549 сообщений в этой теме

1 час назад, Lion сказал:

Развивая вопрос - если так, то флот китайцев тоже должно было иметь мощные пушчные корабли, верно?

К сожалению, непонятно на XVI в. 

В боях с португальцами (1520-1540-е) полагались на абордаж. Что как бы тонко намекает.

В XVII в. боролись и с голландцами (1620-1660-е) - тоже, брали числом и абордажем.

Орудия были, но калибры были маловаты против европейских кораблей + маловато самих орудий.

А так - да, были даже с побортным расположением артиллерии, стреляющей через орудийные порты. Но с Европой не тягались - не было многопалубных кораблей с артиллерией серьезного калибра.

Что, собственно, не умаляет потенциала цинского флота против японских кораблей до начала модернизации флотов во второй половине XIX в. (когда все пошло совсем по другому пути и не за счет внутренних традиций региона).

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


Мне вот интересно еще и другое - корейцы и китайцы онестрел сами производили, или все же основным источником было торговля, приобретение их у европейцев.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Изначально Китай и Корея отставали в развитии ручного стрелкового оружия, потом стали отставать и в развитии артиллерии.

На конце XVI в. наиболее прогрессивным оружием на ДВ были "индо-португальские" фитильные аркебузы с пистолетной рукоятью вместо приклада. Они были скопированы китайцами в 1520-х годах с португальских трофеев. Затем, в конце 1540-х, они появились в Японии, а с 1592 г. - и в Корее.

Местное производство их было освоено очень быстро - даже в полуразгромленной японцами Корее уже в 1593 г. массово производили аркебузы индо-португальского типа, скопированные с японских трофеев. Благо, технологии были несложные - ствол ковался с финишной сверловкой и полировкой, замок был относительно несложным. Но до колесцовых вещей они так и не доросли - в Китае скопировали несколько предметов и этим ограничились. К кремневым также приблизились, но далее небольших копийных партий так и не пошли.

Более сложные технологии были недоступны - пушки крупного калибра на европейский манер научились лить не сразу, и при этом пользовались советами иезуитов из Пекинской миссии. Это уже первая четверть XVII в.

2 пользователям понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Цитата
В 19.04.2017в22:28, Чжан Гэда сказал:

Но до колесцовых вещей они так и не доросли - в Китае скопировали несколько предметов и этим ограничились. К кремневым также приблизились, но далее небольших копийных партий так и не пошли.

 

Не доросли в XVI-XVII веках, или... вообще??

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Я не знаю, насколько наша коллективная статья с Багриным и Аюшиным доступна. И моя статья за 2010 г. на эту тему.

Вкратце - на XVII в. известны упоминания о копийных китайских кремневых ударных замках, не получивших серьезного распространения. Есть также изображение колесцового замка из одного из многочисленных китайских трактатов об огнестрельном оружии.

В начале XVIII в. китайцы уже четко упоминали в беседах с членами посольства Лоренца Ланга, что кремневые мушкеты не получили в Китае распространения из-за их непригодности по климатическим условиям.

На XVIII в. также известно несколько колесцовых ружей, принадлежавших императору Цяньлуну.

Далее уже был XIX в. и там, хотя некоторое количество кремневых ружей, возможно, и попало в Китай, но это был уже период распространения пистонных ружей и китайцы практически "проскочили" "кремневый этап" в развитии стрелкового оружия.

Корея отставала в этом вопросе даже от Китая. Япония - тоже. Хотя, в отличие от Кореи, сведения о кремневых замках они имели через голландцев (корейцы тоже имели, но не в виде каких-либо книг по военному делу, а в виде образцов, полученных в 1631 г. из Пекинской миссии иезуитов и в 1653 г. от группы Хендрика Хамела с йота "Спервор").

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Спасибо - ну и китайцы, так пропустить кремень и практически весь XVIII век??!! У корейцев, еще хуже.

Я тут посмотрел Вашу статью про цинско-казахскую войну - понравилась. Я там в многом уже нашел ответ, ведь там 1757 год, но все же - фитиль.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
В 22.04.2017в13:23, Lion сказал:

У корейцев, еще хуже.

Ну, страна с коррумпированной и застойной экономикой, с 1658 г. по 1866 г. не принимавшая участия во внешних военных столкновениях, практически не знавшая до 1860-х годов крупных восстаний крестьян и поимевшая за это время всего 1 внутренний мятеж - краткосрочный путч И Инчва в 1728 г., естественным образом не развивала свою армию и вооружение.

А зачем? Ведь и так все растащить можно.

В 22.04.2017в13:23, Lion сказал:

Я тут посмотрел Вашу статью про цинско-казахскую войну - понравилась.

Мерси. Была еще одна статья в "Восточной коллекции" про "малую реформу". Не знаю, где она есть в печатном виде - я свой авторский не взял в свое время. Если найду то, что сверстали в редакции - перекину сюда.

В 22.04.2017в13:23, Lion сказал:

Я там в многом уже нашел ответ, ведь там 1757 год, но все же - фитиль.

Вот фотография 1871 г. - причем типическая:

1871_A_Manchu_Soldier_from_the_North_of_

Более того - вот фото солдат Мао Цзэдуна, сделанные в начале 1940-х годов в "Особом районе":

339000a67cb24b3204a.jpg.30aa11594fbd54d6

 

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Мятеж И Инчва был неординарным для Кореи явлением:

Цитата

Грозу, которая была связана с борьбой «партий», продемонстрировал произошедший в 1728 г. мятеж Ли Рин Чва, сторонника "молодой партии". Мятеж начался на юге страны, и его организаторами были жившие там опальные «молодые» и «южане». Восставшие двинулись на Сеул, захватывая по пути небольшие городки и административные центры. Силы их быстро росли за охотно присоединявшихся к повстанцам крестьян. Когда Ли Рин Чва и его воинство находилось всего лишь в сотне километров от столицы, их встретили правительственные войска. Бой был коротким: неудачная атака повстанцев на позиции правительственных войск была отбита, и они в панике бежали. Ли Рин Чва и другие руководители мятежа были схвачены и казнены, и правительственные войска легко восстановили контроль над теми городами, которые были ненадолго захвачены восставшими. Восстание Ли Рин Чва продолжалось не более двух недель, число жертв невелико, но для корейского XVIII в., столетия мирного и застойного, подобное выступление, конечно, являлось событием неординарным.

Т.е. за более, чем 200 лет после похода корейцев на Амур (кстати, в нем было задействовано всего 200 солдат - немного для серьезного влияния на военное дело) до вторжения французов в 1866 г. (тоже было задействовано не более 10 тыс. корейских солдат и ополченцев) было всего одно вооруженное столкновение на пару недель в XVIII в., и восстание Хан Гённэ в 1811 г. :

Цитата

 

В 1811 г. встретившись с У Гунчхиком в буддийском монастыре Чхоннёнса («Монастырь синего дракона») в уезде Касан провинции Пхёнан, Хон Гённэ стал готовить восстание, имевшее конечной це­лью свержение династии Ли. В местечке Табоктон уезда Касан (устье реки Тэрёмган) из бывших крестьян — рабочих горнорудных разрабо­ток провинции Пхёнан — Хон Гённэ стал формировать вооруженные отряды. В числе ближайших помощников Хон Гённэ были Ким Чхан-си[1], имевший степень чинса после сдачи «малого» государственного экзамена и занимавшийся торговлей, Ли Хичжо — торговец, выходец из сословия мелких чиновников.

В 10-м месяце 1811 г. на совещании повстанцев в Табоктоне Хон Гённэ был назначен Главнокомандующим умиротворенного запада (Пхёнсо тэвонсу), т.е. повстанческих войск северо-запада Кореи, а Ким Саён, выходец из богатых крестьян, — Заместителем главноко­мандующего. Повстанческие войска были разделены на Южное и Се­верное. Готовясь к выступлению, торговцы и богатые крестьяне из окрестных местностей поставляли в Табоктон оружие, снаряжение, продовольствие.

В 18-й день 12-го месяца 1811 г. повстанцы выступили из Табокто-на и захватили уездный центр Касан. В 20-й день было взято селение Пакчхон, расположенное выше по течению реки Тэрёмган. Северное войско во главе с Ким Саёном, которое должно было двинуться на север, в сторону реки Амноккан, захватило уездные центры Чончжу и Кваксан. При этом повстанцы открыли государственные амбары и склады, раздали зерно и деньги крестьянам. Поэтому многие из них присоединились к восставшим. Хон Гённэ планировал во главе Юж­ного войска двинуться на Пхеньян, Кэсон, а затем и на Сеул. Однако уже 21-го числа он был ранен в столкновениях у Пакчхона, поэтому войско пришлось отвести к Касану.

В течение нескольких дней, благодаря поддержке местного насе­ления, вся приморская территория провинции Пхёнан на участке от реки Чхончхонган до реки Амноккан перешла в руки восставших. Это была стратегически и экономически важнейшая часть страны — при­граничный участок сухопутного торгового пути, связывавшего Корею с Китаем.

К концу 12-го месяца повстанцы сосредоточили войска у селения Соннимдон на северном берегу реки Чхончхонган, как раз напротив города Анчжу, взяв который восставшие могли бы начать продви­жение вглубь Корейского полуострова. Однако в это время в Анчжу уже находились правительственные войска, которые, переправившись через реку Чхончхонган, 29-го числа 12-го месяца вступили в бой с восставшими. Превосходящие силы правительственных войск одолели повстанцев. В течение 1-го месяца 1812 г. почти все уездные центры, находившиеся в руках восставших, были отвоеваны правительствен­ными войсками. Только в городе Чончжу сопротивление продолжа­лось почти четыре месяца. В 19-й день 4-го месяца правительствен­ные войска, в восемь раз превосходившие силы повстанцев, ворвались в город, перебив всех мужчин. 13 боях погиб сам Хон Гённэ и многие его ближайшие помощники. Женщин — защитниц города обратили в лично зависимых ноби. Восстание было жестоко подавлено. Головы казненных руководителей, например У Гунчхика, возили напоказ по всем восьми провинциям Кореи, с тем чтобы отбить у населения охо­ту восставать против королевской власти. В то же время при дворе понимали справедливость недовольства жителей провинции Пхёнан. Поэтому срочно были выделены деньги и рис для раздачи особо нуж­давшимся, а также издан особый указ о предоставлении выходцам из провинции Пхёнан высоких чиновничьих постов.

 

Т.е. серьезных войн не было, а коррупция была. Развивать военное дело в этих условиях корейской элите было невыгодно.

2 пользователям понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Умопомрачительно! Армянские горцы, ополченцы восстания 1722-1735 годов уже в солидном качестве имели кремневые ружья, а цинские молодчики еще бодались с фитилем в XIX, а то и в XX веке - застой полный.

Я Вашу статью перевел на мой форум, может посмотреть, там мы ее еще и малость пообсудили :)

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
6 минут назад, Lion сказал:

Армянские горцы, ополченцы восстания 1722-1735 годов уже в солидном качестве имели кремневые ружья

Отнюдь не странно - просто в регионе кремневые замки типа "микелет" были широко распространены.

6 минут назад, Lion сказал:

а цинские молодчики еще бодались с фитилем в XIX, а то и в XX веке - застой полный.

Сейчас порву шаблон:

Thompson_and_matchlock.jpg.aaa51b17f59c2

Это фото 1945 г. Пистолет-пулемет Томпсона М1928А1, изготовлены в арсенале города Тайюань.

Вот образец пистолет-пулемета Томпсона, датированный 1927 г.:

4376208.thumb.jpg.772c3df26f360e00179e86

4376210.jpg.0706ec3ba651cc6d79f8012a0f1f

Прямо скажу - этот период меня несколько больше интересует, чем лохматые времена Имджинской войны, о которых "половина придумана, а вторая половина - сказка" (с).

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Сами китайцы так объясняют причину игнорирования кремневых замков:

Цитата

После завтрока присылал император, будучи великий охотник до огнестрельнаго оружия, просить г. Измайлова, чтоб он показал ему свое ружье, и прислал потом оное к нему назад с несколькими своими ружьями. Оныя все были без замков, и стреляют из них помощию фитиля: китайцы говорят, что ружейные кремни в климате их получают некоторую влажность, которая препятствует им производить огонь, но однакож я не приметил, чтоб оный произвел над нашими такое действие.

Джон Белл был в Китае в 1719-1722 гг.

Эпизод имел место быть в 1721 г.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Правда, надо учесть, что Джон Белл не был военным и ему редко приходилось иметь дело с ружьями.

А в южном Китае был таки хрестоматийный случай - рота англо-индийцев с кремневыми ружьями после дождя не смогла стрелять и попала в окружение. Готовились уже погибать, как подошла подмога - рота морской пехоты с пистонными ружьями, и сняла окружение.

Т.ч. мнение Джона Белла - это его мнение, а реальность - она, как видится, ближе к тому, что говорили китайцы.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
1 час назад, Чжан Гэда сказал:

Т.ч. мнение Джона Белла - это его мнение, а реальность - она, как видится, ближе к тому, что говорили китайцы.

Но Китай - он, мягко говоря, большой. Еще можно предположить, что были какие-то трудности где-нибудь в Гуанчжоу, то аргумент про влажность для той же Северо-Китайской равнины или Монголии уже несколько сомнителен. 

Опять же - то, что у кремневки в ливень количество осечек стремится к 90% - известно. Но окажись на месте англо-индийцев отряд зеленознаменных с фитильными ружьями - они могли бы стрелять? Все-таки единичный случай - одно, а статистика - другое.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Справа - батарейный замок (наиболее совершенный вид кремневого замка), слева - замок типа микелет:

51.jpg.827e657cdf42f8d8de245f68471b694e.

1 минуту назад, hoplit сказал:

Все-таки единичный случай - одно, а статистика - другое.

Статистики нет.

1 минуту назад, hoplit сказал:

Но окажись на месте англо-индийцев отряд зеленознаменных с фитильными ружьями - они могли бы стрелять?

Из луков стреляли бы. И с холодным оружием пошли бы в бой (к моменту подхода морской пехоты уже 2 солдата погибло и несколько было ранено).

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
14 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Статистики нет.

То-то и оно...

14 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Из луков стреляли бы.

Это не аргумент в сравнении фитиля и кремня. =)

14 часа назад, Чжан Гэда сказал:

И с холодным оружием пошли бы в бой

Так-то оно и у англо-индийцев было. Штыки и т.д.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
2 часа назад, hoplit сказал:

То-то и оно...

Можно жестко озадачиться, но... Я на это время тратить не стану. А частные случаи временами всплывают.

2 часа назад, hoplit сказал:

Это не аргумент в сравнении фитиля и кремня. =)

Это вообще к тому, что китайцы давно приспособились к своим дождям на юге.

2 часа назад, hoplit сказал:

Так-то оно и у англо-индийцев было. Штыки и т.д.

Только вот пока не пришла лесник морская пехота с капсюльными винтовками и не прогнала всех из избушки к едреной матери - стояли и несли потери от наскоков китайских ополченцев (те не переходили в массовую атаку - причины называют разные).

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
31 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

Это вообще к тому, что китайцы давно приспособились к своим дождям на юге.

Приспособиться можно "лучше не придумаешь", а можно - "и так сойдет". 

 

32 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

Только вот пока не пришла лесник морская пехота с капсюльными винтовками и не прогнала всех из избушки к едреной матери - стояли и несли потери от наскоков китайских ополченцев (те не переходили в массовую атаку - причины называют разные).

Опять же - единичный случай. Тут можно и в "героическом стиле" описать:

"Даже с нестреляющими ружьями стояли на месте, отбивая наскоки китайских ополченцев, покуда не пришла подмога".

А то и 

"Даже с нестреляющими ружьями стойко удерживали позиции, мужественно отбивая яростные наскоки многократно превосходящего противника, занимающего лучшие позиции, покуда не пришла долгожданная подмога. Собственные потери незначительны".

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Только что, hoplit сказал:

Тут можно и в "героическом стиле" описать:

Однако даже у апологетов колониализЬму не поднялось перо на такое извращение.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
4 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

Однако даже у апологетов колониализЬму не поднялось перо на такое извращение.

Не доглядели! Или там были такие героические герои, что их реально толпа крестьян палками зашугала. :D "А должны были в штыки!"

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
2 часа назад, hoplit сказал:

Не доглядели! Или там были такие героические герои, что их реально толпа крестьян палками зашугала. :D "А должны были в штыки!"

Просто героизЬма в колониальных войнах - это на 99% вранье.

Рассказки про то, как нас было семеро, а их было двадцать семеро, и как мы им дали, когда их храбро нагнали - это в 99% БСК, основанное на том, что никто не проверит.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
В 25.04.2017в23:05, hoplit сказал:

Но Китай - он, мягко говоря, большой. Еще можно предположить, что были какие-то трудности где-нибудь в Гуанчжоу, то аргумент про влажность для той же Северо-Китайской равнины или Монголии уже несколько сомнителен. 

Опять же - то, что у кремневки в ливень количество осечек стремится к 90% - известно. Но окажись на месте англо-индийцев отряд зеленознаменных с фитильными ружьями - они могли бы стрелять?

Собственно, за идиотов китайцев держать не надо, хотя порой они делали странные с точки зрения европейца вещи.

Думаю, в ливень тогда все армии мира (до появления массовых пистонных ружей) сражаться могли только холодным оружием.

Но при повышенной влажности постоянно тлеющий фитиль не погаснет, в то время как китайцы отмечали, что кремень давал осечку.

Что, собственно, неудивительно - например, на современных репликах порой стрелять не дает даже нагар пороха на огниве - приходится чистить. Скорее всего, если на полке конденсировалась влага (даже в виде микрочастиц), искрение было не таким, чтобы поджечь порох.

А с фитилем, хорошо "раскуренным", это было проще - фактически, горящий фитиль погружался в порох на полке. Это не искорка - это серьезно. Порох не воспламенялся тогда в одном случае - он был украден и заменен трухой под цвет пороха (тоже имело место быть).

Ну а делать кремневые ружья отдельно для сухих регионов - это, по китайским меркам, было не очень умно. Хотя зачем-то (впрочем, как и европейцы) имели 100500 образцов сабель для разных войск.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

То есть Вы по сути настаиваете, что фитиль держался в Китае по самый прагматичным соображениям, а не из за отстоя?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Пистонное всяко удобнее. А у кремневых ружей, как видно из материалов, в глазах китайцев особых преимуществ не было.

У Цяньлуна было несколько колесцовых ружей. Может, у кого еще - среди подарков европейских монархов цинским императорам кремневое оружие встречается.

Но до войск оно не доходило, хотя было известно китайцам в прибрежных районах довольно хорошо - пираты, контрабандисты и т.п. имели его у себя от своих западных контрагентов.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Епическая сила!

Вот наш писатель о Китае, Корее и всем, что шевелится, А. Волынец, отжОг в 2015 г. при обсуждении моей статьи:

Цитата

надо будет поискать, где то лежи на полке книжка, купленная в КНДР пару лет назад, о кобуксонах, вполне толковая, с чертежами и т.п.

Как же мы раньше не догадались? Берем книШку, выпущенную в КНДР - и вуаля! Все тайны раскрыты!

Г. Волынец! Ну СКОЛЬКО можно "жечь напалмом", испепеляя под корень все годные темы? 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Пастухов А. М. "Как порыв сильного ветра..."
      Автор: Чжан Гэда
      Пастухов А. М. "Как порыв сильного ветра..."
      В июне 1644 года маньчжурское войско, пришедшее на помощь боровшемуся против повстанческой армии Ли Цзычэна китайскому военачальнику У Саньгую, вошло в Пекин и, не известив союзника, заняло Запретный город. В октябре того же года туда был доставлен малолетний повелитель маньчжуров — богдыхан Шуньчжи и возведён на Драконов престол. Так в Китае воцарилась династия Цин, владычество которой длилось до 1912 года, когда последний маньчжурский богдыхан Сюаньтун (Пу И) отрёкся от престола. В XVII—XVIII веках цинские войска одержали ряд крупных побед, в результате которых к империи были присоединены обширные территории. В этих войнах вооружённые силы империи Цин показали себя с лучшей стороны.
      Восемь знамённых корпусов. Войско империи Цин состояло из двух неравных частей. В одной, наследующей прежнюю маньчжурскую армию, служили этнические маньчжуры, восточные монголы, а также китайцы, принявшие цинскую власть ещё когда она распространялись лишь на территорию Маньчжурии. По замыслу основателя Маньчжурского государства Нурхаци (1559—1626) оно было поделено на восемь административно-территориальных единиц — знамённых корпусов, или знамён. Поэтому войско называлось Восьмизнамённым. Каждый корпус имел собственный стяг — жёлтый, жёлтый с каймой, белый, белый с каймой, красный, красный с каймой, синий, синий с каймой. Доспехи воинов соответствовали расцветкам стягов.
      В знамённый корпус первоначально входили представители племён и родов, говоривших на языках тунгусо-маньчжурской группы. После феодального мятежа, вспыхнувшего в 1624 году в Корее, в маньчжурские знамёна влились многочисленные корейцы. Монголы, вступившие в союз с маньчжурами, зачислялись на службу целыми кочевьями. В 1631 —1633 годах на сторону маньчжурского богдыхана Хуантайцзи перешёл ряд китайских военачальников вместе с войсками и артиллерией, из перебежчиков были созданы и китайские подразделения.

      Экзаменационная алебарда укэдао. Фрагмент. Вес уцелевшей части 22 кг. XIX в. Собрание В. Е. Белановского.
      Для облегчения административного управления знамёна делились на стрелы, представлявшие собой относительно небольшие территориально-административные образования из трёхсот семей, в которые входили и воины, и землепашцы, и ремесленники, обеспечивавшие воинов оружием и снаряжением. В пору политической стабильности маньчжурской державы призыву на военную службу подлежали мужчины от 16 до 60 лет, а когда требовалось напряжение всех сил государства, призывались и четырнадцатилетние мальчишки, и семидесятилетние старцы. Одновременно нельзя было мобилизовать более трети общего количества боеспособных мужчин. Остальные должны были оставаться на месте — охранять семьи и имущество, производить оружие и обеспечивать войска продовольствием.
      Для комплектования полевых частей от каждой стрелы выставлялось определённое количество воинов — как правило, не более двух десятков. С одной стороны, этим обеспечивался качественный отбор и наличие обученного резерва, но с другой — ухудшалось взаимодействие войск, поскольку полевые части формировались только на период одной кампании, а в следующий раз воины могли попасть уже в другие части. Но пока маньчжуры вели постоянные войны, совместное пребывание в военных лагерях, тяготы походной жизни, боевое братство сплачивали воинов.
      При призыве учитывали характер основной хозяйственной деятельности той или иной стрелы. Так, из кочевников — чахарских монголов — набирали казённых табунщиков, обеспечивавших охрану и приумножение скота. Привычные к коню монголы и маньчжуры составляли авангардные части армии, а из китайцев формировалась пехота и артиллерия — их называли «тяжёлые войска».
      Цинская армия во время тайпинского восстания (1850—1854). Литография из британской газеты «The Illustrated London News». 1854.
      В первой половине XIX века население Восьми Знамён было относительно немногочисленным. Как отмечал Н. Я. Бичурин, возглавлявший Российскую духовную миссию в 1807—1821 годах, по состоянию на 1812 год в Восьми Знамёнах числилось 330 200 мужчин, из которых в войсковых списках числилось 262 375 человек.
      В дополнение к Восьмизнамённым войскам маньчжурские правители Китая создали войска Зелёного Знамени. Первоначально они состояли из китайских солдат, которые примкнули к маньчжурам в 1644 году. В дальнейшем они комплектовались либо за счёт солдатских сыновей, либо путём найма солдат из китайского населения империи. Как правило, эти войска проживали в гарнизонах и управлялись потомками бывших военачальников империи Мин, перешедших на сторону маньчжуров. Порой крупные соединения возглавляли специально назначаемые маньчжурские князья, воины по праву рождения и по образу жизни.

