1 237 сообщений в этой теме

29 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

Просто если засветить в шлем из балестра - его можно сбить. А вот если из камнемета ...

А что такое, по сути, камнемет? Тот же белестр, только по-больше. Тем более там персонаж от камня фактически увернулся. Возможно, что будь прямое попадание - улетела бы голова. 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


Опять "пешие и конные". Бувин, 1214. 

Гильом Бретонский. Chronicon. Cap. 193.

Цитата

Gomes vero Bolonie ab ipso pugne initio nunquam pugnare cessavit, nec poterat ab aliquo superari. Iste comes Bolonie arte quadam mirabili usus erat : fecerat enim sibi quasi vallum quaddam de satellitibus armatis et contertissimis duplici série in modum rote ad instar castri obsessi, ubi patebat quidam aditus quasi porta qua recipiebatur, quoties vel spiritum volebat resumere, vel ab hostibus urgebatur, et sic sepissime faciebat

Примерный пересказ (не перевод) - поставил панцирных слуг двумя шеренгами "на манер колеса/кольца/круга вроде замков", там должны были укрываться и восстанавливать силы прочие воины (подразумеваются всадники).

Gestorum Philippi Augusti и тут.

Цитата

Se peditum triplici firmaverat obice vallum
Bolonidesque sibi simili prospexerat arte, 

...

In peditum vallo toties impune receptus, 
Nulla parte comes metuebat ab hoste noceri. 
Hastatos etenim pedites invadere nostri 
Horrcbant équités
, dum pugnant ensibus ipsi, 
Atque armis brevibus ; illos vero liasta cutellis 
Longior et gladiis, et inextricabilis ordo 
Circuitu triplici murorum ductus ad instar, 
Caute dispositos non permittebat adiri

Что характерно - панцирная конница оказалась не в состоянии пробить строй хорошей пехоты с копьями глубиной всего-то в две или три шеренги.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

1.thumb.jpg.498739b37850ceb268de355afa7e

Цитата

亀次が長刀のさきしきりにあがるやうにみゆるほどに

長刀 - нагината. Проблема в том, что есть вопросы о времени ее появления. То есть это может быть и нагината, и хоко с листовидным пером, и просто длинный меч. Там где В.Онищенко пишет про "искусных в бое на мечах и алебардах" - в доступном японском тексте ничего нет. Но ранее уже писал - это может быть объяснено и через разницу в списках текста.

 

2.thumb.jpg.2a26093e57737e971681d56984ea

Опять про строй "удила к удилу", но там в тексте сплошная кана. Единственное, что понял - там точно что-то про выравнивание написано. =(

Цитата

これを見て、城中のつはもの亀次が首をとられじとうちよりくつばみをならべてかけ出、

 

3.thumb.jpg.8577cc55f03be00ace685fe8d779

Цитата

あか色かりあをに無もんのはかまを着て太刀ばかりをはきたり。城戸はじめてひらきてわづかに人ひとりをいれ、城中のつはものかきのごとくにたち竝、弓箭、太刀、かたな林のごとくしげくして道をはさめり。

あか色 - красного 赤 (あか) цвета 色

かりあをに - каригана? Не знаю, что это за зверь такой.

無もん - без 無 мона 紋 (もん). Но мон это не только "герб", это еще и "узор". 

はかま - хакама 袴 (はかま)

太刀 - тати

弓箭、太刀 - луков, стрел и тати

 

4.thumb.jpg.9fafc0443e977a10b5695223187e

Цитата

季方さきのごとくに兵の中をわけてかへる時、太刀のつかに手をかけてうちゑみて、すこしも気色かはりたる事なくてあゆみ出にけり。

太刀 - тати

 

5.thumb.jpg.6eec36de8beff7b5cecc0ef31af7

Цитата

にぐる者は千万が一人也。

千万 - тысяча десятков тысяч

 

6.thumb.jpg.09d1336ec3dcbca86eb80432e590

Цитата

おとこの首はにさゝれて先にゆく

鉾 - хоко.

 

Если посмотреть на всю историю - опять никакой "искусственности" в военном деле не видно. Зато видно, что официальные власти мало кто во что ставит, живут на свою душеньку, воюют. Режут крестьян, жгут дома. Полевая битва - одна (в 11 главе у В. Онищенко), и там опять щиты упомянуты. Остальное осады. В первой (Ёсииэ осаждает Нума) осаждающее войско само с голоду и холоду передохло. Во второй - Канэдзаву все-таки выморили, хотя сами были на грани. Далее погром всего в крепости, с уничтожением мятежников - это к вопросу об отношении "благородного человека к благородному человеку". До этого успели женщин и детей поубивать, которых осажденные из крепости выслали.

На помощь родственникам из столицы прибывает отряд Ёсимицу Фудзивара - из текста видно, что с семьями. И планами вернуться обратно до начала зимы, что не получилось. 

Заваруха с резней длится несколько лет, Ёсииэ официальное лицо - а в финале императорский двор официально объявляет все произошедшее "личными разборками". 

Можно уточнять - "сколько реалий военного дела Японии конца 11 века в тексте", но вот чего там точно нет - так это дурных сказок про "войну по правилам, с поединками и благородствованиями". Гонора выше крыши, да - но это нормально для воинской аристократии.

 

Что можно отметить - обе осады начались, насколько могу судить, осенью, а закончились - зимой. То есть военный сезон - ровно тот же, что и в "Муцу ваки". Опять же видно - насколько тяжело японцы брали и довольно слабые укрепления, и сколь тяжела для них была голодная осада и затягивание кампании. По времени - всего-то 1,5-2,5 месяца в поле, не более. Сама осада - меньше.

На Канэдзаву выступили в 9-м месяце, пала она в 14-й день 11-й луны.

Что странно - В. Онищенко дает 1-й год, то есть - 1087. А в тексте - 寛治五年, "пятый год". то есть - 1091. Насколько понял - это опечатка. Должно быть 元年 - "первый год". Интересно - это опечатка при сканировании, или в какой-то из версий текста именно эта дата?

9-й месяц в том году - 30 сентября по 28 октября. 14-й день 11 луны - 11 декабря. Даты, насколько понимаю, по григорианскому стилю. 

 

Фух. Остались Хогэн, Хэйдзи, Дзёкю и кое-что по 16 веку. :o

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Цитата

Опять же видно - насколько тяжело японцы брали и довольно слабые укрепления, и сколь тяжела для них была голодная осада и затягивание кампании.

Что, кстати, говорит об отсутствиии в Японии осадной техники.

P.S. Как же много каны! Начинаешь понимать назначение кандзи.

Изменено пользователем Тайра-но Хидэаки

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Непонятно и предназначение военначальника в период Хэйан. Ведь сражения того периода - просто беспорядочная резня.

Изменено пользователем Тайра-но Хидэаки

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
2 часа назад, Тайра-но Хидэаки сказал:

Что, кстати, говорит об отсутствиии в Японии осадной техники.

"Осадная техника" далеко не "палочка-выручалочка", особенно если укрепление расположено в крепком месте. Зачастую "горные замки" даже в 16-м веке приходилось вымаривать голодной осадной, хотя на равнине укрепление даже без особо сложной машинерии могли буквально "раскопать" или утопить. 

Кроме этого - логистика. Когда войско уже после пары месяцев в поле находится на грани голодной смерти... Ни приличной системы снабжения, ни "осадных лагерей". По сути - "набеговое войско" для скоротечной кампании.

 

1 час назад, Тайра-но Хидэаки сказал:

Непонятно и предназначение военначальника в период Хэйан. Ведь сражения того периода - просто беспорядочная резня.

Вполне прозрачное - он армию должен собрать, со всем договориться и все организовать. Это самая важная часть. Когда, как и где нападать и что делать вообще - решает также военачальник.

Насчет командования в битве - опять же не стоит впадать в крайность. Не было тогда беспорядночной резни. Ее и у папуасов с их уровнем развития "неолитические замледельцы" нет. Это с одной стороны. С другой - из того факта, что эллинистические басилеи, да и сам Александр Македонский, в битве обычно командовали конницей одного из флангов и лично бились, выводов о "беспорядочной резне" никто делать не спешит. И это не специфика Древнего мира. Точно также даже в 16-м веке командующий частенько в битве превращался в командира нескольких "личных полков". И так далее, и тому подобное. Вплоть до того, что знаменитое Нельсоновское

Цитата

Англия ждёт, что каждый выполнит свой долг 

было его последним сигналом по эскадре во время Трафальгарской битвы.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Весьма интересная статья. 

- Karl Friday. Might makes right: just war and just warfare in early medieval Japan // The Ethics of War in Asian Civilizations: A Comparative Perspective. Edited by Torkel Brekke. 2006.

Еще - Fiscal Regimes and the Political Economy of Premodern States. 2015. Пока зацепился за статьи по Китаю и Японии. Интересно. А там еще оттоманы, инки, Рим, древний Ближний Восток... 

P.S. Не покидает впечатление, что во время реформ 7-го века японцы брали за образец Западную Хань.

P.P.S. После даже поверхностного ознакомления с историей Китая - японские реалии начинают играть новыми красками. =) Начиная с того, что "ранний имперский Китай" (Цинь-Тан) это "не совсем то, а то и совсем не то", что "поздний" (Сун-Цин). А контакты Ямато с континентом как раз к 9 веку и затухают.

Цитата

The term “early imperial China” conventionally applies to the period from the establishment of the first Chinese empire (BC 221) through the fall of the Tang Dynasty (906 AD). Like the term “premodern,” the phrase “early imperial” is defined by what it lacks: no examination system, no state-defined orthodoxy, no elaborate system of water-based transport, no regional economic specialization based on such a system, and no distinctive urban culture defined by distinctive commodities and entertainment. Given the absence of any real unity to the period, the history of the fiscal regimes divides into several major epochs: the early empires (Qin and Han), the era of division (Northern and Southern Dynasties), and the middle empires (Sui and Tang).

Интересно еще сравнить с Чуньцю и Чжаньго - начиная с того, как размер государств сказывался на способах управления, системе налогообложения и прочем подобном. Еще когда несколько лет назад слушал лекцию по налоговым система Цинь и Хань - подивился, что Цинь на тех же японцев эпохи финала Сэнгоку похожа куда больше, чем на Западную Хань. 

P.P.P.S. Mark E. Lewis и вообще англоязычная литература по Древнему Китаю, кажется, по-лучше будут, чем то, что выходило на русском (Л.С. Васильев, к примеру). Тут только про литературу, не про источники. Занятно еще, что первый том "История Китая с древнейших времен до начала XXI века" и новые англоязычные работы по "седой древности Китая" (Robert L. Thorp. China in the early bronze age: Shang civilization, к примеру)  от соответствующих частей Л.С. Висильева отличаются сильно. Археологи и правда кучу всего накопали - у Л.С, Висильева "Китай" начинается, по сути, с Шан, а в новых работах куча данных по культурам бронзового века к югу от Хуайхэ. С другой стороны - часть про Цинь в "История Китая с древнейших времен до начала XXI века" тупо скопирована с книги Л.С. Переломова "Империя Цинь - первое централизованное государство в Китае" от 1962 года. Просто десятки страниц без нормальных ссылок. Поэтому и The Cambridge History of China пока вызывает большее доверие - на русском часть устарела, а "История Китая с древнейших времен до начала XXI века" оказывается смесью новых данных и старых работ, при этом то, как эти старые работы подаются - заставляет крутится на языке слово "плагиат" и "халтура". Ну нельзя сдувать десятками страниц без нормального указания "что откуда". Хотя в данном многотомнике вообще цитаты и ссылки "не в чести".

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Скопировал отсюда.

続日本後紀 Shoku Nihon Kōki. 837 год. 8 день 2 месяца.

Цитата

《承和四年(八三七)二月辛丑【八】》○辛丑。陸奧國言。劔戟者交戰之利器。弓弩者致遠之勁機。故知五兵更用。廢一不可。况復弓馬戰鬪。夷〓之生習。平民之十不能敵其一。然至于弩戰。雖有萬方之〓賊。不得對一弩之飛鏃。是即威狄之至尤者也。今見庫中弩。或大體不調。或機牙差誤。又雖有生徒。無人督習。是不置其主司之費也。望請准鎭守府置弩師。其公廨不更加擧。分所有准一分給。許之。

Перевод от Чжан Гэда.

Цитата

День под циклическими знаками синтю 2-го месяца 4-го года эры правления под девизом Дзёва. Сообщение из Муцу:

Мечи и трезубцы – эффективное средство для ведения войны. Луки и арбалеты – мощные средства для поражения на расстоянии. Поэтому 5 видов оружия применяются поочередно. Отказываться от какого-либо из них недопустимо. К тому же бои ведутся конными лучниками. Варвары (один иероглиф не отображается) учатся этому с детства. Простые люди (мирное население) вдесятером не могут противостоять одному. Однако что касается боя с применением арбалетов, то пусть даже с 10 тысяч сторон будут (один иероглиф не отображается) разбойники, они не смогут противостоять летящим стрелам даже одного арбалета, хотя бы они и были самыми сильными и лучшими из ди*. Ныне видим, что на складах арбалетов либо не соответствующее количество, либо их замки в непригодном состоянии. Да к тому же пусть даже есть ученики, но ни один человек не руководит обучением. Воистину, даже если не говорить о расходах на начальство! Поэтому просим в каждом управлении по обороне учредить должность инструктора по стрельбе из арбалетов. Их канцелярии не более затратны, можно выделить имущества всего 1/10 от того, что расходуется.

Разрешение было получено.

Цитата

* Ди - древнее кочевое племя на северо-западе Китая. В общем смысле - северный варвар-кочевник.

Характер текста раскрывать?

И это, "10 не могут противостоять одному" - тут КОНКРЕТНО сказано "простые люди/мирное население/крестьяне (пинминь) вдесятером не могут противостоять одному". Т.е. речь не о солдатах.

К тому же говорится не об эмиси, а о варварах вообще - стоит иероглиф "и" (варвар).

Кто после этого сам себе злобный буратино?

Еще

Цитата

Я специально поглядел "Сёку Нихонги" - прямо копийные места по терминологии, по оборотам и т.п.

...

Ну так там видно, что вопрос стоит о введении новой должности и причинах ее введения. Остальное - нравоучительная шелуха, в которой отмечены варвары "и" и "ди", а противопоставляется это все "простым людям", из которых набирали солдат.

Чистой воды дидактика в кЭтайском Штиле.

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
7 часов назад, hoplit сказал:

Ныне видим, что на складах арбалетов либо не соответствующее количество, либо их замки в непригодном состоянии. Да к тому же пусть даже есть ученики, но ни один человек не руководит обучением. Воистину, даже если не говорить о расходах на начальство! Поэтому просим в каждом управлении по обороне учредить должность инструктора по стрельбе из арбалетов. Их канцелярии не более затратны, можно выделить имущества всего 1/10 от того, что расходуется.

А можно ли на основании этого "сообщения" говорить о относительно широком распространении арбалетов в раннесредневековой Японии или это лишь дидактика о необходимости вооружения воинов арбалетами?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Думаю, надо сосредоточиться на исследовании чиновной структуры - скорее всего, появилась соответствующая должность, как указано в докладе.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Можно добавить, что 狄 по японски это  えびす, "эбису". 

 

6 часов назад, Тайра-но Хидэаки сказал:

А можно ли на основании этого "сообщения" говорить о относительно широком распространении арбалетов в раннесредневековой Японии или это лишь дидактика о необходимости вооружения воинов арбалетами?

В том виде, как оно написано - оно почти бесполезно. Единственно, в тексте подразумевается, что метательные машины у японцев были. В каком количестве и какого вида - из текста не ясно.

Цитата

на складах арбалетов либо не соответствующее количество, либо их замки в непригодном состоянии

То есть - на складах какое-то количество метательных машин есть. Другое дело - не факт, что это ручные арбалеты.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Karl F. Friday. Pushing beyond the Pale: The Yamato Conquest of the Emishi and Northern Japan // Journal of Japanese Studies,  Vol. 23, No. 1 (Winter, 1997), pp. 1-24

Цитата

Tactically,  the  imperial  armies were  predominantly light infantry  that fought  with bow and arrow from behind  portable standing  wooden shields. These bowmen were  augmented by  other footsoldiers  bearing spears, by bow-wielding light cavalry,  and  by  a somewhat  mysterious  form of artillery piece  called an  oyumi  or  do,  which  appears  to have been some sort of  platform-mounted, crossbow-style catapult,  on the order of the Greek gastraphetes  and similar devices, perhaps capable  of  launching volleys of bolts or stones in a  single firing.39

Сделаю пометку - "легкой конницей" яматосцев Фридэй полагает на том основании, что основным материалом для доспехов полагается кожа. "Кто-то переиграл в компьютерные игры"(с).

Цитата

Friday,  Hired Swords, pp.  40-43;  a discussion and illustrations of the  gastraphetes  and similar devices appear  in Peter  Connolly,  Greece and Rome at War  (Englewood  Cliffs,  N.J.: Prentice-Hall, 1981), pp.  281-83.


