспоминаний участников и очевидцев событий и других материалов. Выяснение степени достоверности событий и явлений, описанных в тех или иных художественных произведениях, позволяет определить ценность этих произведений для нашей исторической науки. При этом привлечение историками подобных литературных произведений предполагает их тщательный источниковедческий анализ, ознакомление с творческой лабораторией писателя. Весьма интересным и ценным в этом плане представляется, например, недавно опубликованное исследование С. Н. Семенова [3].

      Классическое произведение советской литературы 20-х годов — «Железный поток» А. С. Серафимовича — самая значительная работа писателя, о которой М. А. Шолохов сказал: «„Железный поток” является первым по времени большим произведением о гражданской войне. Ничего другого не было у нас в те годы. И „Железный поток" так и остался в ряду лучших произведений советской литературы» [4]. Эпопея Серафимовича, переведенная на многие иностранные языки, получила всемирное признание [5].

      Изучение «железного потока» до сих пор осуществлялось главным, образом литературоведами [6]. Некоторые из них утверждали, что в рома-/56/-

      2. Ленин В. И. О литературе и искусстве. Изд. 3, доп. М., 1967; Предтеченский А. В. Художественная литература как исторический источник. — «Вестник Ленинградского университета» № 14. Сер. Истор. языка и литературы, вып. 3. Л., 1964; Нечкина М. В. Художественные образы русской литературы в произведениях В. И. Ленина. М., 1969; Миронец Н. И. Художественная литература как исторический источник (к историографии вопроса). — «История ссср», 1976, № 1 и др.
      3. Семанов С. Н. «Тихий дон» — литература и история. М., 1977; см. Также. Дьяков В. А. Исторические реалии «Хаджи мурата»» — «Вопросы истории», 1973, № 5; Семанов С. Н. Некоторые исторические реалии «Тихого дона». — «Вопросы истории», 1977, № 5.
      4. Шолохов М. Писатель-большевик — «Воспоминания современников об А. С. Серафимовиче». М., 1977, с. 17.
      5. См., напр., Хигерович Р. «Железный поток» А. Серафимовича. М., 1966, с. 90—96; Цонев И. «Железный поток» А. Серафимовича в Болгарии, — «Вопросы литературы», 1972, № 6, с. 253-254.
      6. Кубиков И. Н. Комментарий к повести А. Серафимовича «Железный поток». М., 1933; Гай Г. Н. Из наблюдений над стилем и языком эпопеи А. Серафимовича «Железный поток» — «Ученые записки» Днепропетровского ун-та, т. 52, вып. 9, Киев, 1956; Куриленков В. А. С. Серафимович. Критико-биографический очерк. М., 1959; Гладковская Л. А. Рождение эпопеи. М.— Л., 1963; Ивина Т. К вопросу о лирическом в «Железном потоке» А. Серафимовича. — «Труды Самаркандского университета», 1964, вып. 153; Андреев Ю. Уроки немеркнущей книги, — «Дон», 1966, № 8; Белоцкий К. «Железный поток» и таманцы. — «Дружба народов», 1966, № 10; Волков А. А. А. С. Серафимович. Очерк жизни и творчества. М., 1969; Дарьялова Л. Н. Еще раз об истолковании образа Кожуха в «Железном потоке» (к вопросу о новом типе организатора в советской прозе первой половины 20-х годов). «Ученые записки» Калининградского ун-та, 1969, вып. 4 и др.

      -не Серафимовича нет документально-исторической основы [7]. Это встретило решительные и аргументированные возражения со стороны таких исследователей, как Л. Н. Дарьялова и А. А. Волков [8]. В этой связи, нам представляется актуальным обращение историков к анализу исторической основы событий, о которых рассказывается в произведении А. С. Серафимовича.

      В «Железном потоке» А. С. Серафимовича нашел художественное отображение поход красноармейских частей и отрядов, отрезанных Деникиным в Таманском отделе Кубанской области, целью которого было соединение с главными силами революционных войск Северного Кавказа, совершенный в августе — сентябре 1918 г. через Тоннельную — Новороссийск — Геленджик — Туапсе — Белореченскую — Дондуковскую на Армавир.

      Первоначально войска отступали под натиском белогвардейцев довольно беспорядочно. Часть их к середине августа, за несколько дней до общего отступления, была объединена под командованием Е. И. Ковтюха в колонну, которая по месту действия в районе станицы Гривенской была названа «1-й левой колонной соединенных войск на Гривенском фронте» [9]. 27 августа 1918 г. в Геленджике на совещании командно-политического состава отошедших с Таманского полуострова частей было принято решение объединить все отступавшие войска в Таманскую армию. Колонну Ковтюха, ушедшую вперед, решено было считать 1-й колонной этой армии, хотя на совещании представителей колонны не было, и Ковтюх в своих приказах продолжал именовать ее вплоть до начала октября 1918 г., т. е. до окончания похода, «1-й левой колонной соединенных войск на Гривенском фронте» [10]. Части, отходившие вслед за его колонной, получили наименования 2-й и 3-й колонн Таманской армии.

      Поход 1-й колонны, ее боевые действия и описаны А. С. Серафимовичем. В связи с сюжетом романа сам автор говорил, что в нем «выдумки очень мало» [11].

      В книге впечатляюще показаны огромные трудности похода полураздетых, голодных бойцов 1-й колонны, их боевые схватки с врагом, в ходе которых росли политическая сознательность и организованность, укреплялась воинская дисциплина и, как следствие этого, боеспособность частей, беспрерывно громивших и отбрасывавших со своего пути войска белых генералов.

      Следует заметить, что в романе фактически ничего не говорится о боевых действиях 2-й и 3-й колонн. Бойцы этих частей едва ли были в лучшем положении, так как отходили по тому же, но еще более опустошенному пути. Движение этих колонн изображено в романе весьма скупо. «Не боеспособны они, если предоставить их своим силам, казаки разнесут их вдребезги, — все будут истреблены», — говорится в книге [12]. /12/

      7. Бирюков Ф. «Железный поток» и его комментаторы (к 100-летию со дня рождения А. С. Серафимовича). — «Новый мир», 1963, №1; Белоцкий К. Указ. Соч., с. 229—230.
      8. Дарьялова Л. Н. Принцип исторической достоверности в «Железном потоке» А. Серафимовича. — «Метод и мастерство». Вып. III. Советская литература. Вологда, 1971, с. 100—119; Волков А. Рец. на кн. Л. Гладковской «Рождение эпопеи». — «Октябрь», 1964, № 8, с. 221—222.
      9. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 7, лл. 13, 14; Ковтюх Е. От Кубани до Волги и обратно. М., 1926, с. 24.
      10. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 7, лл. 13, 14.
      11. Серафимович А. Как я работал над «Железным потоком». М., 1934, с. 10.
      12. Серафимович А. Избранное. М., 1957, с. 134.

      На этом фоне еще ярче проступает решающая роль головной колонны Кожуха в ходе похода.

      Однако в действительности дело обстояло иначе. Части, составившие 3-ю колонну, постоянно отражали натиск с тыла белогвардейских войск полковника Колосовского, а Павлоградский полк из 2-й колонны принимал участие вместе с войсками Ковтюха в боях за город Туапсе [13]. После занятия 1-й колонной станицы Белореченской в последующих наступательных боях участвовали и другие колонны. Именно в этих боях было разорвано кольцо белогвардейских войск, в результате чего произошло соединение Таманской армии с главными силами революционных войск Северо-Кавказской Советской Республики. Доказательством боеспособности полков 2-й и 3-й колонн в конце похода Таманской армии служит и тот факт, что вслед за освобождением войсками Ковтюха Армавира эти колонны нанесли поражение отборным соединениям деникинских войск — конной дивизии генерала Врангеля и пехотной дивизии полковника Дроздовского в ожесточенном бою 1 октября 1918 г. под станицами Курганной и Михайловской [14].

