1 201 сообщение в этой теме

До прибытия «варваров» способы ведения войны в Японии воплощали поединки благородных самураев один-на-один. Этот идеал индивидуализма начал сходить на нет после прибытия португальцев в 1542 году. Знакомство с аркебузами изменило для самураев лицо войны и привнесло перемены в искусство тактики. Эти перемены в основном копировали европейские стили, но кое-где и превосходили их. Эта работа рассмотрит состав военной машины самураев: организацию, вооружение, одежду и тактические приемы.

В Японии не было подобной европейской организации армий в батальоны и полки. Основной единицей была армия даймё (князя), которая была построена на системе «коку». Коку – это количество риса, необходимое на содержание одного человека в год (около 150 кг). Соответственно, самурай классифицировался по уровню дохода его поместья. Самураи с доходом в 10тыс коку и более (в год) считались даймё. Те, у кого доход был от 100 до 9,5тыс коку имели ранг хатамото (лидера), тогда как имевшие доход менее 100 назывались го-кэнин (сторонники). (По другим источникам хатамото и го-кэнин являлись непосредственными вассалами сёгуна, не имели своих земель и, соответственно, собственного дохода. Им положен был рисовый паек-жалование за службу. Хатамото – до 10тыс.коку, го-кэнин – около 100 коку)

Каждый класс был обязан поставить определенное количество людских ресурсов исходя из своего дохода. Таблицы поставок менялись в 1616, 1632 и 1649 годах. Т.к. это никак не связано со временем каких-либо военных конфликтов, было странным, если бы они сильно различались. Согласно таблице 1649 года, хатамото с доходом в 300 коку должен был поставить собственную обслугу, одного самурая (ранга го-кэнин), одного копейщика, одного оруженосца, одного конюха, одного переносчика сандалий (гэта), одного носильщика хасамибако, одного переносчика багажа. Хатамото с доходом в 2тыс. коку должен был поставить собственную обслугу, восемь самураев (ранга го-кэнин), двух оруженосцев (плюс одного резервного), пять копейщиков (плюс одного резервного), четырех конюхов, четырех переносчиков багажа, одного переносчика сандалий, двух носильщиков хасамибако (плюс одного резервного), одного лучника, двух аркебузиров, двух фуражиров, одного переносчика нодати, двух предводителей асигару и одного переносчика дождевой шляпы. Солдаты – нонкомбатанты также должны были быть экипированы и вооружены.

Нормы не были одинаковыми среди различных даймё. В определенное время вассал должен был выставить различное количество людей для своего господина. Это зависело от ситуации. Во времена завоевания острова Кюсю войсками Хидэёси защищавшийся Симадзу приказал своим вассалам поставить людей исходя из количества Тё (Тё =30 коку). За каждый Тё вассал должен был выставить двух человек – ученика и слугу, два Тё – 3 человека, 10 Тё – 11 человек. Во времена завоевания Кореи Хидэёси затребовал от лордов Кюсю, которые были ближе всего к отправной точке экспансии, по 6 человек с каждой сотни коку дохода и намного меньше людей от лордов Хонсю. В войнах при Сэкигахара и за Осаку ставка была примерно 3 человека с каждой сотни коку.

Некоторые даймё организовывали собственные «элитные части». Ходзё Удзияcу организовал своих го-хатамото (телохранителей) в 48 отрядов, каждый под командованием капитана. Отряды были организованы в 7 рот. Шесть рот по 7 отрядов и одна рота в 6 отрядов. В каждом отряде было по 20 человек. Токугава Иэясу основал о-бан (великую гвардию) в количестве 3х рот. Во времена завоевания Кореи гвардия выросла до пяти рот. К 1623 году было уже 12 рот. В каждой роте был один капитан, четыре лейтенанта и 50 гвардейцев. Другим подразделением, созданным Иэясу, был тэппо хякунин гуми – 25 эскадронов в 100 конников каждый. Всадники были вооружены ружьями. В других армиях аркебузиры были организованы в отряды по 30-50 человек, с одним капитаном на каждый десяток.

Характерными отрядами в данный период были всадники, лучники, копейщики и аркебузиры. Баланс отрядов в войске зависел от конкретного даймё. Некоторые отдавали предпочтение коннице, как Такэда Сингэн, или аркебузам, как Ода Нобунага.

В 1542 году китайский корабль, везущий трех португальских торговцев, потерпел крушение возле острова Танэгасима. Правитель острова увидел конструкции в руках у этих странных людей и пришел в восторг:

«Они несли что-то, длиной два или три фута, прямые снаружи и полые внутри, изготовленные из тяжелого материала... Форма не идет в сравнение ни с чем, что я знаю. Чтобы использовать это, надо заполнить его порошком и маленькими кусочками свинца. Установите маленькую белую цель на банке. Держите объект в руках, успокойте тело, зажмите один глаз (,) поднесите огонь к отверстию. И тогда пуля точно поражает цель...»

Правитель купил два ружья и отдал их своему кузнецу, что бы тот скопировал их. Однако он не смог выяснить, как закрывается казенник ствола. Когда прибыл другой португальский корабль, он отдал свою дочь в обучение изготовлению ружей. Вскоре он стал производить ружья такие же хорошие, как и оригиналы. Затем производство распространилось по всей Японии.

Вскоре аркебузиры стали обычным делом на полях сражений. Впервые они были использованы Симадзой Такахисой в 1549 году в битве при Кадзики. Уэсуги Кэнсин и Такэда Сингэн пользовались ими в своих периодических битвах при Каванакадзима, ровно как и Мори против Суэ в битве при Миядзима в 1555 году. Ода Нобунага в 1549 году заказал 500 аркебуз, а к 1575 году его армии начитывали уже 10 000 ружей. Такэда Сингэн так любил оружие, что в 1569 году выпустил прокламацию для своих войск:

«Впредь ружья будут играть очень важную роль. Соответственно, уменьшайте количество копий и увеличивайте количество людей, способных владеть ружьем»

Популярность аркебуз росла с ростом количества армий. Одна из причин была легкость обучения. Требовались годы, чтобы обучить лучника и даже крестьянин в короткое время мог быть обучен стрельбе из аркебузы «со всей точностью, на которое оружие было способно».

Другой причиной популярности были преимущества ружья перед луком. Тогда как японский лук имел дальность стрельбы 380 м, аркебуза била на 500 м, хотя и безвредно для цели в обоих случаях. Эффективная дальность для лука была 80 м, а у ружья – до 200 м.

Великий триумф аркебузы произошел в 1575 году в битве при Нагасино. Нобунага разместил 3 тыс. стрелков за частоколом. Аркебузиры полностью истребили наступавшую конницу Такэды. Множество даймё извлекли уроки из Нагасино и оснастили свои армии большим количеством ружей. К 1582 году большинство армий состояло на треть из аркебузиров. Однако, несмотря на то, что ружья показали свою силу, многие самураи относились к ним с пренебрежением, поскольку ружья уводили войну от индивидуализма.

Пушки появились в Японии в 1551 году. Отомо Ёсидзуми подарили две пушки португальцы. Аналогично аркебузам, были попытки их скопировать. Однако японцы так и не смогли выучиться изготавливать пушки европейского качества. Вместо этого большинством пушек японские армии снабжали иностранные суда. Обычно это были кулеврины и фальконеты. Пушки редко появлялись на полях битв в Японии, в основном во время осад. При осаде Осаки Токугава использовал 300 орудий.

Основным ударным оружием были копья. Они были двух видов – нагината и яри (нагината по своим характеристикам подходит под разряд «алебарда», в Японии же ее считают большим мечом). Нагината состояла из длинного изогнутого лезвия, насаженного на древко. Нагината была оружием как самураев, так и асигару. Ко времени Сэкигахара первенство завоевала яри. Существовали яри различной длины. Самые большие назывались нагай-яри и имели длину более 4 м. Различные даймё имели свои предпочтения относительно длины яри. Такэда Сингэн вооружил своих пехотинцев 4,8 метровыми копьями, так же поступили Уэсуги, Хидэёси, Токугава и Датэ. Ода Нобунага использовал самые большие копья – 5,6 м. Ода открыл возможности длинных копий еще в начале своей карьеры. Есть упоминание о наличии в его арсенале 500 шт. 5,6метровых копий уже в 1553 году.

Формы наконечников яри были различными. Некоторые были изготовлены в виде длинных трехгранников. Самыми распространенными были L-образные наконечники или наконечники с крестовиной, пригодные для стаскивания всадника с седла. Копья по количеству в армиях уступали только аркебузам. В разных армиях процент копий варьировался. У Оды копья составляли 27% его войска. У Уэсуги – 10 копий на каждое ружье.

С появлением аркебуз количество лучников стало сокращаться. Причинами были, как уже указывалось, разница в дальности стрельбы и срока обучения лучника и аркебузира. Но с другой стороны лук более точен и эффективность стрельбы превышала ружейную. Однако дальность стрельбы и простота обучения стрельбе из ружья перевешивала преимущества лука. Позднее лучники кое-где стали использоваться в качестве застрельщиков и снайперов. Некоторые кланы сохранили элитные подразделения лучников, как, например, Симадзу.

Кавалерия состояла только из самураев, полностью одоспешенных и вооруженных копьем (помимо копья любой самурай был вооружен традиционной парой мечей дайсё). В древние времена конница вооружалась исключительно луками. С развитием длинных копий конные лучники остались только в специальных подразделениях. Для защиты от копий кавалеристы экипировались копьем. Было два типа конных копий – тэ-яри (ручное копье) и моти-яри (носимое копье). Длина копий варьировалась от 3,2 до 4 метров. Самые длинные копья отмечались в 4,3 м. Использование копий дало всадникам необходимую маневренность в нападении и защите.

Что бы иметь впечатление о составе японских армий рассмотрим несколько примеров. Клан Симадзу в 1592 послал в Корею 1500 лучников, 1500 аркебузиров и 300 копьеносцев. Армия Мацууры Какэмоно в корейскую компанию состояла из 120 всадников, 450 пехотинцев, 370 аркебузиров, 110 лучников, 150 копейщиков, 120 офицеров, 800 хатамото и 880 нонкомбатантов (различной обслуги). Хатамото Датэ Масамунэ в те же времена состояли из 50 лучников, 100 аркебузиров и 100 копейщиков. Позднее в 1600 году, Датэ посылает Иэясу армию, состоящую из 420 конных самураев, 1200 аркебузиров, 850 копейщиков и 330 нонкомбатантов. Баланс всадников и пехоты подметил иезуит Франциск Карон :

«Те, кто имел 1000 коку годового дохода, были обязаны привести собой на поле 20 пехотинцев и 2 всадников...»

Одеяние большинства армий состояло из До (доспеха). До 1450 года доспех был коробчатого вида и подвешивался на плечи. Вскоре латы стали делать более легкими по весу и подогнанными по фигуре, сместив нагрузку с плечей на бедра. Доспех обычно изготовлялся из металлических полос скрепленных вместе, однако, со временем, многие оружейники стали делать доспехи, состоящие из сплошных пластин. Самым важным новшеством стало изобретение окэгава-до. Этот стиль стал очень популярным. Доспех был эффективным и недорогим, обеспечивал хорошую защиту, ставшую важной с развитием огнестрельного оружия.

Другим типом доспеха, получившим развитие, был татами-до (складной доспех). Он состоял из прямоугольных или гексагональных металлических пластин скрепленных кольчугой (по другим источникам пластины нашивались на матерчатую или матерчато-кожаную основу). Этот доспех, также как и окэгава-до, был дешевым, простым в изготовлении и легким. Многие даймё экипировали такими доспехами своих асигару.

Самурайские шлемы были шести разных типов. Каждый тип состоял из нескольких пластин, находивших друг на друга и образовывавших ребра. Большинство самураев богато декорировали свои шлемы. Даймё носили на шлемах фантасмагорические фигуры и другой причудливый декор. Хонда Тадацугу украсил свой шлем большими оленьими рогами, Ии Наомаса был известен золотыми рогами на шлеме, Датэ Масамунэ носил золотой полумесяц. Хосокава Тадаоки украсил шлем пером павлина, Тоётоми Хидэёси носил гребень в виде солнца с лучами, Курода Нагамаса в честь битвы Ити-но-тани изобразил на шлеме дорогу с горы Ёсицунэ. Некоторые даймё, как, например, Като Киёмаса и Маэда Тосииэ, носили шлемы с составным конусом. Поздние типы делались в виде хвоста рыбы.

Шлем пехотинцев назывался дзингаса (боевая шляпа) и имел форму конуса. Изготовлялся из металла или укрепленной кожи. Преимущество железного шлема было в том, что в нем можно было при случае варить рис. Те, кому не посчастливилось носить шлем, защищали голову повязкой хатимаки с кольчужными кольцами.

В дополнение к панцирю самураи носили пару сунэатэ (поножи), хайдатэ (набедренники) и котэ (наручи). Некоторые самураи также носили мэмпо (маску). Асигару также могли экипироваться котэ и парой сунэатэ.

Доспех был покрыт лаком, чтобы предохранить его от воздействия окружающей среды. Цвета – черный, коричневый, золотой, красный (обычно покрывали лаком черного цвета. По сей день черный лак в мире на профессиональном жаргоне называют Japan). Иногда доспех отделывали медью. Шнуровка имела различные цвета. Старая массивная шнуровка постепенно вытеснялась, поскольку имела свойство замерзать зимой, забиваться грязью и напитываться водой, становясь рассадником вшей. Кроме того, большое количество шнуров более эффективно противодействовало стрелам.

Основным назначением доспеха было защитить владельца от ружейной пули, поэтому оружейники проверяли свои изделия, стреляя в них из аркебуз. Если пуля доспех пробивала, он браковался, если же выдерживал, то вмятину от пули оставляли в доказательства его прочности. Этот тип доспехов известен под именем тамэси-гусоку (проверенный пулей). Однако этот вид доспеха был тяжелым и дорогим.

С ростом массовости армий встала проблема идентификации своих воинов и врагов на поле боя. В результате появились носимые самураями и асигару сасимоно (персональные знамена), которые крепились на доспех сзади. Сасимоно различались по размерам и цветам. На поле знамен обычно изображали мон (фамильный герб) командира. Некоторые сасимоно имели объемную форму. Войска клана Симадзу с Кюсю носили черно-белые сасимоно. В центре размещался фамильный мон, выполненный в негативе к фону – крест в круге. У Нобунаги было несколько различных дизайнов сасимоно, одним из которых была белая «дыня» на красном фоне. У Тоётоми Хидэёси на белых флагах была изображена красная ветвь «адамового дерева» («павлонии»). Личные посланники Такэды Сингэна отличались черными флагами с изображением белой многоножки («цилоподы»).

Специальные отряды Токугавы имели белый флаг с черной буквой «пять», в то время как его основной флаг выглядел следующим образом: на белом фоне черный цветок («холлилок»). 48 бансё Ходзё носили «рыбью чешую» - треугольники на флагах желтого, черного, голубого, красного и белого цветов. Часто на кирасы и шлемы асигару наносился мон командира.

Другой формой идентификации было использование большого знамени нобори. Эти флаги были увеличенной версией сасимоно. Ума-дзируси (конный знак) был разновидностью нобори. Он использовался для определения месторасположения генерала. Самурай с доходом в 1300 коку имел право на небольшой флаг, те, у кого доход был более 6000 коку имели право на большой флаг. Требовалось три человека для его переноски. Характерным примером ума-дзируси был флаг Уэсуги Кэнсина – на голубом фоне красное солнце. Некоторые даймё предпочитали определенные предметы на своих флагах. У Хидэёси – знаменитый знак в виде тыквы-горлянки. У Иэясу – золотой веер с красным солнцем.

Некоторые даймё делали попытки ввести униформу в своих войсках. Ии Наомаса – наиболее яркий пример. Он одел всех своих воинов – самураев и асигару – в красные доспехи. К тому же его войска несли на себе красные сасимоно с написанными своими именами золотом или фамилиями – белым. Эта «униформа» была принята по совету Иэясу, который, комментируя использование Ямагатой Масакагэ (вассалом Такэды Сингэна) одетых в красное воинов, отмечал их «психологический эффект». Отряды Ии стали известны под именем «красных дьяволов». Другой тип униформы ввел у себя Датэ Масамунэ, который экипировал свои войска пуленепробиваемыми доспехами ёкиносита-до. В 48 бансё Ходзё Удзиясу каждая рота несла цветной флаг с японским иероглифом. Когда они собирались вместе, иероглифы складывались в стих:

«Краски боевых знамен впечатляют, но и они выцветают

В нашем мире ничто не длится вечно

Преодолей сегодня высокую гору жизненных заблуждений

И больше не будет пустых грез, не будет опьянения».

Толчок развитию тактики дало появление аркебуз. Ранее традиционные способы войны основывались на идеалах индивидуализма. Во время битвы две армии выстраивались в линии несколько сотен ярдов длиной друг перед другом. Тишину нарушала сигнальная стрела. Затем вперед выходил самурай, пускал стрелу и выкрикивал свое имя, вызывая соперника на поединок. После их боя процесс продолжался, но количество поединщиков увеличивалось. В конце концов поле превращалось в хаотичную свалку.

Появление большинства тактических новшеств приписывают временам битв между Уэсуги и Такэда в Каванакадзиме, где они встречались пять раз в течение 1553-1564 годов. Большое пространство позволяло экспериментировать с различными формациями и передвижениями отрядов, которые изобретались и испытывались обеими сторонами.

Вначале многие самураи не доверяли асигару. Асигару держались в резерве и во многих случаях не участвовали в битвах. Первые шаги к армии нового типа сделал Ода Нобунага. Он понял важность строевой тренировки, вооружил и постоянно тренировал своих асигару. Через некоторое время асигару стали основой его армии.

Битва 29 июня 1575 года при Нагасино считается поворотным пунктом в истории военной тактики Японии. В этой битве Нобунага представил два тактических новшества. Первым был поточно-залповый огонь. Значительной проблемой ранее была крайне медленная скорость перезарядки аркебузы. Генералы хотели любым путем увеличить скорострельность. В то время, когда данная проблема еще не была решена в Европе, ее решили в 1570 году в Японии. В одну из своих компаний Нобунага воевал с монахами-войнами в Исияне Хонган-дзи. Защитники контратаковали его позиции в Кавагути и Такадоно. Атака была внезапной и была проведена силами 3000 мушкетеров. Монахи применили примитивную форму поточного огня и заставили Оду отступить. Нобунага запомнил урок и усовершенствовал эту тактику.

Во время битвы при Нагасино Ода имел около 32000 человек, из которых 10000 были аркебузиры. Зная, что сила Такэда – в его коннице, он отделил 3000 стрелков и расставил их в три линии по тысячи человек за большим частоколом. Он приказал своим людям стрелять с короткого расстояния и поражать в первую очередь лошадей. Когда Такэда Кацуёри послал 12700 человек на позиции Оды, они были остановлены первой линией мушкетеров. Как только Такэда возобновил атаку, дала залп следующая линия, потом третья. Войска Такэда были дезорганизованы и легко разбиты контратакой Оды. Около 10000 воинов Такэда полегло на поле боя, 67 % его армии.

Другим новшеством было использование асигару. Впервые в истории Японии крестьяне удостоились чести участвовать в битве и разделить радость победы. Это также показало, что главным становиться строгая дисциплина и тренировки. В результате стали расти размеры армий, т.к. даймё стали набирать больше отрядов. Армии кое-где достигли отметки в 100 тыс. человек.

После введения новых тактических приемов искусство войны в Японии развивалось подобно европейскому. В Европе дуэт пики и мушкета получил большое развитие после изобретения такового Гонзало дэ Кордобой в 1503. Предпосылкой к созданию подобного формирования было стремление защитить мушкетеров от атак кавалерии. Дуэт оказался эффективным – пики защищали мушкетеров от разгрома конницей, с другой стороны, мушкеты отбивали охоту подходить близко. Вскоре количество шеренг увеличилось, и формирование принимало форму прямоугольника. Например, 36 шеренговая испанская «терция». Подобный принцип применялся и в Японии, однако, никогда формации не достигали таких размеров, как в Европе. Линии аркебузиров выстраивались впереди армии, поддерживаемые линиями копейщиков. Лучники выполняли роль застрельщиков, пока перезаряжались аркебузиры.

В Японии было разработано несколько предбоевых формаций. Всего их было 22, названия их происходят из изображений предметов, на которые они похожи. Вот некоторые из них:

Хоси (наконечник стрелы). Этот порядок использовался для стремительной атаки. Плотный строй аркебузиров шел в авангарде самурайского войска и прорежал огнем вражеские шеренги. Т.к. подобный порядок был предназначен для стремительных атак, фланги формации были слабо защищены.

Ганко (птицы в полете). Представляла собой гибкое построение отрядов, способное быстро измениться при изменении ситуации. Аркебузиры располагались по фронту и в тылу, но могли быть переброшены на фланги в случае необходимости.

Саку (замочная скважина). Эта бала лучшая формация для противодействия атаке формацией Хоси. Шесть шеренг аркебузиров и две шеренги лучников располагались по углам для встречи атаки. Отряды в центре формировались с целью принять на себя силу атаки.

Какуёку (крыло журавля). Данная формация использовалась для окружения противника. В то время как авангард сковывал противника, «крылья» вырывались вперед и обхватывали противника. Этот прием использовал Такэда Сингэн в четвертой битве при Каванакадзиме.

Кояку (хомут). Формация считалась лучшей защитой от «крыла журавля» и «наконечника стрелы». Авангард удерживал противника столь долго, сколько было необходимо для выяснения их замысла. Затем командир мог дать приказ на контратаку.

Гёрин (рыбья чешуя). Это построение использовалось при превосходящих силах противника. Формация действовала по типу «наконечника стрелы», но силы направлялись на определенный сектор противника.

Энгэцу (полумесяц). Эта формация использовалась для обороны. Разбитые части перестраивались в виде полумесяца, готовые отразить атаку или перейти в наступление.

Курума гакари (крутящееся колесо). Эта построение в виде круга. Наступая на врага, сохранялась формация в виде вертящегося круга. В момент атаки боевые единицы вырывались из круга. И когда один воин уставал, он сменялся следующим. Свежие воины продолжали посылаться на цель до достижения победы. Этот тип построения использовался Уэсуги Кэнсином для противодействия «крылу журавля» Такэды Сингэна в четвертой битве при Каванакадзиме.

Тёда (длинная змея). Передовые, срединные и задние отряды строились с целью противодействия любым атакам справа и слева. Срединные отряды оказывали поддержку фронтальным и тылу, и наоборот. В то же время авангард вместе с первыми двумя дивизиями в случае необходимости использовались в качестве резерва.

Кото (голова тигра). Эта формация считалась лучшей при обороне от равного противника. Тактическое использование - аналогично Ганко.

Гарю (лежащий дракон). Это построение использовалась в битвах на холме. Авангард, первые и вторые линии, тыл могли легко перемещаться на новые позиции, когда это было необходимо.

Таймо (большая иллюзия). Построение использовалось для проверки крепости вражеских построений на флангах. Как только отыскивалась слабина, туда тут же посылался срединные отряды.

Коран (танцующий тигр). Эта формация для противодействия атаке противника с обоих флангов. Передовой отряд завязывает бой с авангардом противника, а тыловой ударяет в тыл врага.

Кэнран (танцующий меч). Позиция похожа на Коран. Тыловые отряды атакуют врага.

Сёгигасира (голова сёги). Эта формация полезна при преследовании противника. Передовые отряды стрелков, сформированные в дугу «сёги», наступают на врага. В это же время фланги, середина и тыл продолжают двигаться вперед, в случае необходимости расширясь вправо или влево.

Мацукава (сосновая кора). Это необычное построение включало кавалерию, стрелков и копейщиков в одной связке. Преимущество формации – высокая мобильность.

Ватягай (переплетенный круг). Эта формация использовалась в борьбе с большими силами в лесах.

Сэйгантёку. Когда противник состоит из двух отрядов, используется эта формация. Часть накрывает огнем приближающийся отряд, тогда как остальные атакуют второй отряд.

Бэттэ Наоси (перестроение). Ганко и Кото хорошо действуют при отсутствии врагов в тылу. Эта формация формируется из армейских резервов на случай появления врагов в тылу.

Рюкэй (течение). Это построение использовалось во время отхода.

Унрё (облака дракона). Построение используется, когда у врага преимущество в территории, но не в численности.

Хитё (летящая птица). Формация похожа на Унрё, но используется при численном превосходстве противника.

Хотя в Японии и присутствовали некоторые предбоевые построения, японцы не использовали специальные боевые построения по типу европейских линий и колонн. Не делалось акцента на удерживание формации после столкновения с противником. Обычно не проходило много времени до того момента, как бойцы вовлекались в «групповой матч по борьбе, где каждый самурай стремился победить ближайшего врага».

Японская кавалерия, в отличие от европейской, состояла из верховых и пеших воинов. Пешие были обслугой всадников. Это очень влияло на мобильность кавалерии и дистанцию атаки, лимитировала силу удара.

Т.к. армия главнокомандующего была составлена из разных индивидуальных кланов, преданность и взаимодействие на поле боя были очень существенными проблемами. По этой причине преданность своему даймё постоянно проверялась. Способы руководства битвой были следующими: использование флагов, барабанов, раковин, сигнальных огней, вестников. Даймё предпринимали шаги по созданию элитного корпуса посланцев. Уже упоминалась о подобных подразделениях Токугавы и Такэды. У Хидэёси было 29 посланцев, каждый отличался золотым сасимоно. Нобунага оснастил своих черно-красными Хоро (сумка в виде часов, носимая позади доспеха). Командующий наблюдал за битвой, врагами, раздавал поручения, сидя в своем Маку (место, огороженная ширмами с монами владельца). Но доставка его приказов в войска зависела от системы посланий, принятой в данном войске. Без эффективной системы посланий не могло быть координации.

Несколько битв было проиграно благодаря недостаточной преданности либо недостатков координации. Иэясу выиграл битву при Сэкигахара благодаря переходу на его сторону Кобаякавы Хидэаки (а также Киккавы и Вакидзаки). В битве Тэнно-дзи в 1615 году планы Санады сорвались благодаря действиям его ронинов.

В конце концов битва приводила к победе одной стороны. Победитель праздновал победу в своем маку, вознаграждая своих преданных генералов. Затем начиналась церемония подсчета голов.

Появление аркебуз в Японии подстегнуло развитие искусства войны. С этого момента японская военная тактика развивалась подобно европейской и кое-где прямо ее копировала. Хотя и накладывала восточный отпечаток. В некоторых аспектах европейцы превосходили японцев в искусстве войны, а в некоторых японцы далеко обогнали европейцев. Великим достижением японской тактики было изобретение и внедрение поточного огня, которое не получило распространение в Европе вплоть до 1580 года, когда было представлено Морисом из Нассау. Другим достижением также было национальная способность принимать, адоптировать под себя и эффективно использовать технологические новинки и новшества, что помогало в единении страны. Япония действительно имела военную мощь, сравнимую с европейской.

(по Бриану Бредфорду, перевод Миннакири Дзёю)

Начало четвертой битвы при Каванакадзима. Из фильма "Небо и земля" (1990)

2 пользователям понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


Изначально рганизация армии древней Японии была, как и многое другое, заимствована из Китая.

Самой мелкой военной единицей был пяток (го), два го составляли один "огонь" (ка) - 10 солдат. Именно столько человек могли одновременно греться у одного костра.

