1 197 сообщений в этой теме

29 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

Просто если засветить в шлем из балестра - его можно сбить. А вот если из камнемета ...

А что такое, по сути, камнемет? Тот же белестр, только по-больше. Тем более там персонаж от камня фактически увернулся. Возможно, что будь прямое попадание - улетела бы голова. 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


Опять "пешие и конные". Бувин, 1214. 

Гильом Бретонский. Chronicon. Cap. 193.

Цитата

Gomes vero Bolonie ab ipso pugne initio nunquam pugnare cessavit, nec poterat ab aliquo superari. Iste comes Bolonie arte quadam mirabili usus erat : fecerat enim sibi quasi vallum quaddam de satellitibus armatis et contertissimis duplici série in modum rote ad instar castri obsessi, ubi patebat quidam aditus quasi porta qua recipiebatur, quoties vel spiritum volebat resumere, vel ab hostibus urgebatur, et sic sepissime faciebat

Примерный пересказ (не перевод) - поставил панцирных слуг двумя шеренгами "на манер колеса/кольца/круга вроде замков", там должны были укрываться и восстанавливать силы прочие воины (подразумеваются всадники).

Gestorum Philippi Augusti и тут.

Цитата

Se peditum triplici firmaverat obice vallum
Bolonidesque sibi simili prospexerat arte, 

...

In peditum vallo toties impune receptus, 
Nulla parte comes metuebat ab hoste noceri. 
Hastatos etenim pedites invadere nostri 
Horrcbant équités
, dum pugnant ensibus ipsi, 
Atque armis brevibus ; illos vero liasta cutellis 
Longior et gladiis, et inextricabilis ordo 
Circuitu triplici murorum ductus ad instar, 
Caute dispositos non permittebat adiri

Что характерно - панцирная конница оказалась не в состоянии пробить строй хорошей пехоты с копьями глубиной всего-то в две или три шеренги.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

1.thumb.jpg.498739b37850ceb268de355afa7e

Цитата

亀次が長刀のさきしきりにあがるやうにみゆるほどに

長刀 - нагината. Проблема в том, что есть вопросы о времени ее появления. То есть это может быть и нагината, и хоко с листовидным пером, и просто длинный меч. Там где В.Онищенко пишет про "искусных в бое на мечах и алебардах" - в доступном японском тексте ничего нет. Но ранее уже писал - это может быть объяснено и через разницу в списках текста.

 

2.thumb.jpg.2a26093e57737e971681d56984ea

Опять про строй "удила к удилу", но там в тексте сплошная кана. Единственное, что понял - там точно что-то про выравнивание написано. =(

Цитата

これを見て、城中のつはもの亀次が首をとられじとうちよりくつばみをならべてかけ出、

 

3.thumb.jpg.8577cc55f03be00ace685fe8d779

Цитата

あか色かりあをに無もんのはかまを着て太刀ばかりをはきたり。城戸はじめてひらきてわづかに人ひとりをいれ、城中のつはものかきのごとくにたち竝、弓箭、太刀、かたな林のごとくしげくして道をはさめり。

あか色 - красного 赤 (あか) цвета 色

かりあをに - каригана? Не знаю, что это за зверь такой.

無もん - без 無 мона 紋 (もん). Но мон это не только "герб", это еще и "узор". 

はかま - хакама 袴 (はかま)

太刀 - тати

弓箭、太刀 - луков, стрел и тати

 

4.thumb.jpg.9fafc0443e977a10b5695223187e

Цитата

季方さきのごとくに兵の中をわけてかへる時、太刀のつかに手をかけてうちゑみて、すこしも気色かはりたる事なくてあゆみ出にけり。

太刀 - тати

 

5.thumb.jpg.6eec36de8beff7b5cecc0ef31af7

Цитата

にぐる者は千万が一人也。

千万 - тысяча десятков тысяч

 

6.thumb.jpg.09d1336ec3dcbca86eb80432e590

Цитата

おとこの首はにさゝれて先にゆく

鉾 - хоко.

 

Если посмотреть на всю историю - опять никакой "искусственности" в военном деле не видно. Зато видно, что официальные власти мало кто во что ставит, живут на свою душеньку, воюют. Режут крестьян, жгут дома. Полевая битва - одна (в 11 главе у В. Онищенко), и там опять щиты упомянуты. Остальное осады. В первой (Ёсииэ осаждает Нума) осаждающее войско само с голоду и холоду передохло. Во второй - Канэдзаву все-таки выморили, хотя сами были на грани. Далее погром всего в крепости, с уничтожением мятежников - это к вопросу об отношении "благородного человека к благородному человеку". До этого успели женщин и детей поубивать, которых осажденные из крепости выслали.

На помощь родственникам из столицы прибывает отряд Ёсимицу Фудзивара - из текста видно, что с семьями. И планами вернуться обратно до начала зимы, что не получилось. 

Заваруха с резней длится несколько лет, Ёсииэ официальное лицо - а в финале императорский двор официально объявляет все произошедшее "личными разборками". 

Можно уточнять - "сколько реалий военного дела Японии конца 11 века в тексте", но вот чего там точно нет - так это дурных сказок про "войну по правилам, с поединками и благородствованиями". Гонора выше крыши, да - но это нормально для воинской аристократии.

 

Что можно отметить - обе осады начались, насколько могу судить, осенью, а закончились - зимой. То есть военный сезон - ровно тот же, что и в "Муцу ваки". Опять же видно - насколько тяжело японцы брали и довольно слабые укрепления, и сколь тяжела для них была голодная осада и затягивание кампании. По времени - всего-то 1,5-2,5 месяца в поле, не более. Сама осада - меньше.

На Канэдзаву выступили в 9-м месяце, пала она в 14-й день 11-й луны.

Что странно - В. Онищенко дает 1-й год, то есть - 1087. А в тексте - 寛治五年, "пятый год". то есть - 1091. Насколько понял - это опечатка. Должно быть 元年 - "первый год". Интересно - это опечатка при сканировании, или в какой-то из версий текста именно эта дата?

9-й месяц в том году - 30 сентября по 28 октября. 14-й день 11 луны - 11 декабря. Даты, насколько понимаю, по григорианскому стилю. 

 

Фух. Остались Хогэн, Хэйдзи, Дзёкю и кое-что по 16 веку. :o

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Цитата

Опять же видно - насколько тяжело японцы брали и довольно слабые укрепления, и сколь тяжела для них была голодная осада и затягивание кампании.

Что, кстати, говорит об отсутствиии в Японии осадной техники.

P.S. Как же много каны! Начинаешь понимать назначение кандзи.

Изменено пользователем Тайра-но Хидэаки

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Непонятно и предназначение военначальника в период Хэйан. Ведь сражения того периода - просто беспорядочная резня.

Изменено пользователем Тайра-но Хидэаки

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
2 часа назад, Тайра-но Хидэаки сказал:

Что, кстати, говорит об отсутствиии в Японии осадной техники.

"Осадная техника" далеко не "палочка-выручалочка", особенно если укрепление расположено в крепком месте. Зачастую "горные замки" даже в 16-м веке приходилось вымаривать голодной осадной, хотя на равнине укрепление даже без особо сложной машинерии могли буквально "раскопать" или утопить. 

Кроме этого - логистика. Когда войско уже после пары месяцев в поле находится на грани голодной смерти... Ни приличной системы снабжения, ни "осадных лагерей". По сути - "набеговое войско" для скоротечной кампании.

 

1 час назад, Тайра-но Хидэаки сказал:

Непонятно и предназначение военначальника в период Хэйан. Ведь сражения того периода - просто беспорядочная резня.

Вполне прозрачное - он армию должен собрать, со всем договориться и все организовать. Это самая важная часть. Когда, как и где нападать и что делать вообще - решает также военачальник.

Насчет командования в битве - опять же не стоит впадать в крайность. Не было тогда беспорядночной резни. Ее и у папуасов с их уровнем развития "неолитические замледельцы" нет. Это с одной стороны. С другой - из того факта, что эллинистические басилеи, да и сам Александр Македонский, в битве обычно командовали конницей одного из флангов и лично бились, выводов о "беспорядочной резне" никто делать не спешит. И это не специфика Древнего мира. Точно также даже в 16-м веке командующий частенько в битве превращался в командира нескольких "личных полков". И так далее, и тому подобное. Вплоть до того, что знаменитое Нельсоновское

Цитата

Англия ждёт, что каждый выполнит свой долг 

было его последним сигналом по эскадре во время Трафальгарской битвы.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Весьма интересная статья. 

- Karl Friday. Might makes right: just war and just warfare in early medieval Japan // The Ethics of War in Asian Civilizations: A Comparative Perspective. Edited by Torkel Brekke. 2006.

Еще - Fiscal Regimes and the Political Economy of Premodern States. 2015. Пока зацепился за статьи по Китаю и Японии. Интересно. А там еще оттоманы, инки, Рим, древний Ближний Восток... 

P.S. Не покидает впечатление, что во время реформ 7-го века японцы брали за образец Западную Хань.

P.P.S. После даже поверхностного ознакомления с историей Китая - японские реалии начинают играть новыми красками. =) Начиная с того, что "ранний имперский Китай" (Цинь-Тан) это "не совсем то, а то и совсем не то", что "поздний" (Сун-Цин). А контакты Ямато с континентом как раз к 9 веку и затухают.

Цитата

The term “early imperial China” conventionally applies to the period from the establishment of the first Chinese empire (BC 221) through the fall of the Tang Dynasty (906 AD). Like the term “premodern,” the phrase “early imperial” is defined by what it lacks: no examination system, no state-defined orthodoxy, no elaborate system of water-based transport, no regional economic specialization based on such a system, and no distinctive urban culture defined by distinctive commodities and entertainment. Given the absence of any real unity to the period, the history of the fiscal regimes divides into several major epochs: the early empires (Qin and Han), the era of division (Northern and Southern Dynasties), and the middle empires (Sui and Tang).

Интересно еще сравнить с Чуньцю и Чжаньго - начиная с того, как размер государств сказывался на способах управления, системе налогообложения и прочем подобном. Еще когда несколько лет назад слушал лекцию по налоговым система Цинь и Хань - подивился, что Цинь на тех же японцев эпохи финала Сэнгоку похожа куда больше, чем на Западную Хань. 

P.P.P.S. Mark E. Lewis и вообще англоязычная литература по Древнему Китаю, кажется, по-лучше будут, чем то, что выходило на русском (Л.С. Васильев, к примеру). Тут только про литературу, не про источники. Занятно еще, что первый том "История Китая с древнейших времен до начала XXI века" и новые англоязычные работы по "седой древности Китая" (Robert L. Thorp. China in the early bronze age: Shang civilization, к примеру)  от соответствующих частей Л.С. Висильева отличаются сильно. Археологи и правда кучу всего накопали - у Л.С, Висильева "Китай" начинается, по сути, с Шан, а в новых работах куча данных по культурам бронзового века к югу от Хуайхэ. С другой стороны - часть про Цинь в "История Китая с древнейших времен до начала XXI века" тупо скопирована с книги Л.С. Переломова "Империя Цинь - первое централизованное государство в Китае" от 1962 года. Просто десятки страниц без нормальных ссылок. Поэтому и The Cambridge History of China пока вызывает большее доверие - на русском часть устарела, а "История Китая с древнейших времен до начала XXI века" оказывается смесью новых данных и старых работ, при этом то, как эти старые работы подаются - заставляет крутится на языке слово "плагиат" и "халтура". Ну нельзя сдувать десятками страниц без нормального указания "что откуда". Хотя в данном многотомнике вообще цитаты и ссылки "не в чести".

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Скопировал отсюда.

続日本後紀 Shoku Nihon Kōki. 837 год. 8 день 2 месяца.

Цитата

《承和四年(八三七)二月辛丑【八】》○辛丑。陸奧國言。劔戟者交戰之利器。弓弩者致遠之勁機。故知五兵更用。廢一不可。况復弓馬戰鬪。夷〓之生習。平民之十不能敵其一。然至于弩戰。雖有萬方之〓賊。不得對一弩之飛鏃。是即威狄之至尤者也。今見庫中弩。或大體不調。或機牙差誤。又雖有生徒。無人督習。是不置其主司之費也。望請准鎭守府置弩師。其公廨不更加擧。分所有准一分給。許之。

Перевод от Чжан Гэда.

Цитата

День под циклическими знаками синтю 2-го месяца 4-го года эры правления под девизом Дзёва. Сообщение из Муцу:

Мечи и трезубцы – эффективное средство для ведения войны. Луки и арбалеты – мощные средства для поражения на расстоянии. Поэтому 5 видов оружия применяются поочередно. Отказываться от какого-либо из них недопустимо. К тому же бои ведутся конными лучниками. Варвары (один иероглиф не отображается) учатся этому с детства. Простые люди (мирное население) вдесятером не могут противостоять одному. Однако что касается боя с применением арбалетов, то пусть даже с 10 тысяч сторон будут (один иероглиф не отображается) разбойники, они не смогут противостоять летящим стрелам даже одного арбалета, хотя бы они и были самыми сильными и лучшими из ди*. Ныне видим, что на складах арбалетов либо не соответствующее количество, либо их замки в непригодном состоянии. Да к тому же пусть даже есть ученики, но ни один человек не руководит обучением. Воистину, даже если не говорить о расходах на начальство! Поэтому просим в каждом управлении по обороне учредить должность инструктора по стрельбе из арбалетов. Их канцелярии не более затратны, можно выделить имущества всего 1/10 от того, что расходуется.

Разрешение было получено.

Цитата

* Ди - древнее кочевое племя на северо-западе Китая. В общем смысле - северный варвар-кочевник.

Характер текста раскрывать?

И это, "10 не могут противостоять одному" - тут КОНКРЕТНО сказано "простые люди/мирное население/крестьяне (пинминь) вдесятером не могут противостоять одному". Т.е. речь не о солдатах.

К тому же говорится не об эмиси, а о варварах вообще - стоит иероглиф "и" (варвар).

Кто после этого сам себе злобный буратино?

Еще

Цитата

Я специально поглядел "Сёку Нихонги" - прямо копийные места по терминологии, по оборотам и т.п.

...

Ну так там видно, что вопрос стоит о введении новой должности и причинах ее введения. Остальное - нравоучительная шелуха, в которой отмечены варвары "и" и "ди", а противопоставляется это все "простым людям", из которых набирали солдат.

Чистой воды дидактика в кЭтайском Штиле.

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
7 часов назад, hoplit сказал:

Ныне видим, что на складах арбалетов либо не соответствующее количество, либо их замки в непригодном состоянии. Да к тому же пусть даже есть ученики, но ни один человек не руководит обучением. Воистину, даже если не говорить о расходах на начальство! Поэтому просим в каждом управлении по обороне учредить должность инструктора по стрельбе из арбалетов. Их канцелярии не более затратны, можно выделить имущества всего 1/10 от того, что расходуется.

А можно ли на основании этого "сообщения" говорить о относительно широком распространении арбалетов в раннесредневековой Японии или это лишь дидактика о необходимости вооружения воинов арбалетами?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Думаю, надо сосредоточиться на исследовании чиновной структуры - скорее всего, появилась соответствующая должность, как указано в докладе.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Можно добавить, что 狄 по японски это  えびす, "эбису". 

 

6 часов назад, Тайра-но Хидэаки сказал:

А можно ли на основании этого "сообщения" говорить о относительно широком распространении арбалетов в раннесредневековой Японии или это лишь дидактика о необходимости вооружения воинов арбалетами?

В том виде, как оно написано - оно почти бесполезно. Единственно, в тексте подразумевается, что метательные машины у японцев были. В каком количестве и какого вида - из текста не ясно.

Цитата

на складах арбалетов либо не соответствующее количество, либо их замки в непригодном состоянии

То есть - на складах какое-то количество метательных машин есть. Другое дело - не факт, что это ручные арбалеты.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Karl F. Friday. Pushing beyond the Pale: The Yamato Conquest of the Emishi and Northern Japan // Journal of Japanese Studies,  Vol. 23, No. 1 (Winter, 1997), pp. 1-24

Цитата

Tactically,  the  imperial  armies were  predominantly light infantry  that fought  with bow and arrow from behind  portable standing  wooden shields. These bowmen were  augmented by  other footsoldiers  bearing spears, by bow-wielding light cavalry,  and  by  a somewhat  mysterious  form of artillery piece  called an  oyumi  or  do,  which  appears  to have been some sort of  platform-mounted, crossbow-style catapult,  on the order of the Greek gastraphetes  and similar devices, perhaps capable  of  launching volleys of bolts or stones in a  single firing.39

Сделаю пометку - "легкой конницей" яматосцев Фридэй полагает на том основании, что основным материалом для доспехов полагается кожа. "Кто-то переиграл в компьютерные игры"(с).

Цитата

Friday,  Hired Swords, pp.  40-43;  a discussion and illustrations of the  gastraphetes  and similar devices appear  in Peter  Connolly,  Greece and Rome at War  (Englewood  Cliffs,  N.J.: Prentice-Hall, 1981), pp.  281-83.


The form of the  oyumi  is not  actually known,  as no  drawings  or detailed  descriptions  of the  Japanese  version survive. Farris  argues  that the  weapon  in  question  was in fact a  simple, hand-held crossbow of the sort used in China from the fifth  century  B.C.  (Heavenly Warriors, pp. 113-16, 118-19) but this seems  unlikely,  for three reasons.


First, hand-held crossbows, being  slow to reload and shoot, are an effective battlefield weapon only  when  deployed  in volume-issued to whole  platoons or  brigades,  in the same manner as  ordinary  bows-and used to launch  volleys  of bolts or stones at the  enemy.  A few crossbowmen scattered  among  an  infantry  would add little or  nothing  to the unit's  fighting strength.  The  ritsuryo codes, however, provided  for  only  two soldiers from each 50-man company  to be trained as  oyumi operators  and no later source indicates this ratio was ever increased. If, moreover, the  Japanese  ever used crossbows in  large numbers, it seems exceedingly odd that none has ever been discovered  by archeologists.


