Saygo

Тактика и вооружение самураев

1,296 posts in this topic

До прибытия «варваров» способы ведения войны в Японии воплощали поединки благородных самураев один-на-один. Этот идеал индивидуализма начал сходить на нет после прибытия португальцев в 1542 году. Знакомство с аркебузами изменило для самураев лицо войны и привнесло перемены в искусство тактики. Эти перемены в основном копировали европейские стили, но кое-где и превосходили их. Эта работа рассмотрит состав военной машины самураев: организацию, вооружение, одежду и тактические приемы.

В Японии не было подобной европейской организации армий в батальоны и полки. Основной единицей была армия даймё (князя), которая была построена на системе «коку». Коку – это количество риса, необходимое на содержание одного человека в год (около 150 кг). Соответственно, самурай классифицировался по уровню дохода его поместья. Самураи с доходом в 10тыс коку и более (в год) считались даймё. Те, у кого доход был от 100 до 9,5тыс коку имели ранг хатамото (лидера), тогда как имевшие доход менее 100 назывались го-кэнин (сторонники). (По другим источникам хатамото и го-кэнин являлись непосредственными вассалами сёгуна, не имели своих земель и, соответственно, собственного дохода. Им положен был рисовый паек-жалование за службу. Хатамото – до 10тыс.коку, го-кэнин – около 100 коку)

Каждый класс был обязан поставить определенное количество людских ресурсов исходя из своего дохода. Таблицы поставок менялись в 1616, 1632 и 1649 годах. Т.к. это никак не связано со временем каких-либо военных конфликтов, было странным, если бы они сильно различались. Согласно таблице 1649 года, хатамото с доходом в 300 коку должен был поставить собственную обслугу, одного самурая (ранга го-кэнин), одного копейщика, одного оруженосца, одного конюха, одного переносчика сандалий (гэта), одного носильщика хасамибако, одного переносчика багажа. Хатамото с доходом в 2тыс. коку должен был поставить собственную обслугу, восемь самураев (ранга го-кэнин), двух оруженосцев (плюс одного резервного), пять копейщиков (плюс одного резервного), четырех конюхов, четырех переносчиков багажа, одного переносчика сандалий, двух носильщиков хасамибако (плюс одного резервного), одного лучника, двух аркебузиров, двух фуражиров, одного переносчика нодати, двух предводителей асигару и одного переносчика дождевой шляпы. Солдаты – нонкомбатанты также должны были быть экипированы и вооружены.

Нормы не были одинаковыми среди различных даймё. В определенное время вассал должен был выставить различное количество людей для своего господина. Это зависело от ситуации. Во времена завоевания острова Кюсю войсками Хидэёси защищавшийся Симадзу приказал своим вассалам поставить людей исходя из количества Тё (Тё =30 коку). За каждый Тё вассал должен был выставить двух человек – ученика и слугу, два Тё – 3 человека, 10 Тё – 11 человек. Во времена завоевания Кореи Хидэёси затребовал от лордов Кюсю, которые были ближе всего к отправной точке экспансии, по 6 человек с каждой сотни коку дохода и намного меньше людей от лордов Хонсю. В войнах при Сэкигахара и за Осаку ставка была примерно 3 человека с каждой сотни коку.

Некоторые даймё организовывали собственные «элитные части». Ходзё Удзияcу организовал своих го-хатамото (телохранителей) в 48 отрядов, каждый под командованием капитана. Отряды были организованы в 7 рот. Шесть рот по 7 отрядов и одна рота в 6 отрядов. В каждом отряде было по 20 человек. Токугава Иэясу основал о-бан (великую гвардию) в количестве 3х рот. Во времена завоевания Кореи гвардия выросла до пяти рот. К 1623 году было уже 12 рот. В каждой роте был один капитан, четыре лейтенанта и 50 гвардейцев. Другим подразделением, созданным Иэясу, был тэппо хякунин гуми – 25 эскадронов в 100 конников каждый. Всадники были вооружены ружьями. В других армиях аркебузиры были организованы в отряды по 30-50 человек, с одним капитаном на каждый десяток.

Характерными отрядами в данный период были всадники, лучники, копейщики и аркебузиры. Баланс отрядов в войске зависел от конкретного даймё. Некоторые отдавали предпочтение коннице, как Такэда Сингэн, или аркебузам, как Ода Нобунага.

В 1542 году китайский корабль, везущий трех португальских торговцев, потерпел крушение возле острова Танэгасима. Правитель острова увидел конструкции в руках у этих странных людей и пришел в восторг:

«Они несли что-то, длиной два или три фута, прямые снаружи и полые внутри, изготовленные из тяжелого материала... Форма не идет в сравнение ни с чем, что я знаю. Чтобы использовать это, надо заполнить его порошком и маленькими кусочками свинца. Установите маленькую белую цель на банке. Держите объект в руках, успокойте тело, зажмите один глаз (,) поднесите огонь к отверстию. И тогда пуля точно поражает цель...»

Правитель купил два ружья и отдал их своему кузнецу, что бы тот скопировал их. Однако он не смог выяснить, как закрывается казенник ствола. Когда прибыл другой португальский корабль, он отдал свою дочь в обучение изготовлению ружей. Вскоре он стал производить ружья такие же хорошие, как и оригиналы. Затем производство распространилось по всей Японии.

Вскоре аркебузиры стали обычным делом на полях сражений. Впервые они были использованы Симадзой Такахисой в 1549 году в битве при Кадзики. Уэсуги Кэнсин и Такэда Сингэн пользовались ими в своих периодических битвах при Каванакадзима, ровно как и Мори против Суэ в битве при Миядзима в 1555 году. Ода Нобунага в 1549 году заказал 500 аркебуз, а к 1575 году его армии начитывали уже 10 000 ружей. Такэда Сингэн так любил оружие, что в 1569 году выпустил прокламацию для своих войск:

«Впредь ружья будут играть очень важную роль. Соответственно, уменьшайте количество копий и увеличивайте количество людей, способных владеть ружьем»

Популярность аркебуз росла с ростом количества армий. Одна из причин была легкость обучения. Требовались годы, чтобы обучить лучника и даже крестьянин в короткое время мог быть обучен стрельбе из аркебузы «со всей точностью, на которое оружие было способно».

Другой причиной популярности были преимущества ружья перед луком. Тогда как японский лук имел дальность стрельбы 380 м, аркебуза била на 500 м, хотя и безвредно для цели в обоих случаях. Эффективная дальность для лука была 80 м, а у ружья – до 200 м.

Великий триумф аркебузы произошел в 1575 году в битве при Нагасино. Нобунага разместил 3 тыс. стрелков за частоколом. Аркебузиры полностью истребили наступавшую конницу Такэды. Множество даймё извлекли уроки из Нагасино и оснастили свои армии большим количеством ружей. К 1582 году большинство армий состояло на треть из аркебузиров. Однако, несмотря на то, что ружья показали свою силу, многие самураи относились к ним с пренебрежением, поскольку ружья уводили войну от индивидуализма.

Пушки появились в Японии в 1551 году. Отомо Ёсидзуми подарили две пушки португальцы. Аналогично аркебузам, были попытки их скопировать. Однако японцы так и не смогли выучиться изготавливать пушки европейского качества. Вместо этого большинством пушек японские армии снабжали иностранные суда. Обычно это были кулеврины и фальконеты. Пушки редко появлялись на полях битв в Японии, в основном во время осад. При осаде Осаки Токугава использовал 300 орудий.

Основным ударным оружием были копья. Они были двух видов – нагината и яри (нагината по своим характеристикам подходит под разряд «алебарда», в Японии же ее считают большим мечом). Нагината состояла из длинного изогнутого лезвия, насаженного на древко. Нагината была оружием как самураев, так и асигару. Ко времени Сэкигахара первенство завоевала яри. Существовали яри различной длины. Самые большие назывались нагай-яри и имели длину более 4 м. Различные даймё имели свои предпочтения относительно длины яри. Такэда Сингэн вооружил своих пехотинцев 4,8 метровыми копьями, так же поступили Уэсуги, Хидэёси, Токугава и Датэ. Ода Нобунага использовал самые большие копья – 5,6 м. Ода открыл возможности длинных копий еще в начале своей карьеры. Есть упоминание о наличии в его арсенале 500 шт. 5,6метровых копий уже в 1553 году.

Формы наконечников яри были различными. Некоторые были изготовлены в виде длинных трехгранников. Самыми распространенными были L-образные наконечники или наконечники с крестовиной, пригодные для стаскивания всадника с седла. Копья по количеству в армиях уступали только аркебузам. В разных армиях процент копий варьировался. У Оды копья составляли 27% его войска. У Уэсуги – 10 копий на каждое ружье.

С появлением аркебуз количество лучников стало сокращаться. Причинами были, как уже указывалось, разница в дальности стрельбы и срока обучения лучника и аркебузира. Но с другой стороны лук более точен и эффективность стрельбы превышала ружейную. Однако дальность стрельбы и простота обучения стрельбе из ружья перевешивала преимущества лука. Позднее лучники кое-где стали использоваться в качестве застрельщиков и снайперов. Некоторые кланы сохранили элитные подразделения лучников, как, например, Симадзу.

Кавалерия состояла только из самураев, полностью одоспешенных и вооруженных копьем (помимо копья любой самурай был вооружен традиционной парой мечей дайсё). В древние времена конница вооружалась исключительно луками. С развитием длинных копий конные лучники остались только в специальных подразделениях. Для защиты от копий кавалеристы экипировались копьем. Было два типа конных копий – тэ-яри (ручное копье) и моти-яри (носимое копье). Длина копий варьировалась от 3,2 до 4 метров. Самые длинные копья отмечались в 4,3 м. Использование копий дало всадникам необходимую маневренность в нападении и защите.

Что бы иметь впечатление о составе японских армий рассмотрим несколько примеров. Клан Симадзу в 1592 послал в Корею 1500 лучников, 1500 аркебузиров и 300 копьеносцев. Армия Мацууры Какэмоно в корейскую компанию состояла из 120 всадников, 450 пехотинцев, 370 аркебузиров, 110 лучников, 150 копейщиков, 120 офицеров, 800 хатамото и 880 нонкомбатантов (различной обслуги). Хатамото Датэ Масамунэ в те же времена состояли из 50 лучников, 100 аркебузиров и 100 копейщиков. Позднее в 1600 году, Датэ посылает Иэясу армию, состоящую из 420 конных самураев, 1200 аркебузиров, 850 копейщиков и 330 нонкомбатантов. Баланс всадников и пехоты подметил иезуит Франциск Карон :

«Те, кто имел 1000 коку годового дохода, были обязаны привести собой на поле 20 пехотинцев и 2 всадников...»

Одеяние большинства армий состояло из До (доспеха). До 1450 года доспех был коробчатого вида и подвешивался на плечи. Вскоре латы стали делать более легкими по весу и подогнанными по фигуре, сместив нагрузку с плечей на бедра. Доспех обычно изготовлялся из металлических полос скрепленных вместе, однако, со временем, многие оружейники стали делать доспехи, состоящие из сплошных пластин. Самым важным новшеством стало изобретение окэгава-до. Этот стиль стал очень популярным. Доспех был эффективным и недорогим, обеспечивал хорошую защиту, ставшую важной с развитием огнестрельного оружия.

Другим типом доспеха, получившим развитие, был татами-до (складной доспех). Он состоял из прямоугольных или гексагональных металлических пластин скрепленных кольчугой (по другим источникам пластины нашивались на матерчатую или матерчато-кожаную основу). Этот доспех, также как и окэгава-до, был дешевым, простым в изготовлении и легким. Многие даймё экипировали такими доспехами своих асигару.

Самурайские шлемы были шести разных типов. Каждый тип состоял из нескольких пластин, находивших друг на друга и образовывавших ребра. Большинство самураев богато декорировали свои шлемы. Даймё носили на шлемах фантасмагорические фигуры и другой причудливый декор. Хонда Тадацугу украсил свой шлем большими оленьими рогами, Ии Наомаса был известен золотыми рогами на шлеме, Датэ Масамунэ носил золотой полумесяц. Хосокава Тадаоки украсил шлем пером павлина, Тоётоми Хидэёси носил гребень в виде солнца с лучами, Курода Нагамаса в честь битвы Ити-но-тани изобразил на шлеме дорогу с горы Ёсицунэ. Некоторые даймё, как, например, Като Киёмаса и Маэда Тосииэ, носили шлемы с составным конусом. Поздние типы делались в виде хвоста рыбы.

Шлем пехотинцев назывался дзингаса (боевая шляпа) и имел форму конуса. Изготовлялся из металла или укрепленной кожи. Преимущество железного шлема было в том, что в нем можно было при случае варить рис. Те, кому не посчастливилось носить шлем, защищали голову повязкой хатимаки с кольчужными кольцами.

В дополнение к панцирю самураи носили пару сунэатэ (поножи), хайдатэ (набедренники) и котэ (наручи). Некоторые самураи также носили мэмпо (маску). Асигару также могли экипироваться котэ и парой сунэатэ.

Доспех был покрыт лаком, чтобы предохранить его от воздействия окружающей среды. Цвета – черный, коричневый, золотой, красный (обычно покрывали лаком черного цвета. По сей день черный лак в мире на профессиональном жаргоне называют Japan). Иногда доспех отделывали медью. Шнуровка имела различные цвета. Старая массивная шнуровка постепенно вытеснялась, поскольку имела свойство замерзать зимой, забиваться грязью и напитываться водой, становясь рассадником вшей. Кроме того, большое количество шнуров более эффективно противодействовало стрелам.

Основным назначением доспеха было защитить владельца от ружейной пули, поэтому оружейники проверяли свои изделия, стреляя в них из аркебуз. Если пуля доспех пробивала, он браковался, если же выдерживал, то вмятину от пули оставляли в доказательства его прочности. Этот тип доспехов известен под именем тамэси-гусоку (проверенный пулей). Однако этот вид доспеха был тяжелым и дорогим.

С ростом массовости армий встала проблема идентификации своих воинов и врагов на поле боя. В результате появились носимые самураями и асигару сасимоно (персональные знамена), которые крепились на доспех сзади. Сасимоно различались по размерам и цветам. На поле знамен обычно изображали мон (фамильный герб) командира. Некоторые сасимоно имели объемную форму. Войска клана Симадзу с Кюсю носили черно-белые сасимоно. В центре размещался фамильный мон, выполненный в негативе к фону – крест в круге. У Нобунаги было несколько различных дизайнов сасимоно, одним из которых была белая «дыня» на красном фоне. У Тоётоми Хидэёси на белых флагах была изображена красная ветвь «адамового дерева» («павлонии»). Личные посланники Такэды Сингэна отличались черными флагами с изображением белой многоножки («цилоподы»).

Специальные отряды Токугавы имели белый флаг с черной буквой «пять», в то время как его основной флаг выглядел следующим образом: на белом фоне черный цветок («холлилок»). 48 бансё Ходзё носили «рыбью чешую» - треугольники на флагах желтого, черного, голубого, красного и белого цветов. Часто на кирасы и шлемы асигару наносился мон командира.

Другой формой идентификации было использование большого знамени нобори. Эти флаги были увеличенной версией сасимоно. Ума-дзируси (конный знак) был разновидностью нобори. Он использовался для определения месторасположения генерала. Самурай с доходом в 1300 коку имел право на небольшой флаг, те, у кого доход был более 6000 коку имели право на большой флаг. Требовалось три человека для его переноски. Характерным примером ума-дзируси был флаг Уэсуги Кэнсина – на голубом фоне красное солнце. Некоторые даймё предпочитали определенные предметы на своих флагах. У Хидэёси – знаменитый знак в виде тыквы-горлянки. У Иэясу – золотой веер с красным солнцем.

Некоторые даймё делали попытки ввести униформу в своих войсках. Ии Наомаса – наиболее яркий пример. Он одел всех своих воинов – самураев и асигару – в красные доспехи. К тому же его войска несли на себе красные сасимоно с написанными своими именами золотом или фамилиями – белым. Эта «униформа» была принята по совету Иэясу, который, комментируя использование Ямагатой Масакагэ (вассалом Такэды Сингэна) одетых в красное воинов, отмечал их «психологический эффект». Отряды Ии стали известны под именем «красных дьяволов». Другой тип униформы ввел у себя Датэ Масамунэ, который экипировал свои войска пуленепробиваемыми доспехами ёкиносита-до. В 48 бансё Ходзё Удзиясу каждая рота несла цветной флаг с японским иероглифом. Когда они собирались вместе, иероглифы складывались в стих:

«Краски боевых знамен впечатляют, но и они выцветают

В нашем мире ничто не длится вечно

Преодолей сегодня высокую гору жизненных заблуждений

И больше не будет пустых грез, не будет опьянения».

Толчок развитию тактики дало появление аркебуз. Ранее традиционные способы войны основывались на идеалах индивидуализма. Во время битвы две армии выстраивались в линии несколько сотен ярдов длиной друг перед другом. Тишину нарушала сигнальная стрела. Затем вперед выходил самурай, пускал стрелу и выкрикивал свое имя, вызывая соперника на поединок. После их боя процесс продолжался, но количество поединщиков увеличивалось. В конце концов поле превращалось в хаотичную свалку.

Появление большинства тактических новшеств приписывают временам битв между Уэсуги и Такэда в Каванакадзиме, где они встречались пять раз в течение 1553-1564 годов. Большое пространство позволяло экспериментировать с различными формациями и передвижениями отрядов, которые изобретались и испытывались обеими сторонами.

Вначале многие самураи не доверяли асигару. Асигару держались в резерве и во многих случаях не участвовали в битвах. Первые шаги к армии нового типа сделал Ода Нобунага. Он понял важность строевой тренировки, вооружил и постоянно тренировал своих асигару. Через некоторое время асигару стали основой его армии.

Битва 29 июня 1575 года при Нагасино считается поворотным пунктом в истории военной тактики Японии. В этой битве Нобунага представил два тактических новшества. Первым был поточно-залповый огонь. Значительной проблемой ранее была крайне медленная скорость перезарядки аркебузы. Генералы хотели любым путем увеличить скорострельность. В то время, когда данная проблема еще не была решена в Европе, ее решили в 1570 году в Японии. В одну из своих компаний Нобунага воевал с монахами-войнами в Исияне Хонган-дзи. Защитники контратаковали его позиции в Кавагути и Такадоно. Атака была внезапной и была проведена силами 3000 мушкетеров. Монахи применили примитивную форму поточного огня и заставили Оду отступить. Нобунага запомнил урок и усовершенствовал эту тактику.