      Телохранитель с рогатиной. Вертикальный свиток в смешанном китайско-европейском стиле. Живопись на шёлке. Середина XVIII в.

      Цинский композитный лук. XIX в. Собрание В. Е. Белановского.
      Пока империя вела войны, закалка и обучение воинов проходили в походах и сражениях. В мирное время необходимо было проводить учения, смотры и занятия по различным воинским специализациям.
      Охота как военная школа. Маньчжурские воины традиционно получали военные навыки в ходе повседневной жизни. Владеть копьём и луком должен был каждый житель тайги, чтобы обеспечивать себя охотой не в меньшей степени, чем земледелием.
      Издавна маньчжурские воины устраивали облавные охоты, на которые от каждой стрелы выставлялся отряд, действовавший на конкретном участке. Надо было провести разведку местонахождения зверя, распределить маршруты выдвижения загонщиков и стрелков, обеспечить одновременный выход стрелков на рубеж и порядок стрельбы. Таким образом, охота становилась первой школой будущих воинов. Особенно ценились воины, вступавшие в единоборство с тигром. Со времени правления богдыхана Канси таких воинов, вооружённых мощными рогатинами, сводили в отдельные стрелы. В их задачу входило сопровождение богдыхана в военных и охотничьих походах.
      До середины XIX века маньчжурские императоры поддерживали воинские традиции предков, постоянно выезжая на облавные охоты в Жэхэ, где по приказанию богдыхана Цяньлуна была построена походная императорская резиденция в Чэндэ. И сами богдыханы, хотя они к тому времени уже не участвовали в боях, отважно выходили с копьём на тигра.
      Воины постоянно совершенствовали боевую подготовку. Даже когда в 1644 году вслед за богдыханом Шуньчжи основная масса маньчжурских войск ушла из родных лесов и степей в густонаселённый Китай, лишившись постоянной промысловой практики, они продолжали сопровождать богдыханов на охоту. Более того, была разработана методика тренировки лучника в ограниченном пространстве. Согласно предписанию трактата «Чжэннань шэфа», лучнику надлежало тренироваться в занимаемом им под жильё помещении, где лежал на столе свёрнутый матрас. Выпущенная из лука стрела должна была пройти точно по центру этой конструкции. Во время обязательных тренировок на плацу базовые навыки закреплялись стрельбой на большую дистанцию, отрабатывалась и стрельба залпами. По свидетельству Н. Я. Бичурина, стрельбе были обязаны обучаться все без исключения солдаты. Это зримое воплощение положения китайского военного теоретика XVII века Мао Юаньи: «Когда говорят о военном деле, главным считают лук и стрелы».
      Развивать силу и ловкость следовало с детства. И те, кто хотел бы стать военным и записаться в ряды Зелёнознамённых войск, должны были показать свою воинскую подготовку на экзаменах, поднимая увесистый камень, натягивая тугой лук или выполняя упражнения с тяжёлой алебардой. Понятно, что такими алебардами не рубили, а из восьмисильных и двенадцатисильных луков не пускали стрелы в сражениях, но они давали возможность оценить физическую силу претендента и его соответствие представлениям цинских военачальников о том, что должен знать и уметь будущий воин.
      А вот боевые искусства в их сегодняшней «киношной» версии на самом деле не изучались. На рисунках XVIII века мы видим поединки борцов в присутствии императора. Их приёмы напоминают распространённую в Центральной Азии борьбу на поясах. Собственно, в этом нет ничего удивительного: ещё великий китайский полководец Ци Цзигуан (1528—1587) говорил, что боевые искусства совершенно неприменимы в сражении, а нужны только для физической подготовки воина. Боевые искусства появились в китайской военной среде давно, но их трудно отождествить с теми театрализованными стилями, которые столь широко распространились благодаря кинематографу. Из числа боевых умений следует упомянуть бой короткими саблями с двух рук, а также активное использование алебарды.
      Капитан Генштаба русской армии Галкин, посетивший в 1885 году лагерь цинских войск в Синьцзяне, был одним из немногих европейцев, оценивших мастерство китайских фехтовальщиков. По его наблюдению, подступиться в бою к воину с алебардой было очень нелегко, он мог доставить противнику много неприятностей. А умелое владение двумя саблями давало воину возможность обороняться в кольце врагов. Солдат обучали быстро перезаряжать оружие, менять позицию, различать команды, традиционно подаваемые не голосом, а флагами, гонгами и барабанами.
      Примечательно внимание, которое уделялось обучению солдат обращению с огнестрельным оружием. Всего через четыре года после начала войны с империей Мин богдыхан Нурхаци издал приказ, согласно которому не менее трети воинов должны были иметь огнестрельное оружие, а в 1691 году в составе Восьмизнамённых войск был создан особый корпус «Лагерь огнестрельного оружия», выполнявший роль учебного подразделения. Солдат обучали стрелять из фитильных ружей и из пушек. Повышать мастерство артиллеристам помогали приглашённые европейские инструкторы, в том числе миссионеры-иезуиты, пользовавшиеся огромным влиянием при императорском дворе в XVII—XVIII веках. Иезуиты отливали орудия, разрабатывали наставления для артиллеристов и учили офицеров правильно выбирать позиции для стрельбы. Конец XVII — первая половина XVIII века были временем расцвета цинской артиллерии. Посетивший Китай в 1693—1694 годах в качестве посла России голландец Избрант Идес отмечал: «У них есть хорошая артиллерия, с которой они умеют обращаться». А русские казаки-перебежчики обучали цинских солдат стрельбе из пищали с коня и с земли.

      Цинский солдат с фитильным ружьём. Фотография последней четверти XIX в.

      Цинская артиллерия на стенах Пекина. Фотография Ф. Бето. 1860.
      В конце 1740-х годов, учтя опыт боёв в горной местности, богдыхан Цяньлун приказал учредить корпус Цзяньжуйин, соответствующий современным частям спецназа. Воины должны были уметь применять различные виды оружия и вести боевые действия всевозможных видов. Солдат обучали владеть пикой, ружьём, саблей, вольтижировке и штурму города. Учения, проводившиеся как в отдельных гарнизонах, так и на императорском большом смотре да юэ, позволяли всегда иметь под рукой достаточное количество боеготовых солдат и оперативно формировать полевые части после принятии решения о начале боевых действий. Склады были полны оружия, снаряжения и провианта, а солдат знамённые корпуса выставляли немедленно после получения мобилизационного предписания, иначе руководству корпуса грозило серьёзное наказание.

      Джузеппе Кастильоне. Мацан прорывается через вражеский строй. 1760. Фрагмент. Мацан — цинский военачальник, отличившийся в бою при Курмане (1757), во время которого он сражался в окружении, но продержался до прихода подмоги.
      Воины-тигры. Тактику цинских войск можно вкратце описать как одну из разновидностей европейской линейной тактики: построение пехоты в несколько шеренг, компактные группы резерва позади первой линии, конница, расположенная на флангах и во второй линии. Артиллерия размещалась по флангам или в промежутках между частями.
      С фронта войско прикрывалось рогатками, которые в бою передвигали специально обученные воины. Вслед за рогатками следовало войско, что очень напоминает тактику русских в битве с турками при Тясмине в 1678 году. Огонь вели с остановки, после каждого выстрела подаваясь вперёд на 50 футов. После десятого приступа, приблизившись к врагу на 150 метров, войско останавливалось и вело беглый огонь из пушек и ружей по противнику, круша его оборону.
      Если противник пытался прорваться через рогатки и навязать рукопашный бой, в дело вступали резервы, состоящие из лучников и воинов, вооружённых саблями и круглыми плетёными щитами. Если же противник терпел поражение, в бой вступала конница, до этого лишь отражавшая атаки на фланги. Конница охватывала фланги врага, довершая его разгром.

      Битва на реке Тхо-суонг, 1788.
      Описание атаки цинских войск, сделанное в начале XVII в., представляет картину настоящего натиска стихии: «Когда подошли войска всех бэйлэ... они неожиданно, как порыв сильного ветра, катясь, как камни, летя, как песок, как белая пыль, всё тесня и валя с ног, врезались в ряды... войск, стреляющих из пушек и ружей».
      Когда невозможно было применять рогатки, пехоту прикрывали пикинёры, вооружённые пиками длиной до восьми метров. Действуя впереди развёрнутых шеренг стрелков из ружей, пикинёры кололи вражеских солдат как во время наступления, так и при отходе войска. Охрану флангов несла также конница, набираемая из солонов (эвенков) — племени, родственного маньчжурам.
      Когда шла в атаку вражеская конница, в дело вступали воины-тигры, как называли их европейские наблюдатели. Облачённые в шапки и куртки, расписанные под тигровую шкуру, вооружённые алебардами, саблями и щитами, они с криками «Ша! Ша!» («Убивай!») подсекали лошадям ноги, вышибали всадников из сёдел и разбрасывали петарды, пугающие коней грохотом и дымом. Если же враг начинал их одолевать, они сбивались в тэнпайцо (букв. «домик из ротанговых щитов») — строй, напоминающий римскую «черепаху», и отступали.
      В целом тактика цинских войск характеризовалась следующими особенностями: построение боя «от обороны»; максимальное использование огневого потенциала войск до начала решающей фазы боя; стремление охватить противника с одного или обеих флангов; стремление не принимать рукопашный бой основной массой пехоты.
      «Сабля гусиное перо» и другие. Несколько видов цинского вооружения были представлены на выставке в Музее Востока — луки и стрелы, клинковое оружие (сабли, ножи и тесаки), ударно-дробящее оружие (палицы бянь и цзянь, боевые молоты чуй), древковое оружие (копья, пики и алебарды), огнестрельное оружие (фитильные ружья няоцян и артиллерийские орудия разных систем, включая мортиры весовым калибром пуд-полтора).
      При исследовании образцов китайского оружия XVII — начала XIX века выясняется много интересных подробностей. Целесообразно остановиться поподробнее на китайском клинковом оружии, о котором в Европе не сложено столько красивых легенд, как о клинках индийских, персидских и японских.
      Цинская сабля в начале ХХ века была презрительно названа врачом русского посольства в Пекине В. В. Корсаковым «китайской тупой саблей» на основании того, что она действительно не могла взять «плотно спрессованный из ваты панцирь» (хотя стёганые панцири как средство индивидуальной защиты воина широко применялись и в Европе, и в Азии). Однако оказалось, что она изготовлена по той же технологии, которая применяется до сих пор для ковки широко разрекламированных японских мечей: стальная заготовка многократно перегибается и проковывается, оставляя следы, видимые при полировке, а задача «взять панцирь» является чрезмерной.

      Шлем воина Восьмизнаменных войск. Вторая половина XVII в. Собрание В. Е. Белановского.

      Оружие национальных меньшинств Юго-Западного Китая: кожаные латы народа ицзу (собрание М. Дроздова), палаш народа мяо, парные сабли (не атрибуированы) (собрание В. Е. Белановского).
      Однако гомогенная конструкция клинка, когда саблю куют из одного куска стали, встречается, в основном, в поздних образцах, когда качество выделки клинкового оружия упало. Чаще применялась технология, именуемая цяньган, или «вставное лезвие». Конструкция клинка при этом представляла собой U-образную основу, в которую вставлялась и заковывалась пластина из хорошо закалённой стали, формировавшая острое режущее лезвие. Использовалась и пакетная ковка, когда путём кузнечной сварки пучка стальных прутьев с разным содержанием углерода получался сварной дамаск. Согласно данным аббата Амио, долгое время прожившего в Китае, каждая операция в процессе изготовления клинка была чётко регламентирована и выполнялась отдельным мастером. Изготовление сабли завершалось полировкой. Лёгкое травление кислотой проявляло на поверхности металла красивый рисунок волокон.
      Полученные таким образом клинки обладали хорошими прочностными характеристиками, хотя некоторые их традиционные формы оставляли желать лучшего с точки зрения эргономики. Так, наиболее распространённые в XVII — первой половине XVIII века сабли яньмаодао (букв. «сабля гусиное перо») имели слабо изогнутый клинок и прямой черен рукояти, что приближало её КПД к КПД меча — всего порядка 40—50 процентов1. С началом боевых действий цинских войск против ойратов, уйгуров и казахов большое распространение получают сабли люедао (букв. «сабля ивовый лист») с плавно изогнутыми клинками и рукоятью, наклонённой в сторону лезвия, что существенно повышало рубяще-режущие свойства сабли: до 70 процентов прилагаемого воином усилия передавалось на точку удара. Видимо, этим и объясняется постепенное вытеснение этой саблей традиционной «сабли гусиное перо». К началу ХХ века сабли яньмаодао стали архаикой, их практически перестали производить.

      Сабля яньмаодао с прорезным клинком. Середина XVIII в. Собрание В. Е. Белановского.
      Металлическая палица цзянь. Середина XVII в. Собрание В. Е. Белановского.
      Двуручная сабля войск водао. Вторая половина XVIII в. Собрание В. Е. Белановского.
      Сабельные клинки были, как правило, треугольного сечения, хотя встречаются и пятигранные образцы. Треугольные в сечении клинки практически всегда имели долы — продольные канавки, зачастую неправильно именуемые в популярной ли тературе желобками для стока крови. Их конфигурация могла сильно варьироваться, однако свою задачу облегчения веса клинка и повышения его прочности они выполняли.

      Сабля люедао с пистолетной рукоятью. Середина XVIII в. Собрание автора.
      Из Индии во времена правления богдыхана Цяньлуна был заимствован редкий декоративный мотив — дол на клинке мог быть сделан сквозным. Тогда он проходил непрерывным каналом сквозь весь клинок от пяты к острию, открываясь то с одной, то с другой стороны. По каналу свободно перекатывались шарики из цветного металла. Этот индо-мусульманский мотив получил традиционное наименование «слёзы грешников», или «слёзы обиженных». Скорее всего в Китай он проник в середине XVIII века, когда цинские войска, преследуя отряды ойратов и уйгуров, взошли на кручи Памира и готовились обрушиться на Бадахшан, откуда недалеко было и до сказочной Индии. Сабли с такими сквозными каналами традиционно считались специалистами непрактичными, пригодными лишь для того, чтобы покрасоваться с ними где-нибудь в тылу, похвалиться мастерством оружейника и своими финансовыми возможностями. Однако на некоторых образцах яньмаодао с прорезным клинком имеются характерные зазубрины в том месте, которое по-английски именуется percussion point2. Зазубрины покрыты глубокой патиной, что свидетельствует о том, что эти повреждения получены при использовании сабли по её прямому назначению.
      В те же годы получает распространение так называемая пистолетная рукоятка, отдалённо напоминающая рукоять персидских шамширов. Учитывая, что клинки люедао менее изогнуты, чем клинки шамширов, это на первый взгляд незначительное усовершенствование позволило значительно усилить колющие возможности сабли.
      С точки зрения дизайна цинское оружие может быть разделено на три большие группы.

      Жан-Дамаскин Саллюстий. Битва у озера Ешилькуль. 1760. Картина показывает характерные особенности тактики цинских войск — массированное использование пушек и ружей, активные действия конницы.
      Это распространённый до середины XVIII века «квадратный стиль» фанши с выразительными угловатыми формами деталей прибора; «круглый стиль» юаньши, характерный для периода второй половины XVIII — начала ХХ века, с плавными очертаниями; переходный стиль, сочетающий в произвольной пропорции особенности первых двух стилей. Безыскусные изделия в стиле фанши, передающие очарование грубой ковки стальных деталей со следами кузнечного молота, пожалуй, выигрывают в сравнении с гораздо более изящными на первый взгляд деталями прибора юаньши из бронзы и латуни. Встречаются и экзотические мотивы — например, характерные для тибетских клинков коробчатые гарды сложного профиля, прорезная работа по металлу и так далее. Однако это всего лишь штрихи к вполне сложившемуся и самостоятельному стилю оформления китайского длинноклинкового оружия.
      Сабли носили на поясной портупее, которая прицеплялась к поясу воина на специальном крюке, рукоятью назад. Правила ношения оружия предписывали сначала надевать поясную портупею с саблей, а поверх неё налуч с луком, основным оружием воина. Это делалось для того, чтобы облегчить манипуляции с луком. Как же в бою быстро извлечь саблю из ножен при таком специфическом способе подвески? Каких только предположений на сей счёт не выдвигалось. Ответ на этот вопрос находим у художников китайско-европейской школы, расцвет которой приходится на период работы в Поднебесной известного итальянского живописца Джузеппе Кастильоне (1688—1766), взявшего себе китайское имя Лан Шинин. Много работ пришлось пересмотреть автору этих строк, пока в картине «Битва у озера Ешилькуль» не обнаружилось, что у всадников, готовящихся к атаке, сабли уже вынуты из ножен и пропущены в большое кольцо, нашитое на устье налуча с наружной стороны. А ведь раньше назначение этого кольца представляло собой загадку! И если бы не совет профессора М. В. Горелика, заострившего внимание автора на этой детали, способ обнажения сабли по-цински мог бы так и остаться неведомым.
      Даже беглый обзор показывает, что китайское оружие попросту недооценено любителями восточной оружейной экзотики как с точки зрения его боевых свойств, так и с художественной точки зрения. Причиной, по нашему мнению, является слабое знакомство наших соотечественников с военной историей Китая, имеющей немало славных и интересных страниц.
      Мобильность, хорошая физическая подготовка, инициатива командиров и воинов в сочетании с хорошим вооружением — вот в чём заключался секрет успехов цинского войска. Грандиозные завоевания осуществлялись относительно небольшими силами в течение очень незначительного промежутка времени. Так, для сокрушения Джунгарского государства в 1755 году оказалось достаточно всего лишь сорока тысяч маньчжуро-монгольских конных воинов и восьми тысяч китайских пехотинцев. Два отряда по три тысячи всадников в каждом добили остатки бежавших на север джунгарских отрядов и предотвратили союз между казахским Аблай-султаном и джунгарским нойоном Амурсаной. Разгром воинственных гуркхов в Тибете и победоносный поход на Катманду в 1792 году совершил отряд из 6500 маньчжуро-монгольских всадников.

      Вторжение англо-французской армии в Пекин во время второй «опиумной» войны. Гравюра из французской газеты «L'Illustration» 1860.