Second, it is easier to learn to use crossbows than  long bows, yet  more than a dozen petitions  to the court from various  provinces  in the ninth  century complain  of a lack of men capable  of  using  the  oyumi  or training  others in its use.


And third, one of the few extant sources on the  Japanese oyumi,  a missive  by  a tenth-century courtier, notes that "in China there is a  weapon  of this name, but it is not as  powerful and trenchant as ours," suggesting  that the  oyumi  differed in  design  from the Chinese crossbow (Honcho monzui, in Kokushi taikei  [Tokyo:  Yoshikawa Kobunkan, 1964], p. 51 [914 4/28 Miyoshi Tsurayuki  iken  fuji]).  Detailed information on the Chinese crossbow  appears  in Joseph Needham, Military Technology:  Missiles and  Sieges,  Vol. 5, Part VI, of Science and Civilization in China  (London: Cambridge University Press, 1944), pp. 120-83.


Farris's observations that crossbows are  weapons  of  "high technological requirements" in  manufacture, that "few  private  individuals could afford to build  one,"  and that their  disappearance  in the tenth  century owed to the fact that the  Japanese "gravitated toward other, less complicated weapons" (Heavenly Warriors, p. 115) are also  problematic. Hand-held cross-bows are  anything  but difficult or  expensive  to build. The simplest designs require only two moving parts  in addition to the stock and the bow itself; the  trigger mechanism used in Han-dynasty  China had three  parts (see the illustrations in  George  M.  Stephens, Crossbows [Cornville, AZ: Desert Publications, 1980], pp. 70-71; William Reid, The Lore  of Arms [New York: Facts on File, 1976], p. 29; Ralph Payne-Gallawey, The Crossbow: Its  Construction, History and  Management [London: Holland Press, 1903], pp. 95-99; and Needham, Military Technology, pp. 127, 129-31, 134, 148-49, 158, 162-64, 179). In  any case, crossbows are in no way comparable  in terms of  expense  or  difficulty  of manufacture to the swords and armor used by tenth-century  and later samurai, all of which were manufactured at  private expense.

 

Karl F. Friday. Samurai, warfare & the state in early medieval Japan. 2004.

Цитата

The form of the  ōyumi is not actually known, as no contemporaneous drawings or detailed descriptions of the Japanese version survive, and no examples have been found in archeological sites. The same character (read nu in Mandarin) was used in China to name several types of crossbow, but the Japanese weapon does not seem to have been the same as any of these. 34 It appears, in fact, to have been some sort of platform-mounted, crossbow-style catapult, on the order of the Greek oxybeles or lithobolos, the Roman ballista, and similar devices, perhaps capable of launching volleys of arrows or stones in a single shooting. A chronicle entry from 835 notes the existence of a “new  ōyumi” (shindo), invented by Shimagi Fubito Makoto, that was supposed to have been able to rotate freely, shoot in all directions, and be easier to discharge than the existing design. The text remarks that, when the weapon was demonstrated, the assembled courtiers could “hear the sound of it being set off, but could not see even the shadows of the arrows as they passed.” 35

Цитата

The hand-held crossbow, a mainstay of Chinese armies from the fourth century  BCE onward, was also known and used in Japan, but neither the ritsuryō armies nor the bushi appear to have developed much interest in it, preferring to rely instead on the long bow. The ritsuryō military statutes provided for only two soldiers from each fifty-man company to be trained as  ōyumi operators, and no later source indicates that this ratio was ever increased. Hand-held crossbows and crossbowmen are not mentioned in the statutes at all. 39 It is, of course, possible that the term “ōyumi” in the ritsuryō codes and other sources referred to hand-crossbows, as well as ballista-like ones, but this is improbable, for several reasons.


First, while source references to crossbows of any form are scant, two documents do clearly distinguish  ōyumi from “hand-crossbows” (shudo). The first, a report concerning a bandit raid on the Dewa provincial office in 878, discloses that among the items destroyed or stolen were “29  ōyumi” and “100 shudo.” The second, an inventory from the Kōzuke provincial office compiled around 1030, lists “25 shudo” (apparently its entire stock) as missing. The specific identifi cation of “hand-crossbows” in these documents strongly suggests that the term “ōyumi” here and in earlier sources referred to something else. The reading “ōyumi” (“great bow”) itself is also evocative of a large, rather than a hand-held weapon. 40


Second, hand-crossbows require very little skill to operate – in fact this is their principal advantage over the long bow. And yet more than two-thirds of the extant sources that mention  ōyumi (indeed, virtually all such references from the ninth century) complain of the dearth of men capable of using the weapon or training others to use it. 41

Third, archeologists have, to date, unearthed only one trigger mechanism for a hand-crossbow, despite more than a century of efforts. 42 That more have not been discovered, and that none had been discovered at all until the late 1990s, is strong testimony to the rarity of the weapon in Japan.


And finally, positing more than an incidental presence for hand-held crossbows in early military forces necessitates an explanation for their virtual disappearance during the early tenth century. William Wayne Farris, the only scholar to date to argue that hand-crossbows once played a significant role in Japanese warfare, attributes their decline to “high technological requirements” and other difficulties involved in manufacturing the weapons, which made them prohibitively expensive for private ownership. 43 This thesis, however, rests on an exaggeration of the relative difficulty involved in making the weapons. Crossbows are ingenious devices, but they are not particularly complex. The simplest designs require only two moving parts in addition to the stock and the bow itself. The trigger mechanism recently discovered in Miyagi prefecture, and nearly identical to those used in Han China, had three moving parts. Chinese craftsmen cast the parts for the trigger in bronze, and then carefully filed and worked them to the precise fit necessary to make the mechanism function smoothly. Japanese trigger mechanisms appear to have been similarly made. This process required an impressive level of workmanship and a considerable investment in labor, but it was no more diffi cult or expensive than the methods applied to produce swords, arrowheads, armor and other manufactured goods that continued to fi nd a market long after enthusiasm for crossbows of any sort evaporated.44


The technological problem that would have most vexed Japanese artisans concerned not the trigger but the bow stave, an issue not of craftsmanship but of available materials, and one that would not have been affected one way or another by the withdrawal of direct government involvement in the manufacturing process. For the same limited choices of construction materials that determined the development of the distinctive Japanese long bow would have complicated the design and manufacture of hand-crossbows as well.


The bow staves of Chinese crossbows were composites of wood, bone, sinew and glue, constructed in much the same manner as the ordinary Chinese bow. 45 But, as we have observed, the Japanese lacked supplies of animal products, and fashioned their bows from wood and bamboo instead, which required that the weapons be long. Manufacturing crossbows with composite bow staves of wood and bamboo comparable in length to those of regular bows would have resulted in a weapon too unwieldy to be practical: not merely extraordinarily wide – and not readily usable by troops standing in close ranks – but also extraordinarily long, as it would have been necessary to lengthen the stock to permit a suffi cient draw. Crossbows made with either short wood or wood and bamboo bow staves would have been considerably weaker, and more prone to breaking or delaminating, than the regular bows already in use.

The remaining alternative open to the Japanese would, of course, have been to import crossbows manufactured on the Asian continent. Although there is no direct evidence to support such a conjecture, this may in fact have been what the Japanese did. Written and archeological sources can confirm the existence of only 125 hand-crossbows, in Dewa and Kōzuke provinces. The only specimen uncovered to date, the trigger mechanism found in Miyagi, is made of bronze, and the Japanese are not believed to have ever produced bronze armaments on their own – all other bronze weapons discovered in Japan are thought to have been imports. 46


In any event, in light of what the privately armed warriors of later centuries were able to purchase from artisans in the capital, it is hard to accept the notion that production difficulties could have precluded bushi ownership of hand-crossbows, had they wished to acquire them. European knights were, after all, able to obtain crossbows under conditions far less favorable to the manufacture of sophisticated, high technology machinery than those faced by Heian warriors. Bushi do, in fact, appear to have made sporadic use of  ō yumi as late as the eleventh and twelfth centuries. And while the court prohibited private ownership of  ōyumi, it was not entirely successful in enforcing this ban. A report from the Dazaifu in 866, for example, complains of a resident of Hizen province having traveled to Korea and brought back “the art of manufacturing military  ōyumi devices.” 47

Цитата

34 Miyoshi Kiyoyuki’s tenth-century missive claims that “in China there is a weapon of this name, but it is not as powerful or trenchant as ours.” Honchō monzui, p. 51 (914 4/28 Miyoshi Kiyoyuki iken fuji).


35 Shoku Nihon kōki 835 9/13. For discussions concerning the form of the  ōyumi, see Friday, Hired Swords, 41–3; Friday, “Pushing Beyond the Pale: The Yamato Conquest of the Emishi and Northern Japan,” 14–15; Toda Yoshimi, “Kokuga gunsei no keisei katei,” 12–32; Nakamura Akiz ō , “Fujiwara Hirobumi no ran,” 215–18; Kawai, Gempei kassen, 27; Kondō , Yumiya to tōken, 15, 107–8. Discussions and illustrations of oxybeles, lithobolos, ballista, and similar devices appear in Peter Connolly, Greece and Rome at War, 281–3; John Warry, Warfare in the Classical World: An Illustrated Encyclopedia of Weapons, Warriors, and Warfare in the Ancient Civilizations of Greece and Rome, 78–9, 187; and Ralph Payne-Gallwey, The Crossbow: Its Construction, History and Management, 259–64, 300–8.

Цитата

39 Ry ō no gige, p. 185.


40 Sandai jitsuroku 881 4/25; Heian ibun doc. 4609.


41 Shoku Nihon k ō ki, 837 2/8; Ruij ū sandaikyaku, pp. 209–17, 219–20, 553 (daij ō kanpu dated 753 10/21, 814 5/21, 837 2/8, 838 7/25, 869 3/7, 11/29, 870 5/19, 871 8/16, 875 1/13, 879 2/5, 880 8/7, 8/12, 894 8/21, 9/13, 895 7/20, 11/2, 12/9, 901 4/5); Honch ō monzui, p. 51 (914 4/28 Miyoshi Kiyoyuki iken fuji). Wm. Wayne Farris, “Japan to 1300,” 54; Farris, Heavenly Warriors, 116–17.


42 The first crossbow trigger mechanism was discovered in Tsukidate-chō , Miyagi prefecture, in June of 1999; a month earlier what is believed to be the stock of a Yayoi-era crossbow was unearthed in Izumo-shi, Shimane prefecture. See “Yahari ‘do’ wa sonzai ka”; “Jitsuy ō hin no ‘do’ shutsudo: Miyagi  . Chikudate no  Ōkyo-seki Nara-Heian jidai seidōsei no hikigane”; “Ch ū goku-shiki ‘do’ ga shutsudo: Yayoi makki kokunai de hajimete”; Iwashiro Masao, “Kodai  ō yumi fukugen no kokoromi: ōyumi fukugen katei de miete kita watakushi no kenkyūhō .”


43 Farris, Heavenly Warriors, 113–16, 118–19, “Japan to 1300,” 53–4. Other historians have remarked on the presence of hand-crossbows in early Japan, but none concludes, as Farris does, that these were ever widely used by Japanese armies. The current consensus is that the  ōyumi mentioned in the sources was something other than a hand-held crossbow. See, for example, Toda, “Kokuga gunsei,” 12–32; Nakamura, “Fujiwara Hirobumi no ran,” 215–18; Kawai, Gempei kassen, 40–3; Kond ō , Yumiya to tōken, 15, 107–8; Kond ō , Ch ū sei-teki bugu, 146, 148–9, 204–5; or Sasama, Nihon kassen bugu jiten, 35–7.


44 “Yahari ‘do’ wa sonzai ka”; Nait ō Akira, “Kodai no yumi ‘do’ fukugen”; Iwashiro, “Kodai ‘do’ fukugen.” For illustrations and explanations of various crossbow trigger mechanisms, see George M. Stephens, Crossbows: From Thirty-Five Years with the Weapon, 70–1; William Reid, The Lore of Arms, 29; David Harding, ed., Weapons: An International Encyclopedia from 5000  BC to 2000  AD , 102; Payne-Gallwey, The Crossbow, 96–9; and Joseph Needham, “Part VI, Military Technology: Missiles and Sieges,” 126–35.


45 Needham, “Military Technology,” 126.


46 Heian ibun doc. 4609; Sandai jitsuroku 881 4/25.


47 “Mutsuwaki,” p. 30; Gempei jōsuiki, 37.1 (5: 55); Nihon shoki 685 11/4; Sandai jitsuroku 866 8/15.

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

意見十二箇條. Miyoshi Tsurayuki. Iken fuji. 914

Цитату вставить не могу. Движок определяет иероглифы как "эмодзи". =/ У нас их тут вообще кто-то использует? А то чуть вся работа коту под хвост не пошла.

 

又緣邊諸國各置弩師者 - сверх того на границе державы устраивают отряды/инструкторов арбалетчиков

故大唐雖有弩名. 曾不如此器之勁利也. 臣伏見 - "in China there is a  weapon  of this name, but it is not as  powerful and trenchant as ours" у Фридэя. Явно не Китай, а 大唐 Великая Тан. Насколько понял - что то вроде "у Великой Тан ранее были арбалеты/нечто называемое арбалет, но они уступают в мощи и удобстве ..."

 

Shoku Nihon kōki 835 9/13.

Цитата

《承和二年(八三五九月乙卯【十三】》○乙卯。外從五位下嶋木史眞。機巧之思。頗超群匠。欲備邊近兵。自製新弩。縱令四面可射。廻轉易發。是日。大臣以下執政於朱雀門。召集諸衞府。以新弩試射之。向南而發。唯聞機發之聲。不視矢去之影。亦其矢所止不得的知。』河内國人左近衞將監伊吉史豐宗。及其同族惣十二人。賜姓滋生宿禰。唐人楊雍七世孫。貴仁之苗裔也。

Фридэй пишет

Цитата

A chronicle entry from 835 notes the existence of a “new  ōyumi” (shindo), invented by Shimagi Fubito Makoto, that was supposed to have been able to rotate freely, shoot in all directions, and be easier to discharge than the existing design. The text remarks that, when the weapon was demonstrated, the assembled courtiers could “hear the sound of it being set off, but could not see even the shadows of the arrows as they passed.”

自製新弩 - изготовил новый самострел/арбалет

縱令四面可射 - даже может на все четыре стороны стрелять?

廻轉易發 - легко поворачивается?

以新弩試射之。向南而發。唯聞機發之聲。不視矢去之影 - провели испытательные стрельбы нового самострела, был слышен только звук механизма, при этом не удалось разглядеть даже теней от летящих стрел.

 

Sandai jitsuroku 881 4/25.

Цитата

《卷卅九元慶五年(八八一四月廿五日壬寅》○廿五壬寅。太政大臣抗表曰。停臣新職、復臣舊班。帝優詔不聽。遣左近衞少將藤原朝臣有實於琵琶第、返表申旨。」出羽國元慶二年爲夷虜所燒盗穀類三十二萬五百一束六把八分六毫、七百五十斛、革短甲三百三十七五百三十三枚、鉄鉢一百五十七枚、革鉢五十枚、木鉢三百廿六枚、八千三百八十隻、大角六枚、小角八枚、六十面、太刀五十五柄、七十一張、鉄鈎五十五柄、廿九具、手弩百具、〓一十三柄、鉄鉞八柄、五十二枝、一百八竿、鎌槍百八竿、鯰尾槍一百八竿、官舎一百六十一宇、城櫓廿八宇、城棚櫓廿七基、槨棚櫓六十一基。是日。有勅免除、以省交替之煩。

У Фридэя

Цитата

First, while source references to crossbows of any form are scant, two documents do clearly distinguish  ōyumi from “hand-crossbows” (shudo). The first, a report concerning a bandit raid on the Dewa provincial office in 878, discloses that among the items destroyed or stolen were “29  ōyumi” and “100 shudo.” 

Насколько понимаю - можно составить представление, чего и сколько могло быть в провинциальной штаб-квартире.

十二萬五百一束六把 - снопов шести сельскохозяйственных культур (устойчивое выражение) 320.501

八分六毫 - ?????

七百五十斛 - высушенного риса 750 ху.

革短甲三百三十七 - кожаных малых щитов 337 пар. Насколько понимаю "пара кожаных малых щитов" - это кожаная кираса из нагрудника и наспинника? 短甲 - "танко", "короткий доспех".

五百三十三枚 - шлемов 533 штуки

鉄鉢一百五十七枚 - железных патр 157 штук

革鉢五十枚 - кожаных патр 50 штук

木鉢三百廿六枚 - деревянных патр 326 штук. Интересно - чем тут патра является? Миска? Ранее уже "броневая патра" попадалась, только тут шлемов с излихом...

八千三百八十隻 - стрел 8380 штук.

大角六枚 - больших рогов 6

小角八枚 - малых рогов 8

六十面 - барабанов 60

太刀五十五柄 - тати 55

七十一張 - луков 71

鉄鈎五十五柄 - железных крюков 55. "Медвежьи когти"?

廿九具 - самострелов 29

手弩百具 - ручных самострелов 100

〓一十三柄 - нужно искать другое издание... Зело интересно - чего тут у нас 13 "рукоятей"

鉄鉞八柄 - железных секир 8

五十二枝 - щитов 52

一百八竿 - яри 108

鎌槍百八竿 - кама-яри 108

鯰尾槍一百八竿 - яри "хвост сома" 108

官舎一百六十一宇 - административных зданий 161

城櫓廿八宇 - крепостных вышек 28

城棚櫓廿七基 - крепостных крытых вышек 27

槨棚櫓六十一基 - внешних крытых вышек 61

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
14 часа назад, hoplit сказал:

又緣邊諸國各置弩師者

А также на границах провинций (зд. не коку (государство), а куни - провинция, перед "куни" стоит иероглиф со значением "все") повсюду учреждают [должность] инструктора по стрельбе из арбалета (нушичжэ).