The form of the  oyumi  is not  actually known,  as no  drawings  or detailed  descriptions  of the  Japanese  version survive. Farris  argues  that the  weapon  in  question  was in fact a  simple, hand-held crossbow of the sort used in China from the fifth  century  B.C.  (Heavenly Warriors, pp. 113-16, 118-19) but this seems  unlikely,  for three reasons.


First, hand-held crossbows, being  slow to reload and shoot, are an effective battlefield weapon only  when  deployed  in volume-issued to whole  platoons or  brigades,  in the same manner as  ordinary  bows-and used to launch  volleys  of bolts or stones at the  enemy.  A few crossbowmen scattered  among  an  infantry  would add little or  nothing  to the unit's  fighting strength.  The  ritsuryo codes, however, provided  for  only  two soldiers from each 50-man company  to be trained as  oyumi operators  and no later source indicates this ratio was ever increased. If, moreover, the  Japanese  ever used crossbows in  large numbers, it seems exceedingly odd that none has ever been discovered  by archeologists.


Second, it is easier to learn to use crossbows than  long bows, yet  more than a dozen petitions  to the court from various  provinces  in the ninth  century complain  of a lack of men capable  of  using  the  oyumi  or training  others in its use.


And third, one of the few extant sources on the  Japanese oyumi,  a missive  by  a tenth-century courtier, notes that "in China there is a  weapon  of this name, but it is not as  powerful and trenchant as ours," suggesting  that the  oyumi  differed in  design  from the Chinese crossbow (Honcho monzui, in Kokushi taikei  [Tokyo:  Yoshikawa Kobunkan, 1964], p. 51 [914 4/28 Miyoshi Tsurayuki  iken  fuji]).  Detailed information on the Chinese crossbow  appears  in Joseph Needham, Military Technology:  Missiles and  Sieges,  Vol. 5, Part VI, of Science and Civilization in China  (London: Cambridge University Press, 1944), pp. 120-83.


Farris's observations that crossbows are  weapons  of  "high technological requirements" in  manufacture, that "few  private  individuals could afford to build  one,"  and that their  disappearance  in the tenth  century owed to the fact that the  Japanese "gravitated toward other, less complicated weapons" (Heavenly Warriors, p. 115) are also  problematic. Hand-held cross-bows are  anything  but difficult or  expensive  to build. The simplest designs require only two moving parts  in addition to the stock and the bow itself; the  trigger mechanism used in Han-dynasty  China had three  parts (see the illustrations in  George  M.  Stephens, Crossbows [Cornville, AZ: Desert Publications, 1980], pp. 70-71; William Reid, The Lore  of Arms [New York: Facts on File, 1976], p. 29; Ralph Payne-Gallawey, The Crossbow: Its  Construction, History and  Management [London: Holland Press, 1903], pp. 95-99; and Needham, Military Technology, pp. 127, 129-31, 134, 148-49, 158, 162-64, 179). In  any case, crossbows are in no way comparable  in terms of  expense  or  difficulty  of manufacture to the swords and armor used by tenth-century  and later samurai, all of which were manufactured at  private expense.

 

Karl F. Friday. Samurai, warfare & the state in early medieval Japan. 2004.

Цитата

The form of the  ōyumi is not actually known, as no contemporaneous drawings or detailed descriptions of the Japanese version survive, and no examples have been found in archeological sites. The same character (read nu in Mandarin) was used in China to name several types of crossbow, but the Japanese weapon does not seem to have been the same as any of these. 34 It appears, in fact, to have been some sort of platform-mounted, crossbow-style catapult, on the order of the Greek oxybeles or lithobolos, the Roman ballista, and similar devices, perhaps capable of launching volleys of arrows or stones in a single shooting. A chronicle entry from 835 notes the existence of a “new  ōyumi” (shindo), invented by Shimagi Fubito Makoto, that was supposed to have been able to rotate freely, shoot in all directions, and be easier to discharge than the existing design. The text remarks that, when the weapon was demonstrated, the assembled courtiers could “hear the sound of it being set off, but could not see even the shadows of the arrows as they passed.” 35

Цитата

The hand-held crossbow, a mainstay of Chinese armies from the fourth century  BCE onward, was also known and used in Japan, but neither the ritsuryō armies nor the bushi appear to have developed much interest in it, preferring to rely instead on the long bow. The ritsuryō military statutes provided for only two soldiers from each fifty-man company to be trained as  ōyumi operators, and no later source indicates that this ratio was ever increased. Hand-held crossbows and crossbowmen are not mentioned in the statutes at all. 39 It is, of course, possible that the term “ōyumi” in the ritsuryō codes and other sources referred to hand-crossbows, as well as ballista-like ones, but this is improbable, for several reasons.


First, while source references to crossbows of any form are scant, two documents do clearly distinguish  ōyumi from “hand-crossbows” (shudo). The first, a report concerning a bandit raid on the Dewa provincial office in 878, discloses that among the items destroyed or stolen were “29  ōyumi” and “100 shudo.” The second, an inventory from the Kōzuke provincial office compiled around 1030, lists “25 shudo” (apparently its entire stock) as missing. The specific identifi cation of “hand-crossbows” in these documents strongly suggests that the term “ōyumi” here and in earlier sources referred to something else. The reading “ōyumi” (“great bow”) itself is also evocative of a large, rather than a hand-held weapon. 40


Second, hand-crossbows require very little skill to operate – in fact this is their principal advantage over the long bow. And yet more than two-thirds of the extant sources that mention  ōyumi (indeed, virtually all such references from the ninth century) complain of the dearth of men capable of using the weapon or training others to use it. 41

Third, archeologists have, to date, unearthed only one trigger mechanism for a hand-crossbow, despite more than a century of efforts. 42 That more have not been discovered, and that none had been discovered at all until the late 1990s, is strong testimony to the rarity of the weapon in Japan.


And finally, positing more than an incidental presence for hand-held crossbows in early military forces necessitates an explanation for their virtual disappearance during the early tenth century. William Wayne Farris, the only scholar to date to argue that hand-crossbows once played a significant role in Japanese warfare, attributes their decline to “high technological requirements” and other difficulties involved in manufacturing the weapons, which made them prohibitively expensive for private ownership. 43 This thesis, however, rests on an exaggeration of the relative difficulty involved in making the weapons. Crossbows are ingenious devices, but they are not particularly complex. The simplest designs require only two moving parts in addition to the stock and the bow itself. The trigger mechanism recently discovered in Miyagi prefecture, and nearly identical to those used in Han China, had three moving parts. Chinese craftsmen cast the parts for the trigger in bronze, and then carefully filed and worked them to the precise fit necessary to make the mechanism function smoothly. Japanese trigger mechanisms appear to have been similarly made. This process required an impressive level of workmanship and a considerable investment in labor, but it was no more diffi cult or expensive than the methods applied to produce swords, arrowheads, armor and other manufactured goods that continued to fi nd a market long after enthusiasm for crossbows of any sort evaporated.44


The technological problem that would have most vexed Japanese artisans concerned not the trigger but the bow stave, an issue not of craftsmanship but of available materials, and one that would not have been affected one way or another by the withdrawal of direct government involvement in the manufacturing process. For the same limited choices of construction materials that determined the development of the distinctive Japanese long bow would have complicated the design and manufacture of hand-crossbows as well.


The bow staves of Chinese crossbows were composites of wood, bone, sinew and glue, constructed in much the same manner as the ordinary Chinese bow. 45 But, as we have observed, the Japanese lacked supplies of animal products, and fashioned their bows from wood and bamboo instead, which required that the weapons be long. Manufacturing crossbows with composite bow staves of wood and bamboo comparable in length to those of regular bows would have resulted in a weapon too unwieldy to be practical: not merely extraordinarily wide – and not readily usable by troops standing in close ranks – but also extraordinarily long, as it would have been necessary to lengthen the stock to permit a suffi cient draw. Crossbows made with either short wood or wood and bamboo bow staves would have been considerably weaker, and more prone to breaking or delaminating, than the regular bows already in use.

The remaining alternative open to the Japanese would, of course, have been to import crossbows manufactured on the Asian continent. Although there is no direct evidence to support such a conjecture, this may in fact have been what the Japanese did. Written and archeological sources can confirm the existence of only 125 hand-crossbows, in Dewa and Kōzuke provinces. The only specimen uncovered to date, the trigger mechanism found in Miyagi, is made of bronze, and the Japanese are not believed to have ever produced bronze armaments on their own – all other bronze weapons discovered in Japan are thought to have been imports. 46


In any event, in light of what the privately armed warriors of later centuries were able to purchase from artisans in the capital, it is hard to accept the notion that production difficulties could have precluded bushi ownership of hand-crossbows, had they wished to acquire them. European knights were, after all, able to obtain crossbows under conditions far less favorable to the manufacture of sophisticated, high technology machinery than those faced by Heian warriors. Bushi do, in fact, appear to have made sporadic use of  ō yumi as late as the eleventh and twelfth centuries. And while the court prohibited private ownership of  ōyumi, it was not entirely successful in enforcing this ban. A report from the Dazaifu in 866, for example, complains of a resident of Hizen province having traveled to Korea and brought back “the art of manufacturing military  ōyumi devices.” 47

Цитата

34 Miyoshi Kiyoyuki’s tenth-century missive claims that “in China there is a weapon of this name, but it is not as powerful or trenchant as ours.” Honchō monzui, p. 51 (914 4/28 Miyoshi Kiyoyuki iken fuji).


35 Shoku Nihon kōki 835 9/13. For discussions concerning the form of the  ōyumi, see Friday, Hired Swords, 41–3; Friday, “Pushing Beyond the Pale: The Yamato Conquest of the Emishi and Northern Japan,” 14–15; Toda Yoshimi, “Kokuga gunsei no keisei katei,” 12–32; Nakamura Akiz ō , “Fujiwara Hirobumi no ran,” 215–18; Kawai, Gempei kassen, 27; Kondō , Yumiya to tōken, 15, 107–8. Discussions and illustrations of oxybeles, lithobolos, ballista, and similar devices appear in Peter Connolly, Greece and Rome at War, 281–3; John Warry, Warfare in the Classical World: An Illustrated Encyclopedia of Weapons, Warriors, and Warfare in the Ancient Civilizations of Greece and Rome, 78–9, 187; and Ralph Payne-Gallwey, The Crossbow: Its Construction, History and Management, 259–64, 300–8.

Цитата

39 Ry ō no gige, p. 185.


40 Sandai jitsuroku 881 4/25; Heian ibun doc. 4609.


41 Shoku Nihon k ō ki, 837 2/8; Ruij ū sandaikyaku, pp. 209–17, 219–20, 553 (daij ō kanpu dated 753 10/21, 814 5/21, 837 2/8, 838 7/25, 869 3/7, 11/29, 870 5/19, 871 8/16, 875 1/13, 879 2/5, 880 8/7, 8/12, 894 8/21, 9/13, 895 7/20, 11/2, 12/9, 901 4/5); Honch ō monzui, p. 51 (914 4/28 Miyoshi Kiyoyuki iken fuji). Wm. Wayne Farris, “Japan to 1300,” 54; Farris, Heavenly Warriors, 116–17.


42 The first crossbow trigger mechanism was discovered in Tsukidate-chō , Miyagi prefecture, in June of 1999; a month earlier what is believed to be the stock of a Yayoi-era crossbow was unearthed in Izumo-shi, Shimane prefecture. See “Yahari ‘do’ wa sonzai ka”; “Jitsuy ō hin no ‘do’ shutsudo: Miyagi  . Chikudate no  Ōkyo-seki Nara-Heian jidai seidōsei no hikigane”; “Ch ū goku-shiki ‘do’ ga shutsudo: Yayoi makki kokunai de hajimete”; Iwashiro Masao, “Kodai  ō yumi fukugen no kokoromi: ōyumi fukugen katei de miete kita watakushi no kenkyūhō .”


43 Farris, Heavenly Warriors, 113–16, 118–19, “Japan to 1300,” 53–4. Other historians have remarked on the presence of hand-crossbows in early Japan, but none concludes, as Farris does, that these were ever widely used by Japanese armies. The current consensus is that the  ōyumi mentioned in the sources was something other than a hand-held crossbow. See, for example, Toda, “Kokuga gunsei,” 12–32; Nakamura, “Fujiwara Hirobumi no ran,” 215–18; Kawai, Gempei kassen, 40–3; Kond ō , Yumiya to tōken, 15, 107–8; Kond ō , Ch ū sei-teki bugu, 146, 148–9, 204–5; or Sasama, Nihon kassen bugu jiten, 35–7.


44 “Yahari ‘do’ wa sonzai ka”; Nait ō Akira, “Kodai no yumi ‘do’ fukugen”; Iwashiro, “Kodai ‘do’ fukugen.” For illustrations and explanations of various crossbow trigger mechanisms, see George M. Stephens, Crossbows: From Thirty-Five Years with the Weapon, 70–1; William Reid, The Lore of Arms, 29; David Harding, ed., Weapons: An International Encyclopedia from 5000  BC to 2000  AD , 102; Payne-Gallwey, The Crossbow, 96–9; and Joseph Needham, “Part VI, Military Technology: Missiles and Sieges,” 126–35.


45 Needham, “Military Technology,” 126.


46 Heian ibun doc. 4609; Sandai jitsuroku 881 4/25.


47 “Mutsuwaki,” p. 30; Gempei jōsuiki, 37.1 (5: 55); Nihon shoki 685 11/4; Sandai jitsuroku 866 8/15.

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

意見十二箇條. Miyoshi Tsurayuki. Iken fuji. 914

Цитату вставить не могу. Движок определяет иероглифы как "эмодзи". =/ У нас их тут вообще кто-то использует? А то чуть вся работа коту под хвост не пошла.

 

又緣邊諸國各置弩師者 - сверх того на границе державы устраивают отряды/инструкторов арбалетчиков

故大唐雖有弩名. 曾不如此器之勁利也. 臣伏見 - "in China there is a  weapon  of this name, but it is not as  powerful and trenchant as ours" у Фридэя. Явно не Китай, а 大唐 Великая Тан. Насколько понял - что то вроде "у Великой Тан ранее были арбалеты/нечто называемое арбалет, но они уступают в мощи и удобстве ..."

 

Shoku Nihon kōki 835 9/13.

Цитата

《承和二年(八三五九月乙卯【十三】》○乙卯。外從五位下嶋木史眞。機巧之思。頗超群匠。欲備邊近兵。自製新弩。縱令四面可射。廻轉易發。是日。大臣以下執政於朱雀門。召集諸衞府。以新弩試射之。向南而發。唯聞機發之聲。不視矢去之影。亦其矢所止不得的知。』河内國人左近衞將監伊吉史豐宗。及其同族惣十二人。賜姓滋生宿禰。唐人楊雍七世孫。貴仁之苗裔也。

Фридэй пишет

Цитата

A chronicle entry from 835 notes the existence of a “new  ōyumi” (shindo), invented by Shimagi Fubito Makoto, that was supposed to have been able to rotate freely, shoot in all directions, and be easier to discharge than the existing design. The text remarks that, when the weapon was demonstrated, the assembled courtiers could “hear the sound of it being set off, but could not see even the shadows of the arrows as they passed.”

自製新弩 - изготовил новый самострел/арбалет

縱令四面可射 - даже может на все четыре стороны стрелять?

廻轉易發 - легко поворачивается?

以新弩試射之。向南而發。唯聞機發之聲。不視矢去之影 - провели испытательные стрельбы нового самострела, был слышен только звук механизма, при этом не удалось разглядеть даже теней от летящих стрел.

 

Sandai jitsuroku 881 4/25.

Цитата

《卷卅九元慶五年(八八一四月廿五日壬寅》○廿五壬寅。太政大臣抗表曰。停臣新職、復臣舊班。帝優詔不聽。遣左近衞少將藤原朝臣有實於琵琶第、返表申旨。」出羽國元慶二年爲夷虜所燒盗穀類三十二萬五百一束六把八分六毫、七百五十斛、革短甲三百三十七五百三十三枚、鉄鉢一百五十七枚、革鉢五十枚、木鉢三百廿六枚、八千三百八十隻、大角六枚、小角八枚、六十面、太刀五十五柄、七十一張、鉄鈎五十五柄、廿九具、手弩百具、〓一十三柄、鉄鉞八柄、五十二枝、一百八竿、鎌槍百八竿、鯰尾槍一百八竿、官舎一百六十一宇、城櫓廿八宇、城棚櫓廿七基、槨棚櫓六十一基。是日。有勅免除、以省交替之煩。

У Фридэя

Цитата

First, while source references to crossbows of any form are scant, two documents do clearly distinguish  ōyumi from “hand-crossbows” (shudo). The first, a report concerning a bandit raid on the Dewa provincial office in 878, discloses that among the items destroyed or stolen were “29  ōyumi” and “100 shudo.” 

Насколько понимаю - можно составить представление, чего и сколько могло быть в провинциальной штаб-квартире.