К каждому ка отдельно приписывалось артельное хозяйство, снаряжение и вьючные лошади (6 голов на один ка). Командиры го и ка специально никак не назывались. Видимо, эти должности просто исполняли старшие по возрасту солдаты.

Пять ка образовывали полусотню (тай), ею командовал пятидесятник (тайсэй). Две полусотни, пешая и конная, объединялись в сотню (рё), которую возглавлял сотник (рёсуй). Двумя сотнями командовал дивизионер (кои).

Из нескольких сотен составлялась бригада (гундан). В зависимости от количества сотен выделялись малые бригады (сёдан) - до пяти рё, средние бригады (тюдан) - от шести до девяти рё, и большие бригады (тайдан) - более десяти рё. Малыми бригадами командовали младшие бригадиры (сёки), а средними и большими - старшие бригадиры (тайки).

Гунданы существовали только в мирное время - они несли гарнизонную службу. Во время войны несколько гунданов образовывали армию (итигун), которой командовал воевода (сёгун). Выделялись малая армия (сёгун) - от 3000 до 4000 человек, средняя армия (тюгун) - от 5000 до 9000 человек, и большая армия (тайгун) - от 10000 человек и выше.

Вместе тайгун, тюгун и сёгун образовывали "три армии" (сангун). Сангуном командовал великий воевода (тайсёгун). При выступлении в поход император жаловал тайсёгуну особый меч-сэтто в знак его полномочий и власти над жизнью любого из его подчиненных.

Система гунданов практически прекратила свое существование в IX-X веках, когда власть в стране начала преходить от императора и императорского двора к региональным правителям, каждый из которых обзаводился собственной армией.

Во времена Сэнгоку Дзидай (Гражданских войн) у каждого князя (даймё) была своя армия. Основу этой армии составляли подчиненные даймё самураи, каждый из которых приводил с собой отряд. Размер отряда определялся богатством самурая.

Армия даймё состояла из трех частей: сакиката-сю, куни-сю и дзикисидан. В число сакиката-сю входили недавно побежденные противники, уже успевшие доказать свою преданность новому господину, но еще не вошедшие в "ближний круг". Куни-сю ("сельские отряды") образовывали разорившиеся самураи и пехотинцы, собранные по деревням в ходе рекрутского набора. Наконец, дзикисидан составляли собственно войска даймё.

В состав дзикисидан входили: госинруй-сю ("члены семьи"), го фудай каро-сю ("наследственные вассалы и ближайшие сподвижники"), асигару-тайсё ("командующие пехотой") и хатамото сёякунин ("личные помощники правителя").

В бою все войска, находившиеся под началом даймё, разделялись на кавалерию (самураи) и пехоту (асигару). Разумеется, у каждого всадника были и обслуживающие его пешие слуги, сражавшиеся наравне с прочей пехотой.

Командная иерархия самураев была весьма сложна и запутана, поскольку основывалась на системе личных взаимоотношений, древности родов и близости к правителю.

Иерахия асигару была существенно проще. Выше всех стояли генералы (асигару-тайсё), под командованием которых находилось несколько сотен пехотинцев и несколько десятков приданных к пехоте конных и пеших самураев.

Основной функцией пехоты была стрельба из луков и аркебуз. Подразделениями стрелков командовали капитаны (асигару-касира) - под их руководством находилось от 50 до 1000 пехотинцев.

Подразделения асигару делились на отряды (бунтай), каждым из которых командовал лейтенант (асигару-ко-касира). Обычно под командованием одного капитана находилось два-три лейтенанта. Именно они осуществляли непосредственное управление пехотинцами на поле боя.

Не следует недооценивать роль "личных помощников правителя". В их число входили как писцы, администраторы, врачи, повара и ветеринары, так и посыльные и знаменосцы, с помощью которых даймё отдавал приказы своим войскам. Кроме того, в состав "личных помощников" включалась личная охрана правителя.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
(Чжан Гэда @ Сегодня, 11:58)
самурайства у японцев

Это строго говоря не имеет отношения к делу. Япония после разгрома в битве на реке Пэккан никуда со своих островов носу не казала и ни с какими врагами, если не считать внутрияпонских аборигенов эмиси и двух монгольских десантов, не воевала. Крупнейшие войны велись исключительно между князьями внутри страны, а для этого отрывать от полей крестьян было невыгодно. Кстати самураи дрались как конными, так и пешими, примеров таранных конных подразделений до появления таковых в армии Такеды Сингэна не припоминаю. Обычно конница просто ловко расстреливала супостатов из луков.
Только в XVI веке, когда вперед шагнули сельскохозяйственные технологии и возникла возможность отвлекать от сельхозработ энное количество рабсилы, появились значительные по численности наемные армии асигару. Именно тогда в перманентной войне между кланами наступил перелом, и одна группировка сумела сломить остальные.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
(Saygo @ Сегодня, 11:52)
Это строго говоря не имеет отношения к делу

имеет, и прямое. В стране установился феодальный порядок со строгой иерархией - император-сёгун-даймё-хатамото-гокэнин и т.д.

А конкретные примочки боя - это региональная конкретика. Самурай, в первую очередь, конный воин, хотя и полагавшийся более на лук, чем на копье.

(Saygo @ Сегодня, 11:52)

Только в XVI веке, когда вперед шагнули сельскохозяйственные технологии и возникла возможность отвлекать от сельхозработ энное количество рабсилы

Правильно, когда созрели условия. Что и в Европе видим.

Марсианская гонорея в вакууме неопасна, пока мы на Земле. Но как только или марсиане прибывают на Землю, или земляне на Марс - тут все и начинается.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
(Чжан Гэда @ Вчера, 20:31)
император-сёгун-даймё-хатамото-гокэнин

Маленькое уточнение - если Вы имеете в виду иерархию, как на форуме, то это эпоха Эдо, а во времена складывания самурайской иерархии (Камакура) были несколько другие титулы - гокэнины, сюго, дзито. Хатамото и прочие вошли в обиход только при Токугава, хотя вроде бы Ходзё Удзияcу тоже организовал своих го-хатамото (телохранителей).

(Чжан Гэда @ Вчера, 20:31)
Самурай, в первую очередь, конный воин

Проблема в том, что в Японии не везде можно разводить лошадей. В интересующее нас время была распространена порода кисо. Упоминания об этой лошади восходят к 6-му веку. Родина ее - регион Кисо префектуры Нагано. Согласно легендам, этот регион был в состоянии производить 10000 кавалерийских лошадей для нужд армии. Так что самураям этой провинции повезло. А насчет других провинций так не скажешь. Из-за дефицита лошадей их никогда не использовали в сельском хозяйстве - только чтобы возить самураев и аристократов. В свете этого понятно, почему император Муцухито боялся лошадей - по всей видимости ему в юности не так уж часто приходилось их видеть, не то что кататься.
Японские лошади низкорослы, норовисты, но хорошо приспособлены к местному рельефу. В принципе ясно, что такая лошадка не сможет нести достаточно крупного всадника, да еще в доспехах. Между тем в стране, где национальным спортом является сумо, не все самураи были достаточно легкими, чтобы ездить на такой лошадке. Следовательно им приходилось ходить пешком.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
(Saygo @ Сегодня, 14:29)
Маленькое уточнение

Что поделать! Я не японист!

(Saygo @ Сегодня, 14:29)
Проблема в том, что в Японии не везде можно разводить лошадей

При всем том классика жанра - "Хэйкэ моногатари" - это сага о конных баталиях.

С умом в Японии борются давно. Но это не значит, что воины были такими же жирнообразными. Во всяком случае, я таких доспехов ни разу не видал.

Да и в Имджинской войне самурай - едет на коне, биться выступает пешим, но потому лишь, что с корейцами они на равных верхами тягаться боялись.

А породы коней что в Японии, что в Корее - были аналогичны. Мелкие, злые, умели ходить по горам.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

С. Тернбулл о японских воинах асигару

В статье, посвященной японским асигару, Стевен Тернбулл сообщает о том, как в 1650 г. самурай по имени Мацудайра Идзу-но-ками Набуоки изложил на бумаге свои мысли о наиболее эффективном использовании воинов асигару {1}. По его мнению, книга под названием "Дзохё Моногатари" ("Повествование о разных солдатах") является одним из самых замечательных документов, появившихся тогда в Японии. Будучи написана очевидцем многих сражений (его отец был командующим армией в сражении при Симобаре в 1638 г.), она очень правдива, чего нельзя сказать о многих других хрониках того времени. К тому же подобные работы посвящены в основном самураям, в то время как "Дзохё Моногатари" - единственная книга о простых пехотинцах асигару.

user posted image

Оригинальное издание "Дзохё Моногатари" находится в национальном музее Токио и содержит уникальные изображения воинов асигару, одетых в цвета клана Мацудайра. Издание в деревянном переплете с графическими иллюстрациями вышло в свет в 1854 году. В основном "Дзохё Моногатари" посвящена опыту ведения боевых действий и описанию того, как три специализированных подразделения асигару (аркебузиры, лучники и копьеносцы) должны вести себя перед лицом врага. Книга проливают свет на ранее неизвестную сторону военного дела японской пехоты {2}. Описывая действия аркебузиров, автор показывает, какая большая ответственность лежала на плечах младшего офицера ко-гасиру: "Пока враг еще находится далеко, он раздает патроны, которые аркебузиры кладут в патронташ, находящийся у них сбоку и расположенный таким образом, что при приближении врага их можно было оттуда быстро извлечь. Когда враг появляется, вставляют фитиль. Этот приказ отдается, когда враг находится на расстоянии 100 метров. Если же патрон вдруг разорвется, или же неправильно будет вставлен огонь, запал может погаснуть. Поэтому солдаты должны иметь по несколько запасных фитилей. Патроны могут быть израсходованы очень быстро, поэтому, чем скорее они пополнят свой запас, тем лучше. В противном случае стрельба будет идти с перерывами. Необходимо соблюдать следующие правила: сначала на одну сторону вешается кожаный чехол, в котором носят аркебузу, затем два или даже пять шомполов прикрепляются к ремню с правой стороны сбоку".

user posted image

Мацудайра Набуоки дает несколько жизненно важных советов стрелкам: "Забивая заряд, двигайте шомполом вверх-вниз до самого края ствола. Если делать это с наклоном, то можно угодить в глаз своему товарищу, поэтому лучше двигать им вертикально вверх-вниз". Описание содержит рекомендацию, в кого лучше стрелять: "Выстрелив сначала по лошадям, нужно перенести огонь на всадников. В этом случае будут падать как лошади, так и всадники, это нанесет врагу большой ущерб". "Дзохё Моногатари" признает, что как только врагу удастся приблизиться на определенное расстояние, аркебузиры становятся бесполезными, поэтому автор дает совет, как в этом случае сражаться под защитой копьеносцев.

Асигару должны были умело пользоваться холодным оружием: "Если враг подходит близко, а на ваше место подоспели копьеносцы, временно отойдите вправо или влево, уберите шомпол, положите аркебузу в чехол и действуйте мечами. Цельтесь в шлем, но если мечи тупые, наносите удары в руку или ногу врага, чтобы их повредить. Если враг находится далеко, можно почистить ствол в этом случае лучше всего заранее порох в аркебузу не насыпать. Когда враг вне пределов видимости, необходимо нести аркебузу на плече".

Другим подразделением в армии самураев были лучники. Они использовались как в перестрелках, так и на линии огня. Как и в случае с аркебузирами, ими также командовал ко-гасиру. "Когда враг еще далеко, очень важно не тратить попусту стрелы. Ко-гасиру следит за этим и даст команду открыть стрельбу, когда враг подойдет ближе. Очень трудно определить, какое расстояние должно быть до противника, чтобы стрельба была эффективной. Нельзя прекращать стрельбу, иначе противник начнет стрелять в ответ. Что касается расположения лучников, то они располагаются между аркебузирами и прикрывают их, когда те перезаряжают свои аркебузы. Стрелы выпускаются как раз в тот момент, когда аркебузы перезаряжаются. Когда враг наступает плотной массой, разделитесь на две группы и открывайте огонь. В случае, если вас атакует кавалерия, стреляйте по лошадям".

Как и аркебузиры, лучники должны были быть готовы к рукопашной схватке: "Когда стрелы в колчане заканчиваются, не надо использовать все стрелы до последней, а нужно построиться в линию, которая позволяет продолжать стрельбу и вступить в рукопашный бой. Если вас вынуждают отступить, отойдите под защиту копий, затем вновь начинайте стрелять. Такая тактика приносит успех. Если вы будете вынуждены стрелять, глядя вверх на лица солдат противника, вы можете не отразить их натиск". Таковы секреты ведения боя лучниками.

"Дзохё Моногатари" содержат воспоминание об оружии, к, которому стали прибегать недавно, и которое помогло усовершенствовать технику рукопашного боя лучников. Юми-яри - так назывались луки, к которым прикрепляли наконечник копья. О них не упоминается в военных хрониках, потому что их начали использовать в ранний период Эдо: "Со времени ведения безрезультатных войн луки превратились в копья юми-яри, которыми можно было наносить удары в щели лицевой маски и кольчуги. Затем вынимают длинный и короткий мечи и атакуют противника, нанося удары по рукам и ногам. Тетива лука должна быть свернута таким образом, чтобы она не порвалась".

Таким образом, древнее и почти священное искусство стрельбы из лука перешло от рыцарей к крестьянам, которые в свою очередь использовали луки только затем, чтобы поддерживать своей стрельбой аркебузиров в течение того времени, пока они заряжали свои убийственные аркебузы. Боезапас для лука у асигару состоял из 25 стрел, что примерно равнялось их количеству у английских и монгольских лучников. Однако у асигару были невооруженные слуги вакато и комоно, среди которых имелись специальные подносчики стрел, имевшие их в огромном колчане вроде ящика, помещавшегося на спине и вмещавшего 100 стрел.

Своеобразное использование лука в качестве копья можно считать оправданным, поскольку японский лук по "равнению с другими обладал интересными особенностями: во-первых, он был очень длинным - от 180 до 220 см, а, во-вторых, - ассиметричным, то есть место для наложения стрелы находилось на нем гораздо ниже середины тетивы.

Стрельба из лука велась из положения стоя, с колена или верхом на коне и делилась на четыре стадии: приветствие, подготовка к прицеливанию, прицеливание и пуск стрелы. Воин должен был сохраниять абсолютное спокойствие и при этом не думать ни о цели, ни о попадании в нее. В луке и стрелах стреляющему полагалось видеть лишь "путь и средства" для того, чтобы стать причастным к "великому учению" стрельбы, а стрелы должны были найти себе цель сами. Несмотря на кажущуюся нам странность такого выстрела, стреляли японцы достаточно эффективно: выпущенная из японского лука стрела могла поразить цель на расстоянии около 500 метров. Делались луки из первосортной бамбуковой древесины. Древки стрел также делали из бамбука или ивы, оперение - из перьев орла, а наконечники - из железа, меди, рога или кости, которые, если и не пробивали доспехи у всадников, то ранили их лошадей.

Последние исследования показали, что копья, которыми пользовались асигару, были намного длиннее, чем это предполагалось ранее, и были сродни европейским пикам. До перевода "Дзохё Моногатари" было невозможно сказать наверняка, как пользовались этим оружием, поскольку огромные копья с длинным клинком в случае неправильного использования могли быть одинаково опасны как для врага, так и для товарищей по оружию. Поэтому неудивительно, что некоторые из наиболее ярких описаний "Дзохё Моногатари" посвящены технике владения копьем. Длина этого копья, которое называлось ного-яри, и необходимость для асигару синхроннного владения этим оружием как раз и требовали наличия специально разработанных и натренированных телодвижений. В "Дзохё Моногатари" сказано: "После аркебуз и луков в сражение вступают копья. Прежде чем вступить в бой, положите чехол от копья внутрь муна-ита (металлического нагрудника). Чехлы или ножны от копий с длинным древком должны были прикреплены на поясе сбоку".

В отличие от самураев, которые рассматривали копья как индивидуальные боевые средства, асигару должны были, прежде всего, действовать ими в едином ритме.

"Постройтесь в одну линию с интервалом в один метр, не потрясая каждый своим копьем, но будучи готовыми встретить противника дружным частоколом копий. Если вас атакует кавалерия, постройтесь в один ряд и встаньте на одно колено, положите копье и ждите. Когда противник подойдет на расстояние чуть больше длины копья, поднимите копье, целясь наконечником в грудь лошади, и старайтесь изо всех сил удержать копье, когда оно пробьет грудь животного! И даже неважно, кого вы пронзили - всадника или лошадь, вам может показаться, что у вас вырывают копье из рук. Здесь очень важно, что бы не случилось, обязательно его удержать, а затем расстроить атакующие ряды противника. После отражения атаки достаточно преследовать противника не более нескольких десятков метров". Эта часть описания заканчивается советом, как глубоко нужно вонзать копье в тело врага. Ограничением удара должно было служить мекуги - приспособление, которое прочно прикрепляло основание клинка к древку: "вонзайте копье в тело не далее, чем до мэкуги, чтобы вы могли без особых усилий вынуть его обратно... Удачное использование копья требует хорошей подготовки и состояния постоянной боевой готовности".

Лучшей иллюстрацией согласованных действий асигару с копьями служит описание атаки замка Юдзава в "Оуэйкай Гунки", при этом особое внимание обращается на одновременное наступлении и с фронта и с фланга: "Тодзаемохё Садахира и Тикури Хейу Сорин с 500 солдатами, поддерживаемые 500 воинами под командованием Есидо Магоити и Нисино Сури, построились в одну линию с копьями наперевес. Восемнадцать копьеносцев поддерживали их с флангов. Они вонзились в плотную толпу вражеских солдат и завершили их окружение".

Если обобщить советы асигару по технике и тактике боя с применением длинных копий, получится следующий набор рекомендаций: образуйте ряды с интервалом в один метр; обнажите оружие, сохранив ножны; кавалерию встречайте, стоя на одном колене, положив копье рядом; по команде вставайте, поднимая копье; всем шеренгам держать копья ровно; направляйте копье левой рукой, наносите удар правой; вонзайте копье на определенную глубину и удерживайте его; преследуйте противника как указано.

Очевидно, что действия копейщиков асигару очень похожи на действия европейской и, прежде всего, швейцарской пехоты пикинеров, которая именно стеной длинных пик, установленных одна к одной, могла сорвать любую атаку рыцарской конницы: Японские аркебузиры, как европейские арбалетчики, расстреливали ее из своего оружия, не опасаясь, что оно у них медленно заряжается. В то же время в отличие от европейских солдат практически все асигару, включая аркебузиров, имели защитные доспехи, хотя и более легкие, чем те, что были у самураев. Как правило, доспех асигару состоял из конического железного шлема джингаса, который являлся точной копией крестьянской шляпы из рисовой соломы, и двухсторонней кирасы-до, к которой обычно крепились детали панцирной юбки кусадзури, очень похожей на латные набедренники пикинеров. Использовались также металлические пластинки для защиты рук, ног и предплечья - либо нашитые на ткань, либо крепившиеся поверх одежды при помощи завязок из ткани. На груди и спине панциря асигару, а также на шлеме спереди очень часто изображали эмблему клана, которому служил данный асигару. С другой стороны, сам Иэясу Токугава рекомендовал асигару использовать свои шлемы для варки риса, так что вряд ли после этого изображения на шлеме могли сохраниться. Возможно для торжественных случаев их каждый раз рисовали вновь {3}.

user posted image

В дополнение к описанию, боевых действий воинов асигару "Дзохё Моногатари" подробно рассматривает походную жизнь. Вот несколько отрывков из этих описаний, где приводятся рекомендации для тех, кто отвечал за состояние лошадей: "При подготовке к выступлению, пока два человека занимаются самой лошадью, займитесь ее снаряжением. Сначала возьмите уздечку, удила, поводья и наденьте их на голову лошади, затем оседлайте ее как следует, закрепив подпругу. На металлическое кольцо с левой стороны седла прикрепите мешочек с рисом, к кольцу с правой стороны седла - маленький пистолет в кобуре. На такие же кольца, но только сзади, прикрепите мешочек с соевыми бобами, на переднюю луку седла - переметную суму. Сзади к седлу прикрепите мешочек с сушеным прокипяченым рисом. Всегда держите лошадь на привязи. Возьмите небольшую полоску кожи и проденьте через удила. Когда кормите лошадь, то можете удила ослабить. Когда лошадь в движении, вы должны быть особенно осторожны. Если удила окажуться ослаблены, молодые лошади могут почувствовать свободу и прийти в возбуждение. Из-за этого вы можете потерпеть поражение в битве, поэтому лошади должны быть взнузданы крепко-накрепко".

О доставке продовольствия при помощи лошадей и носильщиков в "Дзохё Моногатари" написано следующее: "Обычно берите пищи не больше чем на 10 дней. Если поход продолжается 10 дней, используйте вьючных лошадей и не оставляйте их сзади. В настоящее время можно брать 45-дневные запасы продовольствия, но одна лошадь должна использоваться не более 4-х дней подряд. Находясь на территории противника или территории союзников, вы должны быть всегда готовы ко всему. В таких случаях всегда берите продовольствие с собой, или вы вынуждены будете отыскивать продовольствие на территории союзников, что является большой глупостью и может быть расценено как воровство. Что касается пищи для лошадей, храните ее в специально приготовленных местах, когда делаете набеги на вражескую территорию. Ничего там не бросайте, и если страдаете от голода в лагере, кормите их растительной пищей. Лошадь может есть опавшие листья, а также очищенную сосновую кору. Что касается сухих дров, то в день на человека хватает 500 г, к тому же их можно собрать в один большой костер. Если в местности невозможно найти дрова, используйте вместо них сухой лошадиный навоз. Что касается риса, то на человека в день достаточно 100 г, соли - 20 г на 10 чел., а мисо - 40 г на 10 человек. Но когда предстоит ночное сражение, количество риса может быть больше. Можно есть рис, который хранится слугами для приготовления сакэ". Баулы с рисом везли как на вьючных лошадях, так и на двухколесных повозках, которые тянули или толкали люди-носильщики. Также использовались и большие повозки, в которые запрягали быков. Они были также очень удобны для транспортировки тяжелых орудий.

Иногда необходимо было прибегать к грабежу, если военная кампания затягивалась и велась на вражеской территории. Это считалось нормальным явлением. "Дзохё Моногатари" приводит несколько полезных советов, как совершать грабежи: "Пища и одежда могут быть спрятаны в домах, но если все это прячут снаружи, то можно поискать в горшке или даже в чайнике. Если одежду или продовольствие закапывают в землю, приходите рано утром по свежему морозу и там, где закопаны нужные вам вещи; вы не увидите инея и таким образом вы найдете то, что вам нужно". Однако автор предупреждает фуражиров асигару об опасности ловушек, которые могут быть оставлены врагом: "Запомните, что кровь мертвого человека может служить отравой для воды, которую вы пьете. Никогда не пейте воду из колодцев на вражеской территории. На дне колодца может лежать отрава. Вместо этого пейте речную воду. Когда меняете место расположения, позаботьтесь о воде. Если вы в лагере, то очень хорошо пить воду, которая хранится в емкости, на дне которой лежали завернутые в шелк косточки абрикоса. Или положитете в горшок или сосуд несколько улиток, которых вы привезли из своей собственной местности и высушили в тени. Это вода годится для питья: Очень важно иметь достаточное количество воды во время осады. Например, во время осады Акасаки в 1531 г. произошло следующее: "Затем 282 воина покинули крепость и сдались, потому что на другой день они бы умерли от жажды". Во время осады крепости Тёкой в 1570 г. решающий момент наступил тогда, когда осаждающим удалось отрезать осажденный гарнизон от источников воды. "Дзохё Моногатари" отмечает: "Во время осады горных крепостей, когда невозможно найти воду, горло становится сплошным сухим комком, и наступает смерть. Когда распределяется вода, то необходимо учитывать, что на человека необходимо 1,8 литра воды в день".

Большое количество асигару использовалось только для того, чтобы носить флаги. Существовало несколько типов флагов со своими весьма специфическими названиями, однако наиболее распространенным типом являлся нобори, древко которого имело вверху поперечину как у буквы Г. Благодаря этому пришнурованное к поперечине и древку узкое полотнище флага всегда находилось в натянутом положении и изображения на флаге были хорошо видны.

Известные полководцы помимо родовых знамен имели еще и свои собственные штандарты, причем иногда весьма символичные. Так, "большой штандарт" Иэясу Токугава, с которым он воевал с 1566 г., представлял собой гигантский золотой веер на деревянных спицах, длиной 1,5 м каждая, на котором был изображен красный диск восходящего солнца. Второй штандрат представлял собой бронзовый диск с небольшим круглым отверстием в его верхней части. Помимо этих эмблем за ним всегда несли семь нобори белого цвета с изображением розовой штокрозы - эмблемы рода Токугава. Еще одним из опознавательных знаков на попечении асигару были маку - длинные занавеси с эмблемами полководца, окружавшие его штаб. В бою они так же, как и флаги, служили указателем местонахождения командира {4}.

"Дзохё Моногатари" содержит и медицинский раздел, который является убедительным доказательством того, что в самурайской армии, включая и подразделения воинов асигару, за ранеными и больными ухаживали, а не бросали их на произвол судьбы. "Если у вас есть проблемы с дыханием, положите несколько сушеных слив на дно вашей сумки. Это всегда срабатывает. Если есть только их, то они осушают горло и сохраняют жизнь. Сушеные сливы очень помогают при болезнях дыхания". "При ведении боевых действий может быть очень холодно, и войлочной или соломенной накидки часто бывает недостаточно. Каждое утро зимой и летом съедайте по одной горошинке перца - это прогонит холод и согреет вас. Для разнообразия можно опять использовать сушеную сливу. Если вы натретесь красным перцем от бедер до кончиков пальцев ног - вы не замерзнете. Можно натереть им и руки, но избегайте попадания в глаза".

Самый интересный совет "Дзохё Моногатари" касается лечения змеиных укусов в походных условиях: "если вы находитесь в лагере, в лесу или горах и если вас вдруг укусила змея, не паникуйте. А быстро насыпьте несколько горошин пороха на укушенное место, подожгите его и симптомы укуса скоро исчезнут, но в случае промедления этот способ уже не сработает". Дальше следуют советы, как лечить раны во время сражения: "размешайте лошадиный навоз в воде и положите на рану, скоро уменьшится кровотечение и рана очень быстро затянется. Также говорят, что если выпить лошадиной крови, то это поможет уменьшить кровотечение, потому что лошадиная кровь не проходит через человеческие ткани и закупорит раны, но если вы будете есть навоз, то это усугубит положение. Если рана болит, помочитесь в медный шлем, пусть все это остынет. Затем омойте рану, скоро боль заметно утихнет. Если кровь цвета японской хурмы, то в ране яд. В случае ранения в область вокруг глазного яблока, перемотайте голову полоской смятой бумаги; приложите горячую воду".

Наиболее ужасающим в "Дзохё Моногатари" является описание извлечения наконечника стрелы, попавшей в глаз воину: "Головой двигать нельзя, поэтому ее надо привязать к дереву, и только когда голова привязана, можно начинать работу. Стрелу нужно вынимать потихоньку, но при этом глазная впадина будет наполняться кровью".