      Слова Серафимовича, сказанные им много лет позднее после написания романа, о том, что он «рабски следовал за конкретными событиями» [15], нельзя понимать буквально. Один из исследователей творчества писателя — А. Волков справедливо замечает, что писатель «ощущал полную творческую свободу в подходе к жизненному материалу, руководствуясь общей идеей произведения» [16]. Сам Серафимович говорил об этом следующее: «Отбор фактического материала я подчинил основной мысли, основной идее, основной линии, около которой навивался весь художественный материал,— это реорганизация сознания массы: вышли в поход собственниками-индивидуалистами, пришли подлинными приверженцами советской власти, понимающими, за что они борются. Материал, даже хороший, даже яркий, который не продвигал каждый раз основную линию, основную мысль вперед, я отбрасывал. Нужно было быть очень экономным. Если бы я брал материал по яркости, то основная мысль, основная идея потускнела бы, заслонилась бы обилием материала» [17].

      Замысел написать произведение об участии крестьянских масс в социалистической революции впервые возник у писателя еще в 1919— 1920 гг., когда А. С. Серафимович ездил в качестве корреспондента «правды» на фронт. «Я вообще носил в себе, — писал он впоследствии, — смутно вырисовывавшуюся для меня тему об участии крестьянства в революции и искал событий, в которых это участие крестьянства в революции выразилось бы наиболее полно и углубленно» [18]. Он жадно записывал рассказы непосредственных участников боев, приезжавших с фронтов гражданской войны. Перед ним развертывались «удивительные картины потрясающего героизма», но он «все ждал чего-то, чего-то другого...» [19]. /58/

      13. Ковтюх Е. И. К истории Красной Таманской армии (из воспоминаний). — «Красное знамя». Краснодар, 1923 г., 23 декабря; Краснодарский краевой партийный архив (далее — ККПА), ф. 2830, оп. 1, д. 206, лл. 113—115. (стенограмма доклада Е. И. Ковтюха на вечере воспоминаний в Краснодаре в феврале 1926 г.).
      14. См.: Ефимов Н. А. Героический поход Таманской армии в 1918 году. — «Ученые записки» Московского пед. ин-та им. В. И. Ленина, № 286. М., 1967, с 172—213.
      15. Серафимович А. С. Собрание сочинений. Т. IX. М., 1948, с. 194.
      16. Волков А. А. С. Серафимович. Очерк жизни и творчества. М., 1969, с 182.
      17. Серафимович А. Как я работал над «железным потоком», с. 12—13.
      18. Там же, с. 3.
      19. Серафимович А. Как я писал «Железный поток», М., 1936, с. 11.

      И вот однажды писатель встретился с Епифаном Иовичем Ковтюхом, приехавшим осенью 1920 г. В Москву учиться в военной академии. Об этой встрече он рассказал тате: «В Москве у меня был знакомый украинец Сокирко, коммунист [20]. Однажды к нему пришел приземистый товарищ с отлитым как будто из меди, замкнутым лицом, и в стиснутых челюстях чуялась зажатая сила. Он тоже был украинец с Кубани и партиец. Звали его Ковтюх.

      — Ну от вин вам расскаже про свой поход по Черноморью, тильки пишите,— сказал Сокирко.

      Сокирчиха заварила нам чаю, целую ночь просидели, и я не спускал глаз с Ковтюха...

      Я шел по сугробам, живот голодно подтянуло, а голова была радостно переполнена: Ковтюх рассказал мне о походе таманской армии...» [21].

      Рассказ Е. И. Ковтюха стал тем толчком, после которого началась энергичная работа Серафимовича по сбору материала. Частыми гостями писателя стали сам Ковтюх, его бывший адъютант Я. Е. Гладких, а затем — и другие таманцы. Среди письменных источников в архиве Серафимовича мы обнаруживаем доклад о Таманской армии бывшего начальника штаба армии Г. Н. Батурина, присланный из Екатеринодара (Краснодара) в декабре 1920 г., воспоминания бывшего военного комиссара Таманского отдела П. С. Решетника, находившегося во время выхода из окружения в составе колонны Ковтюха (воспоминания датированы январем 1921 г.) и другие материалы. Сохранилась также анкета, которая была роздана делегатам VIII Всероссийского съезда Советов от Северного Кавказа. В ней свыше 30 вопросов о событиях, происходивших на Северном Кавказе в 1917—1920 гг. В конце анкеты рекомендовалось «по приезде на места... использовать всех товарищей, могущих дать какие-нибудь материалы», при этом предполагалось довести до сведения участников революционной борьбы на Северном Кавказе вопросы анкеты [22].

      Как отмечал писатель, первые материалы он получил от Ковтюха, его адъютанта и других участников похода, причем «рассказ Ковтюха натолкнул... на то, какие события нужно положить в основу» [23]. В распоряжении Серафимовича имелись также дневники, письма, пресса. Участник гражданской войны на Северном Кавказе А. Н. Марчихин, бывший в начале 20-х годов комендантом ЦК РКП(б), вспоминал: «А. С. Серафимович жил тогда в гостинице „Националь”. Постепенно многие таманцы познакомились с ним и часто, то группами, то поодиночке, бывали у него в гостях, рассказывая о героической эпопее — боевом походе Таманской армии... Основным рассказчиком событий и эпизодов был Яша Гладких... Он обладал прекрасной памятью, чувством юмора, поэтому у него получалось все ярко и в деталях». Говорил он наполовину по-русски, наполовину по-украински, так, как говорят в причерноморских станицах Кубани, что делало его повествование еще более сочным, правдивым и художественно убедительным. А. С. Серафимович удивительно точно отразил этот особый колорит речи в повести /59/

      20. Захарий Васильевич Сокирко — член РКП (б) с 1905 г., активный участник революционного движения, видный агитатор казачьего отдела ВЦИК, сотрудник газеты «Беднота». Подробнее о нем см.: Ефимов Н. А. Из истории боевых действий Красной Армии на Северном Кавказе в 1918—1919 гг. — «Ученые записки» Московского пед. ин-та им. В. И: Ленина, №421, 1971, с. 203.
      21. Серафимович А. Как я писал «Железный поток», с. 41.
      22. ЦГАЛИ, ф. 457, оп. 1, д. 597, л. 138.
      23. Серафимович А. Как я работал над «Железным потоком», с. 7.

      «железный поток» [24]. Понятно поэтому, почему на, экземпляре книги, подаренной бывшему адъютанту Ковтюха, писатель написал:

      «товарищу Я. Е. Гладких, рождавшему со мною вместе „Железный поток"

      А. Серафимович» [25].

      В 1921 г. Александр Серафимович приступил к работе, а в 1924 г. роман уже вышел из печати.

      Главный герой «Железного потока» — народные массы, совершающие подвит во имя защиты завоеваний Октябрьской революции. У коллективного героя литературного произведении был и коллективный прототип — Таманская армия, точнее — 1-я колонна этой армии. Анализируя произведение Серафимовича, Д. А. Фурманов справедливо писал: «...по существу у него все время действуют массы. На действии отдельных лиц он останавливается реже — лишь по необходимости и вскользь» [26].

      Среди героев в «Железном потоке» большое место уделено Кожуху. Его прототипом явился командир 1-й колонны Епифан Иович Ковтюх (1890—1938), легендарный герой гражданской войны.