十二萬五百一束六把 - снопов шести сельскохозяйственных культур (устойчивое выражение) 320.501

八分六毫 - ?????

七百五十斛 - высушенного риса 750 ху.

革短甲三百三十七 - кожаных малых щитов 337 пар. Насколько понимаю "пара кожаных малых щитов" - это кожаная кираса из нагрудника и наспинника? 短甲 - "танко", "короткий доспех".

五百三十三枚 - шлемов 533 штуки

鉄鉢一百五十七枚 - железных патр 157 штук

革鉢五十枚 - кожаных патр 50 штук

木鉢三百廿六枚 - деревянных патр 326 штук. Интересно - чем тут патра является? Миска? Ранее уже "броневая патра" попадалась, только тут шлемов с излихом...

八千三百八十隻 - стрел 8380 штук.

大角六枚 - больших рогов 6

小角八枚 - малых рогов 8

六十面 - барабанов 60

太刀五十五柄 - тати 55

七十一張 - луков 71

鉄鈎五十五柄 - железных крюков 55. "Медвежьи когти"?

廿九具 - самострелов 29

手弩百具 - ручных самострелов 100

〓一十三柄 - нужно искать другое издание... Зело интересно - чего тут у нас 13 "рукоятей"

鉄鉞八柄 - железных секир 8

五十二枝 - щитов 52

一百八竿 - яри 108

鎌槍百八竿 - кама-яри 108

鯰尾槍一百八竿 - яри "хвост сома" 108

官舎一百六十一宇 - административных зданий 161

城櫓廿八宇 - крепостных вышек 28

城棚櫓廿七基 - крепостных крытых вышек 27

槨棚櫓六十一基 - внешних крытых вышек 61

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
14 часа назад, hoplit сказал:

又緣邊諸國各置弩師者

А также на границах провинций (зд. не коку (государство), а куни - провинция, перед "куни" стоит иероглиф со значением "все") повсюду учреждают [должность] инструктора по стрельбе из арбалета (нушичжэ).

Для определения сущности слова "нуши" надо учесть словообразующий суффикс деятеля -чжэ.

К сожалению, по-японски прочесть не смогу.

14 часа назад, hoplit сказал:

故大唐雖有弩名. 曾不如此器之勁利也. 臣伏見

В старину в Великой Тан хотя и были некие "арбалеты", но они уступали в совершенстве этому оружию, так считаю я, Ваш верный подданный.

Важно, что тут указано в конце, что это личное мнение автора высказывания.

14 часа назад, hoplit сказал:

自製新弩。縱令四面可射。廻轉易發

Лично изготовил новый арбалет - если даже придется стрелять во все стороны, его легко поворачивать.

Видимо, речь идет о поворотном станке для большого арбалета. Невольно вспоминается цитата из м/ф "Мулан":

"Молодцы, разведчики! Нашли войско гуннов!" (с)

(смысл примерно такой - талантлив настолько, что попал пальцем в небо)

14 часа назад, hoplit сказал:

是日。大臣以下執政於朱雀門。召集諸衞府。以新弩試射之。向南而發。唯聞機發之聲。不視矢去之影。亦其矢所止不得的知。

В тот день великий министр и нижестоящие чиновники, имеющие отношение к делам правления, собрали у Врат Красной Птицы (южные ворота столицы) всех чиновников охранного управления и сделали пробный выстрел из нового арбалета в южном направлении. Был слышен только звук спущенного механизма, но не видно тени летящей стрелы. Куда она упала - тоже осталось неизвестным.

В общем, история из разряда "я такой умный, что просто что-то!" (с)

А на деле - БСК. Таких "изобретателей" было - пруд пруди. Но ни одно их изобретение на волос не приближалось к этим хвастливым отчетам.

14 часа назад, hoplit сказал:

出羽國元慶二年爲夷虜所燒盗穀類三十二萬五百一束六把八分六毫

[В провинции] Дэва-но куни во 2-м году Гэнкэй (878) северные варвары разбойным образом сожгли зерна 320500 снопов 6 пучков 8 фэнь и 6 хао (очень мелкие весовые доли от ляна - странно, что количество зерна было учтено так точно).

糒七百五十斛、

Сушеного риса 750 ху,

革短甲三百三十七兩、

Кожаных доспехов танко (дуаньцзя) 337,

冑五百三十三枚、

Шлемов 533,

鉄鉢一百五十七枚、

Чугунных патр 157,

革鉢五十枚、

Кожаных патр 50.

木鉢三百廿六枚、

Деревянных патр 326,

箭八千三百八十隻、

Стрел 8380,

大角六枚、

Больших рогов 6,

小角八枚、

Малых рожков 8,

鼓六十面、

Барабанов 60,

太刀五十五柄、

Больших мечей 55,

弓七十一張、

Луков 71.

鉄鈎五十五柄、

Железных крюков 55,

弩廿九具、

Арбалетов 29.

手弩百具、

Ручных арбалетов 100.

〓一十三柄、

… 13.

鉄鉞八柄、

Железных топоров 8.

楯五十二枝、

Щитов 52.

槍一百八竿、

Копий 108.

鎌槍百八竿、

Копий с крюком 108.

鯰尾槍一百八竿、

Копий «хвост сома» 108.

官舎一百六十一宇、

Казенных зданий 161.

城櫓廿八宇、

28 наблюдательных вышек на стенах.

城棚櫓廿七基、

27 больших щитов для стен крепости (видимо, парапет составляли из больших переносных щитов).

槨棚櫓六十一基。

61 большой щит для валов крепости (иероглиф «вал» написан с ошибкой – получается «саркофаг» 槨 вместо «вал» 郭).

是日。有勅免除、以省交替之煩。

В этот день указом предоставили [этой провинции] льготы, чтобы избежать неприятных последствий [этого события].

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
15 час назад, hoplit сказал:

鉄鉢一百五十七枚 - железных патр 157 штук

革鉢五十枚 - кожаных патр 50 штук

木鉢三百廿六枚 - деревянных патр 326 штук. Интересно - чем тут патра является? Миска? Ранее уже "броневая патра" попадалась, только тут шлемов с излихом...

Насчет патры - я также перевел (м.б. Дэва была центром распространения буддизма?), но Weblio дает значение "шлем" из соответствующего материала:

革製の兜かぶとの鉢。

https://www.weblio.jp/content/%E9%9D%A9%E9%89%A2

Правда, деревянную патру Weblio определяет как "чашу, выдолбленную из дерева":

木をくりぬいて作った鉢。

https://www.weblio.jp/content/%E6%9C%A8%E9%89%A2

Про японские долбленые из дерева шлемы не слыхал ранее, но почему бы и нет?

 

 

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Наблюдательную вышку Google дает вот так:

CulturalPropertyImage327imageja.thumb.jp

А щиты - вот так:

https://new.qq.com/omn/20180104/20180104A0C8UP.html

Получается, что это что-то типа машикулей, расставляемых по стенам в критических для обороны ее подошвы местах.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
16 час назад, hoplit сказал:

〓一十三柄 - нужно искать другое издание... Зело интересно - чего тут у нас 13 "рукоятей"

 

Если есть время и силы - поройтесь тут:

http://dl.ndl.go.jp/info:ndljp/pid/2573125/77?&__lang=en

И тут:

http://base1.nijl.ac.jp/iview/Frame.jsp?DB_ID=G0003917KTM&C_CODE=XSE1-19202&IMG_SIZE=&PROC_TYPE=null&SHOMEI=%E3%80%90%E6%97%A5%E6%9C%AC%E4%B8%89%E4%BB%A3%E5%AE%9F%E9%8C%B2%E3%80%91&REQUEST_MARK=null&OWNER=null&BID=null&IMG_NO=870

Кажется, там 鈇 фу - другая разновидность топора.

Количество заставляет предположить их церемониальное назначение, хотя количество оружия в целом не соответствует количеству доспехов и шлемов (особенно!).

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Спасибо!

5 часов назад, Чжан Гэда сказал:

Про японские долбленые из дерева шлемы не слыхал ранее, но почему бы и нет?

У эмиси точно были парой веков ранее, тут уже ссылку вешал. Но вот насколько широко использовались... Опять же - "шлемы" уже были помянуты... 

5 часов назад, Чжан Гэда сказал:

Получается, что это что-то типа машикулей, расставляемых по стенам в критических для обороны ее подошвы местах.

Просто на всех изо, которые видел, японцы ставили на стены или валы обычные большие щиты-татэ. Про то, что имелись разные татэ - как-то не попадалось.

5 часов назад, Чжан Гэда сказал:

Если есть время и силы - поройтесь тут:

Если уж взялся - надо доделывать. =) Пройдусь чуть по-позже.

5 часов назад, Чжан Гэда сказал:

хотя количество оружия в целом не соответствует количеству доспехов и шлемов (особенно!).

Если "патры" это все-таки "миски", то, имхо, получается оружия и доспехов на хорошо вооруженный отряд где-то в полтысячи бойцов. Насколько понимаю - в государственных хранилищах держали не все оружие. В "Ёро рицуре" было  - в "Законе о военной обороне", глава 44. И Ваш разбор главы. Как раз то, что перечисляется среди потерь - арбалеты, брони, копья. Луки, возможно, хранились в частных домах. Как и какие-нибудь ножики. Интересно, что нет ни одного упоминания об утере лошадей и конской сбруи. 0_о?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
4 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Кажется, там 鈇 фу - другая разновидность топора.

Да, Вы правы.

Bezyimyannyiy.jpg.470fe8810e5d5399fe9ba9

Как раз за сотней ручных арбалетов.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Немного сумбура.

1. Рост 7-9-10 чи, мечи в сотню фунтов и прочее подобное часто встречается в китайской литературе при описании эпических героев, выдающихся личностей и богатырей. Возможно, что японцы, сходным образом описывавшие великих воинов, могли просто следовать за континентальными образцами. Нашлась вот такая вот книжка - Б.Л. Рифтин. От мифа к роману. Эволюция изображения персонажа в китайской литературе. 1979 год.

2. Параллели для многих процессов в Японии довольно легко находятся на континенте. В Китае издавна существовала практика переселения сильных локальных родов в столицу. Периоды, когда домен верховного правителя соседствовал с конгломератом вассальных/удельных владений с высокой степенью автономии, тоже не редкость. К примеру - страна с падения Цинь и до середины-конца II века BC. И так далее. В периоды смут как грибы росли укрепленные пункты в разных крепях, а власть на местах брал тот, кто мог ее брать. По большому счету - много ли разницы между самозваными и не только буси периода смут 14-16 века и мелкими милитаризированными родами Китая между падением Хань и объединением страны при Суй? При том, что, насколько понял, контроль столичных властей над провинциями даже при Тан в зените силы переоценивать не стоит.

3. Занятно, что от уравнительного разделения земли между крестьянами с периодическими переделами в Ямато отказались примерно в то же время, что и в континентальном Китае - 9 век. 

4. Попалось занятное предположение, почему в имперском Китае, как правило, налоги в пользу казны были весьма и весьма умеренными. Транспорт. Китай просто огромен. Собрать налоги на месте можно - только переправить большую часть в распоряжение центральной казны слишком сложно. Получается, что значительная часть все равно останется на месте и будет на местные нужды и потрачена. Однако столичный центр не хотел давать в руки своим провинциальным агентам слишком много ресурсов и власти. По этой же причине - официально неодобрительное отношение к "большим домам". Когда таких ограничений не было - можно посмотреть на риторику Шан Яна. Если сравнить с Японией того же 17 века, то на островах централизация слаба. И сегуны не могли заставить вассальные домены сократить налоги. Хотя, имхо, были бы не против это сделать. Размеры ханов эпохи смут невелики, сама Япония меньше, домен сёгуна также имел "разумные размеры" - поэтому размер налогов, изымаемых в пользу властей, был, в среднем, выше китайского.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
2 часа назад, hoplit сказал:

Возможно, что японцы, сходным образом описывавшие великих воинов, могли просто следовать за континентальными образцами.

Более чем правдоподобно.

2 часа назад, hoplit сказал:

Рост 7-9-10 чи, мечи в сотню фунтов и прочее подобное часто встречается в китайской литературе при описании эпических героев, выдающихся личностей и богатырей.

Рост в 10 чи даже при 20-см. чи - это немало. Учитывая, что на 1894 г. новобранцы в Китае призывались не менее 149 см. ростом, то в более ранние времена они могли быть и поменьше, а японцы по сравнению с китайцами неспроста получили кличку "коротыши".

Тут Вы абсолютно правы - надо равняться на китайские образцы описаний и длины чи для соответствующих периодов.

2 часа назад, hoplit сказал:

При том, что, насколько понял, контроль столичных властей над провинциями даже при Тан в зените силы переоценивать не стоит.

Ну, как сказать. Цзедуши имели определенную самостоятельность. Но император-таки мог сместить их (во всяком случае, до мятежа Ань Лушаня).

2 часа назад, hoplit сказал:

3. Занятно, что от уравнительного разделения земли между крестьянами с периодическими переделами в Ямато отказались примерно в то же время, что и в континентальном Китае - 9 век. 

Тут может быть простое совпадение - в IX в. у японцев не до конца хвосты отвалились, если говорить образно, а в Китае был очередной виток развития феодального общества (причем феодального на восточный манер).

2 часа назад, hoplit сказал:

Получается, что значительная часть все равно останется на месте и будет на местные нужды и потрачена.

На самом деле большая часть собранного или разворовывалась, или переправлялась в столицу - собирались дополнительные налоги на транспорт. Причем очень существенные. Был целый бизнес - транспортный. Караваны (из людей, вьючных животных, лодок) ходили по определенным маршрутам. Даже были специальные войска, которые имели одну задачу - охранять перевозку налогового зерна.

Пароходы и паровозы сильно подорвали этот бизнес, что и привело к массовым антииностранным выступлениям, в частности - Боксерскому восстанию.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
1 час назад, Чжан Гэда сказал:

Ну, как сказать. Цзедуши имели определенную самостоятельность. Но император-таки мог сместить их (во всяком случае, до мятежа Ань Лушаня).

Насколько понял (из того же Льюиса) - даже при Ли Шимине имперская власть крайне плохо представляла себе численность населения и количество земли. Понятно, что присылали инспекторов и пытались с этим явлением бороться, но, в целом, не преуспели. То есть - губернаторы губернаторами, но местные "большие дома" были в большей части империи достаточно влиятельны, чтобы срывать переписи или искажать их в своих интересах. Явление обычное, насколько понимаю - и при сильных династиях это имело место, вопрос в масштабе. Льюис предполагает, что даже в период силы Тан, до середины 8 века, речь будет идти о десятках процентах недоучтенного населения. Сначала это последствия смуты и гражданской войны, которая сопровождала падение Суй, потом - после Ли Шиминя правителя, который бы потянул организовать всеобщую перепись, у Тан уже не было. А после Ань Лушаня вопрос исчез из повестки сам собой. "Не до жиру - быть бы живу".

1 час назад, Чжан Гэда сказал:

Тут может быть простое совпадение - в IX в. у японцев не до конца хвосты отвалились, если говорить образно, а в Китае был очередной виток развития феодального общества (причем феодального на восточный манер).

Насколько понимаю - у японцев именно что копирование континентальных образцов. В середине 7 века ввели "уравниловку" и переделы, ориентируясь, насколько понимаю, на "золотую эпоху Хань", даже не на синхронную практику континентального Китая. Насколько это у них реально работало - не знаю. А в 9 веке - переделы и прочее спускают на тормозах. Возможно, что "само сдохло", с другой стороны - насколько понимаю в континентальном Китае примерно в это же время пришли к мысли "тихо признать, что земельные порядки времен расцвета Хань вернуть нельзя". То есть - японцы могли и тут просто копировать принятые в Китае образцы.

1 час назад, Чжан Гэда сказал:

На самом деле большая часть собранного или разворовывалась, или переправлялась в столицу

Насколько понял, до строительства Великого Канала территории вне бассейна Хуанхэ были малодосягаемы. Плюс "имперский домен" был в реальности еще меньше - со времен Цинь и до Тан включительно это бассейн Вэйхэ. То есть - "нарисовать налоги" столица могла бы и более высокие, только это привело бы к тому, что в столицу бы доставляли столько же, сколько и раньше, а "приварка" в том или ином виде оседала бы у местных провинциальных властей, чего никому не хотелось. 

Из того, что читал, сложилось впечатление, что Китай значительную часть своей истории это едва ли не "конфедерация провинций". Для той же Западной Хань - есть "имперский домен" в бассейне Вэйхэ, даже с особым правовым статусом. Это политический и военный центр. Большая часть войск собрана даже не по границам, а в пристоличном регионе. Туда кой-чего поступает из провинций - но не особо много. А провинции, по факту, едва ли не правильнее назвать "зависимыми государствами". Там может сидеть губернатор. Может - удельный правитель. Но в целом "веры им нет", и столица старается, чтобы в провинциях не было ни собственных крупных военных сил, ни "сильных домов". В идеале - толстые и довольные крестьяне, которые "группами больше двух не собираются" и славят царя-батюшку. Получалось, понятно, когда как. 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Интересно. Обычно "танко" и "кэйко" переводят как "короткий доспех" и "висячий доспех". 