Таким образом, "Дзохё Моногатари" является уникальным описанием жизни воинов асигару, обогащает наши знания о боевом искусстве самураев, и...со всей очевидностью показывает, что в Японии так же, как на Западе, наступила эпоха господства огнестрельного оружия; 14 октября 1866 г., когда последний из сёгунов отказался от своего поста в пользу молодого императора Муцухито, это одновременно было концом почти семивековой истории рыцарей-самураев в Японии. На следующий год сёгун попытался вернуть себе власть, однако первое же столкновение его сторонников с императорскими войсками показало, что дело самураев безнадежно проиграно. Как и столетия назад, они устремились в бой с луками, копьями и мечами, а их встретили огнем современного европейского оружия. Наконец, самураи лишились даже чисто внешних атрибутов своего положения: в 1876 г. им было запрещено ношение мечей. Институт самураев исчез, а сами самураи составили основу офицерского корпуса японской регулярной армии. Однако отдельные случаи применения офицерами самурайских доспехов имели место и в годы русско-японской войны 1904 - 1905 годов.

В целом же, мнение англоязычной историографии относительно самобытности вооружения самураев таково: она имеет относительный характер. Англоязычные историки подчеркивают, что самураи вплоть до XIV в. оставались конными стрелками из лука, в связи с чем главным видом самурайских доспехов (как, собственно, и у других народов, где лук являлся главным оружием) были доспехи из металлических пластин. По-видимому, данную особенность можно считать следствием самого характера номадистской цивилизации и технологии производства доспехов, так как пластинки в кочевых условиях делать легче, чем все остальные виды доспехов и, прежде всего, доспехи из колец.

Примечания

1. TURNBULL S.R. Secrets of Samurai Warfare. - Military illustrated. 1997, N 110, P. 33 - 39.

2. Ibid., P. -32 - 33.

3. Ibid., P. 32 - 37.

4. Ibid., p. 35, 37.

Шпаковский Вячеслав Олегович

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Шпаковский - это тот самый одиозный безграмотный плагиатор, который наваял целую книШку про "Лыцарей Востока" (изд-во "Поматур", ЕМНИП, 2002 год)?

Более редкостного аЦтоя представить нельзя. Все вышеизложенное он пихнул в нее давным-давно. Видать, за 10 с лишним лет не получил новых знаний.

Увы, плохо, когда человек ничему не учится.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Шпаковский - это тот самый одиозный безграмотный плагиатор, который наваял целую книШку про "Лыцарей Востока" (изд-во "Поматур", ЕМНИП, 2002 год)?

 

Тот самый Шпаковский, но но мне читать такие книжки не до сук - я не униформист.

 

Все вышеизложенное он пихнул в нее давным-давно. Видать, за 10 с лишним лет не получил новых знаний.

Чжан Гэда, эта заметка о Тернбулле впервые опубликована в этом году.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
(Чжан Гэда @ Сегодня, 02:35)
Пример конного боя японцев с корейцами или китайцами можно?

Вам хорошо говорить, вы знаете корейские источники и наверняка могли бы без проблем сами извлечь из них такие примеры, если бы это не шло вразрез с вашей точкой зрения. Мне остается только опираться на работы Асмолова (Неграмотен, языками не владею, ваше благородие. Паки, паки... Иже херувимы.)

Между тем, генерал Ли Иль, принявший решение давать битву на равнине, был человеком малокомпетентным, привыкшим воспринимать японцев как массу дезорганизованной пехоты, над которой вооруженная цепами корейская кавалерия должна была одержать победу. Именно желанием использовать преимущества кавалерии на открытой местности и продиктована его стратегия, не рассчитанная на японскую конницу и японских стрелков из мушкетов.
Тёрнбулл хорошо описывает оборону Пхеньяна и отступление войск Кониси Юкинага в феврале 1593 г., а также действия Като Киёмаса и Кобаякава Такакагэ, приведшие к победе над китайской армией под Пёкчэгваном 25 февраля 1593 г. При описании последнего сражения, которому российские и корейские историки обычно не уделяют особого внимания, он отмечает, что в победе сыграли свою роль и преимущества самураев как бойцов, и грамотная тактика, когда китайскую кавалерию заманили на грязевой склон, где ряды ее расстроились, лошади увязли в грязи, а всадники стали легкой добычей японцев. Правда, и здесь Тёрнбулл почему-то говорит о преимуществах катаны как более длинного оружия, и поет славу крестообразным наконечникам японских копий, которыми самураи сталкивали противников с седел. Китайские копья, особенно оружие всадников, также имели достаточное число дополнительных элементов, позволяющих сталкивать противников с седла. Дело скорее в том, что китайская кавалерия значительно уступала японской. Не имеющие развитой традиции коневодства, китайцы никогда не имели своей хорошей конницы. Так, если китайский кавалерист не падал с коня при галопе, это уже считалось его достоинством.

Предменее предлагаю обсуждать Имджинскую войну здесь.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
(Saygo @ Сегодня, 11:39)
Вам хорошо говорить, вы знаете корейские источники и наверняка могли бы без проблем сами извлечь из них такие примеры, если бы это не шло вразрез с вашей точкой зрения. Мне остается только опираться на работы Асмолова (Неграмотен, языками не владею, ваше благородие. Паки, паки... Иже херувимы.)

Нет, всего было 3 (ТРИ) сражения, где китайцы и корейцы ввели в действие конницу. Это Тхангымдэ (1592), Хэджончхан (1592) и Чиксан (1597). Во всех трех случаях японцы сражались пешими.

При Тхангымдэ они основные позиции расположили амфитеатром на склонах гор и максимально использовали мощь аркебуз, когда корейцы с цепами врезались в побежавших перед ними асигару.

При Хэджончхане они забаррикадировались в зернохранилище и отбились залповым огнем, а потом ночью захватили остатки корейского отряда на болоте, куда их привел местный житель, решивший сотрудничать с японцами (на севере ситуация с инкорпорируемыми чжурчжэнями была очень острой).

При Чиксане нет ни одного достоверного описания с обеих сторон, но по всем материалам китайцы атаковали в конном строю, а японцы оборонялись, отступая к гребню холма (с небольшими вариациями сюжета).

Все, потом никаких конных сражений не было. Следующие битвы будут только в 1894 г., и тогда также не будет ни одного кавалерийского сражения.

А статью эту Константин Валерьянович писал до знакомства со мной. После этого он достаточно открыто и публично говорил, что сейчас написал бы ее совсем по-другому.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Самурай, в первую очередь, конный воин, хотя и полагавшийся более на лук, чем на копье.

Еще небезынтересное дополнение к моим постам о японских лошадках.

 

Умные, независимые и упрямые японские лошади ценились за свои качества, точно так же, как воины, которые на них ездили. Наездник, привыкший к более послушным животным, охарактеризовал бы их как тварей с дурным характером, так как японская лошадь не подчинялась безоговорочно командам своего хозяина, однако большинство самураев, кажется, мирились с подобной независимостью.

В Японии не было традиции кастрировать коней, что необычно, поскольку большинство народов, у которых лошади составляли важнейший элемент жизненного уклада, делали это. В древней Японии отсутствие подобной традиции приводило зачастую к дезорганизации войск на поле сражения. Для боевых жеребцов кобылы в период течки служили источником дополнительного напряжения. Вражеский лагерь, где находились такие кобылы, мог стать смертельной ловушкой для попавшего туда несчастного самурая, который становился заложником игривого жеребца – тогда ему приходилось спешиваться, а иначе он оказывался в самой гуще врага на абсолютно неуправляемом животном.

Японские лошади являются разновидностью монгольской породы, хотя некоторые специалисты видят в них большое сходство с ныне исчезнувшими лошадьми, такими как тарпан. Возможно, термин «лошадь» по отношению к этим животным употребляется неправильно, поскольку по современной классификации все они, за исключением самых крупных особей, не превышали в холке 140 см, что автоматически относит их к разряду пони. Минамото Ёритомо ездил верхом на лошади высотой 142 см, что едва превышает линию раздела между лошадью и пони, но его лошадь была исключительно сильной и выносливой. При раскопках конских захоронений, датируемых XIV в., выяснилось, что рост большинства лошадей едва превышал 130 см в холке, а у самых маленьких особей этот показатель составил всего 109 см, что соответствует размерам осла. Большинство арабских скакунов, например достигают в холке приблизительно 152,4 см, тогда как средний рост лошадей английской чистокровной породы равняется 162,56 см.

Низкорослостью японских лошадей также объясняется отсутствие традиции заковывать этих животных в тяжёлую броню, которая существовала в Европе в XIV в. Иногда на них надевали некоторое подобие кольчуги, а в XVI в. некоторые даймё, такие как представители клана Ходзё, уговаривали своих всадников одевать лошадей в доспехи. Но не было попытки устраивать рыцарские турниры на копьях или использовать коней для сокрушения и уничтожения противника, потому что японские не стали бы, да и не смогли бы этого сделать.

Также этих лошадей не подковывали, и начали делать это только с середины XVIII в., когда знания о европейских технологиях стали распространяться через голландских купцов. Вместо подков копыта лошадей защищали соломенные сандалии, весьма напоминавшие те, что носили самураи.

Маленькие лошадки на поле сражения не очень подходили для крупных мужчин. Фудзивара Кунихира был очень бодьшим человеком, и это мешало ему достаточно быстро ездить на своём коне, заслужившем репутацию «самой резвой лошади Северной Японии». Он был из рода северных Фудзивара, четыре поколения которых правили провинциями Дева и Муцу из своего города Хираидзуми.Не известен рост Кунихира, но зато известно, что рост его мумифицированных родственников превосходил 180 см. Его бедная лошадь с её 141 см в холке была для него действительно мала (хотя по японским меркам это была крупная особь), и «покрывалась потом» каждый раз, когда взбиралась на холмы Хираидзуми. Кунихира погиб довольно бесславным образом, не сумев должным образом справиться со своим конём в бою, на десятый день восьмого месяца 1189 г.

 

Женщины-наездницы, напротив, имели преимущество, поскольку были легче и проворней мужчин. Женщины из самурайских домов должны были учиться верховой езде и вместе с мужчинами сражались в составе конных отрядов, о чём упоминается в хрониках. В «Повести о доме Тайра» описываются подвиги одной из таких воительниц по имени Томоэ Годзин, ставшей одной из самых знаменитых женщин Японии. Вероятней всего, это выдуманная фигура, но факт участия женщин в полевых сражениях подтверждается более надёжными источниками. Согласно одному из документов, в 1351 г., в одном из боёв на западе Японии участвовал конный отряд, состоявший преимущественно из женщин, а до нашего времени дошли доспехи, изготовленные с учётом женской анатомии. Участие женщин в сражениях не было явлением вполне обыденным, но и не настолько редким, чтобы вызывать большое удивление.

 

Низкорослые и коротконогие японские лошади не могли развить высокой скорости. Эксперимент, проведённый в 1980 г. японским телеканалом NHK, выявил, что самурайская лошадь с наездником в полной боевой экипировке не могла двигаться быстрее 9 км/ч. Для этого эксперимента был выбран пони ростом 130 см и весом 350 кг. Общий вес груза, который ему пришлось нести, был равен 95 кг: 40 кг весили доспехи и седло, а 50 кг – наездник. Бедное животное сначала пускалось лёгким галопом (какэ-аси), но не могло долго выдержать темпа и переходило на рысь (хая-аси).

 

Лошадей пускали галопом только на короткие расстояния или в острых ситуациях – в иных случаях конные самураи передвигались на поле сражения рысью или лёгким галопом. Такая медлительность … позволяла конным лучникам вести более точную стрельбу. Но у этих низкорослых коней были свои преимущества. Они превосходно проявляли себя на пересечённой местности, что не маловажно для Японии, на 80% состоящей из гор. Так в 1184 г. в битве при Ити-но-Тани Минамото Ёсицунэ (1159-1189 гг.) спустился во главе небольшого конного отряда по крутому склону горы в тыл противника, чем застал его врасплох и разбил. Длинноногие лошади не смогли бы совершить такого манёвра.

 

Вторым преимуществом этих коней, как и у их родичей монгольских нмзкорослых лошадей, был чрезвычайно мягкий бег, что позволяло их наездникам вести очень меткую стрельбу из луков. Лошадь, идущая лёгким галопом, уступала в скорости лошади, скачущей галопом, но зато она могла долго выдерживать этот бег, который лучше подходил для стрельбы из лука, нежели более тряская рысь. Японские лошади умели хорошо преодолевать болотистые участки местности, но и они не были безгрешны, и во время зимних походов часто проваливались под лёд на болотах, рисовых полях или реках.

 

Изучение конской сбруи наводит на мысль, что самураи больше ценили твёрдую посадку в седле, нежели скорость. Лошадь и седло образовывали устойчивую платформу для лучника, ведущего стрельбу по врагам. Седла также защищали нижнюю часть торса наездника, но эта тяжёлая, весьма напоминающая коробку структура, громоздившаяся на конской спине, была чрезвычайно неудобна для самой лошади. Большинство сёдел было сделано из лакированной древесины, а это подразумевает, что древесина обрабатывалась соком растения, обладавшего теми же вредоносными качествами, что и ядовитый плющ. Обработанная этим соком древесина становилась очень твёрдой, что предохраняло её от гниения  – именно по этой причине сёдла, как и многие детали доспехов, изготавливали из лакированной древесины. Лак придавал изделиям привлекательный вид, а покрытые чёрным лаком их гладкие, блестящие поверхности расписывались золотыми или серебряными узорами.

 

Сёдла делали таким образом, чтобы они крепко держались на спине лошади. Они могли немного амортизировать, что добавляло точности стрельбе из лука, но не способствовали прибавлению бега и без того не очень-то резвых японских коней.

 

Эти сёдла были сложными устройствами, и, чтобы надеть такое седло на лошадь, требовалось немало времени. Сначала на спину лошади клали подседельник (ситагура), выполнявший роль чепрака. Этот подседельник мог быть сделан из подбитой и подстёганной кожи или из шкур таких экзотических животных, как тигр, которые импортировались из Китая или Кореи.

 

К этому подседельнику пеньковой верёвкой крепился деревянный каркас седла (курабонэ). Деревянное седло состояло из двух продольных деревянных пластин (иги), которые ложились параллельно вдоль спинного хребта, и двух соединявшихся досок, крепившихся к передним и задним частям иги. Эти доски называемые маэва, выполняли функцию передней луки, а сидзува, или задняя лука, завершала седло.

 

Передняя и задняя луки являлись определяющими элементами боевого седла (гундзигура), так как, необычно глубокие и тяжёлые, они служили защитой нижней части туловища наездника. Доски передней луки седла как бы охватывали с обеих сторон холку животного в самой и верхней его части, тогда как задняя лука седла опиралась на подъём в нижнем отделе спины и защищала всадника сзади. Деревянные доски седельных лук подгонялись под иги и скреплялись вместе, что придавало структуре необходимую жёсткость. Все части седла крепко стягивались, чтобы оно ни в коем случае не могло соскользнуть со спины животного. Вместе с чепраком деревянный каркас седла стягивался вдобавок подпругой, охватывавшей конское брюхо, которая продевалась через прорези в чепраке и деревянных пластинах обеих лук. Сверху на деревянное седло клали мягкое сиденье (басэн), которое удерживалось на месте стремянными ремнями, продеваемыми через прорези в иги и чепраке. Шёлковая или матерчатая лямка протягивалась через переднюю луку седла и охватывала грудь коня. Этому грудному ремню (мунэгай) соответствовал задний ремень (сиригай), который протягивался через заднюю луку седла и охватывал заднюю часть коня, проходя под его хвостом.

Все ремни, включая поводья, делались из пеньки, сложенной в несколько раз холщовой ткани или шёлка; кожа, обычная в Европе, редко использовалась в Японии. Было два комплекта поводьев, одни соединялись с недоуздком и использовались для удержания коня, с которого спешивались, а другие, соединявшиеся с удилами, служили для управления конём. Лошадь контролировалась удилами, которые делались из стали и прикреплялись к двум щёчным ремням, которые в свою очередь соединялись стальными кольцами с поводьями. Садясь на лошадь, наездник всегда брал в руки поводья, применявшиеся для управления конём, которые соединялись с уздой и привязывались к передней луке седла. Второй комплект поводьев использовался для удержания и остановки коня, а иногда и в бою, когда наездник стрелял из лука – они либо крепко привязывались, либо накидывались на переднюю луку седла, позволяя наезднику вести прицельную стрельбу из лука на скаку.

Вовремя стрельбы лучники сидели боком или даже спиной к движению лошади. Нужно было обладать недюжинной сноровкой, чтобы в подобных обстоятельствах не свалиться с коня. Неопытные или неосторожные наездники, выхватывая меч, например, нередко падали со своих коней. На расписанных свитках, таких, как «Касуга гонгэн кэнки» XIV в., изображались всадники, вооружённые более длинным оружием, известным как нагината, или крюка на дереве «медвежьи когти» (кумадэ). А это говорит о том, что искусные наездники в определённых случаях могли прибегать к оружию, предназначенному для боя в пешем строю.

Самые древние стремена были простыми, в виде колец и подвешивались на длинных цепочках. Позднее, к началу IX века, стремя приобрело закрытый носок и удлинённую подошву – платформу сзади; вскоре оно уже было модифицировано – были убраны боковины носка, и получилось то характерное с тремя с открытой платформой, которым японцы пользовались вплоть до XIX в. Платформа была достаточно большой, чтобы поместилась вся нога. Некоторые стремена делались целиком из железа, другие - из железного каркаса с деревянными вставками, третьи – из лакированного дерева.

Некоторые древние стремена (суиба-абуми) имели отверстия в платформе, чтобы вода, собиравшаяся в них при форсировании реки, могла выливаться. Стремена с чётко выраженным ребром спереди назывались фукуро-абуми. В редких случаях стремена дополнялись стержнем, который шёл от верхнего края к платформе и предохранял ногу от соскальзывания вбок.

За счёт длинной подошвы эти стремена позволяли всаднику легко вставать на скаку. Другим преимуществом таких стремян было то, что в случае падения нога всадника в них не застревала, и понёсшая лошадь не могла утащить его за собой. «Грудь голубя»( хато мунэ) предохраняли пальцы и переднюю часть ноги от ранений.

В целом массивные деревянные стремена вкупе с глубоким седлом защищали нижнюю часть всадника, туловище которого было заковано в уникальные и надёжные боевые доспехи.

Томас Д. Конлейн. «Оружие и техника самурайских воинов».

Томас Д. Конлейн. «Оружие и техника самурайских воинов».

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Возможно, термин «лошадь» по отношению к этим животным употребляется неправильно, поскольку по современной классификации все они, за исключением самых крупных особей, не превышали в холке 140 см, что автоматически относит их к разряду пони.

 

Альтернативная биология? 

 

В понятие «пони» в российской иппологической литературе включены лошади, имеющие высоту в холке 100—110 см и ниже, хотя некоторые лошади из вышеназванных пород бывают и гораздо выше. За рубежом шкала роста для пони иная: в Германии к ним относят лошадей высотой в холке до 120 см и ниже, в Англии — до 147,3 см. По английской мерке к пони можно отнести половину конских пород мира, включая почти все российские.

 

 

Большинство арабских скакунов, например достигают в холке приблизительно 152,4 см, тогда как средний рост лошадей английской чистокровной породы равняется 162,56 см.

 

Какого века? 

 

Низкорослостью японских лошадей также объясняется отсутствие традиции заковывать этих животных в тяжёлую броню, которая существовала в Европе. В XIV в. Иногда на них надевали некоторое подобие кольчуги, а в В XVI в. Некоторые даймё, такие как представители клана Ходзё, уговаривали своих всадников одевать лошадей в доспехи. Но не было попытки устраивать рыцарские турниры на копьях или использовать коней для сокрушения и уничтожения противника, потому что японские не стали бы, да и не смогли бы этого сделать.

 

Жаль, монголы об этом не знали и доспехи для коней использовали, и с коней копьями бились...

 

Отсутствие традиции конного копейного боя в Японии с ростом коней НИКАК не связано. В соседней Корее, имея таких же коней, копьем с коня бились почему-то... Наверное, не читали Конлейна?

 

Да, о "кольчугах для коней" поподробнее хотелось бы - после какой травы г-н Конлейн сие узрел?

 

до нашего времени дошли доспехи, изготовленные с учётом женской анатомии

 

Расскажите, как можно сделать традиционный японский доспех "с учетом женской анатомии"?

 

Автор их видел хоть раз? 

 

Не известен рост Кунихира, но зато известно, что рост его мумифицированных родственников превосходил 180 см. Его бедная лошадь с её 141 см в холке была для него действительно мала (хотя по японским меркам это была крупная особь), и «покрывалась потом» каждый раз, когда взбиралась на холмы Хираидзуми. Кунихира погиб довольно бесславным образом, не сумев должным образом справиться со своим конём в бою, на десятый день восьмого месяца 1189 г.

 

Мда, печаль и скорбь!

 

Цогту-тайджи въезжал на холмы на одоспешенном коне даже во время охоты - традиция была такая - носить доспехи на себе и надевать их на коня для тренировки.

 

Может, дело не в том, какие кони были у японцев, а в том, какие традиции конного боя у них были? Рядом Корея с такими же конями, чуть далее - Монголия, где кони не выше. А корейцы и монголы покрупнее японцев - это еще в древности знали. И почему-то только японским лошадкам было тяжело, а корейским и монгольским - нет...

 

Странную траву г-н Конлейн курит. С такой травы кого хочешь попустит. 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Минамото Ёритомо ездил верхом на лошади высотой 142 см, что едва превышает линию раздела между лошадью и пони, но его лошадь была исключительно сильной и выносливой.

 

1) рост коня как-то коррелирует с его силой и выносливостью?

 

2) Минамото Ёритомо и его брат Ёсицунэ даже по японским меркам были карликами.

 

В общем, удивительно неконструктивный дедушка этот самый Конлейн - и сам черт его знает что курит, и других попускает. 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Не мне, а вам надо выкладывать кольчуги и прочие наглядные пособия по женской анатомии, поскольку таких простых пролетариев, как я, на коллекции ваших запасников полюбоваться не пускают. А о докторе и профессоре Конлейне, у которого самого, судя по цветущей физиономии, есть живые дедушки, читайте по ссылке.

"кольчугах для коней"

Возможно просто кривой перевод, я оригинал не видел.

Расскажите, как можно сделать традиционный японский доспех "с учетом женской анатомии"?

Лично я понятия не имею, чем отличался женский доспех от мужского, но приходит на ум фраза авторов, скрывающихся под псевдонимом Олег Ивик, из книги "Женщины-воины: от амазонок до куноити":
 

Археологи, обнаружив погребение, в котором меч и наконечники стрел соседствовали с зеркалом и костяной ложечкой, относили его к «женским». Так в археологических отчетах и статьях (научных и популярных) появилось множество «савроматских воительниц», которые владели оружием (как на этом, так и на том свете), не забывая при этом заботиться о своей женской привлекательности. Ряды этого загробного женского воинства росли и множились, пока в конце двадцатого века ученые не решили проанализировать ситуацию еще раз. Из огромного количества (около 500) савроматских захоронений, раскопанных между Волгой и Уралом, были выбраны и изучены шестьдесят три, для которых проводился антропологический анализ пола. И к изумлению археологов выяснилось, что савроматские мужчины тоже смотрелись в зеркала или же использовали их как предметы культа.

Применительно к Японии книга Ивика акцентируется на куноити:

Японским женщинам, выраставшим под сенью нравственных законов замечательного конфуцианца, было не так-то легко проявить воинственность, и «амазонки» стали встречаться в Стране восходящего солнца все реже. Но зато с шестнадцатого века японки получили возможность проявить себя на другой, тоже не слишком мирной стезе: на пути куноити – женщин-ниндзя.
 
Предание гласит, что первая в Японии сеть куноити была создана в шестнадцатом веке некой Мотидзуки Тиёмэ. После того, как ее муж, Мотидзуки Моритоки, пал в бою, вдова решила продолжить дело своего супруга и поддержать политические устремления его семьи. Поскольку род Мотидзуки издавна контролировал деятельность мико – женщин-шаманок в синтоистских святилищах, – Тиёмэ решила сочетать духовное с военным. Она организовала нечто вроде школы мико, куда собирала со всей округи беспризорных девочек-сирот или младенцев из бедных семей. В глазах окружающих благотворительность Тиёмэ служила к ее вящей славе. Сиротки приобщались к храмовой деятельности, учились лечить болезни, играть на музыкальных инструментах и исполнять ритуальные танцы. И даже близкие люди не знали, что помимо этих второстепенных искусств, почтенная вдова преподает юным девственницам шпионские навыки и умение убивать.
 
Куноити называли «отравленными цветами». Их методы отличались от методов, которыми пользовались мужчины-ниндзя: важнейшее место в их арсенале занимали женские чары. Главной задачей куноити был сбор информации, распространение слухов… Они часто применяли яды. Но оружием, в том числе самым необычным, они тоже владели прекрасно. Куноити использовали иглы – их выдували из крохотной бумажной трубочки. Иглы потолще, с кисточками из разноцветных шелковых нитей, носили у пояса в маленьких бумажных ножнах – такую иглу можно было всадить в какую-нибудь уязвимую точку тела. Оружием часто служили заколки для волос, их могли использовать для метания. Иногда эти заколки были отравлены. Традиционным оружием куноити были кольца с шипами, цепи с грузиками на концах…
 
Куноити избегали пользоваться мужским оружием и вступать в открытые поединки. Они скрывали свои воинские таланты, выдавая себя за артисток, гейш, проституток… Часто куноити носили монашеское одеяние, и глядя на них, можно было подумать, что эти женщины в полной мере соблюдают завет моралиста Кайбары: «единственные качества, приличные женщине, это – кроткое послушание, целомудрие, сострадание и спокойствие».

Цогту-тайджи въезжал на холмы на одоспешенном коне даже во время охоты - традиция была такая - носить доспехи на себе и надевать их на коня для тренировки.

Не далее, как сегодня, видел фото китайского доспеха империи Цинь из известняка. Правда я не знаю, может его носил пехотинец. Но такой доспех вряд ли надорвал бы силы лошади.

 

YEmGR9Q4CXA.jpg r8jVXs4RFBc.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Самурай, в первую очередь, конный воин, хотя и полагавшийся более на лук, чем на копье.

что удивляет . при такой распространенности лука ни уж та никто не додумался щитами вооружиться . 

 

Не далее, как сегодня, видел фото китайского доспеха империи Цинь из известняка. Правда я не знаю, может его носил пехотинец.

принята же что если чешуйки сверху вниз это это пехота а если снизу в верх кавалерия .

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
принята же что если чешуйки сверху вниз это это пехота а если снизу в верх кавалерия .
У японцев всадники носили ламеллярный доспех, позаимствованный у заморских соседей. Что касается эпохи Цинь, то тогда еще активно использовались колесницы, так что доспех из известняка вполне мог принадлежать какому-нибудь колесничему. Выложил просто в качестве примера, из каких экзотичных материалов порой делались доспехи.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

в фильме ран обратил внимание что многие по верх ламеллярных  доспех носят кирасы .это чисто японскае или от португальцев переняли 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

в фильме обратил внимание что многие по верх ламеллярных  доспех носят кирасы .это чисто японскае или от португальцев переняли

 Нанбандо - "броня южных варваров", наверное. Это не поверх, а собственно кираса европейского образца в сочетании с традиционными самурайскими элементами доспеха. Фильмов я про самураев смотрю мало, больше смотрю корейские фильмы, так что сказать определеннее, о чем речь, не могу, вы бы кадр выложили.