      Но фото из французской «L‘Illustration»1900 года защитники Шанхая
      Однако в дальнейшем в условиях общего кризиса империи произошла деградация военного дела, оставшегося в стороне от общеевропейского пути развития. Солдаты, продолжавшие числиться на военной службе и получать паёк, в течение долгих лет не ходили в походы. Коррупция власти, казнокрадство, падение уровня военной подготовки, консервация отсталых традиций привели к такому положению, которое путешественник Пётр Добель в 1818 году охарактеризовал словами: «Ничего не может быть презреннее устройства китайской военной силы». Опиумные войны середины XIX века и последовавшие за ними военные конфликты подтвердили этот горький вывод.
      В новейшее время Китай долго и упорно восстанавливал военную мощь. Теперь в КНР новые, сильные вооружённые силы. Но будем помнить, что военная история Китая ничуть не менее интересна, чем военная история любой иной крупной страны.
      Примечания
      1. В данном случае КПД означает коэффициент передачи приложенной для удара силы на точку удара (здесь и далее — примеч. авт.)
      2. Место в начале последней трети клинка, на которое передаётся максимум силы при рубящем ударе. На многих цинских саблях оно инкрустировано цветными металлами.
    • Пастухов А. М. Цинские войска в кампаниях 1756-1757 гг. против казахов Среднего Жуза
      Автор: Чжан Гэда
      Пастухов А. М. Цинские войска в кампаниях 1756-1757 гг. против казахов Среднего Жуза // Сборник статей научно-практической конференции «Музейные раритеты в проекции истории казахской государственности» в рамках межрегионального музейного фестиваля, посвященного 550-летию Казахского ханства. - Көкшетау, 2015. - С. 22-44.
      Успешные действия цинских войск в Джунгарии в 1755-1757 гг. сделали возможным развитие цинской экспансии как на запад, в земли, населенные казахами, так и на юг – в Уйгурию, и юго-запад – в земли киргизов и памирские феодальные владения. При этом необходимо отметить, что все цинские операции в этой войне проводились весьма небольшими, по сравнению с размахом театра военных действий, силами. Так, в первом походе на Джунгарию весной 1755 г. участвовало всего около 50 тыс. воинов, действовавших по двум направлениям1. В дальнейшем крупными войсковыми соединениями считались отряды в 7-10 тыс. воинов. И лишь для разгрома Яркендского ханства вновь потребовалось выставить в поле армию в 20 тыс. воинов2. Таким образом, грандиозные завоевания, гордится которыми Цины не переставали и в первой половине XIX в., были произведены относительно небольшими силами в течение очень незначительного промежутка времени. В чем же крылся секрет успеха цинского оружия?
      К середине XVIII в. цинским военным руководством был накоплен значительный опыт в противоборстве не только с оседлыми народами, но и кочевниками-ойратами. Следствием накопления и осмысления этого опыта стали значительные структурные изменения в цинских войсках, предназначенные именно для целей кампаний на Западе. В общих словах это можно резюмировать следующим образом – развивавшаяся до 1740-х годов в приблизительно едином с Европой русле, цинская тактика претерпела значительные изменения. В походах 1755-1760 гг. пехота и артиллерия, действовавшие из-за переносных рогаток в линейном построении, сыграли более или менее значительную роль только в событиях, связанных с покорением Уйгурии, в которой насчитывалось немало укрепленных городов, который приходилось брать осадой с выполнением достаточно сложных инженерных работ (например, подкопов)3. Главное значение приобрели высокомобильные соединения конницы, хорошо вооруженные всеми видами наступательного вооружения (луками, фитильными ружьями, древковым и клинковым оружием), практически поголовно располагавшие защитным снаряжением и, что самое главное, имевшие в своем составе сильные артиллерийские части, приспособленные для передвижения на театре военных действий при практически полном отсутствии дорог для движения гужевого транспорта. При этом конница обучалась действиям как конном, так и в пешем строю, что существенно повышало ее возможности при столкновениях с противником.
      [22]
      На примере 2 цинских кампаний, проведенных в 1756-1757 гг. против Среднего Жуза, собранных султаном Аблаем, и остатков ойратских отрядов Амурсаны, действовавших в союзе с казахами, мы попробуем рассмотреть особенности цинского военного дела этого периода. Кампания 1756 г. После того, как выяснилось, что даже после начала восстания в Илийской долине в конце сентября 1755 г.4 на всенародную поддержку рассчитывать не приходится, Амурсана начал действовать самостоятельно, вступая в сражения не только с цинскими войсками, но и отрядами других ойратских феодалов, справедливо считая их своими соперниками в борьбе за ойратский престол. Однако, симпатии, как простых ойратов, так и ойратских тайджи и нойонов оказались не на стороне высокопоставленного мятежника – простые люди видели в нем предателя, прибегнувшего в поисках власти к помощи злейших врагов Джунгарии – маньчжурских богдыханов, а знать опасалась найти в нем тирана, жестокости которого могли превзойти все, что творил ранее свергнутый с престола Аджа-Намджил (1746-1749). К тому же многие ойратские князья считали, что они ничуть не менее, чем предатель и узурпатор, достойны занять престол в Илийской урге5. После нескольких поражений в междоусобных столкновениях Амурсана решает прибегнуть к своему старому и излюбленному приему – попросить помощи у третьей стороны. В этот раз он выбирает в союзники влиятельного султана Среднего Жуза Аблая (1711-1781), с которым был хорошо знаком по прежним своим злоключениям6. Однако среди казахских батыров и султанов, несмотря на их дружеские и родственные отношения с Аблаем, не было единства – многие из них требовали, «чтобы Амурсана был схвачен и выдан китайскому правительству»7. Однако Аблай увидел в обращении к нему Амурсаны возможность не только довершить разгром ойратского государства, но и укрепить свою личную власть. О том, с каким противником ему придется столкнуться на этот раз, он представлял себе довольно слабо. Считая, что если Амурсана с незначительными силами смог уничтожить отряд Баньди, оставленный Цинами осенью 1755 г. в Или, он мобилизовал лишь небольшое количество воинов. Однако он не учел, что Цины оставили в Джунгарии только лишь 500 воинов, не ожидавших вероломного нападения своего бывшего союзника. Уже в марте 1756 г. среди племен Горного Алтая распространились слухи, что войска Аблая и Амурсаны уже выступили в поход8. По данным китайских источников, у Аблая и поддержавших его султана Абульфеиза, а также старшин Кожибергена и Богенбая насчитывалось около 4000 воинов, причем сам
      [23]
      Аблай имел под началом дружину всего из 1000 воинов9. Скорее всего, ядром этого отряда были султанские тюленгуты10. Амурсана выставил небольшой отряд из тех своих сторонников, которые уцелели во время погони цинских войск за мятежниками, бежавшими из Джунгарии, а также после боя с отрядами казахского старшины На-ла-ба-та (Нарбута?), не горевшего желанием видеть на своей земле воинов заклятого врага казахов. Для того, чтобы дать бой цинским войска, Кожиберген с Амурсаной двигались через Ну-ла11 на восток, а Аблай, судя по донесению цзо фу цзянцзюня12 Хадаха, шел на запад от гор Баяньшань13. Сбор войск планировался в горной местности Хао-Ха-са-ла-кэ (Ку-Казылык?)14. Первое же столкновение между казахами и Цинами произошло на территории Джунгарии и не имело прямого отношения к планам Аблая и Амурсаны. Весной 1756 г. в Джунгарию вторгся казахский отряд численностью около 1000 человек. По всей видимости, это вторжение было одним из многих набегов, совершенных казахами осенью 1755 – весной 1756 гг. в Джунгарию. Так, сам Аблай, по данным русских источников, с войском из 10 тыс. (?) воинов совершил поход в Джунгарию зимой 1755-1756 гг.15 Весной 1756 г., продвигаясь по ойратским кочевьям и захватывая пленных из встретившегося на пути цзисая16 га-цза-тэ (галдзад?), казахи соединились с тангутами (唐古 忒), ранее подвластными Амурсане и кочевавшим к западу от местечка Э-та-му-хэ-эр (鄂 塔穆和爾). После того, как Амурсана поднял восстание в Или, тангуты решили откочевать из этого района, захватив с собой все, что встретится на их пути. Однако цинский цаньцзань-дачэнь17 Фудэ, руководивший военными сообщениями по Западной дороге, напал на тангутов и, преследуя их, сошелся с объединенным тангуто-казахским отрядом, насчитывавшим около 2000 человек, в местности Сай-бо-су-тай (塞伯蘇台). В результате сражения Цинами было убито более 100 человек, освобождено более 30 захваченных семейств из цзисая га-цза-тэ, а также захвачен тангутский тайджи Энх-Баяр и около 40 простых воинов. Среди них, как указывает К. Ш. Хафизова, было и 2 казаха – Есербай и Кудайберды18. Потери воинов Фудэ составили от 20 до 40 человек. Пленных казахов доставили по военной дороге в Пекин19, где Цяньлун решил использовать их в дипломатической игре с ка-
      [24]
      захами с целью добиться добровольной выдачи Амурсаны казахскими феодалами. Однако это решение императора не отменило его планов покарать Амурсану военными методами. Наступление цинских войск началось в 4-м лунном месяце 21-го года эры правления под девизом Цяньлун (29 апреля – 28 мая 1756 г.)20. Выступившие в поход войска двигались по двум сходящимся направлениям – т.н. Северной дороге (отряд Хадаха, находившегося в то время в Урянхайском крае) и Западной дороге (отряд Даэрданъа, шедшего от Или через Тарбагатай)21. Общая численность войск составила около 6000 воинов (примерно по 3000 в каждой колонне)22. Среди воинов были преимущественно халха-монголы, чахары, солоны и маньчжуры. В «Цин ши гао» упоминается, что Даэрданъа и Хадаха командовали войсками из солонов, халха-монголов и баргутов. В планы Аблая входило заманить цинские войска в горные ущелья и, пользуясь знанием местности казахскими воинами, наголову разгромить и, по возможности, уничтожить цинские войска. Особую уверенность ему придавал тот факт, что Амурсана передал казахам несколько пушек из довольно обширного артиллерийского парка поверженной Джунгарии23. Сами казахи пушек не отливали, однако были хорошо знакомы с их действием по предшествующим сражениям с джунгарами:
      Эринджэн24 с казахами поневоле
      Скрылся, бросившись в сторону запада.
      Дабаджи25 неотступно преследовал [их],
      Когда настигал — стрелял из пушек.
      Нагнал, не дав достигнуть Алтын-Эмеля26,
      Показал казахам свою джунгарскую доблесть.
      Всю добычу отнял у них,
      Все кюрюты27 насытились деньгами.
      Сами казахи бежали верхами…28

