3,484 posts in this topic

Ретроспективно русы упомянуты исламским историком Ат-Табари в «Истории пророков и царей» (закончена в 914 году) при описании событий 644 года, когда правитель Дербента Шахрияр сообщал правителю арабов: "Я нахожусь между двумя врагами, один - Хазары, а другой - Русы 10, которые суть враги целому миру, в особенности же Арабам, а воевать с ними, кроме здешних людей, никто не умеет. Вместо того, чтоб мы платили дань, будем воевать с Русами сами и собственным оружием и будем их удерживать, чтоб они не вышли из своей страны. Считайте это нам данью и податью, чтоб мы ежегодно это давали".

Ат-Табари был современником нападения русов на мусульман в 912г. Нападение было южнее Дербента (кажется), а на север от Дербента в 912г были владения хазар (кажется).

Share this post


Link to post
Share on other sites

Ат-Табари был современником нападения русов на мусульман в 912г. Нападение было южнее Дербента (кажется), а на север от Дербента в 912г были владения хазар (кажется).

Всякое может быть, ничего не могу сказать...

Здесь нужна объективная критика источника.

Edited by Stas

Share this post


Link to post
Share on other sites

 

Стоп !!! Я вам сразу сказал что следую исключительно традиции норманнских саг и историков норвежцев. Не слетайте с темы. Теперь вопрос где в Хюндле говорится что Радбарт был конугом Гардарики.? Покажите конкретно.

Никто никуда не слетает... :)

Возможно, я в этом ошибся, ну и что из того?

Поймите, я из себя знатока норвежских саг не строю...поэтому мне ошибаться простительно. :)

Я и вас не стараюсь подловить, мне просто интересено - какие у вас есть доводы доказывающие вашу версию происхождения руси помимо саг?

 

что значит возможно ошибся .... вы взяли норвежский первоисточник и его трактуете как вам лично угодно, вводя людей, которые посещают этот сайт в заблуждение. Зачем вы это делаете не понятно. Но при этом интересуетесь какими либо доказательствами. :wub:

Share this post


Link to post
Share on other sites
Да и В.В. Седов с И.В. Ислановой об этом же -

Сами читали, Стас?

 

 

Продвигаясь в Поильменье, переселенцы пересекли земли балтов, увлекли часть последних в миграционный поток и от них восприняли обычай сооружения погребальных курганов260. Однако в археологических материалах Повисленья и Неманского бассейна каких-либо следов этой предполагаемой миграции не обнаруживается. В этой связи более вероятной ныне представляется мысль о расселении племенной группировки, создавшей культуру сопок, в большом миграционном потоке среднеевропейского населения, имевшем место в период великого переселения народов. На первых порах эти переселенцы, скорее всего, отдельными островками проживали среди носителей культуры псковских длинных курганов.

Переселенцы, балты, курганы... ;)

Т.е. без балтов и здесь дело не обошлось, даже в трактовке такого последовательного славянофила, как Седов.

Edited by George

Share this post


Link to post
Share on other sites

что значит возможно ошибся .... вы взяли норвежский первоисточник и его трактуете как вам лично угодно, вводя людей, которые посещают этот сайт в заблуждение. Зачем вы это делаете не понятно. Но при этом интересуетесь какими либо доказательствами. :wub:

 

Понятно!

Больше вас вопросами беспокоить не буду... :D

Edited by Stas

Share this post


Link to post
Share on other sites
В VIII в. в Ильменском регионе складывается новая погребальная обрядность. На смену грунтовым могильникам с захоронениями остатков трупосожжения в неглубоких ямках (или прямо на поверхности) приходят курганные насыпи — сопки с совершенно такими же погребениями.

В Илменском регионе дело происходило, Стас. А древнерусское оружие 9 в. сконцентрировано не в Ильменском регионе, а в нижнем Поволховье и южном Приладожье. (В особенности в окрестностях реки Сясь.)

Разницу видите?

 

 

P.S. Кроме того, в среднем Поволховье скопления каких-нибудь поселений 9-10 вв. не выявлено. А это может означать только одно - между словенами ильменскими и (вооруженными) насельниками южного Приладожья долгое время была полоса не населенной ничейной земли.

А словене ильменские в это время заимствуют у кого-то неизвестные прежде в данной местности балтские черты погребального обряда...

Edited by George

Share this post


Link to post
Share on other sites

 

В VIII в. в Ильменском регионе складывается новая погребальная обрядность. На смену грунтовым могильникам с захоронениями остатков трупосожжения в неглубоких ямках (или прямо на поверхности) приходят курганные насыпи — сопки с совершенно такими же погребениями.

В Илменском регионе дело происходило, Стас. А древнерусское оружие 9 в. сконцентрировано не в Ильменском регионе, а в нижнем Поволховье и южном Приладожье. (В особенности в окрестностях реки Сясь.)

Разницу видите?

 

 

P.S. Кроме того, в среднем Поволховье скопления каких-нибудь поселений 9-10 вв. не выявлено. А это может означать только одно - между словенами ильменскими и (вооруженными) насельниками южного Приладожья долгое время была полоса не населенной ничейной земли.

А словене ильменские в это время заимствуют у кого-то неизвестные прежде в данной местности балтские черты погребального обряда...

 

Вижу.

Относительно "полосы не населенной ничейной земли", скорее всего добирались туда только водным путем (в основном - морем, если реками, то должны быть поселения или укрепленные стоянки)

 

Как вы думаете, словене ильменские заимствовали погребальный обряд у каких именно балтов? Или, у балтов в целом?

Кривичи, дреговичи, вятичи, радимичи тоже "заимствовали" "балтские черты погребального обряда", но тогда надо разобраться и с тем, что - когда и каким образом это произошло?

 

post-44-0-48291800-1410547868_thumb.jpg

 

post-44-0-69359200-1410548172_thumb.jpg

 

post-1443-0-39694700-1445420691_thumb.jp

 

post-1443-0-43433200-1446025979_thumb.jp

 

post-1443-0-94381700-1444988586_thumb.pn

 

У Кулакова есть похожие топоры

 mars_015_15m.gif                                                 mars_015_20m.gif

Реконструкция части комплекса                              Реконструкция плакированного серебром

вооружения из погр. Y-16                                       прусского топора из кург. Олень Колодец  

(рисунок Кулакова В.И., 1994 г.).                            (Воронежская обл.) (XIII в.)

                                                                               (рисунок Кулакова Д.В., 2001 г.) 

                                                                                     

http://www.simvolika.org/mars_015.htm

Edited by Stas

Share this post


Link to post
Share on other sites

Господа, небольшая просьба. Всем будет ГОРАЗДО лучше, если те или иные суждения будут подкрепляться ссылками на соответствующую литературу. Ссылки на источники, опять же, желательно сопровождать указаниями на их разбор специалистами.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Вы правы, однако по 7-8 векам источников очень мало и относятся к ним больше, как к легендам (легендарные части ПВЛ, Деяний данов и т.д.)...как никак это "Тёмные века европейской истории"

 

Тёмные века — историографический термин, подразумевающий период европейской истории с VI по X века. Характерной чертой этого времени называют отставание западного региона от Византии, мусульманского мира и Китая.

 

Источники о «Тёмных веках» отличаются скудностью, что определяет название эпохи.

Похожая ситуация и с реконструкциями, взять например Гнездово -

 

... писать о Гнездове очень сложно просто ввиду элементарного отсутствия информации. Почти ничего из накопленного экспедицией МГУ с начала 70-х годов огромного фактического материала до сих пор не опубликовано. Кроме отдельных статей в периодической печати и небольших научных публикаций пока ничего нет. И это после 60-ти лет изучения Гнездова?!

 

"Смоленск - центр Средней Руси или город-призрак?"

Владимир  Марков

http://ruskline.ru/analitika/2011/02/02/smolensk_centr_srednej_rusi_ili_gorodprizrak/

 

Смоленск - центр Средней Руси или город-призрак?

 

Владимир Марков


Центром племенного союза кривичей был Смоленск - «И по сих братьи держати почаша род их княженье в полях, а в древлях свое, а дреговичи свое, а словене свое в Новегороде, а другое на Полоте, иже Полочане. От них же кривичи, иже седять на верх Волги, и на верх Двины и на верх Днепра, их же град есть Смоленск; туде бо седять кривичи»[1]. Этот факт, зафиксированный в «Повести временных лет» известен практически всем интересующимся древнерусской историей людям. Также из летописей известно, что Смоленск это древний религиозный центр, существовавший исстари. Так, где же был расположен этот летописный кривичский центр? Не смотря на более чем столетнее изучение Смоленска, историки на этот вопрос до сих пор не могут дать однозначного ответа. К тому же, с современных археологических карт, отражающих период возникновения и становления древнерусского государства (IХ-Х вв.) Смоленск и вовсе исчез[2]. Таким образом, волею ученых-историков Смоленск превращается в город-фантом, город-призрак. Почему же все это происходит именно с нашим городом? Почему современная Российская историческая наука до сих пор не может дать однозначного ответа, где же возник первоначальный Смоленск? Почему уже практически сто лет научная мысль по этому вопросу находится в тупике? Об этом и пойдет речь в данной статье.

Три гипотезы возникновения Смоленска

Ученые, которые занимались этой проблемой раньше и занимаются сейчас, давно поняли, что возникновение Смоленска каким-то образом связано с Гнездовским археологическим комплексом. Расположен этот уникальный археологический памятник в 9-12 км западнее центра современного Смоленска, возле микрорайона Гнездово. Огромный курганный могильник, крупнейший в Европе, первоначально насчитывавший не менее 5000 насыпей, к настоящему времени сохранил не более 1500 курганов. До нашего времени дошло два укрепленных городища - Центральное и Ольшанское, а также огромное Центральное селище (около 25 га). Люди, которые интересуются Гнездовым и знают эту проблему не понаслышке, прекрасно понимают, что основная трудность в преодолении научного тупика находится не в сложности получения в результате раскопок точного археологического материала, а в столкновении нескольких научных гипотез происхождения Смоленска.

Первая гипотеза была высказана в 1905 г. после проведения раскопок смоленским священником и археологом-любителем Г. К. Бугославским, и заключалась в том, что гнездовские курганы в древности являлись языческим кладбищем

Смоленска, всегда находившемся на одном и том же месте. Дальнейшее изучение Гнездова показало полную несостоятельность данной гипотезы.

Вторая гипотеза возникновения Смоленска была озвучена в начале ХХ в. археологом В. И. Сизовым. Он считал, что поселения на территории Гнездова и исторического центра современного Смоленска существовали одновременно. Учитывая накопленный археологический материал и уровень современных знаний, можно констатировать, что сейчас и эта гипотеза выглядит весьма неубедительно. Во-первых, в центральной (древней) части современного Смоленска так до сих пор и не найдено ни следов культурного слоя IХ-Х вв., ни остатков оборонительных сооружений относящихся к этому периоду, ни языческого кладбища, между тем, как в Гнездове все это имеется. Во-вторых, вызывает большое сомнение сама возможность параллельного существования двух крупных поселений на столь малом расстоянии друг от друга (всего 9-12 км). Прежде всего, потому, что уровень развития земледелия в ту эпоху не позволял прокормить два расположенных рядом больших торгово-ремесленных центра, в которых люди не занимались сельским хозяйством. Сельскохозяйственная округа могла прокормить только один такой центр. В-третьих, недавнее открытие Смоленской экспедицией МГУ большого торгового порта Х в. в Гнездове позволяет с большой степенью вероятности предположить, что именно это поселение и было описано правившим в середине Х в. в Византии императором Константином Багрянородным в трактате «Об управлении империей» под названием - «Милиниски»[3], в котором все без исключения историки видят летописный Смоленск. Можно еще добавить, что это первое иностранное упоминание о Смоленске, которое неопровержимо свидетельствует о том, что, по крайней мере, в середине Х в. город с таким названием уже существовал.

Третья гипотеза возникновения Смоленска была сформулирована крупнейшим дореволюционным специалистом в области славянской и русской археологии А. А. Спицыным. Он первым предположил, что огромный Гнездовский могильник остался от древнейшего Смоленска, располагавшегося тогда в Гнездове, а не на современном месте. Эта гипотеза, по нашему мнению, наиболее перспективна, т.к. в ее пользу свидетельствует как множество археологических фактов, так и сама логика возникновения и развития этого поселения. Совершенно очевидно, что княжескому, христианскому Смоленску (расположенному на современном месте) предшествовал Смоленск языческий, родоплеменной. И Гнездовское поселение практически идеально соответствует дохристианской, родоплеменной столице Смоленских кривичей. К тому - же, выдающимся смоленским историком и археологом А. Н. Лявданским в 1924 году были открыты Центральное и Ольшанское селища (древние неукрепленные поселения, или деревни) и доказано, что они одновременны курганам. А Центральное и Ольшанское городища (древние укрепленные поселения), вокруг которых и сформировались эти селища, были обнаружены и частично исследованы еще в дореволюционное время. Было также установлено, что в курганах хоронили людей живших на городищах. Таким образом, все три гипотезы возникновения Смоленска были сформулированы еще в дореволюционное время (в начале ХХ в.).

СОМНИТЕЛЬНЫЕ ДОСТИЖЕНИЯ И ОТКРЫТИЯ ЭКСПЕДИЦИИ МГУ

Если в дореволюционное и довоенное время Гнездовский археологический памятник изучали все желающие, в том числе, не только профессионалы, но и любители, то после Великой Отечественной войны монопольное право на изучение этого объекта получила Смоленская экспедиция МГУ. Конечно, раскопки курганов археологами - любителями, или даже местными крестьянами с целью обогащения, приносили больше вреда делу изучения гнездовских древностей, нежели пользы. Но здесь следует отметить и один положительный момент. То, что изучением этого памятника занимались различные ученые, в том числе и выдающиеся, приводило к выдвижению различных гипотез, их столкновению, и в результате плюрализм мнений двигал вперед всю историческую науку. Монополия же, как известно, ведет сначала к застою, а затем и к деградации. Нечто подобное произошло и здесь.

В 1949 году к изучению Гнездова приступила археологическая экспедиция МГУ. Ее руководитель Д. А. Авдусин сразу же вернулся к забытой и к этому времени уже опровергнутой гипотезе Г.К. Бугославского о том, что гнездовские курганы являются кладбищем современного Смоленска. В 1952-53 годах экспедицией МГУ под его руководством были проведены раскопки Центрального и Ольшанского городищ и Центрального селища. «По данным Д.А. Авдусина, ни на Центральном, ни на Ольшанском городищах, ни на прилегающем к Центральному городищу селище никаких следов поселений, синхронных могильнику не (было) обнаружено. Находимые на местах городищ и селища вещи, аналогичные вещам из могильника, исследователь считает остатками разрушенных, находившихся здесь когда-то курганов... <...> Вал же и ров городища были возведены на месте курганного могильника, о чем свидетельствует наличие в подножии вала остатков курганов. По вещам, найденным в насыпи вала, исследователь относит его сооружение к XVII в.»[4] Сомнения в честности и непредвзятости, сделанных экспедицией МГУ выводов все нарастали. И в 1967-68 годах в Гнездове осуществляет раскопки альтернативная археологическая экспедиция ЛОИА АН СССР под руководством И. И. Ляпушкина, которая исследует юго-западную часть Центрального селища.

И.И. Ляпушкиным был найден культурный слой одновременный курганам, т. е. доказано существование Центрального селища. Он также пришел к выводу, что «возникновение поселения, судя по материалам (в первую очередь по керамическим остаткам), относится ко времени никак не позднее начала IX в., а может быть даже к рубежу VIII-IX вв. Керамические же материалы, а также некоторые металлические изделия правда, пока что единичные, позволяют утверждать, что основателями поселения были славяне, по своей культуре близкие славянам лесостепной полосы»[5]. Возможно, что от отстранения руководством экспедиции МГУ Д.А. Авдусина спасла тогда только внезапная смерть И.И. Ляпушкина. Следует отдать ему должное, - он сделал определенные выводы и частично пересмотрел свои взгляды. В 1970 году Смоленская экспедиция МГУ под руководством Д.А. Авдусина продолжила изучение Гнездова. С этого времени профессор Д.А. Авдусин стал сторонником второй гипотезы возникновения Смоленска, выдвинутой Сизовым, по которой древние поселения в Гнездове и в Смоленске сосуществовали одновременно. Хотя еще совсем недавно он писал следующее - «Так рухнула гипотеза Сизова - Спицина о переносе Смоленска с место на место. Это выбило еще один аргумент из рук норманистов, которые включили эти городища в систему доказательств существования варяжской колонии в Гнездове. Древнего Смоленска в Гнездове не оказалось»[6]. Здесь сам собою напрашивается вопрос - почему этот исследователь в нравственном смысле проявил себя, мягко скажем не лучшим образом? Ответ также достаточно очевиден. Вероятно, ввиду того, что для этого ученого сиюминутная политическая конъюнктура часто оказывалась важнее поисков научной истины.