 

NanbanDo.jpg

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Это не поверх, а собственно кираса европейского образца в сочетании с традиционными самурайскими элементами доспеха.

кажется он и есть 

ran-1.jpg

 

Фильмов я про самураев смотрю мало, больше смотрю корейские фильмы, так что сказать определеннее,

экранизация шекспира от курасавы плохим не может быть .

2 пользователям понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Предание гласит

 

Что еще добавить?

 

Не далее, как сегодня, видел фото китайского доспеха империи Цинь из известняка.

 

Покойный МВ трактовал его как погребальный доспех (ср. с погребальным одеянием из нефрита ханьского периода).

 

Практического смысла эта вещь не имела.

 

что удивляет . при такой распространенности лука ни уж та никто не додумался щитами вооружиться

 

Почему? Даже в Японии применяли щиты. Только не персональные, а станковые. В бою удержание оружия обеими руками "отменило" щиты где-то к Х в.

 

Лично я понятия не имею, чем отличался женский доспех от мужского,

 

Дык!

 

Если кирасы типа тосэй гусоку - там никаких анатомических подробностей нет. У ламеллярных о-ёрои - тоже. 

 

Если что-то вроде хотокэ-до с выраженной грудью - но это из области фантастики.

 

Возможно просто кривой перевод, я оригинал не видел.

 

В период самураев доспехи для коней неизвестны как боевые. Единственный дошедший экземпляр - от XVII в. и из папье-маше. Это тоже неплохая защита, но уже время "небоевое".

 

А о докторе и профессоре Конлейне, у которого самого, судя по цветущей физиономии, есть живые дедушки, читайте по ссылке.

 

Про дедушку - это дань уважения Дмитрию Гайдуку (см.

) ;) 
1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Что касается эпохи Цинь, то тогда еще активно использовались колесницы, так что доспех из известняка вполне мог принадлежать какому-нибудь колесничему.

 

Посмотрел материалы по раскопкам - все экземпляры доспехов из камня происходят из "комнаты каменных доспехов" из того места, где обнаружена "терракотовая армия" Цинь Ши-хуанди.

 

Толщина пластин - 3 см.

 

Однозначно МВ прав - это был погребальный реквизит.

 

Исследования материалов "комнаты с доспехами" показали, что были 2 типа доспехов - изящно изготовленные для командиров (?) и простые - для солдат (?). Видимо, это отражает специфику реальных доспехов у Циней.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

"Дзехо моногатари" это собрание коротких рассказов, авторами которых являются низкоранговые бойцы и военные слуги. Это не устав, не мануал и не трактат, хотя использовался для обучения младших командиров в клане Мацудайра в 18-м веке. Скомпилирован или написан где-то в середине-второй половине 17 века, если не в начале 18-го.

 

- значительная часть текстов выдержана в стиле "ты - не Рэмбо". Постоянный рефрен - во время боя и на марше пехотинец тащит массу предметов, от доспехов до рисового пайка. И прежде чем думать о геройстве - не плохо бы позаботиться, чтобы в самый интересный момент меч не выпал бы из-за пояса, или тетива не захлестнулась о доспехи. "Все ремни должны быть под доспехами, в том числе для того, чтобы их можно было легко снять".

 

- оружие необходимо использовать такое, каким ты умеешь пользоваться, с красочным описанием дурака-самурая с дзюмондзи-яри, который вышиб глаз собственной лошади.

 

- ругательски ругаются самураи, которые берут на бой изукрашенное дорогое оружие, так как еще до боя это бессонные ночи  в попытках защитить его от воров. И хорошо, если сопрут, к примеру, дорогой чехол на копье, а не само копье. Судя по частоте упоминаний - пижонство было распространено более чем.

 

- не раз и не два подчеркивается, что оружие асигару и самураев - это две большие разницы. У асигару - дешевые "мобилизационные" образцы, посредственного качества и неукрашенные. Постоянное повторение требования бить "в мясо", попытка рубануть о-викадзаси асигару не то что по доспехам, а по костям - чревата порчей оружия. По некоторым фразам можно предположить, что даже трофейным оружием хорошего качества для асигару владеть предосудительно, так как его могут ошибочно принять за высокопоставленную персону.

 

- помимо асигару, действующих в относительно крупных отрядах (копейщики, стрелки), значительная часть низкоранговой пехоты распределялась между самураями (пешими и конными) в виде "носильщиков сандалий"(фактически, по тексту, это денщик), оруженосцев и грумов. Вспомогательный персонал должен был сопровождать самурая в бою и имел доспехи и оружие. 

 

- "Если ты выжил и никого не убил - ты трус. Если тебя убили, а ты никого - ты зря проел хлеб господина, ты его подвел. Долг слуги - убить много врагов и вернутся целым с победой".

 

- повторяется, что асигару-слуга в бою должен следовать за своим господином, бросится в бой раньше самурая - тяжкое оскорбление. Асигару-оруженосец должен использовать в бою собственное оружие, бросится в бой с копьем или луком самурая - недопустимо. Асигару должен помнить срах б-жий перед самураями, но увещевание вышестоящего в максимально почтительной форме все-таки допустимо.

 

P.S. как сочетались пешие самураи и отряды тех же яри-асигару на поле боя - не очень понятно.

 

- главное требование для бойца - не психовать. "Чехол от копья или аркебузы перед боем требуется убрать за пояс или за нагрудник кирасы [а не швырять куда попало]", стрелять нужно по команде и с эффективной дистанции, а не потому, что "я же их вижу" или "мне страшно". Издевательски описываются стрелки (самураи и асигару), которые в истерике высаживали весь свой колчан по показавшемуся противнику с дистанции в 4-10 те (440-1100 метров), когда "даже пушки еще молчат".

 

- требование поддерживать постоянный порядок в армии. Воины под угрозой битвы и вражеского нападения находятся далеко не в спокойном состоянии, и паника, от которой войско в десятки тысяч человек будет бежать несколько дней не разбирая дороги, может вспыхнуть из-за сущей ерунды. Страх перескакивает с отряда на отряд, и когда он вспыхнул - остановить его почти нельзя. В тылу фантазия вообще бьет ключом - "нечто, выглядящее в авангарде как карлик, будет в тылу оценено как огромная статуя". "Люди в войске не трусы и многие могут храбро сражаться, но панике противостоять очень трудно, это просто данность о которой командир должен постоянно помнить".

 

- Предупреждение, что в охране провианта для войск мелочей нет, союзники на "своей" земле могут быть не менее алчны, чем враг. Каждый должен нести 80 момме дров. На вражеской территории пить только проточную воду. И кипятить с абрикосовыми косточками или сушеными моллюсками. На человека полагается 6 го риса в день, 1 го соли и 2 го мисо на десятерых на день. 1 го - 180 мл. Рисовый паек нужно выдавать аккуратно - солдаты легко могут пустить "лишний" паек на брагу. Поэтому давать пайку не более чем на 3-4 дня за раз - даже если воинство заквасит большую часть риса, то за 2-3 дня до следующей раздачи не помрут. Если же выдать сразу дней на 10 - через неделю войско разбежится от голода. Если совсем приперло и продовольствия нет вообще - можно обменять на продовольствие броню. На крайний случай сражаться можно и без доспехов, а вот помереть от голода в доспехах, так и не вступив в бой, совершенно никуда не годится. Когда битва длится несколько дней и нормально поесть нельзя - асигару и слуги могут сварить рис до мягкости из носимого запаса в своих дзингаса. Когда нет соли - можно использовать порох.

 

- Стандартное наказание за тяжелый проступок - требование взять вражескую голову в бою под угрозой казни. Поэтому - неожиданный совет "не отходить от своего отряда, если не хочешь, чтобы на другом конце лагеря твою голову предъявили в качестве трофея".

 

- Медицина... С одной стороны "стрелу извлекают пинцетом, ни в коем случае - руками". С другой - "при кровопотере пить вываренный в кипятке навоз серой лошади"...

 

- Голова в качестве трофея это идеал, но вообще-то довольно много весит. Поэтому могли резать только нос с губой (с губой - чтобы не было попыток выдать женский нос за боевой трофей). Но вообще "нос - это совсем не то".

 

- Бой начинался с перестрелки, первыми огонь открывали аркебузиры, когда дистанция сокращалась - подключались лучники. Далее - поединки единоборцев с целью "взять первую голову", что есть великий почет и слава. Когда строи сближались - стрелки уходили на фланги и за копейщиков. Подчеркивалось, что успех копьеносцев-асигару в слаженной работе копьями, упоминается про "пригнуть копья противника к земле", но вообще особых подробностей нет. Кавалерия "в правильное время" могла напасть с фланга (лучше - на правый) и тыла, даже небольшой отряд всадников мог устроить изрядный погром.

 

- Аркебузиры стреляли с дистанции до 1 те, тщательно заряжая ружье перед каждым выстрелом и аккуратно целясь. Долго лежавший патрон может привести к конфузу - хорошо если пуля пролетит 5 кен (9 метров), а то ведь может и ствол не покинуть. Поэтому перед стрельбой картридж лучше встряхнуть. Забитость ствола нагаром может привести к такому же результату - пуля окажется у самого конца ствола и хорошо, если пролетит несколько метров. Лучники действовали в смешанных порядках с аркебузирами, стреляя во время перезарядки ружей.

 

- Если нет возможности уйти с пути атакующего врукопашную противника - последние выстрелы лучники и аркебузиры должны провести в упор, "на дистанцию менее копья", после чего браться за мечи. Автор хвалит юми-яри с клинком.

 

- Отмечается, что "сейчас в бою принято спешиваться с лошади, да и самураи с запада в искусстве сражаться верхом уступают воинам Канто" и сложность поддержания боевых лошадей в годном состоянии. Их легко можно застудить, загнать, ослабить голодом и так далее. "Много ли навоюешь, если половина твоих верховых лошадей хромает?" Воины с запада Японии огрызаются на неумение сражаться верхом репликами, что "корабль наша лошадь".

 

- Большая часть аркебуз, кажется, в рамках "кулацкий обрез", так как при нужде должны засовываться за пояс. С другой стороны - упоминаются тяжелые аркебузы, которые "даже на плечо не закинешь". Клинки асигару обозначаются как о-викадзаси и ко-викадзаси, фактически это то, что мы называем небольшой катаной и танто ("им удобно отрезать головы"), и просто засовываются за пояс. Самураи носят клинки на перевязи (тати). Знаменосец с нобори, если ситуация дошла до боя, должен лупить супостата знаменем.

 

P.S. Судя по репликам - книга написана через несколько десятков лет после Симабара. "Самураи сейчас ничего не знают - кто знал умер или состарился, молодежь ничему не учится!"

post-1429-0-59191300-1441659433_thumb.jp

Изменено пользователем hoplit

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
главное требование для бойца - не психовать. "Чехол от копья или аркебузы перед боем требуется убрать за пояс или за нагрудник кирасы [а не швырять куда попало]", стрелять нужно по команде и с эффективной дистанции, а не потому, что "я же их вижу" или "мне страшно".

Сразу вспоминается Высоцкий:

Средь оплывших свечей и вечерних молитв,

Средь военных трофеев и мирных костров
Жили книжные дети, не знавшие битв,
Изнывая от мелких своих катастроф.

 

 

"Дзохё моногатари" написана в 1650-х годах, последние боевые действия всеяпонского масштаба произошли 40 лет назад. Автор писал то, что хотел, а не то, что реально.

 

Европейцы своих мушкетеров (не которые три с д'Артаньяном, а которые с мушкетом в линии) гоняли до потери пульса при обучениях и маневрах, однако все, к чему призывает автор "Дзохё моногатари", имело место быть и при суровых капралах, многолетней муштре и полковом профосе.

 

Автор хвалит юми-яри с клинком.

 

А консервную открывашку с встроенным огнеметом он не пробовал? Однозначно лучше!

 

- Аркебузиры стреляли с дистанции до 1 те, тщательно заряжая ружье перед каждым выстрелом и аккуратно целясь. Долго лежавший патрон может привести к конфузу - хорошо если пуля пролетит 5 кен (9 метров), а то ведь может и ствол не покинуть. Поэтому перед стрельбой картридж лучше встряхнуть. Забитость ствола нагаром может привести к такому же результату - пуля окажется у самого конца ствола и хорошо, если пролетит несколько метров.

 

Еще в 1593 г. корейцы отмечали, что после 4-5 выстрелов японцы не могут поддерживать темп стрельбы. Я думаю, из-за поганого качества пороха, дававшего огромное количество нагара.

 

Большая часть аркебуз, кажется, в рамках "кулацкий обрез", так как при нужде должны засовываться за пояс.

 

Основная часть их имела длину +/- 1 м.

 

Бой начинался с перестрелки, первыми огонь открывали аркебузиры, когда дистанция сокращалась - подключались лучники.

 

Прицельность даже не под вопросом. А о-юми однозначно стреляет дальше.

 

Поражает аркебуза метров с 50 уверенно, о-юми - метров с 30 (еще Носов приводил схемы).

 

Воины под угрозой битвы и вражеского нападения находятся далеко не в спокойном состоянии, и паника, от которой войско в десятки тысяч человек будет бежать несколько дней не разбирая дороги, может вспыхнуть из-за сущей ерунды.

 

"Феи не какают!" (с)

 

У нас почему-то считается, что эти явления для истЕнных сОмураефф не характерны, а только для "презренных" китайцев и корейцев.

 

Постоянное повторение требования бить "в мясо", попытка рубануть о-викадзаси асигару не то что по доспехам, а по костям - чревата порчей оружия.

 

ИстЕнно епонский меч разрубает сразу два рельса с Маньчжурской железной дороги вместе с идущим по ним паровозом! Матчасть слабо учил аффтар "Дзохё моногатари".

 

Книжка сия двойственна - с одной стороны, есть реальные наблюдения (про дрова, про усталость и т.д.), но есть и нереальные (чехлы и т.п.). Жаль, нет перевода. 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

"Дзохё моногатари" 雑兵物語 (Повествование о простых воинах), есть дата написания 1649 г. (последнее более или менее крупное столкновение было в 1637 г. - подавление восстания в Симабара), но я видел и более поздние - например, 1654 г. Какая правильная - пока не знаю.

 

Картинки отличаются друг от друга, т.к. из разных изданий. Поэтому, несмотря на схожесть сюжета некоторых, выкладываю все подряд.

 

 

post-19-0-24090000-1441705968_thumb.jpg

post-19-0-20445300-1441705977_thumb.jpg

post-19-0-84667800-1441705987_thumb.jpg

post-19-0-86259900-1441705999_thumb.jpg

post-19-0-78748000-1441706008_thumb.jpg

post-19-0-73888300-1441706018_thumb.jpg

post-19-0-61593700-1441706028_thumb.jpg

post-19-0-51981400-1441706036_thumb.jpg

post-19-0-41153200-1441706047_thumb.jpg

post-19-0-23130700-1441706055_thumb.jpg

post-19-0-39171100-1441706065_thumb.jpg

post-19-0-28972600-1441706076_thumb.jpg

post-19-0-24608100-1441706085_thumb.jpg

post-19-0-20384400-1441706094_thumb.jpg

post-19-0-31122100-1441706102_thumb.jpg

post-19-0-12417600-1441706110_thumb.jpg

post-19-0-03869800-1441706121_thumb.jpg

post-19-0-67374100-1441706127_thumb.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • "Примитивная война".
      Автор: hoplit
      Небольшая подборка литературы по "примитивному" военному делу.
       
      - Multidisciplinary Approaches to the Study of Stone Age Weaponry. Edited by Eric Delson, Eric J. Sargis.
      - Л. Б. Вишняцкий. Вооруженное насилие в палеолите.
      - J. Christensen. Warfare in the European Neolithic.
      - DETLEF GRONENBORN. CLIMATE CHANGE AND SOCIO-POLITICAL CRISES: SOME CASES FROM NEOLITHIC CENTRAL EUROPE.
      - William A. Parkinson and Paul R. Duffy. Fortifications and Enclosures in European Prehistory: A Cross-Cultural Perspective.
      - Clare, L., Rohling, E.J., Weninger, B. and Hilpert, J. Warfare in Late Neolithic\Early Chalcolithic Pisidia, southwestern Turkey. Climate induced social unrest in the late 7th millennium calBC.
      - ПЕРШИЦ А. И., СЕМЕНОВ Ю. И., ШНИРЕЛЬМАН В. А. Война и мир в ранней истории человечества.
      - Алексеев А.Н., Жирков Э.К., Степанов А.Д., Шараборин А.К., Алексеева Л.Л. Погребение ымыяхтахского воина в местности Кёрдюген.
      -  José María Gómez, Miguel Verdú, Adela González-Megías & Marcos Méndez. The phylogenetic roots of human lethal violence //  Nature 538, 233–237
       
       
      - Иванчик А.И. Воины-псы. Мужские союзы и скифские вторжения в Переднюю Азию.
      - Α.Κ. Нефёдкин. ТАКТИКА СЛАВЯН В VI в. (ПО СВИДЕТЕЛЬСТВАМ РАННЕВИЗАНТИЙСКИХ АВТОРОВ).
      - Цыбикдоржиев Д.В. Мужской союз, дружина и гвардия у монголов: преемственность и
      конфликты.
      - Вдовченков E.B. Происхождение дружины и мужские союзы: сравнительно-исторический анализ и проблемы политогенеза в древних обществах.
       
       
      - Зуев А.С. О БОЕВОЙ ТАКТИКЕ И ВОЕННОМ МЕНТАЛИТЕТЕ КОРЯКОВ, ЧУКЧЕЙ И ЭСКИМОСОВ.
      - Зуев А.С. Диалог культур на поле боя (о военном менталитете народов северо-востока Сибири в XVII–XVIII вв.).
      - О. А. Митько. ЛЮДИ И ОРУЖИЕ (воинская культура русских первопроходцев и коренного населения Сибири в эпоху позднего средневековья).
      - К. Г. Карачаров, Д. И. Ражев. ОБЫЧАЙ СКАЛЬПИРОВАНИЯ НА СЕВЕРЕ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ В СРЕДНИЕ ВЕКА.
      - Нефёдкин А. К. Военное дело чукчей (середина XVII—начало XX в.).
      - Зуев А.С. Русско-аборигенные отношения на крайнем Северо-Востоке Сибири во второй половине  XVII – первой четверти  XVIII  вв.
      - Антропова В.В. Вопросы военной организации и военного дела у народов крайнего Северо-Востока Сибири.
      - Головнев А.В. Говорящие культуры. Традиции самодийцев и угров.
      - Laufer В. Chinese Clay Figures. Pt. I. Prolegomena on the History of Defensive Armor // Field Museum of Natural History Publication 177. Anthropological Series. Vol. 13. Chicago. 1914. № 2. P. 73-315.
      - Защитное вооружение тунгусов в XVII – XVIII вв. [Tungus' armour] // Воинские традиции в археологическом контексте: от позднего латена до позднего средневековья / Составитель И. Г. Бурцев. Тула: Государственный военно-исторический и природный музей-заповедник «Куликово поле», 2014. С. 221-225.
       
      - N. W. Simmonds. Archery in South East Asia &the Pacific.
      - Inez de Beauclair. Fightings and Weapons of the Yami of Botel Tobago.
      - Adria Holmes Katz. Corselets of Fiber: Robert Louis Stevenson's Gilbertese Armor.
      - Laura Lee Junker. WARRIOR BURIALS AND THE NATURE OF WARFARE IN PREHISPANIC PHILIPPINE CHIEFDOMS.
      - Andrew  P.  Vayda. WAR  IN ECOLOGICAL PERSPECTIVE PERSISTENCE,  CHANGE,  AND  ADAPTIVE PROCESSES IN  THREE  OCEANIAN  SOCIETIES.
      - D. U. Urlich. THE INTRODUCTION AND DIFFUSION OF FIREARMS IN NEW ZEALAND 1800-1840.
      - Alphonse Riesenfeld. Rattan Cuirasses and Gourd Penis-Cases in New Guinea.
      - W. Lloyd Warner. Murngin Warfare.
      - E. W. Gudger. Helmets from Skins of the Porcupine-Fish.
      - K. R. HOWE. Firearms and Indigenous Warfare: a Case Study.
      - Paul  D'Arcy. FIREARMS  ON  MALAITA  - 1870-1900. 
      - William Churchill. Club Types of Nuclear Polynesia.
      - Henry Reynolds. Forgotten war. 
      - Henry Reynolds. THE OTHER SIDE OF THE FRONTIER. Aboriginal Resistance to the European Invasion of Australia.
      -  Ronald M. Berndt. Warfare in the New Guinea Highlands.
      - Pamela J. Stewart and Andrew Strathern. Feasting on My Enemy: Images of Violence and Change in the New Guinea Highlands.
      - Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      - Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      - Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      - Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      - Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      - Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
      - Karl G. Heider, Robert Gardner. Gardens of War: Life and Death in the New Guinea Stone Age. 1968.
      - P. D'Arcy. Maori and Muskets from a Pan-Polynesian Perspective // The New Zealand journal of history 34(1):117-132. April 2000. 
       
       
      - Keith F. Otterbein. Higi Armed Combat.
      - Keith F. Otterbein. THE EVOLUTION OF ZULU WARFARE.
       
      - Elizabeth Arkush and Charles Stanish. Interpreting Conflict in the Ancient Andes: Implications for the Archaeology of Warfare.
      - Elizabeth Arkush. War, Chronology, and Causality in the Titicaca Basin.
      - R.B. Ferguson. Blood of the Leviathan: Western Contact and Warfare in Amazonia.
      - J. Lizot. Population, Resources and Warfare Among the Yanomami.
      - Bruce Albert. On Yanomami Warfare: Rejoinder.
      - R. Brian Ferguson. Game Wars? Ecology and Conflict in Amazonia. 
      - R. Brian Ferguson. Ecological Consequences of Amazonian Warfare.
      - Marvin Harris. Animal Capture and Yanomamo Warfare: Retrospect and New Evidence.
       
       
      - Lydia T. Black. Warriors of Kodiak: Military Traditions of Kodiak Islanders.
      - Herbert D. G. Maschner and Katherine L. Reedy-Maschner. Raid, Retreat, Defend (Repeat): The Archaeology and Ethnohistory of Warfare on the North Pacific Rim.
      - Bruce Graham Trigger. Trade and Tribal Warfare on the St. Lawrence in the Sixteenth Century.
      - T. M. Hamilton. The Eskimo Bow and the Asiatic Composite.
      - Owen K. Mason. The Contest between the Ipiutak, Old Bering Sea, and Birnirk Polities and
      the Origin of Whaling during the First Millennium A.D. along Bering Strait.
      - Caroline Funk. The Bow and Arrow War Days on the Yukon-Kuskokwim Delta of Alaska.
      - HERBERT MASCHNER AND OWEN K. MASON. The Bow and Arrow in Northern North America. 
      - NATHAN S. LOWREY. AN ETHNOARCHAEOLOGICAL INQUIRY INTO THE FUNCTIONAL RELATIONSHIP BETWEEN PROJECTILE POINT AND ARMOR TECHNOLOGIES OF THE NORTHWEST COAST.
      - F. A. Golder. Primitive Warfare among the Natives of Western Alaska. 
      - Donald Mitchell. Predatory Warfare, Social Status, and the North Pacific Slave Trade. 
      - H. Kory Cooper and Gabriel J. Bowen. Metal Armor from St. Lawrence Island. 
      - Katherine L. Reedy-Maschner and Herbert D. G. Maschner. Marauding Middlemen: Western Expansion and Violent Conflict in the Subarctic.
      - Madonna L. Moss and Jon M. Erlandson. Forts, Refuge Rocks, and Defensive Sites: The Antiquity of Warfare along the North Pacific Coast of North America.
      - Owen K. Mason. Flight from the Bering Strait: Did Siberian Punuk/Thule Military Cadres Conquer Northwest Alaska?
      - Joan B. Townsend. Firearms against Native Arms: A Study in Comparative Efficiencies with an Alaskan Example. 
      - Jerry Melbye and Scott I. Fairgrieve. A Massacre and Possible Cannibalism in the Canadian Arctic: New Evidence from the Saunaktuk Site (NgTn-1).
       
       
      - ФРЭНК СЕКОЙ. ВОЕННЫЕ НАВЫКИ ИНДЕЙЦЕВ ВЕЛИКИХ РАВНИН.
      - Hoig, Stan. Tribal Wars of the Southern Plains.
      - D. E. Worcester. Spanish Horses among the Plains Tribes.
      - DANIEL J. GELO AND LAWRENCE T. JONES III. Photographic Evidence for Southern
      Plains Armor.
      - Heinz W. Pyszczyk. Historic Period Metal Projectile Points and Arrows, Alberta, Canada: A Theory for Aboriginal Arrow Design on the Great Plains.
      - Waldo R. Wedel. CHAIN MAIL IN PLAINS ARCHEOLOGY.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored Horses in Northwestern Plains Rock Art.
      - James D. Keyser, Mavis Greer and John Greer. Arminto Petroglyphs: Rock Art Damage Assessment and Management Considerations in Central Wyoming.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored
 Horses 
in 
the 
Musselshell
 Rock 
Art
 of Central
 Montana.
      - Thomas Frank Schilz and Donald E. Worcester. The Spread of Firearms among the Indian Tribes on the Northern Frontier of New Spain.
      - Стукалин Ю. Военное дело индейцев Дикого Запада. Энциклопедия.
      - James D. Keyser and Michael A. Klassen. Plains Indian rock art.
       