      Памятник Амурсане в Ховде, Монголия

      The Battle of Oroi-Jalatu,1756. Chinese general Zhao Hui attacked the Zunghars at night
      [25]
      В 7-м лунном месяце 21-го года эры правления под девизом Цяньлун [27 июля – 25 августа 1756 г.] войска Динси-цзянцзюня Даэрданъа достигли местности Яэрла (雅爾拉)29. К тому времени основные силы казахов под началом старшины Кожибергена разделились надвое и устроили засаду цинским воинам в горном ущелье. С. Эмбо-Юар (C. Imbault-Huart) в своих переводах китайских документов XVIII в. указывает, что цинские воины поднялись на холм и обнаружили вражеских воинов, укрывшихся в ущелье, после чего окопались на вершине холма и приготовились применить традиционный для цинских войск тактический прием – залповую стрельбу из луков. Чжао Эрсюнь не приводит таких подробностей, ограничиваясь лишь указанием, что Даэрданъа сумел разгадать замысел Кожибергена и выманил его войска из засады, после чего атаковал его главные силы. Наутро цинские войска нанесли мощный и согласованный удар по казахским дружинам, насчитывавшим около 2000 человек. В бою погибло более 25% казахских воинов – по данным «Цин ши гао» цинские воины отрубили более 570 голов30. Старшины Чулук, Аралбай и еще 9 казахских воинов были захвачены в плен. Остатки отрядов Кожибергена отступали до Ну-ла, где находилась вторая часть казахских сил, при которых находился Амурсана со своими ойратам, выступавшими под синим знаменем. Отступавшие казахские войска не смогли уклониться от боя с силами Даэрданъа. Часть воинов, бежавших от Яэрла, рассеялась, и к моменту решающего столкновения между Кожибергеном и Даэрданъа у казахов оказалось опять около 2000 воинов, в т.ч. около 200 ойратов31. Бой, произошедший 6 августа 1756 г.32, был длительным. В результате цинские войска смогли опрокинуть казахские дружины. Амурсана сначала сражался под синим стягом, потом скинул с себя верхнюю одежду, чтобы не быть опознанным, и бежал. Согласно данным китайских источников, приводимым Эмбо-Юаром, соединенное войско Кожибергена и Амурсаны потеряло более 340 человек убитыми, знамена и всю артиллерию. Среди захваченных воинами Даэрданъа пленных оказался ойратский дзайсан33 из кочевий Амурсаны, давший ценную информацию о том, что делал Амурсана в последние месяцы в кочевьях Аблая. Практически в те же сроки произошло второе сражение у гор Хао-Ха-са-ла-кэ. Переправив в июне 1700 своих воинов через реку Катунь на лодках и дождавшись подхода под-
      [26]
      креплений из Тарбагатая, цзо фу цзянцзюнь Хадаха проследовал в казахские кочевья, где получил сведения от высланного на разведку бэйцзы34 Дорджи, что около 1000 казахских всадников движутся на запад от гор Баяньшань35. Более точная локализация места этого сражения возможна благодаря сведениям, содержащимся в рапорте сибирского губернатора В. А. Мятлева от 27 октября 1756 г. Согласно этим данным, полученным от ойратов, бежавших из казахского плена, сражение произошло «в урочище Нор Ишимском»36. Хадаха рискнул разделить свои войска и отправил дзасака37 Сондубу с отрядом из 600 воинов наперерез войску Аблая, а сам ударил с фронта. Казахские воины не выдержали комбинированного удара и отступили. В этом бою Аблай потерял более 100 воинов убитыми, 5 человек попали в плен. Кони и имущество погибших и пленных достались цинским воинам. Предположительно, именно в этом бою Аблай был «в ледвею38 копьем так силно ранен, что от того и по отъезде их ходить не мог и в крайней слабости здоровья своего остался»39. После этого Хадаха приказал начать преследование казахских отрядов, в ходе которого Аблай потерял еще около 100 воинов, а также 200 коней40. Среди пленных оказался старшина Чжао-хуа-ши (Джахаш?). Эмбо-Юар уточняет, что среди трофеев цинских воинов оказалось 100 фитильных ружей, что свидетельствует о значительном количестве воинов, вооруженных огнестрельным оружием, находившимся в распоряжении Аблая. Отделившийся от Аблая батыр Богенбай также имел стычку с преследующими его цинскими войсками, в которой потерял убитыми около 30 воинов, 1 казах попал в плен, Цинами было захвачено 40 коней. Однако, опасаясь засады и не очень хорошо представляя себе местность, Хадаха не стал преследовать противника до конца. Таким образом, Аблай смог ускользнуть из его рук, как ранее Кожиберген и Амурсана ускользнули из рук Даэрданъа. Цинские войска соединились в местности, именуемой Эмбо-Юаром Ишиль (Есiл)41 около 18 августа 1756 г. Чулука и Чжао-хуа-ши освободили и отправили к Аблаю с посланием, в котором Аблаю предлагалось выдать Амурсану цинским войскам: «император повелел нам уничтожить мятежников, а так как вы поддерживали их, то, следовательно, и вас надо было бы умертвить; однако же, если вам удастся захватить Амурсану и выдать его нам, вы можете рассчитывать стать подданным нашего повелителя». Понимая, что силой оружия уже ничего не решить, Аблай42 вступил с противником в переговоры, стараясь оттянуть время. На словах он заявил, что был обманут Амурсаной, но теперь все понял и сам хочет поймать мятежника, чтобы выдать его императору. Поверив Аблаю, Даэрданъа прекратил военные действия. Однако внезапно оказалось, что пла-
      [27]
      ны казахского султана в отношении Амурсаны «получили огласку» и Амурсана, похитив коней, снова бежал, на этот раз в Джунгарию43. Даэрданъа и Хадаха решили, что для выполнения поставленной перед ними задачи следует оставить войско на зимовку в казахских кочевьях, несмотря на недостаток продовольствия и отсутствие подкреплений. Еще в конце августа 1756 г. они докладывали императору, что «кругом сплошная глушь, поживиться нечем». Такая неподготовленная зимовка грозила гибелью всему отряду. Понимая это и осознавая, что даже подобными крайними мерами Амурсану с Аблаем все равно уже не изловить, 6 сентября 1756 г. Цяньлун отдал приказ отвести войска в Джунгарию. Вслед за отступающими 2 колоннами цинскими отрядам двинулись казахи и ойраты, пытавшиеся взять реванш за поражения. Прибывшие в Усть-Каменогорск казахи рассказывали русским офицерам, что Амурсана «обще с киргиским владельцем Аблай салтаном и со всем киргиским войском … морят голодом, принуждая вражеских солдат за неимением пищи есть от узды ременные поводы и прочее»44. Однако достоверность этого сообщения невелика – скорее, казахские посланцы пытались создать у русских пограничных властей видимость своей победы, сопровождая отступающие цинские отряды и не ввязываясь с ними в серьезное столкновение. Башкирский старшина Абдулла Каскинов, встречавшийся с Аблаем в середине октября 1756 г. (т.е. после того, как начался отвод цинских войск), сообщил 31 октября 1756 г. в Оренбургской губернской канцелярии, что в то время Аблай находился в тяжелом состоянии и не мог ходить. Амурсана же находился под надзором верных людей Аблая и не отлучался от него45. Подтверждает этот вывод и донесение начальника Оренбургской военной комиссии И. И. Неплюева от 8 октября 1756 г., в котором говорилось, что «Средняя киргиз-кайсацкая орда, объявляя чинимое ныне от китайского войска … утеснение к Уйской линии, приблизилась и защищенья просит». В момент, когда наиболее влиятельный и предприимчивый феодальный владелец Среднего Жуза был тяжело ранен, казахские кочевья остались почти без защиты, и, скорее всего, смогли лишь наблюдать за отводом войск противника. В Пекине действия Хадаха и Даэрданъа расценили как неудовлетворительные. В вину им ставилось отсутствие инициативы и нерешительные действия по поимке Амурсаны и Аблая. Оба полководца были лишены наград и отданы под суд. В сентябре 1757 г. обоих незадачливых воителей разжаловали и направили нести службу в качестве простых латников в летней императорской резиденции в Жэхэ. Так без существенных результатов окончился первый поход цинских войск в казахские кочевья Среднего Жуза. В ходе этой кампании погибло более 1200 казахских воинов, около сотни попали в плен46. Потери цинских войск неизвестны, но, исходя из результатов столкновений, они были намного меньше. Тем не менее, разгромить даже Средний Жуз и, тем более, покорить его Цинам
      [28]
      не удалось. Амурсана оставался на свободе и Аблай мог в любую минуту его поддержать. Поэтому император Цяньлун приказал готовиться ко второй кампании в Казахстане. Кампания 1757 г. До марта 1757 г. цинские войска готовились к возобновлению военных действий на далеком западе. В Баркуле сосредотачивались оружие и провиант, накапливались войска, подгонялись кони, верблюды и овцы. Генерал-губернатор Шэньси и Ганьсу Хуан Тингуй получил приказ подготовить запасы, необходимые для снабжения 5000 воинов в течение месяца, а по возможности – и более. В Баркуле организуются военно-пахотные поселения, к которым приписываются солдаты-китайцы из частей Зеленого Знамени47. Одновременно в верховья Иртыша выдвигается отряд в 2000 воинов, чтобы оперативно реагировать на возможные набеги казахов, совершенствуется сеть военно-почтовых станций и постоянных караулов (калунь), призванных контролировать наиболее важные пути из Казахстана в Джунгарию. Крупный отряд монгольских воинов под командованием Цэнгунджава перебрасывается в Ховд, самую западную из старых цинских крепостей48. К 10 апреля 1757 г. для обеспечения экспедиционного отряда и создания конского резерва для ремонта конных частей в район Баркуля было пригнано 27500 коней и 990 верблюдов. По приводимой К. Ш. Хафизовой раскладке частей и подразделений цинских войск, в отрядах Западной (под командованием Цэнгунджава) и Северной (под командованием Чжаохуя) дорог насчитывалось 7600 воинов разных национальностей – всего 3900 и 3700 человек соответственно49. Однако со ссылкой на рапорт Цэнгунджава А. Ходжаев отмечает, что общая численность его воинов составляла 7000 человек, выступивших из Баркуля на запад 2 колоннами 29-30 марта 1757 г.50 Таким образом, можно предположить, что и войска Северной дороги были не менее многочисленными, чем войска Западной дороги. Это объясняет значительное количество коней, потребовавшееся для их обеспечения – по мнению А. Ходжаева, каждый воин в походе имел не менее 2 коней. Для 14 тыс. цинских воинов как раз было необходимо порядка 28-30 тыс. коней, что совпадает с количеством конского поголовья, пригнанного в Баркуль по приказу Хуан Тингуя. По мере своего продвижения цинские войска решали «сопутствующие задачи», громя разрозненные отряды ойратских повстанцев и преследуя наиболее значительных их вожаков. Так, 3 мая 1757 г. Чжаохуй наголову разгромил ойратских повстанцев в горах Курунгуй. 25 мая 1757 г. войска Цэнгунджава прошли Урумчи и обрушились на повстанцев ойратского тайджи Нима. Отряд под командованием Фудэ, состоявший из 1400 конных воинов, преследовал укрывшегося в Тарбагатае хойтского нойона Баяра, пожалованного императором Цяньлуном в октябре 1755 г. титулом хана Хойтского княжества, и изменившего уже в ноябре того же года. Фудэ разбил сторонников Баяра и 18 июля 1757 г. захватил его вместе с семьей, отправив пленников в Пекин на казнь в повозках с установленными на них клетками. В июле 1757 г., поняв безнадежность сопротивления и не сумев получить эффективной помощи со стороны казахов и России, Амурсана бежал на территорию
      [29]
      России, появившись 28 июля 1757 г. в пограничной Семипалатинской крепости. К этому времени у него оставалось всего лишь около 100 человек. Фактически, в июле 1757 г. с организованным повстанческим движением в Джунгарии было покончено. Именно с этими «сопутствующими задачами», сопровождавшимися выделением гарнизонов для охраны важных в стратегическом отношении мест на территории Джунгарии и связывается, по нашему мнению, существенное уменьшение количества цинских воинов в войсках Северной и Западной дорог, наблюдавшееся к концу осени 1757 г.51 В июне 1757 г. цинские войска тремя колоннами вошли в кочевья Среднего Жуза. Основные силы Чжаохуя перешли реку Эмель и двинулись оттуда к урочищу Сали в Тарбагатае. От войска были направлены посланцы с письмами к казахским феодалам с призывом не оказывать сопротивления Цинам и помочь в поимке Амурсаны. Эта дипломатическая мера Чжаохуя оказалась нелишней – по словам атагайского батыра Кулсары, прибывшего в крепость Св. Петра 29 июня 1757 г., 4 июня 1757 г. султан Аблай собрал войска и вместе с отрядами батыра Куляка выступил в поход на восток. Всего под началом Аблая оказалось 6000 воинов из улусов Атагай, Керей, Кипчак и Караул. Кулсары считал, что султан повел свои войска против Цинов, но был не уверен в исходе сражения, т.к. считал, что «оныя три улуса люди самоволныя и весьма непостоянны»52. Концентрация казахских отрядов существенно превышала силы цинских войск, разделенных к тому же на две колонны, и исход решительного столкновения между ними был непредсказуем53. 15 июля 1757 г. отряд гиринских солонов под командованием фу дутуна Айлунъа достиг урочища Айдынсу, где был атакован 50 казахскими воинами. В короткой стычке были убиты 2 казахских и 1 цинский воин, казахи отступили, но уже через некоторое время появился второй казахский отряд с 4 бунчуками, выстроившийся в 4 колонны и приготовившийся дать бой Цинам. Общая численность казахов составляла около 200 человек. Айлунъа запросил помощи у основных сил, двигавшихся поодаль, одновременно выслав к казахскому войску парламентера. По всей видимости, это единственное сражение между Цинами и воинами султана Аблая в кампанию 1757 г. было случайным – узнав, что они вступили в бой с цинскими войсками, люди Аблая прекратили бой и заявили: «Мы являемся подвластными казаха Аблая, Аблай направил своего младшего брата Абульфаиза напасть на джунгарские кочевья. При этом он приказал, что если мы встретим войско Великого Государства (зд. Китай), тотчас бы предъявили письмо вашего полководца с его печатью, полученное нами в прошлом году, и заявили о нашей покорности. Мы атаковали вас в неведении, [что вы являетесь цинскими войсками] … А узнав, тотчас отвели свои войска». Абульфаиз также сообщил цинским полководцам, что войско было собрано Аблаем с целью разгромить оставшиеся джунгарские кочевья и изловить Амурсану54. Скорее всего, Аблай уже искал возможные пути заключения соглашения с Китаем, не получив действенной помощи от России, а также был не уверен в своих союзниках – кип-
      [30]
      чаках, караулах и кереях. Собственная же дружина Аблая вряд ли превышала 400-500 человек, чего было явно недостаточно для организации эффективного сопротивления Цинам. Косвенно это подтверждают и меры предосторожности, предпринятые Аблаем в ходе переговоров с Цинами – рискуя быть схваченным в лагере Чжаохуя, он лично посещает его несколько раз, одновременно отдав приказание подвластным ему кочевьям уходить как можно дальше от места расположения цинских войск в сторону русской границы55. Ополчение, насчитывавшее 4 июня 1757 г. 6000 человек, расходится и к 4 декабря 1757 г. по сообщению старшины Ерыльгапа, у Аблая остается всего несколько сот воинов при 10 старшинах, среди которых брат Ерыльгапа Чертани-бай56. В результате переговоров между Чжаохуем и казахскими старшинами была достигнута договоренность о направлении казахами посольства ко двору императора Цяньлуна и союзе в борьбе с остатками ойратских повстанцев. Цины обещали открыть необходимые для казахов сатовки57 в урочище Эрээн Хавирга58, а также передали казахам пленных ойратов59. 4 октября 1757 г. был отдан приказ вывести цинские войска из Казахстана на территорию Джунгарии. Отвод войск начался в конце ноября – начале декабря 1757 г. Интересно, что при общении с представителями русских пограничных властей казахские старшины преувеличивали потери Цинов в этой войне, объявляя, что «в прошедших де годех чрез долгую войну и неоднократные у них с китайцами баталии, того китайского войска их киргисцами множество побито»60. Одновременно султан Аблай писал в Оренбург губернатору И. И. Неплюеву, что «их, китайцов, было человек тысящ с шездесят, которые располагались в трех местах в урочищах, зовомых Куйманграк, Кузыманграк да Джийнкуль»61, завышая тем самым численность цинских войск в десять раз. Так закончилась война, которую в 1756-1757 гг. вел султан Аблай против сильнейшего противника, вел, практически не имея союзников и уступая врагам как в вооружении, так и уровне организации своих войск. Результат этого противостояния был достаточно неожиданным – бывшие противники заключили между собой соглашение и уже совместно выступили против своего старого врага – последних ойратских феодалов поверженного Джунгарского государства. Особенности военного дела империи Цин в 1756-1757 гг. Показав на конкретном историческом материале, каким образом шла казахско-цинская война, мы попробуем теперь вкратце обрисовать главные причины столь высокой боеспособности цинских войск, дважды вторгавшихся в пределы Среднего Жуза небольшими силами и достигшие своей цели нейтрализовать и даже привлечь на свою сторону казахских феодалов в борьбе с ойратскими повстанцами.
      Организация и комплектация
      В империи Цин войско делилось на две неравные части – в одной из них служили этнические маньчжуры, рано присоединившиеся к ним восточные монголы и многочислен-
      [31]
      ные китайцы, которые приняли маньчжурскую власть еще тогда, когда владения Цинов не распространялись на собственно китайские земли, ограничиваясь территорией Маньчжурии. По замыслу основателя Маньчжурского ханства Нурхаци (1559-1626) они были разделены на 8 административно-территориальных единиц – т.н. «знаменных корпусов» или, точнее, «знамен» (маньчж. гуса). Поэтому их называли Восьмизнаменными войсками. Каждое знамя имело собственный стяг – Желтый, Желтый с каймой, Белый, Белый с каймой, Красный, Красный с каймой, Синий, Синий с каймой62. Доспехи воинов соответствовали по цвету расцветкам стяга. В каждое знамя входили представители разных племен и родов, говоривших на языках тунгусо-маньчжурской группы – суань, гувалгя, хурха, дунъао и т.д. Со временем в них включались представители других народов – например, после феодального мятежа, вспыхнувшего в 1624 г. в Корее под руководством И Гваля, в маньчжурские знамена влились многочисленные корейцы, воевавшие под знаменами мятежного военачальника. Монголы, вступившие в союз с маньчжурами, зачислялись в знаменные корпуса целыми кочевьями. А после того, как в 1631-1633 гг. на сторону маньчжурского хана Хуантайцзи перешел целый ряд китайских военачальников вместе с войсками и артиллерией, из перебежчиков были созданы и китайские «дивизии». Однако знамена не выступали на поле боя в качестве единого воинского подразделения – для облегчения административного управления знамена делились на «стрелы» (маньчж. ниру), представлявшие из себя относительно небольшие территориально-административные образования из 300 семей, в которые входили и воины, и землепашцы, и ремесленники, обеспечивавшие воинов оружием и снаряжением. Когда маньчжурская держава достигла определенной политической стабильности, призыву подлежали муж- чины от 16 до 60 лет. В более ранние периоды, когда требовалось напряжение всех сил государства, призывались и 14-летние мальчишки, и 70-летние старцы63. Одновременно нельзя было мобилизовать более 1/3 от общего количества боеспособных мужчин. Остальные должны были оставаться на месте – охранять семьи и имущество, производить оружие и обеспечивать войска продовольствием64. При мобилизации для комплектации полевых частей от каждой «стрелы» выставлялось определенное количество воинов. Как правило – не более десятка-двух. Этим, с одной стороны, обеспечивался отборный характер войск и наличие обученного резерва, а с другой стороны – ухудшалось взаимодействие войск, т.к. полевые части формировались только на период одной компании и на следующую компанию воины могли попасть в другие части, не совпадающие по составу с теми, в которых они служили первоначально. Тем не менее, пока маньчжуры вели постоянные войны, этот фактор не играл большой роли – постоянное пребывание в военных лагерях, тяготы походной жизни, боевое братство спаивали воинов в единый могучий армейский организм. При этом при призыве учитывали характер основной хозяйственной деятельности той или иной ниру. Так, из кочевников – чахарских монголов – набирали казенных табунщиков, обеспечивавших охрану и приумножение казенных табунов. Привычные к коню монголы и маньчжуры составляли авангардные части маньчжурской армии. А китайцы, включенные в состав знаменных войск, формировали пехоту и артиллерию. Их так и называли – учжэнь чооха, т.е. «тяжелые войска» по-маньчжурски.
      [32]
      Однако даже в первой половине XIX века население Восьми Знамен было относительно немногочисленным – русский дипкурьер В. Ф. Братищев отмечает, что по состоянию на 1757 г. в пекинских Восьми Знаменах числилось всего 118150 мужчин, из которых далеко не все состояли на воинской службе65. Поэтому в помощь и дополнение к Восьмизнаменным войскам маньчжурские правители Китая создали т.н. войска Зеленого Знамени. Эти войска первоначально состояли из тех китайских солдат, которые примкнули к маньчжурам в 1644 г. В дальнейшем эти войска комплектовались либо путем зачисления на службу сыновей солдат, либо путем найма солдат из китайского населения империи. Как правило, эти войска проживали в гарнизонах и управлялись потомками бывших военачальников империи Мин, перешедших на сторону маньчжуров, хотя порой крупные соединения Зеленознаменных войск возглавлялись специально назначаемыми на эти должности маньчжурскими князьями – воинами по праву рождения и по образу жизни. Пока империя вела постоянные войны, солдаты постоянно находились при деле, и военные походы обеспечивали закалку и обучение войск. Однако для поддержания боеспособности войск необходимо было проводить учения, смотры и занятия по различным воинским специализациям. Обучение Маньчжурские воины традиционно получали военное обучение в ходе обычной, рутинной жизни. Издавна маньчжурские воины устраивали облавные охоты, во время которых от каждой ниру выставлялся отряд охотников, действовавший на конкретном участке облавы. Охоту проводили таким образом, что требовалось проведение разведки местонахождения крупного стада промысловых животных, распределение маршрутов выдвижения загонщиков и стрелков, обеспечение одновременного выхода стрелков на рубеж, порядок начала стрельбы каждой ниру. Таким образом, охота становилась первой военной школой молодых маньчжурских воинов. Особо отмечались воины, вступавшие в единоборство с тигром – со времени правления императора Канси таких воинов, вооруженных мощной рогатиной тасху гида, сводили в отдельные ниру66. Их задачей было постоянное сопровождение императора во время походов – как военных, так и охотничьих67. Воины постоянно совершенствовали свое мастерство – даже когда в 1644 г. вслед за императором Шуньчжи основная масса маньчжурских войск ушла из родных лесов и степей в густонаселенный Китай, лишившись постоянной промысловой практики, они продолжали сопровождать императоров во время выездов на охоту. Более того, была разработана методика тренировки лучника в ограниченном пространстве городского дома – согласно предписаниям трактата «Чжэннань шэфа» лучник должен был тренироваться в большой комнате, положив на стол свернутый матрас. При выстреле из лука с короткой дистанции стрела должна была проходить точно по центру этой «трубки», не касаясь стенок: «Следует сделать мишень из скатанной постели и, положив ее на скамью, поста-
      [33]
      вить [скамью] на стол, убедившись, [что постель] лежит горизонтально. Затем встаньте напротив центра мишени из скатанной постели со стрелой на расстоянии 1 чи (32 см. – прим. А.П.), и, приняв правильное положение, натяните лук до отказа и выстрелите. Стрела войдет в мишень – посмотрите, отклонилась ли она вправо или влево, и тут же постарайтесь исправить [ошибку]. [Если стрела отклонится] вверх или вниз – проделайте то же самое. Делайте это непременно [до тех пор, пока] стрела [не] пройдет [через] отверстие [в центре] мишени без звука. Потом, во время обязательных тренировок на плацу, эти базовые навыки закреплялись стрельбой на значительные дистанции, отрабатывалась и стрельба залпами в составе подразделения, что было особенно эффективным в боевых условиях. Стрельбе из лука, по свидетельству Н. Я. Бичурина, были обязаны обучаться все без исключения солдаты68. Это было зримым воплощением слов китайского военного теоретика XVII века Мао Юаньи: «Лук – это глава [всех видов] оружия. Когда говорят о военном деле, то лук и стрелы называют главным [оружием]»69. Помимо этого развивали силу и ловкость – считалось, что воины Восьмизнаменных войск должны обучаться этому с детства. А те из китайцев, кто хотел бы стать военным и записаться в ряды Зеленознаменных войск, должны были доказать свои воинские умения тем, что на экзаменах поднимали тяжелый камень, натягивали тугой лук или выполняли упражнения с тяжелой алебардой: «Ловкость и сила показываются в натягивании тугого лука, в действовании огромным тесаком, и поднимания камня. Лук есть восьмисильный, десятисильный, двенадцатисильный70. Тесак есть в 80, 100 и 110 гинов (27,5 гинов составляют русский пуд, или 40 фунтов). При испытании в ловкости и силе, лук должно натянуть вполне, тесаком сделать несколько приемов, и камень приподнять на фут от земли. Сделать одно или два из сих считается достаточным»71. Естественно, такими алебардами не сражались в бою, из таких луков не пускали стрелы в сражениях, но они позволяли оценить силу претендента и его соответствие представлениям цинских военных о том, что должен знать и уметь будущий воин. А вот боевые искусства в войсках не изучались. Картины XVIII века показывают схватки борцов в присутствии императора. Поединок ведется в одежде, а техника, судя по изображениям, сильно напоминала общераспространенную в Центральной Азии борьбу на поясах. Великий китайский полководец Ци Цзигуан (1528-1587) говорил, что боевые искусства совершенно неприменимы в бою, а годны только для физической подготовки воина. А маньчжуры имели собственные взгляды на то, как обеспечить тренировку мышц. Из конкретных боевых умений следует отметить обучение ведению боя короткими саблями с двух рук, а также активному владению алебардой72. К воину с алебардой было очень нелегко подступиться и в бою он должен был доставить противникам много проблем. А обучение двуручному бою саблей велось в заведомом предположении, что воин окажется в окружении врагов. Таким образом, изощренное фехтование воинам, сражавшимся в тесном построении, было не очень нужно и солдат обучали более насущным навыкам – быстро перезаряжать оружие, четко менять позицию,
      [34]
      различать разные команды, традиционно подававшиеся не голосом, а флагам, гонгами и барабанами. Примечательно и то внимание, которое уделялось Цинами обучению солдат обращению с огнестрельным оружием – с 1622 г., всего через 4 года после начала войны с империей Мин, Нурхаци издал приказ, согласно которому не менее 1/3 воинов должны были иметь огнестрельное оружие, а в 1691 г. в составе Восьмизнаменных войск был создан особый корпус, выполнявший роль учебного подразделения – Хоциин или «Лагерь огнестрельного оружия»73. Солдаты, отбираемые по 7 человек от каждой маньчжурской или монгольской ниру, обучались стрелять как из фитильных ружей, так и из пушек. Чтобы повысить мастерство артиллеристов, сначала Мины, а затем и Цины стали приглашать европейских инструкторов. Большую роль при этом сыграли члены миссии иезуитов, в XVII-XVIII веках пользовавшихся огромным влиянием при императорском дворе. В частности, они отливали орудия для императорских войск, разрабатывали наставления для обучения артиллеристов и лично инструктировали офицеров в отношении выбора артиллерийских позиций. Конец XVII – первая половина XVIII веков были временем высшего расцвета цинской артиллерии. Недаром посетивший Китай в 1693-1694 годах в качестве посла России голландец Избрант Идес писал: «У них есть хорошая артиллерия, с которой они умеют обращаться»74. Собственно, никто и не скрывал, какую роль сыграли европейцы (в т.ч. казаки-перебежчики) в обучении цинских войск – например, в своем статейном списке Н. Г. Спафарий-Милеску пишет: «А в Китайском государстве ныне руских людей есть человек с 13 ... И ныне они у бугдыхана учат китайских людей стрелять ис пищали с коня и пеших»75. А в конце 1740-х годов, учитывая опыт войны в горной Цзиньчуани, император Цяньлун приказал учредить корпус Цзяньжуйин, соответствующий современным частям спецназа – воинов обучали владению всеми видами оружия, их арсенал был несколько более широким, чем у солдат обычных частей, и обучали их всем возможным видам боевых действий: «Солдаты обучаются владеть пикою, ружьем и саблею, волтижировать и брать города штурмом»76. Численность этих отборных частей Цзяньжуйин составляла всего 4000 человек – 3800 солдат и 200 офицеров. Учения, проводившиеся как в отдельных гарнизонах, так и на императорском большом смотре да юэ, учрежденном еще при императоре Хуантайцзи в Маньчжурии, позволяли иметь под рукой достаточное количество боеготовых солдат. Фактически, от момента принятия решения о начале войны до формирования полевых частей проходило незначительное время – склады были полны оружия, снаряжения и провианта, а солдат знамен-
      [35]
      ные корпуса выставляли немедленно после получения мобилизационного предписания, иначе руководство корпуса подвергалось серьезному наказанию. Теоретическая часть подготовки офицеров включала в себя как рутинное изучение древних военных канонов, имевших более философское, чем военное значение, а также изучение более современных книг – например, «Цзисяо синьшу» (1560) или «Ляньбин шицзи» (1568), «Шэньци пу» (1601) и т.д., в которых рассматривались вопросы ведения боя при помощи фитильных ружей и дульнозарядных орудий разного типа. В целом, прикрытая рогатками с фронта, с артиллерийскими орудиями на флангах и в промежутках между частями, выстроенная в несколько шеренг Восьмизнаменная армия, мало чем отличалась внешне даже от таких европейских армий, как голландская, австрийская или русская, где пики и рогатки были сняты с вооружения только в 1730-1740-х годах77.
      Тактика
      Тактику цинских войск можно вкратце описать как одну из разновидностей европейской линейной тактики – с построением пехоты в несколько шеренг (от 5 до 10), с компактными группами резервов позади первой линии и конницей, выстроенной на флангах и во второй линии. Артиллерия размещалась по флангам или в разрывах между отдельными частями. С фронта войско прикрывалось рогатками, которые в бою переносили специально обученные воины. Огонь вели с остановки, после каждого выстрела подаваясь вперед на 50 футов. После 10 приступа (т.е. пройдя примерно 150 м. по направлению к врагу) войско останавливалось и вело беглый огонь из пушек и ружей по противнику, круша его оборону78. Если противник пытался прорваться через рогатки и навязать рукопашный бой, то в дело вступали резервы, состоящие из лучников и воинов, вооруженных круглыми плетеными щитами и саблями. Если же огонь делал свое дело и противник проявлял слабость, то в бой шла конница, до этого лишь отражавшая попытки противника атаковать фланги цинского войска. Конница охватывала фланги врага, довершая его разгром, и осуществляла преследование бегущего противника. Однако цинские полководцы были очень осторожны при преследовании. Это благоразумие командования не раз спасало цинских воинов79. Когда было невозможно применить рогатки, пехоту прикрывали пикинерами, чье оружие достигало в длину почти 8 м. Действуя впереди развернутых шеренг стрелков из фитильных ружей, пикинеры с криком «Га!» кололи противника как наступая, так и прикрывая отход своих стрелков80. Если же атака вражеской конницы казалась неудержимой, то в дело вступали воины-тигры, как называли их европейские наблюдатели – одетые в шапки и куртки, расписанные под тигровую шкуру, вооруженные алебардами, саблями и круглыми плетеными щитами, они действовали вне строя, подсекая коням ноги, выбивая всадников из седел и разбрасывая громко рвущиеся петарды, заволакивающие все дымом и искрами, пугающими коней вражеских воинов. С криками «Ша! Ша!» (Убивай!), они метались среди врагов,
      [36]
      сея смерть и панику. В случае же, если их начинали одолевать, то они сбивались в строй, именуемый тэнпайцо (букв. «домик из ротанговых щитов»), напоминающий римскую «черепаху», и отступали к своим главным силам81. Одно из построений «воинов-тигров» по материалам аббата Амио. Задачу охраны флангов выполняла конница, набираемая из племени солон, родственного маньчжурам – беседуя с одним из цинских военачальников из этого племени, ученики при русской Духовной миссии в Пекине А. Агафонов, Ф. Бакшеев и А. Парышев отметили интересную особенность тактики цинских войск: «Манжуры, Мунгалы и Китайцы все наблюдают стройность и порядок, а что касается до нас Солонов, то мы не наблюдаем стройности и бегаем около неприятельской армии, побивая неприятельскую силу… всегда Китайцов наперед выставляют, а по них Мунгал, по Мунгалх Манжур, а мы Солоны, ежели где гладкия и ровныя места, то на конях всегда бегаем, а если где нельзя на конях ездить, то уже тогда должны оставить коней и биться пешком»82. Монгольские конные части обычно строились в несколько линий по хошунам83, имея в затылок развернутые подразделения, составленные из воинов одного хошуна, что увеличивало стойкость монгольской конницы в бою.
      В целом, тактика цинских войск характеризовалась следующими особенностями:
      1) Построение боя «от обороны»
      2) Максимальное использование огневого потенциала своих войск до начала решительной фазы боя
      [37]
      3) Стремление охватить противника с одного или двух флангов
      4) Нежелание принимать рукопашный бой основной массой своей пехоты
      Наверное, наиболее хорошо охарактеризуют цинскую армию как с точки зрения тактики, так и с точки зрения источников заимствования в этой области слова русского посла Ф. Головина об информации, полученной им от иезуитов Т. Перейры и Ф. Жербийона на переговорах в Нерчинске: «Да их же, езуитов, великий и полномочный посол спрашивал: от кого они, китайцы, учение себе имеют и употребляют в войне пушек и иного огненнаго ружья. Езуиты говорили: то учение у них издавна от приезжих иноземцов и от япончиков, которые во всем воинском поведении уподобляются еуропляном, а иные де есть не без учения и от иных иноземцов»84.
      Вооружение
      В целом, вооружение цинских воинов можно разделить на несколько основных видов – луки и стрелы, клинковое оружие (сабли, ножи и тесаки), ударно-дробящее оружие (палицы бянь и цзянь, боевые молоты чуй), древковое оружие (копья, пики и алебарды), огнестрельное оружие (фитильные ружья няоцян и артиллерийские орудия разных систем, включая мортиры весовым калибром в пуд-полтора)85. Существовало множество военной техники – «копейчатые остроги», использовавшиеся примерно так, как использовался русский гуляй-город, передвижные штурмовые лестницы и щиты-мантелеты, разные виды мин и петард для подрыва городских стен, перекидные мостики для форсирования рвов и т.д.86 Примечательно, что в течение всего XVIII и даже в начале XIX веков в цинских войсках существовал «обычай надевать панцири, и всем, которые на войну идут, даются, иным железные, иным на бумаге хлопчатой, или на шелку толсто стеганые»87. Степень одоспешенности цинских воинов была одной из самых высоких в мире – даже само выражение «стать солдатом» звучало как «надеть латы» (пицзя 披甲).
      Н. Я. Бичурин упоминает также о латах, составленных «из чешуйчатого сцепления железных пластинок»88, что, по нашему мнению, является попыткой описать ламеллярные доспехи, однако дошедшие до нас образцы цинских доспехов и иконография периода Цин не дает нам реальных образцов такого доспеха. Возможно также, что Н. Я. Бичурин таким образом пытался описать пластинчато-нашивной доспех, не упомянув о его матерчатой подкладке и внешнем слое ткани (покрышке доспеха). В рамках данного обзора нам хотелось бы дать более подробное описание цинского клинкового оружия, которым снабжался каждый конный воин, принимавший участие в боях 1756-1757 гг. Так, согласно уложению, составленному для подвластных Цинам монголов, от 1718 г. каждый воин при явке на сбор должен был иметь при себе следующее вооружение:
      1) Лук с 30 стрелами и запасными наконечниками
      2) Пика длиной в 3 алда 1 дэлим (ок. 5,4 м.)
      [38]
      3) Фитильное ружье с 3 алда (ок. 4,8 м.) фитиля и запасом пороха и пуль на 30 выстрелов
      4) Сабля
      5) Латы (как минимум, стеганый из мягких материалов доспех)89.
      Поэтому мы рассматриваем цинские сабли несколько более подробно, чем остальные виды вооружения. Для ковки сабель применялась технология, именуемая цяньган (前鋼) или «вставное лезвие». Конструкция клинка при этом представляла собой U-образную основу, в которую вставлялась и заковывалась пластина из хорошо закаленной стали, формировавшая острое режущее лезвие. Использовалась и пакетная ковка, когда путем кузнечной сварки пучка стальных прутьев с разным содержанием углерода, получая сварной дамаск. Согласно данным аббата Амио, долгое время прожившего в Китае, каждая операция по изготовлению клинка была четко регламентирована и доверялась отдельному мастеру. Изготовление сабли завершалось ее полировкой. Легкое травление кислотой при этом проявляло на поверхности металла красивый рисунок волокон90. Полученные при этом клинки обладали хорошими прочностными характеристиками, хотя ряд традиционных форм и оставлял желать лучшего с точки зрения эргономики.
      Так, наиболее распространенные в XVII – первой половине XVIII века сабли яньмаодао (букв. «сабля гусиное перо» 雁毛刀) имела слабоизогнутый клинок и прямой черен рукояти, что приближало ее КПД к КПД меча – порядка 40-50%. В то же время с началом активных боевых действий в Центральной Азии против ойратов, уйгуров и казахов большую популярность получают сабли типа люедао (букв. «сабля ивовый лист» 柳葉刀) с плавно изогнутыми клинками и рукоятью, наклоненной в сторону лезвия, что существенно повышало рубящее-режущие свойства оружия – до 65-70% прилагаемой воином силы передавалось на точку удара. Как правило, сабельные клинки были треугольными в сечении, хотя порой встречается и пятигранный профиль. При изготовлении треугольных в сечении клинков также применялись комбинации долов разных конфигураций, что существенно усложняло производство клинка, одновременно повышая его механическую прочность за счет более сложной профилировки. С долами связан интересный декоративный мотив, заимствованный из Индии в долгое правление императора Цяньлуна (1735-1796) – клинок пронизывался насквозь длинными асимметричными каналами, по которым при манипуляциях с оружием перекатывались небольшие шарики, зачастую сделанные из цветного металла. Этот индо-мусульманский мотив традиционно именуется «слезами грешников» или «слезами обиженных». Сабли с такими сквозными каналами традиционно считались оружиеведами непрактичными. Однако реальные образцы яньмаодао с прорезным клинком показали наличие на них характерных зазубрин на лезвии как раз в том месте, которое по-английски именуется percussion point91. Зазубрины покрыты глубокой патиной, что свидетельствует о том, что эти повреждения носят боевой характер и были получены в ходе активного использования сабли по прямому назначению92. Примерно в те же годы получает распространение т.н. «пистолетная рукоятка», отдаленно напоминающая рукоять персидских шамширов. Учитывая, что клинки люедао ме-
      [39]
      нее изогнуты, чем клинки шамширов, это незначительное, на первый взгляд, усовершенствование позволяло серьезно усилить колющие возможности оружия.
      С точки зрения оформления все цинское клинковое оружие может быть разделено на 3 основные группы – модный до середины XVIII века «квадратный стиль» фанши, характеризующийся выразительными угловатыми формами деталей прибора, «круглый стиль» юаньши, характерный для второй половины XVIII – начала ХХ веков, с плавными, мелкими очертаниями округлой формы, и переходный стиль, сочетающий в себе в произвольных пропорциях особенности круглого и квадратного стилей93. При этом очарование нарочито грубой ковки стальных деталей прибора стиля фанши настолько велико, что в эстетическом отношении эти простые и безыскусные изделия, носящие на себе следы кузнечного молота, пожалуй, значительно выигрывают перед гораздо более изящными на первый взгляд деталями прибора юаньши из бронзы и латуни. Встречаются порой и экзотические мотивы – например, использование деталей отделки, характерных для тибетского оружия (коробчатые гарды сложного профиля, прорезная работа по металлу и т.п.), однако это всего лишь штрихи к вполне сложившемуся и самостоятельному стилю оформления китайского длинноклинкового оружия. Носились сабли на поясной портупее, которая цеплялась к поясу воина на специальный крюк, рукоятью назад. Правила ношения оружия предписывали сначала надевать поясную портупею с саблей, а поверх нее – налуч с луком, бывшим основным оружием воина. Это делалось для того, чтобы облегчить манипуляции с луком. Всадники перед боем имели сабли, уже вынутые из ножен и пропущенные в большое кольцо, нашитое на угол в устье налуча с наружной стороны.
      «Малая реформа» 1740-1750-х годов и начало упадка военного дела в Китае
      По состоянию на начало XIX века в Китае насчитывалось всего 1 воин на 400 человек населения или 912603 военнослужащих на 400 миллионов народа. После того, как в 1683 г. император Канси умиротворил Китай, огромные отряды ополчения, неоднократно менявшие фронт, то поддерживая дело свергнутой китайской династии Мин, то пытаясь выслужиться перед маньчжурами, были распущены. Войско стало профессиональным и обучалось на манер, очень близкий к европейскому. Однако к середине XVIII века выяснилось, что основным противником маньчжуро-китайских полководцев являются небольшие мобильные группы горцев и степняков на западных границах империи94. И в стране произошла «малая реформа» – в большей части войск сохранялась старая система обучения, однако она все более клонилась к упадку. В начале XIX века приверженность цинских военных устаревшей тактике была относительной – скорее, они вообще потеряли представление о ней. Характерным является наблюдение русского путешественника в Пекине, сделанное им во время больших императорских маневров в 1817 году: «я много расспрашивал у военных офицеров о здешней дисциплине, но все уверяли меня, что кроме виденных мною маневров никаких более нет, да и тем учатся только по преданию (курсив наш – А.П.)»95.
      [40]
      Ударные же части готовились по иному способу – больше внимания уделялось инициативе воина в бою, ставка делалась на конницу, способную при необходимости спешиться и вести бой в качестве пехоты, осваивался малораспространенный в прочих частях сабельный и копейный бой, войскам придавались малокалиберные орудия с примитивным лафетом без колес, малоэффективные против серьезных укреплений, но вполне пригодные для того, чтобы разогнать вражескую конницу или разбить временные укрепления, спешно сооружаемые степняками или горцами96. Мобильность, хорошая физическая подготовка, инициатива командиров и воинов в сочетании с хорошим вооружением огнестрельным оружием – в этом заключались секреты успехов цинского оружия в середине XVIII века. Естественно, таких хорошо подготовленных частей быть много просто не могло, и грандиозные завоевания были произведены относительно небольшими силами в течение очень незначительного промежутка времени. Так, для сокрушения Джунгарского государства, с 1690 г. бывшего главным противником империи Цин, в 1755 г. было направлено всего лишь 40 тысяч маньчжуро-монгольских конников и 8 тысяч китайских пехотинцев. Разгром воинственных гуркхов в Тибете и победоносный поход на Катманду в 1792 году совершил отряд из 6500 маньчжуро-монгольских всадников под командованием Фукананя. Однако это стало причиной деградации системы в целом – оторвавшись, в силу объективных причин, от европейского пути развития, совпав по времени с общим кризисом в империи, военное дело оказалось невостребованным среди основной массы воинов, продолжавших числиться на военной службе, получать паек, но в течение более 50 лет не ходивших в походы. Коррупция власти, казнокрадство, деградация обучения, консервация отсталых методов привели к тому, что в 1818 году русский путешественник Петр Добель заметил: «Ничего не может быть презреннее устройства китайской военной силы…»97. Таким образом, подводя итог нашего исследования событий 1756-1757 гг., мы можем с уверенностью сказать, что казахским воинам пришлось вынести всю тяжесть боев с сильнейшим противником, равного которому не было в тот момент среди государств материковой части Азии. Поражения Аблая и его сторонников были обусловлены не только отсутствием у казахов единого централизованного государства с жесткой центральной властью и хорошо организованными вооруженными силами, но и существенным превосходством цинских воинов в обучении, дисциплине, вооружении и опыте широкомасштабных военных действий. К чести казахских полководцев и воинов следует сказать, что они сделали все, что от них зависело, чтобы остановить продвижение врага вглубь казахских кочевий. Дальновидный и проницательный политик Аблай вовремя понял, как следует действовать для того, чтобы отвести от казахов угрозу, еще более страшную, чем многолетнее противостояние с ойратами. В результате казахи смогли не только сохранить свою независимость, но и начать постепенное продвижение на восток, где к началу XIX в. им удалось de facto овладеть рядом земель, некогда утраченных их предками в войнах с джунгарами.
      Примечания
      1. По нашему предположению, император Цяньлун исходил из того, что действовать необходимо наверняка и поэтому для захвата Джунгарии были выделены такие большие силы.
      2. См. Ходжаев А. «Цинская империя и Восточный Туркестан в XVIII в.», с. 87.
      3. Там же, с. 81.
      4. А. Ходжаев на основании сопоставления дат в разных источниках предполагает, что восстание в Илийской долине началось 27-28 сентября 1755 г. См. Ходжаев А. «Цинская империя и Восточный Туркестан в XVIII в.», с. 54.
      5. Урга (монг.) – ставка феодального правителя. В ряде случаев использовалось для обозначения столиц монгольских государств в качестве имени собственного – например, Улан-Батор до 1911 г. именовали просто Ургой. Джунгарская Урга находилась в районе современного города Кульджа. В китайских источниках эту местность также называли просто «Или» по названию крупнейшей реки этого региона.
      6. В ходе междоусобных войн в Джунгарии, начавшихся после смерти хунтайджи Галдан-Цэрэна в 1746 г. Амурсана несколько раз прибегал к помощи султана Аблая и даже скрывался в его кочевьях в периоды неудач. См. Златкин И.Я. «История Джунгарского ханства», с. 430.
      7. См. Кузнецов В.С. «Цинская империя на рубежах Центральной Азии», с. 22.
      8. Император Цяньлун 29 марта 1756 г. отметил, что это, скорее всего, слухи. Однако при этом настаивал на разгроме мятежников и переносе военных действий на территорию, подвластную султану Аблаю. См. Моисеев В.А. «Цинская империя и народы Саяно-Алтая в XVIII в.», с. 72.
      9. В конце 1757 г. хан Младшего Жуза Нуралы говорил русским пограничным властям о том, что в боях с Цинами осенью 1756 г. принимал участие и его младший брат Эралы, однако, кроме показаний Нуралы, мы не нашли других подтверждений этому факту. См. «Международные отношения в Центральной Азии. XVII-XVIII вв.», т. 2, с. 76.
      10. Дружинники у казахских чингисидов, состоявшие на постоянной службе, зачастую лично не свободные.
      11. По предположению К.Ш. Хафизовой – р. Нура.
      12. Левый (старший) помощник полководца.
      13. Возможно, Баянаульские горы.
      14. Предположительно – Казахский мелкосопочник в районе Каркаралинского национального парка. В китайских источниках встречается различное написание этого топонима – Хао-Ха-са-ла-кэ (蒿哈薩拉克), Сун-Ха-са-ла-кэ (嵩哈薩拉克) и Хао-А-ла-кэ (毫阿臘克). Вариант Сун-Ха-са-ла-кэ представляется ошибочным и по- явился, по нашему мнению, из-за смешения на письме графически схожих иероглифов хао 蒿 и сун 嵩.
      15. См. Златкин И.Я. «Русские архивные материалы об Амурсане» // «Филология и история монгольских народов. Памяти академика Бориса Яковлевича Владимирцова», М., Издательство восточной литературы. 1958, с. 304.
      16. Согласно толкованию Н.Я. Бичурина, «словом Цзисай назывались небольшие уделы, данные Духовенству для содержания себя».
      17. Советник при главнокомандующем. Также являлся военным чиновником, имевшим право самостоятельно командовать войсками.
      18. Хафизова К.Ш. указ. соч., с. 24.
      19. Система военно-почтовых станций позволяла связываться с Пекином со скоростью 200, 400 и 600 ли в сутки.
      20. Повеление императора Цяньлуна полководцам Хадаха и Даэрданъа выступить против казахов в «Цин ши гао» датируется 4-м лунным месяцем 21-го года эры правления под девизом Цяньлун (29 апреля – 28 мая 1756 г.) Указ императора Цяньлуна, поощряющий действия Даэрданъа, датирован 5-м месяцем 21-го года эры правления под девизом Цяньлун (29 мая – 26 июня 1756 г.). Поэтому мы датируем начало похода цинских войск в Казахстан июнем 1756 г. Относительно данных датировок см. «Международные отношения в Центральной Азии. XVII-XVIII вв.», т. 2, с. 30. Однако Цэрэн, командовавший цинскими войсками в Джунгарии весной 1756 г., сообщил Цяньлуну, что поход в Казахстан начат 6 апреля 1756 г. По всей видимости, это была отписка с места, чтобы не подвергнуться опале со стороны императора. См. Кузнецов В.С. «Цинская империя на рубежах Центральной Азии», с. 21.
      21. По мнению К.Ш. Хафизовой, цинские отряды должны были объединиться между рек Аягуз и Чар-Гурбан, принадлежащих к бассейну Иртыша. Ставку Аблая она помещает в Баян-аул.
      22. Так, запугивая алтайцев, в феврале 1756 г. посланные к ним и казахам цинские эмиссары говорили, что за ними следует отряд в 3000 воинов, попутно «наводивший порядок» среди населения Урянхая, ранее подвластного джунгарам. Очевидно, имелось в виду войско Хадаха, в начале лета 1756 г. доложившего об умиротворении Урянхая. См. Моисеев В.А. «Цинская империя и народы Саяно-Алтая в XVIII в.», с. 74.
      23. Подробнее об артиллерийском парке Джунгарии см. Бобров Л.А., Пастухов А.М. «Ойратская артиллерия XVII-XVIII вв.: вопросы происхождения, конструкции и боевого применения» // «Вооружение и военное дело кочевников Сибири и Центральной Азии», Новосибирск, 2007, с. 170-247.
      24. Джунгарский нойон, в ходе междоусобиц 1754 г. прибегнувший к помощи казахских феодалов.
      25. Последний правитель независимой Джунгарии, известный также как Дабачи и Даваци.
      26. Предположительно, имеется в виду перевал Алтын-Эмель.
      27. Предположительно, ойратский оток (родовое подразделение) хэрээд.
      28. Молла Абд ал-Алим «Ислам-намэ», цит. по «Материалы по истории казахских ханств XV-XVIII веков. (Извлечения из персидских и тюркских сочинений)», Алма-Ата, «Наука», 1969, с. 430.
      29. К.Ш. Хафизова идентифицирует Яэрла как Урджар. См. Хафизова К.Ш. «Казахская стратегия Цинской империи», с. 25. Однако это намного юго-восточнее предполагаемой локализации гор Хао-Хасалаку в Каркаралинском национальном парке. В книге «Прошлое Казакстана в источниках и материалах» со ссылкой на перевод Эмбо-Юара время прибытия войск Даэрданъа в Яэрла указывается как 7-й лунный месяц. В «Цин ши гао», цз. 314, указывается 8-й лунный месяц (26 августа – 23 сентября 1756 г.). Донесение Хадаха о победе цинских войск у гор Хао-Хасалакэ датировано 9-м лунным месяцем 21-го года эры правления под девизом Цяньлун (24 сентября – 23 октября 1756 г.). См. «Международные отношения в Центральной Азии. XVIIXVIII вв.», т. 2, с. 39.
      30. По меркам военного дела кочевых народов Центральной и Средней Азии, это были катастрофические потери – как правило, до серьезной рукопашной старались не доводить. Русский агент в Средней Азии Флорио Бенвени особо указал на среднестатистические потери при сражениях кочевых отрядов: «И воюют на ту стать, как калмыки. Сражения генерального при баталиях не чинят, токмо когда два корпуса сойдутся вместе по малому числу, яко из них на поединок со обоих сторон высылаются. При акции одна партия деся- ток других людей потеряет, а буде сто (и то велика баталия называется у них), то более не противятся, но спасаются уходом». См. «Посланник Петра I на Востоке», с. 125. Этот факт свидетельствует о серьезности намерений сторон и накале битвы.
      31. Количество мужчин-ойратов, находившихся при Амурсане, известно из сообщения дзайсана Дабы, посланного Амурсаной весной 1757 г. в Тобольск. По состоянию на 6 июня 1757 г. их насчитывалось «с лишком 200 человек». См. «Международные отношения в Центральной Азии. XVII-XVIII вв.», т. 2, с. 66.
      32. См. Хафизова К.Ш. указ. соч., с. 26.
      33. Родоправитель у ойратов.
      34. Князь крови 4-й степени в империи Цин.
      35. Согласно сообщению башкирского старшины Абдуллы Каскинова, посетившего Аблая в его кочевье в первых числах октября 1756 г., в августе 1756 г. Аблай выступил в поход с 400 воинов. См. «Международные отношения в Центральной Азии. XVII-XVIII вв.», т. 2, с. 47. Возможно, что остальные воины в отряде были из дружины батыра Богенбая.
      36. См. «Международные отношения в Центральной Азии. XVII-XVIII вв.», т. 2, с. 46.
      37. Феодальный титул в империи Цин, заменивший с 1691 г. титул нойон.
      38. Бедро.
      39. См. «Международные отношения в Центральной Азии. XVII-XVIII вв.», т. 2, с. 47.
      40. Абдулла Каскинов подтверждает в своем сообщении от 31 октября 1756 г., что в бою с войсками Хадаха Аблай потерял более половины своего отряда убитыми, а далее указывает цифру в 200 человек, что полностью согласуется с его же показаниями относительно количества воинов у Аблая в этом бою. Таким образом, данные Хадаха и Абдуллы Каскинова относительно потерь казахских дружин совпадают в целом.
      41. К.Ш. Хафизова отождествляет ее с рекой Ишим, что согласуется с данными Абдуллы Каскинова.
      42. Поскольку сам Аблай был тяжело ранен, скорее всего, он вел переговоры не сам, а через доверенных лиц, которых санкционировал на определенные действия.
      43. Неизвестно до сих пор, были ли планы Аблая в отношении Амурсаны рассчитаны только на обман цинских военачальников, или же он и на самом деле пытался достичь соглашения с Цинами путем выдачи им Амурсаны. Соответственно, неясно и то, бежал ли Амурсана с одобрения Аблая, или же ему на самом деле пришлось спасать свою жизнь.
      44. См. Гуревич Б.П. «Международные отношения в Центральной Азии в XVII – первой половине XIX вв.», с. 133-134.
      45. См. «Международные отношения в Центральной Азии», т. 2, с. 48. По словам Амурсаны, сказанным им приватно Абдулле Каскинову, Аблай насильно взял его с собой в поход против Цинов.
      46. Значительная часть их была отпущена по приказу Цяньлуна для того, чтобы внести моральное разложение в ряды казахских феодалов и общинников.
      47. Каждое поселение насчитывало по 100 солдат-поселенцев. На 1757 г. общее число солдат в гарнизоне Баркуля составляло всего 1000 человек.
      48. Крепость Ховд построена в 1730 г. в качестве форпоста на случай нападения джунгарских войск, а также в качестве плацдарма для наступления на Джунгарию.
      49. См. Хафизова К.Ш. «Казахская стратегия Цинской империи», с. 32. Из указанного количества войск было 800 солдат-китайцев – по 400 в каждой колонне. Они традиционно выполняли саперные работы, строили лагеря, обслуживали орудия.
      50. См. Ходжаев А., указ. соч., с. 64.
      51. Так, К.Ш. Хафизова указывает, что к октябрю 1757 г. в отряде Северной дороги на территории Казахстана насчитывалось всего 3000 воинов, в то время как в поход весной выступило около 8000 человек. См. Хафизова К.Ш. «Казахская стратегия Цинской империи», с. 34.
      52. См. «Международные отношения в Центральной Азии. XVII-XVIII вв.», т. 2, с. 69.
      53. По сведениям, полученным комендантом крепости Св. Петра секунд-майором Волштерном от Кулсары-батыра, войска Цинов насчитывали сорок тысяч человек, что совершенно не подтверждается цинскими документами.
      54. См. Кузнецов В.С. «Цинская империя на рубежах Центральной Азии», с. 22.
      55. О минимум 2 посещениях Аблаем цинского лагеря сообщил в Семиярском форпосте старшина Саланбай. См. «Международные отношения в Центральной Азии. XVII-XVIII вв.», т. 2, с. 80.
      56. См. «Международные отношения в Центральной Азии. XVII-XVIII вв.», т. 2, с. 80.
      57. Меновой торг с кочевыми народами.
      58. Эрээн Хавирга (букв. «Пестрые горные отроги») по-монгольски означает Тянь-Шань.
      59. См. «Международные отношения в Центральной Азии. XVII-XVIII вв.», т. 2, с. 83.
      60. Там же, с. 81.
      61. Там же, с. 86.
      62. У Красного с каймой знамени кайма была белого цвета, у остальных окаймленных знамен – красного цвета.
      63. См. Ермаченко И.С. «Политика маньчжурской династии Цин в Южной и Северной Монголии в XVII в.», с. 47.
      64. См. Тюрюмина Л.В. «Военное дело Военное дело у маньчжуров (сведения из «Мань-вэнь лао-дан»)», с.93, 95.
      65. В Пекине была сосредоточена большая часть Восьмизнаменных войск. Остальные знаменные корпуса были распределены для несения гарнизонной службы по китайским провинциям, однако не в каждой провинции имелся гарнизон из солдат Восьмизнаменных войск (например, их не было в провинциях Юньнань, Гуйчжоу, Гуанси и Хунань).
      66. См. Пастухов А.М. «Тигровое копье (тасха гида)», с. 90.
      67. Описание действия этой охраны см. «Русско-китайские отношения в XVIII веке. Том I. 1700-1725 гг.», с. 538-539, 574.
      68. См. Бичурин Н.Я. «Статистическое описание Китайской империи», с. 214.
      69. См. «Чжунго цзюньши ши. Дии цзюань», с. 179.
      70. Сила (ли 力) – единица измерения натяжения лука. В период Цин была равна 5,5 кг. Таким образом, воинов испытывали экзаменационными луками с силой натяжения 44, 55 и 66 кг.
      71. См. Бичурин Н.Я, «Статистическое описание Китайской империи», с. 111.
      72. См. Галкин А.С. «Современное состояние вооруженных сил Восточного Туркестана», с. 191. Тж. «Русско-китайские отношения в XVIII в. Том I. 1700-1725», с. 535.
      73. Никола ди Космо перечисляет норму вооружения огнестрельным оружием солдат в войсках Нурхаци в соответствии с декретом 1622 г.: для китайских частей из 200 солдат 100 вооружаются чем им угодно, а 100 – 10 пушками и 80 ружьями; из 150 солдат 75 вооружаются чем угодно, а 75 – 8 пушками и 54 ружьями; из 100 солдат 50 вооружаются чем угодно, а 50 – 5 пушками и 40 ружьями. Для маньчжурских частей соотношение было несколько иным: из 135 солдат 67 вооружались чем угодно, остальные имели 6 пушек и 45 ружей; из 85 солдат 41 вооружался чем угодно, а остальные имели 4 пушки и 36 ружей; из 50 солдат 25 вооружались чем им угодно, а остальные – 2 пушки и 20 ружей; из 25 солдат 15 вооружались чем угодно, остальные имели 1 пушку и 8 ружей. Разбивка дана в соответствии с нормой призыва от определенного количества воинов в распоряжении военачальников разных рангов. Под пушкой, скорее всего, имеется крупнокалиберное ружье типа затинной пищали или маленькая переносная пушка типа худуньпао, не имевшая лафета.
      74. См. И. Идес и А. Бранд «Записки о русском посольстве в Китай (1692-1695)», с. 292.
      75. См. «Русско-китайские отношения в XVII веке. Том I. 1608-1683», с. 416-417.
      76. См. Бичурин Н.Я. «Статистическое описание Китайской империи», с. 207.
      77. В русской армии рогатки вновь были приняты на вооружение в 1736 г. во время войны с турками, в 1768 г. П.А. Румянцев, в преддверии новой войны с Турцией вновь ставил вопрос о принятии на вооружении рогаток. См. Румянцев П. А. Сборник документов. Том 2. 1768-1775, док. №16.
      78. См. Бичурин Н.Я. «Статистическое описание Китайской империи», с. 214.
      79. Ср. с действиями Хадаха и Даэрданъа в Казахстане, когда, не зная обстановки, они предпочли упустить Аблая и Амурсану, нежели рисковать гибелью всего войска.
      80. См. Барабаш Я. «Монгольские и китайские войска в Урге», с. 189.
      81. См. «Русско-китайские отношения в XVIII веке. Том I. 1700-1725», с. 272. Подробные описания действий этих подразделений можно найти у аббата Амио в его «Китайском военном искусстве», составленном на материалах правления императора Юнчжэна (1723-1735) и Цяньлуна (1735-1796) и опубликованном в 1772 г. в Париже.
      82. См. «Журнал секретных действий, намерений, случаев и перемен, бывших в Тайцинском государстве с 1772 по 1782 год», с. 76.
      83. Военно-административная территориальная единица в цинской Монголии, примерно соответствующая знаменам в Восьмизнаменных войсках.
      84. См. «Русско-китайские отношения в XVII веке. Том II. 1686-1691», с. 603.
      85. Подробнее о китайском армейском оружии см. Бичурин Н.Я. «Статистическое описание Китайской империи», с. 211-213 и Пастухов А.М. «Место оружия и воина в традиционной культуре Китая», с. 88-125.
      86. См. «Русско-китайские отношения в XVII веке. Том I. 1608-1683», с. 206.
      87. См. «Журнал секретных действий, намерений, случаев и перемен, бывших в Тайцинском государстве с 1772 по 1782 год», с. 76. По нашему мнению, «железный панцирь» в данном случае означает пластинчато-нашивной доспех с металлическими пластинами, вшитыми между слоями материи.
      88. См. Бичурин Н.Я. «Статистическое описание Китайской империи», с. 211.
      89. См. «Халха джирум», с. 85-86.
      90. См. Amiot Joseph-Marie “Art Militaire des Chinois”, с. 371.
      91. Это место в начале последней трети клинка, на которое передается максимум силы при рубящем ударе. На многих цинских саблях оно отмечено путем инкрустации цветными металлами.
      92. См. напр. «Смертельная красота. Оружие Индии и Китая. Каталог выставки», с. 265, кат. № 202.
      93. Хороший образец переходного стиля оформления см. «Смертельная красота. Оружие Индии и Китая. Каталог выставки», с. 261, кат. №197.
      94. Анализ сообщений цинских источников о событиях 1755-1760 годов на всех фронтах (Джунгария, Восточный Туркестан, Урянхай, Казахстан) показывает, что, в основном, упоминаются отряды численностью от нескольких сотен до нескольких тысяч воинов, как правило, не более 3 тысяч. Отряды численностью свыше 10 тыс. воинов упоминаются редко. Соответственно, им противостояли не большие по численности отряды уйгуров, казахов, киргизов, алтайцев и ойратов.
      95. См. Пальмовский К. «Описание смотра войск в Пекине», с. 199.
      96. О т.н. «верблюжих крепостях», использовавшихся ойратами и казахами см. Моисеев В.А. «О военном деле и войнах Джунгарского ханства», с. 79 и Бакунин В.М. «Описание калмыцких народов, а особливо из них торгоутского, и поступков их ханов и владельцев», с. 58.
      97. См. Добель П.В. «Путешествия и новейшие наблюдения в Китае, Маниле и Индо-Китайском архипелаге», с. 63.
      [41]
      Библиография:
      Источники:
      На русском языке:
      1. Андреев И.Г. «Описание Средней Орды киргиз-кайсаков», Алматы, «Гылым», 1998.
      2. Бакунин В.М. «Описание калмыцких народов, а особливо из них торгоутского, и поступков их ханов и владельцев», Элиста, Калмыцкое книжное издательство, 1995.
      3. Братищев В.Ф. «Осведомление или некоторое поверение Вольтеровых о Китае примечании, собранное в краткую Братищева бытность в Пекине» в статье «Вольтер о Китае и становление русского китаеведения» // «И не распалась связь времен… К 100-летию со дня рождения П. Е. Скачкова», М., «Восточная литература», 1993, с. 101-124.
      4. Галкин А.С. «Современное состояние вооруженных сил Восточного Туркестана» // Колесников А.А., Кляшторный С.Г. «Восточный Туркестан глазами русских путешественников», Алма-Ата, 1988, с. 188-194.
      5. Добель П.В. «Путешествия и новейшие наблюдения в Китае, Маниле и Индо-Китайском архипелаге», М., «Восточный дом», 2002.
      6. «Журнал секретных действий, намерений, случаев и перемен, бывших в Тайцинском Государстве с 1772 по 1782 года» // «Восточная коллекция», зима 2003 года, №1 (12), с. 66-77.
      7. Идес И. и Бранд А. «Записки о русском посольстве в Китай (1692-1695)», М., «Наука», 1967.
      8. «Китайские документы и материалы по истории Восточного Туркестана, Средней Азии и Казахстана XIV-XIX вв.», Алматы, «Гылым», 1994.
      9. «Материалы по истории казахских ханств XV-XVIII веков. (Извлечения из персидских и тюркских сочинений)», Алма-Ата, «Наука», 1969.
      10. «Международные отношения в Центральной Азии. XVII-XVIII вв.» (сборник документов), М., «Наука», 1989, т. 2.
      11. Пальмовский К. «Описание смотра войск в Пекине» // «Сын отечества», ч. 34, №5, 1817, с. 194- 200.
      12. «Посланник Петра I на Востоке», М., «Наука», 1986.
      13. «Прошлое Казакстана в источниках и материалах. Сборник I (V в. до н.э. – XVIII в. н.э.)», Алматы, «Казакстан», 1997.
      14. «Русско-китайские отношения в XVII веке. Том I. 1608-1683», М., «Наука», 1969.
      15. «Русско-китайские отношения в XVII веке. Том II. 1686-1691», М., «Наука», 1973.
      16. «Русско-китайские отношения в XVIII веке. Том I. 1686-1691», М., «Наука», 1978.
      17. «Халха Джирум», М., «Наука», 1965.
      18. «Цааджин бичиг», М., «Восточная литература», 1998.
      На китайском языке:
      1. Хуан Байцзя «Чжэннань шэфа» (Методы стрельбы из лука учителя Чжэннаня), ксилографическое издание, б/м, б/г.
      2. «Хуанчао лици туши» (Иллюстрированное описание ритуальной утвари августейшей династии), Янчжоу, «Гуанлин шушэ», 2004.
      3. Чжао Эрсюнь «Цин ши гао» (Черновая история династии Цин), Пекин, 1927.
      На европейских языках:
      1. Amiot Joseph-Marie “Art Militaire des Chinois”, Париж, 1772, на французском языке.
      [42]
      Литература:
      На русском языке:
      1. Аристов Н.А. «Усуни и кыргызы или кара-кыргызы. Очерки истории и быта населения западного Тянь-Шаня и исследования по его исторической географии», Бишкек, «Илим», 2001.
      2. Бичурин Н.Я. (о. Иакинф) «Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени», Элиста, «Калмыцкое книжное издательство», 1991.
      3. Бичурин Н. Я. (о. Иакинф) «Статистическое описание Китайской империи», М., «Восточный дом», 2002
      4. Бобров Л.А. «Источники поступления сабель в казахские войска XVII – середины XIX вв.» // «Военное дело улуса Джучи и его наследников», Астана, 2012, с. 346-362.
      5. Бобров Л.А. «К вопросу о комбинированном длиннодревковом оружии кочевников Центральной и Средней Азии XVIII – середины XIX века» // «Военное дело средневековых народов Южной Сибири и Центральной Азии», Новосибирск, Издательство СО РАН, 2013, с. 96-105.
      6. Бобров Л.А. «Луки казахских воинов эпохи позднего Средневековья и раннего Нового Времени. Вопросы производства, конструкции и боевого применения» // «Военное дело улуса Джучи и его наследников», Астана, 2012, с. 296-328.
      7. Бобров Л.А., Пастухов А.М. «Ойратская артиллерия XVII-XVIII вв.: вопросы происхождения, конструкции и боевого применения» // «Вооружение и военное дело кочевников Сибири и Центральной Азии», Новосибирск, 2007, с. 170-247.
      8. Бобров Л.А., Худяков Ю.С. «Вооружение и тактика кочевников Центральной Азии и Южной Сибири в эпоху Позднего Средневековья и раннего Нового Времени (XV – первая половина XVIII в.)», СПб, Филологический факультет СПбГУ, 2008.
      9. Волков С.В. «Служилые слои на традиционном Дальнем Востоке», М., «Восточная литература», 1999.
      10. Гуревич Б.П. «Международные отношения в Центральной Азии в XVII – первой половине XIX в.», М., «Наука», 1979.
      11. Ермаченко И.С. «Политика маньчжурской династии Цин в Южной и Северной Монголии в XVII в.», М., «Наука», 1974.
      12. Златкин «История Джунгарского ханства», М., «Наука», 1964.
      13. Златкин И.Я. «Русские архивные материалы об Амурсане» // «Филология и история монгольских народов. Памяти академика Бориса Яковлевича Владимирцова», М., «Издательство восточной литературы», 1958, с. 290-312.
      14. Кузнецов В.С. «Цинская империя на рубежах Центральной Азии», Новосибирск, «Наука» (Сибирское отделение), 1983.
      15. Кушкумбаев А.К. «Военное дело казахов в XVII – XVIII веках», Алматы, «Дайк-Пресс», 2001.
      16. Моисеев В.А. «О военном деле и войнах Джунгарского ханства» // «Из истории международных отношений в Центральной Азии (в Средние Века и Новое Время)», Алма-Ата, «Гылым», с.67-82.
      17. Моисеев В.А. «Цинская империя и народы Саяно-Алтая в XVIII в.», М., «Наука», 1983.
      18. Пастухов А.М. «Китайские ружья XVII-XVIII веков (по данным письменных и изобразительных источников» // «Военное дело в Азиатско-Тихоокеанском регионе с древнейших времен до начала ХХ века», вып. 1, Владивосток, с. 131-199.
      19. Пастухов А.М. «Место оружия и воина в традиционной культуре Китая» // «Смертельная красота. Оружие Индии и Китая. Каталог выставки», М., ГМВ, с. 77-132.
      20. Пастухов А.М. «Предметы казахского, монгольского, ойратского и цинского вооружения XVIII в. из частных собраний» // «Военное дело улуса Джучи и его наследников», Астана, 2012, с. 329-345.
      [43]
      21. Пастухов А.М. «Тигровое копье (тасха гида)» // «Военное дело средневековых народов Южной Сибири и Центральной Азии», Новосибирск, Издательство СО РАН, 2013, с. 89-95.
      22. Хафизова К.Ш. «Казахская стратегия Цинской империи», Алматы, «Институт экономических стратегий Центральная Азия», 2007.
      23. Хафизова К.Ш. «Кабанбай батыр» // «Известия НАН РК. Серия Общественных наук», Алматы, 2007, с. 3-7.
      24. Хафизова К.Ш. «Установление казахско-китайских отношений в Новое Время», Алматы, альманах «Тамыр», №5 (сентябрь-декабрь 2001 г.), 2001.
      25. Ходжаев А. «Цинская империя и Восточный Туркестан в XVIII в.», Ташкент, «Фан», 1991.
      26. Цыбульский В.В. «Лунно-солнечный календарь стран Восточной Азии», М.. «Наука», 1989.
      На английском языке:
      1. Fredholm von Essen M. “Eight Banners and Green Flag. The Army of the Manchu Empire and Qing China, 1600-1850”, Oxford, 2009.
      На китайском языке:
      1. Пэн Пэн «Дао бин сян цзянь» (Оружие и воин – взгляд друг на друга), Цзинань, «Шаньдун мэйшу чубаньшэ», 2011.
      2. Хуанфу Цзян «Чжунго даоцзянь» (Китайские сабли и мечи), Цзинань, «Минтянь чубаньшэ», 2007.
      3. «Чжунго гудай циу да цыдянь. Бинци. Синцзюй» (Большой словарь предметов материальной культуры древнего Китая), Шицзячжуан, «Хэбэй цзяою чубаньшэ», 2004.
      4. «Чжунго цзюньши ши. Дии цзюань. Бинци» (Военная история Китая. Том I. Оружие), Пекин, изд-во НОАК, 1983.
    • Селиванов И. Н. Судьба "корейского Фёдора Раскольникова" Ли Сан Чо
      Автор: Saygo
      Селиванов И. Н. Судьба «корейского Фёдора Раскольникова» Ли Сан Чо // Вопросы истории. - 2016. - № 4. - С. 91-111.
      Состоявшийся в феврале 1956 г. XX съезд КПСС оказал большое влияние не только на Советский Союз, но и на другие государства, составлявшие «социалистический лагерь». Не стала исключением и Северная Корея, где, под воздействием критики культа личности внутри правящей партийно-государственной элиты возникло оппозиционное течение. Одной из ярких его фигур был посол в Советском Союзе Ли Сан Чо, не побоявшийся выступить против внутренней и внешней политики высшего партийного и государственного руководителя — Ким Ир Сена, обратившись к нему с открытым письмом.
      Ли Сан Чо родился в 1916 г., с 16 лет участвовал в антияпонской партизанской борьбе на территории Северо-Восточного Китая, где проживала большая корейская община. После освобождения советскими войсками в августе 1945 г. Северной Кореи от японцев он прибыл в Пхеньян и стал принимать активное участие в становлении режима «народной демократии».
      В сентябре 1948 г. была провозглашена Корейская Народно-Демократическая Республика (КНДР). Главой правительства и правящей Трудовой партии (ТПК) стал приехавший из Советского Союза бывший капитан Красной Армии Ким Ир Сен. Уже тогда стал формироваться, не без участия советских консультантов, культ его личности, а местными пропагандистами фальсифицировалась, в угоду молодому лидеру, история корейского революционного движения. Обиды за незаслуженное забвение своих заслуг многими представителями местной элиты (Ли Сан Чо не был исключением) накапливались, и нужно было лишь время и подходящий повод, чтобы они выплеснулись наружу.