Во время битвы при Нагасино Ода имел около 32000 человек, из которых 10000 были аркебузиры. Зная, что сила Такэда – в его коннице, он отделил 3000 стрелков и расставил их в три линии по тысячи человек за большим частоколом. Он приказал своим людям стрелять с короткого расстояния и поражать в первую очередь лошадей. Когда Такэда Кацуёри послал 12700 человек на позиции Оды, они были остановлены первой линией мушкетеров. Как только Такэда возобновил атаку, дала залп следующая линия, потом третья. Войска Такэда были дезорганизованы и легко разбиты контратакой Оды. Около 10000 воинов Такэда полегло на поле боя, 67 % его армии.

Другим новшеством было использование асигару. Впервые в истории Японии крестьяне удостоились чести участвовать в битве и разделить радость победы. Это также показало, что главным становиться строгая дисциплина и тренировки. В результате стали расти размеры армий, т.к. даймё стали набирать больше отрядов. Армии кое-где достигли отметки в 100 тыс. человек.

После введения новых тактических приемов искусство войны в Японии развивалось подобно европейскому. В Европе дуэт пики и мушкета получил большое развитие после изобретения такового Гонзало дэ Кордобой в 1503. Предпосылкой к созданию подобного формирования было стремление защитить мушкетеров от атак кавалерии. Дуэт оказался эффективным – пики защищали мушкетеров от разгрома конницей, с другой стороны, мушкеты отбивали охоту подходить близко. Вскоре количество шеренг увеличилось, и формирование принимало форму прямоугольника. Например, 36 шеренговая испанская «терция». Подобный принцип применялся и в Японии, однако, никогда формации не достигали таких размеров, как в Европе. Линии аркебузиров выстраивались впереди армии, поддерживаемые линиями копейщиков. Лучники выполняли роль застрельщиков, пока перезаряжались аркебузиры.

В Японии было разработано несколько предбоевых формаций. Всего их было 22, названия их происходят из изображений предметов, на которые они похожи. Вот некоторые из них:

Хоси (наконечник стрелы). Этот порядок использовался для стремительной атаки. Плотный строй аркебузиров шел в авангарде самурайского войска и прорежал огнем вражеские шеренги. Т.к. подобный порядок был предназначен для стремительных атак, фланги формации были слабо защищены.

Ганко (птицы в полете). Представляла собой гибкое построение отрядов, способное быстро измениться при изменении ситуации. Аркебузиры располагались по фронту и в тылу, но могли быть переброшены на фланги в случае необходимости.

Саку (замочная скважина). Эта бала лучшая формация для противодействия атаке формацией Хоси. Шесть шеренг аркебузиров и две шеренги лучников располагались по углам для встречи атаки. Отряды в центре формировались с целью принять на себя силу атаки.

Какуёку (крыло журавля). Данная формация использовалась для окружения противника. В то время как авангард сковывал противника, «крылья» вырывались вперед и обхватывали противника. Этот прием использовал Такэда Сингэн в четвертой битве при Каванакадзиме.

Кояку (хомут). Формация считалась лучшей защитой от «крыла журавля» и «наконечника стрелы». Авангард удерживал противника столь долго, сколько было необходимо для выяснения их замысла. Затем командир мог дать приказ на контратаку.

Гёрин (рыбья чешуя). Это построение использовалось при превосходящих силах противника. Формация действовала по типу «наконечника стрелы», но силы направлялись на определенный сектор противника.

Энгэцу (полумесяц). Эта формация использовалась для обороны. Разбитые части перестраивались в виде полумесяца, готовые отразить атаку или перейти в наступление.

Курума гакари (крутящееся колесо). Эта построение в виде круга. Наступая на врага, сохранялась формация в виде вертящегося круга. В момент атаки боевые единицы вырывались из круга. И когда один воин уставал, он сменялся следующим. Свежие воины продолжали посылаться на цель до достижения победы. Этот тип построения использовался Уэсуги Кэнсином для противодействия «крылу журавля» Такэды Сингэна в четвертой битве при Каванакадзиме.

Тёда (длинная змея). Передовые, срединные и задние отряды строились с целью противодействия любым атакам справа и слева. Срединные отряды оказывали поддержку фронтальным и тылу, и наоборот. В то же время авангард вместе с первыми двумя дивизиями в случае необходимости использовались в качестве резерва.

Кото (голова тигра). Эта формация считалась лучшей при обороне от равного противника. Тактическое использование - аналогично Ганко.

Гарю (лежащий дракон). Это построение использовалась в битвах на холме. Авангард, первые и вторые линии, тыл могли легко перемещаться на новые позиции, когда это было необходимо.

Таймо (большая иллюзия). Построение использовалось для проверки крепости вражеских построений на флангах. Как только отыскивалась слабина, туда тут же посылался срединные отряды.

Коран (танцующий тигр). Эта формация для противодействия атаке противника с обоих флангов. Передовой отряд завязывает бой с авангардом противника, а тыловой ударяет в тыл врага.

Кэнран (танцующий меч). Позиция похожа на Коран. Тыловые отряды атакуют врага.

Сёгигасира (голова сёги). Эта формация полезна при преследовании противника. Передовые отряды стрелков, сформированные в дугу «сёги», наступают на врага. В это же время фланги, середина и тыл продолжают двигаться вперед, в случае необходимости расширясь вправо или влево.

Мацукава (сосновая кора). Это необычное построение включало кавалерию, стрелков и копейщиков в одной связке. Преимущество формации – высокая мобильность.

Ватягай (переплетенный круг). Эта формация использовалась в борьбе с большими силами в лесах.

Сэйгантёку. Когда противник состоит из двух отрядов, используется эта формация. Часть накрывает огнем приближающийся отряд, тогда как остальные атакуют второй отряд.

Бэттэ Наоси (перестроение). Ганко и Кото хорошо действуют при отсутствии врагов в тылу. Эта формация формируется из армейских резервов на случай появления врагов в тылу.

Рюкэй (течение). Это построение использовалось во время отхода.

Унрё (облака дракона). Построение используется, когда у врага преимущество в территории, но не в численности.

Хитё (летящая птица). Формация похожа на Унрё, но используется при численном превосходстве противника.

Хотя в Японии и присутствовали некоторые предбоевые построения, японцы не использовали специальные боевые построения по типу европейских линий и колонн. Не делалось акцента на удерживание формации после столкновения с противником. Обычно не проходило много времени до того момента, как бойцы вовлекались в «групповой матч по борьбе, где каждый самурай стремился победить ближайшего врага».

Японская кавалерия, в отличие от европейской, состояла из верховых и пеших воинов. Пешие были обслугой всадников. Это очень влияло на мобильность кавалерии и дистанцию атаки, лимитировала силу удара.

Т.к. армия главнокомандующего была составлена из разных индивидуальных кланов, преданность и взаимодействие на поле боя были очень существенными проблемами. По этой причине преданность своему даймё постоянно проверялась. Способы руководства битвой были следующими: использование флагов, барабанов, раковин, сигнальных огней, вестников. Даймё предпринимали шаги по созданию элитного корпуса посланцев. Уже упоминалась о подобных подразделениях Токугавы и Такэды. У Хидэёси было 29 посланцев, каждый отличался золотым сасимоно. Нобунага оснастил своих черно-красными Хоро (сумка в виде часов, носимая позади доспеха). Командующий наблюдал за битвой, врагами, раздавал поручения, сидя в своем Маку (место, огороженная ширмами с монами владельца). Но доставка его приказов в войска зависела от системы посланий, принятой в данном войске. Без эффективной системы посланий не могло быть координации.

Несколько битв было проиграно благодаря недостаточной преданности либо недостатков координации. Иэясу выиграл битву при Сэкигахара благодаря переходу на его сторону Кобаякавы Хидэаки (а также Киккавы и Вакидзаки). В битве Тэнно-дзи в 1615 году планы Санады сорвались благодаря действиям его ронинов.

В конце концов битва приводила к победе одной стороны. Победитель праздновал победу в своем маку, вознаграждая своих преданных генералов. Затем начиналась церемония подсчета голов.

Появление аркебуз в Японии подстегнуло развитие искусства войны. С этого момента японская военная тактика развивалась подобно европейской и кое-где прямо ее копировала. Хотя и накладывала восточный отпечаток. В некоторых аспектах европейцы превосходили японцев в искусстве войны, а в некоторых японцы далеко обогнали европейцев. Великим достижением японской тактики было изобретение и внедрение поточного огня, которое не получило распространение в Европе вплоть до 1580 года, когда было представлено Морисом из Нассау. Другим достижением также было национальная способность принимать, адоптировать под себя и эффективно использовать технологические новинки и новшества, что помогало в единении страны. Япония действительно имела военную мощь, сравнимую с европейской.

(по Бриану Бредфорду, перевод Миннакири Дзёю)

Начало четвертой битвы при Каванакадзима. Из фильма "Небо и земля" (1990)

2 people like this

Share this post


Link to post
Share on other sites


Изначально рганизация армии древней Японии была, как и многое другое, заимствована из Китая.

Самой мелкой военной единицей был пяток (го), два го составляли один "огонь" (ка) - 10 солдат. Именно столько человек могли одновременно греться у одного костра.

К каждому ка отдельно приписывалось артельное хозяйство, снаряжение и вьючные лошади (6 голов на один ка). Командиры го и ка специально никак не назывались. Видимо, эти должности просто исполняли старшие по возрасту солдаты.

Пять ка образовывали полусотню (тай), ею командовал пятидесятник (тайсэй). Две полусотни, пешая и конная, объединялись в сотню (рё), которую возглавлял сотник (рёсуй). Двумя сотнями командовал дивизионер (кои).

Из нескольких сотен составлялась бригада (гундан). В зависимости от количества сотен выделялись малые бригады (сёдан) - до пяти рё, средние бригады (тюдан) - от шести до девяти рё, и большие бригады (тайдан) - более десяти рё. Малыми бригадами командовали младшие бригадиры (сёки), а средними и большими - старшие бригадиры (тайки).

Гунданы существовали только в мирное время - они несли гарнизонную службу. Во время войны несколько гунданов образовывали армию (итигун), которой командовал воевода (сёгун). Выделялись малая армия (сёгун) - от 3000 до 4000 человек, средняя армия (тюгун) - от 5000 до 9000 человек, и большая армия (тайгун) - от 10000 человек и выше.

Вместе тайгун, тюгун и сёгун образовывали "три армии" (сангун). Сангуном командовал великий воевода (тайсёгун). При выступлении в поход император жаловал тайсёгуну особый меч-сэтто в знак его полномочий и власти над жизнью любого из его подчиненных.

Система гунданов практически прекратила свое существование в IX-X веках, когда власть в стране начала преходить от императора и императорского двора к региональным правителям, каждый из которых обзаводился собственной армией.

Во времена Сэнгоку Дзидай (Гражданских войн) у каждого князя (даймё) была своя армия. Основу этой армии составляли подчиненные даймё самураи, каждый из которых приводил с собой отряд. Размер отряда определялся богатством самурая.

Армия даймё состояла из трех частей: сакиката-сю, куни-сю и дзикисидан. В число сакиката-сю входили недавно побежденные противники, уже успевшие доказать свою преданность новому господину, но еще не вошедшие в "ближний круг". Куни-сю ("сельские отряды") образовывали разорившиеся самураи и пехотинцы, собранные по деревням в ходе рекрутского набора. Наконец, дзикисидан составляли собственно войска даймё.

В состав дзикисидан входили: госинруй-сю ("члены семьи"), го фудай каро-сю ("наследственные вассалы и ближайшие сподвижники"), асигару-тайсё ("командующие пехотой") и хатамото сёякунин ("личные помощники правителя").

В бою все войска, находившиеся под началом даймё, разделялись на кавалерию (самураи) и пехоту (асигару). Разумеется, у каждого всадника были и обслуживающие его пешие слуги, сражавшиеся наравне с прочей пехотой.

Командная иерархия самураев была весьма сложна и запутана, поскольку основывалась на системе личных взаимоотношений, древности родов и близости к правителю.

Иерахия асигару была существенно проще. Выше всех стояли генералы (асигару-тайсё), под командованием которых находилось несколько сотен пехотинцев и несколько десятков приданных к пехоте конных и пеших самураев.

Основной функцией пехоты была стрельба из луков и аркебуз. Подразделениями стрелков командовали капитаны (асигару-касира) - под их руководством находилось от 50 до 1000 пехотинцев.

Подразделения асигару делились на отряды (бунтай), каждым из которых командовал лейтенант (асигару-ко-касира). Обычно под командованием одного капитана находилось два-три лейтенанта. Именно они осуществляли непосредственное управление пехотинцами на поле боя.

Не следует недооценивать роль "личных помощников правителя". В их число входили как писцы, администраторы, врачи, повара и ветеринары, так и посыльные и знаменосцы, с помощью которых даймё отдавал приказы своим войскам. Кроме того, в состав "личных помощников" включалась личная охрана правителя.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites
(Чжан Гэда @ Сегодня, 11:58)
самурайства у японцев

Это строго говоря не имеет отношения к делу. Япония после разгрома в битве на реке Пэккан никуда со своих островов носу не казала и ни с какими врагами, если не считать внутрияпонских аборигенов эмиси и двух монгольских десантов, не воевала. Крупнейшие войны велись исключительно между князьями внутри страны, а для этого отрывать от полей крестьян было невыгодно. Кстати самураи дрались как конными, так и пешими, примеров таранных конных подразделений до появления таковых в армии Такеды Сингэна не припоминаю. Обычно конница просто ловко расстреливала супостатов из луков.
Только в XVI веке, когда вперед шагнули сельскохозяйственные технологии и возникла возможность отвлекать от сельхозработ энное количество рабсилы, появились значительные по численности наемные армии асигару. Именно тогда в перманентной войне между кланами наступил перелом, и одна группировка сумела сломить остальные.

Share this post


Link to post
Share on other sites
(Saygo @ Сегодня, 11:52)
Это строго говоря не имеет отношения к делу

имеет, и прямое. В стране установился феодальный порядок со строгой иерархией - император-сёгун-даймё-хатамото-гокэнин и т.д.

А конкретные примочки боя - это региональная конкретика. Самурай, в первую очередь, конный воин, хотя и полагавшийся более на лук, чем на копье.

(Saygo @ Сегодня, 11:52)

Только в XVI веке, когда вперед шагнули сельскохозяйственные технологии и возникла возможность отвлекать от сельхозработ энное количество рабсилы

Правильно, когда созрели условия. Что и в Европе видим.

Марсианская гонорея в вакууме неопасна, пока мы на Земле. Но как только или марсиане прибывают на Землю, или земляне на Марс - тут все и начинается.

Share this post


Link to post
Share on other sites
(Чжан Гэда @ Вчера, 20:31)
император-сёгун-даймё-хатамото-гокэнин

Маленькое уточнение - если Вы имеете в виду иерархию, как на форуме, то это эпоха Эдо, а во времена складывания самурайской иерархии (Камакура) были несколько другие титулы - гокэнины, сюго, дзито. Хатамото и прочие вошли в обиход только при Токугава, хотя вроде бы Ходзё Удзияcу тоже организовал своих го-хатамото (телохранителей).

(Чжан Гэда @ Вчера, 20:31)
Самурай, в первую очередь, конный воин

Проблема в том, что в Японии не везде можно разводить лошадей. В интересующее нас время была распространена порода кисо. Упоминания об этой лошади восходят к 6-му веку. Родина ее - регион Кисо префектуры Нагано. Согласно легендам, этот регион был в состоянии производить 10000 кавалерийских лошадей для нужд армии. Так что самураям этой провинции повезло. А насчет других провинций так не скажешь. Из-за дефицита лошадей их никогда не использовали в сельском хозяйстве - только чтобы возить самураев и аристократов. В свете этого понятно, почему император Муцухито боялся лошадей - по всей видимости ему в юности не так уж часто приходилось их видеть, не то что кататься.
Японские лошади низкорослы, норовисты, но хорошо приспособлены к местному рельефу. В принципе ясно, что такая лошадка не сможет нести достаточно крупного всадника, да еще в доспехах. Между тем в стране, где национальным спортом является сумо, не все самураи были достаточно легкими, чтобы ездить на такой лошадке. Следовательно им приходилось ходить пешком.

Share this post


Link to post
Share on other sites
(Saygo @ Сегодня, 14:29)
Маленькое уточнение

Что поделать! Я не японист!

(Saygo @ Сегодня, 14:29)
Проблема в том, что в Японии не везде можно разводить лошадей

При всем том классика жанра - "Хэйкэ моногатари" - это сага о конных баталиях.

С умом в Японии борются давно. Но это не значит, что воины были такими же жирнообразными. Во всяком случае, я таких доспехов ни разу не видал.

Да и в Имджинской войне самурай - едет на коне, биться выступает пешим, но потому лишь, что с корейцами они на равных верхами тягаться боялись.

А породы коней что в Японии, что в Корее - были аналогичны. Мелкие, злые, умели ходить по горам.