Для определения сущности слова "нуши" надо учесть словообразующий суффикс деятеля -чжэ.

К сожалению, по-японски прочесть не смогу.

14 часа назад, hoplit сказал:

故大唐雖有弩名. 曾不如此器之勁利也. 臣伏見

В старину в Великой Тан хотя и были некие "арбалеты", но они уступали в совершенстве этому оружию, так считаю я, Ваш верный подданный.

Важно, что тут указано в конце, что это личное мнение автора высказывания.

14 часа назад, hoplit сказал:

自製新弩。縱令四面可射。廻轉易發

Лично изготовил новый арбалет - если даже придется стрелять во все стороны, его легко поворачивать.

Видимо, речь идет о поворотном станке для большого арбалета. Невольно вспоминается цитата из м/ф "Мулан":

"Молодцы, разведчики! Нашли войско гуннов!" (с)

(смысл примерно такой - талантлив настолько, что попал пальцем в небо)

14 часа назад, hoplit сказал:

是日。大臣以下執政於朱雀門。召集諸衞府。以新弩試射之。向南而發。唯聞機發之聲。不視矢去之影。亦其矢所止不得的知。

В тот день великий министр и нижестоящие чиновники, имеющие отношение к делам правления, собрали у Врат Красной Птицы (южные ворота столицы) всех чиновников охранного управления и сделали пробный выстрел из нового арбалета в южном направлении. Был слышен только звук спущенного механизма, но не видно тени летящей стрелы. Куда она упала - тоже осталось неизвестным.

В общем, история из разряда "я такой умный, что просто что-то!" (с)

А на деле - БСК. Таких "изобретателей" было - пруд пруди. Но ни одно их изобретение на волос не приближалось к этим хвастливым отчетам.

14 часа назад, hoplit сказал:

出羽國元慶二年爲夷虜所燒盗穀類三十二萬五百一束六把八分六毫

[В провинции] Дэва-но куни во 2-м году Гэнкэй (878) северные варвары разбойным образом сожгли зерна 320500 снопов 6 пучков 8 фэнь и 6 хао (очень мелкие весовые доли от ляна - странно, что количество зерна было учтено так точно).

糒七百五十斛、

Сушеного риса 750 ху,

革短甲三百三十七兩、

Кожаных доспехов танко (дуаньцзя) 337,

冑五百三十三枚、

Шлемов 533,

鉄鉢一百五十七枚、

Чугунных патр 157,

革鉢五十枚、

Кожаных патр 50.

木鉢三百廿六枚、

Деревянных патр 326,

箭八千三百八十隻、

Стрел 8380,

大角六枚、

Больших рогов 6,

小角八枚、

Малых рожков 8,

鼓六十面、

Барабанов 60,

太刀五十五柄、

Больших мечей 55,

弓七十一張、

Луков 71.

鉄鈎五十五柄、

Железных крюков 55,

弩廿九具、

Арбалетов 29.

手弩百具、

Ручных арбалетов 100.

〓一十三柄、

… 13.

鉄鉞八柄、

Железных топоров 8.

楯五十二枝、

Щитов 52.

槍一百八竿、

Копий 108.

鎌槍百八竿、

Копий с крюком 108.

鯰尾槍一百八竿、

Копий «хвост сома» 108.

官舎一百六十一宇、

Казенных зданий 161.

城櫓廿八宇、

28 наблюдательных вышек на стенах.

城棚櫓廿七基、

27 больших щитов для стен крепости (видимо, парапет составляли из больших переносных щитов).

槨棚櫓六十一基。

61 большой щит для валов крепости (иероглиф «вал» написан с ошибкой – получается «саркофаг» 槨 вместо «вал» 郭).

是日。有勅免除、以省交替之煩。

В этот день указом предоставили [этой провинции] льготы, чтобы избежать неприятных последствий [этого события].

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
15 час назад, hoplit сказал:

鉄鉢一百五十七枚 - железных патр 157 штук

革鉢五十枚 - кожаных патр 50 штук

木鉢三百廿六枚 - деревянных патр 326 штук. Интересно - чем тут патра является? Миска? Ранее уже "броневая патра" попадалась, только тут шлемов с излихом...

Насчет патры - я также перевел (м.б. Дэва была центром распространения буддизма?), но Weblio дает значение "шлем" из соответствующего материала:

革製の兜かぶとの鉢。

https://www.weblio.jp/content/%E9%9D%A9%E9%89%A2

Правда, деревянную патру Weblio определяет как "чашу, выдолбленную из дерева":

木をくりぬいて作った鉢。

https://www.weblio.jp/content/%E6%9C%A8%E9%89%A2

Про японские долбленые из дерева шлемы не слыхал ранее, но почему бы и нет?

 

 

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Наблюдательную вышку Google дает вот так:

CulturalPropertyImage327imageja.thumb.jp

А щиты - вот так:

https://new.qq.com/omn/20180104/20180104A0C8UP.html

Получается, что это что-то типа машикулей, расставляемых по стенам в критических для обороны ее подошвы местах.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
16 час назад, hoplit сказал:

〓一十三柄 - нужно искать другое издание... Зело интересно - чего тут у нас 13 "рукоятей"

 

Если есть время и силы - поройтесь тут:

http://dl.ndl.go.jp/info:ndljp/pid/2573125/77?&__lang=en

И тут:

http://base1.nijl.ac.jp/iview/Frame.jsp?DB_ID=G0003917KTM&C_CODE=XSE1-19202&IMG_SIZE=&PROC_TYPE=null&SHOMEI=%E3%80%90%E6%97%A5%E6%9C%AC%E4%B8%89%E4%BB%A3%E5%AE%9F%E9%8C%B2%E3%80%91&REQUEST_MARK=null&OWNER=null&BID=null&IMG_NO=870

Кажется, там 鈇 фу - другая разновидность топора.

Количество заставляет предположить их церемониальное назначение, хотя количество оружия в целом не соответствует количеству доспехов и шлемов (особенно!).

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Спасибо!

5 часов назад, Чжан Гэда сказал:

Про японские долбленые из дерева шлемы не слыхал ранее, но почему бы и нет?

У эмиси точно были парой веков ранее, тут уже ссылку вешал. Но вот насколько широко использовались... Опять же - "шлемы" уже были помянуты... 

5 часов назад, Чжан Гэда сказал:

Получается, что это что-то типа машикулей, расставляемых по стенам в критических для обороны ее подошвы местах.

Просто на всех изо, которые видел, японцы ставили на стены или валы обычные большие щиты-татэ. Про то, что имелись разные татэ - как-то не попадалось.

5 часов назад, Чжан Гэда сказал:

Если есть время и силы - поройтесь тут:

Если уж взялся - надо доделывать. =) Пройдусь чуть по-позже.

5 часов назад, Чжан Гэда сказал:

хотя количество оружия в целом не соответствует количеству доспехов и шлемов (особенно!).

Если "патры" это все-таки "миски", то, имхо, получается оружия и доспехов на хорошо вооруженный отряд где-то в полтысячи бойцов. Насколько понимаю - в государственных хранилищах держали не все оружие. В "Ёро рицуре" было  - в "Законе о военной обороне", глава 44. И Ваш разбор главы. Как раз то, что перечисляется среди потерь - арбалеты, брони, копья. Луки, возможно, хранились в частных домах. Как и какие-нибудь ножики. Интересно, что нет ни одного упоминания об утере лошадей и конской сбруи. 0_о?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
4 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Кажется, там 鈇 фу - другая разновидность топора.

Да, Вы правы.

Bezyimyannyiy.jpg.470fe8810e5d5399fe9ba9

Как раз за сотней ручных арбалетов.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Немного сумбура.

1. Рост 7-9-10 чи, мечи в сотню фунтов и прочее подобное часто встречается в китайской литературе при описании эпических героев, выдающихся личностей и богатырей. Возможно, что японцы, сходным образом описывавшие великих воинов, могли просто следовать за континентальными образцами. Нашлась вот такая вот книжка - Б.Л. Рифтин. От мифа к роману. Эволюция изображения персонажа в китайской литературе. 1979 год.

2. Параллели для многих процессов в Японии довольно легко находятся на континенте. В Китае издавна существовала практика переселения сильных локальных родов в столицу. Периоды, когда домен верховного правителя соседствовал с конгломератом вассальных/удельных владений с высокой степенью автономии, тоже не редкость. К примеру - страна с падения Цинь и до середины-конца II века BC. И так далее. В периоды смут как грибы росли укрепленные пункты в разных крепях, а власть на местах брал тот, кто мог ее брать. По большому счету - много ли разницы между самозваными и не только буси периода смут 14-16 века и мелкими милитаризированными родами Китая между падением Хань и объединением страны при Суй? При том, что, насколько понял, контроль столичных властей над провинциями даже при Тан в зените силы переоценивать не стоит.

3. Занятно, что от уравнительного разделения земли между крестьянами с периодическими переделами в Ямато отказались примерно в то же время, что и в континентальном Китае - 9 век. 

4. Попалось занятное предположение, почему в имперском Китае, как правило, налоги в пользу казны были весьма и весьма умеренными. Транспорт. Китай просто огромен. Собрать налоги на месте можно - только переправить большую часть в распоряжение центральной казны слишком сложно. Получается, что значительная часть все равно останется на месте и будет на местные нужды и потрачена. Однако столичный центр не хотел давать в руки своим провинциальным агентам слишком много ресурсов и власти. По этой же причине - официально неодобрительное отношение к "большим домам". Когда таких ограничений не было - можно посмотреть на риторику Шан Яна. Если сравнить с Японией того же 17 века, то на островах централизация слаба. И сегуны не могли заставить вассальные домены сократить налоги. Хотя, имхо, были бы не против это сделать. Размеры ханов эпохи смут невелики, сама Япония меньше, домен сёгуна также имел "разумные размеры" - поэтому размер налогов, изымаемых в пользу властей, был, в среднем, выше китайского.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
2 часа назад, hoplit сказал:

Возможно, что японцы, сходным образом описывавшие великих воинов, могли просто следовать за континентальными образцами.

Более чем правдоподобно.

2 часа назад, hoplit сказал:

Рост 7-9-10 чи, мечи в сотню фунтов и прочее подобное часто встречается в китайской литературе при описании эпических героев, выдающихся личностей и богатырей.

Рост в 10 чи даже при 20-см. чи - это немало. Учитывая, что на 1894 г. новобранцы в Китае призывались не менее 149 см. ростом, то в более ранние времена они могли быть и поменьше, а японцы по сравнению с китайцами неспроста получили кличку "коротыши".

Тут Вы абсолютно правы - надо равняться на китайские образцы описаний и длины чи для соответствующих периодов.

2 часа назад, hoplit сказал:

При том, что, насколько понял, контроль столичных властей над провинциями даже при Тан в зените силы переоценивать не стоит.

Ну, как сказать. Цзедуши имели определенную самостоятельность. Но император-таки мог сместить их (во всяком случае, до мятежа Ань Лушаня).

2 часа назад, hoplit сказал:

3. Занятно, что от уравнительного разделения земли между крестьянами с периодическими переделами в Ямато отказались примерно в то же время, что и в континентальном Китае - 9 век. 

Тут может быть простое совпадение - в IX в. у японцев не до конца хвосты отвалились, если говорить образно, а в Китае был очередной виток развития феодального общества (причем феодального на восточный манер).

2 часа назад, hoplit сказал:

Получается, что значительная часть все равно останется на месте и будет на местные нужды и потрачена.

На самом деле большая часть собранного или разворовывалась, или переправлялась в столицу - собирались дополнительные налоги на транспорт. Причем очень существенные. Был целый бизнес - транспортный. Караваны (из людей, вьючных животных, лодок) ходили по определенным маршрутам. Даже были специальные войска, которые имели одну задачу - охранять перевозку налогового зерна.

Пароходы и паровозы сильно подорвали этот бизнес, что и привело к массовым антииностранным выступлениям, в частности - Боксерскому восстанию.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
1 час назад, Чжан Гэда сказал:

Ну, как сказать. Цзедуши имели определенную самостоятельность. Но император-таки мог сместить их (во всяком случае, до мятежа Ань Лушаня).

Насколько понял (из того же Льюиса) - даже при Ли Шимине имперская власть крайне плохо представляла себе численность населения и количество земли. Понятно, что присылали инспекторов и пытались с этим явлением бороться, но, в целом, не преуспели. То есть - губернаторы губернаторами, но местные "большие дома" были в большей части империи достаточно влиятельны, чтобы срывать переписи или искажать их в своих интересах. Явление обычное, насколько понимаю - и при сильных династиях это имело место, вопрос в масштабе. Льюис предполагает, что даже в период силы Тан, до середины 8 века, речь будет идти о десятках процентах недоучтенного населения. Сначала это последствия смуты и гражданской войны, которая сопровождала падение Суй, потом - после Ли Шиминя правителя, который бы потянул организовать всеобщую перепись, у Тан уже не было. А после Ань Лушаня вопрос исчез из повестки сам собой. "Не до жиру - быть бы живу".

1 час назад, Чжан Гэда сказал:

Тут может быть простое совпадение - в IX в. у японцев не до конца хвосты отвалились, если говорить образно, а в Китае был очередной виток развития феодального общества (причем феодального на восточный манер).

Насколько понимаю - у японцев именно что копирование континентальных образцов. В середине 7 века ввели "уравниловку" и переделы, ориентируясь, насколько понимаю, на "золотую эпоху Хань", даже не на синхронную практику континентального Китая. Насколько это у них реально работало - не знаю. А в 9 веке - переделы и прочее спускают на тормозах. Возможно, что "само сдохло", с другой стороны - насколько понимаю в континентальном Китае примерно в это же время пришли к мысли "тихо признать, что земельные порядки времен расцвета Хань вернуть нельзя". То есть - японцы могли и тут просто копировать принятые в Китае образцы.

1 час назад, Чжан Гэда сказал:

На самом деле большая часть собранного или разворовывалась, или переправлялась в столицу

Насколько понял, до строительства Великого Канала территории вне бассейна Хуанхэ были малодосягаемы. Плюс "имперский домен" был в реальности еще меньше - со времен Цинь и до Тан включительно это бассейн Вэйхэ. То есть - "нарисовать налоги" столица могла бы и более высокие, только это привело бы к тому, что в столицу бы доставляли столько же, сколько и раньше, а "приварка" в том или ином виде оседала бы у местных провинциальных властей, чего никому не хотелось. 

Из того, что читал, сложилось впечатление, что Китай значительную часть своей истории это едва ли не "конфедерация провинций". Для той же Западной Хань - есть "имперский домен" в бассейне Вэйхэ, даже с особым правовым статусом. Это политический и военный центр. Большая часть войск собрана даже не по границам, а в пристоличном регионе. Туда кой-чего поступает из провинций - но не особо много. А провинции, по факту, едва ли не правильнее назвать "зависимыми государствами". Там может сидеть губернатор. Может - удельный правитель. Но в целом "веры им нет", и столица старается, чтобы в провинциях не было ни собственных крупных военных сил, ни "сильных домов". В идеале - толстые и довольные крестьяне, которые "группами больше двух не собираются" и славят царя-батюшку. Получалось, понятно, когда как. 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Интересно. Обычно "танко" и "кэйко" переводят как "короткий доспех" и "висячий доспех". 

- Если "танко" - короткий доспех, то какой тогда длинный? На указанную эпоху? Или тут нет прямого противопоставления?

- Выше был пример, когда "танко" считают "парами", полный аналог более позднему европейскому "pair of plates"

В 29.04.2018в22:49, hoplit сказал:

革短甲三百三十七

Кажется, что тут "短甲" именно что указание на платину панциря/кирасы, а не "короткий доспех". Интересно, а уточнение про 短 тут к чему? "Короткий щит/пластина доспеха" указывает на размер, то есть были некие "длинные"? С панцирной юбкой, к примеру? Или это именно обозначение пластины кирасы? И "длинным щитом" будет, к примеру, татэ? Насколько понимаю, 兩 служит счетным словом просто для парных предметов, а не именно для доспехов?

挂甲 - переводят обычно как "висячий доспех". Но в китайском, если не путаю, это и просто "носимый доспех", нет? Без указания на конструкцию? Даже не очень понятно - оригинальный это термин или современный "условный"...

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Оказывается дичь про то, как "мелкий даймё" (!!!!) Нобунага Ода побил Такэда Кацуери при Нагасино в 1575-м К.Носов не сам придумал, а аккуратно переписал у Я. Баттомли.

Из чешского издания книги Я. Баттомли

YA.B..jpg.36b205a740894a922d9c8c56fea808

То есть - ни общую, ни военную историю Японии на момент написания книги Я. Баттомли не знал. Он узко "железячник".

И таки да - книга К.Носова, особенно первое издание, это, по сути, пересказ книги Я.Баттомли. Вся остальная литература из библиографии скорее "для отделки". Что и не удивительно - книга Баттомли является и единственным серьезным трудом в библиографии. Можно еще добавить те "Оспрейки", которые писал А. Брайант. "И все".

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Trevor Absolon. Samurai Armour Volume I.The Japanese Cuirass. 2017

=/

Цитата

Within a decade of their introduction to firearms, the Japanese were not only mass-producing a superior domestic version of matchlock, they were also developing tactics for its deployment, including the highly disciplined manoeuvre of volley fire. This tactic was used for the very first time in history in 1575 by Oda Nobunaga at the battle of Nagashino to devastating effect against the powerful forces of the Takeda clan. Nobunaga, having drilled his men to fire in volleys to keep up continuous fire, deployed 3,000 of them to devastating effect against the cavalry charges of the Takeda clan, annihilating them. Although the Takeda clan had been most famous for their use of cavalry, ironically they had been at the forefront of gun adoption. It would be almost another twenty years before similar tactics were used in Europe for the first time in 1592, with the Dutch apparently developing their own volley-fire drills independently of any knowledge of the methods that were by then common practice in Japan.
In fact, there is some evidence to suggest that Nobunaga had employed volley-fire-like tactics as early as 1554 during the siege of Muraki a mere decade after the Japanese had started producing their own firearms.