С начала 70-х гг. ХХ в. Д.А. Авдусин стал искать факты, подтверждающие теперь уже гипотезу, выдвинутую в начале ХХ в. В.И. Сизовым. Т. к. в исторической части современного Смоленска самые ранние из обнаруженных культурных слоев древнерусского времени относятся ко второй половине - концу XI в., необходимо было просто доказать, что поселение в Гнездове возникло позднее середины IX века. Почему именно середины IX века? Да потому, что в Устюжском летописном своде, имеющем, по мнению некоторых ученых следы смоленского летописания[7], под 863 г. написано - «Асколд же и Дир испросистася у Рюрика ко Царюгороду итьти с родом своим и поидоша из Новаграда на Днепр реку и по Днепру вниз мимо Смоленьск и не явистася в Смоленьску, зане град велик и много людьми и приплыста под горы Киевския и узреста на горе град мал»[8]. Таким образом, поселение, относящееся к середине IX века должно быть уже достаточно крупным. Если бы Д.А. Авдусину удалось доказать, что поселение в Гнездове возникло позднее середины IX века, т. е. не являлось древним Смоленском, то у современного Смоленска появились бы некоторые шансы. Можно было бы сослаться на то, что Смоленск слишком малоизучен и культурный слой, относящийся к периоду формирования Древнерусского государства (IX-X вв.) просто пока еще не найден. Сбором этих фактов и доказательств и стала заниматься с начала 1970-х годов ученица Авдусина - Т. А. Пушкина. Она не только попыталась доказать, что поселение в Гнездове возникло во второй половине или в конце IX века, она пошла дальше, и сейчас она и другие участники Смоленской экспедиции утверждают, что поселение в Гнездове возникло на рубеже IX-X веков[9]. Но, как говорится, факты вещь упрямая, и в одной из своих совместных работ Д.А. Авдусин и Т.А. Пушкина написали следующее - «Концентрация лепной керамики и основной части находок дирхемов VIII - IX вв. на мысах обоих берегов Свинца позволяют достаточно уверенно говорить, что именно здесь расположены наиболее ранние части поселения»[10]. Не надо быть большим специалистом, чтобы понять, что утверждения этих ученых, хотя бы в некоторой степени противоречат накопленному их же экспедицией в результате раскопок фактическому материалу. Как бы там ни было, но культурный слой IX-X веков в историческом центре Смоленска так до сих пор и не найден. К тому же из путанных и туманных фраз Т.А. Пушкиной невозможно понять, кем и с какой целью по ее мнению было основано поселение в Гнездове. Вот, например, что она пишет - «Гнездово этого периода (видимо, имеется ввиду поселение начала - первой половины Х в. - авт.) - поселение, связанное с пребыванием дружины киевского князя, собиравшей полюдье (дань) <...> Гнездово развивалось как ремесленно-торговый раннесредневековый центр, слабо связанный с местной округой и ориентированный в первую очередь на обслуживание дружины. Именно в это время здесь отчетливо проступают и связи населения поселка с Северной Европой, западнославянскими землями, Востоком и Византией»[11].

Вероятно, этот текст следует понимать так, что Гнездовское поселение если и не было основано самим великим киевским князем как укрепленный погост с целью сбора дани с покоренных Смоленских кривичей, то, по крайней мере, именно здесь (когда, не совсем понятно), обосновалась великокняжеская дружина. Интересно, что большая часть опубликованных научных работ участников Смоленской археологической экспедиции, как-то - Н.В. Ениосовой, В.В. Мурашевой, С.Ю. Каинова посвящена анализу найденных в Гнездове вещевых комплексов и отдельных вещей, относящихся к кругу скандинавских древностей. Хорошо известно, что скандинавы составляли в Х в. заметную часть в великокняжеской дружине. Через Гнездово в то время проезжало (или скорее проплывало) и очень много скандинавских купцов. Такое гипертрофированное внимание московских ученых к скандинавам в ущерб другим этническим группам, также проживавшим тогда на этом поселении, невольно может навести на мысль, что поселение в Гнездове и было ими основано. Но, это, конечно же, нонсенс. Как бы там ни было, но перед нами еще одна серьезная проблема, которую Смоленская экспедиция МГУ так и не смогла разрешить за более чем 60 лет своего существования. Можно еще добавить, что в русских летописях все города, основанные в период формирования древнерусского государства (IX - X вв.), четко зафиксированы. Никакого крупного поселения возле Смоленска, основанного скандинавами, или еще кем-либо, они не знают.

Вот так буднично и незаметно один из самых древнейших и знаменитейших городов России превратился в какой-то фантомный, не реальный город-призрак, который сейчас и вовсе исчез с археологических карт. Конечно, нельзя отрицать тот факт, что в Гнездове найдено много скандинавских вещей и захоронений, причем некоторые из них (т. н. большие гнездовские курганы) самые богатые. Несомненно, выходцы из Скандинавии занимали верхушку социальной лестницы Гнездова, но это вовсе не означает, что другие не столь социально значимые этнические группы менее достойны научного изучения.

Поздняя датировка начала функционирования поселения в Гнездове (рубеж IX - X вв.) входит также в прямое противоречие с фактами, накопленными смоленским историком и археологом Е.А. Шмидтом. «Уже в период раннего железного века, - пишет исследователь - в I тысячелетии до н. э., в этом районе (около Гнездова - авт.) возникает несколько укрепленных поселений - городищ». «Население этих городищ, относившееся к группе днепро-двинских племен, положило начало хозяйственному освоению Поднепровья в районе Гнездова и создало предпосылки для дальнейшего развития хозяйства и культуры». «Видимо, самое позднее в IV в. н. э. появляется неукрепленное поселение земледельцев на пологом склоне правого коренного берега Днепра в районе впадения р. Свинки, т. е. у современной деревни Гнездово». «К середине V в. н. э. в верховьях Днепра, включая район Гнездова, и на смежных территориях Подвинья сформировалось население с весьма самобытной культурой... <...> В археологической литературе эта новая культура получила название «культура тушемлинских племен»». «Фрагменты глиняной посуды тушемлинских типов в Гнездове найдены в нескольких местах, что свидетельствует о существовании здесь поселения в какой-то отрезок времени между V и VIII вв. н. э.» «В период расселения племен культуры длинных курганов район Гнездова, ранее обжитой с весьма благоприятными природными условиями, привлек внимание пришельцев. На сухих песчаных участках правого берега Днепра по обе стороны от устья р. Свинки формируется поселение. Об этом свидетельствуют многочисленные находки лепной керамики нового типа». «Аналогичная керамика по форме и характеру орнаментации найдена практически во всех раскопанных длинных курганах в Смоленском Поднепровье, и ее бытование охватывает период VIII - начала Х вв.» «Пока нет доказательств непрерывного существования поселений в Гнездове с начала VIII в. и до конца IX в., но, одно несомненно, поселение включающее жителей культуры длинных курганов, в IX в. здесь было». «Независимо от того, будет ли доказано, что новое поселение в Гнездове основано в VIII в. или в IX в., становится совершенно ясно, что к концу IX в. оно уже было большим поселением, а его дальнейшее расширение происходило не только за счет прироста местного населения, но и за счет прилива значительной массы людей извне, включая иноземцев, и одновременно формировалась структура большого поселения городского типа»[12]. К этому еще можно добавить, что в Гнездове, в том числе и на Центральном поселении очень часто находят кремневые орудия, отщепы и изредка неолитическую керамику. Несомненно, во время неолита здесь были какие-то стоянки[13]. Но, по непонятным причинам исследователи из Смоленской экспедиции МГУ об этих находках хранят молчание. Таким образом, многие факты свидетельствуют о том, что не на пустом и диком месте «возникло на рубеже IX-X веков» Гнездовское поселение, а на обжитом и окультуренном многими поколениями живших здесь прежде людей.

СРЕДНЯЯ РУСЬ

Еще Древнерусские летописи, в том числе, и «Повесть временных лет», отмечали уникальность региона так называемого «Оковского леса», где находились истоки трех великих восточнославянских рек - Волги, Западной Двины и Днепра. Здесь, в этом районе древнерусский летописец помещает племенной союз кривичей, и здесь же сходились все основные торговые пути Восточной Европы. Таким образом, было бы странно, если бы на этом самом крупном перекрестке торговых путей Восточной Европы не появилось бы большое торгово-ремесленное поселение. И такое поселение здесь, естественно появилось. «Повесть временных лет» в числе нескольких древнейших городов Восточной Европы упоминает и Смоленск. А в Устюжской летописи, как уже упоминалось выше, под 863 годом Смоленск значится как «град велик и много людьми». Хотя среди ученых Устюжский летописный свод не особенно авторитетен, но, все же, вполне вероятно, что в нем, в отличие от других летописей, сохранилась память о том, что уже приблизительно в середине IX века в Верхнем Поднепровье существовало довольно крупное поселение. Петербургский историк и археолог В. А. Булкин первым обратил внимание на то, что «район Смоленска представлял собой своеобразный узел (стык, перекресток) воднотранспортных систем Восточной Европы», и предложил для обозначения этого уникального региона использовать термин «серединная Русь»[14]. Где же был расположен этот первоначальный Смоленск? К сожалению, на этот вопрос до сих пор нет однозначного ответа. Но по нашему мнению, этот город был расположен в 10 - 12 км западнее центра современного Смоленска, в районе современного микрорайона Гнездово. Об этом свидетельствует множество фактов, как очень давно известных широкой общественности, так и совсем новых, ставших известными всего лишь в последние несколько лет.

Как уже было нами отмечено выше, Смоленск расположен в уникальном месте, где в древности сходились все основные торговые пути Восточной Европы, естественно, поэтому, что это должен был быть, прежде всего, торгово-ремесленный центр. А торгово-ремесленному центру требуется хороший порт, или гавань для загрузки и выгрузки товаров, отдыха людей, спокойной стоянки судов (чтобы не мешало сильное течение, большие волны или другие помехи стихии). Такой большой торговый порт с остатками портовых сооружений Х в. был недавно обнаружен Смоленской археологической экспедицией возле Центрального гнездовского городища, с его южной стороны, в старице Днепра, где до сих пор сохранилось озеро Бездонка, в древности, вне всякого сомнения, напрямую сообщавшееся с Днепром. Смоленский историк и археолог Е. А. Шмидт уже давно обратил внимание на то, что на протяжении большого отрезка пути, от самых верховий Днепра, и до белорусского города Орша, это место, где река не только подходит непосредственно к высокому коренному берегу, но еще, и самим Днепром в этом месте была образована большая естественная гавань. К тому же, «район в котором располагается Гнездовский археологический комплекс, по своим природным условиям является наиболее благоприятным на большом отрезке течения Днепра от Смоленска до Орши»[15]. Сейчас уже ни у кого не вызывает сомнения факт, что именно здесь в древности был расположен большой торговый центр. Также бесспорным является и то, что Гнездово в древности было крупным ремесленным центром, снабжавшим своими изделиями не только ближайшую округу, но и достаточно отдаленные местности[16]. Когда же здесь зародилось ремесло? Ленинградский историк и археолог И.И. Ляпушкин производивший раскопки на юго-западе Центрального селища в 1967-68 гг., о чем уже упоминалось выше, открыл древнюю бронзолитейную мастерскую функционирование которой отнес к IX веку[17]. Вот, что об этом написали ленинградские исследователи В.А. Булкин, Г.С. Лебедев и И.В. Дубов - «В ремесленных мастерских Гнездова неоднократно находили заготовки и готовые изделия, представляющие детали женского убора, характерного для населения длинных курганов и почти полностью отсутствующие в Гнездове (как мы помним, И.И. Ляпушкин считал, что на Центральном поселении в Гнездове проживали славяне - авт.). Наиболее реальное объяснение этому факту - изготовление таких предметов специально для населения округи. С другой стороны, решительное отсутствие каких-либо данных, свидетельствующих о занятии гнездовского населения земледелием, заставляет предполагать взаимную, обоюдную заинтересованность населения Гнездова и округи»[18]. Е.А. Шмидт установил, что детали головного убора, найденные в смоленских длинных курганах принадлежали балтским женщинам[19]. Таким образом, совершенно очевидно, что именно это поселение как минимум с IX века, было связано с окружающими балтскими племенами, так как изделия именно из этой ремесленной мастерской были найдены во многих смоленских длинных курганах. А это, в свою очередь, может являться свидетельством того, что именно Гнездово, начиная с IX века, становится племенным центром Смоленских кривичей.

Здесь следует заметить, что в Восточной Европе имеется два основных типа древнейших поселений, из которых впоследствии развились города. Первый тип, это открытые (без оборонительных сооружений) торгово-ремесленные поселки, возникшие на бойких местах, к этому типу относятся раннее Гнездово, ранняя Старая Ладога, Большое Тимерево (рядом с Ярославлем). Второй тип, это небольшие укрепленные городища, в которых постоянно проживала, или периодически собиралась на съезды и религиозные праздники племенная верхушка, это - Изборск, Полоцк, Киев. Раннее Гнездово по своей структуре (отдельные производственная и жилая части) больше всего напоминает раннюю Старую Ладогу. И именно по причине того, что изначально Гнездово было торговым поселением, а Смоленск известен в летописях как племенной центр Смоленских кривичей, некоторые ученые отрицают возможность связать это поселение со Смоленском. Но следует обратить внимание на тот факт, что если с возникновением Рюрикова городища (возле Новгорода) и перенесения туда центра «земли Словен», и формированием в конце IX века единого Древнерусского государства с центром в Киеве, значение Старой Ладоги неуклонно снижалось то, наоборот, с началом функционирования «пути из варяг в греки» значение Гнездова как моста соединяющего северную и южную Русь неуклонно возрастало. Об этом свидетельствует множество кладов Х в. найденных в Гнездове. К началу 90-х годов ХХ в. их было уже не менее девяти[20]. Вот, что по этому поводу пишет Т.А. Пушкина - «Для сравнения: в Киеве найдены семь кладов, в Новгороде - три, в Старой Ладоге - три... <...>Такая исключительная концентрация находок в районе Гнездова связана не только с тем, что в какой-то период здесь велись активные земляные работы и более сорока лет работает археологическая экспедиция. Подобная ситуация не отразилась, например, на числе кладов в Новгороде, или Старой Ладоге. Причина - в характере Гнездовского поселения», а также в «его значении»[21], и не только для Верхнего Поднепровья, но и для Руси вообще. Торговая мощь, богатство и постоянно возрастающее значение возникшего на бойком месте, на периферии балтского и славянского миров торгово-ремесленного поселения с активным славянским населением и привели, вероятно, к постепенному складыванию вокруг этого сильного центра племенного союза Смоленских кривичей, в который вошли как славяне, так и проживавшие в Верхнем Поднепровье и Подвинье, в небольших земледельческих поселках, балты.

Следует, также заметить, что небольшого укрепленного племенного центра подобного Полоцку или Изборску, который здесь до сих пор ищут многие исследователи, и не могло возникнуть по той простой причине, что эта территория, по всей вероятности, уже с VIII века была полиэтнична. То есть, Верхнее Поднепровье во многом оказалось пограничной территорией между двумя большими этническими общностями - славянами и балтами, причем славяне оказались заметно активнее и предприимчивее, и поэтому граница постепенно сдвигалась на северо-запад[22]. Кстати, в Гнездове, как и в племенном союзе Смоленских кривичей, славяне также с самого начала заняли доминирующее положение. А в начале, или в первой половине Х века балты в Верхнем Поднепровье и Подвинье были окончательно ассимилированы[23].