Share this post


Link to post
Share on other sites

С. Тернбулл о японских воинах асигару

В статье, посвященной японским асигару, Стевен Тернбулл сообщает о том, как в 1650 г. самурай по имени Мацудайра Идзу-но-ками Набуоки изложил на бумаге свои мысли о наиболее эффективном использовании воинов асигару {1}. По его мнению, книга под названием "Дзохё Моногатари" ("Повествование о разных солдатах") является одним из самых замечательных документов, появившихся тогда в Японии. Будучи написана очевидцем многих сражений (его отец был командующим армией в сражении при Симобаре в 1638 г.), она очень правдива, чего нельзя сказать о многих других хрониках того времени. К тому же подобные работы посвящены в основном самураям, в то время как "Дзохё Моногатари" - единственная книга о простых пехотинцах асигару.

user posted image

Оригинальное издание "Дзохё Моногатари" находится в национальном музее Токио и содержит уникальные изображения воинов асигару, одетых в цвета клана Мацудайра. Издание в деревянном переплете с графическими иллюстрациями вышло в свет в 1854 году. В основном "Дзохё Моногатари" посвящена опыту ведения боевых действий и описанию того, как три специализированных подразделения асигару (аркебузиры, лучники и копьеносцы) должны вести себя перед лицом врага. Книга проливают свет на ранее неизвестную сторону военного дела японской пехоты {2}. Описывая действия аркебузиров, автор показывает, какая большая ответственность лежала на плечах младшего офицера ко-гасиру: "Пока враг еще находится далеко, он раздает патроны, которые аркебузиры кладут в патронташ, находящийся у них сбоку и расположенный таким образом, что при приближении врага их можно было оттуда быстро извлечь. Когда враг появляется, вставляют фитиль. Этот приказ отдается, когда враг находится на расстоянии 100 метров. Если же патрон вдруг разорвется, или же неправильно будет вставлен огонь, запал может погаснуть. Поэтому солдаты должны иметь по несколько запасных фитилей. Патроны могут быть израсходованы очень быстро, поэтому, чем скорее они пополнят свой запас, тем лучше. В противном случае стрельба будет идти с перерывами. Необходимо соблюдать следующие правила: сначала на одну сторону вешается кожаный чехол, в котором носят аркебузу, затем два или даже пять шомполов прикрепляются к ремню с правой стороны сбоку".

user posted image

Мацудайра Набуоки дает несколько жизненно важных советов стрелкам: "Забивая заряд, двигайте шомполом вверх-вниз до самого края ствола. Если делать это с наклоном, то можно угодить в глаз своему товарищу, поэтому лучше двигать им вертикально вверх-вниз". Описание содержит рекомендацию, в кого лучше стрелять: "Выстрелив сначала по лошадям, нужно перенести огонь на всадников. В этом случае будут падать как лошади, так и всадники, это нанесет врагу большой ущерб". "Дзохё Моногатари" признает, что как только врагу удастся приблизиться на определенное расстояние, аркебузиры становятся бесполезными, поэтому автор дает совет, как в этом случае сражаться под защитой копьеносцев.

Асигару должны были умело пользоваться холодным оружием: "Если враг подходит близко, а на ваше место подоспели копьеносцы, временно отойдите вправо или влево, уберите шомпол, положите аркебузу в чехол и действуйте мечами. Цельтесь в шлем, но если мечи тупые, наносите удары в руку или ногу врага, чтобы их повредить. Если враг находится далеко, можно почистить ствол в этом случае лучше всего заранее порох в аркебузу не насыпать. Когда враг вне пределов видимости, необходимо нести аркебузу на плече".

Другим подразделением в армии самураев были лучники. Они использовались как в перестрелках, так и на линии огня. Как и в случае с аркебузирами, ими также командовал ко-гасиру. "Когда враг еще далеко, очень важно не тратить попусту стрелы. Ко-гасиру следит за этим и даст команду открыть стрельбу, когда враг подойдет ближе. Очень трудно определить, какое расстояние должно быть до противника, чтобы стрельба была эффективной. Нельзя прекращать стрельбу, иначе противник начнет стрелять в ответ. Что касается расположения лучников, то они располагаются между аркебузирами и прикрывают их, когда те перезаряжают свои аркебузы. Стрелы выпускаются как раз в тот момент, когда аркебузы перезаряжаются. Когда враг наступает плотной массой, разделитесь на две группы и открывайте огонь. В случае, если вас атакует кавалерия, стреляйте по лошадям".

Как и аркебузиры, лучники должны были быть готовы к рукопашной схватке: "Когда стрелы в колчане заканчиваются, не надо использовать все стрелы до последней, а нужно построиться в линию, которая позволяет продолжать стрельбу и вступить в рукопашный бой. Если вас вынуждают отступить, отойдите под защиту копий, затем вновь начинайте стрелять. Такая тактика приносит успех. Если вы будете вынуждены стрелять, глядя вверх на лица солдат противника, вы можете не отразить их натиск". Таковы секреты ведения боя лучниками.

"Дзохё Моногатари" содержат воспоминание об оружии, к, которому стали прибегать недавно, и которое помогло усовершенствовать технику рукопашного боя лучников. Юми-яри - так назывались луки, к которым прикрепляли наконечник копья. О них не упоминается в военных хрониках, потому что их начали использовать в ранний период Эдо: "Со времени ведения безрезультатных войн луки превратились в копья юми-яри, которыми можно было наносить удары в щели лицевой маски и кольчуги. Затем вынимают длинный и короткий мечи и атакуют противника, нанося удары по рукам и ногам. Тетива лука должна быть свернута таким образом, чтобы она не порвалась".

Таким образом, древнее и почти священное искусство стрельбы из лука перешло от рыцарей к крестьянам, которые в свою очередь использовали луки только затем, чтобы поддерживать своей стрельбой аркебузиров в течение того времени, пока они заряжали свои убийственные аркебузы. Боезапас для лука у асигару состоял из 25 стрел, что примерно равнялось их количеству у английских и монгольских лучников. Однако у асигару были невооруженные слуги вакато и комоно, среди которых имелись специальные подносчики стрел, имевшие их в огромном колчане вроде ящика, помещавшегося на спине и вмещавшего 100 стрел.

Своеобразное использование лука в качестве копья можно считать оправданным, поскольку японский лук по "равнению с другими обладал интересными особенностями: во-первых, он был очень длинным - от 180 до 220 см, а, во-вторых, - ассиметричным, то есть место для наложения стрелы находилось на нем гораздо ниже середины тетивы.

Стрельба из лука велась из положения стоя, с колена или верхом на коне и делилась на четыре стадии: приветствие, подготовка к прицеливанию, прицеливание и пуск стрелы. Воин должен был сохраниять абсолютное спокойствие и при этом не думать ни о цели, ни о попадании в нее. В луке и стрелах стреляющему полагалось видеть лишь "путь и средства" для того, чтобы стать причастным к "великому учению" стрельбы, а стрелы должны были найти себе цель сами. Несмотря на кажущуюся нам странность такого выстрела, стреляли японцы достаточно эффективно: выпущенная из японского лука стрела могла поразить цель на расстоянии около 500 метров. Делались луки из первосортной бамбуковой древесины. Древки стрел также делали из бамбука или ивы, оперение - из перьев орла, а наконечники - из железа, меди, рога или кости, которые, если и не пробивали доспехи у всадников, то ранили их лошадей.

Последние исследования показали, что копья, которыми пользовались асигару, были намного длиннее, чем это предполагалось ранее, и были сродни европейским пикам. До перевода "Дзохё Моногатари" было невозможно сказать наверняка, как пользовались этим оружием, поскольку огромные копья с длинным клинком в случае неправильного использования могли быть одинаково опасны как для врага, так и для товарищей по оружию. Поэтому неудивительно, что некоторые из наиболее ярких описаний "Дзохё Моногатари" посвящены технике владения копьем. Длина этого копья, которое называлось ного-яри, и необходимость для асигару синхроннного владения этим оружием как раз и требовали наличия специально разработанных и натренированных телодвижений. В "Дзохё Моногатари" сказано: "После аркебуз и луков в сражение вступают копья. Прежде чем вступить в бой, положите чехол от копья внутрь муна-ита (металлического нагрудника). Чехлы или ножны от копий с длинным древком должны были прикреплены на поясе сбоку".

В отличие от самураев, которые рассматривали копья как индивидуальные боевые средства, асигару должны были, прежде всего, действовать ими в едином ритме.

"Постройтесь в одну линию с интервалом в один метр, не потрясая каждый своим копьем, но будучи готовыми встретить противника дружным частоколом копий. Если вас атакует кавалерия, постройтесь в один ряд и встаньте на одно колено, положите копье и ждите. Когда противник подойдет на расстояние чуть больше длины копья, поднимите копье, целясь наконечником в грудь лошади, и старайтесь изо всех сил удержать копье, когда оно пробьет грудь животного! И даже неважно, кого вы пронзили - всадника или лошадь, вам может показаться, что у вас вырывают копье из рук. Здесь очень важно, что бы не случилось, обязательно его удержать, а затем расстроить атакующие ряды противника. После отражения атаки достаточно преследовать противника не более нескольких десятков метров". Эта часть описания заканчивается советом, как глубоко нужно вонзать копье в тело врага. Ограничением удара должно было служить мекуги - приспособление, которое прочно прикрепляло основание клинка к древку: "вонзайте копье в тело не далее, чем до мэкуги, чтобы вы могли без особых усилий вынуть его обратно... Удачное использование копья требует хорошей подготовки и состояния постоянной боевой готовности".

Лучшей иллюстрацией согласованных действий асигару с копьями служит описание атаки замка Юдзава в "Оуэйкай Гунки", при этом особое внимание обращается на одновременное наступлении и с фронта и с фланга: "Тодзаемохё Садахира и Тикури Хейу Сорин с 500 солдатами, поддерживаемые 500 воинами под командованием Есидо Магоити и Нисино Сури, построились в одну линию с копьями наперевес. Восемнадцать копьеносцев поддерживали их с флангов. Они вонзились в плотную толпу вражеских солдат и завершили их окружение".

Если обобщить советы асигару по технике и тактике боя с применением длинных копий, получится следующий набор рекомендаций: образуйте ряды с интервалом в один метр; обнажите оружие, сохранив ножны; кавалерию встречайте, стоя на одном колене, положив копье рядом; по команде вставайте, поднимая копье; всем шеренгам держать копья ровно; направляйте копье левой рукой, наносите удар правой; вонзайте копье на определенную глубину и удерживайте его; преследуйте противника как указано.

Очевидно, что действия копейщиков асигару очень похожи на действия европейской и, прежде всего, швейцарской пехоты пикинеров, которая именно стеной длинных пик, установленных одна к одной, могла сорвать любую атаку рыцарской конницы: Японские аркебузиры, как европейские арбалетчики, расстреливали ее из своего оружия, не опасаясь, что оно у них медленно заряжается. В то же время в отличие от европейских солдат практически все асигару, включая аркебузиров, имели защитные доспехи, хотя и более легкие, чем те, что были у самураев. Как правило, доспех асигару состоял из конического железного шлема джингаса, который являлся точной копией крестьянской шляпы из рисовой соломы, и двухсторонней кирасы-до, к которой обычно крепились детали панцирной юбки кусадзури, очень похожей на латные набедренники пикинеров. Использовались также металлические пластинки для защиты рук, ног и предплечья - либо нашитые на ткань, либо крепившиеся поверх одежды при помощи завязок из ткани. На груди и спине панциря асигару, а также на шлеме спереди очень часто изображали эмблему клана, которому служил данный асигару. С другой стороны, сам Иэясу Токугава рекомендовал асигару использовать свои шлемы для варки риса, так что вряд ли после этого изображения на шлеме могли сохраниться. Возможно для торжественных случаев их каждый раз рисовали вновь {3}.

user posted image

В дополнение к описанию, боевых действий воинов асигару "Дзохё Моногатари" подробно рассматривает походную жизнь. Вот несколько отрывков из этих описаний, где приводятся рекомендации для тех, кто отвечал за состояние лошадей: "При подготовке к выступлению, пока два человека занимаются самой лошадью, займитесь ее снаряжением. Сначала возьмите уздечку, удила, поводья и наденьте их на голову лошади, затем оседлайте ее как следует, закрепив подпругу. На металлическое кольцо с левой стороны седла прикрепите мешочек с рисом, к кольцу с правой стороны седла - маленький пистолет в кобуре. На такие же кольца, но только сзади, прикрепите мешочек с соевыми бобами, на переднюю луку седла - переметную суму. Сзади к седлу прикрепите мешочек с сушеным прокипяченым рисом. Всегда держите лошадь на привязи. Возьмите небольшую полоску кожи и проденьте через удила. Когда кормите лошадь, то можете удила ослабить. Когда лошадь в движении, вы должны быть особенно осторожны. Если удила окажуться ослаблены, молодые лошади могут почувствовать свободу и прийти в возбуждение. Из-за этого вы можете потерпеть поражение в битве, поэтому лошади должны быть взнузданы крепко-накрепко".

О доставке продовольствия при помощи лошадей и носильщиков в "Дзохё Моногатари" написано следующее: "Обычно берите пищи не больше чем на 10 дней. Если поход продолжается 10 дней, используйте вьючных лошадей и не оставляйте их сзади. В настоящее время можно брать 45-дневные запасы продовольствия, но одна лошадь должна использоваться не более 4-х дней подряд. Находясь на территории противника или территории союзников, вы должны быть всегда готовы ко всему. В таких случаях всегда берите продовольствие с собой, или вы вынуждены будете отыскивать продовольствие на территории союзников, что является большой глупостью и может быть расценено как воровство. Что касается пищи для лошадей, храните ее в специально приготовленных местах, когда делаете набеги на вражескую территорию. Ничего там не бросайте, и если страдаете от голода в лагере, кормите их растительной пищей. Лошадь может есть опавшие листья, а также очищенную сосновую кору. Что касается сухих дров, то в день на человека хватает 500 г, к тому же их можно собрать в один большой костер. Если в местности невозможно найти дрова, используйте вместо них сухой лошадиный навоз. Что касается риса, то на человека в день достаточно 100 г, соли - 20 г на 10 чел., а мисо - 40 г на 10 человек. Но когда предстоит ночное сражение, количество риса может быть больше. Можно есть рис, который хранится слугами для приготовления сакэ". Баулы с рисом везли как на вьючных лошадях, так и на двухколесных повозках, которые тянули или толкали люди-носильщики. Также использовались и большие повозки, в которые запрягали быков. Они были также очень удобны для транспортировки тяжелых орудий.

Иногда необходимо было прибегать к грабежу, если военная кампания затягивалась и велась на вражеской территории. Это считалось нормальным явлением. "Дзохё Моногатари" приводит несколько полезных советов, как совершать грабежи: "Пища и одежда могут быть спрятаны в домах, но если все это прячут снаружи, то можно поискать в горшке или даже в чайнике. Если одежду или продовольствие закапывают в землю, приходите рано утром по свежему морозу и там, где закопаны нужные вам вещи; вы не увидите инея и таким образом вы найдете то, что вам нужно". Однако автор предупреждает фуражиров асигару об опасности ловушек, которые могут быть оставлены врагом: "Запомните, что кровь мертвого человека может служить отравой для воды, которую вы пьете. Никогда не пейте воду из колодцев на вражеской территории. На дне колодца может лежать отрава. Вместо этого пейте речную воду. Когда меняете место расположения, позаботьтесь о воде. Если вы в лагере, то очень хорошо пить воду, которая хранится в емкости, на дне которой лежали завернутые в шелк косточки абрикоса. Или положитете в горшок или сосуд несколько улиток, которых вы привезли из своей собственной местности и высушили в тени. Это вода годится для питья: Очень важно иметь достаточное количество воды во время осады. Например, во время осады Акасаки в 1531 г. произошло следующее: "Затем 282 воина покинули крепость и сдались, потому что на другой день они бы умерли от жажды". Во время осады крепости Тёкой в 1570 г. решающий момент наступил тогда, когда осаждающим удалось отрезать осажденный гарнизон от источников воды. "Дзохё Моногатари" отмечает: "Во время осады горных крепостей, когда невозможно найти воду, горло становится сплошным сухим комком, и наступает смерть. Когда распределяется вода, то необходимо учитывать, что на человека необходимо 1,8 литра воды в день".

Большое количество асигару использовалось только для того, чтобы носить флаги. Существовало несколько типов флагов со своими весьма специфическими названиями, однако наиболее распространенным типом являлся нобори, древко которого имело вверху поперечину как у буквы Г. Благодаря этому пришнурованное к поперечине и древку узкое полотнище флага всегда находилось в натянутом положении и изображения на флаге были хорошо видны.

Известные полководцы помимо родовых знамен имели еще и свои собственные штандарты, причем иногда весьма символичные. Так, "большой штандарт" Иэясу Токугава, с которым он воевал с 1566 г., представлял собой гигантский золотой веер на деревянных спицах, длиной 1,5 м каждая, на котором был изображен красный диск восходящего солнца. Второй штандрат представлял собой бронзовый диск с небольшим круглым отверстием в его верхней части. Помимо этих эмблем за ним всегда несли семь нобори белого цвета с изображением розовой штокрозы - эмблемы рода Токугава. Еще одним из опознавательных знаков на попечении асигару были маку - длинные занавеси с эмблемами полководца, окружавшие его штаб. В бою они так же, как и флаги, служили указателем местонахождения командира {4}.

"Дзохё Моногатари" содержит и медицинский раздел, который является убедительным доказательством того, что в самурайской армии, включая и подразделения воинов асигару, за ранеными и больными ухаживали, а не бросали их на произвол судьбы. "Если у вас есть проблемы с дыханием, положите несколько сушеных слив на дно вашей сумки. Это всегда срабатывает. Если есть только их, то они осушают горло и сохраняют жизнь. Сушеные сливы очень помогают при болезнях дыхания". "При ведении боевых действий может быть очень холодно, и войлочной или соломенной накидки часто бывает недостаточно. Каждое утро зимой и летом съедайте по одной горошинке перца - это прогонит холод и согреет вас. Для разнообразия можно опять использовать сушеную сливу. Если вы натретесь красным перцем от бедер до кончиков пальцев ног - вы не замерзнете. Можно натереть им и руки, но избегайте попадания в глаза".

Самый интересный совет "Дзохё Моногатари" касается лечения змеиных укусов в походных условиях: "если вы находитесь в лагере, в лесу или горах и если вас вдруг укусила змея, не паникуйте. А быстро насыпьте несколько горошин пороха на укушенное место, подожгите его и симптомы укуса скоро исчезнут, но в случае промедления этот способ уже не сработает". Дальше следуют советы, как лечить раны во время сражения: "размешайте лошадиный навоз в воде и положите на рану, скоро уменьшится кровотечение и рана очень быстро затянется. Также говорят, что если выпить лошадиной крови, то это поможет уменьшить кровотечение, потому что лошадиная кровь не проходит через человеческие ткани и закупорит раны, но если вы будете есть навоз, то это усугубит положение. Если рана болит, помочитесь в медный шлем, пусть все это остынет. Затем омойте рану, скоро боль заметно утихнет. Если кровь цвета японской хурмы, то в ране яд. В случае ранения в область вокруг глазного яблока, перемотайте голову полоской смятой бумаги; приложите горячую воду".