      Е. И. Ковтюх, бывший крестьянин-батрак из станицы Полтавской Кубанской области, еще в годы первой мировой войны, будучи старшим унтер-офицером, за храбрость в боях на Кавказском фронте был награжден двумя георгиевскими крестами [27]. В связи с большой убылью офицерского состава в боях инициативного старшего унтер-офицера, командовавшего взводом, несмотря на его крестьянское происхождение, направили учиться в 3-ю Тифлисскую школу прапорщиков. Но уже через два с половиной месяца его отчислили «по недостаточности образовательного ценза» [28]. Упорный унтер-офицер не хотел сдаваться. В течение каких-то двадцати дней он «приступом» сумел преодолеть главное препятствие — «словесность» и в педагогическом совете Карсского высшего начального училища выдержал «испытание на первый классный чин» [29]. Можно предположить, что на школьных наставников произвели впечатление и боевые награды бравого старшего унтер-офицера. После экзамена Е. И. Ковтюх вновь был направлен в 3-ю Тифлисскую школу прапорщиков и успешно закончил ее 1 июня 1916 г.[30].

      Так Е. И. Ковтюх стал офицером. Но с офицерской средой он, бывший батрак, так и не мог сродниться. Офицеры — выходцы из «благородного сословия» — относились к нему подчеркнуто пренебрежительно. На фронте Ковтюх командовал пулеметной командой, ротой, затем — батальоном. За храбрость, проявленную в боях, он получил чин штабс-капитана и орден св. Анны 4-й степени [31].

      Сопоставим с этими фактами ив жизни Ковтюха краткое описание жизненного пути литературного Кожуха: «Кожух с шести лет — общественный пастушонок. Степь, балки, овцы, лес, коровы, облака бегут, а понизу бегут тени — вот его учеба. Логом сметливым, расторопным мальчишкой у станичного кулака в лавке, — потихоньку и грамоте выучился; потом в солдаты, война, турецкий фронт... Он — великолепный пулеметчик... За невиданную храбрость его послали в школу прапор-/60/-

      24. «Свет маяков» (орган Новокубанского РК КПСС и Новокубанского райисполкома Краснодарского края), 1963 г., 19 января.
      25. ЦГАЛИ, ф. 457, оп. 1, д. 597, л. 120.
      26. Фурманов Д. Собр. соч., т. 3. М., 1961, с. 295.
      27. ЦГАСА, д. № 206—090 (послужной список Ковтюха).
      28. ЦГВИА, д. № 248 (послужной список Е. И. Ковтюха).
      29. Там же.
      30. Там же.
      31. ЦГАСА, д. 206—290 (послужной список).

      -щиков. Как трудно было! Голова лопалась, но он с бычьим упорством одолевал учебу и... Срезался. Офицеры хохотали над ним, офицеры-воспитатели, офицеры-преподаватели, юнкера: мужик захотел в офицеры! Экая сволочь... Мужик... Тупая скотина!» [32]. Кожуха трижды отсылали ив школы обратно в полк — «за неспособностью» и только по указанию штаба его выпустили из школы прапорщиком [33].

      После Великой Октябрьской социалистической революции Епифан Иович Ковтюх вернулся в свою станицу полтавскую. Но пахать и сеять ему не пришлось... Вихрь революционных событий захватит его.

      Станица Полтавская была одним из оплотов контрреволюции на Кубани. Весной 1918 г. здесь властвовал еще атаман Г. В. Омельченко. Ему удалось временно захватить соседние станицы Славянскую и Троицкую. Но не бездействовали и большевики. В Полтавской подпольно создавалась красногвардейская рота из солдат-фронтовиков, которую возглавил бывший офицер Иван Петрович Подоляк.

      Освободив Троицкую и Славянскую, в станицу вступили с боем Темрюкский и Анапский красноармейские отряды под общим командованием солдата И. Т. Беликова (Белика) [34]. Были проведены выборы в Совет и создана 2-я Полтавская революционная рота, командовать которой было поручено Е. И. Ковтюху. Полтавские роты вскоре приняли участие в схватках с белогвардейскими отрядами. Через некоторое время красноармейцы избрали отличившегося в боях Ковтюха помощником командира полка, затем — в конце июля 1918 г. При обороне Екатеринодара — он стал командующим группой войск, а в конце первой половины августа представители частей, действовавших в районе Новониколаевской — Гривенской, избрали его командующим колонной, которая и составила позднее авангардную колонну Таманской армии.

      После героического похода, описанного в «Железном потоке», Е. И. Ковтюх был назначен командующим Таманской армией. В ноябре 1918 г. в Пятигорске по рекомендации З. В. Сокирко он вступил в коммунистическую партию, навсегда связав с ней свою жизнь. В 1919—1920 г.г. Е. И. Ковтюх командовал 50-й Таманской стрелковой дивизией, которая первой ворвалась в Царицын, участвовала в окончательном разгроме деникинских полчищ на Северном Кавказе. Большую роль сыграл Е. И. Ковтюх и в разгроме врангелевского десанта на Кубани в августе 1920 г. [35] После гражданской войны он окончил военную академию и занимал ряд командных постов в Красной Армии вплоть до должности армейского инспектора и заместителя командующего Белорусским военным округом, был членом ВЦИК и делегатом IV, V, VI, VII и VIII Всесоюзных съездов Советов [36].

      Литературный Кожух весьма близок своему историческому прототипу не только по социальному происхождению, биографии, но и по внешнему облику. А. С. Серафимович, которому был хорошо знаком невысокий, коренастый Ковтюх, постоянно подчеркивает те же черты у Кожуха. Одно из изданий «Железного потока» было даже иллюстрировано фотографией Е. И. Ковтюха. /61/

      32. Серафимович А. Избранное, с. 41.
      33. Там же, с. 42.
      34. Карпузи А. Октябрьские дни на низовье Кубани — «Путь коммунизма», кн. 3. Краснодар, 1922, с. 66.
      35. См. Рассказы Д. А. Фурманова «Красный десант» и «Епифан Ковтюх». — Фурманов Д. А. Повести, рассказы, очерки. М., 1957, с. 147—181.
      36. «Вопросы истории». 1965, № 6, с. 211—214; ЦГАОР СССР, ф. 3316, оп. 8, д. 109, л. 29 (анкета).

      Следует, однако, подчеркнуть, что Кожух — обобщенный художественный образ, и нельзя ставить знака равенства между литературным Кожухом и его прототипом. Сам А. С. Серафимович писал: «Кожух дан у меня несколько односторонне. Там нет всех черт, характеризующих его (быт, отношение с близкими и т. д.). Этот образ вообще отходит от живого образа подлинного Ковтюха, но это я сделал умышленно, чтобы сосредоточить впечатление на определенной стороне его характера» [37].

      Антиподами Кожуха выведены Смолокуров и его начальник штаба, руководившие 2-й и 3-й колоннами. Матрос Смолокуров, по роману, избран общим начальником всех трех колонн. «Смолокуров, — характеризует его автор, — отличный товарищ, рубаха-парень, беззаветно предан революции, голосище у него за версту, уж больно хорошо на митингах ревет...»; «Смолокуров треснул кулаком, и под картой застонали доски стола»; «Смолокуров был невероятно упрям; поднялся во весь свой громадный рост»; «могучая фигура с красиво протянутой рукой»; «добродушно смеялся»; «я что ж, я по-сухопутному не могу, я по морской части» [38].

      Кто-то из командиров подсказал Смолокурову, что выгоднее идти более коротким путем через Дофиновку, по старой дороге через горный хребет, и Смолокуров с этим предложением не только согласился, но и отдал соответствующие распоряжения.

      Приведем отрывок из произведения, дающий возможность оценить события.

      «— Послать немедленно приказ Кожуху, — загремел Смолокуров,— чтобы ни с места со своей колонной, а самому немедленно явиться сюда на совещание! Движение армии пойдет отсюда через горы. Если не остановится, прикажу артиллерией разгромить его колонну.