«Под 859 годом - пишет смоленский исследователь Ф.Э. Модестов - летописец сообщает: «Имаху дань варязи из заморья на чуди и на словенех, на мери и на всех кривичех». Пояснение летописца «на всех кривичех» является не текстологической ошибкой в названии племени «весь», а отражением политических реалий. Кривичи уже были не единым племенем, с единым центром, как другие перечисленные племена, а разделились на два племени с центрами в Полоцке и в Смоленске, что и отразил летописец»[24]. И по нашему мнению, в появлении нового племенного объединения кривичей с центром в Смоленске повинны именно славяне. Таким образом, все эти факты приводят нас к одному выводу о том, что, вероятно, во второй половине IX века в Верхнем Поднепровье и Подвинье начало формироваться свое независимое протогосударство. И ведущая роль в его формировании принадлежала продвинувшейся далеко на север большой группе славян[25].

Как же оно называлось? Возможно, ответ на этот вопрос имеется в публикации И. Херрмана - «Арабский географ Ибн Хаукаль, рассказывая о Булгаре и хазарской торговле, приводит показательное сообщение о характере связей между Скандинавией и Средней Азией: «Вывозимые из их (хазар) страны в исламские страны мед, свечи и пушные товары ими ввозятся только из местностей Руси и булгар. Также обстоит дело и с вывозимыми по всему миру бобровыми мехами. Они (бобры) водятся только в этих северных реках в местностях булгар, Руси и Krbanah»... Связи, о которых идет речь, отчасти восходят ко временам исламизации булгар, то есть к VIII или началу IX в.»[26] Почему же одна местность здесь написана латинскими буквами? Да потому, что очень трудно понять, о какой именно стране написал арабский автор. Совершенно очевидно, что эта территория находится где-то на севере, недалеко от местностей, где живут булгары и Русь. Также очевидно, что здесь имеется ввиду северная Русь, то есть «земля Словен». Значит, искомая «земля» была расположена где-то неподалеку. Если переписать это слово кириллицей, и заменить латинскую букву - b, на - в, так как фонетически это очень близкие звуки, то мы получим слово - КРВАНАХ. Учитывая многочисленные искажения, мы предлагаем читать это слово, как - КРИВЕНАХ. То есть, «бобры водятся в Кривенах», или в «земле Кривичей». Тем более что «земля Кривичей» соседствовала с «землей Словен».

Если для обозначения «земли Словен», существует научный термин «северная Русь», а для обозначения «земли Полян» - «южная Русь», то для обозначения «земли Кривичей», можно ввести в научный оборот термин - «средняя Русь». Таким образом, во второй половине IX века, в Восточной Европе было не два, а три протогосударственных образования. На севере, в Приильменье - «северная Русь», в Верхнем Поднепровье и Подвинье - «средняя Русь», и в Среднем Поднепровье «южная Русь». Кстати, Д.А. Авдусиным еще в 1967 году, было написано: - «До похода Олега на Царьград «Повесть временных лет» городами называет только Новгород, Киев и Смоленск, а Белоозеро, Изборск, Полоцк, Ростов, Муром, Любеч, Псков упомянуты лишь по названию, без добавления слова «город»... Таким образом, Смоленск поставлен летописцем в один ряд с Новгородом и Киевом»[27].

«ВЕЩИЙ» ОЛЕГ В ГНЕЗДОВЕ

Под 882 годом, «Повесть временных лет» повествует о походе воеводы (или князя?) Олега из «северной Руси» на юг и завоеванием им Смоленска, но Архангелоградская летопись описывает это событие гораздо более подробно - «И прииде к Смоленьску и кривичи и стал выше города и шатры изставиша многи разноличны цветы. Уведавше же Смольяне и изыдоша старейшины их к шатрам и спросиша единого человека: «кто сей прииде, царь ли, или князь в велицей славе?». И изыде из шатра Ольг, имый на руках у себя Игоря и рече Смольняном: «сей есть Игорь князь Рюриковичь Русский» и нарекоша его Смольняне государем. И вдася весь град за Игоря. И прия град и посади в нем муж свои»[28]. Попытаемся показать, что это сообщение древнерусского летописца относилось именно к Гнездову, а не к какому либо еще иному поселению.

Прежде всего, необходимо сразу же отметить, что поход князя Олега был направлен именно против Смоленска, так как среди многих исследователей до сих пор бытует мнение, что Олег захватил Смоленск как бы попутно, идя в поход на Киев. На самом деле, если бы его интересовал только Киев, то он как ранее Аскольд и Дир прошел бы мимо Смоленска. Выше мы уже упоминали, что под 863 г. об их походе в Устюжском летописном своде сказано - «И поидоша из Новаграда на Днепр реку и по Днепру вниз мимо Смоленьск и не явистася в Смоленьску»[29]. Из этого отрывка совершенно очевидно, что «путь из варяг в греки» проходил в стороне от Смоленска, ниже по течению Днепра. Значит, Олега интересовал именно Смоленск, а точнее его богатства, потому что в конце IX века это было уже, вероятно, достаточно большое и богатое торгово-ремесленное поселение. К тому же, поход Олега, вероятно, не был и достаточно мирным. Новгородская летопись явно трактует присоединение Смоленска в 882 г. к державе Рюриковичей, не как мирное, а как военное предприятие. - «И начаста воевати, и налезоста Днепр реку и Смолнеск град»[30].

Еще одна неувязка относится к тому, что некоторые ученые трактуют расплывчатое и неконкретное летописное сообщение, датированное 859 г. о том, что «имаху дань варязи из заморья на чуди и на словенех, на мери и на всех кривичех»[31], как фактическое доказательство того, что Смоленск в середине и начале второй половины IX в. входил в состав «северной Руси». Но сообщения тех же летописей о походе воеводы (князя) Олега совершенно определенно дают нам понять, что Смоленск в состав этого государства не входил. Как написал Ф.Э. Модестов - «Свои города не захватывают, только чужие»[32]. В чем же кроется причина этого противоречия? Как нам кажется, в летописях была отражена попытка княжеской династии Рюриковичей, обосновать законность завоевания никогда не принадлежавшего им Смоленска, или, по крайней мере, придать этому завоеванию видимость законного.

По сообщениям летописей в походе Олега на Смоленск участвовали «все кривичи». Это именно все кривичи, а не угро-финское племя весь, как считают некоторые исследователи, и здесь нет никакой ошибки. Хотя в летописном отрывке, который мы процитировали выше, также сказано, что воевода (князь) Олег «приде к Смоленьску и кривичи», то есть пришел к Смоленску и к кривичам. Совершенно очевидно, что в сообщении летописца имеется явное противоречие. Вот, что по поводу этого противоречия написал Д.А. Авдусин - ««Повесть временных лет», таким образом, в ряде списков подчеркивает, что в войске Олега были «все кривичи», т. е. как мы понимаем, представители всех племен, входивших в кривичский племенной союз. Это сообщение указывает также, что Смоленск - кривичский город, а раз это так, то смоляне, как видимо думал летописец, должны были добровольно подчиниться войску, в которое входили соплеменники»[33]. И еще - «Действительно, слова «их же град есть Смоленск» может быть следует понимать не в том смысле, что Смоленск (по крайней мере в IX в. - авт.) был центром, главным городом кривичей, а лишь как указание на то, что он не был единственным кривичским городом, тем более что в последующем тексте есть упоминание, что и в «Полотьски кривичи»»[34]. Выше нами уже было высказано предположение, что в середине - начале второй половины IX в. произошло разделение кривичей на два новых племенных объединения - полоцких и смоленских. Последуем в рассуждениях за дореволюционным исследователем П.В. Голубовским, и предположим, что Олег взял в поход на Смоленск полоцких кривичей, чтобы восстановить главенство Полоцка над распавшимися кривичскими землями, т. к. он считал Смоленск всего лишь пригородом «главного города» Полоцка. А потому, по его мнению, пригород должен был мирно следовать примеру своей метрополии, то есть подчиниться войску Олега[35]. Действительно, если следовать этой логике, то это противоречие во многом исчезает. Но тут же появляются другие. Во-первых, совершенно непонятно зачем Олегу воевать за интересы Полоцка. Во-вторых, имеются большие сомнения в добровольной сдаче смолян Олегу. И, в-третьих, Полоцк, вряд ли мог быть метрополией Смоленска. Но, все противоречия окончательно исчезают, если исходить из того, что Олег очень грамотно использовал распад племенного объединения смоленско-полоцких кривичей в своих личных интересах и под предлогом восстановления целостности кривичских земель под эгидой Полоцка, захватил Смоленск. Таким образом, полоцкие кривичи, если они, конечно, участвовали в походе просто должны были придать этому завоеванию видимость законного (легитимного). Вероятно в летописях, не смотря на сильные искажения, неминуемые при их многократном переписывании прослеживается именно эта линия.

Так мог ли быть Полоцк метрополией Смоленска? Если считать, что первоначально Смоленск находился в Гнездове, то, как уже упоминалось выше, ответ на этот вопрос во многом кроется в различном происхождении двух этих поселений. «Если древний Смоленск возник как открытый торгово-ремесленный и военный центр на берегу Днепра и занимал важное стратегическое положение на перекрестке речных путей, то ранний Полоцк имел иной облик и выполнял в целом иные функции. Древнее поселение здесь, укрепленное валом и надежно укрытое в излучине реки, удалено от берега Западной Двины почти на километр. Отсутствие на Западной Двине выше и ниже Полоцка каких-либо серьезных препятствий... еще больше отчуждает поселок VIII - IX вв. от водной торговой магистрали. Подобная топография и облик Полоцка вполне соответствуют указанию летописи на то, что городок в это время был племенным поселком полочан, живших по берегам одноименного притока Западной Двины. Состояние племенной замкнутости нарушается (только - авт.) со второй половины IX в... <...> В это же время древний Смоленск (Гнездово), находясь «на гребне» восточной торговли и включая в свой состав и варяжских поселенцев, переживает пору своего расцвета, столь ярко проявлявшегося в его росте и структуре»[36]. На основании вышеизложенного совершенно очевидно, что до завоевания Смоленска (Гнездова) в 882 г. Олегом «открытый торгово-ремесленный и военный центр» в верховьях Днепра развивался очень динамично и быстро усиливал свое экономическое и политическое влияние в Верхнем Поднепровье и Подвинье. И наоборот, племенная знать достаточно замкнуто проживавшая в небольшом укрепленном поселке - Полоцке, в это же время также стремительно теряла свое политическое влияние на смоленско-полоцких кривичей. К тому же, как уже было нами отмечено выше, многие факты свидетельствуют о том, что возвышение древнего поселения в Гнездове, вероятно, связано, в первую очередь с деятельностью поселившихся здесь славян. Естественно, что в конце XIX в., когда археология находилась еще в зачаточном состоянии и, руководствуясь, в основном в своем анализе отрывочными и не всегда точными письменными сведениями П.В. Голубовский мог сделать и не совсем правильные выводы. Таким образом, практически весь накопленный в результате археологических исследований фактический материал свидетельствует о том, что Олег затевал столь грандиозный поход, прежде всего, потому что в конце IX в. Смоленск был независимым и уже достаточно влиятельным политическим и экономическим центром.

Эти выводы подтверждает и то, что в последнее время все больше исследователей выражают сомнения в точки зрения ученых из Смоленской археологической экспедиции о ключевой роли в формировании «открытого торгово-ремесленного центра» в Гнездове пути «из варяг в греки». Например - «Традиционно возникновение и дальнейшее развитие Гнездовского комплекса археологических памятников связывается с функционированием Пути «из Варяг в Греки» в его направленности с севера на юг Волхов - Ловать - Днепр. Противоречие этого постулата археологическим материалам уже нашло отражение в литературе. Источниковедчески более обоснованной выглядит роль «широтного» направления связей Гнездова: Даугава (Западная Двина) - Днепр - Ока - Волга. Именно складывание связей в соответствии с освоением названных участков подтверждается импортами восточного и западного (североевропейского) происхождения, которые по дате - от середины - второй половины IX в. до середины - второй половины - Х в. - и принципиальному характеру совпадают с наиболее ранними комплексами Гнездова»[37]. Или еще, - «Это и другие недоумения устраняются в том случае, если предположить, что стимулирующую роль в истории Гнездова сыграл путь не «из варяг в греки», а в направлении Западная Двина - Днепр - Ока - Волга. Западное направление, в отличие от северного (по Ловати и Волхову), обеспечивало более короткую и прямую связь Гнездова со странами побережья Балтийского моря, восточное - выходило к волжской магистрали и соединяло Гнездово с центрами восточной торговли»[38]. Это же косвенно подтверждается и Устюжским летописным сводом, о чем уже упоминалось выше, совершенно очевидно, что Смоленск (Гнездово) был основан значительно восточнее волоков из Западной Двины в Днепр. Такое его расположение можно объяснить только тем, что поселение в верховьях Днепра возникло ранее начала функционирования пути «из варяг в греки» и первоначально, возможно, занималось посреднической торговлей между странами Востока и Суббалтийским регионом. Вероятно, именно этим и можно объяснить находки на Центральном поселении в Гнездове ранних арабских монет (дирхемов), иранских и салтовских (хазарских) вещей VIII - IX вв.

Есть и еще несколько фактов, подтверждающих, что именно Гнездово и является тем самым летописным Смоленском, который завоевал воевода (князь) Олег. Выше мы уже приводили цитату из «Повести временных лет», в которой в частности было написано, что Олег «сташа выше города и шатры иставиша многи разноличны цветы». В статье Д.А. Авдусина и Т. А. Пушкиной в частности говорится - «В результате дешифровки аэрофотоснимков района Гнездова, произведенной К.В. Шишкиным, обнаружен ряд пятен, трактуемых им как следы поселений. В районе Днепровских групп такое пятно имеет четкую округлую форму, что напоминает лагеря викингов. На левобережье пятен несколько, но они не столь округлы и тянутся на протяжении двух километров, вплоть до места, противоположного Ольшанской группе....Если даже рассматривать эти пятна как следы поселений, надо эти поселения считать крайне недолговечными. Однако Х. Якун предлагает считать прямоугольные пятна с вогнутостью внутрь следами палаток, даже если нет находок вещей и черепков... <...> Это могли быть лишь следы палаточных лагерей отрядов, двигавшихся по водным путям и делавших остановки на несколько дней, может быть недель»[39]. Можно предположить что эти следы огромных палаточных лагерей, тянущихся на левобережье Днепра на несколько километров и есть остатки летописного лагеря «вещего» Олега. Тем более что чуть выше Центрального городища, где находилось древнейшее поселение, на левом берегу Днепра, несколько лет назад была найдена бронзовая скандинавская позолоченная булавка с навершием в виде головки конька или дракона, похожая на найденную в XIX веке в Центральной курганной группе В.И. Сизовым[40].

Еще одним фактом, подтверждающим, что именно Гнездовское поселение было летописным Смоленском, являются несколько ранних дружинных курганных групп (кладбищ) расположенных недалеко от этого поселения. Первое, самое большое дружинное кладбище находится в центре Центральной группы и составляет ее ядро. Еще в XIX веке здесь было пять «больших» курганов от трех - до девяти метров в высоту и несколько сотен дружинных курганов меньших размеров. В.И. Сизовым и другими дореволюционными археологами было установлено, что на этом парадном (привилегированном) кладбище хоронили скандинавов (наиболее богатые захоронения), балтийских славян, возможно славян из племенного союза полян и известно, по крайней мере, одно захоронение финской женщины[41]. Возможно, финских захоронений было и больше, но в связи с несовершенством методики археологических раскопок в дореволюционное время, другие такие захоронения могли просто не заметить. Многолетними раскопками также установлено, что похороненные на этом языческом кладбище люди жили на Центральном городище. Причем, по всей вероятности, именно ими, или под их руководством местными кривичами, оно и было возведено в начале - первой половине Х века. Было установлено, что самое древнее скандинавское захоронение на этом кладбище относится к концу IX века[42]. Также установлена прямая связь скандинавов живших на Центральном городище в Гнездове и похороненных в Центральной курганной группе, с Рюриковым городищем под Новгородом. В одном из богатых скандинавских захоронений, раскопанных в конце XIX века, была найдена бронзовая скандинавская булавка, сделанная в бронзолитейной мастерской на Рюриковом городище[43]. Еще одна подобная булавка, как мы уже писали выше, была найдена на левом берегу Днепра. По поводу того, как в Гнездово попали балтийские славяне, московские специалисты до сих пор не дали сколько-нибудь внятного ответа. Поэтому мы вправе предложить свою версию. Балтийские славяне, которые попали в Гнездово, безусловно, в конце IX века, так как на Центральном городище и в курганах были найдены принадлежавшие им вещи, относящиеся к IX веку, попали в Гнездово вместе с войском князя Олега. Так как они, возможно, являются летописными словенами и псковскими кривичами. Сейчас имеется уже много доказательств того, что Ильменские словене попали в Приильменье с берегов южной Балтики[44]. Их предками, по всей вероятности, были либо жившие на нижнем Одере поморяне, либо ободриты, а псковские кривичи, возможно, являлись потомками поморских славян с берегов Нижней Вислы[45]. Финны также могли сюда попасть только с войском князя Олега. Ну, а появление в Гнездове несколько позднее (в начале Х века) полян можно связать с завоеванием Киева. Следует заметить, что сейчас археологи из Смоленской экспедиции хотят пересмотреть датировки и пытаются доказать, что Центральная курганная группа начала функционировать не в конце IX в., а в более позднее время - в 20-е - 30- е гг. Х в. Но, по нашему мнению, такие выводы противоречат не только накопленному фактическому материалу, но, во многом, и здравому смыслу[46].