Наиболее ужасающим в "Дзохё Моногатари" является описание извлечения наконечника стрелы, попавшей в глаз воину: "Головой двигать нельзя, поэтому ее надо привязать к дереву, и только когда голова привязана, можно начинать работу. Стрелу нужно вынимать потихоньку, но при этом глазная впадина будет наполняться кровью".

Таким образом, "Дзохё Моногатари" является уникальным описанием жизни воинов асигару, обогащает наши знания о боевом искусстве самураев, и...со всей очевидностью показывает, что в Японии так же, как на Западе, наступила эпоха господства огнестрельного оружия; 14 октября 1866 г., когда последний из сёгунов отказался от своего поста в пользу молодого императора Муцухито, это одновременно было концом почти семивековой истории рыцарей-самураев в Японии. На следующий год сёгун попытался вернуть себе власть, однако первое же столкновение его сторонников с императорскими войсками показало, что дело самураев безнадежно проиграно. Как и столетия назад, они устремились в бой с луками, копьями и мечами, а их встретили огнем современного европейского оружия. Наконец, самураи лишились даже чисто внешних атрибутов своего положения: в 1876 г. им было запрещено ношение мечей. Институт самураев исчез, а сами самураи составили основу офицерского корпуса японской регулярной армии. Однако отдельные случаи применения офицерами самурайских доспехов имели место и в годы русско-японской войны 1904 - 1905 годов.

В целом же, мнение англоязычной историографии относительно самобытности вооружения самураев таково: она имеет относительный характер. Англоязычные историки подчеркивают, что самураи вплоть до XIV в. оставались конными стрелками из лука, в связи с чем главным видом самурайских доспехов (как, собственно, и у других народов, где лук являлся главным оружием) были доспехи из металлических пластин. По-видимому, данную особенность можно считать следствием самого характера номадистской цивилизации и технологии производства доспехов, так как пластинки в кочевых условиях делать легче, чем все остальные виды доспехов и, прежде всего, доспехи из колец.

Примечания

1. TURNBULL S.R. Secrets of Samurai Warfare. - Military illustrated. 1997, N 110, P. 33 - 39.

2. Ibid., P. -32 - 33.

3. Ibid., P. 32 - 37.

4. Ibid., p. 35, 37.

Шпаковский Вячеслав Олегович

Share this post


Link to post
Share on other sites

Шпаковский - это тот самый одиозный безграмотный плагиатор, который наваял целую книШку про "Лыцарей Востока" (изд-во "Поматур", ЕМНИП, 2002 год)?

Более редкостного аЦтоя представить нельзя. Все вышеизложенное он пихнул в нее давным-давно. Видать, за 10 с лишним лет не получил новых знаний.

Увы, плохо, когда человек ничему не учится.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Шпаковский - это тот самый одиозный безграмотный плагиатор, который наваял целую книШку про "Лыцарей Востока" (изд-во "Поматур", ЕМНИП, 2002 год)?

 

Тот самый Шпаковский, но но мне читать такие книжки не до сук - я не униформист.

 

Все вышеизложенное он пихнул в нее давным-давно. Видать, за 10 с лишним лет не получил новых знаний.

Чжан Гэда, эта заметка о Тернбулле впервые опубликована в этом году.

Share this post


Link to post
Share on other sites
(Чжан Гэда @ Сегодня, 02:35)
Пример конного боя японцев с корейцами или китайцами можно?

Вам хорошо говорить, вы знаете корейские источники и наверняка могли бы без проблем сами извлечь из них такие примеры, если бы это не шло вразрез с вашей точкой зрения. Мне остается только опираться на работы Асмолова (Неграмотен, языками не владею, ваше благородие. Паки, паки... Иже херувимы.)

Между тем, генерал Ли Иль, принявший решение давать битву на равнине, был человеком малокомпетентным, привыкшим воспринимать японцев как массу дезорганизованной пехоты, над которой вооруженная цепами корейская кавалерия должна была одержать победу. Именно желанием использовать преимущества кавалерии на открытой местности и продиктована его стратегия, не рассчитанная на японскую конницу и японских стрелков из мушкетов.
Тёрнбулл хорошо описывает оборону Пхеньяна и отступление войск Кониси Юкинага в феврале 1593 г., а также действия Като Киёмаса и Кобаякава Такакагэ, приведшие к победе над китайской армией под Пёкчэгваном 25 февраля 1593 г. При описании последнего сражения, которому российские и корейские историки обычно не уделяют особого внимания, он отмечает, что в победе сыграли свою роль и преимущества самураев как бойцов, и грамотная тактика, когда китайскую кавалерию заманили на грязевой склон, где ряды ее расстроились, лошади увязли в грязи, а всадники стали легкой добычей японцев. Правда, и здесь Тёрнбулл почему-то говорит о преимуществах катаны как более длинного оружия, и поет славу крестообразным наконечникам японских копий, которыми самураи сталкивали противников с седел. Китайские копья, особенно оружие всадников, также имели достаточное число дополнительных элементов, позволяющих сталкивать противников с седла. Дело скорее в том, что китайская кавалерия значительно уступала японской. Не имеющие развитой традиции коневодства, китайцы никогда не имели своей хорошей конницы. Так, если китайский кавалерист не падал с коня при галопе, это уже считалось его достоинством.

Предменее предлагаю обсуждать Имджинскую войну здесь.

Share this post


Link to post
Share on other sites
(Saygo @ Сегодня, 11:39)
Вам хорошо говорить, вы знаете корейские источники и наверняка могли бы без проблем сами извлечь из них такие примеры, если бы это не шло вразрез с вашей точкой зрения. Мне остается только опираться на работы Асмолова (Неграмотен, языками не владею, ваше благородие. Паки, паки... Иже херувимы.)

Нет, всего было 3 (ТРИ) сражения, где китайцы и корейцы ввели в действие конницу. Это Тхангымдэ (1592), Хэджончхан (1592) и Чиксан (1597). Во всех трех случаях японцы сражались пешими.

При Тхангымдэ они основные позиции расположили амфитеатром на склонах гор и максимально использовали мощь аркебуз, когда корейцы с цепами врезались в побежавших перед ними асигару.

При Хэджончхане они забаррикадировались в зернохранилище и отбились залповым огнем, а потом ночью захватили остатки корейского отряда на болоте, куда их привел местный житель, решивший сотрудничать с японцами (на севере ситуация с инкорпорируемыми чжурчжэнями была очень острой).

При Чиксане нет ни одного достоверного описания с обеих сторон, но по всем материалам китайцы атаковали в конном строю, а японцы оборонялись, отступая к гребню холма (с небольшими вариациями сюжета).

Все, потом никаких конных сражений не было. Следующие битвы будут только в 1894 г., и тогда также не будет ни одного кавалерийского сражения.

А статью эту Константин Валерьянович писал до знакомства со мной. После этого он достаточно открыто и публично говорил, что сейчас написал бы ее совсем по-другому.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Самурай, в первую очередь, конный воин, хотя и полагавшийся более на лук, чем на копье.

Еще небезынтересное дополнение к моим постам о японских лошадках.

 

Умные, независимые и упрямые японские лошади ценились за свои качества, точно так же, как воины, которые на них ездили. Наездник, привыкший к более послушным животным, охарактеризовал бы их как тварей с дурным характером, так как японская лошадь не подчинялась безоговорочно командам своего хозяина, однако большинство самураев, кажется, мирились с подобной независимостью.

В Японии не было традиции кастрировать коней, что необычно, поскольку большинство народов, у которых лошади составляли важнейший элемент жизненного уклада, делали это. В древней Японии отсутствие подобной традиции приводило зачастую к дезорганизации войск на поле сражения. Для боевых жеребцов кобылы в период течки служили источником дополнительного напряжения. Вражеский лагерь, где находились такие кобылы, мог стать смертельной ловушкой для попавшего туда несчастного самурая, который становился заложником игривого жеребца – тогда ему приходилось спешиваться, а иначе он оказывался в самой гуще врага на абсолютно неуправляемом животном.

Японские лошади являются разновидностью монгольской породы, хотя некоторые специалисты видят в них большое сходство с ныне исчезнувшими лошадьми, такими как тарпан. Возможно, термин «лошадь» по отношению к этим животным употребляется неправильно, поскольку по современной классификации все они, за исключением самых крупных особей, не превышали в холке 140 см, что автоматически относит их к разряду пони. Минамото Ёритомо ездил верхом на лошади высотой 142 см, что едва превышает линию раздела между лошадью и пони, но его лошадь была исключительно сильной и выносливой. При раскопках конских захоронений, датируемых XIV в., выяснилось, что рост большинства лошадей едва превышал 130 см в холке, а у самых маленьких особей этот показатель составил всего 109 см, что соответствует размерам осла. Большинство арабских скакунов, например достигают в холке приблизительно 152,4 см, тогда как средний рост лошадей английской чистокровной породы равняется 162,56 см.

Низкорослостью японских лошадей также объясняется отсутствие традиции заковывать этих животных в тяжёлую броню, которая существовала в Европе в XIV в. Иногда на них надевали некоторое подобие кольчуги, а в XVI в. некоторые даймё, такие как представители клана Ходзё, уговаривали своих всадников одевать лошадей в доспехи. Но не было попытки устраивать рыцарские турниры на копьях или использовать коней для сокрушения и уничтожения противника, потому что японские не стали бы, да и не смогли бы этого сделать.

Также этих лошадей не подковывали, и начали делать это только с середины XVIII в., когда знания о европейских технологиях стали распространяться через голландских купцов. Вместо подков копыта лошадей защищали соломенные сандалии, весьма напоминавшие те, что носили самураи.

Маленькие лошадки на поле сражения не очень подходили для крупных мужчин. Фудзивара Кунихира был очень бодьшим человеком, и это мешало ему достаточно быстро ездить на своём коне, заслужившем репутацию «самой резвой лошади Северной Японии». Он был из рода северных Фудзивара, четыре поколения которых правили провинциями Дева и Муцу из своего города Хираидзуми.Не известен рост Кунихира, но зато известно, что рост его мумифицированных родственников превосходил 180 см. Его бедная лошадь с её 141 см в холке была для него действительно мала (хотя по японским меркам это была крупная особь), и «покрывалась потом» каждый раз, когда взбиралась на холмы Хираидзуми. Кунихира погиб довольно бесславным образом, не сумев должным образом справиться со своим конём в бою, на десятый день восьмого месяца 1189 г.

 

Женщины-наездницы, напротив, имели преимущество, поскольку были легче и проворней мужчин. Женщины из самурайских домов должны были учиться верховой езде и вместе с мужчинами сражались в составе конных отрядов, о чём упоминается в хрониках. В «Повести о доме Тайра» описываются подвиги одной из таких воительниц по имени Томоэ Годзин, ставшей одной из самых знаменитых женщин Японии. Вероятней всего, это выдуманная фигура, но факт участия женщин в полевых сражениях подтверждается более надёжными источниками. Согласно одному из документов, в 1351 г., в одном из боёв на западе Японии участвовал конный отряд, состоявший преимущественно из женщин, а до нашего времени дошли доспехи, изготовленные с учётом женской анатомии. Участие женщин в сражениях не было явлением вполне обыденным, но и не настолько редким, чтобы вызывать большое удивление.

 

Низкорослые и коротконогие японские лошади не могли развить высокой скорости. Эксперимент, проведённый в 1980 г. японским телеканалом NHK, выявил, что самурайская лошадь с наездником в полной боевой экипировке не могла двигаться быстрее 9 км/ч. Для этого эксперимента был выбран пони ростом 130 см и весом 350 кг. Общий вес груза, который ему пришлось нести, был равен 95 кг: 40 кг весили доспехи и седло, а 50 кг – наездник. Бедное животное сначала пускалось лёгким галопом (какэ-аси), но не могло долго выдержать темпа и переходило на рысь (хая-аси).

 

Лошадей пускали галопом только на короткие расстояния или в острых ситуациях – в иных случаях конные самураи передвигались на поле сражения рысью или лёгким галопом. Такая медлительность … позволяла конным лучникам вести более точную стрельбу. Но у этих низкорослых коней были свои преимущества. Они превосходно проявляли себя на пересечённой местности, что не маловажно для Японии, на 80% состоящей из гор. Так в 1184 г. в битве при Ити-но-Тани Минамото Ёсицунэ (1159-1189 гг.) спустился во главе небольшого конного отряда по крутому склону горы в тыл противника, чем застал его врасплох и разбил. Длинноногие лошади не смогли бы совершить такого манёвра.

 

Вторым преимуществом этих коней, как и у их родичей монгольских нмзкорослых лошадей, был чрезвычайно мягкий бег, что позволяло их наездникам вести очень меткую стрельбу из луков. Лошадь, идущая лёгким галопом, уступала в скорости лошади, скачущей галопом, но зато она могла долго выдерживать этот бег, который лучше подходил для стрельбы из лука, нежели более тряская рысь. Японские лошади умели хорошо преодолевать болотистые участки местности, но и они не были безгрешны, и во время зимних походов часто проваливались под лёд на болотах, рисовых полях или реках.

 

Изучение конской сбруи наводит на мысль, что самураи больше ценили твёрдую посадку в седле, нежели скорость. Лошадь и седло образовывали устойчивую платформу для лучника, ведущего стрельбу по врагам. Седла также защищали нижнюю часть торса наездника, но эта тяжёлая, весьма напоминающая коробку структура, громоздившаяся на конской спине, была чрезвычайно неудобна для самой лошади. Большинство сёдел было сделано из лакированной древесины, а это подразумевает, что древесина обрабатывалась соком растения, обладавшего теми же вредоносными качествами, что и ядовитый плющ. Обработанная этим соком древесина становилась очень твёрдой, что предохраняло её от гниения  – именно по этой причине сёдла, как и многие детали доспехов, изготавливали из лакированной древесины. Лак придавал изделиям привлекательный вид, а покрытые чёрным лаком их гладкие, блестящие поверхности расписывались золотыми или серебряными узорами.

 

Сёдла делали таким образом, чтобы они крепко держались на спине лошади. Они могли немного амортизировать, что добавляло точности стрельбе из лука, но не способствовали прибавлению бега и без того не очень-то резвых японских коней.

 

Эти сёдла были сложными устройствами, и, чтобы надеть такое седло на лошадь, требовалось немало времени. Сначала на спину лошади клали подседельник (ситагура), выполнявший роль чепрака. Этот подседельник мог быть сделан из подбитой и подстёганной кожи или из шкур таких экзотических животных, как тигр, которые импортировались из Китая или Кореи.

 

К этому подседельнику пеньковой верёвкой крепился деревянный каркас седла (курабонэ). Деревянное седло состояло из двух продольных деревянных пластин (иги), которые ложились параллельно вдоль спинного хребта, и двух соединявшихся досок, крепившихся к передним и задним частям иги. Эти доски называемые маэва, выполняли функцию передней луки, а сидзува, или задняя лука, завершала седло.

 

Передняя и задняя луки являлись определяющими элементами боевого седла (гундзигура), так как, необычно глубокие и тяжёлые, они служили защитой нижней части туловища наездника. Доски передней луки седла как бы охватывали с обеих сторон холку животного в самой и верхней его части, тогда как задняя лука седла опиралась на подъём в нижнем отделе спины и защищала всадника сзади. Деревянные доски седельных лук подгонялись под иги и скреплялись вместе, что придавало структуре необходимую жёсткость. Все части седла крепко стягивались, чтобы оно ни в коем случае не могло соскользнуть со спины животного. Вместе с чепраком деревянный каркас седла стягивался вдобавок подпругой, охватывавшей конское брюхо, которая продевалась через прорези в чепраке и деревянных пластинах обеих лук. Сверху на деревянное седло клали мягкое сиденье (басэн), которое удерживалось на месте стремянными ремнями, продеваемыми через прорези в иги и чепраке. Шёлковая или матерчатая лямка протягивалась через переднюю луку седла и охватывала грудь коня. Этому грудному ремню (мунэгай) соответствовал задний ремень (сиригай), который протягивался через заднюю луку седла и охватывал заднюю часть коня, проходя под его хвостом.

Все ремни, включая поводья, делались из пеньки, сложенной в несколько раз холщовой ткани или шёлка; кожа, обычная в Европе, редко использовалась в Японии. Было два комплекта поводьев, одни соединялись с недоуздком и использовались для удержания коня, с которого спешивались, а другие, соединявшиеся с удилами, служили для управления конём. Лошадь контролировалась удилами, которые делались из стали и прикреплялись к двум щёчным ремням, которые в свою очередь соединялись стальными кольцами с поводьями. Садясь на лошадь, наездник всегда брал в руки поводья, применявшиеся для управления конём, которые соединялись с уздой и привязывались к передней луке седла. Второй комплект поводьев использовался для удержания и остановки коня, а иногда и в бою, когда наездник стрелял из лука – они либо крепко привязывались, либо накидывались на переднюю луку седла, позволяя наезднику вести прицельную стрельбу из лука на скаку.

Вовремя стрельбы лучники сидели боком или даже спиной к движению лошади. Нужно было обладать недюжинной сноровкой, чтобы в подобных обстоятельствах не свалиться с коня. Неопытные или неосторожные наездники, выхватывая меч, например, нередко падали со своих коней. На расписанных свитках, таких, как «Касуга гонгэн кэнки» XIV в., изображались всадники, вооружённые более длинным оружием, известным как нагината, или крюка на дереве «медвежьи когти» (кумадэ). А это говорит о том, что искусные наездники в определённых случаях могли прибегать к оружию, предназначенному для боя в пешем строю.

Самые древние стремена были простыми, в виде колец и подвешивались на длинных цепочках. Позднее, к началу IX века, стремя приобрело закрытый носок и удлинённую подошву – платформу сзади; вскоре оно уже было модифицировано – были убраны боковины носка, и получилось то характерное с тремя с открытой платформой, которым японцы пользовались вплоть до XIX в. Платформа была достаточно большой, чтобы поместилась вся нога. Некоторые стремена делались целиком из железа, другие - из железного каркаса с деревянными вставками, третьи – из лакированного дерева.