- Если "танко" - короткий доспех, то какой тогда длинный? На указанную эпоху? Или тут нет прямого противопоставления?

- Выше был пример, когда "танко" считают "парами", полный аналог более позднему европейскому "pair of plates"

В 29.04.2018в22:49, hoplit сказал:

革短甲三百三十七

Кажется, что тут "短甲" именно что указание на платину панциря/кирасы, а не "короткий доспех". Интересно, а уточнение про 短 тут к чему? "Короткий щит/пластина доспеха" указывает на размер, то есть были некие "длинные"? С панцирной юбкой, к примеру? Или это именно обозначение пластины кирасы? И "длинным щитом" будет, к примеру, татэ? Насколько понимаю, 兩 служит счетным словом просто для парных предметов, а не именно для доспехов?

挂甲 - переводят обычно как "висячий доспех". Но в китайском, если не путаю, это и просто "носимый доспех", нет? Без указания на конструкцию? Даже не очень понятно - оригинальный это термин или современный "условный"...

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Оказывается дичь про то, как "мелкий даймё" (!!!!) Нобунага Ода побил Такэда Кацуери при Нагасино в 1575-м К.Носов не сам придумал, а аккуратно переписал у Я. Боттомли.

Из чешского издания книги Я. Боттомли

YA.B..jpg.36b205a740894a922d9c8c56fea808

То есть - ни общую, ни военную историю Японии на момент написания книги Я. Боттомли не знал. Он узко "железячник".

И таки да - книга К.Носова, особенно первое издание, это, по сути, пересказ книги Я.Боттомли. Вся остальная литература из библиографии скорее "для отделки". Что и не удивительно - книга Боттомли является и единственным серьезным трудом в библиографии. Можно еще добавить те "Оспрейки", которые писал А. Брайант. "И все".

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Trevor Absolon. Samurai Armour Volume I.The Japanese Cuirass. 2017

=/

Цитата

Within a decade of their introduction to firearms, the Japanese were not only mass-producing a superior domestic version of matchlock, they were also developing tactics for its deployment, including the highly disciplined manoeuvre of volley fire. This tactic was used for the very first time in history in 1575 by Oda Nobunaga at the battle of Nagashino to devastating effect against the powerful forces of the Takeda clan. Nobunaga, having drilled his men to fire in volleys to keep up continuous fire, deployed 3,000 of them to devastating effect against the cavalry charges of the Takeda clan, annihilating them. Although the Takeda clan had been most famous for their use of cavalry, ironically they had been at the forefront of gun adoption. It would be almost another twenty years before similar tactics were used in Europe for the first time in 1592, with the Dutch apparently developing their own volley-fire drills independently of any knowledge of the methods that were by then common practice in Japan.
In fact, there is some evidence to suggest that Nobunaga had employed volley-fire-like tactics as early as 1554 during the siege of Muraki a mere decade after the Japanese had started producing their own firearms.

То есть автор ничегошеньки по этой теме из сколько-то современного не читал. Если память не изменяет - это он за Паркером повторяет, который вот ни разу не специалист по военному делу Японии и, скорее всего, тоже переписал что-то допотопное. Но сколько лет назад это было? А книга Абсолона - 2017 года.

При этом в начале книги есть такое вот

Цитата

It is indeed an honour and pleasure to be asked by Trevor Absolon to write a foreword for his new publication. I have known Trevor for nearly ten years and during that time he collaborated with me on an exhibition in 2010 which focused on samurai arms and armour at the Art Gallery of Greater Victoria in British Columbia, Canada. He generously loaned many examples from his own collection and kindly offered his expertise for making the exhibition a major success with the public. Trevor has also donated some important samurai paraphernalia to our art museum including a magnificent helmet (kabuto), a face protector (menpo), sections of armour and four important samurai banners/standards (sashimono).


Trevor Absolon’s book provides a new and refreshing look at the military history of Japan and the improvement of samurai armour through the ages. His absorbing examination of a complex theme provides us not only with a wealth of knowledge but also much new and interesting research material. The book makes a serious attempt to trace the development, influences, exchanges and the perfection of early Japan’s protective armour, and is vital to understanding the subject. Trevor’s new perspectives and spontaneous writing style provide us with a fascinating read. It will no doubt become an important reference book in the future for all those who love the subject matter of Japan’s great warriors, the samurai.


Trevor’s wonderful historical narrative is accompanied by a brilliant array of works of art and detailed illustrations of samurai armour. He has chosen the images well, not only for their beauty and story-telling but also in the case of armour for its practical usage in battle and for its symbolism and pageantry. Connoisseurs of the military arts will no doubt be satisfied with this marvellous presentation. I warmly and enthusiastically recommend this book.


Barry Till
Curator of Asian Art (1981–2017)
Art Gallery of Greater Victoria,
British Columbia, Canada

 

В книге часть иллюстраций это неатрибутированные картинки из википедии. Но автор, в отличие от некоторых наших историков, честно на википедию ссылку и поставил. Как "железячник" - военной истории Японии и истории военного дела автор опять не знает. 

Ссылки на некоторое количество работ на японском языке у него есть. Но

- мало

- предпочитает пользоваться англоязычной литературой

- ссылки на японские книги, если что, есть и у Носова с Тернбуллом

- книг именно по военной истории там нет

- библиография вообще довольно тощая

 

Другое дело - у него там немало фотографий доспехов. И у части подписи не те, с которыми я их видел. К примеру - по золоченому доспеху Иэясу указано, что это копия. И так далее.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Пожалуйста, войдите для комментирования

Вы сможете оставить комментарий после входа



Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Волкова И. В. Военное строительство Петра I и перемены в системе социальных отношений в России
      Автор: Saygo
      Волкова И. В. Военное строительство Петра I и перемены в системе социальных отношений в России // Вопросы истории. - 2006. - № 3. - С. 35-51.
      Вопрос о влиянии военной реформы Петра I на систему социальных отношений в России не стал предметом самостоятельной научной разработки, несмотря на определенный интерес к этой теме историков разных поколений и школ.
      Между тем в социальной реконструкции и подготовительных шагах к ней, предпринятых Петром Великим, армии отводилась ключевая роль. Точкой отсчета в создании регулярной армии можно считать 1699 г., когда был объявлен призыв "даточных" людей - по существу первый в России набор рекрутов-воинов, поставляемых податными сословиями. Первоначально к решению этой задачи привлекались землевладельцы, которым предписывалось обеспечить не менее одного воина с 50 крестьянских дворов, а служившие по московскому списку должны были дополнительно представить по одному конному даточному со 100 дворов. С 1705 г. рекрутские наборы становятся систематическими, а ответственность за выделение рекрутов перекладывалась с землевладельцев на городские и сельские общины. Тогда же норма поставки рекрутов возросла до одного человека с 20 дворов. Вместе с тем дворянство полностью не отстранялось от участия в рекрутском наборе: за ним закреплялся контроль над общинным сбором воинов, а для тех, кто не мог обеспечить затребованного количества, норма удваивалась. В дополнение к этому владельцы имений должны были подготовить по одному кавалеристу с 80 дворов1. Только из среды сельских жителей к 1711 г. в армию было отправлено 139 тыс. человек2.
      В отличие от предшествующего времени, когда даточные служили во вспомогательных войсках, теперь они становились солдатами регулярной армии - основой вооруженной силы. Заботу об их содержании, обучении, применении брало на себя государство. Поскольку рекрутская повинность являлась общинной, выбор кандидатов и очередность участия семей в отбывании повинности определяла община. Военная служба была пожизненной - сданный государству рекрут выбывал из своего прежнего социального состояния и по сути дела навсегда прощался со своей малой родиной и сородичами.
      Другим источником комплектования армии являлся прием волонтеров - из "вольницы", так называемых вольных гулящих людей. Под эту категорию подпадали беглые холопы, крепостные, вольноотпущенники. Государство шло навстречу их стремлению служить в армии - поступаясь тяглецом, но приобретая взамен солдата. Уже в первый набор 1699 г. из вольницы было поверстано в службу 276 человек3. В дальнейшем их приток в армию неуклонно возрастал вплоть до второй половины XVIII в., когда таких соискателей стали отсылать назад4.
      Третьим постоянным каналом пополнения вооруженных сил была мобилизация дворянского сословия на военную службу. В отличие от податных сословий, для которых рекрутская повинность носила общинный, но не личный характер, дворянство привлекалось к личной поголовной и пожизненной службе.