То есть автор ничегошеньки по этой теме из сколько-то современного не читал. Если память не изменяет - это он за Паркером повторяет, который вот ни разу не специалист по военному делу Японии и, скорее всего, тоже переписал что-то допотопное. Но сколько лет назад это было? А книга Абсолона - 2017 года.

При этом в начале книги есть такое вот

Цитата

It is indeed an honour and pleasure to be asked by Trevor Absolon to write a foreword for his new publication. I have known Trevor for nearly ten years and during that time he collaborated with me on an exhibition in 2010 which focused on samurai arms and armour at the Art Gallery of Greater Victoria in British Columbia, Canada. He generously loaned many examples from his own collection and kindly offered his expertise for making the exhibition a major success with the public. Trevor has also donated some important samurai paraphernalia to our art museum including a magnificent helmet (kabuto), a face protector (menpo), sections of armour and four important samurai banners/standards (sashimono).


Trevor Absolon’s book provides a new and refreshing look at the military history of Japan and the improvement of samurai armour through the ages. His absorbing examination of a complex theme provides us not only with a wealth of knowledge but also much new and interesting research material. The book makes a serious attempt to trace the development, influences, exchanges and the perfection of early Japan’s protective armour, and is vital to understanding the subject. Trevor’s new perspectives and spontaneous writing style provide us with a fascinating read. It will no doubt become an important reference book in the future for all those who love the subject matter of Japan’s great warriors, the samurai.


Trevor’s wonderful historical narrative is accompanied by a brilliant array of works of art and detailed illustrations of samurai armour. He has chosen the images well, not only for their beauty and story-telling but also in the case of armour for its practical usage in battle and for its symbolism and pageantry. Connoisseurs of the military arts will no doubt be satisfied with this marvellous presentation. I warmly and enthusiastically recommend this book.


Barry Till
Curator of Asian Art (1981–2017)
Art Gallery of Greater Victoria,
British Columbia, Canada

 

В книге часть иллюстраций это неатрибутированные картинки из википедии. Но автор, в отличие от некоторых наших историков, честно на википедию ссылку и поставил. Как "железячник" - военной истории Японии и истории военного дела автор опять не знает. 

Ссылки на некоторое количество работ на японском языке у него есть. Но

- мало

- предпочитает пользоваться англоязычной литературой

- ссылки на японские книги, если что, есть и у Носова с Тернбуллом

- книг именно по военной истории там нет

- библиография вообще довольно тощая

 