      - D. Bruce Dickson. The Yanomamo of the Mississippi Valley? Some Reflections on Larson (1972), Gibson (1974), and Mississippian Period Warfare in the Southeastern United States.
      - Steve A. Tomka. THE ADOPTION OF THE BOW AND ARROW: A MODEL BASED ON EXPERIMENTAL
      PERFORMANCE CHARACTERISTICS.
      - Wayne  William  Van  Horne. The  Warclub: Weapon  and  symbol  in  Southeastern  Indian  Societies.
      - W.  KARL  HUTCHINGS s  LORENZ  W.  BRUCHER. Spearthrower performance: ethnographic
      and  experimental research.
      - DOUGLAS J. KENNETT, PATRICIA M. LAMBERT, JOHN R. JOHNSON, AND BRENDAN J. CULLETON. Sociopolitical Effects of Bow and Arrow Technology in Prehistoric Coastal California.
      - The Ethics of Anthropology and Amerindian Research Reporting on Environmental Degradation
      and Warfare. Editors Richard J. Chacon, Rubén G. Mendoza.
      - Walter Hough. Primitive American Armor. 
      - George R. Milner. Nineteenth-Century Arrow Wounds and Perceptions of Prehistoric Warfare.
      - Patricia M. Lambert. The Archaeology of War: A North American Perspective.
      - David E. Jonesэ Native North American Armor, Shields, and Fortifications.
      - Laubin, Reginald. Laubin, Gladys. American Indian Archery.
      - Karl T. Steinen. AMBUSHES, RAIDS, AND PALISADES: MISSISSIPPIAN WARFARE IN THE INTERIOR SOUTHEAST.
      - Jon L. Gibson. Aboriginal Warfare in the Protohistoric Southeast: An Alternative Perspective. 
      - Barbara A. Purdy. Weapons, Strategies, and Tactics of the Europeans and the Indians in Sixteenth- and Seventeenth-Century Florida.
      - Charles Hudson. A Spanish-Coosa Alliance in Sixteenth-Century North Georgia.
      - Keith F. Otterbein. Why the Iroquois Won: An Analysis of Iroquois Military Tactics.
      - George R. Milner. Warfare in Prehistoric and Early Historic Eastern North America.
      - Daniel K. Richter. War and Culture: The Iroquois Experience. 
      - Jeffrey P. Blick. The Iroquois practice of genocidal warfare (1534‐1787).
      - Michael S. Nassaney and Kendra Pyle. The Adoption of the Bow and Arrow in Eastern North America: A View from Central Arkansas.
      - J. Ned Woodall. MISSISSIPPIAN EXPANSION ON THE EASTERN FRONTIER: ONE STRATEGY IN THE NORTH CAROLINA PIEDMONT.
      - Roger Carpenter. Making War More Lethal: Iroquois vs. Huron in the Great Lakes Region, 1609 to 1650.
      - Craig S. Keener. An Ethnohistorical Analysis of Iroquois Assault Tactics Used against Fortified Settlements of the Northeast in the Seventeenth Century.
      - Leroy V. Eid. A Kind of : Running Fight: Indian Battlefield Tactics in the Late Eighteenth Century.
      - Keith F. Otterbein. Huron vs. Iroquois: A Case Study in Inter-Tribal Warfare.
      - William J. Hunt, Jr. Ethnicity and Firearms in the Upper Missouri Bison-Robe Trade: An Examination of Weapon Preference and Utilization at Fort Union Trading Post N.H.S., North Dakota.
      - Patrick M. Malone. Changing Military Technology Among the Indians of Southern New England, 1600-1677.
      - David H. Dye. War Paths, Peace Paths An Archaeology of Cooperation and Conflict in Native Eastern North America.
      - Wayne Van Horne. Warfare in Mississippian Chiefdoms.
      - Wayne E. Lee. The Military Revolution of Native North America: Firearms, Forts, and Polities // Empires and indigenes: intercultural alliance, imperial expansion, and warfare in the early modern world. Edited by Wayne E. Lee. 2011
      - Steven LeBlanc. Prehistoric Warfare in the American Southwest. 1999.
       
       
      - A. Gat. War in Human Civilization.
      - Keith F. Otterbein. Killing of Captured Enemies: A Cross‐cultural Study.
      - Azar Gat. The Causes and Origins of "Primitive Warfare": Reply to Ferguson.
      - Azar Gat. The Pattern of Fighting in Simple, Small-Scale, Prestate Societies.
      - Lawrence H. Keeley. War Before Civilization: the Myth of the Peaceful Savage.
      - Keith F. Otterbein. Warfare and Its Relationship to the Origins of Agriculture.
      - Jonathan Haas. Warfare and the Evolution of Culture.
      - М. Дэйви. Эволюция войн.
      - War in the Tribal Zone Expanding States and Indigenous Warfare Edited by R. Brian Ferguson and Neil L. Whitehead.
      - I. J. N. Thorpe. Anthropology, Archaeology, and the Origin of Warfare.
      - Антропология насилия. Новосибирск. 2010.
      - Jean Guilaine and Jean Zammit. The origins of war : violence in prehistory. 2005. Французское издание было в 2001 году - le Sentier de la Guerre: Visages de la violence préhistorique.

    • Иконография монголов XIII-XIV вв.
      Автор: Чжан Гэда
      Фактически, аутентичная иконография монголов времен монгольского великодержавия оказалась весьма немногочисленной.
      К этим категориям можно причислить работы, созданные в XIII-XIV вв. в таких странах, как Китай, Япония, Иран, Италия и некоторых других, в местах, где происходил прямой контакт с монголами, прибывшими туда в качестве завоевателей, пленников, торговцев или дипломатов.
      Начинаю собирать сюда подобную "прижизненную" иконографию.
      Начинаем с Ли Гуаньдао "Охота императора Хубилая", исполненной им в 1270-х годах:

    • Наставление 訓練操法詳晰圖說 (1899)
      Автор: Чжан Гэда
      Интереснейшее наставление по строевой подготовке и обучению владению оружием - "Сюньлянь цаофа сянси тушо" (訓練操法詳晰圖說) - было издано в 1899 г. в Китае.
      Для начала - несколько полезных ссылок:
      Фехтование в кавалерии
      Некоторые страницы (винтовка, строевая подготовка и т.п.)
      Об оригинальном издании
      Некоторые реалии предсиньхайского и синьхайского Китая
      ИМХО, можно и нужно то, что доступно разобрать и перевести.
    • Случайно понравилось
      Автор: Чжан Гэда
      Случайно наткнулся - "понравилось". Особенно с точки зрения апломба говорящего:
      Буду коллекционировать. Ибо!
      Однако такие перлы приходится комментировать.
      1) в 1900 г. только Россия мобилизовала более 170 тыс. солдат для вторжения в Китай. В боях участвовало не менее 20-30 тыс. солдат. На момент штурма Пекина русский контингент был 2-й по численности после японского. Немцы усиленно перебрасывали свою армию в Китай уже в сентябре 1900 г., после взятия Пекина, но войска союзников под командованием Вальдерзее никуда далеко продвигаться не стали - понимали, что сколько не нагоняй из метрополий войск, все равно наступление захлебнется и покатится назад - придется подписывать Заключительный протокол в иных, совершенно неблагоприятных условиях.
      Помогло европейским карателям именно то, что элита Цинской империи спала и видела - как бы согласиться побыстрее.
      2) если японцы так легко и непринужденно все захватили в 1937 г., то что они делали потом почти 8 лет? И зачем они постоянно рвались на Чанша? 4 сражения, однако. 3 проиграны японцами ...
      Открою секрет - справиться с Китаем японцам было не под силу. Поэтому пустили в ход политические маневры (Китай не собирался мириться с японцами и нужны были политические партнеры, которые смогли бы переломить ситуацию). Так появились Мэнцзян, Маньчжоу диго, Нанкинское правительство Ван Цзинвэя и т.п.
      Наступления были именно японские. И именно против войск гоминьдана, страдавших от банальной нехватки современного оружия. На серьезные действия гоминьдановских войск не хватало - только на более или менее адекватную оборону.
      Поставки вооружения из СССР по вполне понятным причинам были сокращены, а от англо-американцев стали существенными только для Y-force в 1942-1943 гг.
      Коммунисты удачно отмежевались от войны, равно как и Синьцзян, в котором правила клика Ма. Не воевали коммунисты против японцев практически никак после 1937 г. (битва 100 полков).
      Ну а для "знатоков" - Квантунская армия располагалась на северо-востоке Китая, на территории Ляодунского полуострова и Маньчжурии. Поэтому и называлась Квантунской - от другого названия полуострова Ляодун (Гуаньдун - в искаженной русской записи Квантун). Как она наступала на Чанша в Хунани - ума не приложу.
      3) в 1950 г. в Корею послали именно бывших гоминьдановских солдат под руководством военачальников КПК. Так было проще решить проблему "перевоспитания" ненадежных частей, перешедших на сторону КПК незадолго до окончания ГВ в Китае.
      Соответственно, и вооружали их из трофейных японских арсеналов - советское оружие им никто не разбежался давать. Оснащенность техникой была слабая. Но в условиях Кореи много танков роли не сыграют - местность не танкодоступная. Намного лучше пехота, насыщенная мобильными огневыми средствами (пулеметы, минометы, базуки, фаустпатроны и т.п.)
      В этом как раз китайцы сильно уступали. Но, тем не менее, если с высадкой "войск ООН" корейцы стали отступать к границе с КНР, то при вводе китайских "добровольцев" ситуация сразу изменилась и "войска ООН" отступили на юг, линия фронта стабилизировалась примерно в районе современной границы (она же - линия демаркации советской и американской зон оккупации в 1945).
      Очень показательно рисует состав китайских частей ситуация с военнопленными - в 1950-1953 гг. "войска ООН" взяли в плен 21 тыс. китайцев. С ними велась усиленная работа. В результате 14 тыс. вернулись в КНР, а 7 тыс. - уехали на Тайвань, куда с Чан Кайши перебрались их родные и близкие.
      4) Фразу "разбить США в Корее?" (с) я не понял. Ибо попахивает чем-то альтернативным. 
      КНДР выстояла. Благодаря нашей помощи + "китайским добровольцам". Что это для США? Поражение. Что это для СССР? Тоже поражение, т.к. КНДР не поглотила территорию современной РК.
      Только если СССР потерпел политическое поражение, США получили по зубам вполне конкретно.
      Пока наши испытывали там новейшие модели истребителей и т.п., американцы нагоняли туда своих и чужих солдат (даже турки и эфиопы отметились, а небезызвестный Чак Норрис служил именно в Корее во время войн 1950-1953 гг., но лихо откосил от передовой, уже попав в Пусан), которым противостояли зачастую не корейцы, а именно китайцы, т.к. после взаимных чисток 1950-го года корейцы (ни северяне, ни южане) не горели желанием рваться в бой на острие удара.
    • Муханов В. М. Покоритель Кавказа князь А. И. Барятинский
      Автор: Saygo
      Муханов В. М. Покоритель Кавказа князь А. И. Барятинский // Вопросы истории. - 2003. - № 5. - С. 60-86.
      В "Очерке истории рода князей Барятинских" говорится, что они "ведут свой род от святого благоверного князя Михаила Черниговского, происходившего от Рюрика в одиннадцатом колене и от равноапостольного князя Владимира в восьмом"1. Родоначальником считается князь Александр Андреевич Мезецкий, получивший прозвище Барятинский, по названию своей волости Барятина, находившейся на реке Клетоме в Мещовском уезде Калужской губернии. У него родились 4 сына, из которых 3 имели потомство. Именно от них пошли 3 ветви этой фамилии. Нас более всего интересует первая ветвь, представителем которой и был будущий фельдмаршал.
      В этой ветви весьма интересен генерал-поручик князь Иван Сергеевич Барятинский, долгое время являвшийся послом России во Франции, где получил прозвище "красавец русский"2. Замечательным человеком был сын Ивана Сергеевича и отец кавказского наместника Иван Иванович. Он участвовал в боевых действиях русских войск на территории Польши и отличился при взятии А. В. Суворовым предместья Варшавы, за что получил орден Св. Георгия 4-й степени. Затем Иван Барятинский перешел на дипломатическую службу и отправился в Лондон в качестве секретаря российского посольства при тогдашнем после графе С. Р. Воронцове. Там он познакомился с дочерью лорда Шэрборна Франсискою Мэри Дюттон, которая стала его женой. Она родила князю в 1807 г. дочь Елизавету и вскоре умерла3. В 1808 г. он был назначен русским посланником в Баварию, в Мюнхене где пребывал по 1812 год. Когда Воронцов освободил место посла в Великобритании, оно и было предложено князю Ивану Ивановичу. Однако он отказался, полагая, что ему пора стать помещиком и поселиться в деревне. В 1813 г., по дороге домой из Баварии, в Теплице, Иван Иванович женится второй раз на дочери прусского посланника в Вене графа Людвига-Христофора Келлера4. Вместе с женой Марией он приехал в Россию и начал заниматься своими запущенными землями в Харьковской и Курской губерниях, на которых находилось более 21 тыс. крепостных душ. Отец фельдмаршала добился успехов в сельском хозяйстве, применяя различные новации в области агрономии. Его имения стали одними из самых богатейших в России, а в селе Ивановском Льговского уезда Курской губернии он даже построил дворец, назвав его "Марьино"5 в честь любимой жены.

      Александр Барятинский в 1838 году

      Александр Барятинский в 1840-х


      Сцена Кавказской войны. Франц Рубо, 

      Имам Шамиль перед главнокомандующим князем А. И. Барятинским, 25 августа 1859 года, картина А. Д. Кившенко, 1880 год, Центральный военно-морской музей, Санкт-Петербург