      Император Пётр I за работой. Худояров В. П.
      Воинская повинность ложилась тяжелой ношей на все сословия. Вместе с тем рискнем заметить, что в наибольшей степени она давила на дворянство, ломая привычные устои его жизни. Так, к началу Северной войны служилый характер поместья был уже не более чем фикцией. По образному выражению И. Т. Посошкова, дворянство хотело "великому государю служить, а сабли б из ножон не вынимать"5. Заставить дворянина навсегда сменить домашний шлафрок на военный мундир можно было только, поместив его в перекрестие разных форм давления: силовых приемов, моральных и материальных стимулов, правовых санкций. В это "аккордное" воздействие входили указ о единонаследии от 1714 г. и разрешение приобретать недвижимость по истечении определенного стажа общественно-полезной деятельности, выталкивавшие молодых дворян на государственную службу. Однако в любом случае в системе мер, воздействующих на дворянство, преобладал язык ультиматумов и насилия. До известных пределов эта метода была эффективной. Если в середине XVII в. в армии числилось 16 980 дворян, то в начале XVIII в. - 30 тысяч6. Разница в цифрах связана не только и не столько с естественным приростом корпуса служилых по отечеству, сколько с всеохватывающим государственным учетом и контролем над отбытием дворянами воинской повинности.
      Ужесточение норм дворянской службы шло сразу по нескольким линиям. Во-первых, снижался призывной возраст с 16 лет до 13 - 147. Во-вторых, периодическое исполнение воинского долга заменялось постоянной службой. В-третьих, осуществлялась максимально полная мобилизация на службу. Наибольшее неудобство, однако, заключалось в том, что эти требования угрожали экономическим основам существования дворянства. Оставшиеся без хозяйского попечения имения быстро приходили в упадок, либо служили обогащению приказчиков.
      Установив служилый статус феодального землевладения, власть позаботилась и о том, чтобы посредством земельных раздач и конфискаций повысить качество дворянской службы. Так, например, за добросовестное исполнение воинского долга в пехотных и кавалерийских полках при Петре Великом получили поместья 34 иностранных полковника. По неполным данным за первую половину XVIII в. обширные земельные владения были розданы 80 лицам, причем наивысшая интенсивность таких раздач совпала по времени с созданием и "обкаткой" регулярной армии в 1700 - 1715 годы. Подобно тому, как наделение землей с крестьянами поощряло энтузиазм на служебном поприще, земельные конфискации, производившиеся через специальное учреждение - Канцелярию конфискации, служили радикальным средством расчета с теми, кто отказывался следовать правительственным директивам. Лишь за первую половину XVIII в., по неполным данным, были ослаблены отпиской, либо вовсе ликвидированы 128 владений; при этом только у 8 владельцев за этот период времени было отобрано 175 тыс. крепостных крестьян8. Политика Петра I целенаправленно подрывала полуавтономное положение дворянства в социальном порядке и вовлекала его в полезную деятельность сугубо по правилам, предписанным верховной властью.
      В этом отношении следует признать не слишком убедительным взгляд на этот предмет, который утвердился в отечественной историографии. Исходя из представления о самодержавии как органе диктатуры дворянства, советская историческая наука в свое время затратила немало усилий для того, чтобы подогнать под ту же схему и деятельность Петра I. В частности, в качестве иллюстрации тезиса о "классовом неравенстве" и "эксплуататорском обществе", упрочившихся при Петре I, приводился факт получения первого офицерского чина половиной дворянских служащих либо при поступлении в армию, либо через год после начала службы. Под тем же углом зрения освещалось и сравнительно медленное насыщение командной верхушки русской армии выходцами из податных сословий9. Некоторые авторы акцентировали внимание на высказывавшихся Петром I соображениях о том, чтобы "кроме гвардии, нигде дворянам в солдатах не быть", "нигде дворянским детям сначала не служить, только в гардемаринах и гвардии", о преимущественном зачислении в морскую гвардию царедворцев (то есть бывших служащих по московскому списку)10. Определенную дань этим оценочным суждениям отдал и английский исследователь Дж. Кип. По его мнению, установленная при Петре I процедура баллотирования соискателей офицерского звания в офицерском собрании полка позволяла скрытым консерваторам сдерживать карьерный натиск со стороны сослуживцев неблагородного происхождения11. Однако такой подход представляется все же односторонним и предвзятым.
      Даже при том, что Петру I скорее всего было небезразлично, с каких стартовых позиций начинали свой служебный путь отпрыски благородных родов, а у защитников дворянских прерогатив имелись определенные способы затормозить восхождение к высоким чинам ретивых "подлорожденных", вектор социального отбора на военной службе определялся не личными пристрастиями отдельных лиц, будь то даже сам царь. Решающим фактором был спрос поднимающейся армии и молодой державы на эффективные кадры, из каких бы страт они не исходили. Что касается использования дворянского потенциала, то весьма разборчивое отношение к нему явственно обозначилось уже на этапе становления регулярной армии. Лишь 6 тыс. из 30 тыс. числившихся на военной службе дворян вошли в состав высшего командного звена. А остальные, то есть основная масса, подвизались рядовыми и младшими командирами в пехоте и коннице12. Наконец, призвав под знамена молодую дворянскую поросль, власть вовсе не собиралась давать ей послабления. Перспектива выйти в офицеры большинству улыбалась не ранее чем через 5 - 6 лет службы в солдатах, что ставило их на одну ступень с бывшими холопами и крепостными. Вместо искусной имитации ратных трудов, когда дворянские ополченцы прежних времен во время боя отсиживались в лощинах, либо гнали впереди себя боевых холопов, либо подставлялись под легкое ранение ради почетного комиссования, теперь предлагалось реальное участие в боевых операциях, без подставных фигур и театральных эффектов. На протяжении всех войн петровского времени в повышенный тонус дворянство приводили царские распоряжения, звучавшие как грозный окрик для балованных чад знатных родителей. Так, в 1714 г. царь строго-настрого указывал, чтобы дети дворян и офицеров, не служивших солдатами в гвардии, "ни в какой офицерский чин не допускались", а также чтобы "чрез чин никого не жаловать, но порядком чин от чину возводить"13. Эта же установка, облеченная в форму закона, повторялась и в Табели о рангах (п. 8). Выказывая уважение к аристократическим титулам, законодатель все же настаивал на абсолютном приоритете чина и ранга, достигнутого на службе, над всеми прочими знаками достоинства: "однако ж мы для того никому какова рангу дать не позволяем, пока они нам и отечеству никаких услуг не покажут, и за оные характера не получат"14.
      Твердое намерение власти в отношении служилого дворянства состояло в том, чтобы поставить его в авангарде своих начинаний, установив соответствующую меру спроса. Принцип возрастающего наказания по мере повышения в чине и социальном статусе декларировался и в Воинском артикуле: "Коль более чина и состояния преступитель есть, толь жесточае оной и накажется. Ибо оный долженствует другим добрый приклад подавать и собой оказать, что оные чинить имеют"15. Таким образом, Петр I активно старался учесть в нормативных актах высказывавшееся им в частных беседах мнение, что "высокое происхождение - только счастливый случай, и не сопровождаемое заслугами учитываться не должно"16.
      По мнению иностранцев, именно дворянство в наибольшей степени испытало на себе тяжелую длань окрепшего самодержавия: Петр I "подлинно заставил своих дворян почувствовать иго рабства: совсем отменил все родовые отличия, присуждал к самым позорным наказаниям, вешал на общенародных виселицах самих князей царского рода, упрятывал детей их в самые низкие должности, даже делал слугами в каютах". Впрочем, петровская перестройка коснулась не только тех дворян, которые отбывали службу, но и престарелых ветеранов, пребывавших на покое: невзирая на "страдания и вздохи", как писал Фоккеродт, царь переселил их в Петербург17.
      Вместе с тем нетерпимость Петра I к благородным бонвиванам, анахоретам или непокорным отщепенцам еще не означала замаха на изменение сословной структуры общества. Петр I не был антидворянским царем, точно также как он не являлся и продворянским монархом. Он не изменил сословного деления общества и не посягнул на крепостное право ввиду того, что эти институты представляли собой немалое удобство с точки зрения мобилизации всех наличных ресурсов для выполнения государственных программ. Однако он успешно осуществил другую, более локальную задачу - расширения каналов вертикальной мобильности и внедрения принципов меритократии в процессы социальной селекции и возвышения.
      В 1695 г. был введен запрет на производство служилых людей в стольники и стряпчие. А в 1701 г., одновременно с началом создания регулярной армии, было приостановлено пожалование в московские чины. В противовес княжеским титулам были учреждены новые графские и баронские, которыми наделялись активные деятели реформ, зачастую совсем неблагородных кровей, а также ордена святых Андрея Первозванного и Александра Невского, которыми награждали особо отличившихся службистов. Параллельно корпус служащих обретал новую структуру, окончательно оформленную в 1722 г. в виде лестницы чинов и рангов18.
      Людей, не погруженных в российскую реальность так глубоко, как подданные Петра I, крайне удивляла скорость освоения дворянством стандартов поведения, заложенных в чиновной субординации и уставах. Уже в 1709 г. датский посланник Ю. Юль засвидетельствовал глубокое проникновение начал чинопочитания в строй межличностных отношений. По его отзыву, офицеры проявляли подобострастное почтение к генералам, "в руках которых находится вся их карьера": они падают перед ними ниц на землю, прислуживают им за столом, наподобие лакеев. Иностранцы связывали этот феномен с личным примером царя, который последовательно прошел все ступени военно-морской карьеры, дослужившись в 1710 г. до звания шаутбенахта (чина, соответствующего конр-адмиралу). С немалой потехой Юль взирал на те сложные эволюции, которые в 1710 г. проделывал властелин огромной империи для того, чтобы получить от генерал-адмирала командование над бригантинами и малыми судами в предстоящем походе на Выборг. Датского посланника завораживала и та щепетильная уважительность к вышестоящему по званию и должности, которую неизменно демонстрировал Петр I. Приказы генерал-адмирала он выслушивал стоя, сняв головной убор, а после того, как приказ был отдан, надевал головной убор и старательно принимался за работу. Юль подмечал, что, находясь на судне, царь по собственной инициативе слагал с себя преимущества царского сана и требовал обращения с собой, как с шаутбенахтом. От внимания иностранцев не укрылся и тот факт, что в многочисленных поездках по стране Петр I выступал не в царском обличий и не под собственным именем, а в звании генерал-лейтенанта, предварительно получив подорожную от А. Д. Меншикова. Самоценность офицерского чина, всячески культивируемая царем, подкреплялась и весьма убедительным показом сопутствующих ему прав и льгот. Фактически офицерский чин бронировал для его обладателя место в клубе избранных. Именно такой характер царь пытался придать офицерскому корпусу, неизменно посещая крестины, родины, свадьбы, похороны в домах офицеров, в том числе младших, всегда, когда оказывался поблизости19.
      Царские резиденции в новой столице отстраивались в окружении жилищ офицерских семей, лишний раз подчеркивая тем самым тесную взаимосвязь и высокую доверительность отношений. Обязательное включение офицеров в список гостей на придворных торжествах и церемониях, распространение на членов их семей почестей, сопряженных с чином, поручения по управлению отдельными территориями, учреждениями, социальными группами с установлением в ряде случаев верховенства над бюрократическими инстанциями - все это утверждало офицерскую организацию в качестве ведущей референтной группы в общем корпусе государственных служащих. В 1714 г. дворянам с офицерским званием царь приказал называться не шляхтичами, как гражданским лицам, а офицерами, тем самым однозначно поставив принцип выслуги выше принципа благородства по рождению, а офицерское звание выше аристократического титула20.
      Впрочем, прокламированный государственной властью престиж был не единственным притягательным магнитом, который влек в офицерский корпус любого новичка, вступавшего на стезю карьеры. Кураж молодого службиста серьезно подстегивался материальными стимулами, в особенности много значившими для вчерашних крепостных, холопов, "вольницы" без кола и без двора. Для подавляющего большинства из них с первых же дней армия предоставляла, пусть небезопасное, зато надежное убежище от голода, холода и прочих напастей, подстерегавших маргинала на крутых маршрутах жизненного пути. Принимая под свое покровительство весь этот разношерстный сброд, верховная власть и военное командование гарантировали ему крышу над головой, обмундирование и отличное довольствие. Суточная норма солдатского порциона состояла из двух фунтов (820 г) хлеба, фунта (410 г) мяса, двух чарок (0,24 л) вина, гарнца (3,3 л) пива. Кроме того, ежемесячно выдавалось по 1,5 гарнца крупы и 2 фунта соли. По мере повышения в звании размер порциона возрастал едва ли не в геометрической прогрессии. Так, прапорщику на день полагалось 5 таких пайков, капитану - 15, полковнику - 50, генерал-фельдмаршалу - 200. В кавалерии к порциону добавлялся рацион - годовая норма фуражного довольствия для лошади. (Для капитана предусматривалась выдача от 5 до 20 рационов, для полковника - от 17 до 55, для генерал-фельдмаршала - 20021.)
      Солдат петровской армии получал денежное вознаграждение в размере 10 руб. 32 коп. годовых, в кавалерии - 12 рублей22. Такое же жалованье выплачивалось в гвардейских частях, однако, старослужащие солдаты гвардии получали двойное содержание, а их женам отпускалось месячное довольствие - хлеб и мука. Жалованье офицера было солидным: поручику платили 80 руб. в год, майору - 140 руб., полковнику - 300, а полному генералу - 3600 рублей. Характерно, что за время петровского царствования жалованье офицерам пересматривалось в сторону повышения пять раз23! Возможность быстро выправить свое материальное и социальное положение определялась тем, что еще по ходу тяжелых боевых действий первой половины Северной войны, Петр I ввел порядок производства в офицеры за доблесть и мужество в бою. А уже в 1721 г. специальным указом царя было узаконено правило включения обер-офицеров с их потомством в состав дворянского сословия24. Годом позже этот принцип был закреплен в Табели о рангах: отныне любой военнослужащий, достигший первого обер-офицерского звания прапорщика обретал права потомственного дворянства.
      Революционное значение этих новаций в полном объеме можно оценить лишь с учетом того факта, что по каналам рекрутчины и вольного найма в армию вливались представители социальных потоков, безнадежно забракованных в своих прежних популяциях. Крестьянская община, занимавшаяся с 1705 г. раскладкой рекрутской повинности, очень быстро превратила последнюю в канализационный сток для девиантов, являвшихся бельмом на глазу у сельского мира: пьяниц, бузотеров, тунеядцев, воров, сутяг. Эту тенденцию всячески поддерживала и поместная администрация, требовавшая избавления поселений при помощи рекрутчины от людей с уголовными наклонностями и неуживчивым характером. Сельские власти старались сбыть с рук нетяглоспособных крестьян, рассматривавшихся как балласт при распределении налогов и повинностей внутри общины25. Еще более клейменная публика притекала в армию через прием разгульной "вольницы", впитывавшей в себя наиболее криминогенный субстрат.
      Собрав под военными знаменами социальных париев, армия не только выводила их из социального тупика, но и вручала мандат на неограниченный рост в чинах и званиях. Это решение принесло абсолютный выигрыш как обществу, частично разгрузившемуся от переизбытка правонарушителей, так и армии, получившей в свое распоряжение мощный костяк из людей, готовых поставить на кон собственную жизнь ради шанса вырваться из приниженного социального положения. Уже к концу Северной войны в руководящем составе русской армии, главным образом в пехоте, насчитывалось 13,9% выходцев из податных сословий. 1,7% состояли в командной верхушке самого аристократического рода войск - кавалерии26. А в элитных гвардейских полках - Семеновском и Преображенском - их удельный вес достигал 56,5% (в рядовом составе он доходил до 59%, а у унтер-офицеров - 27%)27.
      Достигаемый статус облегчался и тем, что широкая кость простолюдина, закаленного своим прошлым существованием, лучше, чем тонкая дворянская "косточка", приспосабливалась к тем перегрузкам, которые приходились на сражающуюся армию молодой державы. Юль, наблюдая русскую армию в различных перипетиях ее боевой деятельности, выделял как две стороны одной медали: склонность к буйству, проступавшую в особенности на оккупированной территории в моменты ослабления начальственного контроля, и готовность к преодолению любых препятствий при исполнении приказов командования28.
      Помещенное в общую среду обитания с "отбросами" общества и в сферу действия единых стандартов службы, родовое дворянство испытало тяжелый психологический шок. Отголоски сильнейших переживаний и злопыхательства по этому поводу доносились из аристократических кабинетов и гостиных и в конце XVIII века. Тираническим произволом княгиня Е. Р. Дашкова считала приобщение дворян к азам рабочих профессий на службе, так как это уничтожало различия между благородной и плебейской кровью29. А просвещенный консерватор М. М. Щербатов усматривал величайшую несправедливость в том, что "вместе с холопами... писали на одной степени их господ в солдаты, и сии первые по выслугам, пристойных их роду людям, доходя до офицерских чинов, учинялися начальниками господам своим и бивали их палками"30.
      Однако именно в этом, доселе незнакомом дворянству ощущении зависти и ревности к успехам своих "подлорожденных" сослуживцев был сокрыт могучий источник социального преобразования. Если указы, насылавшие кары за уклонение дворян от дела, обеспечивали его физическую явку в воинские части, то совместная служба с напиравшими простолюдинами навязывала соревновательную гонку. Иными словами, она пробуждала в любом дворянине начала здоровой конкуренции и карьеризма, которые пребывали в дремотном состоянии вследствие закоренелой местнической традиции. Ведя коварную игру с привилегиями старинного шляхетства, петровская практика ставила его перед необходимостью подтвердить нелегкими трудами свое первенствующее положение среди остальных сословных групп. Острота ситуации заключалась в том, что состязательная борьба требовала от дворянства, переступая через свое естество, перенимать те качества, которые обусловливали высокую конкурентоспособность армейских выдвиженцев из социальных низов: отвязанную смелость вчерашнего подранка, стойкое перенесение невзгод, быструю практическую обучаемость, мощный посыл к ускоренному движению вверх по лестнице чинов.
      Тонкий расчет, заложенный в петровскую программу подготовки и переподготовки кадров, видели и понимали некоторые из наиболее проницательных политических "обозревателей". Дипломатический агент австрийского двора О. А. Плейер в 1710 г. доносил своему государю о чудодейственном средстве, изобретенным русским царем для максимизации отдачи от своих военнослужащих. По его словам, наказывая нерадивых и публично вознаграждая храбрых и добросовестных, "он внушил большинству русских господ самолюбие и соревнование, да сделал еще и то, что, когда они теперь беседуют вместе, пьют и курят табак, то больше уже не ведут таких гнусных и похабных разговоров, а рассказывают о том и другом сражении, об оказанных тем или другим лицом хороших и дурных поступках при этом, либо о военных науках"31.
      Датский посланник Юль, внимательно следивший в 1709 г. за учениями русских пехотинцев, признавал, что они могут дать фору любому европейскому войску. В письме к коллеге в Дании дипломат писал, что "датский король давно бы изменил политику, если б имел верные сведения о состоянии царской армии". А после Пруте кого похода он во всеуслышание заявлял, что не знает другой армии, которая выдержала бы все неисчислимые бедствия, выпавшие на долю русских солдат и офицеров во время этого злоключения32. Вывод Юля подтверждал его личный секретарь Р. Эребо, пораженный общностью нестерпимых лишений, которые делили все участники похода - от первых генералов до последнего рядового. В качестве примера беспредельной выносливости русской армии Эребо приводил обеденное меню из "блюда гороха с пометом саранчи, постоянно в него падавшим", которым благодарно довольствовались на марше русские генералы33.
      Однако, пожалуй, самое оглушительное впечатление произвело русское воинство на шведов. Переоценив значение своей победы под Нарвой в 1700 г., Карл XII переключил внимание на других участников антишведской коалиции и упустил из виду рывок своего русского противника, сделанный между 1700 - 1709 годами. Взяв на вооружение сильные стороны каролинской армии - динамичное наступление с беспрерывным движением и ведением огня, а также кавалерийскую атаку в сверхплотном строю - "колено за колено", русская армия, по оценке шведских историков, сравнялась со шведами в технике боя и в то же время превзошла их своей волей к победе и профессиональной ответственностью. Различие между этими армиями было тем более разительным, что в технологии их строительства было немало схожего. Подобно тому, как это было заведено Петром Великим, шведская армия еще с XVII в. комплектовалась за счет поселенной рекрутской системы, при которой поставки солдат и содержание армии были возложены на гражданское население. Так же, как это позднее произошло и в России, в угоду военным потребностям государства в Швеции были урезаны привилегии дворян. В 1680 г. была произведена редукция дворянских земельных владений и упразднены их иммунитетные права. В 1712 г. на дворян был распространен чрезвычайный поимущественный налог34. Кроме того, Карл XII, прирожденный воин, умел возбудить в своих подданных страсть к военному ремеслу и жажду военных трофеев35. Однако участие в боевых операциях не открывало никаких новых социальных перспектив перед лично свободным шведским крестьянином и тем более перед дворянином, а по мере затягивания войны вообще воспринималось как бессмысленное и неблагодарное занятие. Совсем иначе - в России. Установив, с одной стороны, сверхвысокие ставки вознаграждения за доблестный ратный труд, и сверхвысокие риски утраты всех прав за его профанацию, с другой стороны, Петр I создал между этими полюсами поле напряженности, в котором буквально кристаллизовались военные таланты.
      Примечательно, что выдержавшее экзамен на социальную и профессиональную пригодность дворянство не только не возводило хулу на преобразователя, но и внесло решающую лепту в романтизацию эпохи и создание культа Петра Великого. Идея метаморфозиса, или преображения под действием преодоленных трудностей, явно или имплицитно, вошла в дворянское понимание человеческой ценности. Об этом свидетельствуют многочисленные высказывания и поступки деятелей петровской и послепетровской эпохи. Так, получая в 1721 г. назначение на рискованное, если не сказать, зловещее место российского резидента в Стамбуле, морской офицер И. И. Неплюев бросился благодарить царя за оказанное доверие. Вот как он сам впоследствии описывал свой порыв: "Я упал ему, государю, в ноги и, охватя оные, целовал и плакал". А еще через некоторое время он писал с нового места службы своему покровителю Г. П. Чернышеву: "Ныне же нахожусь... отпуская ... курьера и во ожидании - как мои дела приняты будут, в безмерном страхе, и, если оные, к несчастью моему, не угодны окажутся его императорскому величеству, то по истине я жить более не желаю"36.
      Несколько десятилетий спустя, отправляя этого сановника по его собственному желанию на заслуженный отдых, императрица Екатерина II попросила его кого-нибудь рекомендовать на свое место. На это престарелый ветеран прямодушно ответил: "Нет, государыня, мы, Петра Великого ученики, проведены им сквозь огонь и воду, инако воспитывались, инако мыслили и вели себя, а ныне инако воспитываются, инако ведут себя и инако мыслят; итак я не могу ни за кого, ниже за сына моего ручаться"37. Позицию младших "птенцов гнезда Петрова" очень точно отражало и сообщение В. А Нащокина, начавшего свою военную карьеру в 1719 г., о горьких сетованиях в кругу его юных сослуживцев на то, что застали лишь финал героической эпохи, в то время как их отцы сложились и возмужали в ней: "Блаженны отцы наши, что жили во дни Петра Великого, а мы только его видели, чтоб о нем плакать"38.
      Процесс перевоспитания личности, или попросту, говоря словами самого Петра I, "обращения скотов в людей"39, проходил через всю систему социальных связей и положений, в которые помещался военнослужащий. Азбучную грамоту взаимодействия с непохожим на себя социальным субъектом дворянин усваивал из военного законодательства. Еще в 1696 г. указами царя офицерству воспрещалось пользоваться трудом нижних чинов в личных целях40. Для услужения офицерам в приватной жизни вводился институт денщиков. Воинский артикул 1715 г вводил особую шкалу санкций за превышение полномочий в обращении с подчиненными. За отдачу приказа, не относящегося к "службе его величества", офицер подлежал наказанию по воинскому суду (артикул N 53). За принуждение солдат "к своей партикулярной службе и пользе, хотя с платежом или без платежа", офицеру угрожало лишение чести, чина и имения (артикул N 54). Добровольная работа солдат на офицера по портновскому или сапожному ремеслу допускалась, но только в свободное время, с разрешения начальства и с обязательным условием оплаты этих услуг (артикул N 55).
      Закон ограждал солдат и от офицерского произвола: за нанесение побоев "без важных и пристойных причин, которые к службе его величества не касаются", офицер должен был ответить перед воинским судом, а за неоднократные проявления подобной жестокости лишался чина (артикул N 33). За убийство подчиненного, преднамеренное или непреднамеренное, офицер приговаривался к смертной казни через отсечение головы. Если же смерть подчиненного произошла в результате справедливо понесенного, но чрезмерно жестокого наказания, командир подлежал разжалованию, денежному штрафу или тюремному заключению (артикул N 154). Разворовывание жалованья, провианта, удержание сверх положенных сумм мундирных денег каралось лишением офицера чина, ссылкой на галеры или даже смертной казнью (артикул N 66). Офицеру так же возбранялось отнимать у своих подчиненных взятые на войне трофеи (артикул N 110)41.
      Петровское военное законодательство старательно пыталось вытравить помещичьи замашки из привычек дворян-офицеров. Остальное доделывали принцип выслуги, положенный в основу продвижения для любого военнослужащего, и общность фронтовой судьбы, заставлявшей тянуть лямку благородному бок о бок с "подлорожденным". Потенциальная возможность для рядового из социальных низов дослужиться до офицерского звания выбивала из рук родовитого дворянства последний козырь безраздельной исключительности и умеряла сословную спесь. А тяготы и опасности бесконечной походной жизни склоняли любого природного шляхтича к тому, чтобы увидеть в своем незначительном сослуживце не бессловесную тварь, а боевого товарища. Высокая интенсивность военных действий, сопутствующая всему петровскому царствованию, придавала особый динамизм становлению военно-корпоративного единства.
      Иностранцы подмечали особую манеру русских командиров высокого ранга во внеслужебной обстановке держаться запанибрата с самыми младшими из своих подчиненных. Такое поведение, как считал Юль, в Дании - более свободной и цивилизованной стране чем Россия, "считалось бы неприличным и для простого капрала"42. Однако в России оно воспринималось как само собой разумеющееся и распространялось на отношения младших офицеров и солдат. Между тем реалии, которые, на первый взгляд, отменяли субординационные образцы отношений, на самом деле тесно уживались с ними, придавая лишь некоторый национальный колорит универсальной модели. Феномен, выпадавший, с точки зрения сторонних наблюдателей, из общего ряда, находит свое прямое объяснение в социальной психологии. Б. Ф. Поршнев подчеркивал унификацию социально-психических процессов, побуждений, линии поведения внутри дифференцированной общности в условиях противостояния враждебным силам. Перед лицом конкретного противника субординационная огранка отношений и иерархическая структура большого коллектива, вроде армии, неизбежно тускнеют: "чем определеннее и ограниченнее "они", тем однороднее, сплошнее общность и соответственно более осязаемо ощущение "мы"43.
      Почти полное равенство шансов и возможностей при формировании корпуса военнослужащих было тесно связано с возросшими возможностями власти. Опыт Петра Великого показывал, что во многих случаях авторитарная власть была склонна направлять свои полномочия на благо всему социуму, быстро и эффективно справляясь с наиболее патогенными зонами внутри него.
      Вытолкнув дворянство из родовых гнезд и вытянув его по струнке военных уставов, правительственная власть устранила опасность превращения его в злокачественный нарост на государственном теле. Военное строительство Петра I повлекло за собой окончательную и бесповоротную ресоциализацию дворянства. Ее важнейшим итогом стало насильственное разрешение межролевого конфликта, в котором постоянно сталкивались интересы помещика-землевладельца и служилого человека. Выдавленное из своих имений дворянство быстро осваивало новые стандарты поведения, училось подходить к событиям не по меркам местнических отношений и локального сообщества, а с точки зрения общегосударственных интересов. Старавшийся дезавуировать дела Петра I князь Щербатов мог привести в пользу своей точки зрения - о приоритете государственного подхода в поступках старомосковской боярской знати - всего лишь два-три примера (о стойкости московского посла Афанасия Нагого в плену у крымского хана, да о сбережении государственной казны боярином П. И. Прозоровским)44. Между тем, примеры жертвенного патриотизма дворян в петровскую и послепетровскую эпоху исчислялись тысячами.
      В сознании дворянства - и родового, и выслуженного - прочно утвердился государственнический этос, положенный на целый свод правил поведения. В данной системе координат чин рассматривался лишь как некий агрегирующий показатель полезной деятельности, а сама служба - как единственный тест ценных качеств личности. Отсюда вытекали и ее идеальные каноны: начинать служебный путь с самых низших ступеней, без нытья брать трудные барьеры, не заискивать перед сильными мира сего, не ронять воинской чести не только на поле брани, но и на житейском поприще. Впитывая из семейных преданий образцы воинской доблести, любой юный дворянин мерил по ним и собственные достижения. Ветеран всех российских войн конца XVIII - начала XIX вв. полковник М. М. Петров рассказывал об отцовском наказе, данным ему и брату в придачу к фамильной дворянской грамоте: "Посмотрите - этот пергамент обложен кругом рисовкою по большей части полковыми знаменами, штандартами и корабельными флагами, обставленными военным оружием, и атлас, его покрывающий... предназначает огненно-кровавым цветом своим уплату за эту честь огнем и кровию войн под знаменами Отечества"45.