Другое дело - у него там немало фотографий доспехов. И у части подписи не те, с которыми я их видел. К примеру - по золоченому доспеху Иэясу указано, что это копия. И так далее.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Ханин З. Я. Японские парии
      Автор: Saygo
      Ханин З. Я. Японские парии // Вопросы истории. - 1973. - № 7. - С. 128-137.
      1. Проблема сегрегации в современной Японии
      В наши дни искушенный читатель, интересующийся Японией, знает или, во всяком случае, может знать многое о жизни этой страны. Ежегодно в мире на разных языках публикуется немало книг, статей и очерков, посвященных буквально всем аспектам истории и современного положения Японии. Однако о японских париях - низших социальных группах за пределами Японии знают крайне мало1. А на Японских островах эта проблема стала исследоваться лишь после второй мировой войны. Может быть, дискриминация париев в общественной жизни современной Японии - малоприметное и незначительное явление? Или же парии не играли какой-либо заметной роли в истории страны? В русле ответа на эти вопросы стоит и проблема отношения к ним разных слоев японского общества.
      Позицию официальных буржуазных кругов по этому поводу можно выразить далеко не безобидным софизмом: "Раз наше законодательство запрещает у нас всякую сословную дискриминацию, значит, у нас нет никакой особой социальной и политической проблемы". В данном случае власти нарочито исходят из ложной посылки, что все стороны жизни японского общества определяются существующими в стране юридическими уложениями2 и, значит, отсутствуют условия для дискриминации париев, а посему не существует какой-то особой проблемы. Официальные круги Японии практически самоустранились от участия в решении этой проблемы, что, по сути дела, способствует дискриминации париев, именуемых в современной Японии буракумин3. Власть имущие, монополистические буржуазные круги солидаризируются с официальным курсом по отношению к буракумин и "не замечают" этой социальной проблемы.
      Однако буракумин вполне отчетливо ощущают остроту дискриминации. Обеспокоенность этой части общества сложившейся ситуацией нашла свое выражение в возрождении после второй мировой войны Союза освобождения бураку (Бураку Кайхо домэй), объединяющую усилия тех людей, которые в разных сферах общественной жизни ведут борьбу за решение проблемы сегрегации париев. Существуют некоторые объективные обстоятельства, позволяющие по-разному оценить явления дискриминации буракумин. Дело в том, что значительная доля этого явления относится скорее к сфере социальной психологии, анализировать которую всегда особенно сложно. Она, как подводная часть айсберга, обычно скрыта от наблюдателя. Поэтому трудно представить подлинные масштабы подобного явления. Как, например, социально и политически оценить чувства человека, лишенного возможности получить образование, квалификацию или продвинуться по служебной лестнице лишь потому, что он житель бураку? Или как измерить глубину боли девушки, от которой отвернулся жених, узнав, что она происходит из буракумин? Какова общественная значимость фактов оскорбления людей, которые практически не могут свободно селиться среди "добропорядочных" японцев, общаться с ними, передвигаться беспрепятственно по стране и т. д.4?
      Отношение к буракумин определяется в первую очередь традициями и предрассудками, возникшими и сформировавшимися за многие столетия до появления нынешнего поколения японцев. Старые предрассудки продолжают программировать сознание и сферу чувств миллионов людей, создавая привычный стереотип недостойного, порочного жителя бураку, в большой степени нагнетая такую атмосферу, при которой сотни тысяч жителей бураку изолируются от остального населения страны. Но в практике дискриминации японских париев имеется и надводная, вполне осязаемая часть. Например, городские кварталы, населенные буракумин, представляют собой по преимуществу трущобы, а сельские бураку - наиболее нищие и запущенные деревни. В поселениях париев обычно более низкий, чем в среднем по стране, уровень медицинского обслуживания, меньше школ, хороших дорог и зеленых насаждений, наибольшая скученность. Не удивительно, что среди жителей бураку уровень здоровья и продолжительность жизни ниже, чем в среднем по стране. Около 70% буракумин проживает в настоящее время вне городов. Лишь 40% сельских жителей бураку имеет небольшие участки земли, в среднем до 3 тан5 на хозяйство, причем, как правило,худшего качества и наименее удобно расположенные6. Для сравнения укажем, что подавляющая часть японских крестьян владеет наделами от 0,5 до 3 те земли7. К аренде земли на кабальных условиях и к различным побочным заработкам вынуждены прибегать почти все жители сельских бураку.
      На промышленных предприятиях буракумин чаще всего используются на самых низкооплачиваемых, трудных и опасных видах работ, не требующих особой квалификации: грузчики, уборщики мусора, дорожные рабочие и т. д. Даже на крупнейших, по-современному оборудованных предприятиях их могут подчеркнуто изолировать от остальных рабочих. Так, на судостроительных верфях в Хиросиме администрация предприятий выдает рабочим - буракумин защитные каски особой расцветки, что позволяет любому определить социальную специфику их хозяев. Для этих рабочих на предприятиях порой оборудуются специальные душевые помещения, особые расчетные конторы и т. д.8. Несмотря на промышленный бум последних десятилетий, в Японии среди буракумин неизменно сохраняется большое число безработных и полубезработных. (И это в то время, когда в страну ввозят рабочих-иностранцев.)
      Значительная часть жителей бураку перебивается временными заработками. По-прежнему среди буракумин довольно распространены и старые, традиционные виды их деятельности в рамках кустарного производства - изготовление обуви, изделий из бамбука, соломы, мелкое кожевенное производство и мелочная торговля вразнос. Общая численность жителей бураку в наши дни определяется исследователями по-разному: в пределах от 1,3 млн. до 3 млн. человек, а число их поселений - от 4 до 6 тысяч9. При этом особо отмечается, что около 1 млн. выходцев из бураку проживает вне своих поселений10. Таким образом, очевидно, не менее 3 % всего населения Японии отнесено к категории людей "второго сорта".
      История низших социальных групп, поставленных в положение отверженных, чрезвычайно сложна и противоречива. Она насчитывает многие сотни лет. Поэтому сегрегация париев уже давно стала хронической и весьма болезненной проблемой японского общества. Сегодня предубежденный японец отличает жителей бураку от остального населения страны не по их "оскверненности" (с точки зрения буддийских догм, парии занимались "грязными" видами работ), а следуя живучей традиции, приписывавшей буракумин разные отрицательные врожденные качества (лень, нечистоплотность, трусость, коварство и т. п.).
      Как свидетельствует история японских париев, социальный предрассудок обладает большой жизнестойкостью. Одна из причин этого заключается в том, что предрассудок формируется не на основе анализа и точного знания объективной реальности, а в сфере веры путем априорного восприятия определенных реалий. В связи с этим социальный предрассудок, будучи суждением, оторванным от живой, постоянно меняющейся реальности, лишен способности к быстрой эволюции и потому крайне живуч. Отрицательный стереотип жителя бураку, появившийся на основе указанных выше предрассудков, как раз и способствует столь долго воспроизводству традиционного отношения к отверженной части населения Японии.
      Но не социальный предрассудок определяет сегрегацию японских париев: даже самый предубежденный японец признает, что ленивые, нечистоплотные, коварные и т. п. люди имеются не только среди буракумин. Изоляция части жителей страны и наделение их всяческими отрицательными качествами сегодня в общих чертах определяются старой традицией - социально и психологически обособлять жителей бураку от остального населения. Социальная традиция, хотя бы и такая явно отрицательная, как сегрегация жителей бураку, нередко обладает огромной внутренней силой. Имеющая многовековую практику, она может оказаться даже более эффективной, чем юридические акты властей, особенно те из них, которые не были подкреплены желанием воплотить их в жизнь11.
      По какому же признаку осуществляется сегрегация и дискриминация париев? Ответить на этот вопрос совсем не легко, особенно в историческом ракурсе рассмотрения этого явления. В самом деле, если за пределами Японии с неизбежной дозой удивления узнают о феномене "буракумин", то тот факт, что японские парии никогда не отличались от остального населения страны ни в расовом, ни в национальном, ни в религиозном отношениях, явно озадачивает. В отличие от многих других капиталистических стран, где дискриминация части населения обычно осуществляется на "готовой" базе - расовой, национальной или религиозной, в Японии в силу имманентных закономерностей развития социально-антагонистического общества это явление выкристаллизовывалось путем внутреннего размежевания. Именно поэтому внешние признаки сегрегации никогда не были в этой стране четкими и неизменными. Линия раздела между париями и остальным населением Японии всегда определялась скорее подспудными социально-экономическими и политическими процессами развития страны, а внешне выражалась в правовых ограничениях первых, а также в традициях и предрассудках, содержание которых на протяжении истории в какой-то степени менялось.
      В течение многих столетий основным признаком сегрегации париев была "оскверненность" этих людей "грязью" крови и смерти. Это распространялось на скотобоев, могильщиков, кожевников и т. п. Однако сейчас больше, чем когда-либо ранее, принцип "оскверненности" не может рассматриваться логически обоснованным признаком дискриминации. Прежде всего среди буракумин почти не осталось профессиональных скотобоев и кожевников, а убоем скота и кожевенным производством, ничуть не оскверняя себя, занимаются многие тысячи "чистых" японцев. Да и догмы буддизма уже давно не играют столь значительной роли в определении характера социальных отношений в стране, как это было в период феодализма. Но сегрегация буракумин тем не менее продолжается. По какому же признаку она осуществляется? Чем отличаются буракумин от остальных японцев? В наши дни практически ничем. Единственный сохранившийся до сих пор признак - это то, что какая-то часть населения проживает или когда-то проживала в особых поселениях, так называемых токусю бураку, большинство которых были созданы в конце периода междоусобных войн (XVI в.) и в начале эпохи правления дома Токугава (XVII в.). Именно поэтому сегрегация париев в современной Японии воспринимается не более как традиция, подкрепленная комплексом предрассудков.
      Возникает вопрос: каким же образом в наши дни узнают, кто житель бураку?12. В современной Японии выходцы из бураку могут на какое-то время скрыть свое происхождение, что многие и пытаются сделать, в первую очередь те сотни тысяч буракумин, которые расселились по стране и живут далеко за пределами своих бураку. Однако надолго завуалировать это редко кому удается. Дело в том, что при любом официальном столкновении с обществом, например, при поступлении в учебное заведение или на работу, при женитьбе, переезде, поселении в новой квартире и при многих других обстоятельствах, от человека требуют предъявления личных документов и поручительств от его родных, соседей или знакомых, вследствие чего почти обязательно устанавливается его социальный статус. Жителей бураку иногда определяют и по фамилиям, которые нередко образуются от названий их родных бураку. Вместе с тем сотни тысяч париев не намерены и сами скрывать и не скрывают свой социальный статус: они по- прежнему продолжают жить в "особых поселениях", а порой даже с вызовом подчеркивают свое происхождение, стремясь хотя бы в такой форме защитить собственное человеческое достоинство13. Кроме того, желание буракумин сохранить сословное единство объясняется надеждами на то, что их сложные социальные и экономические проблемы окажется более возможным решить в рамках бураку, в кругу "своих" людей.
      Приведенные здесь сведения дают некоторое представление о той грани, которая отделяет буракумин от остального населения страны. Чтобы обнаружить подлинные истоки рассматриваемого явления, следует обратиться к далекому прошлому Японии.
      2. Немного истории
      Проблема происхождения японских париев остается еще далеко не решенной и во многом спорной14. По истории париев сохранилось немного надежных источников, причем часть из них носит довольно случайный характер и отображает не слишком существенные стороны жизни социальных низов. В поисках истоков тех основных черт, которые были характерны для положения буракумин как последней модификации японских париев, - социальной сегрегации, фиксации круга презираемых занятий, комплекса унизительных предрассудков, правовых ограничений и т. д. - обратимся к истории различных низших групп общества, сменявшихся на протяжении многих веков на истерической арене феодальной Японии15.
      В простейших формах проблема дискриминации (имеются в виду такие ее элементы, как предрассудки и презрение по отношению к "чужакам", экономические и правовые ограничения) возникла при первобытнообщинном строе, когда началось обособление в его рамках каких-то привилегированных групп. Уже тогда в социальной психологии закрепилась идея противопоставления "мы" и "они", при которой "они" могли считаться "не вполне людьми"16. Древнейшие китайские, корейские и японские источники зафиксировали на рубеже и в первые века нашей эры наличие в Японии крупных племенных объединений, нередко воевавших между собой: племена ва, эбису, кумасо и другие17. Советский исследователь С. А. Арутюнов резонно замечает, что в этом случае представители кумасо могли восприниматься людьми ва как "инородцы"18, "чужаки", к которым те относились с презрением. В наиболее сильном племенном объединении древности ва, кроме вождя и его окружения, знати и "простого народа", источники отмечают наличие еще одной социальной группы, так называемых сэйко - рабов-ремесленников, принадлежавших родовой знати19. По-видимому, традиция социального объединения по профессиональному признаку восходит здесь именно к ней.
      Известно, что в первые века нашей эры на Японские острова с материка разными путями попало значительное число корейцев и китайцев, обладавших специальными навыками и знаниями: гончары, шелководы, кузнецы, седельщики, ювелиры, зеркальщики, корабелы, ткачи, портные, вышивальщики, лекари, учителя, астрономы, правоведы, архитекторы, живописцы. Эти нужные племенной знати люди иногда переселялись на Японские острова добровольно, но чаще всего попадали сюда в качестве пленников, захваченных во время походов на материк, особенно частых в III-VI веках20. Пытаясь решить проблему происхождения "отверженности" в Японии, некоторые японские исследователи и общественные деятели обращались именно к этому историческому факту, который, казалось бы, логично и просто все объяснял21. Появление в стране групп иноземцев связывалось ими с неизбежностью возникновения при этом комплекса отрицательных предрассудков и с изоляцией "чужаков" или же с механическим привнесением пренебрежения к ремесленникам и торговцам, существовавшего тогда на прежней родине попавших на Японские острова китайцев и корейцев22.
      Однако известные нам факты исключают приемлемость для Японии теории происхождения париев на этнической основе. Дело в том, что оказавшиеся на Японских островах китайцы и корейцы практически не составили там отдельной социальной группы и не были изолированы от общества по этническому признаку. Большинство из них вошли в уже давно существовавшее объединение так называемых бэ - зависимых от знати ремесленников-крестьян, потомков представителей родов-данников. Труд бэ целиком принадлежал их господам, но по своему реальному положению они были скорее крепостными, чем рабами23. Однако, даже будучи бэ, китайцы и корейцы как более квалифицированные мастера в меньшей степени, чем остальные члены этой группы, занимались сельскохозяйственным производством. Они играли заметную роль во многих сферах хозяйственной жизни первых государственных образований Японии: в военном деле, строительстве, делопроизводстве24. Кроме того, потомки чужеземцев вошли не только в состав бэ, но и в состав хэймин ("простого народа"), знати и высокопоставленных чиновников25.
      Таким образом, мы не можем констатировать какого-то особого пренебрежения к китайцам и корейцам, их этнической отчужденности. Отношение к ним определялось не их происхождением, а скорее тем социальным статусом, которого они смогли добиться на новой родине. Да и процесс ассимиляции вообще исключил в конце концов элементы этнической обособленности. Но проблема дискриминации все же сохранялась в стране и позднее.
      Во второй половине VII в. население страны было разделено на две неравные части: на большинство полноправных, "благородных" (рё, или рёмин) и меньшинство неполноправных, "презираемых", "подлых" (сэн, или сэммин). Таким образом, впервые было юридически зафиксировано деление японского общества по принципу "достойности". Сэммин - объединение сословного характера, отделенное от остального общества, само не было социально единым. Оно состояло из 5 замкнутых подсословий, в значительной степени различавшихся между собой по правам, экономическим возможностям и социальному рангу. В состав сэммин входили слуги и рабы, за которыми были закреплены обязанности по обслуживанию императорских могильников, дворца, чиновничьего аппарата, представителей знати и бюрократии. По формам зависимости они делились на государственных и личных, причем положение последних было несравненно более тяжелым. Несмотря на большие различия между ними, для остального общества все 5 групп сэммин представляли сравнительно единое сословное целое, низкое и презираемое. Это подчеркивалось обязанностью всех сэммин носить платье лишь желтого цвета, что сразу исключало для "благородных" сомнения в определении социального статуса первых26. Различными запретами на самоуправление, на установление прямых деловых контактов и унизительными предрассудками сэммин были поставлены гораздо ниже основной части трудового населения страны - крестьян27. Такое положение сэммин в обществе подчеркивалось также переводом в их состав провинившихся лиц и преступников, что считалось суровым наказанием.
      Весьма низкое место в системе социальной иерархии занимали в то время еще две группы - дзакко и томобэ, которые формировались по профессиональному признаку. Эти объединения ремесленников-крестьян по своему реальному положению и отношению к ним окружающих были близки к сэммин, хотя формально относились к "благородным". Об этом, в частности, свидетельствует возможность наказания рёмин переводом его в состав дзакко или томобэ28. Сэммин, дзакко и томобэ имели черты сходства с возникшими впоследствии объединениями париев - низкий социальный статус, правовые ограничения, презрительные оценки их человеческих качеств, но во многом и отличались от них. Первые обладали правом заниматься сельским хозяйством, при определенных условиях могли рассчитывать на переход в состав рёмин, их реальное положение в обществе в основном определялось юридическими нормами, а не традициями и предрассудками. Так, известны случаи привлечения крестьян для выполнения некоторых повинностей сэммин.
      Структура феодального общества в Японии, естественно, не оставалась неизменной: постепенно модифицировались формы землевладения, положение крестьян, ремесленников и низших социальных групп. При этом трансформация, и весьма серьезная, низших слоев общества была не каким-то исключительным феноменом, а закономерным следствием перемен во всей феодальной структуре страны. К X-XI вв. чрезвычайно централизованная социально-экономическая и политическая система,, опиравшаяся в значительной мере на законодательство второй половины VII в. по существу, потерпела крах. Возникла и окрепла новая, в значительной степени децентрализованная структура, базой которой стало поместное землевладение. С развитием поместий (сёэнов) постепенно формировались и новые низшие социальные группы, в какой- то мере изолированные от общества и презираемые, а также отличавшиеся от уже распавшихся объединений сэммин, дзакко и томобэ. Но своему положению они оказались гораздо ближе возникшим впоследствии буракумин. То были группы сандзё-но тами (люди сандзё) и каварамоно (жители кавара).
      Термином "сандзё" определялись включенные в поместные владения запущенные участки земли, покинутые крестьянами и, следовательно, не обеспечивавшие налогами и податями государственную казну29. Присоединяя эти участки к своим владениям, администрация сёэнов селила на них, в частности, бродяг - бывших крестьян, ремесленников, а также потомков сэммин, дзакко и томобэ. Жители этих новых поселений и назывались сандзё-но тами. Почти полностью лишенные возможности заниматься сельскохозяйственным производством, они освобождались от налогов и других повинностей, определяемых владением землей. Однако это вовсе не делало их жизнь более легкой, чем жизнь крестьян. Они привлекались к выполнению трудовых повинностей, которые были не только чрезвычайно тяжелыми, но в соответствии с буддийскими догмами рассматривались как "оскверняющие", унижающие человека: к захоронению трупов, уборке нечистот, сдиранию шкур с животных, производству изделий из кожи и т. д. Словом "кавара" (буквально "пойма реки") также обозначали свободные от налогового обложения участки земли, не включавшиеся во владения феодалов и крестьян. Чаще всего это были совершенно бесплодные, непригодные для сельского хозяйства, покрытые галькой участки прибрежной полосы вдоль реки. Селившиеся в период раннего средневековья в этих кавара бродяги оказывались в положении относительно независимой, но наиболее нищей части населения страны. Производительный труд был для них не доступен. Поэтому многие каварамоно оказались вынужденными добывать себе средства к существованию нищенством, какими-либо примитивными публичными представлениями, а многие женщины становились профессиональными гадалками, проститутками и пр.
      С постепенным включением поселений кавара в состав сёэнов социальные и профессиональные различия между каварамоно и сандзё-но тами значительно стирались, и они составили, по существу, единое, презираемое по признаку "оскверненности" сословное объединение30. Оно было настолько презираемым и изолированным, что сюда нередко направлялись неизлечимо больные (например, прокаженные) или в качестве сурового наказания - преступники из числа "достойных". В некоторых материалах той эпохи описывается, как в г. Нара из окрестных поселений приходили за подаянием нищие - каварамоно и прокаженные. Им обычно довольно охотно подавали милостыню. Однако их и боялись, особенно прокаженных, полагая, что они несут столь страшную кару за порочность, недостойное поведение и грехи31.