      В годы войны 1950—1953 гг. Ли Сан Чо находился на ответственных должностях в Корейской Народной Армии (КНА), в том числе выполнял «спецзадания» Ким Ир Сена в Китае. В конце войны в звании генерал-лейтенанта он был утвержден начальником разведывательного управления КНА.
      Летом 1953 г. Ким Ир Сен назначил Ли Сан Чо главным делегатом от КНДР в комиссии по разграничению противостояния сторон по 38-й параллели, работавшей в Кэсоне.
      Скорее всего, у лидера КНДР возникли подозрения относительно лояльности Ли Сан Чо, который по собственной инициативе изучил особенности проведения на территории Кэсона аграрной реформы и направил по этому поводу Ким Ир Сену свои критические замечания. В 1954 г. его решили отправить послом в Москву. Такой способ избавления от потенциальных «смутьянов» периодически применялся и в других странах социализма, включая Советский Союз.
      Сложно сказать, как бы дальше сложилась судьба этого деятеля, но наступила новая эпоха. Вскоре после окончания XX съезда КПСС Ли Сан Чо, вероятно, после предварительного согласования своих шагов с Москвой и Пекином, решил бросить открытый вызов Ким Ир Сену и его сторонникам в руководстве партией и государством.
      На состоявшемся в конце марта 1956 г. Пленуме ЦК ТПК был заслушан отчет партийной делегации, посетившей XX съезд КПСС, и до его участников было доведено содержание секретного доклада Н. С. Хрущёва. Информация была «принята к сведению», но отнюдь не в качестве «руководства к действию», по крайней мере, со стороны группировки Ким Ир Сена.
      В конце апреля 1956 г., во время работы III съезда ТПК, формально одобрившего решения XX съезда КПСС1, Ли Сан Чо направил в президиум пхеньянского форума два письма, в которых предлагал обсудить проблему культа личности, а также сделал ряд критических замечаний в адрес Ким Ир Сена. Естественно, обсуждать эти предложения не стали и даже публично их не озвучили. По другим сведениям, Ли Сан Чо предложил внести в Устав партии положения об осуждении культа личности и о коллективном руководстве, но его предложения были отвергнуты2.
      Более того, на съезде произошла стычка Ли Сан Чо с одним из заместителей Ким Ир Сена в партии — Ким Чан Маном — предложившим освободить «смутьяна» от занимаемой должности. Конфликт удалось на время замять благодаря заступничеству симпатизировавшего оппозиционеру главы Верховного Народного Собрания Ким Ду Бона3. Ли Сан Чо был даже избран кандидатом в члены ЦК ТПК, оставлен в прежней должности и возвратился в Москву для продолжения исполнения своих обязанностей.
      Произошедшее на съезде ТПК поставило в сложную ситуацию Л. И. Брежнева, только что возвратившегося в высшую советскую партийную номенклатуру. Хрущёв поручил ему возглавить делегацию КПСС на пхеньянском партийном форуме4. Речь Брежнева была опубликована в советской печати, и внимательные наблюдатели заметили, что в ней не упоминался культ личности5.
      Однако не все было так однозначно, о чем наглядно свидетельствует письменный отчет по итогам поездки. В нем Леонид Ильич, явно с подачи местных оппозиционеров, сумевших проинформировать высокопоставленного советского партийного чиновника о ситуации в стране в нужном для себя ключе6, обрушился с критикой на Ким Ир Сена, обвинив того в серьезных ошибках, а отчетный доклад и выступления в прениях определил как не проникнутые «духом XX съезда»7.
      Естественно, до северокорейского посла доходила подобного рода информация, и он решил прозондировать ситуацию как в Пхеньяне, так и в Москве. Такая возможность у него появилась 11 мая, когда Ким Ир Сен собрал совещание послов КНДР в странах социализма и сообщил, что во время своего предстоящего визита в Советский Союз будет просить льгот по кредитам и аннулирования части долговых обязательств. Через десять дней о том же заявил на другом дипломатическом совещании министр иностранных дел Нам Ир.
      Возвратившийся 30 мая в Москву Ли Сан Чо получил возможность встретиться с заместителем министра иностранных дел СССР Н. Т. Федоренко и проинформировать того о намерениях Ким Ир Сена. Он также сообщил советскому дипломату о саботаже в КНДР вопроса о культе личности, фальсификации подлинной истории корейского революционного движения, неоправданном возвеличивании личности Ким Ир Сена и других, с его точки зрения, «неприглядных» явлениях8.
      Одним из показателей похолодания в двусторонних отношениях стало освещение поездки Ким Ир Сена по странам социализма в средствах массовой информации СССР. О его первом приезде в Москву по пути в ГДР стало известно из небольших сообщений в центральных советских газетах. Так, в номерах «Правды» и «Известий» от 5 и 8 июня 1956 г. появилась информация о том, что делегацию КНДР встречали и провожали на Центральном аэродроме первый заместитель Председателя Совета Министров СССР А. И. Микоян и посол КНДР в СССР Ли Сан Чо9. 5 июня, судя по информации в «Правде», Ким Ир Сена принял глава Советского правительства Н. А. Булганин. Ли Сан Чо участвовал в этой встрече в качестве сопровождающего лица.
      На следующий день Ким Ир Сена приняли в ЦК КПСС как «находящегося в Москве проездом» партийного лидера дружественного социалистического государства. В беседе Ким Ир Сена и сопровождавших его членов северокорейской делегации с Хрущёвым, Микояном и Брежневым, «проходившей в сердечной дружественной обстановке», Ли Сан Чо также принимал участие10.
      На сегодняшний день не представляется возможным точно сказать, велись ли в тот момент какие-либо двусторонние переговоры по конкретным вопросам или это была всего лишь «транзитная» остановка. Тем более, что в те дни в Москве с большим размахом принимали, в формате официального визита, «ревизиониста» Тито, а Ким Ир Сен никоим образом не выражал симпатий в отношении «враждебной» Югославии.
      В «Правде» от 9 июня появилось сообщение ТАСС о том, что «недавно» советское правительство пригласило правительственную делегацию КНДР посетить СССР и что на это приглашение северокорейской стороной был дан положительный ответ. Скорее всего, Ким Ир Сен вначале не планировал «официальное» посещение СССР, но затем по каким-то причинам изменил свои намерения.
      16 июня посол КНДР был принят заведующим Дальневосточным отделом И. Ф. Курдюковым и проинформировал его о положении в стране, сложившемся накануне зарубежной поездки Ким Ир Сена. Курдюков поинтересовался, насколько различается материальное положение населения на севере и юге Кореи. Ли Сан Чо честно ответил, что «экономическое положение на Юге несколько лучше, чем на Севере». Причем, исходя из его собственных наблюдений во время исполнения дипломатических обязанностей, материальное положение рабочих в КНДР на порядок ниже, чем в Советском Союзе11.
      Сказанное северокорейским послом вполне соотносилось с той информацией, которую изложил Брежнев. Скорее всего, именно в эти дни он как раз и составил свой отчет в ЦК КПСС по поводу поездки на III съезд ТПК12.
      Второе, уже «официальное», пребывание северокорейской делегации в Москве в средствах массовой информации СССР также было отражено значительно скромнее, чем, например, проходившие почти в одно с ним время визиты камбоджийского политического деятеля Нородома Сианука, а также иранских шаха и шахини, отстаивавших в политической жизни своих государств ярко выраженные антикоммунистические позиции13.
      Правда, ситуацию наверняка разрядило сообщение, что в день приезда Ким Ир Сена в Москву в пхеньянской газете «Нодон синмун» был опубликован текст постановления ЦК КПСС «О культе личности и его последствиях»14.
      Ли Сан Чо, снова участвовавший во всех официальных церемониях и организовавший 12 июля в здании посольства КНДР официальный прием по случаю завершения поездки15, решил дальше действовать так, как ему подсказывала политическая интуиция и накопленный дипломатический опыт. Вероятнее всего, к самим переговорам Ким Ир Сена с лидерами СССР, в ходе которых северокорейский лидер услышал нелицеприятные оценки о ситуации в своей стране, его не допустили.
      По сведениям, содержащимся в архивных документах МИД СССР, 16 июля, то есть спустя ровно месяц, Ли Сан Чо вновь встретился с Курдюковым и во время беседы критично отозвался о ситуации внутри КНДР и лично Ким Ир Сене. Слышать в этом ведомстве такие оценки главы зарубежного дипломатического представительства о руководителе своего государства доводилось не часто, нужны были дополнительные разъяснения. Поэтому 9 и 11 августа произошли встречи с Курдюковым, в ходе которых Ли Сан Чо пошел еще дальше, заявив о необходимости отстранения Ким Ир Сена от руководства. Место нового лидера, по его мнению, должен был занять член Президиума ЦК ТПК Цой Чан Ик16. Здесь уместно вспомнить, что этот политик вскоре после окончания XX съезда КПСС встречался в Пхеньяне с советником посольства СССР С. Н. Филатовым и достаточно откровенно высказывал критические замечания в отношении ситуации, сложившейся внутри ТПК. У советского дипломата сложилось впечатление о его лояльности Москве, о чем он тут же сообщил в МИД, оттуда его письменный отчет поступил на Старую площадь17.
      Оптимизм в Ли Сан Чо наверняка вселяло то обстоятельство, что к тому времени при советском участии были отстранены от руководства ярые сталинисты — глава правящей в Венгрии Партии трудящихся М. Ракоши, руководитель компартии Греции Н. Захариадис и понижен в должности глава правительства Болгарии и бывший руководитель ее компартии В. Червенков.
      Некое подобие попытки смещения Ким Ир Сена «внутренними силами» было предпринято на созванном 30 августа 1956 г. пленуме ЦК ТПК, в повестке которого стоял отчет северокорейской делегации о поездке в страны социализма. Оппозиционерам своей цели добиться не удалось, а некоторые из них — заместители главы правительства Цой Чан Ик и Пак Чан Ок, министр торговли Юн Гон Хым, глава Центрального совета корейских профсоюзов Сэ Хви, начальник управления строительных материалов при Кабинете министров Ли Пхир Гю и др. — были выведены из состава руководящих органов партии или вообще исключены из нее18. Из посольства СССР в КНДР 31 августа и 1 сентября поступили тревожные телеграммы за подписью главы представительства В. И. Иванова об итогах пленума ЦК ТПК и о его встрече с Ким Ир Сеном, проинформировавшим советского дипломата о кадровых перестановках в высших эшелонах северокорейского руководства19.
      Спустя три дня после завершения работы августовского пленума, Ли Сан Чо составил личное послание на имя Хрущёва, в котором попросил ЦК КПСС напрямую вмешаться во внутренние дела ТПК. Рассмотрим содержание этого во всех отношениях любопытного документа20.
      В начале письма Ли Сан Чо выразил надежду, что Хрущёв уже получил сообщение из Пхеньяна, в котором содержалась информация о «серьезных событиях», «серьезных ошибках и промахах», которые имели место в деятельности ТПК. Речь шла об обстоятельствах созыва августовского пленума. Его созыв, писал корейский посол, был обусловлен тем, что в руководстве ТПК некоторые товарищи указывали Ким Ир Сену, «в порядке товарищеской критики», на промахи и недостатки в руководстве партией и государством. Тот, однако, не посчитался с их мнением. Тогда вопрос и был вынесен на рассмотрение Пленума ЦК, в ходе которого «развернулась суровая партийная критика» по следующим основным вопросам.
      1. О культе личности Ким Ир Сена.
      2. О карьеристах в рядах ТПК и ее руководства, «которые под воздействием культа личности фальсифицировали историю нашей Партии».
      При этом, по его мнению, выступавшие с критикой преследовали только одну цель: «ликвидировать негативные последствия культа личности в нашей Партии, обеспечить полностью в соответствии с Уставом нашей Партии внутрипартийную демократию и коллективность в руководстве». Однако, с горечью констатировал Ли Сан Чо, сторонники Ким Ир Сена «расправились с теми, кто смело и по партийному выступал с критикой направленной на ликвидацию последствий культа личности и устранения серьезных недостатков в нашей Партии». Несколько человек, «имевших богатый опыт революционной борьбы», были выведены из состава ЦК и его Президиума, что, в итоге, создало внутри ТПК «серьезное и сложное положение».
      В таких условиях, считал Ли Сан Чо, когда внутри ТПК «не обеспечивается внутрипартийная демократия», становится невозможным исправить выявленные недостатки «внутренней силой» и предотвратить их дальнейшее негативное развитие.
      Далее он высказал ряд собственных предложений, которые просил «серьезно рассмотреть».
      1. Командировать в Корею «ответственного руководителя» ЦК КПСС для созыва пленума ЦК ТПК, в работе которого должны были принять участие и ранее исключенные из его состава на августовском пленуме.
      2. На пленуме «более глубоко и всесторонне» рассмотреть положение внутри ТПК и «выработать конкретные меры, направленные на устранение недостатков в нашей Партии».
      3. В случае невозможности реализации первых двух предложений, «пригласить в Москву ответственных представителей ЦК Трудовой Партии и исключенных товарищей, которые вместе с членами Президиума ЦК КПСС рассмотрят сложившееся положение в Трудовой Партии и выработают конкретные меры по устранению недостатков в Партии».
      4. В случае невозможности реализации третьего пункта, рекомендовать ЦК КПСС направить в адрес ЦК ТПК «письменное обращение, в котором было бы изложено существо вопроса».
      Подобное товарищеское замечание, считал северокорейский посол, «было бы более эффективным, если бы к нему присоединился ЦК Китайской Компартии»21.
      Понимая, что личной встречи с советским лидером добиться будет очень трудно, Ли Сан Чо, продолжая оставаться действующим главой дипломатического представительства, обратился в МИД СССР с просьбой о приеме одним из его руководителей. Выбор снова пал на Федоренко. Кроме того, к беседе решили подключить специалиста, еще более компетентного в делах Кореи, — советника Дальневосточного отдела МИД Б. Н. Верещагина.
      Во время аудиенции, состоявшейся 5 сентября, Ли Сан Чо обратился с просьбой передать рассмотренное нами выше послание о положении в ТПК Хрущёву в связи с состоявшимся в августе пленумом ЦК. При этом он добавил, что если Хрущёва сейчас нет в Москве, то он просил бы передать его заявление Микояну. Скорее всего, северокорейский посол был хорошо осведомлен, что этот советский руководитель при Хрущёве фактически исполнял обязанности «теневого министра иностранных дел» и специального представителя по самым щекотливым делам, связанным с разрешением «кадровых проблем» в странах «социалистического лагеря». Тем более, что посол Иванов во время встречи с Ким Ир Сеном еще 24 марта 1956 г. передал тому пожелание Микояна посетить Пхеньян22.
      В центральных советских газетах появлялись заметки о том, что Микоян находился в Венгрии как раз в те дни, когда был освобожден от должности М. Ракоши23. Естественно, у Ли Сан Чо могли возникнуть соответствующие ассоциации: если Микоян сумел «решить» кадровый вопрос в Будапеште, почему то же самое не повторить в Пхеньяне?
      В ходе беседы с Ли Сан Чо Федоренко также выразил надежду, что ЦК КПСС и ЦК КПК «помогут» Трудовой партии Кореи в сложной обстановке, создавшейся в результате проведения руководством ЦК ТПК «поспешных и неоправданных репрессий против товарищей, выступивших с критикой».
      Ли Сан Чо спросил советского дипломата, верна ли информация о том, что ЦК КПСС передал через посла СССР в КНДР Иванова Нам Иру указание, запрещающее критиковать Ким Ир Сена ввиду того, что это повредило бы его авторитету и «означало бы критику политической линии ТПК». На вопрос Федоренко, когда и где Нам Ир говорил о таком указании, Ли Сан Чо ответил, что Нам Ир на заседаниях президиума и на пленуме ЦК ТПК ссылался на наличие таких указаний. Заместитель министра иностранных дел СССР заявил, что ему «ничего не известно о подобном указании ЦК КПСС»24.
      В ходе аудиенции Ли Сан Чо с возмущением рассказывал, что Нам Ир и заместитель председателя ЦК ТПК Пак Ден Ай «обманным путем» использовали имя ЦК КПСС для того, чтобы оказать содействие Ким Ир Сену и Цой Ен Гену «в расправе с товарищами, выступившими с критикой руководства ЦК ТПК». Он добавил, что в партии «сложилась обстановка угроз и террора». Например, Пак Ы Вану Ким Ир Сен сказал, что против него имеется много компромата по поводу растраты бюджетных средств и обещал дать ход уголовному расследованию этого дела, если тот продолжит выступать против него.
      Ли Сан Чо рассказал и о том, что, по его информации, в ходе работы августовского пленума его участниками было признано, что в стране имели место «некоторые проявления» культа личности в пропагандистской работе, но одновременно было заявлено, что никаких вредных последствий это явление в Корее не имело. По мнению Ли Сан Чо, высказанному Федоренко, такая оценка «резко противоречит фактам». В КНДР аресты проводились даже в том случае, если изображения Ким Ир Сена были низкого качества, были случаи ареста за то, что, например, человек обернул книгу в газету, в которой была напечатана фотография Ким Ир Сена. И это были далеко не единичные случаи, по таким делам арестовывались тысячи людей. Все это, подчеркивал Ли Сан Чо, «говорит о наличии в КНДР самых отрицательных последствий культа личности».
      Корейский посол также проинформировал о том, что уже получил второй по счету вызов в Пхеньян. Он хотел бы возвратиться на родину через Китай, но не знал, как там «посмотрят на такую просьбу». Он осознавал, что в Пхеньяне его «ждет расправа», так как по указанию Ким Ир Сена «за любой поступок к каждому гражданину может быть применена любая мера наказания вплоть до расстрела при наличии показаний двух свидетелей»25.
      На вопрос Федоренко о времени отъезда, Ли Сан Чо сказал, что «намерен подождать до выяснения отношения ЦК КПСС к его заявлению»26. Скорее всего, такой пассаж означал, что Ли Сан Чо хотел подстраховаться: если в СССР ему по каким-то причинам откажут в убежище, не желая из-за него ссориться с Ким Ир Сеном, то защиту он найдет в Китае, когда расскажет о творящемся на его родине беззаконии.
      Федоренко дал обещание направить письмо Ли Сан Чо по назначению. Понимая, что Хрущёву в тот момент было не до приемов, тем более на таком уровне, подлинник письма корейского посла он отправил Микояну, который должен был вылететь в Пекин во главе партийной делегации для участия в работе VIII съезда КПК. Во время пребывания в Пекине тот планировал обсудить положение в Корее с Мао Цзэдуном, также выражавшим недовольство ситуацией в Северной Корее.
      На следующий день Федоренко вместе с прилетевшим из Пхеньяна послом Ивановым принял участие в специально созванном заседании Президиума ЦК КПСС, в ходе которого они проинформировали о создавшейся ситуации. Было высказано предложение партийной делегации КПСС во время пребывания в Китае «серьезно поговорить» с ее руководителями о происходящем в КНДР, а также «продумать ответ» послу КНДР Ли Сан Чо и сообщить послу КНР в Москве о том, что в Пекине предполагается соответствующий «обмен мнениями». Предлагалось «обдумать и подготовить проект указаний, как вести делегации в беседах с китайцами и корейцами»27.
      Выполняя решение Президиума ЦК, 10 сентября заведующий Международным отделом ЦК КПСС Б. Н. Пономарёв, который также был включен в состав партийной делегации на VIII съезд КПК, принял Ли Сан Чо. К тому времени северокорейский посол отправил личное послание на имя Мао Цзэдуна и поэтому в беседе с Пономарёвым попросил, чтобы две братские партии совместно разобрались в ситуации внутри КНДР и помогли ее руководителям «исправить нынешнее ненормальное положение» в Трудовой партии Кореи. По информации Ли Сан Чо, Ким Ир Сен ввел в заблуждение руководство КПСС, поскольку во время последнего визита в Москву согласился с правильностью высказанных а его адрес замечаний, но по возвращении в Пхеньян «стал действовать наоборот».
      В свою очередь Пономарёв заметил, что в Москве встревожены всем происходящим в Северной Корее и что делегация КПСС во время пребывания в Пекине на VIII съезде КПК «имеет поручение обсудить этот вопрос с корейской делегацией и побеседовать с китайскими товарищами о положении в ТПК»28.
      В первые дни нахождения делегации КПСС в Пекине состоялись как минимум две встречи с Мао Цзэдуном, и было принято решение о направлении в Пхеньян, без получения оттуда хотя бы формального приглашения, совместной советско-китайской партийной делегации29. Ее возглавили Микоян и министр обороны КНР маршал Пэн Дэхуай, командовавший в период корейскбй войны китайскими «добровольцами».
      Перед китайской делегацией, по всей видимости, Мао Цзэдуном была поставлена задача — попытаться прозондировать почву для отстранения Ким Ир Сена от руководства партией и государством и подыскать ему замену, устраивавшую как Москву, так и Пекин. Причем, судя по всему, у Пекина было намного больше претензий к Ким Ир Сену, чем у Москвы.
      Следует отметить, что Микоян в таком «деле» был не случайный человек, поскольку в начале апреля 1956 г. участвовал, совместно с китайским представителем Чэнь Юнем, в исправлении «перегибов», обнаруженных в деятельности Партии трудящихся Вьетнама. Тогда представители КПСС и КПК настояли на «оргвыводах» за ошибки, допущенные при проведении в северной части Вьетнама аграрной реформы, но в высшем руководстве они коснулись лишь генерального секретаря ПТВ Чыонг Тиня, занимавшего в местной иерархии приблизительно такое место, на каком в КНДР находился Цой Ен Ген. Главного лидера, Хо Ши Мина, согласившегося с рекомендациями московских и пекинских гостей, «оргвыводы» не затронули.
      Перед поездкой в Пекин и Пхеньян, судя по сохранившимся архивным материалам, Микоян кроме отчета Брежнева, выписки из дипломатического дневника Федоренко и письма Ли Сан Чо на имя Хрущёва затребовал для ознакомления еще ряд материалов. В частности, это были: отчет Ким Ир Сена на августовском пленуме о работе правительственной делегации КНДР, посетившей братские страны, и о «некоторых очередных задачах нашей партии»; переведенное с китайского языка письмо члена ЦК ТПК Со Хуэя и «других трех товарищей» в адрес ЦК КПК; проект выступления Юн Кон Хэма на августовском пленуме; поступивший в МИД СССР из посольства в Пхеньяне текст решения пленума ЦК ТПК «Об антипартийной, сектантской деятельности Пак Ир У», а также список лиц, представших перед чрезвычайным военным трибуналом КНДР 3—6 августа 1953 года30.
      Нам не удалось выяснить, имел ли Микоян возможность познакомиться с содержанием других документов, в тот период поступивших в ЦК КПСС из КНДР. Например, с письменными отчетами советских дипломатов из посольства в Пхеньяне о встречах с уже упоминавшимся Пак Чан Оком, с другим оппозиционно настроенным деятелем, ответственным работником Кабинета министров Ли Пхир Гю, с придерживавшимся прокимирсеновских взглядов министром иностранных дел, выходцем из советской фракции Нам Иром31.
      Как нам представляется, даже и без этой информации, Микоян был достаточно хорошо подготовлен к поездке в Пхеньян. Судя по тому, что в июне-июле он участвовал во всех проходивших встречах, а также проводах Ким Ир Сена, он мог вести с ним какие-то переговоры или консультации, но прямого подтверждения данному факту нам пока найти не удалось.
      Приняв участие в нескольких заседаниях президиума ЦК ТПК, а затем и в срочно созванном 23 сентября пленуме, посланцы Хрущева и Мао Цзэдуна поняли, что они не смогут навязать Ким Ир Сену свою позицию. Участники пленума высказали поддержку своему лидеру и, в качестве компромисса, обещали восстановить исключенных в августе из партии и ЦК оппозиционеров, а также признать «поспешность» своих действий32.
      Спустя неделю, в главной северокорейской партийной газете «Нодон Синмун» появилось сообщение о восстановлении в партии и возвращении к руководящей работе исключенных на августовском пленуме оппозиционеров. Правда, постановление сентябрьского пленума так и не было в полном объеме опубликовано, вопреки договоренности, достигнутой между Микояном, Пэн Дэхуаем и Ким Ир Сеном.
      Ким Ир Сен устоял. Более того, еще в большей степени укрепил свои позиции в руководстве партией и государством и начал готовить новые расправы с неугодными33. Для Ли Сан Чо подобный результат поездки советско-китайской делегации означал политическую смерть.
      Последним «хлопком дверью» в сторону оппонента стало его письмо, датированное 19 октября 1956 года34. Знакомые с его приблизительным содержанием специалисты проводили аналогию с открытым письмом Ф. Ф. Раскольникова И. В. Сталину, обнародованным в 1939 г. в русской эмигрантской печати, а в Советском Союзе получившим широкий резонанс в период перестройки, благодаря публикации в журнале «Огонек» с комментариями известного историка В. М. Поликарпова35.
      Ниже мы приводим текст письма Ли Сан Чо с сохранением авторской орфографии и пунктуации и попробуем выяснить, насколько такое сравнение соответствует действительности.
      «Товарищу Ким Ир Сену!
      Мне хочется напомнить Вам, что в результате грубого попирания внутрипартийной демократии и преследований честных коммунистов в стране создалось такое положение, которое делает невозможным мое возвращение на Родину, хотя я с другими товарищами вел в течение 25 лет борьбу за освобождение родины и народную власть.
      В связи с этим считаю необходимым написать Вам открытое письмо, в котором попытаюсь изложить свои соображения.
      Что касается внутрипартийного вопроса, то прошу, Вас, серьезно рассмотреть мое письменное заявление, адресованное ЦК Трудовой Партии, и которое выслано в Пхеньян36.
      Заранее хочу сказать, что при необходимых условиях постараюсь сделать мое заявление, изъяв оттуда все материалы, строго относящиеся к секретным, достоянием других братских партий. Такой шаг будет продиктован тем, чтобы братские Партии были информированы о положении в Трудовой Партии Кореи.
      Конечно, я этого не желаю, но в интересах Партии хочу с позиций коммунистических принципов решить все наболевшие вопросы.
      В обстановке, когда власть сосредоточена в руках немногочисленных людей и когда она проявляет свои свойства во всех областях государственной и партийной жизни, фактически становится невозможным путем внутрипартийной демократии устранить серьезные недостатки в партийной работе. Думаю, что, Вы, не будете отрицать этот факт.
      Во имя достижения несправедливых целей руководство партией использует печатные органы Партии и ее организации всех ступеней и подвергает преследованиям честных коммунистов. Об этом напоминаю, чтобы Вы трезво оценили создавшееся положение внутри Партии. Если, Вы, займете правильную принципиальную позицию в решении партийных вопросов, то не поздно устранить серьезные ошибки в нашей партийно-государственной работе.
      Прошу, Вас, еще раз глубже и всесторонне рассмотреть товарищеские замечания, сделанные ответственными представителями КПСС и КПК накануне сентябрьского Пленума ЦК в Пхеньяне. Вы, правда, пытаетесь скрыть от партийной массы этот факт. Но, как Вам известно, в Пхеньяне почти все знают об этом.
      Вам следовало бы знать, что ваши несправедливые действия заставляют многих товарищей из нашей Партии и братских Партий задуматься над создавшимся положением в Корее. Мы все должны с горечью признать тот факт, что в результате нарушения коммунистических принципов подорван международный авторитет Трудовой Партии.
      Вам следовало бы также знать, что в сообщениях о Корее, публикуемых на страницах печати братских Партий, все больше стараются не связывать достижения нашей страны с именем Ким Ир Сена. Почему так поступают? Да, потому, что несколько похвальных слов, сказанных в адрес нашей Партии, немедленно используется как оружие для подавления критических замечаний отдельных товарищей и как политический капитал, чтобы заглушить голос против культа личности.
      С помощью власти, которая сосредоточена в руках подхалимов и тов. Ким Ир Сена, в стране создана атмосфера страха и голого подчинения, в условиях которой ныне живут коммунисты и весь народ. Во что все это обошлось, Вы, сами хорошо знаете. В настоящее время в Пхеньяне даже кадровые работники избегают между собой встречи, так как боятся.
      Тов. Ким Ир Сен! Надо же понять, что крайне несправедливо, когда пытаются методом давления сохранить произвол и беззакония. Если так, Вы, думаете, то это — большая ошибка. Метод давления и насилий в партийной работе несовместим с коммунистическими принципами, выработанными в международном рабочем движении. Вы, также знаете, что история развивается в соответствии с объективными законами общественного развития.
      Как показывают исторические опыты, несправедливость, в том числе, беззаконие могут с помощью власти приобретать окраску справедливости на определенное время. Но пройдет некоторое время, и история вынесет все эти несправедливости на осуждение общественного мнения. Часть товарищей, боровшихся в годы японского господства в самой Корее, ныне занята расследованием дела об убийстве одного товарища, который после освобождения Кореи сразу был Председателем партийного комитета провинции Канвон. Его труп был обнаружен вблизи Пхеньяна под снегом весной следующего года. Известно, что он выступил на одном собрании против переоценки революционной деятельности тов. Ким Ир Сена, а после собрания был убит. Нужно выявить до конца организатора и убийцу этого товарища. Мы также знаем, что сейчас ищут тех товарищей, которые в свое время без вести пропали.