Несколько лет назад, совершенно случайно, нами были обнаружены неизвестные искусственные сооружения, насыпанные из земли которые, возможно, являются дружинными курганами. Конечно, эти вновь обнаруженные насыпи могут оказаться и не курганами, и для того, чтобы точно установить, чем же на самом деле являются эти искусственные сооружения, необходимы научные исследования. Но по нашему мнению, до начала их изучения мы вправе высказать свои некоторые мысли. Эти, искусственные насыпи, находятся в двух километрах к северо-востоку от северной окраины Лесной курганной группы, восточнее железнодорожной станции Красный бор. Их не более десятка, и они расположены цепочкой, с южной стороны от песчаной гряды. Те из них, которые лучше всего сохранились конической или полусферической формы, высотой от трех, до пяти метров и имеют усеченные плоские, либо плосковатые вершины. Курганы такой формы, как уже было доказано, насыпались скандинавами[47]. В сторону станции песчаная гряда расширяется и становится выше и круче. Недалеко от нее она обрывается, так как дальше уничтожена старыми песчаными карьерами. Мы думаем, что если эти искусственные сооружения действительно окажутся курганами, то на вершине этой высокой и крутой песчаной гряды, сейчас уничтоженной карьером, ранее могло находиться небольшое древнее укрепленное городище, от которого они и остались. Если это действительно курганы, то к какому времени они могли относиться? Можно предположить, что к тому же времени что и дружинная часть Центральной группы, т. е. к концу IX - середине Х в. Для удобства предлагаем назвать эту пока условную курганную группу - Дубровенской, так как недалеко от этого места протекает речка Дубровенка.

Но самое интересное, что в нескольких километрах северо-восточнее была и еще, одна третья, Новоселковская дружинная курганная группа, целиком раскопанная в 50-е - 60-е годы. В 1924 г. смоленский историк и археолог А.Н. Лявданский насчитывал в ней 36 курганов[48]. Большая часть из них имела четырехугольные, пирамидальные очертания, с усеченными плоскими вершинами. Раскопками историков и археологов Е.А. Шмидта и С.С. Ширинского было установлено, что эта дружинная курганная группа функционировала с конца IX, по начало сороковых годов Х в.[49] Рядом с этой курганной группой также имеется небольшое древнее укрепленное городище, на котором, вероятно и проживали похороненные в этих курганах люди. В результате проведения археологических раскопок было установлено, что в одних из курганов, были похоронены довольно богатые скандинавы, вместе с ними и отдельно, в других курганах, вероятно, были похоронены этнические балты. «Четырехугольные курганы у пос. Новоселки дают весьма сложное переплетение разных культур для рубежа IX - Х вв. Здесь мы наблюдаем вещи типичные для восточнобалтийских племен, некогда широко распространенные в местной культуре длинных курганов, а в это время являющиеся как бы пережитком. Наряду с этим имеются вещи скандинавских типов и вещи славянские»[50]. Т. к. широко известно, что до настоящего времени ни в одном из раскопанных курганов Гнездова (сейчас их раскопано около 1000) не обнаружено захоронений, принадлежащих культуре смоленско-полоцких длинных курганов участники Смоленской археологической экспедиции считают, что этот небольшой археологический памятник никак не связан с Гнездовским археологическим комплексом. Хотя в одном из курганов Новоселок была найдена бронзовая трехдырчатая подвеска-держатель[51], безусловно, изготовленная в бронзолитейной ремесленной мастерской Гнездова, раскопанной И.И. Ляпушкиным, а смоленский историк и археолог А.Н. Лявданский, в 20-х гг. ХХ в. исследовавший здесь один курган, обратил внимание на то, что многие вещи из раскопанного им комплекса «весьма близки» вещам найденных в курганах Гнездова[52]. Здесь сразу же возникает вопрос, если в новоселковских курганах были похоронены не жители гнездовского поселения или округи (Верхнего Поднепровья), но они были, безусловно, связаны с Центральным поселением в Гнездове, то кто же был там похоронен?

В результате проведения археологических раскопок стало известно, что в Подвинье, в районе Полоцка «вещи типичные для восточнобалтийских племен», относящиеся к культуре длинных курганов продолжали использоваться гораздо дольше, чем в Верхнем Поднепровье. Это было связано с тем, что, как уже упоминалось выше, славянизация местного населения здесь началась позже и проходила более длительное время. В связи с этим, можно предположить, что на раннем дружинном кладбище в Новоселках были погребены полоцкие кривичи, пришедшие к Смоленску в войске Олега и связанные с ними скандинавы. Выше уже упоминалось о том, что летописец под 859 г. упоминает о том, что «имаху дань варязи из заморья на чуди и на словенех, на мере и на всех кривичех»[53]. То есть, вероятно, уже в середине - начале второй половины IX в. по крайней мере, полоцкие кривичи входили в орбиту скандинавского влияния. Другая летопись однозначно свидетельствует в пользу того, что в это же самое время (862 г.) какие-то скандинавы не просто совершали «из-за моря» периодические набеги на земли балтских, восточнославянских и финно-угорских племен с целью сбора дани, но уже и достаточно прочно обосновались среди некоторых племен северо-запада Восточной Европы. Среди других летопись однозначно называет и кривичей. «И всташа словене и кривици и меря и чудь на варягы, и изгнаша я за море; и начаша владети сами собе и городы ставити»[54]. После этого «распавшаяся Северная Русь - уточняет смоленский историк и археолог Ф.Э. Модестов - впала в межплеменные столкновения, итогом которых стало призвание в 862 г. Рюрика, вновь объединившего племена и основавшего новую династию. Хотя, возможно, это было возвращение старой. Правление Рюрика началось с раздачи «мужам своим» в управление племенных территорий, «овому Полотецк, овому Ростов, другому Белоозеро». Смоленска в списке раздач нет, есть только полоцкие кривичи»[55].

Полученные в результате археологических раскопок вещественные материалы однозначно свидетельствуют о том, что на раннем этапе формирования Древнерусского государства (IX - X вв.) династия Рюриковичей была тесно связана с кругом скандинавской культуры. Древнерусские летописи, как мы только что отметили выше, также во многом указывают на то, что в середине - второй половине IX в. «северная Русь», в том числе и Полоцк, была связана со скандинавами. Так откуда же были родом, пришедшие к Смоленску вместе с полоцкими кривичами, и вероятно, возглавлявшие их скандинавы? Ответ на этот вопрос, как нам кажется, еще в 70-х гг. ХХ в. дал Д.А. Авдусин. - «Имея в виду, что становление днепровского пути, как торгового произошло не ранее начала Х в.[56], что основной путь шел через Рижский залив и Двину,.. <...> сопоставляя это с находимыми в Гнездове подкововидными фибулами, типичными для юго-восточной Прибалтики, и с некоторыми другими привезенными оттуда предметами, можно думать, что гнездовские варяги были скандинавами с балтской примесью, первое поколение которых жило где-то там, может быть на Готланде, бывшем местом смешения племен»[57]. Можно с осторожностью предположить, что именно скандинавам выходцам с острова Готланд, более других своих соплеменников связанным с балтской культурой и принадлежали четырехугольные пирамидальные курганы с усеченными вершинами. Этому выводу об определенной скандинавской традиции не противоречит и раннее дружинное захоронение в четырехугольном пирамидальном с плоской вершиной кургане № 47 в Лесной группе Гнездова[58].

Кто же участвовал в походе на Смоленск? Повесть временных лет уточняет - «Поиде Олег, поим воя многи, варяги, чудь, словени, мерю, и все кривичи, и приде к Смоленьску с кривичи, и прия град, и посади муж свои»[59]. Как мы уже рассмотрели выше, в Гнездове на ранних дружинных кладбищах имеются захоронения всех вышеперечисленных этнических групп. К тому же по этим кладбищам мы можем понять, что войско воеводы (князя?) Олега не было монолитным, оно состояло, по всей видимости, из нескольких (трех?) основных отрядов. Первый, основной отряд, вероятно, состоял из Руси (скандинавов, постоянно проживавших в Южном Приладожье, возможно не в первом поколении, и считавших Восточную Европу своей родиной), ильменских словен, возможно псковских кривичей, чуди и мери (Центральное городище, Центральная курганная группа). Второй отряд, вероятно, состоял из варяжских наемников (варяги из-за моря, из центральной Швеции, возможно Дубровинская курганная группа, возможно городище). Третий отряд, возможно, состоял из скандинавов, вероятно вассалов русского князя (возможно выходцев с острова Готланд) и зависимых от них полоцких кривичей (Новоселковская курганная группа, Новоселковское городище). Причем, необходимо особо отметить, что, судя по захоронениям в новоселковской курганной группе полоцкие кривичи (восточные балты), во имя которых как бы и был организован этот поход, имели очень низкий социальный статус, а некоторые балтские женщины наложницы (рабыни) знатных скандинавов были, вероятно, насильственно захоронены вместе со своими господами[60]. Впрочем, варварский обычай ритуального убийства был отмечен в скандинавских захоронениях и в других курганных группах Гнездова.

То, что войско Олега не было монолитным, подтверждается и сообщением летописи о том, что Олег «посадил» в завоеванном Смоленске не «мужа», то есть наместника, а именно «мужей», то есть нескольких (трех?) наместников. Причем здесь, по нашему мнению, прослеживается система вассалитета. Главная опора Рюриковичей - русь, ильменские словене и возможно псковские кривичи были поселены в центре поселения, в специально построенном укрепленном городище. Наемники, варяги из-за моря, возможно в двух километрах северо-восточнее, а скандинавы - вероятно вассалы русского князя и полоцкие кривичи, на периферии, возможно, в четырех километрах от Центрального поселения. Такая система из нескольких укрепленных городищ, в которых находились (три?) вооруженные дружины, по нашему мнению, может свидетельствовать, во-первых, о полном подчинении Смоленских кривичей и потере ими политической самостоятельности. Во-вторых, о разделе дани с покоренных жителей Гнездова и всего Смоленского Поднепровья между несколькими (тремя?) группами - великим князем, варягами из-за моря и, возможно, так называемыми Полоцкими кривичами (скандинавами, вассалами русского князя). «Норманнские погребения мужчин и женщин - подтверждает нашу догадку Л.В. Алексеев - концентрируются в основном в трех землях: В Приладожье, в Ярославском Поволжье и в районе Гнездова - первоначального Смоленска, т. е. в области обитания словен, кривичей и мери, где, по летописи, как раз и собиралась варяжская дань. Отсюда вероятно предположение, что скандинавские семьи жили на Руси только в северных районах потому, что там собиралась скандинавская дань, что это были семьи групп чиновников, заведовавших поступлением дани с окрестных племен. Их окружало поселение варяжских воинов, охранявших собранное и требовавших силой дани в случае сопротивления. Воины эти могли использоваться и другими способами. Здесь мы ближе к мысли Б.А. Рыбакова, предполагавшего существование «укрепленных лагерей» варягов рядом с русскими городами. Не исключено, что в некоторых случаях варяги были основателями таких административных пунктов сбора дани»[61].

То, что Смоленск был завоеван, обложен данью и в какой-то степени подчинен Полоцким кривичам, подтверждает и договор Олега с греками 907 года, после его похода на Царьград. В этом договоре Смоленск не упомянут в числе городов, на которые шла греческая дань. Вот, что написал по этому поводу П.В. Голубовский - «В походе на Царьград участвовали и кривичи, и вот на главный город их, на старый Полоцк, как на представителя земли и берется дань. О Смоленске не может быть и речи, как не имевшем еще политического значения»[62]. К этому можно добавить только то, что Смоленск не «еще» не имел политического значения, а на некоторое время его уже утратил, и возможно именно поэтому упоминание о нем в древнерусских летописях прекратилось на многие десятилетия (до 1015 г.). И видимо, здесь же кроются корни дальнейшего, на протяжении нескольких веков, противостояния Полоцка и Смоленска, что подтверждается и летописями - «Нецыи же поведают: впрежнии некогда Смолняне и Полочане держаще у себя государей князей по своим волям, и меж собя Смолняне с Полочаны воевахуся...»[63]

ГНЕЗДОВО - СТОЛИЦА СМОЛЕНСКИХ КРИВИЧЕЙ

Таким образом, очень многие факты убедительно свидетельствуют о том, что первоначальный родоплеменной языческий Смоленск находился в Гнездове. Но сейчас все эти факты входят в противоречие с современной датировкой появления поселения в Гнездове на рубеже IX-X веков, на которой настаивают московские археологи. Впрочем, если постараться глубже исследовать эту проблему, то их доказательства позднего возникновения поселения выглядят не столь убедительно, как они стараются всем внушить.

У читателя может возникнуть вопрос, а были ли найдены в Гнездове какие-нибудь ранние вещи, и много ли их было найдено? На этот вопрос можно ответить утвердительно. Археологические раскопки вернули к жизни множество древних вещей. Самые ранние из них были обнаружены на Центральном городище и юго-западе (стрелке) Центрального селища. По всей вероятности, именно эти территории и были заселены древними жителями раньше всего. Из самых ранних вещей можно выделить - халцедоновую печать типа «ложный перстень» эпохи Сасанидов из Ирана (VI - нач. VIIв.)[64]; подвеску состоящую из Сасанидской драхмы (VIIв.) с приклепанными тремя салтовскими бляшками (упоминается в отчете Смоленской археологической экспедиции за 1996 г.); серповидные височные кольца, трапециевидные, ромбовидные, трехдырчатые подвески, четырнадцатигранные бусы из прозрачного синего стекла, все эти вещи относятся к культуре полоцко-смоленских длинных курганов (КПСДК) и датируются Е.А. Шмидтом нач. VIII - началом Х вв.[65] Можно также отметить, что «из 117 (восточных) монет найденных к 1982 г. в культурном слое поселения, наиболее ранняя серия (18%) чеканки VIII - нач. IX в»[66]. А это ни много, ни мало 20 монет, которые были найдены еще к началу 80-х годов. К сожалению, пока более поздние данные в нашем распоряжении отсутствуют. Хотелось бы также выделить, найденное, по всей вероятности, на Центральном городище славянское височное кольцо с подвеской балясиной, волынцевского типа VIII в.[67] и случайно обнаруженный местными жителями на юго-западе Центрального селища «узколезвийный, широкопроушный» железный топор VIII в.[68] Точно такой же топор был найден Е.А. Шмидтом во время раскопок в длинном кургане N% 6, в Колодне[69]. Таким топором могли пользоваться как славяне, так и балты. На Центральном поселении, в ходе археологических раскопок было обнаружено и большое количество раннего скандинавского оружия. Это, прежде всего, ранние ланцетовидные наконечники стрел, типа 62 (в Старой Ладоге датируются серединой VIII в.). В Гнездове найдено два их варианта - 1 вариант - 4 экземпляра (городище), 2 вариант - 48 экземпляров (городище) и 19 экземпляров (селище)[70]. Также, вероятно, на юго-западе центрального селища было найдено перекрестье меча типа В, датирующееся VIII в.[71] Наверняка в ходе археологических исследований было найдено и много других ранних интересных вещей, но выше уже упоминалось, что данные о них нам пока недоступны.