      Усиление процесса традиционной сегрегации низших групп и презрения к ее представителям выразилось, в частности, в том, что в XIII-XIV вв. за ними закрепились названия эта (что буквально означает "много грязи", причем здесь имеется в виду идея не только физического, но и нравственного осквернения) и хинин (не человек). В течение длительного времени эти слова были почти синонимами. Но к XV-XVI вв. они стали употребляться для обозначения двух групп париев, в социальном и профессиональном отношениях все более различавшихся между собой32.
      Существенной особенностью положения японских париев становились традиционные ограничения в выборе видов деятельности. Им отвели определенную роль в сфере хозяйственной и культурной жизни страны, но лишили права владеть землей, заниматься сельскохозяйственным производством. Последнее же в условиях феодализма неизменно являлось показателем определенной добропорядочности, социальной надежности и даже респектабельности. Парии имели право на занятия некоторыми видами ремесла и торговли, которые рассматривались тогда как довольно низкие и в какой-то мере сомнительные виды деятельности. Однако при всем том реально складывалась следующая ситуация. Во-первых, ограничения, обязывавшие париев заниматься точно зафиксированными видами "низких" работ, практически обернулись для них гарантиями своеобразных монополий, которые обеспечивали им некоторые материальные выгоды. Во-вторых, отодвинутые, как считали феодальные власти, на самые задворки социальной и экономической жизни страны, группы париев в действительности играли все более заметную роль в процессе нормального функционирования всего хозяйственного механизма общества. Достаточно указать, например, на далеко не полный перечень занятий, доступных японским париям в XV в.: убой скота, кожевенное производство, некоторые виды строительного, кузнечного и горного дела, производство обуви, военного снаряжения (доспехов, колчанов, тетив и т. д.), изделий из бамбука, соломы, гончарных и фарфоровых, рытье колодцев, разбивка садов и парков, малярные, транспортные, дорожные и ирригационные работы33.
      Таким образом, японские парии практически оказались занятыми в разнообразных и важных сферах хозяйственной жизни страны и играли в них существенную роль. Столь большое многообразие в доступных им видах занятий убедительно свидетельствует о несостоятельности суждения о том, что единственной причиной образования явления "отверженности" в Японии послужили якобы лишь буддийские представления об "оскверненности грязью" смерти и крови.
      Низшие социальные группы страны сыграли также достаточно заметную роль и в развитии различных жанров простонародных представлений. Артистическая деятельность в условиях феодальной Японии считалась "недостойной", "низкой", и именно это сделало ее сравнительно доступной для париев34. В их среде постепенно сформировались постоянные, даже наследственные артистические труппы, специализировавшиеся в самых разных жанрах: танцах, пении, речитативном декламировании популярных сочинений, акробатике, жонглировании, кукольных представлениях, хождении по канату, дрессировке животных (в основном обезьян), показе фокусов, игре на музыкальных инструментах.
      В XV-XVI вв. завершился распад поместной, сёэнной системы: возникли крупные автономные владения, принадлежавшие новым феодальным сюзеренам, так называемым даймё. Процесс формирования этих владений сопровождался кровопролитными войнами между наиболее мощными даймё, которые привели к значительным политическим и социальным переменам, в том числе и в низших слоях общества. Прежние узы зависимости париев от владельцев сёэнов слабели. Вместо этого над ними устанавливалось более прочное и беспощадное господство со стороны усиливавшихся даймё. Стремясь упрочить свои экономические и военные позиции в длительной борьбе с враждебными феодалами, многие даймё создавали чаще всего в пределах или вблизи своих крепостей, городов особые поселки, куда по их приказу свозили париев из разных районов их владений. Жителей этих поселков прежде всего обязали удовлетворять военные потребности даймё: производить доспехи, конскую сбрую, колчаны, тетивы. Кроме того, им вменили в обязанность, причем в большем объеме, чем прежде, служить феодалам в качестве шпионов, доносчиков, охранников, тюремщиков и палачей. Они же должны были первыми отбивать нападения крестьян в случае их восстаний. Закрепление за париями подобных "полицейских" повинностей еще более углубило пропасть между ними и остальным населением. Наряду с этим неизменно сохранялись и их традиционные повинности.
      Новые поселения париев, называвшиеся бураку, пополнялись и за счет бродяг, нищих, провинившихся или разорившихся крестьян, ремесленников и торговцев35. Во время создания в XVI-XVII вв. большинства существующих до наших дней бураку в среде париев в полном соответствии с общими закономерностями развития страны усилился процесс классового расслоения. Многочисленные эдикты даймё, а также сегунов в период Токугава имели своей главной целью как можно дольше сохранить сословную разъединенность народа, изолированность буракумин. Были регламентированы разные стороны жизни париев и юридически закреплены те социальные традиции, которые просуществовали впоследствии сотни лет.
      3. Кто же они, японские парии?
      Чтобы попытаться ответить на этот вопрос, недостаточно ограничиться лишь общим рассмотрением современного положения буракумин и истории отдельных социальных групп, находившихся в условиях определенной изоляции от остального населения Японии. Для этого совершенно необходимо установить закономерности развития дискриминации, связывающие все данные группы в единое целое. В классовом обществе, где закрепляются социальное неравенство, сословный и классовый антагонизм, появляются на разных исторических стадиях социальные группы, в положении которых сказываются все противоречия, отрицательные черты существующей системы в наиболее концентрированном виде - эксплуатация, презрение и нетерпимость к угнетенным и их сегрегация. На дно общества могут быть отброшены группы, изолированные по самым разным признакам (расовому, национальному, религиозному и др.). В Японии такие признаки "не сработали": не оказалось достаточных объективных условий. Поэтому потребность феодального общества в подобных группах была реализована там особым способом.
      Существовавшие в феодальной Японии социальные группы, поставленные ниже остальных слоев общества, - бэ, сэммин, дзакко, томобэ, сандзё-но тами, каварамоно, эта, хинин, буракумин - в своей основе, несомненно, связаны между собой: на протяжении многовековой истории в их положении постепенно накапливались черты, которые и составили явление "отверженности". Не следует думать, что здесь существовала обязательная наследственная связь; что сэммин, например, - это обязательно потомки бэ, а предками каварамоно являлись только сэммин, хотя в какой-то мере такая связь также имела место. Скорее всего каждая новая модификация низших групп общества формировалась на базе уже сложившихся, характерных для положения прежних объединений, социальных и политических правовых норм, традиций и предрассудков. Даже самый факт неизбежности создания новых групп, после распада по каким-то причинам старых, свидетельствует об этой закономерности и связи. Если в глубокой древности формирование низших социальных объединений главным образом определялось волей знати и законоположениями властей, то с ХII-ХIII вв. оно все больше зависело от складывавшихся традиций и предрассудков. Последние, казалось, превращались в независимую общественную силу, которая способствовала формированию из низших социальных групп объединений "классических" париев. Сегрегация отверженных в Японии явилась закономерным результатом постепенной, многовековой трансформации низших социальных групп феодального общества, эволюционировавших в соответствии с его основными социальными принципами. В процессе этой эволюции некоторые особенности положения низших групп исчезали, но вместе с тем накапливались те черты, которые постепенно и составили комплекс "отверженности". А особую роль в этом отношении сыграли буддийские идеи "осквернения", освящавшие японский вариант сегрегации части населения страны.
      В связи с этим многие специфические черты развития подобного явления в Японии определялись тем, что "линия раздела... между сэммин и обычным народом не была точно определена, и, кроме того, мерка оценки ее не была неизменной"36. Это, например, такие специфические особенности, как последовательное возникновение на протяжении многовековой истории разных презираемых групп, заметно отличавшихся друг от друга; параллельное существование объединений, даже в какой-то степени противопоставленных друг другу по правам, экономическим возможностям и их социальным оценкам; обычная практика пополнения групп отверженных представителями "благородных" сословий, а при определенных условиях - право на переход париев в состав "народа". Несмотря на эту специфику, в японском обществе довольно четко определяются представители низших социальных групп - париев. Вначале это происходило благодаря юридическому закреплению социального размежевания, впоследствии традиции социального и политического остракизма, способствовавшие воспроизведению групп париев, определили новые способы внешнего выражения сегрегации: кожаные значки на одежде, ночные фонарики. Наконец, в наши дни внешние признаки для выделения буракумин почти исчезли, но возможностей для осуществления постоянной их изоляции осталось еще немало.
      Выясняя вопрос о происхождении "отверженности" в Японии, следует остановиться на роли буддийских догм об "оскверненности" в процессе формирования дискриминации. Эта роль, хотя и важная, часто несколько преувеличивается37. У нас нет оснований считать их единственным источником "отверженности". В действительности представления об "осквернении" живодерством существовали на Японских островах до того, как туда в VI-VII вв. проник буддизм38. Возможно, тогда они были связаны с тотемизмом отдельных родов39, но практически еще не влияли заметно на характер социальных отношений. После VII в. догмы буддизма в течение долгого времени также не оказывали сколько-нибудь значительного воздействия на идеологическое закрепление положения низших социальных групп. Лишь с XI-XII вв. с уменьшением эффективности правового барьера между "народом" и париями функцию инструмента в осуществлении сегрегации довольно успешно стали выполнять глубоко укоренившиеся в сознании широких народных масс буддийские представления об "осквернении". Эти представления освящали складывавшиеся социальные отношения. Между тем идея "осквернения" никогда не была источником и основным признаком сегрегации. Она просто "удачно" подошла к давно развивавшемуся в стране социальному процессу. Но ее роль нельзя и преуменьшать: формы "отверженности" в Японии в том виде, в каком они просуществовали в течение многих веков, складывались именно под влиянием соответствующих идей буддизма.
      Итак, правильнее всего считать японских париев закономерным продуктом своеобразной эволюции многих элементов феодального общества Японии на протяжении сотен лет. Проблема сегрегации париев - существенная и неотъемлемая часть истории Японии и ее современной действительности. Среди участников движения за освобождение буракумин в настоящее время ведутся ожесточенные споры относительно возможных способов решения данной проблемы. Прогрессивные силы страны высказываются в пользу значительных социально-экономических, политических и идейных перемен, без которых трудно будет устранить из жизни общества сохраняющееся в нем такое социальное зло, как сегрегация париев.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. На русском языке о них см.: Катаяма Сэн. Движение эта - мощный фактор революционной борьбы японского пролетариата. "Коммунистический Интернационал", 1923, N 26/29; Симадзаки Тосон. Нарушенный совет. М. - Л. 1931; Б. Горбатов. В Японии и на Филиппинах. М. 1953; 3. Я. Ханин. Из истории происхождения дискриминации в Японии. "Страны и народы Востока". Вып. VI. М. 1968; его же. Проблема сэммин и ее изучение. "История, культура, языки народов Востока". М. 1970.
      2. Об этом можно судить, например, по следующему отрывку из официального заявления, помещенного в газете "Фукуре симпо" вскоре после принятия в 1889 г. первой конституции: "Есть люди, которые говорят о том, что необходимо расширить права син хэймин (новых граждан - так с 1871 г. после формальной отмены сегрегации стали называть париев. - 3. X.). Однако мы совершенно не понимаем, какие их права нам следует расширить. Они и так уже стали равными со всеми и вместе с нами, со всем народом пользуются всеми правами и свободами. По второй статье конституции и им предоставлены все права и свободы, личные и имущественные. И в этом они ни на волосок не отличаются от нас. Более того, в законодательстве всей структуры нашей Японской империи вы не найдете и следа ущемления их прав или ограничения их свобод" (цит. по: "Бураку мондай сэмина". (Семинар по проблемам бураку"). Т. IV. Киото. 1969, стр. 29). По существу, эта точка зрения властей осталась неизменной и поныне, хотя и в новой конституции, принятой после второй мировой войны, оказалось необходимым в качестве актуальной задачи подчеркнуть запрет всякой сословной дискриминации (ст. 14,18 и 22 конституции) (см. "Современная Япония". М. 1968, стр. 502 - 503).
      3. Буракумин - жители бураку (поселков).
      4. Разумеется, невозможно описать бесконечное множество ситуаций, в которых подчеркивается "неполноценность" жителей бураку.
      5. 1 тан приблизительно равен 0,1 га.
      6. Иноуэ Киёси. Бураку мондай-но кэнкю. (Изучение проблем бураку). Киото. 1965. Приложение, стр. 24.
      7. 1 тё приблизительно равен 1 га. "Современная японская деревня". Сборник. М. 1964, стр. 39.
      8. "Труд", 11. V. 1969. стр. 129
      9. Ватанабэ Хироси. Микайхо бураку-но ситэки кэнкю. (Исследование истории не освобожденных поселков). Токио. 1963, стр. 4;Тодзё Такаси. Бураку си-но кадай. (Проблемы истории бураку). "Бураку мондай сэмина". Т. II. Киото. 1969, стр. 25; "Коннити-но бураку мондай". ("Проблемы бураку сегодня"). Токио. 1969, стр. 9 - 10.
      10. Наканиси Гию. Бураку кайхо ундо-но гэндзё. (Современное состояние движения за освобождение бураку). "Бураку мондай кэнкю", 1963, N 9 (т. 14), стр. 8-9.
      11. Например, изданный в августе 1871 г. закон об отмене сегрегации японских париев практически мало что изменил в положении жителей бураку.
      12. В период Токугава жителей бураку обязывали носить одежду особых расцветок, значки из кожи, определенные прически. Собственно, и сейчас эта традиция в какой-то мере сохраняется: например, защитные каски особых расцветок для рабочих - буракумин, о которых уже шла речь.
      13. Рассуждения "Раз вы буракумин, значит, вы все плохи" они противопоставляют свое суждение: "Хотя мы и буракумин, мы ничем не хуже вас". В период подъема освободительного движения париев Общество уравнения (Суйхэйся) не раз обращалось с призывом: "Не стыдитесь того, что вы буракумин!", "Гордитесь тем, что вы буракумин!". ("Бураку мондай сэмина". Т. IV, стр. 74).
      14. О некоторых аспектах этой дискуссии см.: Уэда Масааки. Иваюру дзинруй кигэн сэцу-но кэнто. (Обзор так называемых антропологических теорий происхождения). "Бураку мондай сэмина". Т. II, стр. 56 - 71; Ватанабэ Хироси. Указ, соч., стр. 1 - 24.
      15. Хаясия Тацусабуро, ёкои Киёси. Рэкисигаку ва бураку мондай то до торикунда ка? (Как историография рассматривала проблему бураку?). "Бураку", N174 (5), стр. 5.
      16. Б. Ф. Поршнев. Социальная психология и история. М. 1966, стр. 81 - 82.
      17. Н. И. Конрад. Лекции по истории Японии. Ч. I. (Древняя история). М. 1937, стр. 18.
      18. С. А. Арутюнов. Этническая история Японии на рубеже нашей эры. "Восточноазиатский этнографический сборник". М. 1961, стр. 149.
      19. "Бураку си-ни кан-суру соготэки кэнкю". ("Комплексное изучение истории Японии"). Т. I. Токио. 1955, стр. 17.
      20. Ким Бусик. Самкук Саги. (Исторические записи трех государств). М. 1959; Н. И. Конрад. Указ, соч., стр. 31, 48.
      21. Суждения об иноземных истоках дискриминации париев в Японии высказывали историки XVII-XIX вв., а также некоторые современные исследователи проблемы, например, проф. Татикава Сэйдзиро. (Критический анализ подобных теорий см.: Ватанабэ Хироси. Указ, соч., стр. 6).
      22. В Китае и Корее ремесленники в ту эпоху имели чрезвычайно низкий социальный статус (см. 3. Г. Лапина. К вопросу о традициях в экономических учениях китайского средневековья. "Народы Азии и Африки", 1969, N 4, стр. 58 - 59).
      23. Н. И. Конрад. Указ, соч., стр. 62.
      24. Китаяма Мофу, Нарамото Тацуя, Фудзитани Тосио, Хаясия Тацусабуро, Иноуэ Киёси. Бураку-но рэкиси то кайхо ундо. (История и освободительное движение бураку). Киото. 1956, стр. 11.
      25. Иноуэ Киёси, Китахара Тайсаку. Бураку-но рэкиси. (История бураку). Токио. 1960, стр. 26.
      26. Уэда Масааки, Харада Томохико. Бураку-но рэкиси. (История бураку). Т. 1. Киото. 1960, стр. 26.
      27. Сакота Есикадзу. Дзинкэн-но рэкиси. (История прав человека). Киото. 1965, стр. 23.
      28. Китаяма Мофу, Нарамото Тацуяидр. Указ, соч., стр. 32.
      29. Там же, стр. 70.
      30. В некоторых материалах встречается такая характеристика представителей этого сословия: "Они не люди", "из людей они самые низкие..., они поедают мясо убитых коров и лошадей" (цит. по: Уэда Масааки, Харада Томохико. Указ, соч., стр. 54.)
      31. "Нингэн мина кёдай". ("Все люди-братья"). Киото. 1965, стр. 106.
      32. Ямамото Нобору. Бураку сабэцу-но сякайгакутэки кэнкю. (Социологическое исследование дискриминации бураку). Киото. 1966, стр. 21.
      33. Уэда Масааки, Харада Томохико. Указ, соч., стр. 48 - 49.
      34. В средневековой Японии термин "каварамоно" воспринимался как синоним слова "артист" (В. Н. Chamberlain. Things Japanese. Tokyo. 1905, p. 150).
      35. Уэда Масааки, Харада Томохико, Фудзитани Тосио, Наканиси Есио. Бураку-но рэкиси то кайхо ундо. (История и освободительное движение бураку). Киото. 1965, стр. 84.
      36. J. В. Cornell. "Caste" injapanese Social Stratification: A Theory and Case. "Monumenta Nipponicca". Vol. XXV, 1970, pp. 117 -118.
      37. Буддийским догмам обычно отводится в этом процессе решающая роль (см., например, БСЭ. Т. 49. Изд. 2-е, стр. 231).
      38. См. упоминания об этом в древнейших молитвословиях - норито ("Литература Китая и Японии". М. 1935, стр. 17, 25, 26).
      39. Н. И. Конрад. Указ, соч., стр. 13.
    • Назаров В. Д. "Псковское сидение"
      Автор: Saygo
      Назаров В. Д. "Псковское сидение" // Вопросы истории. - 1971. - № 5. - С. 112-122.
      1. На исходе Ливонской войны
      Героическая оборона Пскова русскими войсками и жителями города от армии Стефана Батория явилась последним аккордом противоборства России и Речи Посполитой в Ливонской войне. Эта война, длившаяся с 1558 г. до 1583 г., была крупнейшим конфликтом, втянувшим в себя фактически все государства Восточной, а отчасти и Центральной Европы. Объективные предпосылки борьбы России за выход к Балтийскому морю коренились в потребностях ее социально-экономического развития. Русскому государству было жизненно необходимо наладить постоянные хозяйственные, политические и культурные связи со странами Западной Европы. Прогрессивное значение Ливонской войны определялось не только объективными потребностями дальнейшего развития России. Она соответствовала также национальным чаяниям латышского и эстонского народов, задавленных тяжелейшим гнетом немецких феодалов. Не случайно первые годы военных действий сопровождались массовыми вооруженными выступлениями латышских и эстонских крестьян против своих светских и церковных господ1. Это в определенной степени способствовало победам русского оружия. Когда в 1561 г. под ударами русского войска Ливонский орден распался, в вооруженный конфликт из-за прибалтийских земель вмешались Великое княжество Литовское, за спиной которого стояла соединенная с ним Люблинской унией Польша (в 1569 г. произошло их объединение в одно государство - Речь Посполитую), Швеция и Дания. При глубокой противоречивости интересов общим моментом в политике этих государств было стремление лишить Россию связи с Западной Европой через Балтийское море.
      На заключительном этапе Ливонской войны, особенно к моменту окончания кампании 1577 г., когда почти вся Ливония к северу от Западной Двины (за исключением Риги и Ревеля) подпала под власть Русского государства, цель многотрудной войны, казалось, была близка к осуществлению. Оставалось только дипломатически закрепить достигнутые результаты. Однако русско-польские переговоры в Москве закончились, по сути дела, провалом. Новый польский король Стефан Баторий усиленно готовился к военным действиям. То же делала и Швеция, стремившаяся закрепить за собой Эстляндию. Соотношение борющихся сторон складывалось явно не в пользу России. К тому же внутренние ресурсы страны были в сильнейшей степени истощены длительной войной, опустошительными набегами крымских татар2, событиями, связанными с опричниной, а также рядом эпидемий и неурожаев, имевших место в 60 - 70-е годы XVI века. Запустели многие северные волости. Хозяйственная разруха поразила подавляющую часть областей страны и в первую очередь наиболее развитые центральные и западные районы3.
      В таких тяжелейших внутренних и внешнеполитических условиях находилась страна накануне 1579 г., когда начались походы Батория в пределы России. Апогеем народного сопротивления захватническим, далеко шедшим планам польского короля стала оборона Пскова. Но весьма ощутительные удары были нанесены армии Батория - одной из лучших в Европе того времени - уже в кампаниях 1579 и 1580 гг., когда гарнизоны ряда русских крепостей своим упорным сопротивлением не только нанесли королевским войскам значительный урон, но и подорвали их моральный дух. В ходе обороны этих крепостей закалялась решимость русских воинских людей и горожан бескомпромиссно бороться с захватчиками и вырабатывались и совершенствовались тактика оборонительной войны и методы защиты крепостей.
      Возобновляя в 1579 г. активные военные действия, Баторий помышлял не только о возврате Речи Посполитой Ливонии; в его планы входило отторжение многих пограничных русских районов, а в более отдаленной перспективе - поход на Москву5. Идя на столь решительное столкновение, талантливый и опытный полководец Баторий хорошо понимал всю сложность вооруженной борьбы даже с истощенной Россией, на территорию которой он решил перенести военные действия. Поэтому им была предпринята тщательная подготовка к новому этапу войны. В русской народной песне "Оборона Пскова" говорится, что "копил-то король, копил силушку, копил-то он... двенадцать лет, накопил-то он силушки - сметы нет, много, сметы нет, сорок тысяч полков"6. Это, конечно, поэтическое преувеличение, но в песне верно подмечен беспрецедентный размах этой подготовки. Сейм вотировал небывалые по своим размерам налоги на военные нужды. В Венгрии и Германии представители короля вербовали наемную профессиональную пехоту, в Вильнюсе на специальном заводе производилась в массовом для того времени количестве артиллерия. Были предприняты также меры по мобилизации магнатских и шляхетских отрядов Польши и Литвы.