      Интересно, что в условиях послепетровского смягчения дворянской службы дворяне самого младшего поколения порой проявляли себя большими максималистами по части соблюдения петровских традиций, чем их старшие родичи. Так, генерал П. И. Панин, будущий покоритель Бендер в русско-турецкой войне 1768 - 1774 гг., был отдан в службу в возрасте 14 лет, но через несколько месяцев был возвращен отцом домой уже для "заочного" роста в чинах. Однако родительское решение привело в негодование подростка, заявившего, что оно "ввергает его в стыд и презрение подчиненных его чину; что он звания своего меньше еще знает, нежели они, и что он будет их учеником, а не они будут его учениками"46. "Доброе намерение, труды и прилежание" - девиз братьев П. И. и Н. И. Паниных - разделялся большинством честных и толковых дворянских служивых XVIII-XIX веков.
      Однако радикальный пересмотр норм и рамок деятельности служилого корпуса был отнюдь не единственным следствием петровского военного строительства. Сильные токи от него шли в сельскую глубинку. Здесь ключевая роль принадлежала военному присутствию, которое делало непрерывными контакты военных и гражданских общностей. В 1718 г., с началом работы военных ревизоров, армия была придвинута к местам расселения основной массы налогоплательщиков. С 1724 г. началось планомерное расселение полков по провинциям, где им предстояло собирать подушные деньги на свое содержание. За самое короткое время военный элемент столь прочно вписался в сельский ландшафт, что даже последующие правительственные попытки его оттуда исторгнуть оказались безрезультатными.
      Указами от 9 и 24 февраля 1727 г. армейские части подлежали выводу из сельской местности в города, а их функции по сбору податей передавались воеводам. Однако почти сразу же власть убедилась в неравноценности произведенной замены и снова обратилась к услугам военных. В январе 1728 г. в помощь губернаторам и воеводам от полков выделялось по одному обер-офицеру с капралом и 16 солдатами в каждый дистрикт, соответственно месту приписки полка. Через два года количество военнослужащих, находящихся у сбора налогов, удваивалось. А в мае 1736 г. сенатским указом Военной коллегии предписывалось выделить еще 10 - 20 человек сверхкомплектных военнослужащих в каждую губернию. Кроме того, к губернским и провинциальным канцеляриям систематически отсылались военные команды, специализирующиеся на понуждении к уплате подушных денег и взыскании недоимок. Таким образом, стремление послепетровской власти противостоять наплыву служащих действующей армии в зону ответственности местной администрации показало свою преждевременность. Отчасти эту проблему удалось решить только в 1763 г., когда обязанности военных команд при сборе подушной подати перешли к воеводским товарищам47. На протяжении четырех десятилетий порядок взимания подушной подати поддерживал высокую интенсивность контактов военнослужащих с гражданским населением. До 1731 г. они строились в соответствии с тремя приемами в сборе налога: в январе-феврале, марте-апреле, октябре-ноябре. В 1731 г. время нахождения воинских команд в селах ограничивалось двумя, хотя и более удлиненными, сроками: январь-март и сентябрь-декабрь. Таким образом, почти круглый год, за вычетом времени посевной и летней страды, земледелец становился вынужденным клиентом военных.
      Кроме необходимости уплаты налогов, тесное общение обусловливалось и размещением армии по "квартирам" в местах расселения сельских жителей. Первоначальный замысел Петра I состоял в том, чтобы силами крестьян отстроить ротные слободы и полковые дворы, расположенные обособленно от гражданских поселений. В этих целях местным жителям предписывалось закупить и доставить строительные материалы, а солдатам оперативно приступить к строительным работам с таким расчетом, чтобы сдать объекты в 1726 году. На первое время разрешалось проживание военных у крестьян. Однако вскоре обнаружилась невыполнимость этого плана: отягощенное другими поборами крестьянство оказалось не в состоянии обеспечить заготовку строительных материалов. Поэтому, реагируя на сигналы с мест, указом от 12 февраля 1725 г. правительство отменяло свое прежнее распоряжение об обязательном возведении ротных слобод и санкционировало подселение военнослужащих в качестве постояльцев к обывателям48.
      Таким образом, вторичное войсковое нашествие в уезды ознаменовалось и новым масштабным воссоединением с гражданским населением. Отсутствие казенных средств на постройку казарм и жилых военных анклавов в уездах, свернутое строительство ротных слобод делало на длительное время систему постоя практически единственно возможным способом обустройства военнослужащих. Несмотря на принятый военной комиссией 1763 - 1764 гг. план перевода войск в казарменные корпуса вокруг специально организованных лагерей, положение дел не менялось до начала XIX в., а во многих случаях и позднее49. А "Плакат о сборе подушном и протчем" от 26 июня 1724 г., регламентировавший отношения военнослужащих и местных жителей, по большинству пунктов оставался в силе и после Петра I. Предусматривая самые разнообразные финансовые, юридические, житейско-бытовые ситуации, связанные с сосуществованием военных и гражданских лиц, этот документ воссоздавал объемную картину военного присутствия на местах.
      Продолжая линию более ранних актов военного законодательства на защиту мирного селянина от притеснений военных, "Плакат" стремился предотвратить разбой военных чинов. Законодатель запрещал им вмешиваться в ход сельскохозяйственных работ, ловить рыбу, рубить лес, охотиться на зверя в тех местах, которые служили нуждам жителей. Подводы, натуральные сборы, отработочные повинности, которые сверх подушной подати налагались на население, подлежали оплате. При отсутствии денежных средств для оплаты фуража и провианта военным командирам полагалось выдать поставщику зачетную квитанцию, засчитывавшую сданные продукты как часть подушной подати50. В послепетровское время обеспечение армии довольствием путем сборов с местного населения заменялось централизованными закупками у помещиков с последующим распределением по военным частям через склады-магазины51.
      Закон разрешал местным жителям, чьи хозяйственные интересы были ущемлены, обжаловать неправомерные действия военных перед полковым начальством52. Разрешая искать управу на бесцеремонных квартирантов у войскового командования, "Плакат" утверждал принцип двусторонности отношений военных и гражданских лиц. Разумеется, в реальной действительности предписанные нормы взаимодействия могли подвергаться искажениям. Скажем, знаменитый прожектер и публицист петровского времени И. Т. Посошков горько жаловался на бесчинства военных, вспоминая как в 1721 г. его с женой выбивал "из хором" капитан Преображенского полка И. Невесельский, а другой военный чин - полковник Д. Порецкий "похвалялся... посадить на шпагу". Подав же челобитную на самоуправство полковника, он так и не добился правды: оказалось, что тот подсуден Военной коллегии, а не местной власти. Свое разочарование Посошков изливал в пессимистической сентенции: "Только что в обидах своих жалуйся на служивой чин богу"53.
      Вполне очевидно, что большое коммунальное хозяйство, в которое вовлекались военные и гражданские ячейки, не обходилось без свар. Однако в любом случае такое общежитие диктовало необходимость взаимной притирки и выработки неформального устава. Густая паутина отношений возникала по ходу таких рутинных занятий, как выпас скота, заготовка сена и дров. Общие будничные заботы содействовали обмену опытом. Не случайно через посредничество военных законодатель стремился передать в крестьянскую массу полезные хозяйственные навыки. Еще более плотное общение оформлялось в рамках совместного проживания солдат и унтер-офицеров под одним кровом с крестьянами или же их найма на вольные сезонные работы в зажиточные крестьянские хозяйства. Некоторые из этих подрядов завершались брачными союзами, при этом закон указывал помещику не чинить препятствий в женитьбе на крепостной женщине военнослужащего, если тот был готов уплатить за нее положенную сумму "вывода", то есть покупки вольной54.
      Наконец, пребывание военных среди сельского населения принесло с собой и первый опыт межсословной кооперации. Поставленная Петром I задача постройки полковых дворов и ротных слобод повлекла за собой череду областных съездов, на которые делегировались уполномоченные от всех проживающих в областях групп населения. Иллюстрацией представительности этих собраний может служить списочный состав депутатов кашинского дистрикта угличской провинции. Среди 170 человек, съехавшихся в марте 1725 г. обсуждать выдвинутое правительством условие, присутствовали: представители церковного землевладения, депутаты от землепашцев монастырских вотчин, 13 мелкопоместных дворян, управляющие от крупных землевладельцев, крестьяне и приказчики от дворцовых вотчин, государственных деревень, крестьяне и даже холопы от владельческих имений. М. М. Богословский, современник становления органов всесословного самоуправления в пореформенной России, сравнивал их со съездами, порожденными петровским военным строительством, и находил много общего55.
      Важным элементом сословного сотрудничества становилось и ответственное участие дворянства: не вкладываясь в отличие от тяглых сословий материально в общее дело, оно тем не менее исправно поставляло из своих рядов выборных должностных лиц - земских комиссаров. Последние служили в качестве надзирателей за строительством военных объектов, уполномоченных от общества по сбору подушной подати, раскладке постойной и подводной повинностей, организаторов полицейского порядка и были подотчетны областным съездам. Удачное сочетание обстоятельств, при котором полковое начальство следило за регулярностью проведения съездов и выборами земских комиссаров, понуждало их к деятельности, а качество их работы оценивало само общество, помогало устояться этому эксперименту. Несмотря на прекращение строительной "лихорадки" после Петра I, должность выборного земского комиссара была подтверждена правительственными актами в 1727 году56.
      Военно-гражданское взаимодействие продолжалось в рамках трудовых мобилизаций. Военные приводили в движение и организовывали потоки граждан, в принудительном порядке привлекаемых к военно-строительным работам. Собственно, подобными эпизодами пронизана вся эпоха Петра I, начиная со сгона в село Преображенское, а потом в Воронеж в конце XVII в. тысяч окрестных жителей, главным образом крестьян, для постройки военных судов. После завоевания Азова к корабельной повинности были привлечены монастыри, служилые люди, купцы. Последние в обязательном порядке записывались в "кумпанства" (в качестве санкции за отказ назначалась конфискация имущества). Однако наибольший груз таких "совместных проектов" ощущало на себе крестьянство, поделенное на определенные количественные группы (обычно по тысяче человек) поставщиков материалов для постройки одного корабля. При взятом государстве темпе на руках тяглецов не успевали зажить мозоли между очередными работами по возведению укреплений, рытью каналов, прокладке дорог, постройке общественных зданий.
      С 1702 г. по "разнорядке" властей десятки тысяч крестьян прибывали на строительные работы в Петербург, Кронштадт. Трудовая повинность, падавшая на "посоху" (то есть крестьян прилегающих к стройке уездов) в прежние времена, как отмечает Е. В. Анисимов, носила эпизодический характер и никогда не охватывала территории всей страны - от Смоленского уезда до Сибири. Постоянной и всеохватывающей она стала только при Петре I. Ежегодно работники из разных уездов направлялись в двухмесячные командировки по заданному адресу. В Петербург каждое лето их стекалось не менее 40 тыс. человек57. В каждом подобном эпизоде участия в жизнеобеспечении армии, флота, возведении государственных специальных объектов крестьянину приходилось включаться в коллективы военные или в гражданские, руководимые военными специалистами. В любом случае общиннику - крестьянину или жителю городской слободы - здесь впервые доводилось окунуться в мир иных привычек и требований, нежели тот, в котором протекала его прошлая повседневность.
      Помимо овладения новыми производственными технологиями, с помощью армейского аппарата крестьяне впервые приобщались к режиму суточного времени. И это имело значение не меньшее, чем первое обретение. Привязанный к годовому природному циклу или календарю церковных праздников, крестьянский мир не знал учащенной пульсации времени. Рассадниками другой, рациональной парадигмы использования времени - с жестким распорядком всех затрат - были рабочие статуты, действовавшие в странах-пионерах первоначального накопления с XIV по XIX век. В XVIII в. рабочие статуты, составлявшиеся чиновниками, дополнили графики рабочего времени, создававшиеся предпринимателями58. В России распространителями учетного и подотчетного времени стали армейцы - прорабы больших и малых строек подхлестываемой войной модернизации Петра. Незаметно для участников этой гонки в ее недра просачивались передовые элементы организации труда. А в наиболее застойных сегментах общества в известном смысле заблаговременно подготавливался резерв индустриального общества.
      Пересечение путей селянина и военного либо по маршрутам движения и местам дислокации армии, либо на строительных площадках и корабельных верфях имело далеко идущие последствия. Разнесенное по своим клеткам-общинам, крестьянство здесь впервые переходило границы привычных отношений с привычным набором местных контрагентов (помещика, управляющего, приказчика, попа). Втягиваясь в коммуникации, настоятельно требовавших принятия роли "другого", оно овладевало механикой отношений поверх социальных барьеров. По тонкому наблюдению мексиканского философа XX в., Л. Сеа, "человек, встретивший другого человека, нуждается в нем для того, чтобы осознать свое собственное существование, так же, как тот другой, осознает и делает осознанным существование первого"59. Именно такой опыт и позволяет разным социальным персонажам вступать в диалог друг с другом и выстраивать отношения, основанные на взаимопонимании и сопереживании. По словам французского специалиста по сельской социологии, А. Мендра, навык подобного общения не знаком традиционному крестьянскому сообществу: для того, чтобы поддерживать отношения там, где о другом все наперед известно, вовсе не обязательно ставить себя на его место. Наоборот, в индустриальных обществах с множеством свойственных им ролей без этой практики было не обойтись60. Итак, в русском крестьянском быту доиндустриальной эпохи намечалась боковая ветвь социализации, отклонявшаяся от накатанных схем общества - гемайншафта. В этом плане армейскую машину на местах можно сравнить с разрыхлителем наиболее жестких и непроницаемых из локальных структур. Таким образом, еще до этого, партикуляризм местных сообществ (так называемых изолятов - по терминологии социологов) был взломан нарождением всероссийского рынка, индустриализацией первой волны и целенаправленной политикой власти, подготовительная работа была уже проделана военно-гражданским симбиозом, заложенным Петром I.
      Пожалуй, в этой плоскости следует искать разгадку парадоксальной коммерциализации российского крестьянства в XVIII - первой половине XIX в., протекавшей на фоне ужесточения крепостного права, сохранения сословной парадигмы общества, замедленной урбанизации. Так, скажем, в 1722 - 1785 гг. сложилась и активно заявила о себе такая сословная группа, как "торгующие крестьяне", занимавшиеся доходной коммерцией, хотя и без закрепления в городе. Непрерывно, несмотря на трудные условия перехода в сословия мещан и купцов, рос поток переселенцев из деревни в город: в 1719 - 1744 гг. он составлял - 2 тыс. человек, в 1782 - 1811 гг. - 25 тыс., в 1816 - 1842 гг. - уже 450 тыс. человек. Показательна и другая тенденция: неуклонное увеличение доли деревни по отношению к доле города в сосредоточении промышленных предприятий и рабочей силы в XVIII века61.
      Крестьянское предпринимательство в стране с крепостным правом неизменно удивляло иностранных наблюдателей - от путешественников до исследователей. По компетентному мнению мастера сравнительно-исторического изучения Ф. Броделя, " кишевшие в мелкой и средней торговле крестьяне характеризовали некую весьма своеобразную атмосферу крепостничества в России. Счастливый или несчастный, но класс крепостных не был замкнут в деревенской самодостаточности"62. По-видимому, традиционное объяснение данного феномена - ростом денежной феодальной ренты, государственных податей в XVIII в. (в частности, подушной подати), вынужденной активизацией неземледельческих промыслов крепких крестьянских хозяйств при нивелирующих установках передельной общины в сельском хозяйстве, влиянием дворянского предпринимательства - недостаточно. Перечисленные факторы указывают скорее на возможную экономическую мотивацию крестьянских миграций и коммерческих занятий, однако, не проливают свет на ту внутреннюю предрасположенность к ним, без которой желаемое не могло превратиться в действительное.
      Не пытаясь свести весь многосложный процесс крестьянского предпринимательства к единственной причине военно-гражданского симбиоза, все же попробуем уточнить ее вес, смоделировав ситуацию от "обратного". Такая возможность открывается из сравнения с польским крестьянством XVIII - начала XIX века. Не зараженного никакими особыми предубеждениями иностранца неизменно изумляла его погруженность в блокадное существование: из всех социальных персонажей, кроме себе подобных, польский крестьянин знал лишь своего пана и не имел понятия о государстве63. Княгиня Е. Р. Дашкова, получившая от Екатерины II богатые имения опального графа Огинского, застала в них сонное царство убогих поселян. На фоне ее великорусских крепостных, которые даже из далеких новгородских сел умудрялись возить на московскую ярмарку изделия собственного производства, польские шокировали своим растительным существованием64. Эта же неповоротливость польского крестьянина дала о себе знать на этапе перехода к капиталистическим отношениям: в этом процессе задавали тон королевские и крупные мещанские мануфактуры, помещичьи фольварки, а польский крестьянин (кстати, освобожденный от крепостной зависимости в 1807 г., на полстолетия раньше русского) плелся в хвосте65. Жалкое положение польского крестьянства бросалось в глаза и русскому офицерству, прошедшему вместе с армией через территорию герцогства Варшавского на обратном пути из заграничного похода66.
      Точно также в среде польских крестьян идея государства постепенно обесценивалась. Напротив, в русском крестьянстве, во многом благодаря той же армии она неуклонно поднималась в своем значении. Армия, наиболее подвижная и связанная с государственным аппаратом российская организация, отчасти подменяла собой еще не существовавшие средства массовой коммуникации. Подобно странствующим проповедникам, коммивояжерам и бродячим артистам, военные, которые несли на подошвах своих сапог пыль дальних странствий, утоляли информационный голод местного населения. Они же служили его приобщению к государственной политике, которая порождала массу легенд и противоречивых толков. Нередко поставлявшая материал для репрессивно-карательных органов по линии печально знаменитого "государева слова и дела"67, подобная форма политизации все же неуклонно подтачивала отчужденность социальных низов от той жизни, которая кипела за географическими границами их локальных мирков. Похожий механизм беспроволочного телеграфа, стягивающего по ходу движения военных отрядов оторванные друг от друга районы в единое информационное поле, хорошо описан солдатом первой мировой войны - французским историком Марком Блоком. По его словам, "на военных картах, чуть позади соединяющих черточек, указывающих передовые позиции, можно нанести сплошь заштрихованную полосу - зону формирования легенд"68. И если для большинства европейских стран нового времени армейцы как посредники в информационном обмене регионов все же были знамением военного времени, то для России - длительным, если не постоянным явлением. Разумеется, в таких несовершенных линиях передач возникали шумы и помехи. Тем не менее они служили освоению значительного массива фактов, отфильтрованных задачами государственного строительства, экономической модернизации, осознания страной своего нового геополитического статуса. В этом плане военнослужащий был сродни миссионеру, открывающему новые горизонты перед отсталыми этносами. Идея государственного интереса в ее военной подаче, глубоко усвоенная крестьянским сознанием, дает ключ к пониманию массового отношения к российским войнам, в частности, дружного отпора, оказывавшемуся интервентам на территории России.
      Подведем некоторые итоги. Отсутствие слоев гражданского населения, способных предоставить сознательную и сплоченную поддержку реформаторским начинаниям Петра I, было удачно восполнено созданием регулярной армии. Организация воинской службы, адекватная задачам модернизации, и дисциплинарный порядок, гарантирующий четкое исполнение приказов власти, с естественной необходимостью делали армию главным локомотивом преобразовательного процесса. Преобразовательные ее функции в отношении социального пространства неуклонно расширялись. Втягивание широких масс населения в зону влияния военной машины нарушало вековую непроницаемость и неподвижность социальных структур в сельских конгломератах, обусловливало их восприимчивость к инновациям и готовность к социальному партнерству. Таким образом, при активном участии военных агентов верховной власти в области гражданских отношений, хотя и с меньшей степенью выраженности, утверждались те же начала, которые действовали в самой военной организации.
      Вышедшие из рук одних и тех же военных исполнителей реформы первой четверти XVIII в. отличались высокой степенью взаимной согласованности и увязки. "Все у Петра шло дружно и обличало одну сторону. Система была проведена повсюду", - такую оценку методологии реформ даст впоследствии С. М. Соловьев69. Достигнутая на этой основе координация перемен облегчала их вживление в ткань социальной жизни и обеспечивала преемственность в историческом времени.
      Опыт российской модернизации, рассмотренный в сравнительно-исторической перспективе, выявляет формирующую роль военного строительства по отношению к сфере общегражданских отношений. В странах, где военные реформы проводились на старой военно-ленной основе, ограничивались частичными изменениями воинской службы и не затрагивали устоявшихся привилегий феодальной знати, наблюдалось прогрессирующее отпадение от нормативного порядка высшего сословия и дезинтеграция общества. Эти тенденции обусловили упадок Османской империи, открыв простор и для возрастающего давления на нее западных держав с конца XVIII века. По тем же причинам держава Моголов, основанная в XVI в. воинственным правителем Бухары Бабуром, постепенно погружалась в застой, утрачивала способность к сплочению защитных сил перед лицом внешней угрозы, а в 1761 г. была вынуждена признать свою капитуляцию в борьбе с английской Ост-Индийской компанией. Военная реформа Лавуа и Людовика XVI в более передовой Франции, хотя и вывела ее в разряд сильной военной державы, из-за серьезных перекосов в распределении воинских обязанностей между стратами усилила конфликтность в ее социальном развитии.
      Привлечение к исполнению воинского долга на общих основаниях - социальных низов через рекрутскую повинность и дворянства через поголовную мобилизацию - позволило в России осуществить прорыв в деле государственной обороны, одновременно дав толчок оформлению консолидационных механизмов в обществе.
      Примечания
      1. KEEP J.L.H. Soldiers of the Tsar Army and Society in Russia. 1462 - 1874. Oxford. 1985, p. 106 - 107.
      2. АНИСИМОВ Е. В. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России. 1719- 1728 гг. Л. 1982, с. 154.
      3. РАБИНОВИЧ М. Д. Формирование регулярной русской армии накануне Северной войны. - Вопросы военной истории России. XVIII и первая половина XIX века. М. 1969, с. 223.
      4. КЕРСНОВСКИЙ А. А. История русской армии в 4-х т. Т. 1. От Нарвы до Парижа. М. 1992, с. 51.
      5. ПОСОШКОВ И. Т. Книга о скудости и богатстве и другие сочинения. М. 1951, с. 268.
      6. ВОДАРСКИЙ Я. Е. Служилое дворянство в России в конце XVII - начале XVIII в. - Вопросы военной истории России, с. 234, 237.
      7. БЕСКРОВНЫЙ Л. Г. Русская армия и флот в XVIII в. М. 1958, с. 68.
      8. ИНДОВА Е. К вопросу о дворянской собственности в поздний феодальный период. - Дворянство и крепостной строй в России. XVI-XVIII вв. М. 1975, с. 277 - 278, 280.
      9. РАБИНОВИЧ М. Д. Социальное происхождение и имущественное положение офицеров регулярной армии в конце Северной войны. - Россия в период реформ Петра I. М. 1973, с. 166, 170.
      10. ПОДЪЯПОЛЬСКАЯ Е. П. К вопросу о формировании дворянской интеллигенции в первой четверти XVIII в. (по записным книжкам и "мемориям" Петра I). - Дворянство и крепостной строй России, с. 186 - 188.
      11. KEEP J.L.H. Op. cit., p. 126.
      12. ВОДАРСКИЙ Я. Е. Ук. соч., с. 237 - 238.
      13. ТРОИЦКИЙ СМ. Русский абсолютизм и дворянство XVIII в. М. 1974, с. 43.
      14. Российское законодательство X-XX вв. В 9-ти т. Т. 4. М. 1986, с. 62.
      15. Там же, с. 346.
      16. БРЮС П. Г. Из мемуаров. - БЕСПЯТЫХ Ю. Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. Л. 1991, с. 184.
      17. ФОККЕРОДТ И. Г. Россия при Петре Великом. - Неистовый реформатор. М. 2000, с. 33- 34, 86.
      18. ТРОИЦКИЙ СМ. Ук. соч., с. 104 - 118.
      19. ЮЛЬ Ю. Записки датского посланника в России при Петре Великом. - Лавры Полтавы. М. 2001, с. 65, 91, 95, 152, 162.
      20. Полное собрание законов (ПСЗ). Т. IV. N 2467.
      21. ХРУСТАЛЕВ Е. Ю. БАТЬКОВСКИЙ А. М. БАЛЫЧЕВ С. Ю. Размер денежного довольствия офицера представляется предметом первостепенной важности. - Военно-исторический журнал. 1997. N 1, с. 5.
      22. ПСЗ. Т. IV. N 2319.
      23. ЮЛЬ Ю. Ук. соч., с 195; ПСЗ. Т. IV. N 2319; ХРУСТАЛЕВ Е. Ю. БАТЬКОВСКИЙ А. М. БАЛЫЧЕВ С. Ю. Ук. соч., с. 5.
      24. ТРОИЦКИЙ СМ. Ук. соч., с. 43.
      25. ХОК С. Л. Крепостное право и социальный контроль в России. Петровское, село Тамбовской губернии. М. 1993, с. 142 - 143, 146.
      26. РАБИНОВИЧ М. Д. Социальное происхождение и имущественное положение офицеров, с. 170.
      27. СМИРНОВ Ю. Н. Русская гвардия в XVIII веке. Куйбышев. 1989, с. 26.
      28. ЮЛЬ Ю. Ук. соч., с. 210.
      29. ДАШКОВА Е. Р. Записки. 1743 - 1810. Л. 1985, с. 127 - 128.
      30. О повреждении нравов в России князя М. Щербатова и Путешествие А. Радищева. М. 1983, с. 80.
      31. ПЛЕЙЕР О. А. О нынешнем состоянии государственного управления в Московии в 1710 году. - Лавры Полтавы, с. 398.
      32. ЮЛЬ Ю. Ук. соч., с. 57, 64, 315.
      33. Выдержки из автобиографии Расмуса Эребо, касающиеся трех путешествий его в Россию. - Лавры Полтавы, с. 380.
      34. УРЕДССОН С. Карл XII. - Царь Петр и король Карл. Два правителя и их народы. М. 1999, с. 36, 58.
      35. АРТЕУС Г. Карл XII и его армия. - Там же, с. 166.
      36. НЕПЛЮЕВ И. И. Записки. - Империя после Петра. 1725 - 1765. М. 1998, с. 420, 423.
      37. Воспоминания И. И. Голикова об И. И. Неплюеве. - Империя после Петра, с. 448.
      38. НАЩОКИН В. А. Записки. - Там же, с. 236.
      39. ЮЛЬ Ю. Ук. соч., с. 179.
      40. ПСЗ. Т. III. N 1540; ПСЗ. Т. V. N 2638.
      41. Российское законодательство X-XX вв. Т. 4, с. 327 - 365.
      42. ЮЛЬ Ю. Ук. соч., с. 73.
      43. ПОРШНЕВ Б. Ф. Социальная психология и история. М. 1979, с. 95 - 96, 107 - 108.
      44. О повреждении нравов в России князя М. Щербатова, с. 70 - 71.
      45. Рассказы служившего в 1-м егерском полку полковника Михаила Петрова. - 1812 год. Воспоминания воинов русской армии. Из собрания Отдела письменных источников Государственного исторического музея. М. 1991, с. 117.
      46. Граф Никита Петрович Панин. - Русская старина. 1873. Т. 8, с. 340.
      47. ГОТЬЕ Ю. В. История областного управления в России от Петра I до Екатерины II. Т. 1. М. 1913, с. 36 - 37, 42, 134, 319.
      48. БОГОСЛОВСКИЙ М. М. Областная реформа Петра Великого. Провинция 1719 - 1727 гг. М. 1902, с. 367.
      49. БЕСКРОВНЫЙ Л. Г. Ук. соч., с. 308.
      50. Российское законодательство X-XX вв. Т. 4, с. 204 - 206.
      51. БЕСКРОВНЫЙ Л. Г. Ук. соч., с. 119.
      52. Российское законодательство X-XX вв. Т. 4, с. 207.
      53. ПОСОШКОВ И. Т. Ук. соч., с. 44 - 45.
      54. Российское законодательство X-XX вв. Т. 4, с. 206 - 207.
      55. БОГОСЛОВСКИЙ М. М. Ук. соч., с. 368, 370.
      56. ГОТЬЕ Ю. В. Ук. соч., с. 37.
      57. АНИСИМОВ Е. В. Юный град Петербург времен Петра Великого. СПб. 2003, с. 97.
      58. САВЕЛЬЕВА И. М., ПОЛЕТАЕВ А. В. История и время. В поисках утраченного. М. 1997, с. 561.
      59. СЕА Л. Философия американской истории. Судьбы Латинской Америки. М. 1984, с. 82.
      60. МЕНДРА А. Основы социологии. М. 2000, с. 69 - 70.
      61. МИРОНОВ Б. Н. Социальная история России. Т. 1. СПб. 1999, с. 131, 137, 311.
      62. БРОДЕЛЬ Ф. Время мира. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. XV - XVIII вв. Т. 3. М. 1992, с. 463.
      63. Там же, с. 40.
      64. ДАШКОВА Е. Р. Ук. соч., с. 136.
      65. ОБУШЕНКОВА Л. А. Королевство Польское в 1815 - 1830 гг. М. 1979, с. 47, 61, 126.
      66. Дневник Александра Чичерина. 1812 - 1813. М. 1966, с. 105, 108.
      67. СЕМЕВСКИЙ М. И. Слово и дело. 1700 - 1725. СПб. 1884, с. 11 - 12, 48 - 51.
      68. БЛОК М. Апология истории, или Ремесло историка. М. 1973, с. 61.
      69. СОЛОВЬЕВ С. М. Публичные чтения о Петре Великом. М. 1984, с. 174.
    • Прасол А. Ф. Сёгуны Токугава. Династия в лицах
      Автор: foliant25
      Название: Сёгуны Токугава. Династия в лицах
      Автор: А. Ф. Прасол 
      Год выпуска: 2018
      Издательство: Москва, Издательский дом ВКН
      ISBN: 978-5-907086-01-2
      Формат: PDF
      Размер: 31,8 Mb (PDF)
      Качество: Отсканированные страницы, OCR, интерактивное оглавление
      Количество страниц: 452
      Язык: Русский 
      "Пятнадцать сёгунов Токугава правили Японией почти 270 лет. По большей части это были обычные люди, которые могли незаметно прожить свою жизнь и уйти из неё, не оставив следа в истории своей страны. Но судьба распорядилась иначе. Эта книга рассказывает о том, как сёгуны Токугава приходили во власть и как её использовали, что думали о себе и других, как с ней расставались. И, конечно, о главных событиях их правления, ставших историей страны. Текст книги иллюстрирован множеством рисунков, гравюр, схем и содержит ряд интересных фактов, неизвестных не только в нашей стране, но и за пределами Японии."