      Кожух не явился и уходил все дальше и дальше и был недосягаем.

      Смолокуров приказал сворачивать армии в горы. Тогда его начальник штаба, бывший в академии и учитывавший положение, когда не было командиров, при которых Смолокуров становился на дыбы, осторожно... сказал:

      — Если мы пойдем тут через хребет, потеряем в невылазных горах все обозы, беженцев и, главное, всю артиллерию — ведь тут тропа, а не дорога, а Кожух правильно поступает: идет до того места, где через хребет шоссе. Без артиллерии казаки нас голыми руками заберут, да к тому же разобьют по частям — отдельно Кожуха, отдельно нас…

      Было убедительно то, что начальник штаба говорил очень осторожно и предупредительно по отношению к Смолокурову, что за начальником — военная академия и что он этим не кичится.

      — Отдать распоряжение двигаться дальше по шоссе, — нахмурился Смолокуров.

      И опять шумными, беспорядочными толпами потекли солдаты, беженцы, обозы» [39].

      Прототипом Смолокурова был первый командующий таманской армии моряк Иван Иванович Матвеев, а прототипом его начальника штаба — начальник штаба Таманской армии Григорий Николаевич Батурин. Сразу отметим, что образ начальника штаба Серафимовичем разработан слабо, даже не обрисован его внешний облик. Для характеристики же Смолокурова, включая его внешность, писатель взял многие черты реального Матвеева. /62/

      37. Серафимович А. Как я работал над «Железным потоком», с. 9.
      38. Серафимович А. Избранное, с. 75—77.
      39. Серафимович А. Избранное, с. 77.

      Матвеев, как и Смолокуров, был очень высокого роста, имел могучие плечи и тяжелые кулаки, обладал зычным басом, хотя носил только усы и, по свидетельству Ковтюха, был блондином [40]. Бывший член Президиума ЦИК и член военного комиссариата Северо-Кавказской Советской Республики П. А. Фарафонов называл Матвеева «гигантом», который «телосложения был удивительно крепкого» [41].

      Уроженец села Алешки (ныне гор. Цюрупинск) Днепровского уезда Таврической губернии, матрос Черноморского флота И. И. Матвеев (1879—1918) был левым эсером. Об этом свидетельствуют бывший начальник штаба Таманской армии коммунист Г. Н. Батурин в докладе, написанном в начале 1919 г., и бывший адъютант штаба 4-го Днепровского полка Е. М. Фроленко, также близко знавший Матвеева [42].

      И. И. Матвеев прибыл на Кубань из Крыма весной 1918 г. во главе 4-ого Днепровского партизанского отряда, сражавшегося ранее на Украине против австро-германских оккупантов. Интересную деталь сообщил организатор одного из новороссийских красногвардейских отрядов коммунист Г. М. Хорошев, позднее — комиссар 2-й пехотной дивизии Таманской армии. В воспоминаниях, которые хранятся в Туапсинском краеведческом музее, он писал, что когда Матвеев со своим отрядом прибыл на транспортных кораблях в Новороссийск, на некоторых из этих судов висели красные, на других — черные флаги. Новороссийцам, подозрительно отнесшимся к этим флагам, Матвеев заявил: «....приехали драться с контрреволюцией, а что и черные флаги трепыхаются, то это баловство хлопцев... На страх буржуям, которым у вас, видно, живется неплохо».

      На Кубани Днепровский отряд был преобразован в 4-й Днепровский полк. Во главе с Матвеевым он летом 1918 г. вместе с другими частями сражался против белоказаков на Таманском полуострове. Матвеев получил в этих боях известную популярность среди войск «Таманского фронта».

      27 августа 1918 г. на совещании в Геленджике, проходившем в помещении Геленджикского окружного Совета и на котором присутствовали местные советские работники и весь командно-политический состав отходивших войск, за исключением Ковтюха и командиров частей его колонны, продолжавшей движение вперед, Матвеев был выбран командующим Таманской армией. Начальником штаба армии избрали члена РКП (б) с 1917 г., бывшего штабс-капитана Тригория Николаевича Батурина [43]. В докладе Батурина, написанном в 1920 г., дается следующее описание избрания командования: «кандидатами для избрания командующего были выставлены имена Матвеева, Ковтюха и мое [44]. Матвеев первоначально отказался, мотивируя свой отказ тем, что он — моряк и сухопутного ведения войны не знает и если командовал пол-/63/-

      40. Ракша С. И. Днепровцы. М., 1959 г., с. 19; Ковтюх Е. (Кожух) (Таманцы). — «Большевистская молодежь» (орган Западного областного комитета ВЛКСМ.), 1937 г., 8 марта; ЦГАЛИ СССР, ф. 962, оп. 1, д. 224, л. 2 (рукопись Е. И. Ковтюха); ККПА, ф. 2830, оп. 1, д. 1476, лл. 1—2 (воспоминания быв. адъютанта штаба 4-го Днепровского полка Е. М. Фроленко).
      41. Фарафонов. Сорокинские дни. — «Известия Кубанско-Черноморского областного комитета РКП(б), 1921 г., № 15, с. 44.
      42. Гос. Архив Краснодарского края (далее — ГАКК), ф. Р-411, оп. 1, д. 315, лл. 11-12; ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 55, лл. 11—12; ККПА, ф. 2830, оп. 1, д. 1476, лл. 1—2.
      43. Батурин Г. Н. Красная Таманская армия. Краткий популярный военно-исторический очерк. Славянская, 1923, с. 9—10.
      44. В докладе Г. Н. Батурина, написанном в начале 1919 г., фамилия Ковтюха среди кандидатов, выдвинутых на пост командарма, не упомянута, причем в тексте доклада сказано: «По общему соглашению Матвеев был назначен командующим армией, а я начальником штаба армии». (ГАКК, ф. Р-411, оп. 1, д. 315, л. 3).

      -ком, то брать на себя долг руководить целой армией он не решается. Я последовал примеру Матвеева, но не из скромности, а потому, что был в то время совершенно больным, переутомленным предыдущей работой и событиями. Ковтюх отсутствовал на собрании, и я отлично сознавал, что кроме меня и Матвеева взять на себя такую громадную ответственность никто не решится, да, правду сказать, никого и не было больше, кому можно было бы предложить командование. Тогда я стал просить Матвеева согласиться, обещая свою помощь. Матвеев сдался на просьбы, но с тем, чтобы я занял должность начальника штаба, опять говоря, что он «„слаб по сухопутному”» [45].

      Читателю, очевидно, будет интересно узнать и некоторые биографические сведения о начальнике штаба Таманской армии [46].

      Григорий Николаевич Батурин (1880—1925) родился на хуторе вблизи станицы Ахтанизовской Кубанской области в семье присяжного поверенного. В 1899 г. (по другим данным, в 1898) он закончил Михайловский Воронежский кадетский корпус. Через несколько лет получил чин поручика, но за связь c «государственными преступниками» в период первой русской революции был разжалован в рядовые и сослан в Тобольскую губернию. Трижды бежал из ссылки. В 1909—1911 гг. Он скрывался в станицах таманского полуострова, а затем нелегально проживал в ставропольской губернии. В годы первой мировой войны, будучи рядовым, за храбрость и бесстрашие в боях получил три солдатских георгиевских креста, после чего был вторично произведен в офицеры и награжден офицерским «Георгием». За время войны Батурин был контужен и четырежды ранен. К 1917 г. он имел чин штабс-капитана [47]. Солдаты 486-го Еланского полка незадолго до Великой Октябрьской социалистической революции избрали Григория Николаевича командиром полка и членом солдатского комитета [48]. После революции он вступил в ряды РСДРП (б), с декабря 1917 г. был членом большевистской фракции ЦИК Советов Румынского фронта, Черноморского флота и Одесской области (Румчерода), весной 1918 г. участвовал в боях против немецких оккупантов у Перекопа, затем прибыл в Царицын. Отсюда был направлен в Кубанскую область в качестве комиссара по формированию частей Красной Армии. Летом 1918 г. во главе сформированного им отряда сражался против белоказаков в районе Темрюка. Дальнейший боевой путь Батурина в 1918—1919 гг. связан с Таманской армией.