      Столь тщательная подготовка к походу и тяжелое внутреннее положение России, казалось, сулили Баторию скорый и полный успех. К тому же дворяне Ивана IV в значительной своей части не желали более нести тяготы бранной службы с запустевших поместий и вотчин. Неявка на службу, самовольный отъезд с театра военных действий, а нередко и просто бегство с поля боя стали распространенным явлением. Укрепления и гарнизоны русских пограничных крепостей не представлялись Баторию непреодолимым препятствием. Но расчеты польского короля не оправдались.
      В качестве главной цели своего первого похода польский король определил Полоцк. 11 августа 1579 г. основные силы его армии сосредоточились под стенами города. Отлично экипированному и снаряженному 16-тысячному войску Речи Посполитой противостоял 6-тысячный гарнизон Полоцка. Из лагеря короля рассылались грамоты, адресованные "князьям, боярам, духовным, наместникам, воеводам, дворянам, головам, детям боярским, ротмистрам, десятникам, городовым и волостным приказщикам и всему народу (различных княжеств и земель) и всем людям Пятигорским, Черкасским, Нагайским, Казанским, Астраханским, казакам донским". В них король утверждал, что он не стремится проливать кровь подданных Ивана IV, а намерен со "святой помощью бога" освободить их от жестокосердного правителя и дать им "свободы и права"7. Однако эти воззвания не произвели впечатления. На предложение о сдаче гарнизон Полоцка гордо отвечал, что ключи от города находятся у царя, а потому пусть король сам попытается отворить ворота крепости, если только ему удастся это сделать.
      Несмотря на почти трехкратное превосходство в силах, осада Полоцка затянулась. Удачное начало - взятие части города - сменилось безуспешными попытками разрушить или поджечь стены главного оборонительного сооружения, Высокого замка. Немало пехотинцев Батория пало под стенами Полоцка. Не давала результата и военная новинка - обстрел деревянных укреплений калеными ядрами. Возникавшие пожары тушились защитниками города. Историограф короля, секретарь канцлера Я. Замойского Р. Гейденштейн с изумлением писал о том, как войска и жители Полоцка боролись с пожарами: "Когда затем со всех сторон против крепости и ее башен направлены были выстрелы наших орудий, то произошло нечто, достойное удивления: многие решались спускаться на канатах за стены и лили воду, подаваемую им другими, свешиваясь с более высокого места для того, чтобы потушить огонь, приближавшийся извне; после того как эти погибли под хорошо направленными выстрелами наших пушек, то, несмотря и на это, всегда находились люди, подражавшие доблести предшественников в презрении смерти и заступали место убитых"8.
      Неоднократные приступы отражались гарнизоном с большими потерями для осаждавших. При сохранившихся крепостных сооружениях и боевом духе защитников штурм сулил вполне вероятную неудачу, что было бы гибельно для похода в целом. Поэтому король продолжал уповать на поджог крепости. К тому же дожди сменились ясной ветреной погодой. 29 августа осаждавшим удалось поджечь одну из башен замка. Пожар, продолжавшийся почти целый день, разрушил значительную часть крепостной стены. Венгерские наемники-пехотинцы бросились на штурм, но принуждены были огнем из крепости к отступлению: за прогоревшей стеной возвышался возведенный за несколько часов земляной вал, укрепленный артиллерией. Отступление штурмовавших город было беспорядочным, и защитники крепости произвели энергичную вылазку, нанеся большой урон пехоте Батория. Только вмешательство польской конницы спасло этот передовой отряд от полного разгрома. Интенсивному обстрелу с самой высокой башни замка подверглись исходные позиции осаждавших. Меткий выстрел чуть не оборвал честолюбивые замыслы Батория в самом начале кампании: один из всадников, находившийся рядом с ним, был убит ядром. На вторичное предложение короля о сдаче русский гарнизон вновь ответил отказом. Но к вечеру 30 августа ситуация резко изменилась: новый поджог вызвал пожар огромной силы, свирепствовавший всю ночь и утро. Дальнейшее сопротивление стало невозможным. Днем 31 августа Полоцк пал и подвергся опустошительному грабежу9. Баторий, памятуя, очевидно, о своих обещаниях, предложил гарнизону и жителям Полоцка возвращение в Россию или переход в его подданство. К его удивлению, большая часть "избрала возвращение в отечество"10.
      Захват Полоцка сказался на положении других крепостей. Долго сопротивлявшийся гарнизон Туровли в начале сентября покинул ее, а в середине того же месяца после ожесточенного сражения пал Сокол. Осаждавший его корпус гетмана Мелецкого понес огромные потери11. Силы армии Батория были основательно истощены, и 17 сентября король в сопровождении некоторой части войск направился в Литву. В своем эдикте о молебствовании по случаю взятия Полоцка Баторий вынужден был признать, что "москвитяне... доказали своей энергией и усердием, что в деле защиты крепостей они превосходят все прочие народы"12.
      Однако от своих планов король не отказался и поэтому пытался всеми способами пополнить свои военные силы и материальные ресурсы, подорванные во время похода 1579 года. Пропагандистская шумиха, поднятая вокруг взятия Полоцка, способствовала тому, что сейм вновь высказался за сбор военных налогов в прежних размерах. Но поступление их шло очень медленно. На помощь пришла римская курия, поделившаяся ради будущих побед над "московитами" значительной частью своих доходов с Речи Посполитой. Гораздо интенсивнее велся набор наемников. "Многие из тех, кто был в первом походе, - писал по этому поводу Р. Гейденштейн, - теперь слишком ясно представляли себе все тягости столь отдаленной службы и потому очень неохотно многие записывались в нее"13.
      Целью нового похода в глубь северо-западных русских земель летом 1580 г. Баторий избрал Великие Луки, находившиеся, по мнению королевских советников, "как бы в предсердии Московского княжества и представлявшие пункт, удобный для нападения на другие области, на какие только угодно будет потом направиться". Кроме того, захват этого города частично прерывал коммуникации русской армии с ливонскими крепостями. 27 августа армия Батория, насчитывавшая более 35 тыс. человек, подошла к Великим Лукам. Осада города (его гарнизон составлял около 6 тыс. человек), хотя и продолжалась недолго, отличалась большим ожесточением. После многочасового артиллерийского обстрела, начавшегося утром 1 сентября, отряды венгерских наемников и польские роты шляхтичей устремились на приступ. Градом ядер и пуль, камней и бревен осажденные отбили этот натиск. Попытки поджечь деревянные стены калеными ядрами также не принесли успеха: русские воины обложили стены толстым слоем дерна, в который эти ядра зарывались. На следующий день королевское войско попробовало поджечь укрепления с помощью специальных зажигальщиков, однако и эта мера не дала результата, ибо начавшийся было пожар защитники крепости сумели быстро потушить. 3 сентября, продолжая интенсивный артиллерийский обстрел крепости, польские войска Батория предприняли новый штурм. Окончился он для них плачевно. Только к вечеру 4 сентября были подожжены крепостные сооружения. Вспыхнул пожар, который, казалось, невозможно было дотушить. Но благодаря энергии осажденных и начавшемуся дождю пожар был ликвидирован. Новые попытки польских войск поджечь стену эффекта не давали: огонь едва тлел. Лишь к середине ночи изменение погоды сделало свое дело. К утру большая часть стен пылала. Дальнейшее сопротивление стало невозможным. Поверив обещаниям короля о сохранении жизни, русские ратники и мирные жители стали выходить из города14. Но их ждала тяжелая участь. Участник событий польский шляхтич Л. Дзялынский писал: "Затем наши учинили позорное и великое убийство, мстя за всех своих, сколько их прежде погибло, при этом ни к чему не было уважения, убивали как старых, так и молодых, девиц и детей - всех убивали"15.
      В конце сентября, после более чем месячной осады, войска Батория заняли небольшую крепость Невель. После упорнейшего сопротивления 12 октября было захвачено Озерище. Огромные потери понесла армия Батория и при начавшейся 5 октября осаде Заволочья, островной крепости. Гарнизон ее сдался лишь 23 октября, лишившись в результате длительного обстрела почти всех оборонительных сооружений.
      Поход 1580 г., кончившийся, казалось бы, успешно для Батория, выявил всю сложность продолжения "московской войны". Потери в людях были непомерно велики. Захват только небольшой части пограничных крепостей России потребовал огромного напряжения сил и ресурсов всей Речи Посполитой. Широкие круги шляхты и магнатов были недовольны и тяготами столь опасной военной службы и налогами. На сейме 1581 г. депутация земских послов заявила королю, что "шляхта и в особенности ее крестьяне... до того изнурены поборами, что едва ли будут в состоянии перенести еще большие"16. Только под большим нажимом сейм подтвердил сбор налогов на войну, но сделал это в последний раз - королю предлагалось окончить ее предстоящим походом 1581 года. Баторий в который уже раз отверг мирные предложения Ивана IV, выдвинув явно неприемлемые претензии. Предварительным условием начала переговоров о мире он считал уступку Россией всей Ливонии. О дальнейших планах короля можно было лишь догадываться: речь шла о захваченных им крепостях и районах, а также Смоленске, Северщине, Пскове и Новгороде. Кроме того, он настаивал на уплате огромной суммы военных издержек в размере 400 тыс. злотых. Все это свидетельствовало о том, что Баторий не расстался еще окончательно с надеждой достигнуть желаемого военным путем. Безрезультатные переговоры тянулись до лета 1581 г., когда начался третий поход короля в глубь России. Наступал решающий момент заключительного этапа Ливонской войны. Но планам короля и на этот раз не суждено было сбыться - их перечеркнули героические защитники Пскова.
      2. Страж России
      Роль защитника русских земель была Пскову по плечу. Начиная с первой трети XIII в., со времени все нараставшей агрессии немецких феодалов в Восточной Европе, Псков оставался первым и важнейшим звеном обороны не только новгородских, но всех северо-восточных русских земель и княжеств. Много раз захлебывались под его стенами походы немецких рыцарей. Еще в XI в. этот город стал мощной крепостью. За пять столетий, прошедших с того времени, значительно вырос экономический потенциал города, увеличилось его население, стали иными военная техника и методы ведения войн. Сообразно этим изменениям совершенствовались оборонительные укрепления, трудом и средствами псковских жителей перестраивались старые и воздвигались новые сооружения.
      К 1581 г. Псков являлся первоклассной по тем временам крепостью. Система его каменных укреплений состояла из трех поясов. Внутренний замок, Кром, находился на обрывистом мысу при слиянии рек Псковы и Великой. Его наиболее уязвимая южная сторона защищалась особо мощными каменными стенами, получившими название Персей, или Першей. Следующий пояс каменных (с 70-х годов XIV в.) стен окружал так называемый Средний город. Наконец, во второй половине XV в. возникает третья линия стен, первоначально деревянных, а затем каменных, охватившая как основную территорию посада между Великой и Псковой, так и Запсковье и получившая название Окольного города. В конце XV - первой трети XVI в. воздвигаются мощные башни на наиболее опасных участках (в Запсковье - Варлаамовская, в северо-западном углу крепости - Гремячья, крайняя к р. Пскове; в стенах Окольного города - Покровская, крайняя юго-западная у р. Великой, Свинусская, или Свиноборская, соседняя с Покровской, Великая и т. д.). Река Пскова перекрывается решетками. Для борьбы с подкопами крепость снабжается так называемыми "слухами" - контрминными подземными сводчатыми галереями, выведенными за линию стен. Важнейшие воротные башни дополнительно укрепляются мощными захабами - оборонительными сооружениями у стен и небольшими башнями различной конфигурации, затруднявшими доступ к воротам. Стены общей протяженностью в 9 км имели высоту в 8 - 9 м, а на некоторых участках и выше, и отличались толщиной (от 4,5 до 5 с лишним метров), что отчасти объяснялось качеством строительного материала: оборонительные сооружения Пскова делались из местного, рыхлого и непрочного плиточного известняка. О мощности башен можно судить по размерам пятиярусной Покровской башни. Ее общая высота составляла чуть более 40 м, толщина стен внизу достигала 6 м, в окружности она имела около 90 м, основание и нижний этаж башни были вырублены прямо в скале. Остальные башни Пскова, а всего их насчитывалось 39, хотя и не были столь грандиозными, производили на современников весьма внушительное впечатление. Стены Окольного города опоясывались широким и глубоким рвом. Кроме того, доступ к городу с севера и юга затруднялся болотистой местностью.
      По мнению англичанина Д. Флетчера, во всем Русском государстве есть четыре крепости, которые "построены весьма хорошо и могут выдержать всякую осаду, так что их почитают даже неприступными". Среди них на втором после Смоленска месте указан Псков17. Поляк Я. Пиотровский, участник псковского похода Батория, писал в своем дневнике: "Мы уже в миле от Пскова... Любуемся Псковом. Господи, какой большой город! Точно Париж!"18. Оборонительный потенциал Пскова не исчерпывался его собственными укреплениями. В XVI в. псковские земли и подступы к Пскову прикрывались несколькими каменными крепостями. На западе это были Псково-Печерский монастырь и Изборск; на юге - Остров, расположенный на острове посреди р. Великой; на севере - Гдов.
      Избирая целью своего похода Псков, Баторий руководствовался несколькими соображениями. Во-первых, завоевание этого города практически почти полностью отрезало от России ее гарнизоны в ливонских крепостях. Во-вторых, интервентам открывались возможности дальнейших действий в глубине России как против Новгорода, обветшавшие укрепления которого не представляли серьезной преграды, так и против областей, примыкавших к смоленско-московской дороге. В-третьих, захват Пскова сулил богатую военную добычу, так как город был транзитным пунктом снабжения крепостей в Ливонии и переброски товаров с запада, прибывавших через Нарву. Наконец, Псков - один из крупнейших торговых центров Русского государства - манил короля, финансовые дела которого обстояли совсем не блестяще, как богатая добыча. По данным Д. Флетчера, в конце 80-х годов XVI в. Псков платил одних торговых пошлин 12 тыс, рублей19.
      Направление нового удара королевских войск стало ясным еще в конце 1580 года. Во главе псковского гарнизона Иван IV поставил искусных и храбрых воевод. Фактически первым воеводой был князь Иван Петрович Шуйский, который, по словам р. Гейденштейна, "пользовался у царя большим уважением по своему уму". Номинально же возглавлял оборону его двоюродный брат - князь В. Ф. Скопин-Шуйский. В крепости непрерывно велись работы по ремонту оборонительных сооружений, сюда свозились боеприпасы и продовольствие, стягивались стрелецкие приказы и артиллерия. Незадолго до начала военных действий Иван IV вызвал в Москву И. П. Шуйского, на которого возложил личную ответственность за исход обороны. По словам автора "Повести о прихожении Стефана Батория на град Псков", царь заявил воеводе: "На тебе... на едином подобает всее тое службе спытати и поиску, неже на иных товарыщов твоих и воеводах", - и заставил поклясться Шуйского в Успенском соборе, что ему "седети во осаде крепко... и битися... за Псков град и без всякого порока с литвою, даже до смерти". По приказу царя, после возвращения И. П. Шуйского в крепость, к новому крестному целованию ("битися с литвою до смерти безо всякие хитрости") были приведены все воинские люди и жители Пскова20. Значительные силы русских войск были сконцентрированы в ближайших от Пскова крепостях, имея задачей нарушать коммуникации противника и истреблять его отдельные отряды. Летом 1581 г. подготовка к отражению армии Батория шла в Пскове и всей его округе полным ходом.
      В конце июня русские войска начали роенные действия, совершив набег на оршанские, шкловские и могилевские земли. Известие об этом сильно встревожило Батория, армия которого только еще собиралась в поход. Но вполне оправданный отвлекающий маневр русской армии не был доведен до конца, так что на дальнейшем ходе кампании этот эпизод фактически не отразился. В начале августа в Заволочье сосредоточилась вся армия Батория. Она насчитывала не менее 50 тыс. человек, а по данным "Повести", видимо, преувеличенным, - даже 100 тысяч. Ей противостоял гарнизон, состоявший из 2 500 стрельцов, 500 казаков и 1 000 конных дворян. Кроме того, поляки считали, что в крепости находится 12 тыс. жителей, способных к ношению оружия и защите города21. На защиту родной земли поднялось все население Псковщины.
      Непосредственно движение к Пскову из Воронеча началось 13 августа, а под следующим числом Пиотровский делает весьма знаменательную запись: "Русские схватили 2 пахолков (слуг. - В. Н.)... Здесь не очень безопасно ездить; даже между русскими, присягавшими нам, попадаются многие, которые стараются мстить за разорение, как могут". 16 августа он радуется тому, что войска вступили в "веселую и плодородную страну", но "что пользы от этого? Везде пусто, мало жителей, между тем повсюду деревни"22. С жителями Псковской земли солдаты Батория встретились как с ее защитниками на стенах крепостей, в лесах и на дорогах, где уничтожались отряды захватчиков.
      17 августа корпус Я. Замойского, назначенного Баторием великим гетманом, осадил Остров. Против ожидания крепость пала довольно быстро: усиленная бомбардировка сильно разрушила ее стены, так что дальнейшее сопротивление гарнизона в 300 человек стало невозможным. Пока основные силы Батория в течение четырех дней штурмовали Остров, передовые их отряды 18 августа появились под Псковом. В этот день были сожжены последние дома посада на Завеличье. На стенах и башнях города расставлялась артиллерия. Воеводы распределили между собой участки обороны Окольного города. 20 августа под Псков прибыл авангардный отряд армии Батория, а 24 - 26 августа основные ее силы во главе с королем уже оказались под стенами города. 27 августа Баторий направил осажденным грамоту с предложением о сдаче. Грамота была оставлена без ответа23. Началась пятимесячная (если считать до 17 января 1582 г., когда в Пскове стало известно о подписании Ям-Запольского перемирия) героическая оборона Пскова.
      3. Осада
      Уже первые действия королевских войск сопровождались крупными их потерями. Обход крепости отрядами армии Батория происходил под яростным огнем артиллерии, который "многие полки возмути и многих людей у них нарядом прибив". Оказалась неудачной попытка короля поставить свой лагерь на новгородской дороге у р. Псковы: ночью русские пушкари обстреляли уже подготовленное место из "большово наряду", отчего, по сведениям польских пленных, "многих панов добрых туто побили"24. Пришлось перенести лагерь к югу и подальше от крепости. 1 сентября началось рытье противником траншей и окопов, направленных к Покровской, Свиноборской башням и Великим воротам, а на следующий день - установка двойных туров. 4 сентября королевская пехота приступила к установке батарей и закончила работы за два дня. Две батареи находились на правом берегу Великой и были направлены против Свиноборской и Покровской башен; третья, державшая под огнем ту же Покровскую башню, располагалась напротив нее, в Завеличье.
      Свои осадные маневры армия Батория вынуждена была вести днем и ночью под непрерывным обстрелом русской артиллерии. Пиотровский с удивлением отмечал силу огня из города и большие размеры ядер. В его дневнике ощущается постепенное нарастание пессимистических ноток. Под 2 сентября он записал: "Нужно усердно молить бога, чтобы он нам помог, потому что без его милости и помощи нам не получить здесь хорошей добычи. Не так крепки стены, как твердость и способность обороняться, большая осторожность и немалый достаток орудий, пороху, пуль...". Через день Пиотровский отмечал: "Слышен между прочим постоянный стук топоров; надо полагать не к добру для нас! Признаться велика будет милость божия, если сделаем себе что-нибудь на радость: не поможет он, так нам не по силам взять такой город"25. Он был по-своему прав: защитники Пскова на направлении предполагаемого удара армии Батория воздвигали дополнительные укрепления. 7 сентября начался двухдневный интенсивный обстрел крепости. В огромных клубах пыли скрылись обстреливаемые участки. Известняк не выдержал. Значительная часть стен, Покровская и Свиноборская башни были сильно разрушены, и защитникам гарнизона пришлось убрать оттуда пушки. Несколько проломов открыли доступ в город. Еще перед полднем 8 сентября отборные части немецких и венгерских наемников и добровольцев из польской шляхетской конницы (в спешенном строю) стали готовиться к приступу. После полудня под прикрытием сильного огня штурмовые отряды ринулись к крепости.