      Елизавета Дмитриевна Барятинская, урожденная княгиня Джамбакур-Орбелиани, в первом браке Давыдова
      В этом селе 2 мая 1815 г. и появился на свет первый сын супружеской пары - князь Александр Иванович Барятинский. В сентябре 1815 г. Иван Иванович составил программу под названием "Мысли о воспитании моего сына". Через 5 лет он написал еще одну записку, в которой давались уже наставления самому Александру. Старший Барятинский задумывался над его физической подготовкой: "До 7-летнего возраста воспитание мальчика скорее физическое, чем нравственное ... Как только он будет в состоянии бегать и прыгать, следует постараться укрепить его телодвижением и холодным купанием, к которому надо приучить постепенно". Однако не в ущерб нравственному воспитанию, образованию, трудолюбию, деловитости. "Внушение ему о правде и неправде следует делать с ранней поры. Ложь и неумеренность главные пороки детства. Необходимо быть неумолимым в искоренении лжи, потому что она унижает человека". Князь Иван Иванович считал, что его сын должен заниматься языками, рисованием, химией, арифметикой и механикой. Он также считал, что у ребенка надо развивать трудолюбие и распорядительность, для чего необходимо приучать его к применению полученных им знаний на практике, например к земледельческим работам. Как писал далее отец фельдмаршала, "я хочу, чтобы он был в состоянии управляться с топором, со стругом и плугом, чтобы он искусно точил, мог измерить всякого рода местность, умел бы плавать, бороться, носить тяжести, ездить верхом, стрелять; вообще, чтобы все эти упражнения были употреблены в дело для развития его нравственных и физических способностей".
      Не забывал князь Иван Иванович и о географии и истории, "путешествии по Отечеству" и Европе. Во время поездок предполагалось знакомить сына со статистикой и историей посещаемой страны. По дальнейшему плану Александр должен был вернуться в Россию в возрасте 25 - 26 лет, где "он непременно будет полезным слугою своего отечества" и его "надо будет определить ... в Министерства Иностранных дел или Финансов".
      Во второй записке он писал: "Я прошу, как милости со стороны моей жены, не делать из него ни военного, ни придворного, ни дипломата. У нас и без того много героев, декорированных хвастунов, куртизанов. Россия больной гигант; долг людей, избранных по своему происхождению и богатству, - действительно служить и поддерживать государство". В заключении этой записки князь Иван Иванович снова возвращается к тому, кем бы он хотел видеть первенца и какова должна быть его цель в жизни, и повторяет свою старую мысль: "Употребляй все возможные физические и нравственные средства, чтобы просветить страну, где находятся твои владения. Этим прекрасно будешь служить своему Государю, стране и самому себе. Продолжай то, что я начал. Усовершенствуй, но не вводи много новых преобразований ... Посвяти себя с ранней поры земледелию"6.
      В начале 1825 г. Иван Иванович Барятинский умирает и оставляет свою жену с семью детьми, старшим из которых и был десятилетний Александр. Через два месяца после кончины отца юный Александр встретился с императором Александром I, ехавшим из Петербурга на Юг и пожелавшем по дороге навестить вдову Барятинского. Принимать царя пришлось старшему сыну.
      В четырнадцатилетнем возрасте Александр вместе с братом Владимиром был отправлен княгиней в Москву для повышения своего образования, а еще через два года переехал в Петербург, где, согласно высочайшему разрешению, стал юнкером в Кавалергардском полку и поступил в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. Молодой князь приехал в Школу 6 августа 1831 г., а примерно через год там появился другой юнкер - Михаил Лермонтов. Они быстро подружились и стали постоянными участниками приключений светской молодежи.
      В Школе он прибавил к своему домашнему образованию знание военных наук и весьма важные представления о строгой дисциплине и подчинении. Но частые похождения не могли не сказаться на учебе: в списках 1832 г. Александр из трех разрядах по наукам показан во 2-м, а по фронту - даже в 3-м. Из-за невысоких результатов ему не удалось выйти в кавалергарды, и в ноябре 1833 г. ему пришлось поступить в Гатчинский кирасирский полк. Но молодой Барятинский не прервал тесных связей с офицерами Кавалергардского полка и по-прежнему принимал участие в различных рискованных "подвигах". Например, "несколько молодых офицеров с князем во главе справляли похороны живого полковника-командира. "Все петербургское общество смеялось над дерзким утоплением пушки, подаренной Николаем I великому князю Михаилу Павловичу. Глубокой ночью компания Трубецкого, в которой был Барятинский, и возможно, Мишель Лермонтов, привязала наградную пушку к неводам рыбаков. Утром пушка оказалась в воде ..."7.
      Другой случай произошел зимой 1834 - 1835 гг. на квартире князя С. В. Трубецкого, где собралась компания молодых офицеров из разных полков, среди которых были и Лермонтов с Барятинским. Разговор зашел о силе воли человека, и Лермонтов стал настаивать, что человек способен бороться только с душевными страданиями, а не с физической болью. Барятинский молча подошел к колпаку горящей лампы, медленно прошелся по комнате и поставил стекло обратно на стол. Рука князя была сожжена почти до кости и два месяца держалась на повязке, а "начальству были доложены две правдоподобные истории: о тушении печки на гауптвахте и о неосмотрительном взятии раскаленной кочерги по рассеянности"8. Когда над Александром стали в Петербурге сгущаться тучи, он решил загладить свои выходки службой на Кавказе, куда и отправился весной 1835 года.
      В 1830-е годы создавалась Черноморская береговая линия, и для этого организовывались экспедиции русских войск. В период с 1834 по 1837 г. командующий войсками на Кавказской линии генерал-лейтенант А. А. Вельяминов провел 4 военных экспедиции. В одной из таких экспедиций, направленной "для устройства укрепленной линии от Ольгинского тет-де-пона до Геленджика", принял участие Барятинский.
      Во время одного из боев князю было приказано выбить горцев из леса, и он, как написано в его послужном списке, "ввел казаков с примерной храбростью в кусты и, сделав небольшое количество выстрелов, на самом близком расстоянии, бросился на неприятеля в пики, каковому примеру последовали и прочие войска, там находившиеся, и таким образом неприятель был опрокинут и рассеян с большою потерею". Барятинский получил пулю в правый бок, и его состояние в течение нескольких недель оценивалось как критическое. Для поправки здоровья его отправили в Петербург, где он узнал о своем производстве в поручики и получении золотой сабли "За храбрость". Самой же большой наградой для князя стало его назначение состоять при наследнике - великом князе Александре Николаевиче. Отдохнув несколько месяцев в Петербурге, Барятинский получил отпуск для продолжения лечения за границей и уехал путешествовать. За рубежом будущий фельдмаршал слушал лекции в различных университетах и знакомился с известными учеными, писателями и государственными деятелями. Во Франции князь встречался с самим Талейраном и Поццо ди Борго, а в Великобритании имел беседы с Робертом Пилем и Пальмерстоном. В 1838 и 1839 гг. он ездил по Европе, но уже в качестве лица, сопровождающего наследника во время его заграничного турне, а с 1839 г., адъютанта Александра Николаевича. Именно с этого времени, то есть со второй половины 1830-х гг., и началась многолетняя дружба между наследником Николая I и князем. Барятинский стал другом не только будущего императора Александра II, но и его семьи. Во время европейского турне наследника в Дармштадте произошла его помолвка с принцессой Шарлоттой, и как раз будущий наместник Кавказа, проскакав за 11 дней расстояние до Петербурга, доставил известие об этом Николаю I. Он же позднее был и шафером на свадьбе Шарлотты и Александра. С середины 1830-х годов карьера князя быстро пошла в гору: март 1839 г. - поручик; июнь 1839 г. - штабс-ротмистр; апрель 1840 г. - ротмистр; март 1845 г. - полковник9.
      Тогда же он получил высочайшее разрешение отправиться на Кавказ, куда вскоре и прибыл в должности командира 3-го батальона Кабардинского полка. Свою версию перевода молодого князя в этот регион высказал С. Ю. Витте: "Он был чрезвычайно красив и считался первым Дон-Жуаном во всех великосветских петербургских гостиных. Как молва, не без основания, говорит, Барятинский был очень протежируем одной из дочерей императора Николая, насколько я помню, Ольгой Николаевной. Так как отношения между ними зашли несколько далее, чем это было допустимо, то император Николай, убедившись в этом воочию, выслал князя Барятинского на Кавказ, где он и сделал свою карьеру"10.
      В первой половине 1840-х годов русские войска уступили инициативу Шамилю, который не преминул этим воспользоваться и нанес целый ряд поражений, стоивших огромных людских и материальных потерь России. Ему удалось полностью установить контроль над Аварией и Нагорным Дагестаном, Тогдашний военный министр А. И. Чернышев вынужден был констатировать: "Мы не имели еще на Кавказе врага лютейшего и опаснейшего, чем Шамиль"11. Недовольный неудачным ходом военных действий Николай! решил одним ударом покончить с Шамилем и приказал разработать план операции по занятию столицы Шамиля - Дарго, назначив командующим Кавказским корпусом и наместником графа М. С. Воронцова. Некоторые опытные кавказские военачальники были против запланированного похода, но Воронцов не мог ослушаться приказа царя. Барятинский появился на Кавказе как раз перед началом операции.
      Во время Даргинской экспедиции Александр Иванович постоянно находился в гуще событий и отличился при взятии аула Анди, за что его похвалил сам Воронцов. Князю досталась и пуля в правую ногу, но он до конца оставался в строю, за что и был впоследствии награжден Георгиевским крестом. Сама же экспедиция особенных успехов не принесла, не смотря на взятие и уничтожение Дарго. Отряд Воронцова, оставшись почти без продовольствия и попав на обратном пути под удары мобильных групп горцев, понес самые тяжелые потери по сравнению с предыдущими экспедициями (4 генерала, 186 офицеров и около 4000 солдат). Превосходство горцев заключалось в их легком оснащении: всю еду и вооружение они переносили на себе. Мюриды Шамиля легко маневрировали и уходили от прямых столкновений, нанося удары по войскам Воронцова со всех сторон.
      Однако эта экспедиция оказалась поворотным пунктом в истории Кавказской войны. Ее провал заставил русское командование пересмотреть тактику операций и прекратить малоуспешные походы вглубь территории имамата. Теперь решили продвигаться в горы медленно, прочно закрепляясь в занятых пунктах, используя ермоловскую систему рубки лесов, открывавшую войскам доступ к аулам, постепенно вытесняя горцев из удобных мест, лишая их возможности заниматься хлебопашеством и скотоводством. Одновременно строились новые укрепления, чтобы прочнее утвердиться на покоренной местности.
      Между тем Александр Иванович снова поехал за границу восстанавливать здоровье. В начале 1847 г. он вернулся в Петербург и вскоре получил приглашение от Воронцова занять место командира Кабардинского полка. После некоторых раздумий он согласился, и уже в феврале появился указ, утверждающий его в этой должности. По мнению генерала Д. И. Романовского, "с этого собственно времени начинается деятельность князя Барятинского на Кавказе, как человека сознательно и вполне отдавшегося Кавказской войне и служению Кавказу"12.
      Характерным для Барятинского примером была история вооружения команды охотников полка под началом Богдановича льежскими штуцерами. В русских войсках тогда применялся массированный огонь пехоты, но на Кавказе это было не выгодно, так как горцы отвечали рассыпным строем из завалов и засад, используя дальнобойные винтовки. В связи с этим вперед обычно высылались специальные команды охотников, состоявшие из лучших стрелков вооруженных штуцерами. Однако после выстрела для перезарядки требовалось не меньше минуты, во время которой солдат оставался почти безоружным, поскольку штуцер не имел штыка, а тесак был хуже, чем сабля горца. Самыми лучшими штуцерами для Кавказа на тот момент являлись льежские, у которых, кроме основного нарезного ствола, имелся и гладкий ствол с картечью, и штык, закрепленный между двумя стволами. Штык освобождался после выстрелов, тем самым, охотник был защищен и в момент перезарядки. Барятинский, не дожидаясь официальной закупки, приобрел вышеописанные двухствольные штуцеры на всю команду на свои личные средства, что еще раз подтвердило мнение Воронцова о способности Александра Ивановича "заслужить уважение и любовь офицеров и солдат".
      Взаимопонимание командира и подчиненных приносило свои плоды: потери уменьшились, а число успешных действий возросло. При ауле Зандак Барятинский вместе со своими кабардинцами отлично выполнил поставленную перед ним задачу - отвлек горцев от главных русских сил, сковав их боем. В конце 1847 г. под его руководством был осуществлен ряд внезапных ударов по горским аулам также без больших потерь, за что 16 января 1848 г. его наградили орденом св. Владимира 4-й степени с бантом. Летом 1848 г., находясь в отряде князя Аргутинского, Барятинский со своими солдатами отличился в боях за аул Гергебиль и по представлению Аргутинского-Долгорукого, был удостоен чина генерал-майора с зачислением в свиту его императорского величества13.
      В октябре 1850 г. князя назначают командиром Кавказской гренадерской бригады. Примерно через год он командует уже 20-й пехотной дивизией и исполняет обязанности начальника левого фланга Кавказской укрепленной линии. В тот период Воронцов перенес направление своих ударов на Чечню, где активно использовалась система постепенного продвижения с помощью рубки просек, прокладки дорог и постройки укреплений. Русские отряды, одним из которых руководил Барятинский, применив обходной маневр; заняли Шалинский окоп, установленный Шамилем. В начале следующего года князь разгромил горские отряды на реке Бас и захватил большое количество оружия и лошадей. Весной 1851 г. русские войска прорвались вглубь равнинной части Большой Чечни, а летом генерал Н. П. Слепцов пошел в экспедицию по нагорной Малой Чечне и разбил гехинцев. В результате этой операции, как фиксировал сам Слепцов, стал "виден глубокий упадок духа гехинцев и всех нагорных чеченцев Малой Чечни, которые думали устоять против нас, опираясь на убежища свои в неприступных ущельях; семейства их считают теперь единственным своим безопасным убежищем покровительство русского правительства и уже начинают искать его"14.
      Вскоре после этого Барятинский сам отправился в Большую Чечню. Там его отряд прошел по герменчукским и автурским полям, расположенным вдоль реки Хулхулау и ликвидировал все посевы хлеба и кукурузы. Затем он завершил прошлогоднее уничтожение Шалинского окопа. Таким образом, под удар русских войск в 1852 г, попала наиболее населенная и жизненно важная часть Чечни; "русские войска опустошали ту самую чеченскую плоскость, которая была житницей имамата"15.
      Зимой 1852 г. отряды под командованием будущего победителя Шамиля нанесли стремительные удары по Большой Чечне, в результате которых были взяты и истреблены такие аулы, как Автуры, Гельдыген, Сейд-Юрт, а также захвачены многие андийские хутора с большими запасами хлеба и сена. Эти экспедиции имели положительные для русских последствия. Часть горцев Чечни, боясь новых ударов, "очистила всю площадь между Аргуном и Джалкой". Другая же часть перешла на сторону русских, включая и наиба Бату. Летом 1852 г. Барятинский продолжил уничтожать на землях имамата посевы зерновых и запасы сена. Новые группы беженцев переходят на русскую территорию. Шамиль решил взять инициативу в свои руки и организовал набег на поселения у Сунжи. Но князь получил об этом сведения от русской агентуры и заранее подготовился: горцам пришлось вступить в кровопролитный бой и понести громадные потери. На рубеже 1852 - 1853 гг. Воронцов приказал провести зимние экспедиции в Чечню. Тогда разрушили аул Ханкала, а его жителей переселили в Грозную. Также удачно прошла экспедиция в Нетхойское ущелье: у Шамиля отняли "значительное количество земли, которая могла прокормить до 1500 душ"16}. Барятинский решил развить успех и в январе 1853 г., собрав мощный отряд, двинулся в район реки Мичик, где находились главные силы Шамиля - двадцать с половиной тысяч горцев. В середине февраля князь, форсировав реку, ударил по войскам имама и разбил их. После этого "можно было бы считать, что с мюридизмом в Чечне в основном покончено, если бы не начавшаяся летом 1853 г. русско-турецкая война"17.
      В тот период для действий будущего кавказского наместника характерны малые потери в подчиненных ему войсках и изменение отношения к противнику, которого старались переманить на свою сторону. Так, на непокорные племена совершали набег и уничтожали все посевы и запасы, а затем, если они, лишенные припасов, сами переходили на русскую сторону, им немедленно выдавали хлеб и даже деньги. Успех обеспечивался отличной разведкой, подкупом отдельных представителей имамата, умелой организацией боевых операций. Широко применялись рубка просек и прокладка новых дорог. Считается, что именно "годы деятельной энергии кн. Барятинского в качестве бригадного командира и начальника дивизии, а летом - командующего левым флангом войск (эту должность Воронцов предоставил ему после генерала Нестерова) подготовили окончательное падение влияния Шамиля и открыли русским войскам прежде неприступные аулы"18.
      Занимался Александр Иванович и различными административными вопросами, в частности, организацией управления замиренными аулами. По его распоряжению строили новые аулы для горцев, покорившихся русской власти. Но главной мерой Барятинского было внедрение так называемой военно- народной системы управления. Когда часть чеченцев в начале 1850-х годов перешла на сторону русских, возникла проблема управления. Князь предложил Воронцову назначить "особого начальника Чеченского народа, способного для этой важной должности, с представлением ему помощников и средств, необходимых для исполнения его обязанностей". Наместник разрешил это в виде опыта. Его поддержал и Кавказский комитет, хотя его члены и отметили, "что весь успех вновь принятой меры будет зависеть от качеств того лица, которое будет назначено начальником Чеченского народа"19. 5 ноября 1852 г. это положение Кавказского комитета об управлении покоренными чеченцами было утверждено Николаем I.
      Вся покоренная чеченская территория была разделена на округа "под управлением туземных старшин (наибов), а в каждом ауле - аульных старшин, подчиненных окружным начальникам". Кроме того, Барятинский создал при начальнике чеченский народный суд ("мехкеме")20. В основу была положена идея противопоставления шариату Шамиля обычного права горцев (адат), а за образец были взяты суды для кумыков и кабардинцев, устроенные еще А. П. Ермоловым. Суд состоял из председателя, нескольких членов и муллы. При этом, так как суд основывался на адате, голоса председателя и членов имели решающее значение, а у муллы, толковавшего шариат, был только совещательный голос. Следовательно, его влияние на горское население существенно падало. Председателем суда, превратившегося в весьма уважаемое горцами учреждение, был назначен полковник И. А. Бартоломей, известный востоковед. Барятинского можно с полным правом назвать одним из основателей данной системы на Кавказе. С начала 1850-х годов он играет уже роль не просто военачальника, исполнителя приказов, а выступает как опытный военный администратор, нередко выдвигавший конкретные и продуманные предложения.
      Воронцов одобрял и поддерживал мероприятия Александра Ивановича. В начале 1853 г. его произвели в генерал-адъютанты, а осенью он становится начальником главного штаба русских войск на Кавказе21. Однако начавшаяся Крымская война помешала сосредоточиться на действиях против Шамиля, и в этот период активных операций против горцев не велось. Барятинский должен был переключиться на Турцию: в октябре он заменил заболевшего генерала Бебутова на посту командира действовавшего на турецкой границе корпуса, а в июле 1854 г. принял активное участие в сражении при Кюрюк-Дара с 60-тысячной Анатолийской армией Мушир-Зариф-Мустафы-паши, где русские войска разгромили турок. За это сражение князь получил орден св. Георгия 3-й степени.
      Вскоре Воронцов уходит с должности наместника, ее занимает генерал Н. Н. Муравьев. Александру Ивановичу, не сошедшемуся с новым наместником во взглядах, тоже пришлось покинуть свой пост22 и уехать в отпуск в Петербург. Здесь он был назначен состоять при только что вступившем на престол Александре II, с которым отправился в Москву и в Крым. В Крыму в октябре 1855 г. ему пришлось командовать войсками, собранными в Николаеве и окрестностях, а по возвращении в столицу в январе 1856 г. новый император утвердил его в должности командира резервного гвардейского корпуса. Через полгода Барятинский был назначен командиром Отдельного Кавказского корпуса и наместником на Кавказе, с производством в генералы от инфантерии.
      Еще в 1854 г. Д. А. Милютин написал записку, адресованную лично Николаю I. В ней излагалась идея воспользовать войска, присланные на Кавказ для войны с турками. Предлагалось продумать "общую систему устройства всего Кавказского края на будущее время". Смотрел Николай I эту записку или нет, неизвестно. Но Александр II, ознакомившись с нею в марте 1856 г. и найдя интересными заключенные там предложения, написал на ней: "Можно спросить по этому мнения князя Воронцова, князя Барятинского и самого Муравьева". Записка стала своеобразным толчком к дискуссии о методах покорения региона. Барятинский в ответном письме от 27 марта 1856 г. поддержал идею Милютина, посчитав важным "воспользоваться настоящим усилением войск на Кавказе, чтобы окончить те из предположений, которые основываясь на давно и правильно начертанной системе, постепенно уже приводились в исполнение, но, при несомненной пользе их, не могли получить полного и энергического развития, собственно, по недостатку военных средств"23.
      Кроме письма, Барятинский составил еще и проект но вопросам переформирования, размещения и подчинения войск Кавказского корпуса, появившийся почти одновременно с запиской Милютина в середине 1850-х годов. В преамбуле к проекту утверждалось, что "успешный ход водворения Русского владычества на Кавказе зависит преимущественно от правильного устройства военной администрации, распределения войск в крае, сообразного с военными условиями и требованиями и приведения мер управления и военных в положительную и точную систему". В проекте указывалось на недостатки военной администрации "Азиатского края". Серьезно сказывалось и неправильное распределение войск, что, в первую очередь, касалось Черноморской береговой линии. Барятинский предложил разделить Кавказскую линию на 2 фланга, возглавленные самостоятельными начальниками.
      Кроме реорганизации военного управления, князя занимал и вопрос о методах покорения кавказских земель. Он считал, что нельзя действовать только силовыми методами, необходимо сочетать их с мирными: "Менее всего можно устрашить войною людей, которые от колыбели привыкли к ней и в битвах поставляют себе честь и славу. Но если мы вместе с тем будем действовать на них влиянием нашего нравственного превосходства, то нельзя сомневаться, чтобы влияние это оставалось бесплодным. Прочность завоеваний каждого великого народа зависит от двух главных условий: хорошей системы военных действий и искусной, мудрой политики в управлении непокоренными странами". Князь предлагал упростить систему управления, которую необходимо подстроить под привычные горцам порядки и быт, обрисовав общие черты так называемой военно-народной системы, внедренной им в начале 1850-х годов в Чечне. Умиротворению горцев должно было способствовать определение прав собственности, разумное размежевание земель и поощрение добровольного переселения горцев на подконтрольную русским войскам территорию, причем "лишь в больших размерах, например: целыми аулами". Барятинский предложил также стимулировать зависимость непокорного населения от русских товаров с помощью торговли. И в конце проекта он указывал и на значение пропаганды спокойного и мирного существования "под сенью Русского Скипетра"24.
      Муравьев подверг критике многие положения проекта Барятинского. Так, важные мысли о сочетании силы с различными административными мерами были названы "общими рассуждениями об отвлеченностях", относящихся к далекому будущему. Муравьев добавлял, что "начертать общее правило управления горских народов я нахожу невозможным, а следует заняться каждым предметом исключительно, обсудить его и действовать с постоянством, клонясь к предначертанной цели и не предаваясь мечтам"25. В развернувшейся полемике Муравьев обнаружил непонимание многих проблем на Кавказе, склоняясь по старинке либо только к военным действиям, либо к переговорам с Шамилем.
      Император поддержал более прогрессивный и разносторонний проект Барятинского, включая и его военную часть. Это свидетельствует о беспочвенности некоторых представлений о Барятинском, как о якобы "баловне судьбы", только из-за личной дружбы с императором получившем пост наместника России на Кавказе. Теплые взаимоотношения сыграли свою роль, но главными аргументами в пользу назначения князя послужили его военный опыт, полученный на Кавказе, безупречный послужной список и, наконец, предложенная им программа, которая соответствовала и точке зрения царя по данному вопросу. По этим причинам летом 1856 г. Барятинский занял место Муравьева.
      Сразу же после своего назначения Барятинский начал заниматься вопросами военного управления на Кавказе. Новый главнокомандующий образовал Главный штаб Кавказских войск и восстановил упраздненную в августе 1855 г. должность его начальника. С сентября 1856 г. ее занял лично приглашенный князем генерал-майор Д. А. Милютин, записка которого по многим позициям совпадала со взглядами Барятинского. Помощниками Милютина в Главном штабе были генерал-квартирмейстер Н. И. Карлгоф, дежурный генерал М. Я. Ольшевский и руководитель штабной канцелярии полковник В. А. Лимановский, который впоследствии стал начальником штаба Кавказской армии. "Положением об управлении Кавказской Армией", утвержденным в 1858 г., Барятинский закрепил четкую структуру управления войсками26.
      В соответствии с поддержанной царем программой, Кавказский край был подразделен на 5 военно-административных отделов. В Правое крыло Кавказской линии вошла территория между Кубанью, Черным морем и главным Кавказским хребтом, то есть бывший правый фланг, центр и Черномория. Вначале им командовал начальник 19-й пехотной дивизии и бывший начальник всей Кавказской линии генерал-лейтенант В. М. Козловский. Затем начальником Правого крыла стал генерал-лейтенант Г. И. Филипсон, служивший там с 1836 года. Левое крыло Кавказской линии, находилось между главным Кавказским и Андийским хребтами, Сулаком и Каспийским морем, с одной стороны, реками Малкой и Тереком, с другой (бывший левый фланг вместе с Владикавказским округом). Руководить им стал начальник 20-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Н. И. Евдокимов, являвшийся бывшим начальником штаба правого фланга линии и сделавший всю свою карьеру на Кавказе. Прикаспийский край располагался между Каспийским морем, Сулаком и главным Кавказским хребтом. Там находились владения шамхала Тарковского, Мехтулинское ханство, Самурский и Дербентский округа. Здесь руководил начальник 21-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Г. Д. Орбелиани, переведенный в 1858 г. на место тифлисского генерал-губернатора. Пост же начальника Прикаспийского края занял генерал-адъютант барон А. Е. Врангель, бывший кутаисский генерал-губернатор. Лезгинская кордонная линия с Джаро-Белоканским военным округом была подчинена начальнику Кавказской гренадерской дивизии генерал-лейтенанту барону И. А. Вревскому, бывшему начальнику Владикавказского округа. После его смерти при взятии аула Китури в 1858 г. командование принял генерал-лейтенант Л. И. Меликов, уже руководивший кордонной линией в начале 1850-х годов. В 1857 г. было образовано Кутаисское генерал-губернаторство, вместе с бывшим третьим отделением Черноморской береговой линии. Им командовал примерно год генерал-адъютант Врангель, переведенный в Прикаспийский край, а потом - генерал-лейтенант князь Эрнстов. Ставропольская губерния была выделена в отдельную административно-территориальную единицу со своим губернатором, действительным статским советником Брянчаниновым. Каждый командующий войсками отдела имел собственного начальника штаба, отдельную иррегулярную кавалерию, свои артиллерийские, инженерные управления и мог действовать на подконтрольной ему территории оперативно и самостоятельно, подчиняясь только главнокомандующему.
      Барятинский добился увеличения финансирования и усиления состава армии. Появившиеся для войны с турками 13-я и 18-я пехотные дивизии были оставлены в распоряжение главнокомандующего на несколько лет. Взамен одного драгунского полка - в составе 10 эскадронов - сформировали 4 полка по 4 эскадрона каждый. Следовательно, регулярная кавалерия на Кавказе была увеличена князем на 6 эскадронов. Кавказскую гренадерскую бригаду и присоединенные к ней Тифлисский и Мингрельский егерские полки преобразовали в дивизию (в 20 батальонов). Поэтому для 19-ой дивизии создали 2 новых полка - Севастопольский и Крымский (в 10 батальонов). Лейб-гвардии Эриванскому и Грузинскому полкам прибавили 5-е батальоны. Таким образом, при Барятинском Кавказская армия стала насчитывать более 250 тысяч человек при 334 орудиях, без учета иррегулярных частей. Кроме того, князь поднял вопрос об улучшении технического оснащения и вооружения подчиненных ему войск. Уже 12 августа 1856 г. состоялось высочайшее повеление о вооружении Кавказского корпуса нарезными ружьями. Решено было формировать стрелковые роты, по одной на каждый батальон, плюс к этому создать и особые стрелковые батальоны, по одному при 19-й, 20-й и 21-й дивизиях. Под давлением Барятинского в Петербурге отдали распоряжение о поставке на Кавказ такого количества нарезного оружия, которого бы хватило на перевооружение там всей пехоты и драгунских полков. Всего на 135 батальонов и 4 драгунских полка, требовалось порядка 140 тысяч ружей. Однако оказалось, что такое число ружей не удастся доставить в Кавказскую армию в ближайшие годы. В 1858 г. по личному распоряжению императора смогли отправить Барятинскому только 17 тысяч единиц нарезного оружия. Как справедливо заметил П. Бобровский, "экономические соображения в то время, как видно, брали верх над военными потребностями, для удовлетворения которых на Кавказе в то время у нас не имелось средств, и Кавказскую войну окончили до вооружения всех войск нарезным оружием"27. Действительно, после своего образования стрелковые соединения стали отборными на Кавказе, их начали регулярно использовать во всех крупных операциях. Барятинский заметно укрепил боеспособность и военное руководство Кавказской армии и улучшил ее техническое оснащение, что привело к усилению русских войск на Кавказе.
      Во время Крымской войны активных действий против горцев не велось, применялась оборонительная тактика для удержания закрепленных территорий., Став командующим, Александр Иванович решил перейти к наступательным действиям, имея в виду планомерное продвижение вглубь территории, находившейся под контролем Шамиля.
      По плану, разработанному Барятинским, операция по уничтожению войск Шамиля должна была занять 3 года28. В течение 1857 г. предполагалось выдавить их из Чечни, одновременно, сжимая кольцо вокруг имамата с занятием Салатавии, а для того, чтобы не допустить сосредоточения горских отрядов, тревожить их и со стороны Лезгинской линии.
      В начале 1857 г. Чеченский и Кумыкский отряды под командованием Евдокимова, проложив просеки в долине р. Хулхулау, открыли путь для дальнейшего продвижения по территории Большой Чечни. Та же тактика уничтожения лесов использовалась для экспедиции в Аух, лежавший на пути к Салатавии. К концу марта Чеченский отряд соединил просеками Шали с Воздвиженским и Автурами и заложил Шалинский укрепленный лагерь. Евдокимов в своем рапорте подчеркивал значение шалинского укрепления: "Этот лагерь окружился широкими полянами, на которых подвижной резерв будет действовать в продолжение лета и окончательно тем утвердит за нами пространство от Аргуня до Хулхулау". В свою очередь, Барятинский, подводя итог зимней экспедиции, доложил о достигнутых успехах военному министру и Александру II: "Вырубкой просек, произведенной ген.-лейт. Евдокимовым в последнюю зиму, плоскость Большой Чечни, можно сказать, окончательно отторгнута от владений Шамиля". Этот успех вызвал радостную реакцию императора29.
      Летом Шамиль нанес несколько контрударов по войскам генерала Орбелиани, подходившим к Буртунаю, но удержать сильно укрепленный аул ему не удалось. Орбелиани занял Дылым и соединил его просекой с Буртунаем, где основал укрепление. Непокорные аулы продолжали истреблять (как отмечалось в журнале военных действий за ноябрь, "Салатавия разорена и сожжена"). К концу 1857 г. Шамиль был полностью вытеснен из Салатавии. Положение имамата стало критическим, что зафиксировал горец Гаджи-Али: "Шамиля можно сравнить с тем, когда волк схватил овцу за шею и уже ей нет никакого спасения". В течение 1857 г. удалось покорить равнинные территории Чечни и запереть Шамиля в горах, отрезав его от богатых земель - "житницы нагорного Дагестана"30.