      Важную роль в руководстве войсками Таманской армии играл Батурин и после героического похода таманцев в длительных, упорных боях под Ставрополем, когда в связи с болезнью Ковтюха, на целый месяц с лишним выбывшего из строя (через десять дней после вступления в командование армией), временным командующим был назначен помощник Ковтюха М. В. Смирнов. Документы свидетельствуют, /64/

      45. ЦГАЛИ СССР, ф. 457, оп. 1, д. 597, лл. 15 об., 16. В этой связи нельзя согласиться с утверждениями В. П. Горлова о том, что на совещании в Геленджике Е. И. Ковтюха избрали заместителем И. И. Матвеева (да еще в присутствии его самого). См. Горлов В. П. Героический поход (исторический очерк). М., 1963, с. 40—41; его же. Героический поход. Военно-исторический очерк о героическом боевом пути Таманской армии. Изд. 2. М., 1967, с. 82. В Таманской армии не было должности «заместителя», а существовала должность помощника командарма. Помощником И. И. Матвеева, судя по документам, был Григорий Афанасьевич Прохоренко. См. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 2, лл. 42, 47, 49, д. 12, лл. 22, 26.
      46. Подробнее о нем см. «Вопросы истории», 1972, № 3, с. 210—213.
      47. Ростовский областной партийный архив (далее — РОПА), ф. 910, оп. 3, д. 650, лл. 1—7.
      48. Цгаса, ф. 1210, оп. 1, д. 13, лл. 1, 2.

      Что руководство сосредоточилось тогда в руках начальника штаба [49], который имел больше боевого опыта и военных знаний, чем Смирнов. За бои под Ставрополем в октябре-ноябре 1918 г. Таманская армия была удостоена боевого красного знамени ВЦИК, а ее части — Почетных Красных знамен Северо-Кавказского крайисполкома [50].

      Г. А. Кочергин, один из видных командиров боевых соединений в 1918 г. на Северном Кавказе, характеризовал Батурина как «большого знатока военного дела» и «лучшего военного специалиста», который «всегда спокойно и уверенно отдавал боевые приказы и руководил частями» [51]. «Ценным и хорошим работником» называл Батурина Л. В. Ивницкий, бывший в октябре-ноябре 1918 г. комиссаром Таманской армии [52]. Выражением признания заслуг коммуниста Г. Н. Батурина явилось его заочное избрание II Чрезвычайным съездом Советов Северного Кавказа в октябре 1918 г. в члены ЦИК Северо-Кавказской Советской Республики.

      Позднее Батурин командовал 1-й Особой кавалерийской дивизией, переименованной в 7-ю кавалерийскую, был командиром 6-й кавалерийской дивизии, начальником кавалерии 9-й армии. С ноября 1919 по 1923 г. он последовательно занимал должности начальника штаба 50-й Таманской стрелковой дивизий, которая с боями дошла от Волги до берегов Черного моря, начальника штаба Екатеринодарского укрепленного района, начальника гарнизона города Екатеринодара, инспектора пехоты Северо-Кавказского военного округа, командира 9-й Донской стрелковой дивизии. В 1921 г. Батурин был награжден золотыми часами ВЦИК [53].

      С лета 1923 г. Батурин работал в станице Славянской отдельским военным комиссаром, одновременно принимал активное участие в общественной жизни, был уполномоченным по улучшению быта детей и председателем созданного по его инициативе бюро таманцев, которое оказывало помощь инвалидам войны и вело большую воспитательную и патриотическую работу среди населения.

      В 1924 г. Григорий Николаевич Батурин был уволен из рядов Красной Армии в бессрочный отпуск по возрасту и в декабре 1925 г. скончался в Ростове-на-Дону.

      Таким был начальник штаба Таманской армии.

      Весть об избрании командармом И. И. Матвеева в колонне Ковтюха, ушедшей самостоятельно вперед, встретили весьма настороженно и даже с подозрением, тем более, что на совещании на станции Тоннельной, которое предшествовало совещанию в Геленджике и на котором присутствовали командиры всех отступавших частей, включая и части колонны Ковтюха, И. И. Матвеев весьма упорно возражал против плана Е. И. Ковтюха, предложившего отступать из района Тоннельной через Новороссийск — Туапсе на Армавир. Е. И. Ковтюх позднее утверждал даже, что во время совещания в Тоннельной в ответ на его предложение отходить через Новороссийск—Туапсе, И. И. Матвеев самоуверенно заявил: «Не согласен я отступать и бежать так далеко от белых. Я со своим полком перейду в наступление на станицу Таман-/65/-

      49. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 32, лл. 74, 103, 112, д. 36, лл. 72, 348 и др.
      50. Декреты Советской власти, т. IV. М., 1968, с. 126; ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 1, л. 226.
      51. ККПА, ф. 2830, оп. 1, д. 750, лл. 61—62.
      52. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 1, л. 62.
      53. РОПА, ф. 910, оп. 3, д. 650, л. 2; ЦГАСА, ф. 1210, оп. 1, д. 13, лл. 1—2.

      скую, а там переправлюсь через пролив в Керчь и образую Крымскую республику» [54].

      Взяв за основу это событие, Серафимович пишет:

      «Кожух заявил:

      — Единственное спасение — перевалить горы и по берегу моря усиленными маршами иттить в обход на соединение с нашими главными силами. Я сейчас выступаю.

      — Если попробуешь выступить, открою по тебе огонь, — сказал Смолокуров, гигант с черной окладистой бородой, ослепительно сверкая зубами, — надо с честью защищаться, а не бежать.

      Через полчаса колонна Кожуха выступила, никто не осмелился ее задержать. И как только выступила — десятки тысяч солдат, беженцев, повозок, животных в панике кинулись следом... И поползла в горы бесконечная живая змея» [55].

      После Геленджика 1-я колонна получила постановление, отпечатанное на машинке: «Общим собранием комсостава из всех отступающих частей образуется Таманская армия, состоящая из 3-х колонн: 1-й командует тов. Ковтюх, 2-й — тов. Лисунов и 3-й — тов. Матвеев, — он же командующий Таманской армией. Нач. штаба назначен т. Батурин» [56]. О реакции командиров частей 1-й колонны на это извещение рассказал в своих воспоминаниях бывший военный комиссар Таманского отдела коммунист П. С. Решетняк, находившийся в то время в 1-й колонне, а позднее командовавший бригадой в Таманской армии: «...нас с тов. Ковтюхом возрадовало все происшедшее, за исключением выбора на пост командующего войсками тов. Матвеева... Выяснилось, что тов. Матвеев... почти человек неграмотный [57], что, конечно, произвело на нас удручающее впечатление, и мы с тов. Ковтюхом долго рассуждали, почему именно выбрали человека, почти невоенного... Но в конце концов смирились и решили, что у тов. Батурина достаточно силы воли и энергии, для того чтобы охватить такую громоздкую... работу, которая поручена штабу, вернее сказать, одному тов. Батурину...» [58].