Некоторые древние стремена (суиба-абуми) имели отверстия в платформе, чтобы вода, собиравшаяся в них при форсировании реки, могла выливаться. Стремена с чётко выраженным ребром спереди назывались фукуро-абуми. В редких случаях стремена дополнялись стержнем, который шёл от верхнего края к платформе и предохранял ногу от соскальзывания вбок.

За счёт длинной подошвы эти стремена позволяли всаднику легко вставать на скаку. Другим преимуществом таких стремян было то, что в случае падения нога всадника в них не застревала, и понёсшая лошадь не могла утащить его за собой. «Грудь голубя»( хато мунэ) предохраняли пальцы и переднюю часть ноги от ранений.

В целом массивные деревянные стремена вкупе с глубоким седлом защищали нижнюю часть всадника, туловище которого было заковано в уникальные и надёжные боевые доспехи.

Томас Д. Конлейн. «Оружие и техника самурайских воинов».

Томас Д. Конлейн. «Оружие и техника самурайских воинов».

Share this post


Link to post
Share on other sites
Возможно, термин «лошадь» по отношению к этим животным употребляется неправильно, поскольку по современной классификации все они, за исключением самых крупных особей, не превышали в холке 140 см, что автоматически относит их к разряду пони.

 

Альтернативная биология? 

 

В понятие «пони» в российской иппологической литературе включены лошади, имеющие высоту в холке 100—110 см и ниже, хотя некоторые лошади из вышеназванных пород бывают и гораздо выше. За рубежом шкала роста для пони иная: в Германии к ним относят лошадей высотой в холке до 120 см и ниже, в Англии — до 147,3 см. По английской мерке к пони можно отнести половину конских пород мира, включая почти все российские.

 

 

Большинство арабских скакунов, например достигают в холке приблизительно 152,4 см, тогда как средний рост лошадей английской чистокровной породы равняется 162,56 см.

 

Какого века? 

 

Низкорослостью японских лошадей также объясняется отсутствие традиции заковывать этих животных в тяжёлую броню, которая существовала в Европе. В XIV в. Иногда на них надевали некоторое подобие кольчуги, а в В XVI в. Некоторые даймё, такие как представители клана Ходзё, уговаривали своих всадников одевать лошадей в доспехи. Но не было попытки устраивать рыцарские турниры на копьях или использовать коней для сокрушения и уничтожения противника, потому что японские не стали бы, да и не смогли бы этого сделать.

 

Жаль, монголы об этом не знали и доспехи для коней использовали, и с коней копьями бились...

 

Отсутствие традиции конного копейного боя в Японии с ростом коней НИКАК не связано. В соседней Корее, имея таких же коней, копьем с коня бились почему-то... Наверное, не читали Конлейна?

 

Да, о "кольчугах для коней" поподробнее хотелось бы - после какой травы г-н Конлейн сие узрел?

 

до нашего времени дошли доспехи, изготовленные с учётом женской анатомии

 

Расскажите, как можно сделать традиционный японский доспех "с учетом женской анатомии"?

 

Автор их видел хоть раз? 

 

Не известен рост Кунихира, но зато известно, что рост его мумифицированных родственников превосходил 180 см. Его бедная лошадь с её 141 см в холке была для него действительно мала (хотя по японским меркам это была крупная особь), и «покрывалась потом» каждый раз, когда взбиралась на холмы Хираидзуми. Кунихира погиб довольно бесславным образом, не сумев должным образом справиться со своим конём в бою, на десятый день восьмого месяца 1189 г.

 

Мда, печаль и скорбь!

 

Цогту-тайджи въезжал на холмы на одоспешенном коне даже во время охоты - традиция была такая - носить доспехи на себе и надевать их на коня для тренировки.

 

Может, дело не в том, какие кони были у японцев, а в том, какие традиции конного боя у них были? Рядом Корея с такими же конями, чуть далее - Монголия, где кони не выше. А корейцы и монголы покрупнее японцев - это еще в древности знали. И почему-то только японским лошадкам было тяжело, а корейским и монгольским - нет...

 

Странную траву г-н Конлейн курит. С такой травы кого хочешь попустит. 

Share this post


Link to post
Share on other sites
Минамото Ёритомо ездил верхом на лошади высотой 142 см, что едва превышает линию раздела между лошадью и пони, но его лошадь была исключительно сильной и выносливой.

 

1) рост коня как-то коррелирует с его силой и выносливостью?

 

2) Минамото Ёритомо и его брат Ёсицунэ даже по японским меркам были карликами.

 

В общем, удивительно неконструктивный дедушка этот самый Конлейн - и сам черт его знает что курит, и других попускает. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Не мне, а вам надо выкладывать кольчуги и прочие наглядные пособия по женской анатомии, поскольку таких простых пролетариев, как я, на коллекции ваших запасников полюбоваться не пускают. А о докторе и профессоре Конлейне, у которого самого, судя по цветущей физиономии, есть живые дедушки, читайте по ссылке.

"кольчугах для коней"

Возможно просто кривой перевод, я оригинал не видел.

Расскажите, как можно сделать традиционный японский доспех "с учетом женской анатомии"?

Лично я понятия не имею, чем отличался женский доспех от мужского, но приходит на ум фраза авторов, скрывающихся под псевдонимом Олег Ивик, из книги "Женщины-воины: от амазонок до куноити":
 

Археологи, обнаружив погребение, в котором меч и наконечники стрел соседствовали с зеркалом и костяной ложечкой, относили его к «женским». Так в археологических отчетах и статьях (научных и популярных) появилось множество «савроматских воительниц», которые владели оружием (как на этом, так и на том свете), не забывая при этом заботиться о своей женской привлекательности. Ряды этого загробного женского воинства росли и множились, пока в конце двадцатого века ученые не решили проанализировать ситуацию еще раз. Из огромного количества (около 500) савроматских захоронений, раскопанных между Волгой и Уралом, были выбраны и изучены шестьдесят три, для которых проводился антропологический анализ пола. И к изумлению археологов выяснилось, что савроматские мужчины тоже смотрелись в зеркала или же использовали их как предметы культа.

Применительно к Японии книга Ивика акцентируется на куноити:

Японским женщинам, выраставшим под сенью нравственных законов замечательного конфуцианца, было не так-то легко проявить воинственность, и «амазонки» стали встречаться в Стране восходящего солнца все реже. Но зато с шестнадцатого века японки получили возможность проявить себя на другой, тоже не слишком мирной стезе: на пути куноити – женщин-ниндзя.
 
Предание гласит, что первая в Японии сеть куноити была создана в шестнадцатом веке некой Мотидзуки Тиёмэ. После того, как ее муж, Мотидзуки Моритоки, пал в бою, вдова решила продолжить дело своего супруга и поддержать политические устремления его семьи. Поскольку род Мотидзуки издавна контролировал деятельность мико – женщин-шаманок в синтоистских святилищах, – Тиёмэ решила сочетать духовное с военным. Она организовала нечто вроде школы мико, куда собирала со всей округи беспризорных девочек-сирот или младенцев из бедных семей. В глазах окружающих благотворительность Тиёмэ служила к ее вящей славе. Сиротки приобщались к храмовой деятельности, учились лечить болезни, играть на музыкальных инструментах и исполнять ритуальные танцы. И даже близкие люди не знали, что помимо этих второстепенных искусств, почтенная вдова преподает юным девственницам шпионские навыки и умение убивать.
 
Куноити называли «отравленными цветами». Их методы отличались от методов, которыми пользовались мужчины-ниндзя: важнейшее место в их арсенале занимали женские чары. Главной задачей куноити был сбор информации, распространение слухов… Они часто применяли яды. Но оружием, в том числе самым необычным, они тоже владели прекрасно. Куноити использовали иглы – их выдували из крохотной бумажной трубочки. Иглы потолще, с кисточками из разноцветных шелковых нитей, носили у пояса в маленьких бумажных ножнах – такую иглу можно было всадить в какую-нибудь уязвимую точку тела. Оружием часто служили заколки для волос, их могли использовать для метания. Иногда эти заколки были отравлены. Традиционным оружием куноити были кольца с шипами, цепи с грузиками на концах…
 
Куноити избегали пользоваться мужским оружием и вступать в открытые поединки. Они скрывали свои воинские таланты, выдавая себя за артисток, гейш, проституток… Часто куноити носили монашеское одеяние, и глядя на них, можно было подумать, что эти женщины в полной мере соблюдают завет моралиста Кайбары: «единственные качества, приличные женщине, это – кроткое послушание, целомудрие, сострадание и спокойствие».

Цогту-тайджи въезжал на холмы на одоспешенном коне даже во время охоты - традиция была такая - носить доспехи на себе и надевать их на коня для тренировки.

Не далее, как сегодня, видел фото китайского доспеха империи Цинь из известняка. Правда я не знаю, может его носил пехотинец. Но такой доспех вряд ли надорвал бы силы лошади.

 

YEmGR9Q4CXA.jpg r8jVXs4RFBc.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Самурай, в первую очередь, конный воин, хотя и полагавшийся более на лук, чем на копье.

что удивляет . при такой распространенности лука ни уж та никто не додумался щитами вооружиться . 

 

Не далее, как сегодня, видел фото китайского доспеха империи Цинь из известняка. Правда я не знаю, может его носил пехотинец.

принята же что если чешуйки сверху вниз это это пехота а если снизу в верх кавалерия .

Share this post


Link to post
Share on other sites
принята же что если чешуйки сверху вниз это это пехота а если снизу в верх кавалерия .
У японцев всадники носили ламеллярный доспех, позаимствованный у заморских соседей. Что касается эпохи Цинь, то тогда еще активно использовались колесницы, так что доспех из известняка вполне мог принадлежать какому-нибудь колесничему. Выложил просто в качестве примера, из каких экзотичных материалов порой делались доспехи.

Share this post


Link to post
Share on other sites

в фильме ран обратил внимание что многие по верх ламеллярных  доспех носят кирасы .это чисто японскае или от португальцев переняли 

Share this post


Link to post
Share on other sites

в фильме обратил внимание что многие по верх ламеллярных  доспех носят кирасы .это чисто японскае или от португальцев переняли

 Нанбандо - "броня южных варваров", наверное. Это не поверх, а собственно кираса европейского образца в сочетании с традиционными самурайскими элементами доспеха. Фильмов я про самураев смотрю мало, больше смотрю корейские фильмы, так что сказать определеннее, о чем речь, не могу, вы бы кадр выложили.

 

NanbanDo.jpg

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Это не поверх, а собственно кираса европейского образца в сочетании с традиционными самурайскими элементами доспеха.

кажется он и есть 

ran-1.jpg

 

Фильмов я про самураев смотрю мало, больше смотрю корейские фильмы, так что сказать определеннее,

экранизация шекспира от курасавы плохим не может быть .

2 people like this

Share this post


Link to post
Share on other sites
Предание гласит

 

Что еще добавить?

 

Не далее, как сегодня, видел фото китайского доспеха империи Цинь из известняка.

 

Покойный МВ трактовал его как погребальный доспех (ср. с погребальным одеянием из нефрита ханьского периода).

 

Практического смысла эта вещь не имела.

 

что удивляет . при такой распространенности лука ни уж та никто не додумался щитами вооружиться

 

Почему? Даже в Японии применяли щиты. Только не персональные, а станковые. В бою удержание оружия обеими руками "отменило" щиты где-то к Х в.

 

Лично я понятия не имею, чем отличался женский доспех от мужского,

 

Дык!

 

Если кирасы типа тосэй гусоку - там никаких анатомических подробностей нет. У ламеллярных о-ёрои - тоже. 

 

Если что-то вроде хотокэ-до с выраженной грудью - но это из области фантастики.

 

Возможно просто кривой перевод, я оригинал не видел.

 

В период самураев доспехи для коней неизвестны как боевые. Единственный дошедший экземпляр - от XVII в. и из папье-маше. Это тоже неплохая защита, но уже время "небоевое".

 

А о докторе и профессоре Конлейне, у которого самого, судя по цветущей физиономии, есть живые дедушки, читайте по ссылке.

 

Про дедушку - это дань уважения Дмитрию Гайдуку (см.

) ;) 
1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites
Что касается эпохи Цинь, то тогда еще активно использовались колесницы, так что доспех из известняка вполне мог принадлежать какому-нибудь колесничему.

 

Посмотрел материалы по раскопкам - все экземпляры доспехов из камня происходят из "комнаты каменных доспехов" из того места, где обнаружена "терракотовая армия" Цинь Ши-хуанди.

 

Толщина пластин - 3 см.

 

Однозначно МВ прав - это был погребальный реквизит.

 

Исследования материалов "комнаты с доспехами" показали, что были 2 типа доспехов - изящно изготовленные для командиров (?) и простые - для солдат (?). Видимо, это отражает специфику реальных доспехов у Циней.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

"Дзехо моногатари" это собрание коротких рассказов, авторами которых являются низкоранговые бойцы и военные слуги. Это не устав, не мануал и не трактат, хотя использовался для обучения младших командиров в клане Мацудайра в 18-м веке. Скомпилирован или написан где-то в середине-второй половине 17 века, если не в начале 18-го.

 

- значительная часть текстов выдержана в стиле "ты - не Рэмбо". Постоянный рефрен - во время боя и на марше пехотинец тащит массу предметов, от доспехов до рисового пайка. И прежде чем думать о геройстве - не плохо бы позаботиться, чтобы в самый интересный момент меч не выпал бы из-за пояса, или тетива не захлестнулась о доспехи. "Все ремни должны быть под доспехами, в том числе для того, чтобы их можно было легко снять".

 

- оружие необходимо использовать такое, каким ты умеешь пользоваться, с красочным описанием дурака-самурая с дзюмондзи-яри, который вышиб глаз собственной лошади.

 

- ругательски ругаются самураи, которые берут на бой изукрашенное дорогое оружие, так как еще до боя это бессонные ночи  в попытках защитить его от воров. И хорошо, если сопрут, к примеру, дорогой чехол на копье, а не само копье. Судя по частоте упоминаний - пижонство было распространено более чем.

 

- не раз и не два подчеркивается, что оружие асигару и самураев - это две большие разницы. У асигару - дешевые "мобилизационные" образцы, посредственного качества и неукрашенные. Постоянное повторение требования бить "в мясо", попытка рубануть о-викадзаси асигару не то что по доспехам, а по костям - чревата порчей оружия. По некоторым фразам можно предположить, что даже трофейным оружием хорошего качества для асигару владеть предосудительно, так как его могут ошибочно принять за высокопоставленную персону.

 

- помимо асигару, действующих в относительно крупных отрядах (копейщики, стрелки), значительная часть низкоранговой пехоты распределялась между самураями (пешими и конными) в виде "носильщиков сандалий"(фактически, по тексту, это денщик), оруженосцев и грумов. Вспомогательный персонал должен был сопровождать самурая в бою и имел доспехи и оружие. 

 

- "Если ты выжил и никого не убил - ты трус. Если тебя убили, а ты никого - ты зря проел хлеб господина, ты его подвел. Долг слуги - убить много врагов и вернутся целым с победой".

 

- повторяется, что асигару-слуга в бою должен следовать за своим господином, бросится в бой раньше самурая - тяжкое оскорбление. Асигару-оруженосец должен использовать в бою собственное оружие, бросится в бой с копьем или луком самурая - недопустимо. Асигару должен помнить срах б-жий перед самураями, но увещевание вышестоящего в максимально почтительной форме все-таки допустимо.

 

P.S. как сочетались пешие самураи и отряды тех же яри-асигару на поле боя - не очень понятно.

 

- главное требование для бойца - не психовать. "Чехол от копья или аркебузы перед боем требуется убрать за пояс или за нагрудник кирасы [а не швырять куда попало]", стрелять нужно по команде и с эффективной дистанции, а не потому, что "я же их вижу" или "мне страшно". Издевательски описываются стрелки (самураи и асигару), которые в истерике высаживали весь свой колчан по показавшемуся противнику с дистанции в 4-10 те (440-1100 метров), когда "даже пушки еще молчат".

 

- требование поддерживать постоянный порядок в армии. Воины под угрозой битвы и вражеского нападения находятся далеко не в спокойном состоянии, и паника, от которой войско в десятки тысяч человек будет бежать несколько дней не разбирая дороги, может вспыхнуть из-за сущей ерунды. Страх перескакивает с отряда на отряд, и когда он вспыхнул - остановить его почти нельзя. В тылу фантазия вообще бьет ключом - "нечто, выглядящее в авангарде как карлик, будет в тылу оценено как огромная статуя". "Люди в войске не трусы и многие могут храбро сражаться, но панике противостоять очень трудно, это просто данность о которой командир должен постоянно помнить".

 

- Предупреждение, что в охране провианта для войск мелочей нет, союзники на "своей" земле могут быть не менее алчны, чем враг. Каждый должен нести 80 момме дров. На вражеской территории пить только проточную воду. И кипятить с абрикосовыми косточками или сушеными моллюсками. На человека полагается 6 го риса в день, 1 го соли и 2 го мисо на десятерых на день. 1 го - 180 мл. Рисовый паек нужно выдавать аккуратно - солдаты легко могут пустить "лишний" паек на брагу. Поэтому давать пайку не более чем на 3-4 дня за раз - даже если воинство заквасит большую часть риса, то за 2-3 дня до следующей раздачи не помрут. Если же выдать сразу дней на 10 - через неделю войско разбежится от голода. Если совсем приперло и продовольствия нет вообще - можно обменять на продовольствие броню. На крайний случай сражаться можно и без доспехов, а вот помереть от голода в доспехах, так и не вступив в бой, совершенно никуда не годится. Когда битва длится несколько дней и нормально поесть нельзя - асигару и слуги могут сварить рис до мягкости из носимого запаса в своих дзингаса. Когда нет соли - можно использовать порох.

 

- Стандартное наказание за тяжелый проступок - требование взять вражескую голову в бою под угрозой казни. Поэтому - неожиданный совет "не отходить от своего отряда, если не хочешь, чтобы на другом конце лагеря твою голову предъявили в качестве трофея".

 

- Медицина... С одной стороны "стрелу извлекают пинцетом, ни в коем случае - руками". С другой - "при кровопотере пить вываренный в кипятке навоз серой лошади"...