На Центральном поселении в Гнездове, были найдены и более поздние вещи, относящиеся уже в целом к IX в. Это много оружия - обломки топоров типа С[72]; балтославянские или западнославянские боевые топорики[73]; навершие меча, по всей вероятности, типа Н[74]. Были обнаружены две медные византийские монеты Феофила II (829-848), найденные, одна на Центральном городище[75], другая на юго-западе Центрального селища[76]. Найдены украшения - сделанные в Хазарии перстни коронковые, один из них на Центральном городище[77]. Известны и славянские, найденные на Центральном поселении - круторогая и трехрогая лунницы[78]; и западнославянские или балтославянские височные кольца, одно из них ажурно-лунничное с гвоздичной подвеской[79] и два лунничных украшенных ложнозерненым орнаментом, одно из них, вероятно, было найдено на Центральном городище[80]. И особо хотелось бы отметить найденное в 1967 г. археологической экспедицией И.И. Ляпушкина на юго-западе Центрального селища в заполнении древнейшей на гнездовском поселении бронзолитейной ремесленной мастерской роменское (славянское) семилучевое височное кольцо с ложной зернью[81]. Выше уже неоднократно упоминалось, что И.И. Ляпушкин весь этот производственный комплекс и найденное здесь височное кольцо датировал IX в. Некоторое недоумение ученых вызвали найденные в этой ремесленной мастерской стальные инструменты, явно скандинавского происхождения[82]. Ведь до сих пор существует официальная научная точка зрения, что скандинавы попали в Гнездово не ранее рубежа IX - X вв. Но если допустить, что датировка И.И. Ляпушкина верна, то в IX в. эту ремесленную мастерскую могли основать какие-то скандинавы. Какие же скандинавы и когда могли создать здесь ремесленное производство?

Выше нами уже упоминался курган N% 47, и было высказано предположение, что похороненный там скандинав являлся выходцем с острова Готланд. Но в Лесной группе, в 1949 г. экспедицией МГУ, был исследован еще один подобный четырехугольный курган N% 38. Здесь было открыто захоронение знатной женщины. Первоначально Д.А. Авдусин датировал этот курган концом IX в. Затем он по каким-то причинам, изменил свою точку зрения, и без особых мотивировок передатировал этот курган серединой Х в. С тех пор время совершения здесь захоронения находится как бы в подвешенном состоянии. Более точному датированию не способствует сложность установления этнической принадлежности погребенной здесь знатной женщины. Но если по аналогии с курганом N% 47 предположить, что в кургане N% 38 была похоронена знатная женщина с острова Готланд, тогда кое-что может проясниться. Если допустить, что захоронение знатной женщины было совершено во второй половине или конце IX в., то становится очевидным, что в середине - второй половине IX на Центральном поселении в Гнездове могла существовать небольшая скандинавская колония выходцев с острова Готланд. И тогда становится понятно, что, возможно, именно ими и была, приблизительно в середине IX в., основана древнейшая бронзолитейная мастерская.

Какими же основными доводами руководствуются ученые из МГУ, отстаивая концепцию позднего (рубеж IX-X вв.) возникновения Центрального поселения в Гнездове? Ведь, как мы уже убедились выше, на поселении найдено огромное количество ранних вещей, и это только какая-то часть, о которой нам известно. Основной их довод, это отсутствие на Центральном поселении культурного слоя с исключительно лепной (т.е. сделанной от руки) керамикой, без примеси гончарной (т.е. сделанной на гончарном круге). Ведь хорошо известно, что поселения, в которых делали глиняную посуду от руки, предшествовали поселениям с гончарной керамикой. Вот, что об этом пишет московский ученый С.Ю. Каинов - «Наиболее ранними на поселении следует считать комплексы, содержащие в заполнении исключительно лепную керамику. Они выявлены только в ходе раскопок И.И. Ляпушкина на мысу, образованном впадением р. Свинец в Днепр... В заполнении материковых ям на территории Центрального городища лепная керамика преобладает (количество ее достигает 85%), но не является исключительной»[83]. Отсюда московскими специалистами сделан вывод, что все ранние вещи попали в культурный слой в Х в. Но самое интересное, что профессор СмолГУ Е.А. Шмидт, также занимавшийся изучением поселения в Гнездове, свидетельствует, что вскоре после окончания Великой Отечественной войны, когда окопы на Центральном городище еще не обвалились, и в них были хорошо видны профили, он наблюдал в них нижнюю часть культурного слоя, в котором была исключительно лепная керамика, идентичная керамике культуры полоцко-смоленских длинных курганов (КПСДК) и имеющая большое сходство с керамикой славян лесостепной зоны, прежде всего роменцев. Об этом же может свидетельствовать и автор данной статьи, который принимал участие в раскопках на Центральном городище и селище Смоленской экспедиции МГУ в 1980-83 гг. и видел то же самое[84]. Следует заметить, что никто не ставит под сомнение профессионализм и компетентность московских археологов, сомнения вызывает беспристрастность их датировок. Видимо есть какие-то очень серьезные причины, заставляющие их искажать научную истину. И причины, по нашему мнению, довольно ясны. Это в первую очередь категорическое неприятие ими древнего поселения в Гнездове в качестве первоначального Смоленска.

 Хотелось бы особо отметить тот момент, что писать о Гнездове очень сложно просто ввиду элементарного отсутствия информации. Почти ничего из накопленного экспедицией МГУ с начала 70-х годов огромного фактического материала до сих пор не опубликовано. Кроме отдельных статей в периодической печати и небольших научных публикаций пока ничего нет. И это после 60-ти лет изучения Гнездова?! К тому же система сложившаяся еще в советское время, когда право на изучение какого-либо археологического памятника имеет только одна научная экспедиция, давно не только себя изжила, но и во многом дискредитировала. Эта система создает непроницаемый барьер для честного, открытого, объективного и творческого изучения любого археологического памятника. А тем более такого уникального и сложного как Гнездово. По сути, во многом мы знаем о научных открытиях в Гнездове только то, что нам позволяют ученые из Смоленской археологической экспедиции. Открытости информации не способствует также и тот факт, что все найденные в Гнездове этой экспедицией вещи вывозятся в Москву. А ведь среди них есть много уникальных и просто бесценных. Но самое главное даже не это, а то, что хотя все это культурное и исторические наследие и принадлежало людям, жившим на смоленской земле, теперь, после его вывоза потомки тех людей - современные смоляне не имеют к нему абсолютно никакого доступа.

Есть и еще один момент, который исследователи из Смоленской археологической экспедиции приводят в качестве аргумента против того, что Смоленск когда-то мог находиться в Гнездове. Ведь, по их мнению, в принципе просто невозможно перенести с места на место целый город. Но им можно возразить, что, во-первых, тот древний город никак нельзя сравнивать с городом современным. В нем отсутствовали каменные здания, коммуникации, дороги, и практически главными в этом городе были люди - представители светской и духовной власти, военного сословия, ремесленники и купцы. А город «срубить», ведь тогда делали города из дерева, можно было в любом подходящем для этого месте. Во-вторых, в древности перенос городов был событием вовсе не уникальным, экстраординарным. Это было обычное, почти рядовое явление. А тем более в ту эпоху, когда был перенесен Смоленск (середина Х-середина XI века), на Руси переносилось множество городов: Великий Новгород, Ростов Великий, Белозерск, Переславль-Залесский, Ярославль, Полоцк, Борисов, Минск, Усвяты[85]. По каким причинам это происходило, пока не совсем ясно, но понятно, что было связано с развитием и усилением феодализма. Известны переносы городов не только на Руси, но и в Европе. В пользу этого явления может свидетельствовать даже строительство в 330 году императором Константином Великим Константинополя (Нового Рима) и перенесение в него столицы крупнейшей то время в мире Римской империи. Возникает вопрос, если римляне смогли построить новый город и перенести в него свою столицу, то почему, то же самое не могли сделать со Смоленском?! В новой русской истории также имеется аналог Древнего Рима - Санкт - Петербург, построенный Петром I, в который он перенес столицу из Москвы. Таким образом, совершенно очевидно, что перенос Смоленска вполне мог произойти.

Праздник со слезами на глазах

Ни для кого не секрет, что Смоленск это один из древнейших и известнейших городов в России, входивший в домонгольский период (в XII-XIII вв.) в тройку крупнейших городов Древней Руси, наряду с Киевом и Новгородом. В 2013 г. он будет отмечать 1150-летие со дня своего первого упоминания в Устюжском летописном своде. Что же мы будем праздновать? Ведь, как упоминалось выше, на сегодняшний день, не смотря на более чем столетнее изучение учеными-археологами этого вопроса, так до сих пор и не выяснено, где и когда возник Смоленск.

Также неоднократно упоминалось выше что, уже более 60 лет (с 1949 г.) изучением этой проблемы занимается Смоленская археологическая экспедиция, состоящая в основном из специалистов МГУ. Но, не смотря на то, что московские ученые занимаются этим вопросом уже более полувека, результата до сих пор нет. И даже более того, за 60 лет существования Смоленской экспедиции ими не было подготовлено ни одного специалиста-археолога из Смоленска. Вообще, к результатам деятельности этой экспедиции у смолян в последнее время возникает все больше вопросов. Единственным местным, действующим и признанным на данный момент специалистом-археологом, является профессор СмолГУ Е.А. Шмидт, которому уже исполнилось 90 лет, но и его вскоре отправят на пенсию. Можно также заметить, что хотя СмолГУ уже несколько лет является полным университетом, но на историческом факультете до сих пор нет кафедры археологии (и это в таком знаменитом и насыщенном историей городе, как Смоленск!) к тому же руководство университета, по крайней мере, в ближайшее время не собирается менять эту удручающую ситуацию. Да и обучать возможных абитуриентов, желающих стать археологами тоже некому, т. к. в Смоленске для этого просто нет своих специалистов. А в другом университете - СГУ (Смоленском гуманитарном университете) вообще нет одной из самых основных гуманитарных кафедр - исторической, зато есть кафедра туризма.

Необходимо так же отметить, что в Смоленске никто из местных историков (в том числе и работающих в Историческом музее) не занимается опубликованием материалов полученных в результате проведения городских археологических раскопок как минимум последние 20 лет. Таким образом, приходится констатировать, что на данный момент в городе почти полностью отсутствуют как специалисты, так и научная историческая база, в которой исследователи могли бы заниматься анализом хотя бы уже собранного археологического материала.

А в это же самое время Смоленск и всю область просто захлестнули нелегальные раскопки, производимые огромной армией черных археологов и копателей. Подвергаются разграблению, частичному или даже полному уничтожению многие исторические и археологические памятники. Исчезают неизвестно куда тысячи извлеченных из земли артефактов. Гибнет историческое, археологическое и культурное наследие смолян. И это неудивительно, т. к. даже те из этой огромной армии маргиналов, кто хотели бы бросить свое пагубное занятие и стать профессиональными историками и археологами не могут этого сделать. Как уже было отмечено выше, идти им здесь, в Смоленске просто некуда. Даже сама руководитель Смоленской археологической экспедиции Т.А. Пушкина признает то, что такая небольшая по российским масштабам область, как Смоленская занимает второе место в России по количеству черных археологов на душу населения. Оно и понятно, простые люди, несмотря на свою темноту и безграмотность, прекрасно понимают какие огромные ценности хранит смоленская земля, и просто пытаются получить свою «долю». Жаль только, что этого не понимают те, кто по роду своей профессиональной деятельности не только обязаны этим заниматься, но и несут прямую ответственность за происходящее.

Но, не смотря на черных археологов, и на многочисленные разрушительные войны, смолянам до сих пор есть что показать и чем гордиться. Только вот, к сожалению, туристы не очень-то охотно едут в наш город. Значит, возможно, их интересуют не только исторические памятники, но и что-то другое? Что же их может интересовать?

Опыт других древних Российских городов, и прежде всего Великого Новгорода и Ярославля показывает, что туристов, прежде всего, интересуют самобытность, экзотичность, сенсации, открытия новых уникальных памятников, находки ценных археологических экспонатов. И особенно их интригуют: пропаганда всего этого на телевидении, публикации в научных и научно-популярных изданиях, и т.д., одним словом, их интригует грамотный пиар. Но, к сожалению, вся эта работа в Смоленске практически не ведется, т. к. ее вести здесь просто некому. Более того, из Смоленска и Гнездова вывозится в Москву практически все найденное здесь культурное и историческое наследие, доставшееся нам от наших предков. Чем же мы можем привлечь туристов?

А между тем, в Великом Новгороде и Ярославле подобные проблемы были давным-давно решены. Там создана мощная научно-археологическая база, которая во многом способствует ежегодному привлечению в город множества туристов. Совершенно очевидно, что в перспективе наш город может развиваться в основном за счет туризма, и альтернативы этому пути нет, поэтому необходимо кардинально менять ситуацию. Тем более что у него по сравнению с Новгородом и Ярославлем гораздо более выгодное географическое положение. Да и для многих неравнодушных смолян уже стало очевидно, что Смоленск сейчас остро нуждается, прежде всего, в собственных специалистах-археологах.

Но, не все так плохо, в Смоленске в последнее время происходят и положительные сдвиги, правда, они пока еще очень незначительные. Недавно Смоленская областная дума приняла постановление о создании на базе Гнездовского археологического памятника - Гнездовского музея-заповедника. Правда, пока еще не совсем понятно, где для этого музея будут искать профессиональные кадры. Ведь, как уже неоднократно отмечалось выше, своих подготовленных археологов в Смоленске нет, большие проблемы в городе и с хорошими музейными работниками. Также пока в этом будущем музее нет ни одного экспоната. Но, самое главное, в связи с этими грядущими изменениями не совсем понятен и будущий статус Смоленской археологической экспедиции. А ее будущий статус, по нашему мнению, напрямую должен зависеть от результатов ее многолетней деятельности в Гнездове. Что же мы имеем?

1). В 50-е - 70-е гг. ХХ в. карьерами Гнездовского керамзавода было практически целиком уничтожено Ольшанское селище, а при строительстве окружной шоссейной дороги вокруг Смоленска в начале 70-х гг. полностью срыта Ольшанская курганная группа (около 120 курганов). В это же время, видимо, тем же Керамзаводом полностью уничтожена Нивленская курганная группа (около 30 курганов). А при распашке (наверное, тоже в 70-е гг.) более чем на 90% уничтожены - Левобережная (насчитывала около 100 курганов) и Восточная Днепровская (начитывала более 30 курганов).

2). Раскопками Смоленской археологической экспедиции в1970-х - 2000-х гг. до неузнаваемости изуродовано Центральное городище и целиком (на снос) раскопана Заольшанская курганная группа (около 100 курганов). На снос раскопано и несколько сотен курганов в Центральной, Лесной, и около десятка в Западной Днепровской группах. Ни городище, ни один из этих практически целиком уничтоженных раскопками курганов до сих пор не восстановлен в своих первоначальных формах.

3). В 1990-х - 2000-х гг. черными археологами уничтожены все оставшиеся Левобережные курганы (около десятка), ими же уничтожено более 30-ти курганов в Западной Днепровской группе (практически 2/3) и выкопан весь металл в южной части Центрального селища (за железной дорогой).

4). Все найденные с начала 1970-х гг. Смоленской археологической экспедицией в Гнездове артефакты, как на Центральном поселении, так и в курганах вывозятся в Москву. Смоленску не оставляют ничего. Такая практика, как было уже отмечено выше, фактически закрывает доступ смолянам к доставшемуся им от предков культурному наследию и затрудняет изучение гнездовского памятника. К тому же, эта в глазах местного населения несправедливость в каком-то смысле даже дискредитирует современную Российскую историческую науку.

5). Как было уже отмечено выше, за более чем 60 лет изучения Гнездова Смоленской археологической экспедицией не было подготовлено ни одного местного специалиста-археолога. 60 лет - это огромный срок, и он сам по себе лучше всего свидетельствует о том, что такое отношение к местным кадрам, это далеко не случайность. Местные жители, конечно, могут принимать участие в раскопках в качестве землекопов (рабочая сила нужна всем), но на равных участвовать в научной работе в Гнездове вместе с московскими специалистами до сих пор не удалось ни одному смолянину. Обработка и анализ добытого в результате раскопок материала, научная работа, публикации и получение ученых степеней, это прерогатива москвичей. А смолянам остается разве что штыковая лопата.