      Штаб Таманской армии, в состав сотрудников которого Г. Н. Батурин старался подобрать коммунистов, сразу же взялся за наведение порядка и дисциплины в войсках. Чтобы, упорядочить движение обозов, которые мешали боевым действиям войсковых частей, был назначен начальник всех обозов. Им стал большевик Алексей Иванович Фалюн (Хвалюн), который успешно справился со своими обязанностями. Позднее он был выдвинут на командную должность, а в 1919 г. награжден орденом Красного Знамени [59].

      Одновременно с наведением порядка в движении обозов была сделана попытка отделить кавалерию от пехоты, а артиллерию, разбросанную по полкам, свести в отдельную артиллерийскую часть. Но это мероприятие штаба армии вызвало сопротивление отдельных командиров полков, которые не хотели отдавать кому-то «свои» пушки, до-бытые в боях, а бойцы возражали против ухода из своих подразделе-/66/-

      54. Ковтюх Е. Кожух (Таманцы). — «Большевистская молодежь», 1937 г., 28 марта.
      55. Серафимович А. С. Избранное, с. 44—45.
      56. Архив истории гражданской войны Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС (далее — АИГВ ИМЛ), ф. IV, оп. 2, д. 17, лл. 30—31 (воспоминания быв. командира 1-го Советского полка 1-й колонны М. В. Смирнова).
      57. Автограф И. И. Матвеева подтверждает его малограмотность. См., ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 6, л. 14.
      58. ККПА, ф. 2830, оп. 1, д. 1210, д. 9.
      59. ЦГАСА, ф. 1110, оп. 1, д. 26, л. 159, ф. 4, оп. 3, д. 1635, л. 379.

      ний и частей. Нередкими были случаи, когда командиры, не соглашаясь с отданными им боевыми приказами, являлись в штаб для объяснений [60]. Чтобы пресечь это, Г. Н. Батурин собрал командиров 2-й и 3-й колонн. По его предложению все командиры после некоторого колебания дали подписку, что любое невыполнение приказов и распоряжений повлечет за собой расстрел виновного. Точно так же поступил Ковтюх в своей колонне [61].

      Последнее нашло отражение и в «железном потоке». Первым серьезным боем, который успешно провела авангардная колонна Е. И. Ковтюха, был бой за Архипо-Осиповку. После занятия Архипо-Осиповки произошел инцидент, грозивший погубить армию. Мы уже цитировали то место из «Железного потока», где рассказывается о приказе Смолокурова «сворачивать армию в горы» и вызове Кожуха на совещание.

      Был ли такой случай? Что происходило в действительности? Для ответа на эти вопросы прибегнем к свидетельству участника событий. В своем докладе, хранящемся в архиве Серафимовича, Г. Н. Батурин сообщает: «...несколько командиров полков, рассматривая карту и плохо ориентируясь в ней, пришли к убеждению, что путь до Белореченской гораздо ближе от Архипо-Осиповской через Дефановку по горным дорогам и так называемому „старому шоссе”. Свое мнение они высказали Матвееву и убедили его в том, что идти на Туапсе незачем и что лучше свернуть на Дефановку, Фанагорийский и затем через Гурийскую достичь Белореченской. Матвеев явился ко мне с видом „открывшего Америку” и заявил: „...идем на Дёфановку”. Я пришел в ужас. Матвеева я знал, — это был храбрый человек, но „командир с бугра”, как называли таких; в бою он был отважен и имел некоторые способности ориентироваться там, где видел [поле боя] своими глазами. Но обсудить какой-либо более-менее сложный план действий он не мог, учитывать что-либо было не в его способностях... Был упрям неимоверно, и стоило ему что-либо вбить себе в голову, — освободить его от этого было трудно» [62].

      Начальник штаба армии, пользовавшийся авторитетом у Матвеева, стал доказывать ему абсурдность этого намерения. «Я представил ему веские аргументы, — рассказывает Г. Н. Батурин, — объяснив, что со своей артиллерией по узким горным дорогам мы не пройдем и рискуем ее потерять, что обозы наши застрянут в горах, пересеченных горными речками, что ...мы слишком затянем наш переход по горам и дадим возможность обойти нас противнику и что еще для нас не выяснено, где находится армия, которую из-под Екатеринодара повел Сорокин, и что Белореченская для нас не обетованная земля и драться с врагом еще придется, а поэтому артиллерию надо сохранить. Наконец, Матвеев согласился и стал ругать командиров, сбивших его с толку. В довершение я сказал, что Ковтюх уже двинулся в направлении Туапсе и, следовательно, разделяет мой взгляд. Положение было спасено, и армия двинулась далее на Джубгскую — Михайловскую — Туапсе» [63].

      О плане Матвеева «повернуть армию... через Дефановку по старой проселочной дороге через Кавказский хребет» писал в своих воспоминаниях и Г. М. Хорошев [64]. /67/

      60. ЦГАЛИ, ф. 457, оп. 1, д. 597, л. 16.
      61. ГАКК, ф. Р-411, оп. 1, д. 315, л. 4, ЦГАЛИ, ф. 457, оп. 1, д. 597, л. 16 об., ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 10, л. 14.
      62. ЦГАЛИ, ф. 457, оп. 1, д. 597, л. 18 об.
      63. Там же, л. 18 об., 19.
      64. Ефимов Н. А. Начальник штаба Таманской армии. — «Вопросы истории», № 3, 1972, с. 211.

      Следовательно, случай, о котором рассказано в «Железном потоке», имел место в действительности.

      2 сентября 1918 г. таманцы заняли Туапсе, разбив отряд грузинских меньшевиков генерала Мазниева, действовавший совместно с белоказачьими частями генерала Масловского. На второй день колонна Ковтюха выступила в направлении Белореченской. Так как 2-я колонна двинулась вслед за первой через одни сутки, а 3-я колонна выступила из Туапсе лишь 7 сентября, связь штаба армии с 1-й колонной была временно утеряна. 11 сентября авангардная колонна заняла станицу Белореченскую, нанеся поражение 1-й Кубанской казачьей дивизии генерала В. Л. Покровского. Противник подбросил резервы из Майкопа, но выбить части Ковтюха из Белореченской ему не удалось. 15 сентября в район Белореченской вслед за 2-й колонной подошла и 3-я колонна, занявшая станицу Ханскую и тем самым прикрывшая правый фланг войск Ковтюха.

      Ранним утром 17 сентября Таманская армия вновь перешла в наступление, причем основной удар по врагу опять наносила колонна Ковтюха [65]. 19 сентября в районе станицы Дондуковской произошло соединение таманцев с группой советских войск Г. А. Кочергина, подчиненных главкому войск Северо-Кавказской Советской Республики. 26 сентября колонна Ковтюха освободила от белогвардейцев Армавир. Так закончился героический поход Таманской армии. Последующий боевой путь таманцев не нашел отражения в «Железном потоке».

      Интересные высказывания» о роли в походе Г. Н. Батурина, Е. И. Ковтюха и И. И. Матвеева, которые послужили прототипами героев «Железного потока», были сделаны еще в 20-е годы. Один из первых исследователей боевого пути таманской армии Е. Н. Ригельман, хорошо знавший Батурина по боям на Северном Кавказе, писал: «Командовавший армией т. Матвеев... имел о вождении сухопутных войск лишь самое смутное представление... т. Батурин ко времени занятия должности начальника штаба армии уже был достаточно знаком со свойствами войск и отдельного бойца, равно как и с основами военной тактики. Вполне понятно, что на него легла вся работа по управлению Таманской армией...» [66]. В связи с этим выводом, очевидно, не лишне привести высказывание одного из бывших командиров-таманцев, коммуниста И. В. Колесникова. В своих воспоминаниях, говоря о выдающейся роли в деле организации армии начальника штаба, Колесников указывал, что Батурин «являлся единственным подготовленным человеком к большой работе по организации, обладал колоссальной силой воли, организаторскими способностями и был подлинным учителем для командиров из рабочих и крестьян, не имевших в прошлом военной подготовки» [67].