    • Прасол А. Ф. Сёгуны Токугава. Династия в лицах
      Автор: foliant25
      Просмотреть файл Прасол А. Ф. Сёгуны Токугава. Династия в лицах
      Название: Сёгуны Токугава. Династия в лицах
      Автор: А. Ф. Прасол 
      Год выпуска: 2018
      Издательство: Москва, Издательский дом ВКН
      ISBN: 978-5-907086-01-2
      Формат: PDF
      Размер: 31,8 Mb (PDF)
      Качество: Отсканированные страницы, OCR, интерактивное оглавление
      Количество страниц: 452
      Язык: Русский 
      "Пятнадцать сёгунов Токугава правили Японией почти 270 лет. По большей части это были обычные люди, которые могли незаметно прожить свою жизнь и уйти из неё, не оставив следа в истории своей страны. Но судьба распорядилась иначе. Эта книга рассказывает о том, как сёгуны Токугава приходили во власть и как её использовали, что думали о себе и других, как с ней расставались. И, конечно, о главных событиях их правления, ставших историей страны. Текст книги иллюстрирован множеством рисунков, гравюр, схем и содержит ряд интересных фактов, неизвестных не только в нашей стране, но и за пределами Японии."

      Автор foliant25 Добавлен 20.08.2018 Категория Япония
    • Япония накануне открытия (конец XVIII - первая половина XIX вв.)
      Автор: Чжан Гэда
      В прошлом году в мои руки совершенно случайно попал японский меч, изготовленный в 1760 г. для неизвестного никому в то время царедворца Танума Окицугу. Прошло 12 лет, и этот человек стал одним из основоположников реформ в Японии.
      Примечательно и то, что хозяин меча не знал, кто ковал меч и для кого. Ему его просто подарили.
      Оставшийся после написания экспертизы на меч материал я оформил в виде этого текста. Если сейчас что-то из иллюстраций не вставил, то вставлю по мере сил и обнаружения этих материалов.
       