 

- Голова в качестве трофея это идеал, но вообще-то довольно много весит. Поэтому могли резать только нос с губой (с губой - чтобы не было попыток выдать женский нос за боевой трофей). Но вообще "нос - это совсем не то".

 

- Бой начинался с перестрелки, первыми огонь открывали аркебузиры, когда дистанция сокращалась - подключались лучники. Далее - поединки единоборцев с целью "взять первую голову", что есть великий почет и слава. Когда строи сближались - стрелки уходили на фланги и за копейщиков. Подчеркивалось, что успех копьеносцев-асигару в слаженной работе копьями, упоминается про "пригнуть копья противника к земле", но вообще особых подробностей нет. Кавалерия "в правильное время" могла напасть с фланга (лучше - на правый) и тыла, даже небольшой отряд всадников мог устроить изрядный погром.

 

- Аркебузиры стреляли с дистанции до 1 те, тщательно заряжая ружье перед каждым выстрелом и аккуратно целясь. Долго лежавший патрон может привести к конфузу - хорошо если пуля пролетит 5 кен (9 метров), а то ведь может и ствол не покинуть. Поэтому перед стрельбой картридж лучше встряхнуть. Забитость ствола нагаром может привести к такому же результату - пуля окажется у самого конца ствола и хорошо, если пролетит несколько метров. Лучники действовали в смешанных порядках с аркебузирами, стреляя во время перезарядки ружей.

 

- Если нет возможности уйти с пути атакующего врукопашную противника - последние выстрелы лучники и аркебузиры должны провести в упор, "на дистанцию менее копья", после чего браться за мечи. Автор хвалит юми-яри с клинком.

 

- Отмечается, что "сейчас в бою принято спешиваться с лошади, да и самураи с запада в искусстве сражаться верхом уступают воинам Канто" и сложность поддержания боевых лошадей в годном состоянии. Их легко можно застудить, загнать, ослабить голодом и так далее. "Много ли навоюешь, если половина твоих верховых лошадей хромает?" Воины с запада Японии огрызаются на неумение сражаться верхом репликами, что "корабль наша лошадь".

 

- Большая часть аркебуз, кажется, в рамках "кулацкий обрез", так как при нужде должны засовываться за пояс. С другой стороны - упоминаются тяжелые аркебузы, которые "даже на плечо не закинешь". Клинки асигару обозначаются как о-викадзаси и ко-викадзаси, фактически это то, что мы называем небольшой катаной и танто ("им удобно отрезать головы"), и просто засовываются за пояс. Самураи носят клинки на перевязи (тати). Знаменосец с нобори, если ситуация дошла до боя, должен лупить супостата знаменем.

 

P.S. Судя по репликам - книга написана через несколько десятков лет после Симабара. "Самураи сейчас ничего не знают - кто знал умер или состарился, молодежь ничему не учится!"

post-1429-0-59191300-1441659433_thumb.jp

Edited by hoplit

Share this post


Link to post
Share on other sites
главное требование для бойца - не психовать. "Чехол от копья или аркебузы перед боем требуется убрать за пояс или за нагрудник кирасы [а не швырять куда попало]", стрелять нужно по команде и с эффективной дистанции, а не потому, что "я же их вижу" или "мне страшно".

Сразу вспоминается Высоцкий:

Средь оплывших свечей и вечерних молитв,

Средь военных трофеев и мирных костров
Жили книжные дети, не знавшие битв,
Изнывая от мелких своих катастроф.

 

 

"Дзохё моногатари" написана в 1650-х годах, последние боевые действия всеяпонского масштаба произошли 40 лет назад. Автор писал то, что хотел, а не то, что реально.

 

Европейцы своих мушкетеров (не которые три с д'Артаньяном, а которые с мушкетом в линии) гоняли до потери пульса при обучениях и маневрах, однако все, к чему призывает автор "Дзохё моногатари", имело место быть и при суровых капралах, многолетней муштре и полковом профосе.

 

Автор хвалит юми-яри с клинком.

 

А консервную открывашку с встроенным огнеметом он не пробовал? Однозначно лучше!

 

- Аркебузиры стреляли с дистанции до 1 те, тщательно заряжая ружье перед каждым выстрелом и аккуратно целясь. Долго лежавший патрон может привести к конфузу - хорошо если пуля пролетит 5 кен (9 метров), а то ведь может и ствол не покинуть. Поэтому перед стрельбой картридж лучше встряхнуть. Забитость ствола нагаром может привести к такому же результату - пуля окажется у самого конца ствола и хорошо, если пролетит несколько метров.

 

Еще в 1593 г. корейцы отмечали, что после 4-5 выстрелов японцы не могут поддерживать темп стрельбы. Я думаю, из-за поганого качества пороха, дававшего огромное количество нагара.

 

Большая часть аркебуз, кажется, в рамках "кулацкий обрез", так как при нужде должны засовываться за пояс.

 

Основная часть их имела длину +/- 1 м.

 

Бой начинался с перестрелки, первыми огонь открывали аркебузиры, когда дистанция сокращалась - подключались лучники.

 

Прицельность даже не под вопросом. А о-юми однозначно стреляет дальше.

 

Поражает аркебуза метров с 50 уверенно, о-юми - метров с 30 (еще Носов приводил схемы).

 

Воины под угрозой битвы и вражеского нападения находятся далеко не в спокойном состоянии, и паника, от которой войско в десятки тысяч человек будет бежать несколько дней не разбирая дороги, может вспыхнуть из-за сущей ерунды.

 

"Феи не какают!" (с)

 

У нас почему-то считается, что эти явления для истЕнных сОмураефф не характерны, а только для "презренных" китайцев и корейцев.

 

Постоянное повторение требования бить "в мясо", попытка рубануть о-викадзаси асигару не то что по доспехам, а по костям - чревата порчей оружия.

 

ИстЕнно епонский меч разрубает сразу два рельса с Маньчжурской железной дороги вместе с идущим по ним паровозом! Матчасть слабо учил аффтар "Дзохё моногатари".

 

Книжка сия двойственна - с одной стороны, есть реальные наблюдения (про дрова, про усталость и т.д.), но есть и нереальные (чехлы и т.п.). Жаль, нет перевода. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

"Дзохё моногатари" 雑兵物語 (Повествование о простых воинах), есть дата написания 1649 г. (последнее более или менее крупное столкновение было в 1637 г. - подавление восстания в Симабара), но я видел и более поздние - например, 1654 г. Какая правильная - пока не знаю.

 

Картинки отличаются друг от друга, т.к. из разных изданий. Поэтому, несмотря на схожесть сюжета некоторых, выкладываю все подряд.

 

 

post-19-0-24090000-1441705968_thumb.jpg

post-19-0-20445300-1441705977_thumb.jpg

post-19-0-84667800-1441705987_thumb.jpg

post-19-0-86259900-1441705999_thumb.jpg

post-19-0-78748000-1441706008_thumb.jpg

post-19-0-73888300-1441706018_thumb.jpg

post-19-0-61593700-1441706028_thumb.jpg

post-19-0-51981400-1441706036_thumb.jpg

post-19-0-41153200-1441706047_thumb.jpg

post-19-0-23130700-1441706055_thumb.jpg

post-19-0-39171100-1441706065_thumb.jpg

post-19-0-28972600-1441706076_thumb.jpg

post-19-0-24608100-1441706085_thumb.jpg

post-19-0-20384400-1441706094_thumb.jpg

post-19-0-31122100-1441706102_thumb.jpg

post-19-0-12417600-1441706110_thumb.jpg

post-19-0-03869800-1441706121_thumb.jpg

post-19-0-67374100-1441706127_thumb.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Similar Content

    • Статьи Пожилова
      By Чжан Гэда
      У нас есть тут статья Пожилова.
      Я его, со всем своим опытом работы с китайскими материалами, не понимаю "от и до".
      Пример следует (с моими комментариями):
      Пожилов И.Е.

      Тамбовский государственный ун-т

       

      ОБ ИСТОЧНИКАХ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ГОТОВНОСТИ КИТАЙСКОГО ОФИЦЕРА РЕСПУБЛИКАНСКОГО ПЕРИОДА

       

      Военное строительство в Китае первого десятилетия ХХ в. принято связывать с организацией частей и соединений Новой / 217 / армии, переподготовкой и переходом личного состава на современные стандарты ведения боя, а также оснащением войск технологически совершенными образцами стрелкового и артиллерийского вооружения.

      Безусловно, верный подход к проблеме модернизации национальной обороны страны зачастую оставляет в стороне еще более существенный ее аспект, заключавшийся в воспитании и обучении офицерского корпуса – профессионального ядра не только Бэйянской и Наньянской армий, но и в последующем провинциальных формирований Республики, НРА, а также войск КПК.

      Попробуем заявить, что традиционные, а точнее сказать, не слишком комплиментарные оценки отечественной и зарубежной историографии относительно состояния военных дел в Китае рассматриваемого периода несколько не совпадают с реальностью. «Усредненный» подход к проблеме, который и обусловливает на выходе общий, достаточно низкий, показатель боеспособности китайских вооруженных сил и, в частности, профессионализма командного состава, не может претендовать на объективность хотя бы в силу отсутствия в стране сколько-нибудь интегрированной системы национальной обороны. И в этой связи представляется целесообразным не вскрывать в очередной раз «неизлечимые недуги полуфеодальной цинской армии», но, напротив, взглянуть на несомненные проявления прогресса в этой важнейшей сфере государственной политики.

      Как сегодня утверждают китайские военные эксперты и историки, одним из лучших военно-учебных заведений в Китае начала века являлся Юньнань луцзюнь цзянъутан (Юньнаньское училище сухопутных войск)[1], а его выпускники «заметно выделялись основательностью подготовки и передовыми знаниями среди офицеров, закончивших аналогичные учебные заведения периода».

      Со временем училище «по репутации стало не уступать японским офицерским школам и академиям», а его известность и популярность далеко перешагнули границы / 218 / Юго-Запада, обеспечив приток волонтеров не только из Юньнани, но и других провинций страны, а также хуацяо, граждан Кореи и Вьетнама[2].

       

      В связи с вышеизложенным возникает целый ряд вопросов – кто определил, что «училище не уступало по репутации японским школам»? Какие волонтеры могут быть в военном училище? Или это так в данном случае называются желающие поступить в училище? Для чего хуацяо, лишенным политических прав в месте своего постоянного проживания, получать военное образование? Как могли поступать в Юньнаньское училище граждане Кореи (находившейся под управлением Японии) и Вьетнама (находившегося под управлением Франции)? В каких армиях они собирались служить? В китайской? Или возглавлять повстанческие формирования в своих странах?

       

      Если в приведенных утверждениях и есть доля преувеличения, то весьма скромная. Высокий качественный стандарт учебного процесса на фоне многих иных, новых по форме, но не по существу военных заведений Новой армии (равно как и далекий от привычно низкого уровень боеготовности юньнаньской 19-й дивизии, комплектуемой его выпускниками) обусловливался одним важнейшим обстоятельством. Оно, как ни странно на первый взгляд, имело прямое отношение к очевидному пороку военной системы империи и заключалось в ее критической децентрализации. За исключением оставляемой за двором прерогативы периодического издания свода оперативно-тактических рекомендаций, армейское строительство в стране фактически велось исходя из представлений и возможностей регионального звена.

       

      Очень важно на примерах продемонстрировать высокий уровень боеготовности юньнаньской 19-й дивизии – в противном случае это остается штампом, призванным постулировать воззрения автора той статьи, которая взята в качестве основы для данного высказывания (я далек от мысли, что это – самостоятельный тезис, а о боевом пути славной 19-й дивизии из провинции Юньнань в России практически ничего неизвестно).

       

      Причина атрофии центра заключалась по большому счету в его неспособности финансировать оборону, в связи с чем основное бремя расходов в этой сфере ложилось на провинциальные бюджеты. Юньнань собственными ресурсами не обладала, но, находясь на самой кромке империи и являясь аванпостом на линии противостояния с Францией и Англией, пользовалась значительными преференциями в обеспечении военных проектов.

      Как иронично поговаривали ее интеллектуально продвинутые обитатели, Юньнань «хотя и дремучая окраина, но для Поднебесной самая что ни на есть необходимая, мы передовой бастион на пути колониальной экспансии»[3]. Юньнань-гуйчжоуское наместничество в лице Си Ляна и сменившего его Ли Цзинси извлекло максимум выгоды из создавшегося положения. Неустанно эксплуатируя геостратегический аспект и тем самым добиваясь преимуществ в поставках вооружений наряду с приоритетом в кадровом обеспечении, Куньмин по многим позициям вышел в передовики военной реформы. И чего же ради (если не считать во многом надуман / 219 / ную угрозу прямой империалистической агрессии)?

       

      В каком отношении юньнаньские милитаристы были «передовыми»? Без внятных примеров это остается весьма бездоказательным тезисом. В том, что они (в силу расстановки приоритетов и имеющихся связей) могли «доить» бюджет на пример увеличения поставок вооружения и снаряжения, больших сомнений нет, но это никак не влияет на передовой характер подконтрольных им вооруженных формирований.

       

      У автономистски настроенной провинциальной элиты не было других, помимо армии, средств для «поддержания равновесия» с центром, оттого в военном аспекте Юньнань была не только «всегда сама по себе», но и «сильнее всех»: «Юньнаньская гвардия первенствует в государстве». Эту сентенцию в Китае знал, наверное, каждый[4].

       

      Из чего известно, что «каждый знал», что «юньнаньская гвардия первенствует в Китае»? Откуда вообще такое сочетание как «юньнаньская гвардия», если при Цинах была попытка создать гвардию из этнических маньчжуров, впоследствии дополненных выборными кандидатами из этнических китайцев, набираемых со всего Китая? В отношении чего провинция Юньнань была «сильнее всех»? Как это реально отражалось в положении в Китае в 1910-х годах? И какой баланс «отношений с центром» выполняла 19-я дивизия, если она была частью правительственной реформы армии?

       

      Особенно значимым и в конечном счете решающим фактором достижений Куньмина стало привлечение к инструкторско-преподавательской работе в цзянъутане (с совмещением службы на командных должностях в 19-й дивизии) большого числа умелых, энергичных и образованных офицеров-уроженцев Юньнани. Почти все они (95%) являлись выпускниками Нихон сикан гакко (Офицерской школы сухопутных войск Японии), самого престижного в ту пору военно-учебного заведения на Дальнем Востоке[5].

      Чему же и как обучались кадеты в юньнаньском цзянъутане? Программа подготовки представляла собой единый учебно-воспитательный комплекс, состоявший из аудиторно-полевых занятий и внутренней службы.

      Курс военных дисциплин (тактика по родам войск, вооружение, военное администрирование, инженерно-саперное дело, средства связи, топография и т.д.) и общеобразовательных предметов (математика, физика, история, родной и иностранные языки) брал себе в пример базу знаний японской офицерской школы, будучи, конечно, адаптирован к специфике национальной воинской традиции, особенностям ТВД, требованиям и запросам войск. За конечный критерий готовности к несению службы и выучки командира в училище принимались тактические учения на местности и стрельбы из штатного оружия, что даже в передовых армиях мира всегда являлось ахиллесовой пятой[6].

       

      В каких армиях мира тактические учения и стрельба из штатного оружия были ахиллесовой пятой? И в чем отличалась от них в лучшую сторону Юньнаньское военное училище?

      И где китайские офицеры показали свои высокие образовательные навыки?

       

      От подъема до отбоя начальники и инспектора потоков прививали кадетам возведенные в ранг доблести «волю к повиновению и жертвенную готовность к выполнению патриоти / 220 / ческого долга». В гимне цзянъутана, который подобно стародавним чжаньгэ, исполнялся ежедневно всеми учащимися и офицерами, были такие строчки:

      «Соотечественники, нас миллионы.

      Встанем же вместе Великой стеной.

      Армия ждет настоящих мужчин.

      Сплотимся, откроем путь к переменам.

      Не убоимся злобных козней Европы и Америки.

      Железной деснице покорно тяжкое бремя спасения.

      Сделаем сильной нацию хань»[7].

      «Организационно-учебное уложение» цзянъутана даже жестче, чем у японцев, трактовало понятия распорядка, субординации и исполнительности, предусматривая изощренные взыскания за дисциплинарные проступки и неуспеваемость. Присутствовало и неуставное, «казарменное», воздействие на нерадивых и слабых духом отторжением либо осмеянием, что считалось карой в квадрате. Уравновешиваясь поощрениями морального свойства, муштра, насколько можно судить, не обязательно имела результатом деперсонализацию и безраздельное включение каждого в шеренгу тупых солдафонов. Скорее, напротив, сплочение происходило на основе «патриотического побратимства», а не шагистики. Последней в цзянъутане, в сущности, и не было, поскольку в силу краткосрочности обучения и уж точно незнания «великой» прусской традиции, она уступила место «сверхинтенсивной физической подготовке»[8].

       

      Если обучение было краткосрочным и «военный дух» воспитывался и поддерживался изощренными наказаниями и беспричинным мордобоем, откуда выдающиеся моральные и профессиональные качества курсантов?

       

      «Жизнь наша была очень суровой, – вспоминая годы в училище, рассказывает его выпускник и будущий главком китайской Красной армии Чжу Дэ, – как у простых солдат. И питание, и физические нагрузки такие же, разве что солдаты не учились за партой. … Каждый день шесть часов занятий в классах, после обеда два часа тренировок и практических упражнений. Вечером самоподготовка. … По ночам часто поднимали по тревоге. … Каникул не было, иногда назначали выходные. … Отпуск [в город] имели только семейные»[9].

      Чжу Дэ (к сожалению, без пояснений) указывает на существенную особен / 221 / ность построения учебно-воспитательного процесса в цзянъутане. Особенность заключалась в полной изоляции от внешнего мира, всецелом погружении и пестовании кадета в замкнутом пространстве «воинственного духа и презрения к смерти». Так, по мысли училищных инструкторов, он «пропитывался вожделением к безжалостному сокрушению противника».

       

      А как же «единение с народом»? Это воспитание некого «идеального безжалостного убийцы», а не офицера, понимающего свою связь с народом и служащему на его благо.

       

      Из специфического психотренинга исходила, кстати, и «невинная» кадетская фронда – брить начисто головы.

       

      Источник такого вывода? Это могла быть и простая гигиеническая процедура в училищах, строящихся по новому типу.