      В 1858 г. предполагалось подготовить главный наступательный путь. Евдокимов в начале января двинул войска на Аргунское ущелье, предварительно распространив ложную информацию о своем движении на Автуры, куда Шамиль и направился. Это позволило начальнику левого фланга почти без потерь взять аул Дачу-Барзой и укрепиться у входа в ущелье. Затем он двинулся вверх по восточному притоку р. Аргун, прорубил еще один выход в Дагестан и основал укрепления Шатой и Евдокимовское, закрепив тем самым русский контроль над Аргунским ущельем. Тем самым было прекращено всякое сообщение Шамиля с Малой Чечней и Северо-Западным Кавказом и налажена связь войск левого фланга с Лезгинской линией. К концу лета 15 чеченских обществ между Аргуном и Тереком изъявили покорность России. Александр II в письме Барятинскому от 30 августа выразил свое восхищение и просил передать личную благодарность отличившимся. Резко сократились потери русских соединений, чему способствовало широкое применение артиллерии и отличная координация совместных действий охотников и милиции, превосходно знавшей местность31.
      К началу 1859 г. имамат занимал территорию только нагорной Чечни и Дагестана. Шамиль с мюридами отошел к своей резиденции Ведено. Было решено двинуться за ним и выбить его оттуда, так как "занятие этого аула не только наносило сильный нравственный удар могуществу имама, но и открывало нам доступ в Андийскую часть Дагестана"32. В январе 1859 г. Евдокимов двинул войска в ущелье реки Бас и овладел укрепленным аулом Таузеном - всего в 14 верстах от Ведено. Далее он выступил на Ведено через аул Алистанджи, и 7 февраля остановился у Джан-Темир-Юрта в 2 верстах от Ведено. Резиденция Шамиля располагалась на правом берегу р. Хулхулау. Ее западная и восточная стороны были защищены брустверами из плетней и туров, а на высотах с южной и западной сторонах устроены 6 редутов, занятых 500 - 600 горцами в каждом. Всего в Ведено находилось 7 тысяч бойцов и 14 наибов под командованием Кази-Мухаммеда, второго сына Шамиля.
      До 17 марта русские войска готовились к осаде, улучшая дороги и подвозя провиант. Для облегчения действий Евдокимова и отвлечения части сил горцев Барятинский приказал начальнику Прикаспийского края барону Врангелю предпринять отвлекающее движение в направлении Ауха и "продолжать эти действия до тех пор, пока командующий войсками левого крыла окончательно преодолеет сопротивление неприятеля в Ведено". На 1 апреля 1859 г. был назначен общий штурм. С 6 часов утра до 6 вечера шел мощный артобстрел позиций горцев, после чего Евдокимов отдал приказ о штурме и "к десяти часам вечера в ауле не осталось ни одного человека". Операция по взятию столицы имамата привела к тому, что Шамиль ушел в нагорный Дагестан, а русские войска полностью захватили контроль над территорией Чечни. Евдокимов был награжден орденом св. Георгия 3-й степени и возведен в графское достоинство, а Барятинский получил орден св. Владимира 1-й степени. Император в письме наместнику выразил глубокую признательность всем участникам похода33.
      Теперь в руках Шамиля оставался только нагорный Дагестан. По плану летней кампании 1859 г., разработанному Барятинским и Милютиным, предполагалось двинуться внутрь Дагестана 3 отрядами - Евдокимова, Врангеля, князя Меликова. Наступавшие должны были зажать Шамиля и не дать ему вырваться из образовавшегося окружения. 14 июля началось общее наступление.
      Перед Барятинским и Евдокимовым на другой стороне реки Андийское Койсу стояли горские войска, возглавленные Кази-Мухаммедом. Лобовая атака могла привести только к огромным потерям, но не к успеху. Поэтому Врангелю было приказано взять Сагрытловскую переправу и обойти главные силы Шамиля. Мост был уничтожен, и командир авангарда генерал Ракусса решил переправиться через реку ниже по ее течению, напротив небольшого сторожевого поста горцев. К рассвету 18 июля 8 рот Дагестанского полка закрепились на другом берегу. Таким образом, позиции горцев против Чеченского отряда оказались под возможным фланговым ударом группы Врангеля. Шамиль, получив известие об этом, немедленно отошел от Андийского Койсу. Император наградил Барятинского орденом св. Георгия 2-й степени.
      Тут же стали поступать просьбы о принятии в русское подданство, в том числе и от некоторых приближенных имама (наибов Кибит-Магома, Нур-Магома и Даниель-султана). По словам профессора М. Гаммера, произошел "стремительный обвал" могущества Шамиля. В течение нескольких недель на сторону России перешли почти все его аулы. Один из сподвижников и летописцев Шамиля Гаджи-Али отмечал, что "Дагестан сделался как вдоль разрезанное брюхо, в котором показались все кишки и внутренности"34. Шамиль вынужден был с остатками преданных ему людей направиться в труднодоступный аул Гуниб.
      Этим же летом к русскому послу в Константинополе князю А. Б. Лобанову-Ростовскому явился представитель Шамиля с предложением о переговорах. Горчаков уведомил об этом Барятинского, сообщив, что он лично может вступить в Тифлисе в переговоры с агентом. В своем письме министр иностранных дел просил наместника серьезно подойти к данному вопросу, поскольку мир с Шамилем очень важен не только для внутренней политики России: "Если бы вы дали нам мир на Кавказе, Россия приобрела бы сразу одним этим обстоятельством в десять раз больше веса в совещаниях Европы, достигнув этого без жертв кровью и деньгами. Во всех отношениях момент этот чрезвычайно важен для нас, дорогой князь. Никто не призван оказать России большую услугу, как та, которая представляется теперь вам". Вариант мирного разрешения конфликта на Кавказе поддержали, не понимая истинного положения, и военный министр, и сам император. Александр II тоже полагал, что переговоры - наиболее приемлемый способ окончания войны, компромиссное соглашение "завершит самым блестящим образом всю ту работу", которую проделал князь. Поэтому он в письме от 28 июля настоятельно рекомендовал своему другу не отвергать такой вариант35.
      Барятинский же понимал, насколько невыгоден России переговорный процесс. Переговоры дали бы Шамилю время прийти в себя и собрать новые силы. Могла бы вновь сложиться ситуация, подобная 1839 г., когда Шамиль забыл о своих обещаниях, чего и боялся Барятинский, как и утраты успехов, достигнутых в ходе военных экспедиций и в результате других проведенных им мероприятий. Оказался бы подорванным авторитет, обретенный князем в Кавказской армии. Его поддержал и начальник штаба Милютин, писавший в своих воспоминаниях о том, как плохо понимали в Петербурге сложившуюся в регионе обстановку. "Что посол в Константинополе принял серьезно нахальное заявление Шамилева посланца - это еще извинительно; но непонятно, как министры и сам государь могли подать значение примирению с имамом в то время, как он, покинутый почти всеми своими приверженцами, укрылся в последнем своем притоне, и когда вся страна, прежде подвластная ему, встречала главнокомандующего с радостными приветствиями, как избавителя". Барятинский в таком духе и ответил Горчакову. Поблагодарив за извещение о предложениях представителя имама, он написал, что, когда тот доберется до местопребывания наместника, все уже завершится.
      Гуниб представлял собой гору "наподобие приподнятого острова, из окружающей его гористой местности", которая возвышалась до 7700 футов над уровнем моря. С трех сторон он увенчивался почти отвесными скалами, а с четвертой, восточной, оконечности была узкая тропа, являвшаяся единственным доступом к самому аулу. В нем находилось до 400 мюридов при 4 орудиях. По оценке начальника штаба Кавказской армии, "сила не большая, но достаточная для обороны такого сильно защищенного природой убежища"36.
      Милютин был противником осады аула Гуниб, полагая, что существует опасность, как бы горцы не перерезали коммуникации русских войск, оторвавшихся в ходе наступления от своих баз. Барятинский с этим не соглашался, он лучше Милютина понимал, что ситуация в горах коренным образом изменилась: имамат фактически распался, нельзя давать передышки Шамилю в условиях неокончательно еще покоренного Дагестана. И князь был прав, настаивая на осаде. "Во время осады Милютин предлагал дождаться подхода осадного снаряжения с баз русских войск, так как Гуниб был почти неприступной крепостью и при упорном сопротивлении защитников мог стоить русской армии не одну сотню жизней. В этом Милютина поддержали другие члены штаба. Но опять-таки прав оказался наместник, требовавший скорейшего штурма. В результате Гуниб был взят без особого кровопролития"37.
      Блокада Гуниба началась 10 августа. 18 августа прибыл сам Барятинский и начались переговоры о добровольной сдаче аула; наместник хотел завершить покорение Восточного Кавказа без лишней крови. Шамилю предложили сложить оружие и обещали "полное прощение всем находившимся в Гунибе, дозволение самому Шамилю с его семьей ехать в Мекку, обеспечение ему средств, как на путешествие, так и на содержание"38. Однако лидер горцев не захотел сдаваться и прислал достаточно резкий ответ: "Гуниб - гора высокая, я сижу на ней, надо мной еще выше Бог. Русские стоят внизу, пусть штурмуют. Рука готова, сабля вынута".
      Переговоры оказались бесполезными, и князь только потерял время. 22 августа Барятинский приказал приступить к плотной осаде, назначив генерал-майора Кесслера командиром блокирующего отряда и начальником инженерных работ. 23 и 24 августа прошли в ружейной и артиллерийской перестрелке. А в ночь на 25 августа 130 охотников Апшеронского полка поднялись на верхнюю южную стороны горы и выбили оттуда группу горцев. И с других сторон начался подъем на гору и атака неприятельских завалов. К середине дня сподвижников Шамиля выбили из всех укреплений на горе и они отошли к самому селению, которое тут же плотным кольцом окружили русские войска. Соединения Кавказской армии были остановлены генералом Врангелем, учитывавшим желание Барятинского взять Шамиля живым. Поэтому вновь были направлены парламентеры с предложением сдаться. После долгих раздумий третий имам Чечни и Дагестана вышел к главнокомандующему, сидевшему на камне в версте от аула. Имамат прекратил свое существование. Война на Северо-Восточном Кавказе завершилась.
      Развал и уничтожение имамата Шамиля произошли не только из-за успешных действий русских войск под командованием Барятинского, что, конечно, было одной из главных причин. В связи с операциями Кавказской армии, стала резко падать результативность набеговой системы. Доходы казны Шамиля и его наибов сократились, что, в свою очередь, отразилось и на экономическом положении имамата. По причине частых переселений горцев, осуществлявшихся Шамилем из районов, на которые наступали русские войска, нарушились поземельные и социальные отношения. Начался упадок сельского хозяйства. Стагнация в экономике и неурегулированность социальных отношений ускорили падение Шамиля.
      Таким образом, Барятинский не только осуществил успешные военные операции, но и сумел верно использовать глубокий внутренний кризис имамата. С помощью активной пропаганды, продуманной социальной политики и простого подкупа ему удалось переманить на свою сторону многих приближенных Шамиля и отдельные племена, которые переселились под защиту русских войск. Английская исследовательница Л. Бланч признает, что в русской политике взятки играли огромную роль: "Алкоголь и деньги, как подкуп, являлись мощным оружием в руках русских. Их они использовали с большим успехом". Гибкая политика наместника принесла не меньшие плоды, чем силовые акции. Милостивое отношение князя к побежденным, психологическое давление на горцев вызывали у них большое уважение: "Шамиля всегда сопровождал палач, а Барятинского - казначей"39. Главнокомандующий стал более популярным на Кавказе, чем сам Шамиль, что тоже сыграло свою роль в ускорении падения имама.
      Разгром имамата и сдача в плен Шамиля очень сильно повлияли на поведение горцев Северо-Западного Кавказа, которые еще с весны 1859 г. начали демонстрировать покорность русскому правительству. В мае 38 представителей бжедугов - по одному от селения - пришли к заместителю наказного атамана Черноморского казачьего войска генералу Кусакову и заявили о полной покорности России. Вскоре большая группа старейшин от всех бжедугов с тем же явилась в Екатеринодар к начальнику правого крыла Кавказской линии генералу Филипсону. От них потребовали безусловной покорности, поголовной присяги, выдачи в качестве гарантии аманатов, поселения к осени в определенных командованием местах40. Эти условия были приняты.
      Примеру бжедугов последовали и другие племена между реками Лабой и Белой (темиргоевцы, махошевцы, егерухаевцы, бесленеевцы, шахгирейцы и закубанские кабардинцы). Филипсон решил развить успех и двинул мощный отряд в верховья рек Фарса и Псефира, где устроил укрепление в урочище Хамкеты. Это, вкупе с письмом Шамиля к своему представителю на Западном Кавказе Мухаммеду Амину, привело к тому, что осенью того же года начались переговоры о прекращении войны между ним и русским командованием. 20 ноября 1859 г, Мухаммед Амин во главе 2 тысяч депутатов от всех сословий абадзехов присягнул на верность России, объявив перед этим, что "закон Магомета не препятствует мусульманам быть подданными христианского государя". Покорность абадзехов вместе с наибом Шамиля вызвала бурную радость в Петербурге и лично императора. "Честь и слава тебе и главному твоему помощнику на правом крыле Филипсону и его войскам"41. Александр II присвоил своему другу и наместнику чин фельдмаршала и назвал Кабардинский полк его именем.
      В январе 1860 г. Филипсону удалось привлечь к присяге более 40 тысяч натухайцев. Остальные ушли к непокоренным шапсугам, либо переселились в Турцию. Замирение натухайцев способствовало быстрому оживлению хозяйственной жизни и торговли с приморскими населенными пунктами. Филипсон предложил свой план окончательного покорения Западного Кавказа, в основу которого была положена идея постепенного подчинения горцев. По его мнению, схемы, успешно применявшиеся в Чечне и Дагестане, здесь не приведут к положительным результатам: "Горское население западной половины Кавказа совершенно отлично от населения восточной", следовательно, "вовсе не применим тот образ действий, который привел к таким успешным результатам в Чечне и Дагестане". Поэтому он выступил за мирный путь решения проблемы: занятие некоторых укрепленных пунктов, прокладка дорог, рубка просек, введение управления - "сообразно быту и нравам туземных племен, в духе гуманном, не препятствуя торговым сношениям прибрежных горцев с Турцией и т.д."42.
      Однако генерал не гарантировал скорый успех, допуская, что процесс покорения горцев может растянуться не на одно десятилетие. Это вызвало недовольство в Петербурге, в том числе и самого царя, требовавшего скорейшего завершения длительной и разорительной Кавказской войны. "Правительство, имея тридцатилетний опыт военного противостояния с горцами, сочло нецелесообразным и далее надеяться на мирный характер объединения с ними и повторять уже совершенные ошибки, чуть было не стоившие окончательной потери этой территории в ходе Крымской войны. К тому же не было никаких предпосылок рассчитывать на изменение политических приоритетов горскими народами. Они не только не проявляли готовности к переговорам о мире, но продолжали активно сотрудничать с турецкими, польскими, английскими и французскими агентами, открыто призывавшими их к войне с Россией"43. Поэтому проект Фил и пеона не был одобрен и Барятинским.
      В 1860 г. правое крыло вместе с Черноморией вошло в состав Кубанской области. Кроме того, Черноморское казачье войско и 6 бригад Кавказского линейного казачьего войска реорганизовали в единое Кубанское войско. Сосредоточив свое внимание на Северо-Восточном Кавказе, Барятинский осуществил перестановки в командовании Кавказской армии. Милютин, в течение трех лет отлично проработавший на посту начальника Главного штаба Кавказской армии, уехал в Петербург, вступив в должность товарища военного министра. На его место был назначен Филипсон. Начальником же Кубанской области и наказным атаманом стал переброшенный с левого крыла блестящий исполнитель замыслов Барятинского - граф Евдокимов. В ноябре 1860 г. он представил свой план окончательного покорения Западного Кавказа. Упор делался на заселении казачьими станицами пространства между реками Белой, Лабой и восточным берегом Черного моря и выселении горцев на равнины или в Турцию. Как писал Евдокимов, "переселение непокорных горцев в Турцию, без сомнения, составляет важную государственную меру, способную окончить войну в кратчайший срок, без большого напряжения с нашей стороны". Для утверждения русской власти и устройства новых станиц сформировали Адагумский, Шапсугский и Абадзехский отряды. Летом 1860 г. началась реализация евдокимовского плана: башильбеевцы, казильбековы, тамовцы и часть шахгиреевцев добровольно переселились в Турцию. Одни бесленеевцы хотели оказать вооруженное сопротивление, но окруженные они силою были переведены на р. Уруп, откуда желающие уехали за границу44. В 1860 и 1861 гг. русские войска рубили просеки, строили дороги и заселяли освобожденную территорию. К апрелю 1862 г. пространство между Лабой и Белой до самых гор оказалось под русским контролем и было заселено переселенцами из России.
      В декабре 1862 г. князь вынужден был уйти с постов главнокомандующего Кавказской армией и наместника, которые по его совету император передал великому князю Михаилу Николаевичу, продолжившему военные действия в прежнем духе. К маю 1864 г. Западный Кавказ был полностью покорен. Военные действия на Северо-Западном Кавказе завершились, долгая Кавказская война закончилась. По мнению многих современников и участников событий, именно деятельность Барятинского сыграла решающую роль в покорении этого региона45.
      От Барятинского ждали конкретных действий как от руководителя обширного края, в том числе и реорганизации системы гражданского управления Кавказом. Этим, в первую очередь, и занялся наместник: он учредил Временное отделение при своем Главном управлении, "признавая нужным подвергнуть разные административные вопросы подробному изучению" и "желая облегчить сих трех ближайших моих сотрудников (начальника Главного Штаба, директора Канцелярии и управляющего Экспедициею государственных имуществ. - В. М.) отделением из их непосредственного ведомства редакционных работ по новым предположениям, относящимся к устройству края, а также по всем общим вопросам и предметам"46.
      В конце 1858 г. появился проект "Положения о Главном управлении и Совете наместника Кавказского", утвержденного Барятинским 21 декабря 1858 года. Учреждалась должность начальника Главного управления, ближайшего помощника наместника по всем гражданским делам. Главное управление делами Кавказского и Закавказского края переименовывалось в Главное управление наместника Кавказского, "под ближайшим заведыванием начальника Главного управления" возникли 4 департамента (общих дел, судебных дел, финансовый и государственных имуществ) и Особое управление сельского хозяйства и колоний иностранных поселенцев на Кавказе и за Кавказом. У каждого из департаментов были свои функциональные обязанности. Новая организация местной администрации копировала имперскую государственную систему, в результате чего расширялись права наместника и, тем самым, ослаблялось влияние Кавказского комитета, который становился чем-то вроде передаточной инстанции между царем и наместником. Произошли перемены и в административно-территориальном устройстве края. Подчиненная Барятинскому территория была разделена на Тифлисское генерал- губернаторство и 4 губернии: Кутаисскую, Эриванскую, Бакинскую и Ставропольскую47.
      Пиком административной деятельности Барятинского на Кавказе можно считать создание военно-народной системы управления в Дагестане. Как уже отмечалось, именно он являлся одним из основателей данной системы на Кавказе. По определению современного историка Н. Ю. Силаева, "суть его (т.е. военно-народного управления. - В. М.) заключалась в сосредоточении всей полноты власти на местах в руках военных начальников с привлечением к управлению представителей местных народов с правом совещательного голоса"48. В Дагестане до 1859 г. в связи с военными действиями не существовало четкого административного деления. Феодальные владения перемежались с сельскими общинами. Большая часть нагорного Дагестана находилась под властью Шамиля. Барятинский смог приступить к постепенной унификации административного управления в Дагестане только после уничтожения имамата.
      До этого военно-народное управление вводилось на двух покорившихся частях Северного Кавказа. Так, 10 декабря 1857 г. были созданы Кабардинский, Военно-Осетинский, Чеченский, Кумыкский округа. Начальником каждого назначался русский офицер, непосредственно подчиненный начальнику Левого крыла Кавказской линии. Окружной начальник должен был создать народный суд по уже установленному образцу чеченского мехкеме и стать его председателем. Членами суда являлись кадий и несколько депутатов от горских обществ. Территория, находящаяся под военно-народным управлением, увеличивалась по мере русских военных успехов. Представители местного населения, задействованные в управлении, получали содержание от казны, то есть фактически становились официальными сотрудниками русского административного аппарата. Вскоре после ликвидации имамата Барятинский отменил старое административно-территориальное деление и ввел новое. 20 февраля 1860 г. по указу Александра II повелевалось: "I) Правое крыло Кавказской линии именовать впредь Кубанскою областью; 2) Левое крыло Кавказской линии именовать впредь Терскою областью; 3) все пространство, находящиеся к северу от Главного хребта Кавказских гор и заключающее в себе как означенные две области: Терскую и Кубанскую, так и Ставропольскую губернию, именовать впредь Северным Кавказом"49.
      В начале 1860 г. появился проект "Положения об управлении Дагестанской областью", утвержденный 5 апреля 1860 года. По нему в составе Кавказского края образовывается "особый отдел под названием Дагестанской области", куда вошли Прикаспийский край без Кубинского уезда, присоединенного к Бакинской губернии, и весь горный Дагестан. Область была разделена на 4 военных отдела: Северный Дагестан, Южный Дагестан, Средний и Верхний Дагестан. Также в нее были включены и 2 гражданских управления: Дербентское градоначальство (Дербент с землями + Улусский магал) и управление портовым городом Петровским с примыкающими к нему землями50. Военные отделы, в свою очередь, подразделялись на управления.
      Управление областью делилось на военно-народное, гражданское и ханское, и сосредоточивалось в руках у начальника Дагестанской области, по военному управлению - командующего войсками этой области (с правами командира корпуса), по гражданскому - было приравнено к генерал-губернаторам внутренних губерний Российской империи, по управлению местным населением - на основании прав, определенных особым положением. При начальнике находился штаб командующего войсками и канцелярия (в одном отделении сосредоточивались дела по гражданскому управлению краем, в другом - "по управлению туземными племенами").
      Начальник области обладал правами: употреблять силу оружия "против возмутившихся и упорствующих в неповиновении жителей"; предавать военному суду за измену, "возмущение против правительства и поставленных им властей", "явное неповиновение поставленному от правительству начальству и тяжкое оскорбление его", а также за разбой и хищение казенного имущества; высылать из области "административным порядком вредных и преступных жителей"; утверждать приговоры судов51. Начальнику области подчинялись начальники военных отделов, которые, в свою очередь, руководили округами и ханствами. Низшей административной единицей являлось наибство - участок округа. Таким образом административно- территориальное деление было весьма простым: область - отдел - округ или ханство - наибство (участок).
      Исключением был Кайтаго-Табасаранский округ, частями которого руководили не наибы, а местные правители, и Даргинский, где управляли кадии. А в остальном все округа имели одинаковую структуру. Во главе - русский офицер, при нем помощник и переводчики. Также там находились окружной суд (кади и избранные депутаты), и медицинская часть, оказывавшая населению бесплатную медицинскую помощь. В некоторых частях области власть сохранилась в руках местных феодалов, состоявших "в непосредственном ведении командующего войсками Дагестанской области", но при них были помощники из русских штаб-офицеров и словесные суды. Кроме того, они не могли казнить своих подданных и распоряжаться земельным фондом, то есть превратились в контролируемых управляющих на российской службе.
      Как указывалось в "Положении об управлении Дагестанской областью" - "для общей судебной расправы ... учреждаются два главных судебных места: 1) Дагестанский областной суд (гражданский и уголовный) и 2) Дагестанский Народный суд (туземный)". Первый - в Дербенте - рассматривал по общеросскийским законам дела населения, находящегося в гражданском управлении, а второй - в Темир-Хан-Шуре - решал дела по горскому обычному праву и шариату. Народный суд являлся органом высшей инстанции для окружных словесных судов. Там разбирали гражданские споры и тяжбы, дела о воровстве, ссорах, драках, похищениях женщин и грабежах. Решения по вышеуказанным делам принимались в соответствии с обычным правом, "по тем особым правилам, кои будут даваемы в руководство Судам командующим войсками Дагестанской области, с разрешения главнокомандующего, в отмену или дополнение местных обычаев"52. Дела же религиозные и "по несогласиям между мужем и женою, родителями и детьми" решались по шариату. Суд велся гласно и словесно, "решения произносятся по большинству голосов с перевесом голоса председателя, в случае разности мнений по одному и тому же предмету". Недовольные принятым решением, могли подавать апелляции начальнику отдела. Рассматривал апелляции и Дагестанский Народный суд. Председатель утверждался в своей должности главкомом Кавказской армии.
      Военно-народное управление, введенное Барятинским, успешно существовало и после его ухода с поста наместника. В новой системе управления регионом властные полномочия сосредоточивались в руках князя, что было необходимо в связи с военным положением на Кавказе. То есть, можно сказать, что Барятинский подвел основательный фундамент под дальнейшее административное устройство при наместничестве Михаила Николаевича. Князь создал такую инфраструктуру, с помощью которой впоследствии и провели ряд реформ в регионе. При Барятинском начался процесс интеграции Кавказа в общероссийские рамки и его постепенное умиротворение. На это была направлена его политика в социально-экономической и культурной сферах. При нем начали решать проблемы межевания и определения сословных прав населения. Было улучшено финансирование края, строительство дорог и почтовых трактов, усилился контроль за безопасностью движения, уменьшено нищенство. Барятинский активно занимался и благоустройством городов, в том числе и Тифлиса.
      При его поддержке были воздвигнуты памятники М. С. Воронцову и Долгорукому-Аргутинскому. В 1856 г. наместник поднял вопрос об учреждении Итальянской оперы в Тифлисе, и в следующем году она появилась. В Тифлисе, центре всего наместничества и крупнейшим его городе отсутствовало место для публичных гуляний. Барятинский считал, что "недостаток этот при постепенном расширении пределов города и увеличении населения, становится весьма отрицательным в гигиеническом отношении", в связи с этим он полагал, что "для удовлетворения этой общественной потребности" необходимо развести сад, "который доставляя публике удобство и способствуя к очищению и охлаждению воздуха, в особенности во время сильных летних жаров, служил бы вместе с тем и украшением для города". Было выбрано место в самом центре города. Место это, по воспоминаниям Зиссермана, являлось "одним из безобразий в центре города: по обрывам сваливался навоз, мусор, валялись дохлые собаки, кошки, и никто как будто и не замечал этого, не взирая на то, что на площади почти каждое воскресенье происходили разводы и парады". Князь предложил купить частные владения, сломать постройки и разбить сад, на что последовало разрешение Александра II 8 февраля 1858 года. Из особых сумм наместника было взято 120 тыс. рублей, которые пошли на покупку земли и, как писал Зиссерман, "теперь этот сад - одно из любимейших гуляний горожан - пышно разросся, дает обильную тень; освежаемый красивым фонтаном, он составляет одно из лучших украшений города и, подобно Военно-Грузинской дороге, служит памятником управления князя Барятинского"53.
      Открылись горские школы, началось изучение местных языков и природных богатств края. Проекты уставов этих школ были утверждены уже 20 октября 1859 г., буквально через два месяца после завершения войны на Северо-Восточном Кавказе. Основная цель - распространение гражданственности и образования между покорившимися мирными горцами54. Появились окружные (Владикавказ, Нальчик и Темир-Хан-Шура) и начальные школы (Усть-Лаба и Грозная), содержавшиеся за счет казны, хотя плата за обучение также взималась. А суммы на их содержание вносились в смету военного министерства.
      Окружные школы состояли из 4-х классов (один приготовительный) и находились под управлением смотрителей, назначаемых главнокомандующим Кавказской армией по представлению попечителя учебного округа. В штат входили законоучители православного вероисповедания и ислама, три учителя различных и один - приготовительного класса. Принимались лица свободных сословий без различия вероисповедания. Им преподавали русский язык и грамматику, всеобщую и русскую историю и географию, арифметику, геометрию, чистописание, закон божий или мусульманский. Учащимся давались сведения и об административном устройстве Российской империи. Плата за обучение в окружных школах составляла пять рублей, но бедные семьи могли быть освобождены от платы по разрешению местного военного начальника. Лица, закончившие данное учебное заведение, имели право поступить в 4-й класс любой Закавказской или Ставропольской гимназии.
      В начальные школы принимали детей всех сословий, платить за обучение нужно было всего три рубля, а выпускники после трех лет обучения могли попасть только во вторые классы уездных гимназий и училищ. Эти школы должны были заниматься воспитанием гражданского самосознания учеников, делать их российскими верноподданными, проводниками русской политики в регионе. В связи с возрастающей потребностью в образованных специалистах по инициативе наместника основываются училища садоводства и виноделия.
      При Барятинском уладились взаимоотношения с армяно-григорианской церковью. Была даже предпринята попытка вытеснения ислама и арабской культуры с помощью распространения христианства, правда, как выяснилось, неудачная. Князь сумел добиться создания "Общества восстановления Православия на Кавказе", которое способствовало распространению грамотности среди местного населения и поощряло русских ученых, чиновников и военных изучать местные языки. Впрочем главная задача - активное распространение христианской религии решена не была, а соответствующие усилия привели скорее к негативным результатам из-за тех методов, которыми хотели ее достичь. "Многие были свидетелями, - писал С. С. Эсадзе, - как приводили солдат и артиллерию для сгона желающих креститься в луже"55. И вскоре после отъезда фельдмаршала с Кавказа там отказались от подобной политики распространения и перешли на более мягкое поддержание христианства. Политика христианизации, за которую ратовал победитель Шамиля, могла только озлобить горцев, а вовсе не привлечь их к России. Во всяком случае, в наместничество Михаила Николаевича от такого метода распространения христианства отказались.
      Барятинскому не удалось самому закончить военные действия на Кавказе. С начала 1861 г. у него начались сильнейшие приступы подагры, причем, по словам Милютина, "на этот раз болезнь развивалась до такой степени, какой никогда еще не достигала": "больной должен был лежать в постели почти неподвижно, в страшных страданиях". Барятинскому пришлось передать свои обязанности во временное исполнение князю Орбелиани - тифлисскому генерал-губернатору. Болезнь не отступала, к "к началу марта... приняла угрожающий характер; левая нога совсем онемела и начала сохнуть; подагра бросилась на мочевой пузырь; совершенная бессонница чрезвычайно ослабила больного; он страшно исхудал". Фельдмаршал крайне пренебрежительно относился к медицине и врачам. Сильные боли и ухудшение состояния здоровья заставили Барятинского решиться отправиться за границу, чтобы "советоваться с тогдашним авторитетом в лечении подагры доктором Вальтером в Дрездене". 21 февраля он в письме Александру II испросил разрешение на отпуск. Император потребовал, чтобы князь во всем слушался врачей. Вскоре боли усилились, и Александр Иванович вынужден был отказаться от предполагаемого ранее пути в Европу через северную столицу и выбрал кратчайший путь - "морем из Поти прямо в Триест и оттуда по железным дорогам в Дрезден". Состояние князя не улучшилось и в Дрездене. Но лечащий врач верил в успех.