      Рис. 1. Портрет Танума Окицугу.
       
      Танума Окицугу (田沼意次, 1719–1788) родился 11 сентября 1719 г. в Эдо. Его род был вассалом рода Токугава.
      Сначала Танума служил пажом сё̄гунов Токугава Иэсигэ (徳川家重, 1712–1761)[1] и Токугава Иэхару (徳川家治, 1737–1786)[2].
      Продвигаясь по службе, в 1767 г. он стал соба-ё̄нин (側用人)[3] и князем-правителем княжества Сагара (相良藩) в провинции То̄то̄ми (遠江国)[4].
      Первоначально Сагара было довольно скромным владением с доходом всего в 10 тыс. коку[5] риса в год. Однако в течение всего нескольких лет под управлением Танума Окицугу доходы княжества возросли до 57 тыс. коку, а само княжество оказалось связано новой дорогой со знаменитым трактом То̄кайдо̄ (東海道), что оживило экономическую жизнь этого региона[6].
       


      Рис. 2. Схема 5 главных дорог Японии (Гокайдо̄) периода Эдо (1603-1868).
       
      Реформы, проводимые в княжестве, и их несомненный успех вызвали интерес у сё̄гуна Токугава Иэхару и он решил использовать этот опыт в рамках всей страны.
      В 1772 г. Танума Окицугу стал ро̄дзю̄ (老中) [7], членом совета старейшин в бакуфу (幕府)[8]. Фактически, именно Танума Окицугу возглавлял бакуфу в это время.
      В этой должности он начал курс реформ, направленных на выход японской экономики из затяжного системного кризиса[9]. Период этих реформ получил в японской историографии название «эпоха Танума» (田沼時代, 1767–1786).
      Среди мероприятий, которые проводило правительство Танума, были рекультивация болотистого озера Инба (印旛沼) в провинции Симо̄са (下総国)[10], колонизация и развитие «земель эдзо» (蝦夷)[11], содействие развитию горнодобывающей промышленности, официальное признание монопольных купеческих корпораций кабунакама (株仲間) и выдача этим корпорациям разрешений на осуществление монопольной торговли в определённых регионах, а также всемерное развитие торговли, как внешней, так и внутренней[12].
       


      Рис. 3. План голландской фактории в Дэдзима, Нагасаки – единственном месте, через которое осуществлялась связь Японии с Европой.
       
      Таким образом, своими действиями Танума Окицугу посягнул на основы политики самоизоляции Японии (яп. сакоку 鎖国), что не могло не вызвать недовольства определенных политических сил в бакуфу.
       

       Рис. 4. «Бык пашет, лошадь боронует» (牛に犂、馬に馬鍬を引かせるの図).
      Часть буддийского свитка, посвященного цепи перерождений. 1822 г.

       
      Рис. 5. Высадка рисовой рассады. 
       
      Кроме возникновения сильной политической оппозиции, в ходе реформ Танума Окицугу встретился и с другими проблемами – например, инфляцией и коррупцией, вызванных активным вмешательством купечества в политику.

       
      Рис. 6. Полив рисового поля при помощи заимствованной из Китая примитивной поливальной машины, приводимой в движение мускульной силой крестьян. Изображение периода Эдо (1603-1858).
       
      Проект по развитию ирригационной системы представлял собой долгосрочный комплекс мероприятий, который мог сыграть свою роль в улучшении состояния сельского хозяйства страны только в отдаленной перспективе.
      Однако в течение ряда лет страну поражал неурожай, запасы продовольствия истощились, а цены на рис взлетели вверх[13]. Ситуацию усугубляли действия кабинета Танума Окицугу, пытавшегося увеличить количество товарного риса в стране путём повышения ставки налогов, выплачивавшихся рисом. Увеличивая посевы в неблагоприятных погодных условиях, крестьяне не только не собирали урожай, но и теряли зерно, полученное по семенной ссуде[14].
      Всего на 30 лет ранее северо-восток страны поразил другой большой голод[15], последствия которого были еще не до конца ликвидированы ко времени начала «большого голода годов Тэммэй».
       


      Рис. 7. «Голод годов Тэммэй» (天明飢饉之図). Картина конца XVIII – начала XIX века.


      Рис. 8. «Голодный люд в провинции Муцу поедает коров и лошадей в годину бедствий» (奥州凶歳飢民牛馬を喰う図)[16]. Иллюстрация из книги «Иллюстрированные записи о неурожае» (凶荒図録,1883).
       
      Оба голода настолько сильно поразили общественное сознание японцев, что воспоминания о трагических событиях 1750-х – 1780-х годов сохраняется в исторической памяти и в наше время. Даже через 100 лет спустя ужасы голода оказались отражены в произведениях японского искусства и литературы.
       


      Рис. 9. Беженцы от голодной смерти (放浪者たち). Иллюстрация из книги «Иллюстрированные записи о неурожае» (凶荒図録,1883).
       
      Народ возмущался политикой реформ, считая, что именно она вызвала гнев Небес в связи с тем, что Танума Окицугу нарушил установления предков. Согласно конфуцианским представлениям, глас народа вторил гласу Небес[17]. Над головой Танума Окицугу начали сгущаться тучи.
      24 марта 1784 г., сразу после заседания бакуфу в замке Эдо, прямо на глазах у Танума Окицугу был смертельно ранен его старший сын, Танума Окитомо (田沼意知, 1749–1784), занимавший пост «молодого канцлера» или вакадосиёри (若年寄)[18]. Молодой канцлер умер на следующий день.


      Рис. 10. О̄суга Сэйко̄ (大須賀清光, 1809–1878). Складная ширма, изображающая визит вассальных даймё̄ в замок Эдо (江戸城登城風景図屏風), 1847.
       
      Убийцей оказался один из хатамото (旗本)[19] – Сано Масакото (佐野政言, 1757–1784). По приговору суда 3 апреля 1784 г. он совершил самоубийство.


      Рис. 11. Тоёхара Кунитика (豊原国周, 1835–1900). Сано Масакото (в центре) убивает Танума Окитомо (слева). Сцена из спектакля «Ю̄сёку Камакураяма» (有職鎌倉山), одной из многочисленных театральных постановок по мотивам этих событий. Гравюра якуся-э, 1855.
       
      Следствие установило, что от Сано Масакото нити вели к другим членам бакуфу, недовольными политикой Танума Окицугу. Однако доказать ничего не удалось, и влияние Танума при дворе было резко ослаблено[20]. А 25 октября 1786 г. умер покровитель Танума Окицугу – сё̄гун Токугава Иэхару.

       
      Рис. 12. Хосоя Сё̄мо (細谷松茂, 1828–1899) «Волнения в Эдо в конце периода бакуфу» (幕末江戸市中騒動図), вторая пол. XIX в. Голодающие горожане разрушают дом рисоторговца и растаскивают мешки с рисом.
       
      27 августа 1786 г., под давлением народного возмущения, Танума Окицугу был вынужден уйти в отставку, не завершив начатых реформ.

       
      Рис. 13. Портрет Мацудайра Саданобу. 1787 г.
       
      Однако бедствия продолжались и вылились в мае-июне 1787 г. в восстания в Эдо и О̄сака, во время которых голодная толпа разгромила и сожгла дома и склады 980 крупных рисоторговцев[21]. Это привело к серьезным изменениям во внутренней политике страны.
      В результате к власти в бакуфу пришел новый сановник – Мацудайра Саданобу (松平定信, 1759–1829), который начал т.н. «реформы годов Кансэй» (寛政の改革, 1787–1793)[22].
      Одной из главных задач этих реформ было обеспечение продовольственной безопасности страны и создание стратегических запасов риса, позволявших оказывать помощь голодающим в случае неблагоприятного стечения обстоятельств, а также создание жесткой системы правительственного контроля за ценами на рис. Для этого правительство ликвидировало позиции, обретенные крупным купечеством во «времена Танума».
      В том же году новый сё̄гун Токугава Иэнари (徳川家斉, 1773–1841)[23] приказал изъять княжество Сагара из-под управления семьи Танума, вновь понизив его статус до владения с доходом всего в 19 тыс. коку риса в год, и сделал его уделом, непосредственно управляемым представителем сё̄гуна[24]. Фактически, это означало крах всего дела жизни Танума Окицугу.
      Не в силах перенести всё это, сломленный морально и физически, Танума Окицугу удалился от дел и умер 25 августа 1788 г.
       
      Рис. 14. Надпись на могиле Танума Окицугу.
       
      Примечательно, что Танума Окицугу и его сын Окитомо использовали в подписях древнюю аристократическую фамилию Минамото (源), хотя, на самом деле, их семья происходила от другой древней аристократической фамилии – Фудзивара (藤原).
      Дело в том, что мужская линия семьи Танума в свое время прервалась, и оставшийся без мужского потомства предок взял на усыновление ребёнка из семьи Такасэ (高瀬), восходящей к прославленному роду Минамото.
      Поэтому по крови Танума Окицугу был действительно потомком Минамото, и вероятно, он специально использовал эту фамилию, чтобы подчеркнуть свою связь с домом Токугава, также восходившим к Минамото.
       
      [1] Правил в 1745–1760 гг.
      [2] Правил в 1760–1786 гг.
      [3] Соба-ё̄нин выполняли функцию связи между отраслевыми органами управления и сё̄гуном. Должность упразднена в результате «реформ годов Кансэй» (1788-1793).
      [4] Провинция То̄то̄ми располагалась в восточной части острова Хонсю̄. Все княжества этой провинции находились под управлением т.н. фудай даймё̄ (譜代大名), то есть князей, поддержавших клан Токугава еще со времен феодальных войн в Японии конца XVI – начала XVII вв. и не являвшихся родственниками сёгунов по мужской линии
      [5] Коку (石) – традиционная мера для измерения риса, ок. 180 л. по объему или ок. 150 кг. по весу. В разных областях феодальной Японии величина коку могла варьироваться.
      [6] Тракт То̄кайдо̄ связывал Эдо и Киото – две столицы Японии.
      [7] На должность ро̄дзю̄ назначались князья фудай даймё̄, чей доход составлял от 25 до 50 тысяч коку риса.
      [8] Правительство сё̄гуна.
      [9] В XVIII в. стало отчетливо заметно отставание в экономическом и культурном развитие ряда регионов страны, а также дисбаланс внутренней торговли. Потребности крупных развитых городов требовали большого количества сельскохозяйственной продукции, но районы с натуральным или мелкотоварным хозяйством не могли обеспечить их притязаний. В результате в стране были частыми вспышки голода и сопутствующих заболеваний, самурайство разорялось, обороноспособность страны была снижена. Исправить все эти недостатки бакуфу планировало с помощью реформ, которые начались в «эпоху Танума».
      [10] В настоящее время это территория северной части современной префектуры Тиба (千葉県) и западной части префектуры Ибараки (茨城県).
      [11] Территория современного губернаторства Хоккайдо̄ (北海道), населенного в те годы по преимуществу айнами (эдзо).
      [12] При этом возникала ситуация, что на экспорт могли уходить товары, которых не хватало в самой Японии – например, медь, которой японцы активно торговали с Кореей и, контрабандно – с Китаем, потреблявшим огромное количество меди для отливки монет.
      [13] Т.н. «большой голод годов Тэммэй» (天明の大飢饉, 1782–1788). Считается, что за время голода погибло более 900 тыс. человек по всей Японии, при том, что население страны ко времени начала этого бедствия составляло около 26 млн. человек.
      [14] Семенная ссуда выдавалась правительственными органами под льготный процент в неурожайные годы. Однако эта мера, призванная смягчить проблемы в пораженных неурожаем областях, открывала широкие возможности для развития коррупции.
      [15] Т.н. «голод годов Хо̄рэки» (宝暦の飢饉), продолжавшийся с 1754 по 1757 гг. Примечательно, что представленный на экспертизу меч был сделан всего через 4 года после этих печальных событий.
      [16] Поедание мяса коров и лошадей считается предосудительным как с точки зрения буддийской морали, осуждающей употребление в пищу мяса, поскольку это наносит урон живым существам, так и конфуцианства, поскольку лошадь и корова являются средствами производства для крестьянина и их уничтожение представляют собой, в самом лучшем случае, меру, необходимую для выживания в голодный год, но, тем не менее, осуждаемую обществом.
      [17] В течение 1783–1788 гг. в стране каждый год происходило от 40 до 44 выступлений голодающих крестьян.
      [18] В функции вакадосиёри входил контроль за вассалами дома Токугава, надзор за людьми свободных профессий, организация общественных работ, посменное командование гвардией сё̄гуна.
      [19] Самурай, находящийся в прямом подчинении у сёгуна. Доход хатамото достигал 5-10 тыс. коку риса в год и самураи этого ранга пользовались правом прямого доклада сё̄гуну.
      [20] Сразу после смерти Танума Окитомо началось падение рыночных цен на рис, что было воспринято народом как знак свыше. После того, как Сано Масакото совершил самоубийство, на его могилу началось паломничество благодарных крестьян, почитавших его в качестве своего избавителя.
      [21] В результате очередного неурожая цены на рис в Эдо поднялись в 10 раз.
      [22] Мацудайра Саданобу возглавил правительство 19 июня 1787 г. К этому времени в результате очередного неурожая в стране погибла 1/3 посевов риса.
      [23] Правил с 1787 по 1837 гг.
      [24] Княжество Сагара было возвращено под управление клана Танума только в 1823 г.
       
    • Hall J.W. Government and Local Power in Japan, 500-1700. A Study Based on Bizen Province.
      Автор: hoplit
      Просмотреть файл Hall J.W. Government and Local Power in Japan, 500-1700. A Study Based on Bizen Province.
      John Whitney Hall. Government and Local Power in Japan, 500-1700. A Study Based on Bizen Province. 1966
      Автор hoplit Добавлен 11.12.2018 Категория Япония