      Кроме того, на большинстве фотографий 1900-х годов цинские офицеры и солдаты имеют косы даже при униформе европейского типа.

       

      Избавление от бяньцзы, символа покорности маньчжурам, впечатляло и будоражило общественное мнение. То ли от восхищения, то ли от страха (но в общем верно) куньминские обыватели говорили: «Эти звери, что вскармливаются в цзянъутане, кого угодно разорвут на куски»[10]. «Вкус к службе» офицеры-наставники прививали кадетам не только посредством изматывающих занятий и вербальных внушений. «Зверей» подвергали телесным наказаниям по уставу, лупили и просто так – для профилактики. Считалось и никем не оспаривалось, что «без мордобоя злым в бою не будешь»[11].

      Вооруженные силы Китая нуждались в кадрах, знакомых пусть и в общем приближении с передовыми оперативно-тактическими идеями и сведущих в прочих новациях военного искусства, вытекавших из поучительного опыта локальных войн рубежа столетий.

       

      Как соответствуют друг другу постулаты об исключительности военной подготовки в Юньнаньском военном училище с указаниями на то, что офицеры имели «в общем приближении» представление о современном деле, обучение было краткосрочным, а боевой дух поддерживался мордобоем? Как цинские военные, после 1900 г. не участвовавшие ни в одной локальной войне, не посылавшие своих наблюдателей в иностранные армии и не имевшие нужного образования и опыта анализа военных действий, могли плодотворно исследовать опыт локальных конфликтов тех лет?

       

      В цзянъутане основным источником доктринальных представлений о современной войне и способах ведения боя с учетом западного опыта, являлся «Бубин цзаньсин цаофа» («Временный регламент обучения пехоты»), разработанный цинским военным ведомством в 1906 г. В «Цаофа», наряду с обзором предшествующих достижений зарубежной военной науки и собственной практики вооруженного противостояния с Западом, нашли обобщение самые свежие уроки русско-японской войны и боевых действий в англо-бурском конфликте 1899–1902 гг.

      Нельзя также не заметить в Регламенте особого влияния на тактические взгляды китайско / 222 / го генералитета германской военной мысли. Без каких-либо существенных изменений, например, в документе прописаны целые параграфы хорошо известных в армейских кругах Европы «Grundzüge der höheren Truppenführung» («Принципы управления войсками в высшем тактическом звене»)[12].

       

      После 1871 г. германская военная мысль оказывала решающее влияние на умонастроения военных в Японии, а через нее – и на умонастроения военных в Китае. Влияние немецких идеалов было хорошо продемонстрировано действиями японцев в 1904-1905 гг., но китайские генералы так и не смогли дорасти до возможности их применения в борьбе с адекватным внешним противником.

       

      Цзинь Юйго, опираясь на «Цаофа», а также некоторые ранее внедренные в войска инструкции, делает вывод о том, что офицерский корпус Новой армии «владел достаточным знанием» о тактике, боевом порядке, применении артиллерии и скорострельных средств поражения, фортификации на позиционном фронте, групповых построениях в маневренной войне[13].

      Владел или нет, – это вопрос, но приобщаться к достижениям передового оперативно-тактического искусства был обязан и имел для этого возможности. Вместе с тем китайские военные, пытаясь идти в ногу с хорошо вооруженными и обученными армиями Запада, нацеливали войска на планирование наступательных операций как основного вида боевых действий в ущерб обороне, что было неприемлемо в условиях общей и военно-технической отсталости страны.

       

      Есть ли примеры первой четверти ХХ века, когда китайцы пытались достичь своих целей активными наступательными действиями? Почему-то традиционно отмечается пассивность китайского командования, упование на оборону и крайне нерешительное использование наступления.

       

      Наступательная доктрина «Цаофа» после Синьхайской революции перекочевала в академические учебники и боевую подготовку республиканских армий и НРА, сыграв, таким образом, едва ли не фатальную роль в Антияпонской войне сопротивления.

       

      Можно ли более конкретно показать «наступательную доктрину Цаофа»? Можно ли показать, в какие учебники она перекочевала и где китайские войска в 1937-1945 годах активно пытались наступать?

       

      Весьма любопытная главка «Цаофа» посвящена партизанской войне. Партизанская стратегия и тактика никогда не воспринимались китайскими военными (в отличие от западных коллег) явлением, несовместимым с войной регулярных армий.

      Более того, с середины ХIX в. оборонительно-партизанская доктрина стала основной в планировании операций против агрессии извне, будучи институциированной в пекинских директивах вроде «Янфан шолюэ» или «Бинсюэ синьшу», но позднее необдуманно отвергнутой из соображений профессионального «престижа».

       

      Как это сочетается с вышесказанным и о каком профессиональном престиже при отсутствии современного офицерского корпуса в Китае, идет речь? Какие основания говорить о принятой в общекитайском масштабе сначала «оборонительно-партизанской» доктрины, а потом – «наступательной»? Кто разработал, ввел и затем отверг «оборонительно-партизанскую доктрину»?

       

      Вновь сошлемся на Цзинь Юйго, констатирующе / 223 / го неплохое понимание цинскими военными теоретиками вопросов организации и ведения партизанских действий армейскими частями.

       

      Где цинские военные теоретики (желательно с указанием фамилий) проявили свое понимание вопросов организации и ведения партизанских действий армейскими частями? На чем основано это в высшей степени странное высказывание?

       

      В частности, в том же «Цаофа» и других документах раскрываются важнейшие способы борьбы с противником, основанные на трех обязательных принципах «нерегулярной» войны, – внезапности, стремительности и хитрости (с приложением примерных схем организации маневренно-партизанского боя в различных условиях обстановки)[14].

      Как видно даже не очень сведущему в тактической науке китайской Красной армии, она родилась не в Цзинганшани и не на пустом месте, но должна восприниматься не иначе, как глубоко преемственная и развивающая национальную традицию партизанской войны. Неотменимым фактом в совершенствовании формата операций «не по правилам» следует признавать и борьбу бурских коммандос против британской колониальной армии (в цзянъутане ее изучали), в основе которой лежала абсолютно идентичная китайской стратегия «заманивания врага в глубину территории» в сочетании с мобилизацией населения на «самооборону» и «тесное взаимодействие с регулярными силами»[15].

      Несомненно, особую роль в подготовке китайских офицеров республиканского и гоминьдановского Китая сыграл генерал Цай Э, хорошо известный в военных кругах и необыкновенно популярный у армейской молодежи благодаря своей брошюре «Цзюньгоминь пянь» («О воинствующей нации») и курсу лекций «Цзэн Ху чжибин юйлу» («Наставления Цзэн [Гофаня] и Ху [Линьи] по военному делу»).

       

      А разве теперь различаются периоды Республики и Гоминьдана? Или правление Гоминьдана – это все же часть истории Республики, как обычно было принято считать?

       

      В 1911 г. генерал возглавил 37-ю куньминскую бригаду и по совместительству начал вести занятия по тактике в цзянъутане. «Юйлу», сборник военных изречений двух цинских сановников с комментариями составителя, мгновенно разошелся в списках и пересказах по классам и казармам всех военно-учебных заведений страны, превратившись в главный учебник китайского офицера эпохи.

       

      Можно ли подкрепить это распространение «Юйлу» во всем Китае примерами? И как мысли полководцев-самоучек, имевших весьма специфический опыт гражданской войны в феодальном Китае, могли стать «главным учебником китайского офицера эпохи»? Чему они могли научить?

      И какие «наступательные установки» могли существовать в цинской армии 1911 года?

       

      Его ценность – в популярном (Цзэн / 224 / Гофань и Ху Линьи – люди штатские) и практическом, процедурном толковании секретов полководческого искусства, подкрепленном мнением профессионала, владеющего знаниями о современной войне.

       

      Что такое «процедурное толкование секретов полководческого искусства»? Какими знаниям о современной войне владел «профессионал» Цай Э в 1911 году?

       

       Цай Э выбрал в качестве «уставного чтения» советы Цзэна и Ху, а не, положим, «Ляньбин шицзи» Ци Цзигуана (труд не слишком устаревший и достаточно прикладной) и потому, что укротителям тайпинского движения удалось наглядно показать и доказать неразрывное единство военного дела – как умения полководца «управляться со своими войсками» и «драться с противником».

       

      Каким образом труд Ци Цзигуана, вышедший на основании его личного опыта в борьбе с японскими пиратами во второй половине XVI в., оказался «не слишком устаревшим и достаточно прикладным» в начале ХХ в.? И в чем единство военного дела? Совершенно неудовлетворительное объяснение – «умение полководца управляться со своими войсками и драться с противником».

       

      Представляется, что именно этот важнейший, но недостаточно хорошо понимаемый в войсках, элемент командирской учебы стал решающим в выборе генералом первоисточника.

       

      Какой элемент командирской учебы был важнейшим, но плохо понимался в китайских войсках? Нет четкой формулировки – есть какая-то нелепая переводная цитата, которая ничего не объясняет, но очень красивая и многозначительная, как цветастая восточная сказка.

       

      Цай Э было очень важно убедить молодых офицеров-националистов в том, что «домашняя» военная наука «не должна рассматриваться худшей в сравнении с западной»[16].

      Так, в первой же главе «Юйлу» (в последней расставляются точки над «i») генерал подчеркивает превосходство Цзэн Гофаня и Ху Линьи в стратегии над «вестернизированным» генштабом, отрицающим оборонительную доктрину.

       

      А какой «вестернизированный генштаб» (???) отвергает «оборонительную доктрину»? И в каком смысле здесь употребляется слово «доктрина»? Разве в европейских армиях не уделялось должного внимания действиям в обороне? Или Китай, на основании неких высказываний Цзэн Гофаня и Ху Линьи (в общем-то, довольно заурядных военачальников, не раз терпевших поражения от своих противников, не являвшихся первоклассными европейскими армиями), собирался вести наступательные действия против соседей?

       

      Поддерживая авторов и возражая против официальных установок на безоговорочное наступление, генерал доказывает необходимость «прибегнуть в случае внешней агрессии к стратегии и тактике буров», позволить врагу «продвинуться вглубь территории, измотать его и внезапно нанести удар, застав врасплох».

       

      Где и когда в Китае существовали «официальные установки на безоговорочное наступление»? Где это проявилось? Как было реализовано?

      Причем тут «стратегия и тактика буров», если случаев, когда китайские военачальники, волей или неволей, допускали противника вглубь своей территории, а затем пытались нанести ему удар, в китайской истории более, чем достаточно?

      Понимал ли сам генерал Цай Э, что пишет, или просто пытался следовать модным веяниям? Ведь всего несколькими абзацами выше автор статьи пишет о том, что «бурская тактика и стратегия» имела аналоги в богатой китайской военной истории.

       

      Из примеров с выбором Цзэном и Ху верной стратегии войны и тактики сражения Цай Э выводит главенствующий метод принятия решения военачальником – «руководствоваться реальной ситуацией, а не теорией». «Бездумное следование образцам, – пишет генерал, – уподобляет офицера хромому, пустившемуся в бег»[17]. Стратегия и тактика Цзэн Гофаня и Ху Линьи, безусловно, впечатляли прагматикой, гибкостью и осторожностью. «Осторожность», подсказывает Цай Э, есть не «хождение на цыпоч / 225 / ках», а «тщательное и всеобъемлющее планирование операции» с точным расчетом направления главного удара. Сунь-цзы называл это сяньшэн цючжань («подготовь победу, затем вступай в бой»).

       

      Сунь-цзы не «называл это», а говорил: «сначала одержи победу, а потом отправляйся на битву». Это весьма расплывчатое утверждение из древнего трактата, которое имеет очень мало ценного в своей сути – важность планирования и подготовки понимают все мало-мальски грамотные военные.

       

      Из «Юйлу» китайские офицеры выносили, а кто-то включал в свои аксиомы и побуждения максиму, впоследствии ставшую центральной в тактике китайской Красной армии «рассредоточение в движении – сосредоточение в бою». В целом же речь идет об умении оптимально расчленять боевой порядок на элементы и эшелонировать войска либо для обороны, либо (прописано не очень внятно) наращивания удара в наступлении. Групповые построения, варьируясь в силах и претерпевая необходимое дробление, даже в безнадежном позиционном бою все равно находились в готовности перехватить инициативу и контратаковать.

       

      Совершенно непонятная фраза, не имеющая осмысленного значения на русском языке. Скорее всего, перевод аналогичной по бессмысленности китайской фразы, которыми любят оперировать современные китайские авторы, слабо понимающие, о чем пишут вообще.

       

      «Отдавать противнику право ударить первому и действовать по обстоятельствам» (жанди цзюво), в пользу чего, казалось бы, высказались авторы «Наставлений», следует считать не более чем частным примером тактической гибкости командира[18]. Разделы «Цзэн Ху чжибин юйлу» (10 из 12), касающиеся, по выражению Цай Э, «преобразования толпы вооруженных людей в вооруженную силу», представляют куда как больший интерес, нежели их сугубо тактико-стратегические принципы. (При всех достоинствах «Наставлений» они, на наш взгляд, так и не вышли за пределы ущербной традиционности, трактуя обман и хитрость не гипонимом военного искусства, а его тождеством.)

      Речь в разделах идет об аксиологическом и функциональном аспектах воспитания командира, призванного являть собою образец «добродетельного мужа», «сведущего в логике вещей», носителя чувства «любви к народу» и патриотического начала, «искушенного в познании людей».

      Неким субстратом перечисленного, по Цзэн Гофаню, выступает понятие вэньу цзяньбэй («и просвещен, и воинственен»), обнимающее все, но в первую очередь нравственные качества (даодэ пиньчжи) военачальника.

      Воинский талант и профессионализм / 226 / (цзюньцай), таким образом, выносятся им на вторую позицию, а первую занимают совесть (лянсин) и благородство (сюэсин). Независимо от исторических условий, – будь то гражданская война, в которой действовали Цзэн и Ху, либо сегодняшний день, когда нависла внешняя угроза, – военачальник вдохновляется чаяниями нации, чувством долга (шанчжи) перед отечеством, от чего зависит, будет ли оно «в пучине бедствий и страданий» или «выйдет на ровную дорогу»[19]. Личные достоинства командира, как следует из «Наставлений», являются залогом совершенного воинского воспитания и военного обучения. Войска одолеют любого противника, если верят в своего полководца. Вера черпается из командирского правила: «Армию в бой водить, а не посылать». Отсюда произрастает «право командира на поучения». Ожидаемый результат поучений – формирование из подчиненных офицеров и солдат «воинской семьи», отношения в которой строятся на основе «отец-сын, старший брат-младший брат». Военачальник, словно отец, «строг и справедлив»; в подготовке армии берет за основу ли (ритуал) и цинь (старание), в бою считает главным обращенное к нижним чинам жэнь (человеколюбие), к себе – юнъи (храбрость и решимость). Сянская армия, утверждает Цзэн Гофань, опиралась на сплоченность, взаимную заботу и взаимовыручку. А такое состояние духа делало ее непобедимой[20].

      Нельзя не обратить внимания на то, какое непреходящее значение придается в «Наставлениях» укреплению согласия армии с массами. «Любовь к народу является первостепенным фактором в военном деле, – отмечают сановники и Цай Э. – … Если не любить народ, получишь противодействие, и сам создашь себе трудности. … [В войне] все ложится на плечи народа. … Солдат – плоть народа, пропитание [армии] – от народа … Можно ли не почитать и не полагаться на народ?»[21]. Кажется совершенно излишним комментировать тезис и его значение в военно-политической работе КПК, вопреки традиции, / 227 / закрепившей за собой первенство в «открытии» древнейшего принципа «опоры на народные массы».

      Сказать, что «Цзэн Ху чжибин юйлу» произвели на кадетов и офицеров 19-й дивизии большое впечатление, значит не сказать почти ничего. Их переписывали и пересказывали. Словом, Цай Э даже перевыполнил задачу: реабилитация китайского военного искусства была полной и безоговорочной. Выйдя за границы Юньнани, лекции генерала приобрели общеармейскую популярность и довольно долго сохраняли ее.

       

      В чем была «полная и безоговорочная реабилитация китайского военного искусства», объективно застывшего на уровне XVI-XVII вв.? В чем заключался процесс «реабилитации» и как он выразился на деле?

       

      В 1924 г. с предисловием Чан Кайши «Наставления» были изданы в школе Хуанпу, где стали «настольной книгой» курсантов нескольких поколений самого знаменитого военно-учебного заведения страны[22].

       

      В 1924 г. только-только была создана школа Вампу. Еще даже не окончательно получено оружие (только после того, как пришел ПСКР «Воровский», курсанты получили достаточное количество оружия), не были решены проблемы снабжения, не окончены организационные мероприятия – и уже издали, собственно говоря, довольно ура-патриотическую и не имеющую прикладного значения книжицу? А чем это подтверждается? Тем более, что уровень военной и общеобразовательной подготовки самого Чан Кайши был крайне низок, а его место в школе было просто номинальным – таким образом Сунь Ятсен рассчитался со своим давним соратником.

       

      По инициативе Чжу Дэ «Юйлу» (на байхуа) издавались и в китайской Красной армии, причем дважды – в 1943 и 1945 гг.[23] Профессионализация офицерского корпуса вооруженных сил Китая, будучи подкрепленной боевым опытом послесиньхайских войн, достигла пика в период хуго и хуфа юньдун и к началу 1920-х гг., в связи с политической и военно-экономической дезинтеграцией страны, заместилась регрессивным процессом неспешного, но устойчивого падения уровня знаний, навыков и умений командиров, а также в целом боевой эффективности войск.

       

      Чем это издание помогло китайской Красной Армии? И какой боевой опыт китайцы имели в 1910-х годах, чтобы проявить свои профессиональные качества? Кроме того, русскоязычному читателю непонятно, что такое хуго и хуфа юньдун, и вполне можно дать их перевод как «защита Республики» и «защита Конституции», хотя в целом, эти термины также непонятны русскоязычному читателю, не проливая свет на расстановку сил в борющихся лагерях и не объясняя сути этих этапов гражданской войны в Китае.

      Количество замечаний можно увеличить, но для начала можно ограничиться и этим.