      Методом террора расправляются эксплуататорские классы. Сколько человек, которые выступили против Ким Ир Сена в свое время, осталось в живых? Тов. Пак Ир У тоже хотели убрать с пути, но к счастью, с помощью зарубежных друзей он спасен. Этот факт не для кого не составляет тайну. В ходе нынешней внутрипартийной борьбы также применялись недозволенные бессовестные методы борьбы и создавали всевозможные наговоры против тех, кто выступил с критикой культа личности. Все мы знаем, что члены семьи тов. Юн Гон Хыма, Сэ Хви, Ли Пхир Гю, которые ныне находятся в Китае, подвергаются преследованиям. Пора положить конец этому позорному факту. Я лично требую этого. Тов. Ким Чан Хым, находившийся на излечении в Москве, немедленно был вызван в Пхеньян только из-за того, что он имел смелость бросить несколько критических товарищеских замечаний по адресу тов. Ким Ир Сена. До его приезда в Пхеньян, уже успели отобрать автомашину, закрепленную за ним, а с его квартиры сняли телефон. После августовского Пленума по указанию самого тов. Пак Кым Чера из квартир были выселены тов. Цой Чан Ик и Пак Чин Ок.
      Все эти факты показывают насколько беспочвенны обвинения, выдвинутые против тов. Цой Чан Ика, Гон Хыма, Сэ Хви, Пак Чан Ока и Ли Пхир Гю, Эти обвинения касаются их личной жизни, их биографических данных и т.д. Я требую, чтобы положили конец этому позорному факту.
      По собственному опыту знаю, что ваши обвинения ложные. Вы знаете хорошо, что против меня также выдвигаются подобные обвинения. Об этом можно судить из телеграммы, полученной мной из Пхеньяна.
      В период отступления наших войск по заданию Правительства я находился в Северо-Восточном Китае, где с помощью китайских товарищей Выполнял ответственное поручение Партии и Правительства. Когда я вернулся в Пхеньян Вы, главнокомандующий Народной армией и тов. Нам Ир, предлагали мне работать Начальником резведуправления. Сперва я намеревался отказаться от этой работы, но по вашему настоянию дал согласие работать на этой должности. По истечению 3-х месяцев меня направили в качестве члена делегации в Кэсон на переговоры о перемирии в Корее. Когда уезжал в Кэсон, я попросил Вас и Министра национальной обороны организовать ревизию моей деятельности, особенно, в части финансов с тем, чтобы на будущем предотвратить всякие сплетни и разговоры на этот счет. В результате ревизии выяснилось, что никаких грехов нет за мной, о чем Вы сами тогда подтвердили.
      После освобождения меня от обязанностей главного делегата в Военной комиссии по перемирию я также попросил Вас и Начальника Генерального штаба КНА произвести соответствующую ревизию моей деятельности. В результате ревизии было установлено, что никаких недочетов в материальной ценности нет. Все эти факты Вам хорошо известны, и несмотря на все эти очевидные факты, как объяснить содержание шифрованной телеграммы, в которой предлагается выехать мне в Пхеньян в целях выяснения вопросов, касающихся прошлой моей деятельности в области финансов. Я это объясняю не иначе как попытку отомстить мне за то, что на 3-ем съезде я определенно выразил свое отношение к вопросу культа личности Ким Ир Сена в нашей Партии.
      У меня возникло определенное подозрение, что Вы выработали против меня план политического и физического уничтожения, так как я один из тех, кто больше других знает факты нарушения нормы партийной жизни, секретные данные в отношениях нашей Партии и Правительства с братскими партиям и Правительствами и слабые стороны подхалимов, примазавшихся к власти.
      Правда, не знаю под чьим руководством вынашивался такой зловещий план по отношению меня, но одно ясно, что подобный план — нельзя рассматривать не иначе как действия труса и беспринципного политикана.
      Неужели Вам приятно сколачивать вокруг себя всевозможных политиканов и карьеристов, которые еще вчера говорили только на японском языке и кричали на всех перекрестках «Да здравствует император Японии!» Этим Вы отталкиваете от себя настоящих честных революционеров.
      Можно в нынешних условиях, когда малейшее критическое выступление против подхалимов воспринимается, как попытка «свергнуть» руководство партии и правительства, нам вместе работать? В подобной обстановке можно питать доверие к руководству Партией?
      Товарищ Ким Ир Сен! Мы вступили на путь революционной борьбы не для того, чтобы нас преследовали и оскорбляли те подхалимы, которые сплотились вокруг Вас. Не для этого мы, рискуя жизнью, боролись против иноземных колонизаторов. Вам следует об этом подумать. Далее. Мы не для того участвовали в революции под руководством ККП37 и боролись в подполье, чтобы занять высокие посты и обеспечить личное благополучие.
      Когда мы дрались на передовых линиях фронта и в тылу врага, то не знали, увидим ли свою родину освобожденной при нашей жизни. Но мы твердо знали, что стоим на правильном пути, освещенном коммунистической идеей, поэтому для нас смерть не была страшна.
      Я хорошо знал, почему т. Ким Чан Ман, которого, Вы по-своему очень любите, ныне занимает пост заместителя Председателя ЦК. В своей деятельности он всячески пытается умалить роль тех товарищей которые боролись в Китае и вернулись из Яньани. Их революционное прошлое растопталось. Тов. Ким Чан Ман упорно проповедовал теорию о том, что только партизанская борьба Ким Ир Сена и деятельность «Общества по возрождению отечества»38 составляет историю партизанской борьбы корейского народа. Мы не относимся к таким, с позволения сказать, политическим деятелям. Мы можем с гордостью сказать, что не жалея своей собственной жизни, боролись с врагами нашей родины в то время, когда Вы находились в Хабаровске.
      Я знаю, что это письмо Вам не понравится. Вместе с тем отдаю отчет в том, что настоящее письмо заставит Вас выдумать против меня и моих родственников всевозможные ложные обвинения.
      Однако никакие трудности и препятствия не заставят меня отказаться от революционной правды и я готов продолжить свою борьбу во имя торжества справедливости.
      Если в Корее власть была бы антинародной, то без малейшего колебания организовал бы подпольную борьбу.
      Однако мы твердо знаем, что, несмотря на грубые ошибки и недостатки в партийной жизни, наша страна под руководством Партии идет по пути строительства социализма. Именно поэтому со своей стороны всячески буду помогать Вам в этой борьбе.
      Я думаю, что партийность коммуниста определяется не его беспрекословным подчинением неправильному однобокому решению руководства. А наоборот, подлинная партийность коммуниста предполагает непримиримую его борьбу с недостатками в интересах истины и класса пролетариата. Другими словами, коммунист, вооруженный марксистско-ленинским мировоззрением — диалектическим материализмом, обязан настойчиво бороться за устранение недостатков и ошибок, идущих вразрез с истиной, с тем, чтобы укрепить партийные ряды и поднять авторитет Партии. Именно коммунист, поступающий таким образом, может себя считать настоящим членом Партии, у которого крепка партийность.
      В произведениях классиков марксизма-ленинизма нигде не сказано, чтобы коммунист беспрекословно подчинился тем руководителям, действия которых нарушают принципы марксистско-ленинской истины. Ни в одной братской Партии не требуют того, чтобы коммунист безусловно склонил свою голову перед теми руководителями, политика которых явно нарушает марксистско-ленинские принципы.
      Я хорошо знаю с какой целью Вы отзываете меня из Москвы Вы хотите заставить меня написать «саморазоблачительное» письмо, в котором бы я оклеветал себя и моих товарищей за принадлежность к группировке, выдуманной Вами. Вы хотите подвергнуть меня домашнему аресту, а затем путем угроз и запугивания хотите вывести меня из равновесия. И когда для меня сама жизнь будет ничтожной, Вы сфабрикуете против меня всевозможные материалы. Я хорошо знаю, что Вы и ваши подчиненные в таком деле опытные люди.
      Сейчас Вы от тов. Ко Бон Ги, который подвергнут домашнему аресту, требуете подобных материалов. Я знаю, что Вы хотите также использовать меня в качестве одного свидетеля, подтверждающего правильность ваших выдуманных материалов.
      Никогда я не стану таким лжесвидетелем. За такое мое действие, Вы, будете квалифицировать меня, как коммуниста, не подчиняющегося решениям ЦК Партии, и нарушителя партийной дисциплины. И на основе этого, Вы, будете наказывать меня. Формально я действительно не подчиняюсь той партийной дисциплине, установленной насильственно Вами, а на самом деле, Вы, совершаете незаконные действия, несправедливо квалифицируя честных коммунистов как антипартийных элементов, и не заслуживая наказания их.
      В такой обстановке лучше быть заклейменным, чем быть подлым человеком, идущим против правды истины.
      У меня есть дети и родственники, на головы которых также обрушатся преследования только из-за того, что они дети и родственники «антипартийного фракционера». Я лично не потерплю этого.
      Как революционер, я выбрал путь трудностей и препятствий в интересах торжества истины. Как революционер моя совесть не позволяет стать меня на путь подхалимства и угодничества. Но я твердо знаю, что история осветит с правильных позиций нынешнюю внутрипартийную борьбу в нашей Партии. Со своей стороны, если это возможно, приложу усилия, чтобы написать правдивую книгу о борьбе корейских революционеров.
      Буду стремиться также к тому, чтобы опубликовать книгу или статью, в которых попытаюсь правдиво рассказать историю антияпонского движения корейского народа. Я понимаю, что подобные статьи сейчас трудно напечатать, но твердо верю, что настанет время и эти статьи увидят свет.
      Я жил и боролся, чтобы истина восторжествовала. Буду жить таким же путем, В силу указанных причин я не могу быть преданным Вам «революционером» и поэтому не имею возможность сейчас вернуться на родину. Для меня родная земля, во имя которой я боролся, рискуя своей жизнью, очень дорога. На этой земле живут и ждут меня мои старые родители, братья и товарищи, на этой земле я родился и вырос, она для меня бесконечно дорога.
      Но в условиях, когда не допускается правда и истина в жизни, я вынужден отказаться временно от возвращения на родину. Я считаю необходимым сказать, что все эти отрицательные явления в нашей жизни являются типичным проявлением культа личности в нашей Партии.
      На основе вышеизложенного я прошу Центральный Комитет Партии рассмотреть следующую мою просьбу:
      1. Позаботиться о том, чтобы я мог проживать на территориях СССР или Китая и перевести мою партийную принадлежность в КПСС или в КПК. Номер моего партийного билета 00010. Как Вам известно, я вступил в ряды Коммунистической партии Китая до освобождения Кореи. Документы о моей партийности находятся в отделе партучета ЦК.
      2. Прошу принять мое заверение в том, что в целом, и впредь буду бороться за интересы народа и Партии. Однако это не значит, что я не буду бороться против отдельных личностей, которые находятся ныне на ответственных постах и с которыми у меня различные взгляды по принципиальным вопросам партийной политики.
      Если Вы не изменили ранее принятого решения в отношении меня, то прошу меня направить на учебу в Высшую партийную школу при ЦК КПСС, предварительно, освободив меня, от обязанностей посла.
      Надеюсь, что из указанных просьб, Вы удовлетворите хоть одну просьбу в организационном порядке.
      Если, Вы, откажитесь удовлетворить мою просьбу в организационном порядке, то я вынужден буду сам решить эти вопросы собственными усилиями. Прежде всего, напишу соответствующие заявления на имя тов. К. Е. Ворошилова и Н. С. Хрущёва. Кроме того, попытаюсь вступить в переговоры с представителями братских стран.
      Решение вопросов всецело зависит от той принципиальной позиции, которую Вы займете. И не исключаю возможности того, что Вы официально попросите Советское Правительство сопроводить меня до границы, или Вы попытаетесь создать для меня материальное затруднение и другие препятствия. Но заранее скажу, что по-вашему не получится. Вам не удастся физически уничтожить меня.
      Я лично не хотел бы, чтобы из-за меня возникли недоразумения между нашими странами. Но, если Вы продолжите свои преследования в отношении меня, то я попытаюсь вынести на обсуждение общественного мнения ваши несправедливые действия, идущие вразрез с истиной. Я представляю, что это все вызовет временное бурление в нашей Партии, но в перспективе мы сумеем ликвидировать диктаторство в Партии, обеспечим внутрипартийную демократию и коллективное руководство и спасем многих честных товарищей от систематической травли.
      Я вновь повторяю, что хотел бы, чтобы все эти вопросы решались внутрипартийным порядком. Недавно в Москве пребывал в составе Парламентской делегации39 Заведующий промышленно-транспортным отделом ЦК [ТПК] т. Ко Хим Ман, который собрал сотрудников Посольства, чтобы рассказать о результатах августовского пленума ЦК. В своем заявлении он сказал, что Юн Гон Хым, будучи Министром торговли, расхитил огромное количество свиней и коров. При этом он сказал, что для Юн Гон Хыма говядина и свинина стали невкусными, поэтому он переключился на кур. В самом его заявлении можно обнаружить вопиющие противоречия. Как же так: человек, который преимущественно ел куриное мясо, вдруг расхитил сотни голов скота в целях употребления в качестве пищи.
      Со своей стороны могу сказать следующее: когда я был на 3-м съезде Партии, Юн Гон Хым дважды приглашал меня на обед. И надо заметить, что он меня, как гостя, угостил только рыбой. Нигде не видел ни говядину, ни свинину.
      Группа подхалимов сейчас фабрикует всевозможные небылицы лишь бы оклеветать честных людей. Сейчас вытащили на божий свет его прошлую деятельность. Все мы хорошо знаем, а это он сам не скрывал, что Юн Гон Хым, когда ему было 20 лет, учился в училище гражданского воздушного флота в Японии. Этот факт выдают, как служение японскому империализму. А Между тем мы знаем, с какой целью он поступал в это училище. Цель его заключалась в том, чтобы на японском самолете сбросить бомбу на здание Японского генерального губернатора и выбросить агитационное листовки. Когда его заговор раскрылся, то его бросили в тюрьму, где он находился в течение ряда лет. После выхода из тюрьмы он уехал в Китай, где и вступил в ряды КПК.
      В отношении Ли Пхир Гю, Сэ Хви и других также фабрикуются мнимые дела в целях клеветы и оскорблений личностей.
      Если говорите правду, то почему, Вы о себе умалчиваете. Ведь до недавней поры в Вашем распоряжении без всякой надобности находились автомашины “ЗИС-110”, “бронированный ЗИС”, “ЗИМ” “Победа”, “Самая лучшая американская комфортабельная легковая машина” и два Виллиса, Кроме того, как Премьер-министр, Вы, расходовали неограниченно государственные деньги, тогда как по закону для Вас установлена твердая ставка.
      На государственные деньги для своих родственников Вы построили в родном селе — Мангенде — огромный европейский дом. Мало того, Вы сделали могилу своей матери, как императорскую. На все это была расходована огромная сумма государственных денег.
      Вам следовало бы прислушаться к голосу народа, который поговаривает, что на эти деньги можно построить школу, больницу и другие культурно-бытовые учреждения.
      Я лично требую восстановления в Партии всех тех товарищей, исключенных из Партии после августовского Пленума ЦК, за то, что они выступили против культа личности. Требую того, чтобы восстановили их в тех должностях, в которых пребывали они до исключения. Пора прекратить всякую пропаганду клеветы и оскорбления против исключенных из Партии товарищей.
      И наконец, я настоятельно требую удаления из руководства Партией ярых подхалимов и угодников — Пак Кым Мера, Ким Чан Мана, Пак Ден Ай, Нам Ира, Хан Сан Ду и других. И наконец, я требую предания суду Пан Хак Се40, который незаконно арестовал тысячи людей и тем самым нарушил священный долг коммуниста.
      Жду срочного ответа на мое письмо»41.
      Какие же выводы напрашиваются после анализа содержания письма «корейского Раскольникова» в адрес «корейского Сталина»?
      Во-первых, отчетливо прослеживается, что Ли Сан Чо не считал Ким Ир Сена «антинародным элементом», а лишь руководителем, окружившим себя «недостойными» людьми — подхалимами и карьеристами, в том числе и с «сомнительным» прошлым. В случае их удаления от управления государством и замены «достойными», к которым, наверняка, он относил и себя, ситуация могла существенно измениться в лучшую сторону.
      Во-вторых, Ли Сан Чо считал, что Ким Ир Сен, будучи выходцем из социальных низов, образно говоря, попав «из грязи в князи», не смог избежать увлечения материальным обогащением, что выразилось в строительстве лично для себя и для своих родственников роскошных по корейским меркам резиденций, приобретении дорогих автомашин и т.п. При этом, намекал Ли Сан Чо, потраченные денежные средства наверняка можно было направить на улучшение жизни простых тружеников, как должно быть в государстве «социальной справедливости».
      В-третьих, Ли Сан Чо пытался апеллировать к личной порядочности Ким Ир Сена и призывал его прекратить шельмование своих политических оппонентов, в том числе их дискредитацию как людей, морально нечистоплотных, злоупотреблявших служебным положением и совершавших другие недостойные поступки.
      В-четвертых, ярко выраженное стремление автора изобразить себя политиком с высокими личными достоинствами и деловыми способностями, который, в случае исправления Ким Ир Сеном названных недостатков и «преступных деяний», всегда может быть полезным в любом качестве.
      И, наконец, Ким Ир Сен должен был прислушаться не только к нему, Ли Сан Чо, но и к представителям СССР и КНР, которые имели более значимый опыт социалистического строительства.
      Сложно сказать, была ли это наивность, либо тонкая игра функционера, уловившего политическую конъюнктуру и ощущавшего за своей спиной поддержку мощных политических сил, в том числе и внешних. В любом случае, в тех реалиях Ли Сан Чо как действующий политик был обречен. Конечно, это не был Фёдор Раскольников, в письме которого выражение недовольства политикой Сталина и созданным им режимом было еще более сильным и бескомпромиссным. Хотя нельзя исключать того обстоятельства, что это письмо могли отредактировать и сделать более мягким по тону или сам Ли Сан Чо или кто-либо из ответственных лиц в Москве, не желавших усиления конфронтации с вышедшим из-под контроля Ким Ир Сеном.
      Можно сделать скидки на особенности корейского политического менталитета, а также на китайскую традицию, отраженную в классической литературе, с которой наверняка был знаком корейский посол. В отдельных сюжетах там описывалось, как к императору мог обратиться кто-нибудь из порядочных подданных, раскрыть ему глаза на творящиеся вокруг безобразия, быть за это наказанным, но потом, при прозрении владыки, оказаться возвращенным в качестве фаворита, призванного исправить выявленные им ранее недостатки42.
      По некоторым свидетельствам, осенью 1957 г. Мао Цзэдун и Пэн Дэхуай принесли Ким Ир Сену личные извинения за «сентябрьский инцидент» 1956 года. Ни Хрущёв, ни Микоян ничего подобного не сделали, поскольку изначально не ставили вопроса об освобождении северокорейского вождя от власти. Косвенным подтверждением смены советскими лидерами гнева на милость является приглашение в 1958 г. Ким Ир Сена с визитом в СССР, который он совершил в статусе главы партийно-правительственной делегации КНДР.
      Для Ли Сан Чо не оставалось другого выхода как оставить занимаемый пост и просить политического убежища. Официальное вступление в должность нового посла КНДР в СССР Ли Син Пхаля произошло 14 октября 1956 года. Примерно в то же время Ли Сан Чо написал еще одно письмо, теперь уже в адрес ЦК КПСС — гораздо большее по объему, чем личное послание Ким Ир Сену, и существенно более радикальное по характеру обвинений в отношении северокорейского режима. Оно не вызвало на Старой площади сколько-нибудь заметного отклика. Спустя много лет, его реферат опубликовал в своей книге японский профессор Н. Симотомаи43.
      Ли Сан Чо, видимо, еще какое-то время пользовался определенной свободой действий. В частности, его направили на стажировку в Высшую партийную школу при ЦК КПСС, он имел возможность выступать с критическими высказываниями о режиме Ким Ир Сена в некоторых московских вузах. Однако после возмущенной реакции по этому поводу Ким Ир Сена и Нам Ира, руководство СССР лишило Ли Сан Чо возможности публичных выступлений. В этом состоял определенный компромисс между Москвой и Пхеньяном.
      На пленуме ЦК ТПК в октябре 1957 г. Ли Сан Чо заочно был исключен из партии44.
      Опального северокорейского политика, которому было чуть за сорок, отправили на постоянное жительство в Минск. Там он занимался научной работой по истории средневековой Японии, а также преподавательской деятельностью, но это была уже его другая жизнь, сильно отличавшаяся от предыдущей.
      Сложно сказать, насколько северокорейский оппозиционер, проживая в столице советской Белоруссии, мирился с реалиями хрущевских и, особенно, брежневских времен, но негативное отношение к политической системе, сложившейся на родине, он сохранил до конца своих дней.
      Политический режим, который Ли Сан Чо так резко критиковал, оказался жизнеспособным и после ухода Ким Ир Сена с политической арены. КНДР и сегодня продолжает олицетворять практику строительства «реального социализма», а также социалистические идеалы, в верности которым, в формате концепции «чучхе-сонгун», его наследники по-прежнему клянутся.
      Победи в 1956 г. политики, разделявшие взгляды Ли Сан Чо (на наш взгляд, в той исторической ситуации это было невозможно в принципе), в КНДР мог установиться режим северовьетнамского или китайского типа. В своем развитии Северная Корея наверняка испытала бы сходные с этими государствами проблемы, но могла иметь перспективы плавного перехода в конце 1970 — середине 1980-х гг. к рыночной экономике, с сохранением на своем фасаде элементов «социалистической» политической системы. Однако история не знает сослагательного наклонения.
      Примечания
      1. На XX съезде КПСС Ли Сан Чо присутствовал в качестве члена северокорейской партийной делегации, которую возглавлял заместитель главы партии Цой Ен Ген. Ким Ир Сен в его работе участия не принимал. Чтобы сгладить возможное негативное впечатление от этого шага, Ким Ир Сен в сентябре 1956 г. также не поехал в Пекин для участия в работе VIII съезда КПК. Северокорейскую делегацию, видимо, для соблюдения принципа «равноудаленности» между Москвой и Пекином, возглавлял Цой Ен Ген.
      2. Горбачёв-фонд. Россия и межкорейские отношения. Итоговый доклад по проекту «Российско-корейские отношения в архитектонике СВА и АТР» на 2002 год (при поддержке Корейского Фонда), февраль 2003 г. gorby.ru/activity/conference/show_70/view_13117.
      3. ЛАНЬКОВ А.Н. Август, 1956 год. Кризис в Северной Корее. М. 2009, с. 107.
      4. Л.И. Брежнев в 1952 г. был избран кандидатом в члены Президиума и секретарем ЦК КПСС, но после смерти И.В. Сталина был оттуда выведен и стал занимать более скромные должности. На XX съезде КПСС его возвратили в состав высшего руководства в прежнем статусе.
      5. Правда. 26.IV. 1956. Составители доклада Горбачёв-фонда, видимо, не знали о существовании отчета главы делегации КПСС, отличного от его официальной речи, считали этот факт «показательным», явно подразумевая, что уже тогда Брежнев не разделял отрицательного отношения к «культу личности».
      6. По информации А.Н. Ланькова, негласно встретиться с Брежневым во время съезда удалось оппозиционно настроенному заместителю главы правительства Пак Ы Ванну. ЛАНЬКОВ А.Н. Ук. соч., с. 116, 123.
      7. Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ), ф. Р-5446, оп. 98с, д. 721, л. 212-219.
      8. СИМОТОМАИ Н. Ук. соч., с. 232.
      9. Правда. 5, 8.VI.1956; Известия. 8.VI.1956.
      10. Правда. 7.VI.1956.
      11. Cold War History Project, issue 16 (Woodrow Wilson Center: Washington D.C.: Fall 2007/Winter 2008), p. 477.
      12. Об этом косвенно свидетельствует последняя фраза его отчета: «Учитывая, что руководство ТПК заражено духом самовосхваления и приукрашивания действительности... считал бы необходимым обратить на это внимание т. Ким Ир Сена во время его пребывания в Москве». ГА РФ, ф. Р-5446, оп. 98с, д. 721, л. 219.
      13. Правительственная делегация КНДР находилась в Москве с 6 по 13 июля 1956 г., затем она посетила, по пути в Монголию, Свердловск. Встреча в Кремле с Н.С. Хрущёвым, в ходе которой тот высказал Ким Ир Сену критические замечания, сейчас з северокорейской пропаганде представляется как «первый бой ревизионизму!». См., например: rutube.ru/video/efe0dOaef415aa7de4dcd694435f59fa.
      14. Правда. 8.VI.1956.
      15. Известия. 8.VII.1956; Правда. 13.VII. 1956.
      16. ЛАНЬКОВ А.Н. Ук. соч., с. 124, 146, 151.
      17. PERSON J. «We Need Help from Outside»: The North Korean Opposition Movement of 1956. The Cold war international history project. Working paper series. Wash. 2006, №52, p. 51—61.
      18. ЛАНЬКОВ A.H. Ук. соч., с. 178-196.
      19. PERSON J. Op. cit., p. 68-69.
      20. Его текст (переведенный с копии, хранящейся в РГАНИ) был опубликован на английском языке в Вашингтоне Центром В. Вильсона (PERSON J. Op. cit., р. 51—61). В настоящей статье цитируется по копии, хранящейся в ГА РФ.
      21. ГА РФ, ф. Р-5446, оп. 98с, д. 721, л. 159-160.
      22. СИМОТОМАИ Н. Ук. соч., с. 222.
      23. Правда. 24.VII.1956; Известия. 24.VII.1956.
      24. ГА РФ, ф. Р-5446, оп. 98с, д. 721, л. 156.
      25. Там же, л. 157.
      26. Там же, л. 158.
      27. Президиум ЦК КПСС. 1954—1964. Черновые протокольные записи заседаний. Т. 1. М. 2004, с. 166-167.
      28. gorby.ru/activity/conference/show_70/view_13117.
      29. ГА РФ, ф. Р-5446, оп. 98с, д. 717, л. 1-4.
      30. Там же, д. 721, л. 69-98, 161-181, 182-202, 203-210, 244-247.
      31. PERSON J. Op. cit., р. 61-68.
      32. ГА РФ, ф. Р-5446, оп. 98с, д. 718, л. 24-45.
      33. В мемуарах К.Н. Брутенца содержится другая версия, изложенная со слов члена делегации КПСС Б.Н. Пономарёва, которая не соответствует составленным им же в Пхеньяне стенограммам, отправленным в ЦК КПСС. См.: БРУТЕНЦ К.Н. На Старой площади. М. 1997, с. 98. Другую, противоречивую, версию изложил еще один член делегации КПСС. См.: МУХИТДИНОВ Н.А. Река времени. М. 1995, с. 341-348.
      34. По некоторым сведениям, Ли Сан Чо написал первый вариант своего письма еще летом 1956 г., однако не спешил его передавать адресату, видимо, на что-то надеясь.
      35. Огонек. 1987, № 26.
      36. В деле отсутствует.
      37. Корейская коммунистическая партия.
      38. Общество возрождения Отечества. Было образовано в 1936 г. на территории Китая как некое подобие единого фронта находившихся там корейских коммунистов и националистов. См.: SCALAPINO R, CHONG SEK LEE. Communism in Korea. Pt. 1. Berkley. 1973, p. 218-219.
      39. Парламентская делегация КНДР находилась в СССР с 15 сентября по 15 октября 1956 года.
      40. Глава службы безопасности КНДР, затем — министр внутренних дел, формально относился к «советской» фракции.
      41. ГА РФ, ф. Р-5446, оп. 98с, д. 721, л. 3—13. Этот же текст, в качестве приложения к отчету Б.Н. Верещагина о встрече с заведующим консульским отделом посольства КНДР в Москве 19 октября 1956 г., содержится в материалах Архива внешней политики РФ. См.: АВП РФ, ф. 0102, оп. 12, п. 68, д. 4. Публикация данного экземпляра была невозможна из-за запрета руководства архива. В ГАРФ такого ограничения не установлено.
      42. Характерный пример такого рода — судьба жившего в XVI в. китайского чиновника Хай Жуя. В период правления императора Цзяцина этот честный и порядочный человек решил сообщить «сыну Неба» о злоупотреблениях, которые творились от его имени. За это Хай Жуй был наказан, но впоследствии реабилитирован и объявлен примером для подражания. Лавры такого рода не давали покоя не одному поколению чиновников в Поднебесной. Заместитель мэра Пекина У Хань написал историческую пьесу «Разжалование Хай Жуя», за которую в годы «культурной революции» подвергся жестоким гонениям.
      43. СИМОТОМАИ Н. Ук. соч., с. 245—259. Надо иметь в виду, что письмо, вначале написанное по-корейски, было переведено в ЦК КПСС на русский язык, затем на японский, а потом (сокращенный вариант) переводчиком книги Н. Симотомаи снова на русский.
      44. Там же, с. 269—270.
    • Tρόπαιον
      Автор: hoplit
      Из "Itinéraire de Jérôme Maurand d 'Antibes à Constantinople".
      Это записи капеллана из французского посольства, прибывшего в Константинополь в 1544-м. Венецианский Модон пал перед армией Баязета II в 1500-м году.
      "Башня черепов" на Джербе. Burj-er-Roos.