      Первыми ворвались в Покровскую башню венгерские и немецкие наемники, а четверть часа спустя польские роты заняли Свиноборскую башню. На них появились королевские стяги. Заняв проломы в стене и башнях, часть штурмующих устремилась на стены, а другая намеревалась ворваться в город. Но не тут-то было. По призывному звону осадного колокола у церкви Василия на Горке на защиту города встало все его население. И хотя путь в Псков уже не прикрывался никакими сооружениями, ибо было заложено только основание деревянной стены, внизу обвала с городских стен захватчиков встретила живая преграда защитников Пскова. На отряды Батория обрушился град пуль и камней с соседних участков стен и башен. Попытка огнем расчистить путь в город была безуспешной: на место каждого убитого или тяжело раненного вставало двое новых русских воинов, а легко раненные поля битвы вообще не покидали. Ожесточенный бой продолжался уже несколько часов, когда русским пушкарям метким выстрелом удалось обрушить крышу и верхний ярус Свиноборской башни на головы польских шляхтичей. Одновременно псковские ратники подожгли ее порохом снизу, вынудив к поспешному отступлению "высокогорделивых... приближных дворян, яже у короля выпрошалися напред во Псков выйти и короля срести и государевых бояр и воевод связаны пред короля привести". Большинство из этого отряда встретило там свою смерть. Телами их были забиты башня, пролом и ров. Правда, положение крепости оставалось критическим: наемники-пехотинцы упорно держались в Покровской башне, нанося защитникам Пскова огромные потери. В этот момент на помощь русским ратникам пришли женщины, "оставивши немощи женские и в мужескую оболокшеся крепость". Одни из них, "младыя и сверстныя, крепкие телесы", с оружием в руках приняли участие в бою. Другие, "старые... и немощныя плотию", подносили боеприпасы, камни, воду для утомленных воинов. Наконец, поджогом нижних ярусов башни и яростной контратакой защитники крепости выбили последние штурмовые отряды, "паки очисти... псковская стена от скверных литовских ног".
      Наступил вечер. Настроения в Пскове и в лагере Батория были диаметрально противоположными. В городе, несмотря на большие потери, царила радость победы, а в королевском стане до полуночи тянулась мимо Батория процессия: выносили с поля боя раненых и тела убитых. По польским источникам, погибло более 500 человек (цифра, видимо, сильно занижена, так как в королевском лагере запретили говорить об этом; по данным "Повести", было убито около 5 тыс.), число же раненых было в несколько раз большим. Их было так много, что, по словам Пиотровского, "у нас и фельдшеров столько нет, чтобы ходить за ними". В течение нескольких недель умирали тяжело раненные при первом штурме26.
      Однако более всего тревожила Батория нехватка пороха. Почти все его запасы были израсходованы 7 и 8 сентября. Немалые надежды возлагались на подвоз пороха, за которым послали в Ригу, и на подкопы. Через три дня начались подрывные работы. Все помыслы постепенно деморализовавшейся королевской армии были связаны с ними. Тем большее разочарование ожидало ее: 17 сентября из перехваченных грамот из Пскова стало ясно, что русские воеводы через пленных осведомлены о ведущихся подкопах. Но особенно ценные данные о направлении и числе подкопов сообщил бывший полоцкий стрелец Игнат, бежавший в город из королевского лагеря. В ночь на 24 сентября были взорваны подкопы, начинавшиеся от окопов венгерских наемников. 27 сентября защитники крепости уничтожили еще один подкоп. Остальные (их, по свидетельству "Повести", было девять) или завалились, или уперлись в скальный грунт27.
      Настроение в стане Батория с каждым днем становилось все тревожнее. Почувствовав силу защитников Пскова и прочность его укреплений, польский наблюдатель резонно замечает, что далее пролом и захват Окольного города мало что решат, ибо "в городе еще две отдельные крепости, защищенные стенами и башнями, на которых довольно орудий: их нам также придется проламывать и брать". Эта перспектива рождает у него поразительное сравнение: "Мне кажется, что мы с мотыгой пускаемся на солнце"28. С середины сентября королевские войска все сильнее начинают ощущать удары партизан и русских полевых отрядов. 18 сентября под Порховом было разбито несколько обозов. Через четыре дня стало известно о гибели в разных местах королевских наемников, в том числе 300 казаков и 100 чел. из отряда князя Пронского. К концу месяца в лагере Батория не хватало "ни сена, ни овса, ни другого продовольствия". С большой опасностью отряды фуражиров доставали продукты за 10 миль от стоянки, а через 20 дней расстояние увеличилось до 15 миль29. Среди пехотинцев, особенно сильно страдавших от голода и непогоды, поднялся сильный ропот. Литовская знать открыто заявляла о скором отъезде с театра военных действий. Когда же 4 октября ударили первые морозы ("вдруг пошел снег с вьюгой и настал страшный холод"), дело в лагере дошло до драк за одежду, дрова, жилища. Ко всему прочему 7 октября в Псков с небольшими потерями прорвался отряд стрельцов в несколько сот человек. Баторий приказал усилить осадные заслоны с северной стороны крепости и сторожевые караулы вокруг нее, В королевской армии началось дезертирство. Пользуясь этим, русский гарнизон усилил вылазки, в ходе которых наносил врагу ощутимые потери.
      19 октября у Батория состоялся тайный военный совет. Безрадостные перспективы были очевидны для всех. По словам Пиотровского, "конница и пехота мрет в окопах от холоду и голоду", пороха почти нет. Одни предлагали авантюрный план всеобщего штурма города. Другие предпочитали совсем снять осаду, расположив войско на зимних квартирах в других городах. Многие же литовские паны заявили, что "далее оставаться не могут". Но немедленный отказ от продолжения кампании фактически оставлял в руках Русского государства ливонские крепости. А потому в конце октября - начале ноября Баторием была предпринята новая попытка взять крепость, на этот раз со стороны реки Великой, где стены были более слабо укреплены.
      28 октября начался обстрел, разрушивший часть каменной стены, за которой, однако, оказались деревянные рубленые стены, укрепленные землей. Венгерские наемники, углубившись в пролом, стали расширять его кирками и ломами. Но защитники Пскова сумели отразить этот натиск. С боевых площадок спускались на канатах шесты с железными крючками, с помощью которых вражеские пехотинцы выдергивались наверх. Интенсивный огонь из крепости нанес большие потери осаждавшим, засевшим в траншеях. После пятидневного обстрела королевские войска пошли на штурм (по дневнику Пиотровского - 3 ноября, по "Повести" - 2 ноября). Он окончился плачевно. Под стенами и на льду Великой остались сотни трупов. В ночь на 7 ноября пехота Батория была выведена из траншей и окопов к лагерю. Пришлось еще раз отказаться от активной осады30. Но полностью прекратить военные действия Баторий не хотел. Это грозило провалом не только его широких планов в отношении России, но и минимальной программы войны - овладения Ливонией. Морально-политический резонанс от такого исхода событий явно не устраивал Батория; это, по мнению короля, отразилось бы неблагоприятно не только на армии, но и на отношении господствующего класса к королю. А потому, по словам автора "Повести", "еще королю под градом Псковом стоящу и всячески о своем бездельном приходу размышляюще, како и коими образы покрыти студ и срамоту лица своего и како дщую и высокогордую похвалу мало некако изправити"31.
      Однако и пассивное стояние возле города не принесло покоя воинству Батория. Псковские ратники резко активизировали свои действия. В ноябре - декабре они совершили немало крупных вылазок, сильно истощив караульные конные роты противника. Последняя вылазка (а всего их было, по данным "Повести", 46) произошла 4 января, когда "многих добре славных, именитых, яко более восьмидесяти панов убиша, тако же и языков нарочитых в город ухватиша". Пушкари с наиболее высоких сооружений крепости постоянно вели прицельный огонь по вражеским позициям. Пиотровский то удивляется количеству пороха и ядер у осажденных, то поражается меткости их стрельбы, наносившей потери королевской армии. Тон его дневника в октябре - декабре безысходен. Главный лейтмотив записей - постоянные жалобы. Погода ужасна: то сильные оттепели, от которых раскисают дороги и прекращается подвоз припасов, то страшные морозы. 28 октября он пишет: "О боже, вот страшный холод! Какой-то жестокий мороз с ветром; мне в Польше никогда не случалось переносить такого". Через месяц его вновь пугают холода: "А как настанут Никольские морозы, да навалятся громады снегу, узнает наш жолнер русскую войну"32. К тому же в лагере не хватало продовольствия, фуража, одежды, не было денег для уплаты жалованья наемникам. В середине ноября за продуктами посылали за 20 миль, а уже через пять дней автор дневника отмечает, что "за 30 миль вокруг Пскова нельзя достать провианту". Но если бы дело заключалось только в расстоянии! Фуражиры, отряды слуг магнатов, посланные за продовольствием, гибли от рук партизан и русской армии. Уже с конца сентября эти экспедиции стали столь опасными, что "когда... отъезжают (за провиантом. - В. Н.) - прощаемся с ними, точно видимся в последний раз"; "когда оттуда воротятся кони и слуги, то радость такая, как будто кто подарил". В октябре - ноябре королевских фуражиров уничтожали под Изборском, Гдовом, Порховом, Островом. Даже крупным отрядам, обеспечивавшим сбор продовольствия, требовалась помощь33. С южных и западных дорог исчезали королевские курьеры и обозы купцов. Добыча, награбленная в русских городах, монастырях и селах, ускользала из рук захватчиков.
      Но больше всего страшил Пиотровского - а его опасения отражали в определенной степени умонастроение руководителей войны - подход крупных сил русских войск. 16 октября он передает сведения, полученные от пленных, о скором прибытии под Гдов армии во главе с сыном царя Иваном. 19 ноября им вновь овладевают мрачные предчувствия: "Все пленные, попавшие в наши руки, в один голос говорят, что великий князь (Иван IV. - В. Н .) собирает войска и что назначил всем прибыть в одно место в течение 18 дней... Я уверен, если через 3 или 4 недели его свежие войска нападут на лагерь, то много могут потешиться". Еще через полмесяца, приводя слухи о концентрации русской армии под Новгородом, Пиотровский со страхом рассуждает о ее возможных действиях как при продолжении осады, так и при отходе королевских войск от Пскова. Перспективы удручающи, и нередко записи дневника похожи на крик отчаяния: "Один бог знает, что будет далее; отовсюду на нас беды: голод, болезни, падеж лошадей...". Через неделю (в конце декабря): "Мы заживо погребаем себя в этом лагере; быть ли нам в чистилище? Положение наше весьма бедственное... Морозы ужасные, неслыханные, голод, недостаток в деньгах, лошади падают, прислуга болеет и умирает; на 100 лошадей в роте 60 больных". Если еще в начале осады Пиотровский высказывал здравую мысль, что войну легко начать, но трудно кончить, то теперь он уже вопиет: "А, боже упаси, думается не раз, чтобы это не было только начало войны, а конец"34. Все его помыслы и надежды прикованы теперь к одному человеку - иезуиту Антонию Поссевино, выступившему по поручению папы дипломатическим посредником в переговорах между Баторием и Иваном IV. Но и прибытие Поссевино и начавшиеся в середине декабря переговоры не привели к существенным переменам.
      4. Трудный финал
      Баторию была необходима хоть небольшая победа, которая подняла бы дух его войск. Объект выбирался как будто с полной гарантией на успех. Крупный отряд, состоявший из немецких наемников, польской шляхетской кавалерии и дружин немецких аристократов, прибывших к Баторию добровольцами, осадил Псково-Печерский монастырь, где находился небольшой стрелецкий гарнизон, долго досаждавший королю своими действиями на коммуникациях его армии. Много пленных из ее состава попало за стены монастыря. Там же оказались и купцы, направлявшиеся с товарами, провиантом, деньгами и драгоценностями в польский лагерь под Псковом или возвращавшиеся оттуда. Осада началась в конце октября, а 5 ноября монастырь был подвергнут сильному артиллерийскому обстрелу. Это известие Пиотровский сопровождает замечанием о "большой добыче", которая ожидает захватчиков в монастыре, и желает "немцам там позабавиться". Но забавы не получилось. Штурм 7 ноября после того, как был пробит широкий пролом в укреплениях, закончился полным провалом: "Русские приняли их (немцев. - В. Н.) храбро и отбили с большим уроном". В плен попал племянник курляндского герцога. На помощь Баторий отправил 8 и 9 ноября венгерскую наемную пехоту и новые орудия, но и это не принесло желаемого результата. По словам Пиотровского, "Борнемисса с венграми и Фаренсбек с немцами не могут никак совладать с Печерским монастырем: было два штурма и оба несчастны. Пробьют пролом в стене, пойдут на приступ, а там дальше и ни с места...". И, как при попытках штурма Пскова, надежда сменяется неверием в успех: "Венгерцы с Борнемиссой и немцы с Фаренсбеком не в состоянии справиться с Печерским монастырем. Печерцы удивительно стойко держатся"35. Они действительно стойко держались: захватчики так и не сумели победить мужество и крепость русских ратников.
      Ко всему прочему резко обострилась обстановка в Речи Посполитой. Налоги вотированные сеймом 1581 г., доставлялись медленно и в ничтожных размерах. По всей Польше поднялось широкое недовольство войной. 1 декабря Баторий был вынужден бесславно отправиться восвояси из-под Пскова, оставив во главе армии Замойского. Автор дневника с немалой печалью отметил это событие: "Король сегодня уезжает.., оставляя нас, бедных сирот, в этой Индии. Литовцы бегут без оглядки"36. "Насилу король сам-третей убежал, - говорилось в русской народной песне, - бегучи он... заклинается: "Не дай, боже, мне во Руси бывать, ни детям моим, ни внучатам, и ни внучатам, и ни правнучатам". Но страстные мечты Пиотровского все же сбылись: перемирие было подписано.
      Переговоры делегаций начались 15 декабря в небольшой деревеньке - Яме-Запольском. Ни о каких территориальных приобретениях в России польской стороне не приходилось теперь и думать. Но и Ивану IV пришлось отказаться от всех завоеваний в Ливонии. Единственное выдвинутое им условие заключалось в том, чтобы в тексте договора ничего не говорилось о Нарве, захваченной к тому времени шведами. Это сохраняло для Русского государства возможность продолжения борьбы за Нарву. Помимо истощения ресурсов воюющих сторон и тяжелого их внутреннего положения, обе они стремились к прекращению войны и из-за шведских приобретений в Ливонии. Пока армия Батория безрезультатно топталась под стенами Пскова, шведские отряды захватили несколько важных крепостей в Северной Ливонии. Каждый из противников мечтал остаться один на один с этим соперником: "Великий князь, как видно, острит зубы на шведа и, по-видимому, желал бы поскорее с нами помириться, чтобы начать с ним войну и отнять все его завоевания. Но нам бы хотелось как о Нарве, так и о других замках вести переговоры с паном свояком (шведским королем. - В. Н .), совершенно отстранив князя" (Ивана IV. - В. Н .)37. 15 января 1582 г. было подписано десятилетнее перемирие. 17 января ворота крепости открылись для русского гонца, сообщившего героическому гарнизону Пскова долгожданную весть о прекращении военных действий. А 4 февраля мужественные защитники, отразившие 31 приступ, наблюдали со стен бесславный отход вражеской армии...
      Ливонская война окончилась. Она не обеспечила России выхода в Балтийское море, столь необходимого для ее дальнейшего развития. Однако и Баторию пришлось вернуть все земли и города (за исключением Велижа), входившие в состав Русского государства к 1558 году. Героическая борьба и мужество стрельцов, казаков, пушкарей, посадских людей и крестьян сорвали экспансионистские замыслы иноземцев. Р. Гейденштейн поражался "невероятной твердости при защите и охранении крепостей", которую выказывал русский народ, и удивлялся тому, что "перебежчиков было весьма мало; много, напротив, нашлось и во время этой самой войны таких, которые предпочли верность к князю (Ивану IV. - В. Н.), даже с опасностью для себя, величайшим наградам"38. Воспитанное веками борьбы за национальную независимость чувство личной ответственности за судьбы страны поднимало народные массы на сопротивление врагам в наиболее трудные моменты ее истории. Мужеством немерным, беззаветной стойкостью русский народ в тяжелой войне отстоял целостность родной земли.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Я. Я. Зутис. К вопросу о ливонской политике Ивана IV. "Известия" АН СССР. Серия истории и философии. Т. IX, N 2, 1952, стр. 137 - 141.
      2. См. подробнее: В. Д. Назаров. В Диком поле. "Вопросы истории", 1970, N 2.
      3. "Очерки истории СССР. Период феодализма. Конец XV в. - начало XVII в.". М. 1955, стр. 463.
      5. В. Новодворским. Борьба за Ливонию между Москвою и Речью Посполитой. 1570 - 1582 гг. СПБ. 1904, стр. 65 - 69.
      6. "Народные исторические песни". М.-Л. 1962, стр. 102.
      7. Текст этого документа любезно сообщен автору Б. Н. Флорей.
      8. Р. Гейденштейн. Записки о Московской войне (1578 - 1582). СПБ. 1889, стр. 60 - 61.
      9. Там же, стр. 61 - 69; В. Новодворский. Указ, соч., стр. 100 - 104.
      10. Р. Гейденштейн. Указ, соч., стр. 70.
      11. Там же, стр. 77 - 79; В. Новодворский. Указ, соч., стр. 108 - 111.
      12. В. Новодворский. Указ, соч., стр. 100.
      13. Р. Гейденштейн. Указ, соч., стр. 97.
      14. Там же, стр. 130 - 141; В. Новодворский. Указ, соч., стр. 170 - 180.
      15. Цит. по: В. Васильевский. Польская и немецкая печать о войне Батория с Иоанном Грозным. СПБ. 1889, стр. 58.
      16. Р. Гейденштейн. Указ, соч., стр. 168.
      17. Д. Флетчер. О государстве Русском. СПБ 1906, стр. 73.
      18. Пиотровский. Дневник последнего похода Стефана Батория на Россию. Псков. 1882, стр. 92.
      19. Д. Флетчер. Указ, соч., стр. 45.
      20. "Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков". М.-Л. 1952, стр.47 - 49. Эта повесть была написана очевидцем событий вскоре после окончания осады Пскова.
      21. В. Новодворским. Указ, соч., стр. 229: Пиотровский. Указ, соч., стр. 65.
      22. Пиотровский. Указ, соч., стр. 83, 85.
      23. В. Новодворский. Указ, соч., стр. 228 - 229; Пиотровский. Указ, соч., стр. 97.
      24. "Повесть о прихожеиии Стефана Батория на град Псков", стр. 60.
      25. Пиотровский. Указ, соч., стр. 107, 109.
      26. "Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков", стр. 65 - 77, 78; Пиотровский. Указ, соч., стр. 115 - 118; Р. Гейденштейн. Указ, соч., предисловие, стр. LXV - LXIX.
      27. "Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков", стр. 84 - 86; Пиотровский. Указ, соч., стр. 122, 123, 129, 134, 136.
      28. Пиотровский. Указ, соч., стр. 123.
      29. Там же, стр. 130, 133, 136.
      30. "Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков", стр. 87 - 90 Пиотровский. Указ, соч., стр. 206 - 208, 209, 216, 220 - 221.
      31. "Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков", стр. 90.
      32. Пиотровский. Указ, соч., стр. 207, 239.
      33. Там же, стр. 136, 165, 186, 233, 239, 248.
      34. Там же, стр. 144, 175, 233, 256, 248, 258.
      35. Там же, стр. 210, 211, 220, 223 - 224, 225, 232, 236, 241.
      36. Там же, стр. 242.
      37. Там же, стр. 256.
      38. Р. Гейденштейн. Указ, соч., стр. 26 - 27.
    • Мебде-и канун-и йеничери оджагы тарихи (История возникновения законов янычарского корпуса) - 1987
      Автор: foliant25
      Просмотреть файл Мебде-и канун-и йеничери оджагы тарихи (История возникновения законов янычарского корпуса) - 1987
      Название: Мебде-и канун-и йеничери оджагы тарихи (История возникновения законов янычарского корпуса)
      Год выпуска: 1987
      Автор: неизвестен
      Перевод с турецкого (османского):, издание текста, введение, комментарий и указатели И. Е. Петросян
      Издательство: Москва, Главная редакция восточной литературы
      Серия: Памятники письменности Востока, LXXIX
      ISBN: нет
      Формат: DjVu
      Размер: 20,5 Mb (DjVu)
      Качество: Отсканированные страницы, OCR 
      Количество страниц: 600 
      Язык: Русский + турецкий (османский)
      Тираж: 3 000 экз. 
      Публикация памятника турецкой истории — анонимного сочинения 1606 г., посвященного истории, организации и установлениям янычарского корпуса.
       В отличии от гуляющего в Сети неполного варианта (592 стр.) этот файл без пропущенных страниц (600 стр.).
      Автор foliant25 Добавлен 30.07.2018 Категория Передняя Азия
    • Мебде-и канун-и йеничери оджагы тарихи (История возникновения законов янычарского корпуса) - 1987
      Автор: foliant25
      Название: Мебде-и канун-и йеничери оджагы тарихи (История возникновения законов янычарского корпуса)
      Год выпуска: 1987
      Автор: неизвестен
      Перевод с турецкого (османского):, издание текста, введение, комментарий и указатели И. Е. Петросян
      Издательство: Москва, Главная редакция восточной литературы
      Серия: Памятники письменности Востока, LXXIX
      ISBN: нет
      Формат: DjVu
      Размер: 20,5 Mb (DjVu)
      Качество: Отсканированные страницы, OCR 
      Количество страниц: 600 
      Язык: Русский + турецкий (османский)
      Тираж: 3 000 экз. 
      Публикация памятника турецкой истории — анонимного сочинения 1606 г., посвященного истории, организации и установлениям янычарского корпуса.
       В отличии от гуляющего в Сети неполного варианта (592 стр.) этот файл без пропущенных страниц (600 стр.).
    • Ōta Gyūichi - The chronicle of Lord Nobunaga - 2011
      Автор: foliant25
      Самая первая биография Ода Нобунага "Синтō-кō ки" (1610), написанная очевидцем многих событий Ота Гюити, изданная в хорошем переводе на английском -- The chronicle of Lord Nobunaga. Является самым важным источником для исследования одного из самых известных деятелей во всей японской истории -- Ода Нобунага (1534-1582), первого из "Трёх героев". Два других -- Тоётоми Хидэёси (1537-1598) и Токугава Иэясу (1543-1616) часто появляются в этой хронике, играя выдающиеся, но, пока, явно подчинённые роли.

      Название: The chronicle of Lord Nobunaga
      Год выпуска: 2011
      Автор: Ōta Gyūichi / Ота Гюити (1527-1610?)
      Перевод с японского: J. S. A. Elisonas, J. P. Lamers
      Издательство: Leiden -- Boston, Brill 
      Серия: Brill's Japanese studies library, v. 36.
      ISBN: 0925-6512, ISBN 978 90 04 20162 0
      Формат: PDF
      Размер: 5,82 Mb (PDF)
      Качество: Отсканированные страницы, OCR, интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 531 (15 чёрно-белых карт)  
      Язык: английский