      1-я колонна, руководимая Ковтюхом, всегда шла впереди, иногда в отрыве от остальных войск Таманской армии. Уже в этих боях Ковтюх проявил и смелость, и инициативу, и выдающиеся качества военачальника. Бывший член Реввоенсовета Северного Кавказа коммунист С. В. Петренко писал в 1922 г.: «Храбрость, боевой опыт и личный пример командовавшего главной колонной таманцев тов. Ковтюха и уверенное, дельное командование армией, душой которого был ее начальник штаба тов. Батурин, вывели таманцев из всех самых, казалось, без-/68/-

      65. Ефимов Н. А. Героический поход Таманской армии в 1918 году. — «Ученые записки» Московского пед. ин-та им. В. И. Ленина, № 286. М., 1967, с. 193—200.
      66. Ригельман Е. Гражданская война в России. Таманская армия (август-декабрь 1918 года). Сборник статей по военному искусству. Гос. изд-во. 1921, с. 199.
      67. ККПА, ф. 2830, оп. 1, д. 713, л. 9.

      выходных положений» [68]. В рецензии на роман А. С. Серафимовича «железный поток», отмечая, что прототипом Смолокурова был именно матрос Матвеев, Д. А. Фурманов, тщательно и детально изучивший боевой путь Таманской армии, так как сам ранее собирался написать роман об этом походе, не случайно подчеркивал, что, хотя Матвеев и пользовался симпатиями бойцов, «командовать армией он вовсе не годился», и что 2-й и 3-й колоннами Таманской армии фактически руководил начальник штаба Батурин [69].

      В «Железном потоке» рассказано о подвиге молодого командира Селиванова, вызвавшегося добровольно прорваться на машине через линию фронта к своим. Селиванов с двумя пулеметчиками промчался десятки верст по степи, через станицы. «Казачьи разъезды, патрули, части пропускают бешено несущийся автомобиль, — первый момент принимают за своего: кто же полезет в самую гущу их! Иногда спохватятся — выстрел, другой, третий, да где там! Лишь посверлит воздух вдали, растает, и все. Так в гуле и свисте уносится верста за верстой, десяток за десятком. Если лопнет шина, поломка — пропали... Было жутко, когда подлетали к реке, а там расщепленными зубами глядели сваи. Тогда бросались в сторону, делали громадный крюк и где-нибудь натыкались на сколоченную населением из бревен временную переправу» [70].

      Наконец, в одной из станиц повстречались красные.

      Подобный случай имел место в действительности. Описанный в «Железном потоке» подвиг совершил помощник командующего 1-й колонной Марк Васильевич Смирнов, фамилия которого уже упоминалась. Когда Таманская армия заняла станицу Дондуковскую (это произошло к вечеру 18 сентября 1918 г.), стало известно, что части группы Кочергина (т. н. «Белореченского округа») находятся в районе станицы Лабинской. Чтобы задержать их отход, надо было установить связь со штабом Кочергина, находившимся в Лабинской. Сам Смирнов в воспоминаниях писал: «Мною было внесено предложение о вызове охотников, рискнувших [бы] на автомобиле проскочить ночью через цепи противника, добраться до станицы Лабинской и дать знать о нашем приближении. Тов. Матвеев отнесся к моему предложению иронически, а тов. Ковтюх, наоборот, одобрил. Когда охотников не оказалось, я вызвался сделать это сам» [71]. В два часа ночи Смирнов был уже в Лабинской, в штабе Кочергина, который утром навстречу таманцам выслал кавалерийскую часть. В результате, 19 сентября в районе ст. Дондуковакой произошло соединение Таманской армии с войсками группы Кочергина.

      Чтобы решиться на такой самоотверженный поступок, который совершил М. В. Смирнов, нужна была глубокая вера в справедливость дела советской власти. Недаром Е. И. Ковтюх дал ему следующую выразительную характеристику: «В бою не боялся никаких трудностей, опасностей, смерти. Прекрасный боевой командир Рабоче-Крестьянской Красной Армии» [72]. Г. Н. Батурин также подчеркивал: «...что же /69/

      68. «Путь коммунизма» № 1, Краснодар, 1922, с. 115—116.
      69. «Пролетарская революция», 1924, № 6, с. 258—259. В рецензии на книгу Батурина Г. Н. «Красная Таманская армия» Д. А. Фурманов писал (под псевдонимом Игоря Кречетова), что И. И. Матвеев «формально числился командующим», что «будучи матросом и отлично понимая свою неспособность водительствовать сухопутными войсками, он отказывался от этого поста, а выбран был благодаря тому, что имя его в войсках было «популярнее» других» — («Пролетарская революция», 1924, № 4, с. 286.).
      70. Серафимович А. Избранное, с. 149.
      71. АИГ ИМЛ, ф. IV, оп. 2, д. 17, л. 44.
      72. Ковтюх Е. И. Кожух (Таманцы). Рукопись, с. 464.

      Касается личной xpaбрости и умения действовать на массы и воодушевлять их личным примером, тов. Смирнов был незаменим» [73].

      Герой гражданской войны Марк Васильевич Смирнов (1888—1955) родился в Екатеринодаре. С 8-летнего возраста началась его трудовая жизнь. Четыре года он был подпаском в хозяйстве помещика. Затем выехал в Енакиево, где старшие братья работали шахтерами, и сам стал шахтером. В шахтах Донбасса Марк Смирнов проработал восемь лет (был лампоносом, коногоном, крепильщиком и забойщиком). Он жадно тянулся к знаниям и сам овладел грамотой. В 1905 г. М. В. Смирнов был арестован за распространение революционных листовок. Но, поскольку по документам он числился неграмотным, из тюрьмы его выпустили, однако с работы выгнали. Он переехал на станцию Хацепетовка (ныне Углегорск), на рудник Малый Байрак, но и здесь с работы вскоре был уволен по распоряжению полиции. Пришлось вернуться на Кубань. Около года Смирнов батрачил у казака-кулака в станице Кореновской, затем, в октябре 1909 г., был призван в царскую армию.

      В Ростове Ярославском М. В. Смирнов окончил обучение в учебной команде, получив звание фейерверкера. В 1916 г. он был ранен в боях под Владимиром-Волынским. После Февральской революции солдаты избрали М. В. Смирнова членом солдатского комитета батареи. Накануне Великой Октябрьской социалистической революции артиллерист-фронтовик Смирнов вернулся в родные края, принимал участие в борьбе за установление советской власти на Кубани, солдатами 223-й Самурской дружины был набран в Екатеринодарский совет рабочих, солдатских, крестьянских и казачьих депутатов.

      В боях против Корнилова весной 1918 г. под Екатеринодаром Марк Васильевич был вновь ранен [74]. После выздоровления он по поручению Екатеринодарского большевистского комитета сформировал 1-й Советский полк «Борец за свободу», которым командовал вплоть до взятия таманцами станицы Белореченской. При форсировании реки Белой на подступах к Белореченской, идя в первых рядах атакующих, М. В. Смирнов нес пулемет над головой, получил пулевые ранения в обе руки, но поля боя не оставил. Дружным натиском полк Смирнова совместно с другими полками 1-й колонны захватил вражеские окопы. Противник бежал из Белореченской. После занятия Белореченской Ковтюх назначил Смирнова своим помощником. С 22 октября по 25 ноября 1918 г. Смирнов временно командовал Таманской армией [75], затем — после лечения — в январе 1919 г. возглавлял боевые участки 3-й Таманской стрелковой дивизии [76]. В конце января раненого и больного тифом М. В. Смирнова вывезли через Грозный в Чечню. После выздоровления он принял участие в боях горцев против деникинцев, проявив и здесь присущее ему бесстрашие. Так, в бою за аул Алхан-Юрт, осажденный белогвардейцами, Смирнов своим орудием подбил две пушки белых, уничтожил несколько десятков неприятельских солдат, а когда у него кончились снаряды, он с винтовкой в руках бросился на врага, воодушевляя других своим примером [77].