      В 1560-м армия и флот Филиппа II потерпели тяжелое поражение от османов. Погибло около 5 тысяч человек. Башня из черепов стояла еще в 19 веке.
      "Челе-кула" в Нише. Сооружена турками в 1809-м после победы при горе Чегар над сербскими повстанцами. Существует до настоящего времени в виде часовни.





       
    • Песчаные яхты Хайраддина Барбароссы. 1535 год.
      Автор: hoplit
      Ссылка об использование руми "песчаных яхт" в Тунисе для перевозки артиллерии нашлась в книге 
      - Иванов Н. А. Османское завоевание арабских стран. 1516-1574. 1984. 
      Указывает она на вот эту работу
      - Alexandre Rang et Ferdinand Denis. Fondation de la régence d'Alger : histoire des Barberousse, chronique arabe du xvie siècle, publié sur un manuscrit de la Bibliothèque royale, avec un appendice et des notes, Paris, 1837.
      В свою очередь - это французский перевод хроники 16 столетия "Ġazavât-ı Hayrü-d-dîn Paşa", авторство которой приписывают Seyyîd Murâd. Если не путаю - закончена в 1546.
       
      Примерный пересказ
      "Для перевозки артиллерии, ее affuts ("лафеты, станки, базы, повозки" - пачка вариантов для перевода) были оснащены мачтами и парусами, после чего двигались по земле также, как корабли по воде".
      В битве с бедуинами при Кейруане, по словам автора "Газавата", эти "сухопутные корабли" сыграли едва ли решающую роль.
      "Эти инфернальные машины, о которых люди, о которых мы говорим, еще не знали, произвели такое впечатление на их дух, что они написали Хайраддину прошение о милосердии".