6). В 1949 г., когда была образована Смоленская археологическая экспедиция ввиду того, что «результаты раскопок курганов с самого начала изучения Гнездова и вплоть до относительно недавнего времени были практически единственной источниковой базой для различных построений о хронологии памятника, социальном и этническом составе оставившего его населения, ремесле, дальних торговых связях, о соотношении Гнездова и Смоленска»,[86] перед московскими исследователями была поставлена задача для более полной картины происходивших здесь в древности процессов расширить круг исследуемых объектов. После этого длительное время, вплоть до настоящего времени Смоленская экспедиция занимается изучением не только курганов, но и Центрального поселения. Результаты их научных исследований (на основе публикаций) достаточно известны. Можно констатировать, что к настоящему времени московские специалисты продвинулись в своих выводах дальше дореволюционных и довоенных разве что в понимании характера древнего поселения в Гнездове. Т. е. в том, какими ремеслами занимались жившие здесь когда-то люди и с кем, и чем они торговали. В остальном, по нашему мнению, современные научные представления участников Смоленской экспедиции мало изменились. Таким образом, совершенно очевидно, что здесь мы наблюдаем застой научной мысли. Почему же это произошло? Как уже неоднократно упоминалось выше, вероятнее всего, виной всему гипотеза, об одновременном сосуществовании Гнездова и Смоленска которой, до сих пор придерживаются московские ученые. И отсюда следует вопреки многим фактам упорное отрицание ими того, что первоначальный Смоленск был расположен в Гнездове.

7). Те смоляне, которые участвовали в раскопках в Гнездове, знают, что и сама Смоленская археологическая экспедиция это достаточно замкнутая, непрозрачная структура. Нам известно, что для того чтобы научно изучать археологический памятник в Гнездове даже среди студентов учащихся в МГУ проводится жесткий отбор на предмет их лояльности концепции параллельного существования Гнездова и Смоленска. Студенты, сомневающиеся в верности этой гипотезы, вряд ли после окончания МГУ станут постоянными членами Смоленской археологической экспедиции.

Подведем некоторые итоги многолетней деятельности Смоленской археологической экспедиции в Гнездове (Смоленск мы не трогаем). Что мы имеем на сегодняшний день? 1). Более чем на 70% разрушенный по отношению к довоенному времени уникальный археологический памятник. 2). Ни одного подготовленного местного специалиста-археолога, зато есть целая армия невежественных и алчных черных археологов и копателей. 3). Будущий музей в Гнездове без одного экспоната и отсутствие туристов в Смоленске. 4). Так до сих пор и нерешенный основной вопрос о «соотношении Гнездова и Смоленска». Как видим результат деятельности московских ученых достаточно удручающий.

Конечно, обвинять Смоленскую археологическую экспедицию во всех грехах проще всего, и такой подход не совсем правилен. Не меньшая ответственность в том, что происходит в Смоленске и Гнездове лежит и на местных управленческих структурах. Но все же, раньше считалось, что раз московские специалисты самые лучшие профессионалы, раз у них очень много возможностей, поэтому они должны подавать всем лучшие примеры в поведении, просвещать местное население, продвигать местные молодые таланты, помочь в создании смоленской научно-археологической базы, наконец. И ведь, что самое удивительное, в Новгороде все так и произошло. А Смоленску, видимо, просто не повезло с экспедицией. Поэтому по нашему мнению, пока не подготовлены собственные археологи необходимо заменить Смоленскую археологическую экспедицию на какую-нибудь другую, сотрудничество с которой было бы более выгодно и полезно для Смоленска. Иначе, если изучение этого памятника будет и дальше производиться этой же экспедицией, то очень вероятно, что вскоре от Гнездова останутся одни воспоминания, в новом музее Гнездова так и не появится ни одного стоящего экспоната, а Смоленск так и останется городом-фантомом, городом-призраком.

ЛИТЕРАТУРА

1. Авдусин Д.А. К вопросу о происхождении Смоленска и его первоначальной топографии//Смоленск. К 1100-летию первого упоминания города в летописи, Смоленск, 1967

2. Авдусин Д.А, Пушкина Т.А. Гнездово в исследованиях Смоленской экспедиции//Вестник МГУ, сер. 8 (история), № 1, 1982

3. Авдусин Д.А. Скандинавские погребения в Гнездове//Вестник МГУ (История), № 1, 1974

4. Авдусин Д.А. Отчет о раскопках гнездовских курганов//МИСО, Вып. 2, Смоленск, 1957

5. Алексеев Л.В. Смоленская земля в IX - XIII вв., М., 1980

6. Алексеев Л.В. О древнем Смоленске//СА, М., 1977

7. Андреев Н.В, Маковский Д.П. Смоленский край в памятниках и источниках, Смоленск, 1949

8. Булкин В.А, Лебедев Г.С, Дубов И.В. Археологические памятники древней Руси IX - XI вв., Л., 1978

9. Булкин В.А. Днеро-Двинское пространство - «серединная» Русь//Петербургский археологический вестник, 1995, № 5

10. Булкин В.А, Назаренко В.А. О нижней дате гнездовского могильника//Краткие сообщения Института археологии, Вып. 125, М., 1971

11. Булкин В.А. Большие курганы гнездовского могильника//Скандинавский сборник, Таллин, 1975

12. Вешнякова К.В, Булкин В.А. Ремесленный комплекс Гнездовского поселения (по материалам раскопок И.И. Ляпушкина)//Археологический сборник, М., 2001

13. Воронин Н.Н. Следы раннего смоленского летописания//Новое в археологии, М., 1972

14. Воронин Н.Н, Раппопорт П.А. Древний Смоленск//СА, № 1, 1979

15. Гнездово сквозь века (набор открыток), Смоленск, 2006

16. Голубовский П.В. История Смоленской земли до начала XV ст., Киев, 1895

17. Зоценко В.Н. Гнездово в системе связей Среднего Поднепровья IX - Х вв.//Археологический сборник, М., 2001

18. Каинов С.Ю. Еще раз о датировке гнездовского кургана с мечом из раскопок М.Ф. Кусцинского//Археологический сборник, М., 2001

19. Каинов С.Ю. Ланцетовидные наконечники стрел из Гнездова//http//petrsu. Karelia. ru/Science Activity/confer/1997/Scandi/4_a. htm

20. Кирпичников А.Н, Дубов И.В, Лебедев Г.С. Русь и варяги (русско - скандинавские отношения домонгольского времени)//Славяне и скандинавы, М., 1986

21. Лебедев Г. Славянский царь Дир, Родина, №№ 11 - 12, М., 2002

22. Ляпушкин И.И. Гнездово и Смоленск//Проблемы истории феодальной России, Л., 1971

23. Лявданский А.Н. Материалы для археологической карты Смоленской губернии//Смоленские древности, Вып. 2, Смоленск, 2002

24. Ляуданскi А.Н. Археолегiчныя досьледы у вадазборах р.р. Сажа, Дняпра i Касплi у Смаленскай губэрнi//Смоленские древности, Вып. 4, Смоленск, 2005

25. Марков В.В. Летопись Смоленщины, Т. I, Смоленск, 2009

26. Минасян Р.С. Историческое значение поселения и могильников у деревни Гнездово//Россия, взгляд через столетия (каталог), СПБ, 2006

27. Модестов Ф.Э. Экономическая и политическая роль Гнездова в истории Смоленской земли и Древнерусского государства//Смоленск и Гнездово в истории славянского мира, Смоленск, 2006

28. Модестов Э.И. Исторические и географические предпосылки возникновения Гнездова//Смоленск и Гнездово в истории России (материалы научной конференции), Смоленск, 1999

29. Назаренко А. Две Руси IX века//Родина, №№ 11 - 12, 2002

30. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов, М. - Л., 1950

31. Орлов С.Н. Археологические исследования на Рюриковом городище под Новгородом//Краткие сообщения Института археологии, Вып. 135, М., 1973

32. Повесть временных лет. Под ред. В.П. Андроновой - Перетц, ч. 1, М. - Л., 1950

33. Пушкина Т.А. Гнездовское поселение в истории Смоленского Поднепровья (Автореферат кандидатской диссертации), М., 1974

34. Пушкина Т. И опять Гнездово, Знание - Сила, Июль, 1994

35. Пушкина Т. А. Гнездово: итоги и задачи исследования, Археологический сборник, М. 2001

36. Путь из варяг в греки и из грек... (каталог), М., 1996

37. Сизов В.И. Курганы Смоленской губернии, СПБ, 1902

38. Седов В.В. Раскопки в Изборске в 1971 и 1972 гг.//Краткие сообщения Института археологии, Вып. 144, 1975

39. Устюжский летописный свод. Ред. К.Н. Сербиной, М. - Л., 1950

40. Херрман И. Славяне и норманны в ранней истории балтийского региона//Славяне и скандинавы, М., 1986

41. Херрман И. Полабские и ильменские славяне в раннесредневековой балтийской торговле//Древняя Русь и славяне, М., 1978

42. Ширинский С.С. Курганы IX - первой половины Х в. у пос. Новоселки//Древние славяне и их соседи, М., 1970

43. Шмидт Е.А. Древнейшие поселения в Гнездове//Смоленск и Гнездово в истории России (Материалы научной конференции), Смоленск, 1999

44. Шмидт Е.А. Археологические памятники Смоленской области, Смоленск, 1976

45. Шмидт Е.А. Гнездово - исчезнувший город?, Рабочий путь, 15 мая, 1991

46. Шмидт Е.А. К вопросу об этнической принадлежности женского инвентаря из смоленских длинных курганов/МИСО, Вып. VII, М., 1970

47. Шмидт Е.А. Курганы у поселка Колодня//Смоленские древности, Вып. IV, Смоленск, 2005

48. Шмидт Е.А.. Племена культуры длинных курганов и Гнездово в конце IX - начале X в./Археологический сборник, М., 2001.

49. Шмидт Е.А. Об этническом составе населения Гнездова//СА, № 3, 1970

50. Шмид Е.А. Археологические памятники второй половины 1-го тысячелетия н. э. на территории Смоленской области//МИСО, Вып. 5, Смоленск, 1963

51.Шмидт Е.А. Курганный могильник у пос. Новоселки//Смоленские древности, Вып. 4, Смоленск, 2005

[1] Повесть временных лет. Под ред. В.П. Андроновой - Перетц, М. - Л., 1950, ч. 1, с. 13.

[2] А. Назаренко. Две Руси IX века//Родина, №№ 11 - 12, 2002, с. 18; И. Херрман. Славяне и норманны в ранней истории балтийского региона//Славяне и скандинавы, М., 1986, с. 42 - 43 (рис. 17), с. 84 - 85 (рис. 34), с. 100 - 101 (рис. 42).

[3] Ф.Э. Модестов. Исторические и географические предпосылки возникновения Гнездова//Смоленск и Гнездово в истории России (материалы научной конференции), Смоленск, 1999, с. 183 - 184.

[4] И.И. Ляпушкин. Гнездово и Смоленск//Проблемы истории феодальной России, Л., 1971, с. 34.

[5] И.И. Ляпушкин. Там же, с. 37.

[6] Д.А. Авдусин. К вопросу о происхождении Смоленска и его первоначальной топографии//Смоленск. К 1100-летию первого упоминания города в летописи, Смоленск, 1967, с. 78-79.

[7] Н.Н. Воронин. Следы раннего смоленского летописания//Новое в археологии, М., 1972, с. 275.

[8] Устюжский летописный свод. Ред. К.Н. Сербиной, М. - Л., 1950, с. 20.

[9] Т.А. Пушкина. Гнездовское поселение в истории Смоленского Поднепровья (Автореферат кандидатской диссертации), М., 1974, с. 13.

[10] Д.А. Авдусин, Т.А. Пушкина. Гнездово в исследованиях Смоленской экспедиции//Вестник МГУ, сер. 8 (история), 1982, № 1, с. 79.

[11] Т.Пушкина. И опять Гнездово, Знание - Сила, Июль 1994, с. 140.

[12] Е.А. Шмидт. Древнейшие поселения в Гнездове//Смоленск и Гнездово в истории России (Материалы научной конференции), Смоленск, 1999, с. 108 - 115.

[13] Е.А. Шмидт. Археологические памятники Смоленской области, Смоленск, 1976, с. 199.

[14] В.А. Булкин. Днеро-Двинское пространство - «серединная» Русь//Петербургский археологический вестник, 1995, № 5, с. 130-135.

[15] Е.А. Шмидт. Древнейшие поселения..., с. 108.

[16] Е.А. Шмидт. Гнездово - исчезнувший город?, Рабочий путь, 15 мая, 1991, с. 1.

[17] И.И. Ляпушкин. Там же, с. 36 - 37.

[18] В.А. Булкин, Г.С. Лебедев, И.В. Дубов. Археологические памятники древней Руси IX - XI вв., Л., 1978, с. 50-51.

[19] Е.А. Шмидт. К вопросу об этнической принадлежности женского инвентаря из смоленских длинных курганов/МИСО, Вып. VII, М., 1970, с. 235; К.В. Вешнякова, В.А. Булкин. Ремесленный комплекс Гнездовского поселения (по материалам раскопок И.И. Ляпушкина)//Археологический сборник, М., 2001, с. 40 - 51.

[20] Л.В. Алексеев. Смоленская земля в IX - XIII вв., М., 1980, с. 74.

[21] Т.Пушкина. И опять Гнездово..., с. 140.

[22] Е.А. Шмидт. Курганы у поселка Колодня//Смоленские древности, Вып. IV, Смоленск, 2005, с. 107.

[23] Е.А. Шмидт. Племена культуры длинных курганов и Гнездово в конце IX - начале X в./Археологический сборник, М., 2001, с. 37-38.

[24] Ф.Э. Модестов. Экономическая и политическая роль Гнездова в истории Смоленской земли и Древнерусского государства//Смоленск и Гнездово в истории славянского мира, Смоленск,2006, с. 32.

[25] В.А. Булкин, Г.С. Лебедев, И.В. Дубов. Археологические памятники..., с. 45.

[26] И. Херрман. Славяне и норманны в ранней истории..., с. 73.

[27] Д.А. Авдусин. К вопросу о происхождении Смоленска..., с. 67.

[28] Н.В. Андреев, Д.П. Маковский. Смоленский край в памятниках и источниках, Смоленск, 1949, с. 147.

[29] Устюжский летописный свод, с. 20.

[30] Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов, М. - Л., 1950, с. 117.

[31] Повесть временных лет, с. 18.

[32] Ф.Э. Модестов. Экономическая и политическая роль Гнездова..., С. 34.

[33] Д.А. Авдусин. К вопросу о происхождении Смоленска..., с. 65.

[34] Там же, с. 63.

[35] П.В. Голубовский. История Смоленской земли до начала XV ст., Киев, 1895, с. 47.

[36] В.А. Булкин, Г.С. Лебедев, И.В. Дубов. Археологические памятники..., с. 58 -59.

[37] В.Н. Зоценко. Гнездово в системе связей Среднего Поднепровья IX - Х вв.//Археологический сборник, М., 2001, с. 121.

[38] В.А. Булкин, Г.С. Лебедев, И.В. Дубов. Археологические памятники..., с. 52.

[39] Д.А. Авдусин, Т.А. Пушкина. Гнездово в исследованиях..., с. 80.

[40] В.И. Сизов. Курганы Смоленской губернии, СПБ, 1902, с. 139. Таблица V, фото 17.

[41] Е.А. Шмидт. Об этническом составе населения Гнездова//СА, № 3, 1970, с. 108.

[42] Ученые из Смоленской археологической экспедиции датируют это захоронение рубежом IX - Х в. Путь из варяг в греки и из грек... (каталог), М., 1996, с. 53, катал. №№ 265 - 273; В.А. Булкин, В.А. Назаренко. О нижней дате гнездовского могильника//Краткие сообщения Института археологии, Вып. 125, М., 1971, с. 15.

[43] С.Н. Орлов. Археологические исследования на Рюриковом городище под Новгородом//Краткие сообщения Института археологии, Вып. 135, М., 1973, с. 78. Рис. 25.

[44] И. Херрман. Полабские и ильменские славяне в раннесредневековой балтийской торговле//Древняя Русь и славяне, М., 1978, с. 191.

[45] В.В. Седов. Раскопки в Изборске в 1971 и 1972 гг.//Краткие сообщения Института археологии, Вып. 144, 1975, с. 69.

[46] С.Ю. Каинов. Еще раз о датировке гнездовского кургана с мечом из раскопок М.Ф. Кусцинского//Археологический сборник, М., 2001, с. 54 - 62.

[47] В.А. Булкин. Большие курганы гнездовского могильника//Скандинавский сборник, Таллин, 1975, с. 142.

[48] А.Н. Лявданский. Материалы для археологической карты Смоленской губернии//Смоленские древности, Вып. 2, Смоленск, 2002, с. 224.