      Милютин полагал, что отъезд наместника произошел не только из-за болезни; серьезную причину следовало искать и в "шерше ля фам". Барятинский был очень неравнодушен к красивым женщинам, постоянно окружавшим его на светских приемах и балах. Начальник штаба с завистью писал, что князь умел "смело и легко занимать своим разговором целый дамский "салон"".
      Во всяком случае Милютин склонен объяснять отъезд фельдмаршала за границу скандалом, связанным с его очередным амурным похождением. Князь Александр Иванович считал грузинок эталоном женской красоты на Кавказе, и у него были весьма шумные романы, например, с княгинями Александрой Меликовой и Анной Мирской. Сейчас же "дело заключалось в романтических отношениях князя Барятинского с женою одного из состоявших при нем штаб-офицеров - подполковника Давыдова. Эта молодая и, по мнению Милютина, вовсе некрасивая женщина была дочерью известной всему Тифлису Марии Ивановны Орбелиани. ... Муж, человек весьма ограниченный и пустой, был в милости у фельдмаршала и надеялся, как ходили слухи, получить место генерал-интенданта. Временно ему даже поручалось "исправление" этой должности по случаю командировки генерала Колосовского в Петербург; но он оказался неспособен к занятию подобного места. Когда он убедился в несбыточности своих надеж, произошел гласный скандал между мужем и женой, которая бежала от него и скрылась неизвестно куда. Раздраженный муж сделался посмешищем всего города, выходил из себя, грозил ехать в Петербург, чтобы искать правосудия, и кончил тем, что вышел в отставку и уехал за границу, где в то время уже находились и жена его, и сам фельдмаршал".
      В конце июня Барятинский начинает постепенно оживать и занимается делами наместничества. В Россию он приехал во второй половине июля и в течение 2 недель жил в Петергофе, ежедневно общался с императором, после чего вернулся в Германию.
      Осенью 1861 г. Барятинский сообщил Милютину, что вместо поездки в Египет он по рекомендации Вальтера отправится на остров Тенериф, так как продолжительное морское путешествие считается лучшим средством от бессонницы. Затем фельдмаршал прервал общение со многими своими корреспондентами, и "в течение всей зимы 1861 - 1862 гг. не было даже известно его местопребывание". Только в феврале 1862 г. Милютин, уже утвержденный в должности военного министра, получил от него весточку из города Малаги, "где он находился с половины ноября, в полном incognito". Далее князь с сожалением написал, что "положение его здоровья не позволит ему ехать на Кавказ в апреле, как предполагалось, и что он намерен еще одно лето полечиться у Вальтера". На самом деле причина жизни победителя Шамиля в "полном incogniro" была весьма банальна: вскоре оказалось, "что князь Барятинский уехал из Дрездена с Елизаветой Дмитриевной Давыдовой и что вернется в Тифлис женатым", а ее мать, княгиня Орбелиани, вместе с мужем уехала из Тифлиса, "чтобы венчать свою дочь с князем ...Только гораздо позже сделалась известна развязка романтических похождений нашего фельдмаршала: его странная, почти комическая дуэль с бывшим его адъютантом Давыдовым, развод последнего с женой и женитьба князя Барятинского"56.
      Таким образом, одной из возможных причин его отставки с поста наместника была эта скандальная история. Для того, чтобы замять ее, ему и пришлось уехать с Кавказа. Репутация его была подмочена, и он подал в отставку. Впрочем, это только одна из версий. Официальная же - плохое состояние его здоровья, непозволившее Барятинскому продолжать выполнять свои обширные обязанности.
      Проводивший лето на курорте в Вильдбаде Александр Иванович надеялся осенью приехать в Россию и после посещения Петербурга отправиться на Кавказ. В октябре он решился ехать. Тут же с князя Орбелиани было снято временное исполнение обязанностей наместника и главнокомандующего, а в Царском Селе приготовили отдельное помещение для приема настоящего наместника. Но в конце того же месяца стало известно, что у Барятинского случился в пути очередной приступ подагры, из-за которого он не смог выехать из г. Режицы и продолжить путь в столицу. Его перевезли в Вильну, где он и остался лечиться. Через некоторое время князь Александр Иванович сообщил императору о своем желании уйти в отставку в связи с невозможностью исполнять свои обязанности по состоянию здоровья и рекомендовал на свое место брата царя, который и стал новым наместником.
      Впрочем, письма великого князя Михаила Николаевича к Барятинскому оставляют впечатление, что не князь захотел себе такого преемника, а сам великий князь после поездки на Кавказ загорелся идеей стать руководителем понравившегося ему региона и получить, тем самым, часть лавров себе, поэтому и намекал об этом в своих письмах фельдмаршалу57. Барятинский, не желая портить отношений с братом царя, решил вовремя и тихо покинуть этот пост. Таким образом, еще одной причиной ухода победителя Шамиля явилось сильное желание великого князя руководить Кавказским наместничеством.
      Болезненное состояние князя, скандал и намерения Михаила Николаевича и подвели Барятинского к мысли о необходимости отставки. Ему пришлось уехать из Тифлиса. Возвращаться же обратно с бывшей женой своего адъютанта ему явно не хотелось. Болезнь оказалась тем самым веским поводом, которым можно было убедить и царя, и общество.
      В 1863 г. Барятинский смог жениться на Е. Д. Давыдовой, урожденной княжне Орбелиани. Сразу после венчания 8 ноября 1863 г. в Брюсселе он известил об этом своего царственного друга и прибавил, что уезжает в Великобританию, где будет жить с женой в деревенском доме. В письме он не мог не затронуть близких ему кавказских дел и "по поводу известия об изъявлении абадзехами безусловной покорности, выразил уверенность, что, в следующем году, если по каким-нибудь непредвиденным обстоятельствам не отменятся предположенные движения генералов гр. Евдокимова и кн. Мирского, оружие наше окончательно восторжествует". В 1864 г. кровопролитная и разорительная война завершилась, и прогноз искушенного и опытного кавказского руководителя полностью оправдался. Князь напомнил императору о необходимости постройки железной дороги и ирригационных работ. По случаю завершения Кавказской войны Барятинский получил от императора рескрипт и золотую саблю с изумрудами и бриллиантами, с надписью "В память покорения Кавказа"58.
      В своей переписке с Александром II, фельдмаршал развивает различные идеи и проекты, некоторые из них весьма нереалистичные. Так, во время польского восстания он предложил восстановить независимость Польши и вовлечь ее в общеславянское движение, во главе которого должна была встать Россия в качестве объединителя. Для развития славянской консолидации и оживления государственной деятельности он порекомендовал перенести столицу империи в Киев. Конечно, эти трудноисполняемые предложения никак не вписывались в планы правительства, хотя некоторые деятели, (например, бывший адъютант Р. Фадеев) с большим интересом отнеслись к его взглядам.
      В период ослабления болезни, в 1866 г., Барятинский вместе с женой приехал в Петербург на празднование серебряной свадьбы своего царственного друга. Свое появление в России он решил использовать для выдвижения новой идеи - участия в союзе с Пруссией в войне против Австрийской империи ради присоединения славянских земель на Балканах к России59. Император после Крымской войны панически боялся внешнеполитических авантюр. В ходе совещания с Милютиным и Горчаковым он отклонил предложение импульсивного фельдмаршала. Даже верный апологет Барятинского Зиссерман вынужден был признать, что произошедшее в этот период "охлаждение или, скорее, ослабление доверия к авторитетности князя" связано именно с его настойчивыми попытками "провести свои идеи"60. Барятинский уезжает в Париж. Русское общество не забывает о нем: в марте 1868 г. Московский университет принял его в свои почетные члены. Тогда же, князь, почувствовав себя лучше, решил вместе с женой вернуться в Россию.
      Выдвинутый по инициативе Барятинского на пост военного министра Д. Милютин развил кипучую деятельность: сократил срок военной службы до 15 лет, причем с правом обязательного отпуска для солдат после 7 - 8 лет службы, отменил телесные наказания. Была проведена реорганизация системы военного управления. В 1864 г. на территории всей страны были введены военные округа. Как признавался потом сам Милютин, "Мысль эта постепенно развивалась в продолжение моих работ по устройству военного управления на Кавказе, окончательно же выработалась в конце 1861-го и в последующие годы"61. Как уже отмечалось, предложенная Барятинским структура военного управления краем с помощью создания военно-административных отделов, представляли собой не что иное, как миниатюрные военные округа. Милютин не оставил без внимания такой положительный опыт и применил его на всей территории Российской империи. По мнению П. А. Зайончковского, "военный округ сосредоточивал в своих руках все нити как командного, так и военно-административного управления, представляя собой как бы "своеобразное военное министерство" в миниатюре"62.
      Вернувшись в Россию и ознакомившись с милютинским Положением о полевом укреплении войск в военное время, Барятинский высказал ряд серьезных замечаний. Однако конструктивную работу бывшим соратникам так и не удалось наладить. Барятинский был серьезно обижен, что его мнение проигнорировали, и даже не пригласили на обсуждение важного документа. Милютин ничего не сделал для улучшения отношений с фельдмаршалом, продемонстрировав свою малую заинтересованность в советах человека, так много сделавшего для его личной карьеры, того самого, что вознес его на высокий пост военного министра. Бывший главнокомандующий Кавказской армией фактически получил мощную пощечину от своего же бывшего начальника штаба!
      Фельдмаршала довольно быстро вовлекли в так называемую "антимилютинскую" группировку, объединявшую консервативно настроенные круги. Сколотил же ее шеф жандармов П. А. Шувалов, считавший военного министра "злым гением второго периода царствования Александра II". Одним из лидеров этой "партии" и стал возмущенный Барятинский, которого с радостью приняли в ее ряды. Туда вступил и бывший адъютант князя Р. Фадеев, известный публицист и журналист, отдавший свое перо борьбе с милютинскими идеями. В 1868 г. Фадеев выпустил книгу "Вооруженные силы России", в которой подверг острой критике многие положения проведенных реформ. В частности, негативную оценку получила военно-окружная реформа. Он прямо говорил о рискованности ее проведения, так как "ни одно европейское государство не решилось еще принять французскую систему"63.
      Барятинский "счел своим долгом доложить государю свое мнение, особенно по поводу некоторых параграфов, касающихся прав и положения и главнокомандующего армиею и главного полевого штаба во время войны"64. Александр II, серьезно относившийся к военным вопросам, предложил фельдмаршалу составить записку со всеми замечаниями и представить ему в следующем году.
      В начале своей работы Александр Иванович указал, что его имя ошибочно поставлено в перечень лиц, коим проект передавался на обсуждение; лично он ничего не получал. В связи с этим он высказал обиду, что с ним, фельдмаршалом русской армии, не посоветовались. Разбор же "Положения" он начал с вопроса о возникшем там противоречии в тексте: "При чтении "Положения" я тотчас был поражен особенностями, противоречащими преданиям, до сих пор свято хранившимся в нашей славной армии. Прежде всего остановился я на вопросе: зачем учреждения военного времени истекают из учреждений мирных? Так как армия существует для войны, и вывод должен быть обратный". Следующие замечания касались положения главнокомандующего и его прав. Во-первых, нельзя допускать создания нескольких армий, которыми бы руководили наделенные одинаковой властью главкомы. Во-вторых, Барятинский возмущался умалением власти и прав главкома и повышением роли начальника штаба. Он с грустью констатировал то, что главнокомандующий переставал быть полным хозяином в подчиненной ему армии, а раньше представлял собой единственное доверенное лицо императора и поэтому его приказания обладали силою именных высочайших повелений. Таким образом, по словам фельдмаршала, "начальник штаба, по правам ему предоставленным, станет в армии вторым главнокомандующим; их и без того уже будет много".
      Важный момент в замечаниях касался взаимоотношений главкома и военного министра. Барятинского здесь волновало, что главком был фактически поставлен в зависимость от министра, влияние которого и без того резко возрастало. Несостыковка произошла и в отношениях между главкомом и окружным управлением, подчинявшимся военному министерству, что приводило к опасному разделению властных полномочий в военное время. "Новое Положение оставляет за главнокомандующим только распорядительную власть, исполнительная же власть, т. е. снабжение армии всеми средствами жизни изъята из под его власти и остается в окружных управлениях". Барятинский обвинил составителей Положения в том, что они уменьшили роль императора как верховного руководителя и вождя русской армии. По его словам, впервые с 1716 г., то есть с принятия воинского устава Петра I, государь почти не упоминается.
      Все это, по мысли Александра Ивановича, приводит к тому, что "боевой дух армии необходимо исчезает, если административное начало, только содействующее, начинает преобладать над началом составляющим честь и славу военной службы. В избежание сего, в некоторых первоклассных державах, где армия проникнута превосходным боевым духом, военный министр избирается из гражданских чинов, чтобы не допустить его до возможности играть роль в командовании. От военного министра не требуется военных качеств; он должен быть хороший администратор. Оттого у нас он чаще назначается из людей неизвестных армии, в военном деле мало или вовсе опыта неимеющих, а иногда не только в военное, но и в мирное время, совсем солдатами не командовавших. Впрочем неудобства от этого быть не может, если военный министр строго ограничен установленным для него кругом действий. Вождь армии избирается по другому началу. Он должен быть известен войску и отечеству своими доблестями и опытом, чтобы в военное время достойно и надежно исполнять должность начальника Главного штаба при своем Государе или в данном случае заменять Высочайшее присутствие"65. Своей запиской Барятинский хотел привлечь внимание к увеличению власти военного министра и уменьшению роли главнокомандующего, как представителя и доверенного лица императора в армии.
      Фельдмаршал справедливо констатировал возрастание влияния министра. Однако, как отмечает современный исследователь О. В. Кузнецов, "Барятинского волновали вопросы боевой мощи русской армии, но он имел также и личный интерес. В новых условиях, созданных "Положением 17 апреля 1868 г.", в армии не оставалось должности, соответствующей его положению, во всяком случае, как он себе представлял. Данное обстоятельство имело далеко не последнее значение и наложило отпечаток на многолетнее противостояние Барятинского (и его сотрудников, к числу которых принадлежал и Фадеев) и Военного Министерства. Фельдмаршал считал себя обойденным, если не обманутым, и не кем-нибудь, а человеком, который стал министром благодаря его протекции"66. Впрочем, записка Барятинского не повлияла на позицию императора. Он, конечно, внимательно прочел замечания своего ближайшего друга и соратника, но это не подвигло его поменять свою точку зрения и отказать в доверии команде Милютина. Александр II встал на сторону своего министра.
      Кампания, направленная против Милютина и возглавляемого им Военного министерства не только не остановилась, а наоборот, стала набирать обороты. Этому, во многом, поспособствовали активные действия Барятинского и Фадеева. По словам же генерала Н. Г. Залесова, "душою интриги был шеф (жандармов, граф П. А. Шувалов - В. М.); не ограничиваясь Барятинским, Шуваловы находились тогда в самых дружеских отношениях и к германскому посланнику гр. Рейссу, как известно, имевшему значительное влияние на государя и действовавшего именем императора Вильгельма"67. К группе Шувалова примкнул граф И. И. Воронцов-Дашков, личный друг наследника престола великого князя Александра Александровича (будущего Александра III).
      Рупором же этой группы оставался упомянутый Ростислав Фадеев. В 1869 г. он стал работать над новым своим сочинением "Мнение о восточном вопросе". В письме А. В. Орлову-Давыдову он признавался, что ""Мнение о восточном вопросе" по своему источнику, если не по редакции, принадлежит столько же нашему фельдмаршалу, как и мне". Фадеев попытался доказать, что освобождение славян неосуществимо без нормальной организации вооруженных сил Российской империи. Б. В. Ананьич и Р. Ш. Ганелин рассматривали данное произведение, как завуалированную критику концепции Милютина и его сторонников68.
      Более открытая и резкая критика деятельности Военного министерства содержится в других статьях публициста, появившихся в русской печати в начале 1870-х годов. Особенно выделяются "Переустройство русских сил" и "Сомнения насчет нынешнего военного устройства"69. Фадеев утверждал: Россия должна готовиться к войне наступательной, а не оборонительной; ей будет противостоять коалиция государств; численность русской армии уступает силам противника; необходимо готовить резерв и ополчение; нельзя забывать о нравственной склейке войск и т. д. Фадеев впервые открыто высказался за отказ от военно-окружной системы управления армией, которая, по его мнению, была, главной причиной поражения Франции во франко-прусской войне.
      Критика деятельности Милютина была продолжена на страницах газеты "Русский мир", которая была специально учреждена в 1871 г. отставным полковником В. В. Комаровым и генералом М. Г. Черняевым для публичных выступлений группы Шувалова. В своих статьях в этой газете Фадеев разбирал недостатки военно-окружной системы французского образца, принятой в России, и сравнивал ее с прусской корпусной.
      В 1873 г., на Особом совещании по военным вопросам фельдмаршал вновь столкнулся с Милютиным и Барятинский опять проиграл. По мнению В. Г. Чернухи, это произошло "в немалой степени потому, что император уже давно признал профессиональные преимущества такого типа деятеля, как Д. А. Милютин, по сравнению с непрерывно предлагавшим крупномасштабные, но рискованные преобразования Барятинским"70.
      Однако в поддержку Барятинского и его взглядов выступил в своем труде "История русской армии" известный военный историк первой волны русской эмиграции А. А. Керсновский. "Положительные результаты милютинских реформ были видны немедленно (и создали ему ореол "благодетельного гения" русской армии). Отрицательные же результаты выявились лишь постепенно, десятилетия спустя, и с полной отчетливостью сказались уже по уходе Милютина. Военно-окружная система внесла разнобой в подготовку войск (каждый командующий учил войска по-своему). Положение 1868 года вносило в полевое управление войск хаос импровизации, узаконило "отрядную систему". Однако все эти недочеты бледнеют перед главным и основным пороком деятельности Милютина - угашением воинского духа... Это катастрофическое снижение духа, моральное оскуднение бюрократизированной армии не успело сказаться в ощутительной степени в 1877 - 1878 годах, но приняло грозные размеры в 1904 - 1905 годах, катастрофические - в 1914-1917 годах. Но уже в ту эпоху ломки старых традиций, канцелярской нивелировки и просвещенного рационализма номерных полков раздался предостерегающий голос. Из рядов армии, из первого его ряда, выступил защитник попранных духовных ценностей. Это был первый кавалер георгиевской звезды нового царствования, сокрушитель Шамиля, фельдмаршал князь Барятинский ... К несчастью, вера в научный авторитет Милютина взяла верх у государя над привязанностью к другу детства, медаль академии наук перевесила георгиевскую звезду. И милютинское Положение 1868 года было оставлено, пока не захлебнулось в крови Третьей Плевны ... Румянцевская школа дала нам в административном отношении Потемкина, в полководческом - Суворова. Милютинская школа смогла дать лишь Сухомлинова и Куропаткина"71. Нападки князя Милютин никогда не простил и даже в своих воспоминаниях, написанных после смерти Барятинского, назвал его "балованным вельможей", не пригодным к какой-либо государственной деятельности.
      Очень символично, что Барятинский был знаком и находился в дружеских отношениях с другим знаменитым полководцем той эпохи М. Д. Скобелевым. Барятинский, олицетворявший собой военачальника эпохи Николая I и первых лет царствования Александра II, открыто симпатизировал молодому и тогда еще не известному Скобелеву, чей полководческий талант раскрылся в полной мере уже во второй половине 1870-х годов в Средней Азии и Турции.
      Можно добавить, что Скобелев, покровительствуемый Победителем Шамиля, тут же привлек к себе пристальное внимание военного министра, негативно относившегося ко всем креатурам князя. Свидетельством тому служит крайне неприятное положение, в котором очутился Скобелев в начале русско-турецкой войны 1877 - 78 гг., когда к нему, боевому генералу, приехавшему из Средней Азии, отнеслись в Петербурге очень пренебрежительно и предвзято, и он долго не мог получить соответствующую своему чину и способностям должность. К этим мытарствам "белого генерала", как представляется, приложил руку и Милютин, не прощавший дружбы со своим бывшим начальником.
      В 1873 г. Барятинский после очередного фиаско в борьбе с военным министром покинул столицу и уехал в пожалованное ему императором имение Скерневицы под Варшавой, где и жил несколько лет.
      Точно и метко, но в то же время и очень жестко, определил жизнь Барятинского после отставки П. А. Валуев, встречавшийся с ним в Петербурге в 1876 г.: "После блистательного и счастливого военного поприща кн. Барятинский обратился, приняв фельдмаршальский жезл, в баловня фортуны и дворцовых ласк. В государстве он - нуль. Во дворце он - нечто вроде наезжего друга. Но во дворце он бывает нечасто и ненадолго, проживая постоянно в Скерневицах, которые уже давно предоставлены в его распоряжение. Там он ведет жизнь в сущности совершенно пустую и бесцветную. Нельзя угасать с более изысканною непосредственностью. Даже здесь, в близости ко двору, его роль - скорее роль милой приживалки, чем бывшего вождя, наместника и не снявшего эполет фельдмаршала. Он рассказывает анекдоты, шутит и любезничает надеваемыми им разными мундирами"72.
      Барятинский попытался изменить свое положение в 1878 г., когда после окончания русско-турецкой войны обострились отношения России с западными державами. Александр Иванович пребывал в большом шоке после получения известия о подписания Сан-Стефанского мира и отказе от захвата Константинополя: "Узнав об этом, князь Барятинский, по словам очевидца, в буквальном смысле слова, заплакал". Он тут же написал императору письмо, в котором попросил привлечь его для планировки предполагаемой войны с Австрией и Англией: "Государь, когда командование Императорскими войсками было вверено Вашим Августейшим Братьям, было бы смешно претендовать на это. Но теперь, когда на это почетное поприще вступили частные лица, позвольте повергнуть к стопам Вашего Величества опыт моего усердия. На которое я чувствую себя способным для славы Вашей и моего отечества. Быть может, мое здоровье кажется не вполне удовлетворительным; но для устранения этого ошибочного мнения я и позволил себе адресовать Вам, Государь, эти строки". Царь не замедлил с ответом: "Содержание вашего письма от 18 апреля принял с большим удовольствием. Если здоровье ваше позволяет, желал бы, чтобы вы прибыли сюда"73.
      С. Ю. Витте вспоминал впоследствии: "Александр II обратился к князю Барятинскому только после последней турецкой, так называемой Восточной, войны конца 70-х годов прошлого столетия. Когда война эта кончилась Сан-Стефанским договором, то европейские державы, и в особенности Австрия, были этим крайне недовольны. Ожидалась война с Австрией. В это время император Александр II и обратился к Барятинскому, прося его быть главнокомандующим армией в случае войны с Австрией. В те времена Барятинский уже очень болел; вообще последнее время он более подагрой, которая началась у него еще на Кавказе, но, несмотря на свою болезнь, он согласился принять это назначение. Начальником штаба Барятинского был предположен генерал Обручев, бывший начальник штаба военного министерства; начальником тыла армии предположен генерал Анненков; тогда же предложили мне, на случай войны, занять место начальника железнодорожных сообщений, на что я согласился. В то время я был еще чрезвычайно молодым человеком ... В дело вмешался (как честный маклер) князь Бисмарк, который и устроил Берлинский конгресс. На этом Берлинском конгрессе был уничтожен Сан-Стефанский договор и вместо него явился Берлинский трактат ... Поэтому после Берлинского трактата все предположения о возможной войне с Австрией были откинуты, и назначение Барятинского главнокомандующим явилось чисто номинальным, не имевшим никаких последствии"74.
      Именно тогда Барятинский в полной мере ощутил свою бесполезность и беспомощность. Это окончательно сломило его, и он не смог больше сопротивляться своим недугам. Он уехал в Швейцарию, откуда уже не вернулся. Трагический конец наступил в конце февраля 1879 года. 25 числа Александра Ивановича Барятинского не стало. На родине на его смерть отозвалось всего несколько газет. Прах его был перевезен на родину и захоронен в родовом имении Барятинских - Ивановском (Марьино) Курской губернии.
      Примечания
      1. Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ), ф. 315. ИНСАРСКИЙ В. А. Записки. Т. 6. 1867. Очерк истории рода князей Барятинских, л. 184.
      2. La Grande Encyclopedic. Т. V, p. 420.
      3. ПЕТРОВ П. Н. История родов русского дворянства. В 2-х кн. Кн. 1. М. 1991, с. 57.
      4. Знаменитые россияне XVIII - XIX веков: Портреты и биографии. По изданию великого князя Николая Михайловича "Русские портреты XVIII и XIX столетий". СПб. 1996, с. 724.
      5. ФЕДОРОВ С. И. "Марьино" князей Барятинских. История усадьбы и ее владельцев. Курск. 1994, с. 23.
      6. ЗИССЕРМАН А. Л. Фельдмаршал князь А. И. Барятинский. В 3-х т. Т. 1. М. 1888. с. 4, 6, 9, 11.
      7. КОЛОМИЕЦ Л. Александр Барятинский. - Родина, 1994, N 3 - 4, с. 46.
      8. КУХАРУК А. Барятинский. - Родина, 2000, N 1 - 2, с. 116.
      9. ЩЕРБИНА Ф. А. История Кубанского казачьего войска. В 2-х т. Екатеринодар. 1910 - 1913. Т. 2, с. 298, 299, 306; Акты Кавказской Археографической комиссии (АКАК). В 12-ти т. Тифлис. 1868 - 1904. Т. 8, с. 750; Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 400, оп. 12, д. 6313, л. 26; л. 20об., 21.
      10. ВИТТЕ С. Ю. Воспоминания. В 3-х т. Т. 1 (1849 - 1894). Таллинн. 1994, с. 34.
      11. АКАК, т. 9, с. 346.
      12. РОМАНОВСКИЙ Д. И. Генерал-фельдмаршал А. И. Барятинский и Кавказская война. - Русская старина, 1881, N 2, с. 268.
      13. РГВИА, ф. 400, оп. 12, д. 6313, л. 21об.
      14. АКАК, т. 10, с. 515.
      15. ПОКРОВСКИЙ Н. И. Кавказские войны и имамат Шамиля. М. 2000, с. 438.
      16. АКАК, т. 7, с. 537; т. 10, с. 546.
      17. БЛИЕВ М. М., ДЕГОЕВ В. В. Кавказская война. М. 1994, с. 532.
      18. Русский биографический словарь. Т. 2. Л. 1990, с. 232.
      19. Полное собрание законов Российской империи. 2-е издание (ПСЗ-2), т. 27, N 26740.
      20. РОМАНОВСКИЙ Д. И. ук. соч., с. 275.
      21. РГВИА, ф. 400, оп. 12, д. 6313, л. 22об.
      22. Отдел письменных источников Государственного исторического музея (ОПИ ГИМ), ф. 254, д, 274, л. 75 - 76.
      23. РГВИА. ВУА, д. 6661, ч. 1, л.1 - 6об; л. 39 - 46об; ОПИ ГИМ, ф. 254, д. 265, л. 65 - 67об.
      24. ОПИ ГИМ, ф. 254, д. 264, л. 4 - 47.
      25. ЗИССЕРМАН А. Л. ук. соч. Т. 2. с. 26 - 27.
      26. РГВИА, ф. 1268, оп. 9. 1858, д. 135; АКАК, т. XII, N 556, см. также ОЛЬШЕВСКИЙ М. Я. Кавказ и покорение Восточной его части, 1856 - 1861 гг. - Русская старина, 1880, N 2, с. 293 - 297.
      27. БОБРОВСКИЙ П. Император Александр (I и его первые шаги к покорению Кавказа. - Военный сборник, 1897, N 4, с. 211 - 214.
      28. ШИШКЕВИЧ М. И. Покорение Кавказа. Персидские и Кавказские войны. - История русской армии и флота. Т. 6, М. 1911, с. 99.
      29. ОР РНБ, ф. 608, Помяловский И. В. On. I, д. 2928, л. 107 - 109; АКАК, т. 12, с. 1035, 1039; The Politics of Autocracy. Letters of Alexander 11 to Bariatinskii 1857 - 1864. P. 1966, p. 105 (далее - Letters ...).
      30. АКАК, т. 12, с. 1063; ГАДЖИ-АЛИ. Сказание очевидца о Шамиле. Махачкала, 1995, с. 54.
      31. ЭСАДЗЕ С. С. Штурм Гуниба и пленение Шамиля. Исторический очерк Кавказско-горской войны в Чечне и Дагестане. Тифлис. 1909, с. 186; Letters..., p. 121; РОМАНОВСКИЙ Д. И. ук. соч., с. 440.
      32. ШИШКЕВИЧ М. И. ук. соч., с. 101.
      33. ОР РНБ, ф. 161. Архив А. Е. Врангеля, д, 10,. л. 1. Копия; ЧИЧАГОВА М. Н. Шамиль на Кавказе и в России. М. 1990, с. 85; Letters ..., р. 129.
      34. ГАММЕР М. Шамиль. Мусульманское сопротивление царизму. Завоевание Чечни и Дагестана. М. 1998, с. 385; ГАДЖИ-АЛИ. ук. соч., с. 58.
      35. Документальная история образования государства Российского. Т. 1. М. 1998, с. 611; Letters .... р. 130.
      36. МИЛЮТИН Д. Гуниб. Пленение Шамиля (9 - 28 августа 1859). - Родина, 2000, N 1 - 2, с. 125.
      37. САРАПУУ Я. Т. Кавказский вопрос во взглядах и деятельности Д. А. Милютина. - Вестник Московского университета. Серия "История", 1998, N 3, с. 86.
      38. МИЛЮТИН Д. А. ук. соч., с. 126.
      39. BLANCH L. The Sabres of Paradise. Lnd. 1960, p. 396 (Блаич Л. Сабли рая. Махачкала. 1991, с. 82).
      40. ЭСАДЗЕ С. С. Покорение Западного Кавказа и окончание Кавказской войны. Майкоп. 1993, с. 70.
      41. Letters .... р. 134.
      42. ЭСАДЗЕ С. С. Покорение Западного Кавказа, с. 70 - 71.
      43. ШАТОХИНА Л. В. Политика России на Северо-Западном Кавказе в 20 - 60-е гг. XIX в. Автореф. кандид. дис. М. 2000, с. 26.
      44. РГИА, ф. 1268, оп. 10. 1860, д. 40, л. 3 - 4; АКАК, т. 12, с. 58, 1009; ЭСАДЗЕ С. С. ук. соч., с. 76.
      45. ДРОЗДОВ И. Последняя война с горцами на Западном Кавказе. - Кавказский сборник. 1877. Т. 2, с. 388, 396, 415; ОПИ ГИМ, ф. 342, д. 7, л. 10 - 10об.
      46. АКАК, т. 12, с. 8.
      47. ИВАНЕНКО В. Н. Гражданское управление Закавказьем от присоединения Грузии до наместничества Великого Князя Михаила Николаевича. Тифлис, 1901, с. 436; АКАК, т. 12, с. 23 - 24; Национальные окраины Российской империи: становление и развитие системы управления. М. 1998, с. 303.
      48. Избранные документы Кавказского Комитета. Политика России на Северном Кавказе в 1860 - 70-е годы. Сборник Русского исторического общества. Т. 2(150). М. 2000, с. 175.
      49. ПСЗ-2, т. 32, N 32541; т. 33, N 33847; РГИА, ф. 1268, оп. 10, 1860, д. 40, л. 3 - 4; АКАК, т. 12, с. 58.
      50. АКАК, т. 12, с. 434 - 440; ПСЗ-2, т. 38, N 39345.
      51. АКАК, т. 12, с. 436 - 437.
      52. Там же, с. 434, 436.
      53. ЗИССЕРМАН А. Л. ук. соч. Т. 3, с. 52, 53.
      54. РГИА, ф. 1268, оп. 9. 1857, д. 413, л. 1; оп. 10. 1859, д. 168, л. 29 - 34; ПСЗ-2, т. 34, N 34982.
      555. ЭСАДЗЕ С. С. Историческая записка об управлении Кавказом. В 2-х т. Тифлис. 1907. Т. 1, с. 211.
      56. МИЛЮТИН Д. А. Воспоминания. 1860 - 1862. М. 1999, с. 121, 122, 123, 124, 136, 205, 408, 424; Letters ..., р. 143 - 144.
      57. ОПИ ГИМ, ф. 342, д. 7, л. 1 - 10об.
      58. ДУРОВ В. А. "Птица" вместо "джигита". Индивидуальные георгиевские награды. - Родина, 2000, N 1 - 2, с. 103.
      59. КОКОРЕВ В. А. Экономические провалы. По воспоминаниям с 1837 года. - Русский архив, 1887, N 4, с. 510 - 511.
      60. ЗИССЕРМАН А. Л. ук. соч., с. 226.
      61. МИЛЮТИН Д. А. Воспоминания, с. 266.
      62. ЗАЙОНЧКОВСКИЙ П. А. Военные реформы 1860 - 1870 годов в России. М. 1952, с. 95, 118 - 119.
      63. ФАДЕЕВ Р. Вооруженные силы России. М. 1868, с. 244.
      64. ЗИССЕРМАН А. Л. ук. соч., с. 207.
      65. Пункты записки фельдмаршала и объяснения Военного Министерства (1869). - ЗИССЕРМАН А. Л. ук. соч. Т. 3, с. 209, 220, 216.
      66. КУЗНЕЦОВ О. В. Р. А. Фадеев: генерал и публицист. Волгоград. 1998, с. 37.
      67. ЗАЛЕСОВ Н. Г. Записки. - Русская старина. 1905, N 6, с. 517.
      68. Цит по: КУЗНЕЦОВ О. В. ук. соч., с. 39; АНАНЬИЧ Б. В., ГАНЕЛИН Р. Ш. Комментарий к "Воспоминаниям" С. Ю. Витте. - Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 1. М. 1960, с. 515.
      69. Биржевые ведомости, 1871, N 1, 2, 5, 9, 12, 14; Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 677, оп., д. 349, л. 1 - 89об.
      70. ЧЕРНУХА В. Г. Император Александр II и фельдмаршал князь Барятинский. - Россия в XIX - XX вв. Сборник статей к 70-летию со дня рождения Р. Ш. Ганелина. СПб. 1998, с. 116.
      71. КЕРСНОВСКИЙ А. А. История русской армии. В 4-х т. М. 1993. Т. 2. с. 193 - 194, 195.
      72. ВАЛУЕВ П. А. Дневник. Т. 2. М. 1961, с. 321.
      73. ЗИССЕРМАН А. Л. ук. соч., с. 272.
      74. ВИТТЕ С. Ю. ук. соч., с. 37, 41.