       

      В целом, содержание статьи совершенно не соответствует названию. Рассматривается на основании почти исключительно китайских современных работ и мемуарного источника (автобиография Чжу Дэ) пример единственного военного училища в провинции Юньнань, к тому же постулируемого как исключительное и нетипичное для Китая в целом. Книга Д. Саттона посвящена только Юньнаньской провинциальной армии и, в этом смысле, не может показать ничего, что находится за пределами Юньнани, а связь книги М. Строна с историей военного строительства в годы поздней Цин – ранней Республики весьма умозрительна. Если там и затрагивается китайский вопрос – то очень и очень вскользь, как не имеющий прямого отношения к содержанию книги.

      Конкретные исторические примеры, раскрывающие постулаты, не приведены, зато очень заметны голословные высказывания о прогрессивности, исключительности и т.д. Юньнаньского училища. Как правило, так пишут статьи современные китайские исследователи, не сильно заботящиеся о доказательной базе. По всей видимости, это некритическое использование переводного материала.

      Беспочвенно отвергается вклад советских военных советников в создание школы Вампу и профессиональном обучении новых командных кадров для китайской армии нового типа, причем исключительно на основании китайских современных исследований, отвергая такой ценный источник, как отчет В.К. Блюхера о его деятельности в Гуанчжоу в 1924-1925 гг.

      Крайне много времени уделяется тому, что не являлось основой военного обучения для китайских офицеров, а было своего рода политическим символом формирующейся китайской буржуазной нации – лекциях Цай Э. Безусловно, апелляция к каким-то положительным военным эпизодам военной истории Китая не могла не сыграть мобилизующего воздействия на курсантов, но они не могли дать серьезную профессиональную базу – ни в теоретическом, ни в практическом смыслах.

      Не раскрыты положения цинских военно-образовательных программ, не показаны конкретные примеры, где в боевых условиях применялись те или иные навыки, полученные в Юньнаньском и других военных училищах. Однако много общих слов о превосходстве и т.п., хотя в одном случае встречается трезвая оценка сведениям, постулируемым китайскими исследователями – мол, неизвестно, насколько китайские офицеры владели всеми перечисленными знаниями – они должны были ими владеть и теоретически, имели такую возможность. Но на этом конструктивно-критическая струя статьи полностью иссякает.

      В целом, статью можно признать как неудачную. Более удачным было бы название этой статьи «О роли Юньнаньского военного училища в военном строительстве Китая в первой четверти ХХ в.», но и в этом случае полное отсутствие исторической конкретики обесценивает постулируемые в ней бездоказательные утверждения.

       

      1 Юньнаньский цзянъутан подготовил более 8 тыс. офицеров (300 из них стали генералами). Его воспитанники (Чжу Пэйдэ, Шэн Шицай, Фань Шишэн, Ван Цзюнь, Цзинь Ханьдин, Лун Юнь, Дун Хунсюнь, Ян Шичэн, Ян Чжэнь и др.) впоследствии заслуженно вошли в полководческую элиту национальных вооруженных сил, командовали армиями и корпусами, руководили крупными штабами и министерскими управлениями. Училище закончили маршал КНР Е Цзяньин, генерал-полковники НОАК Чжоу Баочжун и Цзэн Цзэшэн (см.: Сюй Пин, Чжан Чжицзюнь. Минцзян бэйчудэ юньнань луцзюнь цзянъутан [Юньнаньский цзянъутан и его известные генералы-выпускники] // Яньхуан чуньцю. 2003. № 6. С. 73-75).

      2 У Дадэ. Цин мо юньнань синьцзюнь бяньлянь юй цзюньши цзяоюй (Новая юньнаньская армия в позднецинский период: формирование и обучение) // Цзюньши лиши яньцзю. 2006. № 3. С.101.

      / 228 /

      3 См.: Су Иу. Ваньцин цзюньсяо цзяоюй юй цзюньши цзиньдайхуа (Модернизация армии и обучения в военных школах в позднецинский период) // Цзюньши лиши яньцзю. 1994. № 3. С. 118-119; Цинмо миньчу дэ Юньнань шэхуэй. Юньнань шэн данъаньгуань цзыляо сюаньбянь (Юньнаньское общество в позднецинское время и начальный период Республики. Избранные материалы музея провинции Юньнань). Куньмин, 2005. С. 89-90.

      4 Дяньси шилодэ чжухоу (Юньнаньские владыки прошлого) // Наньфан жэньу чжоукань. 2011. № 22. С. 28. Расквартированная в Юньнани 19-я дивизия нисколько не уступала европейским армиям (русскую – превосходила) по качеству и количеству штатного вооружения. На оснащении дивизии находились новейшие (образца 1908 г.) винтовки Mauser, cтанковые пулеметы Maxim и Colt, 75-мм горные пушки Krupp и др. (In: Sutton D. Op. cit. P. 60-61).

      5 У Дадэ. Указ. соч. С. 96, 98-100.

      6 У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан (О Юньнаньском училище сухопутных войск) // Сычуань лигун сюэюань сюэбао (шэхуэй кэсюэбань). 2004. № 1. С. 5.

      7 Дяньси шилодэ чжухоу. С. 28-29.

      8 Чжу Дэ цзышу (Чжу Дэ о себе). Пекин, 2003. С. 41, 43; У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С. 7-8.

      9 Чжу Дэ цзышу. С. 41.

      10 Чжу Дэ цзышу. С. 44; Цинмо миньчу дэ Юньнань шэхуэй. С. 65.

      11 У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С. 8.

      12 О восприятии военного искусства Германии в вооруженных силах других стран, в том числе Китая, подробнее см.: Strohn M. The German Army and the Defense of the Reich: Military Doctrine and the Conduct of the Defensive Battle. Cambridge, 2011. P. 19-36.

      13 Цзинь Юйго. Чжунго чжаньшу ши (История китайской тактики). Пекин, 2002. С. 287-290, 293-295.

      14 Там же. С. 286-287, 290.

      15 Там же. С. 291.

      16 У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С.6-7; Цай Э цзи (Сочинения Цай Э). Чанша, 1983. С. 81.

      17 Цай Э цзи. С. 84.

      18 Там же. С. 79, 81.

      19 Там же. С. 55-58, 60-62.

      20 Там же. С. 72-74, 65-68, 76-77.

      21 Там же. С. 73.

      22 Тогда же по просьбе Сунь Ятсена в Гуандун была откомандирована группа офицеров Юньнань цзянъутан во главе с Ван Болином и Хэ Инцинем, составившая преподавательское ядро школы. Программа обучения в «кузнице кадров» НРА строилась на основе методических разработок юньнаньцев и Баодинской академии, а не только и, наверное, не столько советских источников, как принято считать (См.: Ян Дунсяо. «Цзэн Ху чжибин» инсян Чжунго [Влияние «Цзэн Ху чжибин» на Китай] // Линдао вэньцуй. 2008. № 24. С. 59

      / 229 /

      61; Sutton D. Provincial Militarism and the Chinese Republic: The Yunnan Army, 1905-25. Ann Arbor, 1980. P. 86).

      23 Ян Дунсяо. Указ. соч. С. 61.

      [1] Юньнаньский цзянъутан подготовил более 8 тыс. офицеров (300 из них стали генералами). В условиях постоянной гражданской войны быстрая карьера не есть признак успешности военачальника и качества подготовки офицеров. Его воспитанники (Чжу Пэйдэ, Шэн Шицай, Фань Шишэн, Ван Цзюнь, Цзинь Ханьдин, Лун Юнь, Дун Хунсюнь, Ян Шичэн, Ян Чжэнь и др.) впоследствии заслуженно вошли в полководческую элиту национальных вооруженных сил, командовали армиями и корпусами, руководили крупными штабами и министерскими управлениями. Училище закончили маршал КНР Е Цзяньин, генерал-полковники НОАК Чжоу Баочжун и Цзэн Цзэшэн (см.: Сюй Пин, Чжан Чжицзюнь. Минцзян бэйчудэ юньнань луцзюнь цзянъутан [Юньнаньский цзянъутан и его известные генералы-выпускники] // Яньхуан чуньцю. 2003. № 6. С. 73-75). Весь вопрос в том, где после окончания училища реально отличились данные военачальники – в войне с внешним врагом или в гражданской войне?

      [2] У Дадэ. Цин мо юньнань синьцзюнь бяньлянь юй цзюньши цзяоюй (Новая юньнаньская армия в позднецинский период: формирование и обучение) // Цзюньши лиши яньцзю. 2006. № 3. С.101

      [3] См.: Су Иу. Ваньцин цзюньсяо цзяоюй юй цзюньши цзиньдайхуа (Модернизация армии и обучения в военных школах в позднецинский период) // Цзюньши лиши яньцзю. 1994. № 3. С. 118-119; Цинмо миньчу дэ Юньнань шэхуэй. Юньнань шэн данъаньгуань цзыляо сюаньбянь (Юньнаньское общество в позднецинское время и начальный период Республики. Избранные материалы музея провинции Юньнань). Куньмин, 2005. С. 89-90.

      [4] Дяньси шилодэ чжухоу (Юньнаньские владыки прошлого) // Наньфан жэньу чжоукань. 2011. № 22. С. 28. Расквартированная в Юньнани 19-я дивизия нисколько не уступала европейским армиям (русскую – превосходила) по качеству и количеству штатного вооружения. На оснащении дивизии находились новейшие (образца 1908 г.) винтовки Mauser, cтанковые пулеметы Maxim и Colt, 75-мм горные пушки Krupp и др. (In: Sutton D. Op. cit. P. 60-61). Подобные утверждения следует доказывать не постулируя, а приводя выкладки – например, в русской дивизии в 1910 г. было столько-то пулеметов, а в 19-й Юньнаньской дивизии – столько-то, и т.д. В противном случае это полностью голословная информация. И, собственно, интересно увидеть выходные данные и название сочинения Д. Саттона – в предыдущих 3 ссылках указаний на это сочинение нет.

      [5] У Дадэ. Указ. соч. С. 96, 98-100.

      [6] У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан (О Юньнаньском училище сухопутных войск) // Сычуань лигун сюэюань сюэбао (шэхуэй кэсюэбань). 2004. № 1. С. 5

      [7] Дяньси шилодэ чжухоу. С. 28-29.

      [8] Чжу Дэ цзышу (Чжу Дэ о себе). Пекин, 2003. С. 41, 43; У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С. 7-8.

      [9] Чжу Дэ цзышу. С. 41

      [10] Чжу Дэ цзышу. С. 44; Цинмо миньчу дэ Юньнань шэхуэй. С. 65

      [11] У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С. 8.

      [12] О восприятии военного искусства Германии в вооруженных силах других стран, в том числе Китая, подробнее см.: Strohn M. The German Army and the Defense of the Reich: Military Doctrine and the Conduct of the Defensive Battle. Cambridge, 2011. P. 19-36.

      [13] Цзинь Юйго. Чжунго чжаньшу ши (История китайской тактики). Пекин, 2002. С. 287-290, 293-295.

      [14] Там же. С. 286-287, 290.

      [15] Там же. С. 291.

      [16] У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С.6-7; Цай Э цзи (Сочинения Цай Э). Чанша, 1983. С. 81.

      [17] Цай Э цзи. С. 84.

      [18] Там же. С. 79, 81.

      [19] Там же. С. 55-58, 60-62.

      [20] Там же. С. 72-74, 65-68, 76-77.

      [21] Там же. С. 73.

      [22] Тогда же по просьбе Сунь Ятсена в Гуандун была откомандирована группа офицеров Юньнань цзянъутан во главе с Ван Болином и Хэ Инцинем, составившая преподавательское ядро школы. Программа обучения в «кузнице кадров» НРА строилась на основе методических разработок юньнаньцев и Баодинской академии, а не только и, наверное, не столько советских источников, как принято считать (См.: Ян Дунсяо. «Цзэн Ху чжибин» инсян Чжунго [Влияние «Цзэн Ху чжибин» на Китай] // Линдао вэньцуй. 2008. № 24. С. 59-61; Sutton D. Provincial Militarism and the Chinese Republic: The Yunnan Army, 1905-25. Ann Arbor, 1980. P. 86).

      [23] Ян Дунсяо. Указ. соч. С. 61.

    • Barton C. Hacker. World military history bibliography: premodern and nonwestern military institutions and warfare.
      By hoplit
      Barton C. Hacker. World military history bibliography: premodern and nonwestern military institutions and warfare. 2003
      Книге уже 16 лет, да и охват внушает (т.е. - "далеко не все там есть", да и библиография почти вся англоязычная), но библиографический справочник на почти 800 страниц в любом случае лишним не будет, если интересны всяческие Амазонии и Океании.
    • Barton C. Hacker. World military history bibliography: premodern and nonwestern military institutions and warfare.
      By hoplit
      Просмотреть файл Barton C. Hacker. World military history bibliography: premodern and nonwestern military institutions and warfare.
      Barton C. Hacker. World military history bibliography: premodern and nonwestern military institutions and warfare. 2003
      Книге уже 16 лет, да и охват внушает (т.е. - "далеко не все там есть", да и библиография почти вся англоязычная), но библиографический справочник на почти 800 страниц в любом случае лишним не будет, если интересны всяческие Амазонии и Океании.
      Автор hoplit Добавлен 10.08.2019 Категория Общий книжный шкаф
    • Мусульманские армии Средних веков
      By hoplit
      Maged S. A. Mikhail. Notes on the "Ahl al-Dīwān": The Arab-Egyptian Army of the Seventh through the Ninth Centuries C.E. // Journal of the American Oriental Society,  Vol. 128, No. 2 (Apr. - Jun., 2008), pp. 273-284
      David Ayalon. Studies on the Structure of the Mamluk Army // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London
      David Ayalon. Aspects of the Mamlūk Phenomenon // Journal of the History and Culture of the Middle East
      Bethany J. Walker. Militarization to Nomadization: The Middle and Late Islamic Periods // Near Eastern Archaeology,  Vol. 62, No. 4 (Dec., 1999), pp. 202-232
      David Ayalon. The Mamlūks of the Seljuks: Islam's Military Might at the Crossroads //  Journal of the Royal Asiatic Society, Third Series, Vol. 6, No. 3 (Nov., 1996), pp. 305-333
      David Ayalon. The Auxiliary Forces of the Mamluk Sultanate // Journal of the History and Culture of the Middle East. Volume 65, Issue 1 (Jan 1988)
      C. E. Bosworth. The Armies of the Ṣaffārids // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London,  Vol. 31, No. 3 (1968), pp. 534-554
      C. E. Bosworth. Military Organisation under the Būyids of Persia and Iraq // Oriens,  Vol. 18/19 (1965/1966), pp. 143-167
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army //  Studia Islamica,  No. 45 (1977), pp. 67-99
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army (Conclusion) // Studia Islamica,  No. 46 (1977), pp. 147-182
      Nicolle, D. The military technology of classical Islam. PhD Doctor of Philosophy. University of Edinburgh. 1982
      Patricia Crone. The ‘Abbāsid Abnā’ and Sāsānid Cavalrymen // Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain & Ireland, 8 (1998), pp 1­19
      D.G. Tor. The Mamluks in the military of the pre-Seljuq Persianate dynasties // Iran,  Vol. 46 (2008), pp. 213-225
      J. W. Jandora. Developments in Islamic Warfare: The Early Conquests // Studia Islamica,  No. 64 (1986), pp. 101-113
      B. J. Beshir. Fatimid Military Organization // Der Islam. Volume 55, Issue 1, Pages 37–56
      Andrew C. S. Peacock. Nomadic Society and the Seljūq Campaigns in Caucasia // Iran & the Caucasus,  Vol. 9, No. 2 (2005), pp. 205-230
      Jere L. Bacharach. African Military Slaves in the Medieval Middle East: The Cases of Iraq (869-955) and Egypt (868-1171) //  International Journal of Middle East Studies,  Vol. 13, No. 4 (Nov., 1981), pp. 471-495
      Deborah Tor. Privatized Jihad and public order in the pre-Seljuq period: The role of the Mutatawwi‘a // Iranian Studies, 38:4, 555-573
      Гуринов Е.А. , Нечитайлов М.В. Фатимидская армия в крестовых походах 1096 - 1171 гг. // "Воин" (Новый) №10. 2010. Сс. 9-19
      Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Армии мусульман // Крылов С.В., Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Saarbrücken: LAMBERT Academic Publishing, 2015.
      Нечитайлов М.В., Гуринов Е.А. Армия Саладина (1171-1193 гг.) (1) // Воин № 15. 2011. Сс. 13-25.
      Нечитайлов М.В., Шестаков Е.В. Андалусские армии: от Амиридов до Альморавидов (1009-1090 гг.) (1) // Воин №12. 2010. 
      Kennedy, H.N. The Military Revolution and the Early Islamic State // Noble ideals and bloody realities. Warfare in the middle ages. P. 197-208. 2006.
      H.A.R. Gibb. The Armies of Saladin // Studies on the Civilization of Islam. 1962
      David Neustadt. The Plague and Its Effects upon the Mamlûk Army // The Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain and Ireland. No. 1 (Apr., 1946), pp. 67-73
       
       
      Kennedy, Hugh. The Armies of the Caliphs : Military and Society in the Early Islamic State Warfare and History. 2001
      Blankinship, Khalid Yahya. The End of the Jihâd State : The Reign of Hisham Ibn Àbd Al-Malik and the Collapse of the Umayyads. 1994.
    • Swope K.M. The Military Collapse of China's Ming Dynasty, 1618-44
      By hoplit
      Swope K.M. The Military Collapse of China's Ming Dynasty, 1618-44. Routledge. 2014. 308 pages
       
      TABLE OF CONTENTS:
      - Introduction
      - A gauntlet is cast down: The rise of the Latter Jin, 1618–21
      - Changing tides: From defeat to stability in the northeast, 1622–6
      - Pursuing a forward strategy: Yuan Chonghuan’s rise and fall, 1626–30
      - Dashing defi ers and dastardly defenders: The peasant rebels gain strength and the northeastern front weakens, 1630–6
      - Miscasting a ten-sided net: Yang Sichang ascendant, 1636–41
      - Hanging by a silken thread: The Ming armies collapse, 1641–3
      - Chongzhen’s lament: My ministers have abandoned me! Winter–Spring 1644
      - The fall of the Ming from a global perspective