[49] С.С. Ширинский. Курганы IX - первой половины Х в. у пос. Новоселки//Древние славяне и их соседи, М., 1970, с. 114 - 116.

[50] Е.А. Шмидт. Археологические памятники второй половины 1-го тысячелетия н. э. на территории Смоленской области//МИСО, Вып. 5, Смоленск, 1963, с. 127.

[51] Там же, с. 120, Рис. 15 (20).

[52] А.Н. Ляуданскi. Археолегiчныя досьледы у вадазборах р.р. Сажа, Дняпра i Касплi у Смаленскай губэрнi//Смоленские древности, Вып. 4, Смоленск, 2005, с. 184.

[53] Повесть временных лет, с. 18.

[54] Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов, с. 106.

[55] Ф.Э. Модестов. Экономическая и политическая роль Гнездова..., с. 33 -34.

[56] Сейчас уже считается доказанным, что «Днепровский путь» (путь «из варяг в греки») начал функционировать не позднее начала второй трети IX в. В.Н. Зоценко. Гнездово в системе связей Среднего Поднепровья..., с. 121; Г. Лебедев. Славянский царь Дир, Родина, №№ 11 - 12, М., 2002, с. 24 - 25.

[57] Д.А. Авдусин. Скандинавские погребения в Гнездове//Вестник МГУ (История), № 1, 1974, с. 86.

[58] Д.А. Авдусин. Отчет о раскопках гнездовских курганов//МИСО, Вып. 2, Смоленск, 1957, с. 120 - 125.

[59] Повесть временных лет, с. 20.

[60] Е.А. Шмидт. Курганный могильник у пос. Новоселки//Смоленские древности, Вып. 4, Смоленск, 2005, с. 162.

[61] Л.В. Алексеев. Смоленская земля..., с. 104 - 105.

[62] П.В. Голубовский. История Смоленской земли..., с. 47.

[63] Н.Н. Воронин, П.А. Раппопорт. Древний Смоленск//СА, № 1, 1979, с. 79.

[64] К.В. Вешнякова, В.А. Булкин. Ремесленный комплекс Гнездовского поселения..., с. 47.

[65] Там же, с. 47.

[66] А.Н. Кирпичников, И.В. Дубов, Г.С. Лебедев. Русь и варяги (русско - скандинавские отношения домонгольского времени)//Славяне и скандинавы, М., 1986, с. 224.

[67] Путь из варяг в греки и из грек... (Каталог), с. 59 - 60 (кат. № 371).

[68] В.В. Марков. Летопись Смоленщины, Т. I, Смоленск, 2009, с. 6.

[69] Е.А. Шмидт. Курганы у поселка Колодня..., с. 130 - 131.

[70] С.Ю. Каинов. Ланцетовидные наконечники стрел из Гнездова//http//petrsu. Karelia. ru/Science Activity/confer/1997/Scandi/4_a. htm.

[71] Путь из варяг в греки и из грек... (Каталог), с. 64 (кат. № 428).

[72] С.Ю. Каинов. Еще раз о датировке гнездовского кургана с мечом..., с. 62.

[73] Путь из варяг в греки и из грек... (Каталог), с. 65 (кат. № 436).

[74] Там же, с. 64 (кат. № 427).

[75] Гнездово сквозь века (набор открыток), Смоленск, 2006.

[76] В.В. Марков. Летопись Смоленщины..., с. 6.

[77] Путь из варяг в греки и из грек... (Каталог), с. 63 (кат. №№ 411 и 412).

[78] Там же, с. 60 - 61 (кат. №№ 385 и 386).

[79] Там же, с. 59 - 60 (кат. № 370).

[80] Там же, с. 59 - 60 (кат. №№ 372 и 373).

[81] Л.В. Алексеев. Смоленская земля..., с. 139 (Рис. 17).

[82] Р.С. Минасян. Историческое значение поселения и могильников у деревни Гнездово//Россия, взгляд через столетия (каталог), СПБ, 2006, с. 8 - 9.

[83] С.Ю. Каинов. Еще раз о датировке гнездовского кургана с мечом..., с. 61.

[84] Видеозапись беседы с Е.А. Шмидтом хранится у автора данной статьи.

[85] Л.В. Алексеев. О древнем Смоленске//СА, М., 1977, с. 84.

[86] Т. А. Пушкина. Гнездово: итоги и задачи исследования, Археологический сборник, М. 2001, с. 5.

Edited by Stas

Share this post


Link to post
Share on other sites

Несколько цитат.

Жих. Ранние славяне на Висле и Одере.

Цитата

По мере накопления археологического материала всё более сложной и дробной становится классификация, выделяется всё больше локальных культурных групп,  и  всё  очевиднее  становится  полиэтничность  многих «больших» археологических культур, в составе носителей которых могли быть представители разных этноязыковых групп.

 

Хомякова. Культура Доллькайм-Коврово (самбийско-натангийская): подходы к дефинициям общности.

Цитата

В содержании термина “самбийско-натангийская культура” остаются названия племен и территорий, известных исключительно по средневековым источникам, и не употреблявшихся в период античности. Иными словами, по своей смысловой нагрузке он идентичен термину “прусская культура”. Это название принадлежит той школе, в рамках которой археологическая общность идентифицируется с этносом, языковой группой, антропологическим типом. Но здесь и происходит уравнивание материальной культуры с социальной группой, которой приписываются черты современных наций.

...
В заключение следует сказать, что существующие названия культуры – “самбийско-натангийская”, “Доллькайм-Коврово” – отражают подходы разных школ. Однако нужно четко понимать, что за этими терминами в настоящее время находится не только историографическая традиция, но принципиально разные методические подходы. За понятием “самбийско-натангийская общность” часто скрывается представление археологической культуры Калининградского п-ова исключительно как системы пространственно-временного расположения находок с лапидарным анализом базы данных и немедленным переходом на интерпретационный уровень. Отказываясь от взгляда на уравнивание археологических общностей с народами и ставя под сомнение прямую зависимость археологической классификации, социальной и групповой идентификации с данными лингвистики и этнической принадлежностью, необходимо принять термин “Доллькайм-Коврово”. Это решит и вопрос унификации определений. Удачен ли выбор эпонимного памятника для полей погребений Калининградского п-ова с их продолжающейся традицией захоронения – вопрос во многом формальный.

 

Михайлова. Опорные памятники эпохи раннего средневековья на Северо-Западе Восточной Европы.

Цитата

Северо-Запад Восточной Европы в V–VIII вв. — составная часть обширного культурного мира, главной характеристикой которого является нечеткость, неопределенность культурных границ, скудость и заметное однообразие вещественных источников. На большинстве поселений этого периода культурные напластования незначительны по своей мощности, зачастую перемешаны или переотложены, памятники с хорошо стратифицированным слоем редки, а памятников с «мокрым слоем» нет вовсе.

Погребальные памятники характеризуются кремациями на стороне и отсутствием обычая сопровождения погребений большим количеством инвентаря: в захоронения, как правило, попадали только вещи, побывавшие на погребальном костре, а большинство захоронений этого периода и вовсе не содержит находок. Помимо индивидуальных захоронений часто встречаются коллективные различных типов: от одновременного захоронения нескольких индивидов до россыпей кремированных останков, хоронившихся на одном участке в продолжение длительного промежутка времени. Наиболее массовым материалом является лепная керамика, а наиболее доступным способом датировки — методы естественных наук, в первую очередь радиоуглеродный метод, предоставляющий в качестве дат довольно широкие интервалы. Изучение металлических предметов на памятниках этого периода связано с целым рядом источниковедческих трудностей. В отличие, например, от территории Центральной и Западной Европы, где существующие хронологические схемы основаны как раз на сериации металлических украшений и монетных находках, археологические комплексы Восточной Европы таких возможностей не предоставляют.
 
«Лесной мир» Северо-Запада Восточной Европы предстает перед исследователями нерасчленимым целым с размытыми, нечеткими культурными границами и постепенными плавными переходами в пределах довольно однородного пространства.

 

Кибинь. От Ятвязи до Литвы.

Цитата

Славянское население южной части Понеманья в Х-ХІ вв. считается смесью разных этнических групп — дреговичей, волынян, древлян, кривичей и мазовшан. Конечно, здесь могли существовать устойчивые группы, обладавшие собственной идентичностью. Но есть ли основания считать, что этими группами являлись перечисленные «племена»? Дреговичей многие исследователи называли одной из основных славянских этнических групп, заселившей южную часть Понеманья. Традиционно они считаются отдельным племенем, занимавшим бассейн Припяти, частично Днепра, Буга и Немана, имевшим собственное племенное княжение. Колонизация дреговичами земель к северу от Припяти связывается с распространением здесь курганов с трупосожжениями, зерненными бусами, лепной и гончарной керамикой в ІХ-Х вв. В Верхнем Понеманье подобные курганы известны преимущественно в округе Новогрудка и датируются X вв. Подобный взгляд основывается на допущении, что дреговичи были монолитным этническим организмом с четкими культурными признаками (не важно, называть ли его «племенем», «союзом племен» или «княжением»). Археологические данные свидетельствуют о социальных переменах в бассейне верховьев Днепра, Припяти в ІХ-Х в., появлении групп, практиковавших нововведения в погребальном обряде. На основании культурных связей можно говорить о славяноязычии этого населения, но они никак не подтверждают его дреговичскую идентичность.

 

Крадин. Археологические культуры и этнические общности.

Цитата

К сожалению, очень трудно избавиться от еще одного, основанного на здравом смысле расхожего заблуждения, согласно которому границы между археологическими культурами подобны границам, изображенным на политических или этнолингвистических картах. На практике далеко не всегда удается установить границы распространения культурных традиций или стилей. При этом возникающие трудности не ограничиваются только степенью изученности археологического материала. Проблема имеет более фундаментальный характер – совпадают ли в принципе этнические границы с другими границами и в первую очередь с ареалами распространения различных категорий материальной культуры.

...
Нередко в археологической литературе можно встретить утверждение, что жилище является одним из наиболее надежных маркеров этнической идентичности. Наглядный пример ошибочности подобных представлений приводится в статье Т. Джордана об архитектуре первых скандинавских переселенцев в Северной Америке. Оказывается, что прототипом типичного рубленого дома американских колонистов является финское жилище. Впервые подобные постройки были возведены в шведской колонии на р. Делавэр в середине XVII в. Колония просуществовала недолго, но технология строительства домов была заимствована и очень быстро распространилась по английским колониям. Это было единственное, в чем скандинавы оказали влияние на других переселенцев. Можно только представить, к каким выводам могли бы прийти археологи, если допустить, что вдруг разом исчезли все письменные источники по истории освоения Америки.

 

Курта. Археология идентичностей в Восточной Европе.

Цитата

Существует несколько проблем в текущем изучении древних славян в Беларуси, Украине и России. Самое главное, большинство современных споров, относящихся к истории VI-VIi вв. на территории нынешних России, Беларуси и Украины, основано на предположении о постоянной и неизменной связи между этничностью и культурой. «Славяне», согласно этому предположению, - не группа людей с идентичностью, зависевшей от определенных исторических обстоятельств, а дискретная, почти биологически заданная группа с узнаваемыми и характерными культурными практиками в языке, материальной культуре и социальной и политической организации, по которым они могут быть опознаны. Искать древних «славян», таким образом, значит искать «древнеславянскую» керамику, броши и т. п.

Этот подход не оставляет места для современного акцента на материальной культуре как активно использовавшейся для коммуникации и формирования культурной идентичности. И объективные культурные различия с этой точки зрения не представляются эпифеноменальными, подчиненными социальной интеракции, в связи с которой они, большей частью, и должны быть объяснены, как сейчас принято в антропологии этничности со времен публикации основополагающих книг Фредрика Барта и Абнера Коэна. Этничность в настоящее время определяется как непременная ориентация на прошлое, на коллективное происхождение, «социальная конструкция примордиальности» . Таким образом, этнические проявления - это старательно срежиссированные призывы к предсуществовавшим культурным практикам, изобретение (заново) норм. С другой стороны, изменения в поддержании этнических границ часто объясняются с точки зрения неравномерного распределения власти. Чем больше неравенство во власти между группами, тем выше степень поддержания границ. В настоящее время ясно, что стили одежды и «традиции» становятся значимыми особенно в контекстах меняющихся властных отношений, которые побуждают к проявлениям групповой идентичности.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Нередко в археологической литературе можно встретить утверждение, что жилище является одним из наиболее надежных маркеров этнической идентичности. Наглядный пример ошибочности подобных представлений приводится в статье Т. Джордана об архитектуре первых скандинавских переселенцев в Северной Америке. Оказывается, что прототипом типичного рубленого дома американских колонистов является финское жилище. Впервые подобные постройки были возведены в шведской колонии на р. Делавэр в середине XVII в. Колония просуществовала недолго, но технология строительства домов была заимствована и очень быстро распространилась по английским колониям. Это было единственное, в чем скандинавы оказали влияние на других переселенцев. Можно только представить, к каким выводам могли бы прийти археологи, если допустить, что вдруг разом исчезли все письменные источники по истории освоения Америки.

К каким выводам?

Вывод:

Америка подверглась колонизации европейцев, среди которых были выходцы из Скандинавии.

Сравните:

Мы обладаем свидетельствами о том, что территория Старой Ладоги продолжала заселяться, при этом она не была простым крепостным убежищем, но являлась настоящим укрепленным городом. Дома там строились один к одному, и когда один дом разрушался, другой возводился в сжатые сроки над ним. Н. И. Репников предположил, что ранние слои (до появления предметов шведского происхождения IX века) говорят о том, что первоначально на этой территории проживали финские племена, но В. И. Равдоникас, основываясь на свидетельствах (едва ли убедительных) найденной керамики, уверяет, что оригинальное поселение было славянским. Тип строения, который использовали жители Старой Ладоги, сначала представлял собою большой дом с двумя комнатами, в то время как для более поздних слоев характерно строительство небольших квадратных однокомнатных помещений с печью в углу, подобных более поздним русским крестьянским избам. В. И. Равдоникас предположил, что переход к иному типу строительства отражает изменения социальной структуры поселенцев, так как более раннюю коллективную форму поселений сменили дома на одну семью в начале X века. Также необходимо отметить, что большой деревянный зал, необычный для славянских племен, свидетельствует в пользу версии о первоначальном финском или скандинавском поселении, а дома, появившиеся на территории Старой Ладоги в более позднее время, говорят о славянской миграции или о влиянии местных обычаев на скандинавских поселенцев.

Хольгер Арбман "Викинги"

Share this post


Link to post
Share on other sites

И что там в песне о хюндле , Радбарт действительно назван правителем Гардарики. Давайте хюндлу в студии, буду изучать . :)

Ладно, я хорошо понимаю, что у каждого свои первоисточники. Так вот к первоисточникам. Я очень надеюсью что вы уже начинаете понимать что Гардарики -русь  в 4-9 веке и Гардарики -русь в 10-11 веке и далее в скандинавских сагах это не одно и тоже. ПВЛ -это только подтверждает. Гардарики - где правил конунг Радбарт -это северная Германия. Это та Гардарики куда пришел конунг Один со своим народ Асир и откуда повернув на юг , он пришел в Саксаланд. Там он оставил своих 3 сыновей и от них ведут свои рода сакские конунги в Ингланде и Саксаланде.

Теперь к датировке. Водан - Витта- Векта- Витгисла-Хенгист -Эск. Это родословная  Хенгиста который умер в 488 году и пришел в Британию с саксами,англами и ютами примерно в 450 году. По имени его сына называется известный род саксов в Англии - АСКИНГИ . Водан он же Один пришел  в Гарадарики, примерно в  конце в 2 века начале 3 века.

 

Водан (Вотан)

http://mifolog.ru/mythology/item/f00/s01/e0001117/index.shtml

Германо-скандинавская мифология

http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_myphology/2124

 

Один - он же - Водан, он же - Гаут... "пришел  в Гарадарики, примерно в  конце в 2 века начале 3 века."

Интересно, как тогда быть с готами и ругами в Польском поморье (Померании)?

Ведь, это практически один и тот же период.

 

"Один поднялся,

древний Гаут,

седло возложил

на спину Слейпнира;

оттуда он вниз

в Нифльхель поехал;

встретил он пса,

из Хель прибежавшего..."