      После подавления деникинцами сопротивления горцев М. В. Смирнов через Грузию пробрался в Баку. Бакинский комитет РКП (б) на-/70/-

      73. Батурин Г. Н. Красная Таманская армия; с. 37.
      74. АИГВ ИМЛ, ф. IV, ч. II, оп. 2, д. 17, л. 22.
      78. ЦГАСА, ф. 1064, оп. 1, д. 13, л. 5; Государственный архив Ставропольского края (далее — ГАСК), ф. Р-678, оп. 2, д. 496, л. 49, об.
      79. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 48, л. 34, ф. 1110, оп. 1, д. 4, л. 1, д. 26, л. 37.
      77. Абазатов М. А. Борьба трудящихся Чечено-Ингушетии за Советскую власть (1917—1920 годы). Грозный, 1969, с. 148.

      правил Марка Васильевича в т. Ленкорань, где он был назначен начальником артиллерии Советской Республики Мугани. Советская власть на Мугани, отбивая яростные атаки врагов, просуществовала почти три месяца и пала в конце июля 1919 г., свергнутая английскими империалистами, муссаватскими и белогвардейскими бандами [78]. Часть советских работников и бойцов пробралась в Астрахань. Среди них был и М. В. Смирнов.

      Позднее М. В. Смирнов, будучи помощником командира 2-го кавалерийского полка 34-й стрелковой дивизии, приказом Реввоенсовета Республики был награжден орденом Красного Знамени [79]. Он участвовал в походе 11-й армии на Кавказ и в Закавказье в качестве командира 2-го кавалерийского полка 28-й дивизии. В боях был ранен еще три раза. После гражданской войны и вплоть до 1925 г. участвовал в борьбе против бандитизма в качестве командира отрядов железнодорожной охраны. Затем работал директором совхозов и конезаводов. Во время Великой Отечественной войны был контужен при обороне Кавказа. С 1948 по 1954 г. работал дежурным по станции Забрат в Азербайджане. Был персональным пенсионером.

      Говоря о героях «Железного потока», очевидно, надо отметить, что ближе всего к своим прототипам Кожух и его адъютант Приходько, написанные с Ковтюха и Гладких, которых писатель лично хорошо знал и часто с ними встречался. Яков Емельянович Гладких (1899 — 1976) был глубоко предан Ковтюху и по его примеру стал кадровым военным. В 30-е годы он командовал отдельным танковым батальоном, который не раз отмечался как образцовый. В последние годы будучи персональным пенсионером, жил на родной Кубани, в станице Каневской. Я. М. Гладких часто выступал со своими воспоминаниями о Таманской эпопее. Он консультировал создателей кинофильма «Железный поток», и сам, по предложению кинорежиссера, снимался в этом фильме.

      Коснемся еще одного вопроса, имеющего отношение к нашей теме. В статье «Из истории „Железного потока”» А. С. Серафимович писал: «Меня спрашивали много раз, не нахожу ли я сам недостатков в „Железном потоке”. Да, нахожу. Я думаю, что людей, всю массу я изобразил, — поскольку мне судьбой отпущено, — неплохо, местами довольно выпукло. Но все же в повести есть крупный недостаток, которого я бы не сделал, если бы мне пришлось писать „Железный поток” теперь. Дело в том, что я в этой вещи не показал прямо, как пролетариат руководит крестьянством. У меня там это руководство, так сказать, молчаливо подразумевается, — ведь Кожух не из пальца же высосал то, что он говорил своим войскам о Советской власти, о революции. Он откуда-то это взял... Взял он это от революционного пролетариата. В общем, руководство пролетариата чувствуется, но это нужно было бы гораздо ярче подчеркнуть живыми образами партийцев... Мне следовало показать рабочих в руководящей роли. Это ошибка — крупная» [08].

      И действительно, в книге нет даже упоминания о комиссарах Таманской армии. А ведь в той же 1-й колонне, которой командовал Е. И. Ковтюх, был комиссар колонны. Им являлся коммунист Фома Прокофьевич Правдин, который ранее вел партийную работу в Сева-/71/-

      78. История гражданской войны в СССР. Т. 4. М., 1959, с 324.
      79. ЦГАСА, ф. 4, оп. 3, д. 1635, л. 220 об.
      80. Серафимович А. С. Собр. соч., т. IX. М., 1948, с. 193—194.

      стополе, затем на Кубани [81]. Были комиссары и в полках. Так, комиссаром 1-го Советского полка являлся член большевистской партии с 1906 г. Александр Триков (Трыков), политическим комиссаром 1-го Коммунистического пехотного полка, входившего в состав 2-й колонны, был Федор Федорович Бобрук [82].

      Среди командного состава, кроме известных уже читателю коммунистов Г. Н. Батурина, М. В. Смирнова, А. И. Хвалюна, можно назвать помощника начальника штаба Таманской армии Петра Петровича Половинкина, рабочего-токаря, командовавшего позднее бронированными силами Таманской армии, а затем — всеми бронированными силами 11-й армии [83]. Начальником контрразведки штаба Таманской армии был рабочий-шахтер, член Коммунистической партии с 1917 г. Ефим Евгеньевич Сумин (1898—1942) [84]. Славянским полком 1-й колонны Ковтюха командовал коммунист Сергей Иванович Белогубец.

      Недостаток, на который указал сам Серафимович, в какой-то мере объясняется тем, что в распоряжении писателя не было достаточного документального материала. Ведь он начал работать над «Железным потоком» сразу же, как только отгремели последние залпы гражданской войны.

      Рассматривая «Железный поток» в целом, мы видим, что А. С. Серафимович не следовал слепо за фактами, с которыми он познакомился, а художественно переработал документальный материал, нарисовав обобщенную картину революционной борьбы, хорошо передав дух и колорит эпохи, изобразив яркими красками процесс превращения крестьянских масс в сознательных и стойких борцов за Советскую власть.

      Роман А. С. Серафимовича не только верно, эмоционально насыщенно передает дух эпохи, позволяет глубже осмыслить описываемые события, но я содержит о них достоверную информацию. В этом классическом произведении советской литературы органически слились историческая правда с художественным вымыслом. Живые человеческие судьбы, воплощенные в художественных образах, приобрели колоссальную эмоциональную силу воздействия. А. В. Луначарский, приводя высказывание писателя: «То, что не соответствует правде, меня в литературе всегда отвращало», писал: «Помимо своих огромных непосредственных художественных достоинств, помимо яркого реалистического описания этого непомерного похода через горы и бои, „железный поток” близок сердцу каждого из нас, ибо... Он есть прообраз всего великого наступления, которое мы ведем...» [85]. /72/

      81. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 1, л. 211, д. 8, л. 7.
      82. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 11, л. 29, ф. 988, оп. 1, д. 4, л. 19.
      83. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 1, л. 131, д. 2, л. 50, д. 12, л. 26.
      84. Подполковник Е. Е. Сумин, заместитель командира 294 стрелковой дивизии, погиб в боях за Ленинград в апреле 1942 г. Подробнее о нем см.: «Военно-исторический журнал», 1976, № 1, с. 124—125.
      85. Луначарский А. В. Путь писателя — «Воспоминания современников об А. С. Серафимовиче». М., 1977, с. 13—14.

      История СССР. №4. 1978. С. 55-72.