 

http://www.fbit.ru/free/myth/texty/sedda/sbaldr.htm

 

"Знаменитый путешественник и антрополог Тур Хейердал выдвинул теорию, что Один, князь Асгарда, был реальной исторической личностью, который жил на рубеже нашей эры в Приазовье в городе Танаис и переселился в Скандинавию со своим народом (асы) из-за давления римлян."

№ 25 (315) / Родом из Ас Хова

http://www.itogi.ru/archive/2002/25/97931.html   

 

Европейская Сарматия

 

8_1584.jpg

Клавдий Птолемей

География

http://kazantip.rork.ru/biblio/ptolemeus.htm

 

Вельбарская культура — археологическая культура железного века в северной Польше и Юго-западной Белоруссии. Появляется в 20 годах II века н. э., эволюционируя из оксывской культуры.

Обычно идентифицируется с готами.

 

250px-Wielbark_culture_expansion.png          

 

Эволюция вельбарской культуры перед миграцией к Черному морю.

      - оксывская культура,

      - экспансия в Кашубское Поморье,

      - экспансия в Познани,

      - экспансия в Западной Пруссии,

      - экспансия в Мазовии и Белоруссии,

      - Римская империя.

 

"Оксывская культура — археологическая культура железного века (II век до н. э. — I век), расположенная на территории северной Польши. Ассоциируется с германскими племенами готской группы и ругов. Покорила племена поморской культуры. Затем вытеснила племена пшеворской культуры на юго-восток. Позднее эволюционировала в вельбарскую культуру."

 

Здесь же и Ругии...

 

400px-Roman_Empire_125.png

 

Ругии в южной Прибалтике в междуречье Одера и Вислы в 125 году

 

"Гардарики куда пришел конунг Один со своим народ Асир и откуда повернув на юг , он пришел в Саксаланд"

 

Если предположить, что Один-Водан-Гаут был происхождением из Сарматии, то он мог попасть в Саксаланд, возможно только - предварительно пройдя через земли готов и соответственно через земли ругов...

Судя по археологии, это может быть связано с "экспансией готов в Кашубское Поморье и в район Познани"

 

А, позднее -

 

"По завершении Скифской войны III в., после эвакуации Августом Аврелианом римской администрации провинции Дакия в новосозданную на правобережье Дуная провинцию Dacia Aureliana, на территории Мунтении и Молдавии к северу от реки расселились племена тервингов и тайфалов, создав под властью правителей из рода Балтов протогосударство (Get. 42). Впоследствии это объединение станет основой вестготской этнической общности. В течение следующего века бывшая Дакия будет известна римско-византийским авторам под именами Γοτθια, Gothia...

 

Об изначальной готской религии известно немного. Упоминание в тексте Иордана Ansis (ансов), которых автор характеризует как semideos (полубогов) (Get. 78), позволяет предположить, что ею был какой-то извод древнегерманского язычества. Гипотезе И. Нордгрена [3, р. 537–540], который считает племя готов не этнической, а религиозной общностью, объединенной поклонением богу Гауту..."

 

"О некоторых аспектах христианизации Дунайских готов в III–IV веках н.э."

М. Ю. Копаев

http://www.vestnik.vsu.ru/pdf/history/2014/01/2014-01-09.pdf

 

В 476 году начальник варварского войска Одоакр сверг последнего римского императора, став первым германским правителем Италии. По сообщению Иордана, Одоакр и сам был из ругов, но большинство исследователей склоняются к тому, что он, как и его отец Эдика, так же участвующий в сражении при реке Болии, происходил из германского племени скиров. Однако, Приск Панийский сообщал, что Орест, отец последнего римского императора Ромула Августа, «только прислужник и писец Аттилы, а Эдекон», отец Одоакра, «как известный храбрец и природный унн, многим превышает Ореста».

 

На марморной плите сохранившейся в катакомбах «монашеской Горы» при костеле святого Петра в городе— крепости провинции Норик Ювавум (совр. Зальцбург) Одоакр называется «королем рутенов»:

 

Года Божьего 477 Одоакер, король рутенов (Odoacer Rex Rhutenorum), а также гепидов, готов, унгар и герулов, выступал против церкви Божией. Благочестивый Максим с его 50 учениками, что молились с ним в этой пещере, за исповедание веры жестоко мучен и сброшен вниз, а провинция Норикум мечом и огнем опустошена.

 

 

 Иордан. О происхождении и деяниях гетов, 277—279.

Jordanes. De adbreviatione chronicorum, De origine actibusque Romanorum, 344.

Буданова В. П., Горский А. А., Ермолова И. Е. Великое переселение народов: Этнополитические и социальные аспекты. — СПб.: Алетейя, 2011. — С. 106, 109—110.

В. В. Латышев. Приск Панийский. Готская история, 8. Вестник древней истории, № 4, 1948.

Летопись Готфрида Винтерберського XII в. [240. 13-14].

 

Edited by Stas

Share this post


Link to post
Share on other sites

Кстати, еще к "эпохе викингов". По Клименко период с конца 8 века и по начало 10 века - холодная эпоха. До этого - конец 7 и большая часть 8 века - теплая эпоха. Период со второй половины 3 века и почти до конца 7 века - холодная эпоха с небольшим перерывом во второй половине 4 века.

post-1429-0-08591300-1448547882.gif

Share this post


Link to post
Share on other sites

Еще цитата. Barbarian Military Equipment and its Evolution in the Late Roman and Great Migration Periods (3rd–5th c. A.D.)

Казанский М. 

Цитата

Эти три группы имели явно различающиеся военные стили и экипировку. Германцы были пехотинцами, вооруженными преимущественно копьями и щитами. География распространения щитов с умбонами и шпор особенно выразительна. Эти предметы были характерны для кельтов и германцев Западной и Центральной Европы, до распространения на запад (P.S. - возможно опечатка, правильно "на восток"?) в римскую эпоху. Позже, как результат контактов, "западное" военное влияние отмечено у части групп балтов и балтийских финнов. Степняки были исключительно всадниками. Они не использовали щиты, хотя часто использовали броню, как минимум в течение первых двух веков новой эры. Славяне, в массе, были легкими пехотинцами с дротиками и луками. Из всех видов боя они предпочитали герилью. Древние авторы использовали стили военных действий как этнографический маркер. На такой основе, к примеру, Тацит в 1 веке новой эры отнес венетов (живших у восточных границ германского мира праславян) к германцам. Венеты были быстры, как сарматы, и сражались пешими со щитами, как германцы.

Share this post


Link to post
Share on other sites

 

Еще цитата.

 

Barbarian Military Equipment and its Evolution in the Late Roman and Great Migration Periods (3rd–5th c. A.D.)

Казанский М. 

 

Эти три группы имели явно различающиеся военные стили и экипировку. Германцы были пехотинцами, вооруженными преимущественно копьями и щитами. География распространения щитов с умбонами и шпор особенно выразительна. Эти предметы были характерны для кельтов и германцев Западной и Центральной Европы, до распространения на запад (P.S. - возможно опечатка, правильно "на восток"?) в римскую эпоху. Позже, как результат контактов, "западное" военное влияние отмечено у части групп балтов и балтийских финнов. Степняки были исключительно всадниками. Они не использовали щиты, хотя часто использовали броню, как минимум в течение первых двух веков новой эры. Славяне, в массе, были легкими пехотинцами с дротиками и луками. Из всех видов боя они предпочитали герилью. Древние авторы использовали стили военных действий как этнографический маркер. На такой основе, к примеру, Тацит в 1 веке новой эры отнес венетов (живших у восточных границ германского мира праславян) к германцам. Венеты были быстры, как сарматы, и сражались пешими со щитами, как германцы.

 

А к кому отнести венедов?

 

400px-Roman_Empire_125.png

 

Позднее и вендов?

 

А заодно и на эти вопросы -

 

Ведь, можно еще на исторические процессы посмотреть в динамике миграций населения, например.

 

300px-East_europe_3-4cc.png     300px-East_europe_5-6cc.png

 

Лично мне не ясно, почему генетически белорусы по мужской линии ближе всего находятся к северным полякам и лужицким сорбам?

Да еще это - поляки, украинцы и в основе великорусские говоры (о)кают, а белорусы (а)кают (нет чистого - "о", "о" пишется только под ударением) - почему?

На мой взгляд, это могло возникнуть в результате древнегерманского влияния (в частности - на древних балтов)... ведь, немцы тоже (а)кают, по-моему...  :)   

 

0_349ab_135a3ae1_XL.jpg

Рис. 1. Генетические расстояния от белорусских популяций до народов Европы по данным о гаплогруппах Y хромосомы (отцовская линия наследования)

 

Сравним теперь генофонд белорусов с другими генофондами народов Европы (рис. 1). Поскольку предполагается, что балтский субстрат может быть существенен в генофонде белорусов, рассмотрим – насколько близок генофонд белорусов к современным балтам? Мы видим, что генетические расстояния до балтов – и от северных, и от южных белорусов – одинаково велики: до латышей d=0.23, до литовцев d=0.20. До многих популяций западных славян это расстояние на порядок меньше: до поляков d=0.01, до сорбов (лужичан) d=0.02, словаков d=0.04. От белорусов до украинцев в среднем генетическое расстояние столь же мало: d=0.04, варьируя между разными популяциями от d=0.01 (между южными белорусами и подольскими украинцами) до d=0.08 (между северными белорусами и западными украинцами).

 

http://antroposystem.ucoz.ru/1/genofond_belorusov.html

 

Edited by Stas

Share this post


Link to post
Share on other sites

Я не специалист в теме. Могу только кое-что процитировать. Венетов немалое число авторов числят среди славян или праславян. Но стоит отметить, что происхождение славян как таковых - очень запутанный вопрос, а имя "венды" или "венеды" в разное время носили разные народы в разных частях Европы, родство между которыми подозревать несколько затруднительно.

 

Лингвистикой "на коленке" заниматься дело неблагодарное. Достаточно того, что среди археологов и историков "пост-СССР" наиболее популярна днепровско-припятьская гипотеза происхождения славян ("балто-славяне" и так далее). А Трубачев (лингвист) пишет, что "все это очень красиво, но какие-то "балтославяне" в начале новой эры невозможны лингвистически".

 

Для разделения "аканья-оканья" нужно читать профильную литературу. Я с этой темой не знаком вообще. Заселение территорий севернее Припяти большая часть археологов и историков (но - не все) относят к 7-8 векам, при этом миграция с запада (район Вислы) предполагается едва не более значительной, чем из Поднепровья. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Гипотезе И. Нордгрена [3, р. 537–540], который считает племя готов не этнической, а религиозной общностью, объединенной поклонением богу Гауту..."

 

Такое забавное в своей многозначительности троеточие что сразу ахтунг . Фраза ета из 

О НЕКОТОРЫХ АСПЕКТАХ ХРИСТИАНИЗАЦИИ ДУНАЙСКИХ ГОТОВ В III–IV веках н.э. М. Ю. Копаев :

 

 Гипотезе И. Нордгрена [3, р. 537–540], который считает племя готов не этнической, а религиозной общностью, объединенной поклонением богу Гауту, отождествляемому с Вотаном, в письменной традиции мы не встретили прямого подтверждения.

 

Оно и не удивительно , что не встретили . Сам  Ingemar Nordgren о такой своей гипотезе и не подозревает . По его мнению происхождение от Гаута - важный этнический маркер готов :

Normally everybody connect the Goths with the Eastgermanic Gothic language which is considered to be an expression of their ethnicity. This is of course true for the Vistula Goths in the time of Tacitus and later. It is however not the total truth neither for the Vistula Goths nor for other Gothic peoples. The most important marker of their ethnicity, disregarding what language they spoke, is, according to my estimation, instead their religious ancestry from the creator god Gaut. This is the factor that glues the Goths all the way to the crossing of the limes in 376. Germanic languages up to the early Migration Period were close enough for mutual understanding. Later on instead Arianismus serves as the ethnic glue until the gradual dissolution of the ethnicity after the conversion of Reccared to Catholicismus.

Share this post


Link to post
Share on other sites

 

Гипотезе И. Нордгрена [3, р. 537–540], который считает племя готов не этнической, а религиозной общностью, объединенной поклонением богу Гауту..."

 

Такое забавное в своей многозначительности троеточие что сразу ахтунг . Фраза ета из 

О НЕКОТОРЫХ АСПЕКТАХ ХРИСТИАНИЗАЦИИ ДУНАЙСКИХ ГОТОВ В III–IV веках н.э. М. Ю. Копаев :

 

 Гипотезе И. Нордгрена [3, р. 537–540], который считает племя готов не этнической, а религиозной общностью, объединенной поклонением богу Гауту, отождествляемому с Вотаном, в письменной традиции мы не встретили прямого подтверждения.

 

Оно и не удивительно , что не встретили . Сам  Ingemar Nordgren о такой своей гипотезе и не подозревает . По его мнению происхождение от Гаута - важный этнический маркер готов :

Normally everybody connect the Goths with the Eastgermanic Gothic language which is considered to be an expression of their ethnicity. This is of course true for the Vistula Goths in the time of Tacitus and later. It is however not the total truth neither for the Vistula Goths nor for other Gothic peoples. The most important marker of their ethnicity, disregarding what language they spoke, is, according to my estimation, instead their religious ancestry from the creator god Gaut. This is the factor that glues the Goths all the way to the crossing of the limes in 376. Germanic languages up to the early Migration Period were close enough for mutual understanding. Later on instead Arianismus serves as the ethnic glue until the gradual dissolution of the ethnicity after the conversion of Reccared to Catholicismus.

 

:)

"Такое забавное в своей многозначительности троеточие" - это просто привычка так обозначать фразу вырванную из контекста.

 

Разрешите задать несколько вопросов -

 

"не этнической, а религиозной общностью, объединенной поклонением богу Гауту" - разве готы не поклонялись Гауту?

 

"в письменной традиции мы не встретили прямого подтверждения" - вы хотите сказать, что поклонение готов Гауту - можно поставить под сомнение?

 

"Оно и не удивительно , что не встретили" можно еще вопрос - как вы думаете, готы это моноэтническое или полиэтническое сообщество?

 

Если  "полиэтническое", то из каких племен или из выходцев каких археологических культур это сообщество могло состоять?

 

"Сам  Ingemar Nordgren о такой своей гипотезе и не подозревает" а я сомневаюсь в том, что М. Ю. Копаев не знает того, о чем пишет.

Edited by Stas

Share this post


Link to post
Share on other sites

Если посмотреть на определение "этноса", то окажется, что за вычетом части "исторически сложившаяся устойчивая группа людей" там царит полная анархия. Теперь вопрос - если есть "исторически сложившаяся устойчивая общность", которая строится вокруг определенного религиозного пантеона или культа - это общность "этническая" или "религиозная"?

 

Это не трогая вопроса - "в чем измеряется устойчивость" и что подразумевается под "исторически сложившаяся". Вот готы - они "устойчивая общность"? Или нет? Являются ли "готы Теодориха", к примеру, "исторически сложившейся группой"? Остроготы и визиготы - это этносы или нет? А если этносы - один или два?

 

Вера в Гаута это "этнический маркер готов" - или попытка Нордгрена найти некий "артефакт", который позволит за письменным столом объединить эфемерные готские политии в солидную "исторически сложившуюся устойчивую группу людей"?

 

ИМХО, определениями "этнос" и "этнически" стоит пользоваться аккуратно, так как, в значительной мере, они "пустые". И конструктивизм еще никто не отменял.  :)

Share this post


Link to post
Share on other sites

Если посмотреть на определение "этноса", то окажется, что за вычетом части "исторически сложившаяся устойчивая группа людей" там царит полная анархия. Теперь вопрос - если есть "исторически сложившаяся устойчивая общность", которая строится вокруг определенного религиозного пантеона или культа - это общность "этническая" или "религиозная"?

 

Это не трогая вопроса - "в чем измеряется устойчивость" и что подразумевается под "исторически сложившаяся". Вот готы - они "устойчивая общность"? Или нет? Являются ли "готы Теодориха", к примеру, "исторически сложившейся группой"? Остроготы и визиготы - это этносы или нет? А если этносы - один или два?

 

Вера в Гаута это "этнический маркер готов" - или попытка Нордгрена найти некий "артефакт", который позволит за письменным столом объединить эфемерные готские политии в солидную "исторически сложившуюся устойчивую группу людей"?

 

ИМХО, определениями "этнос" и "этнически" стоит пользоваться аккуратно, так как, в значительной мере, они "пустые". И конструктивизм еще никто не отменял.  :)

Вы правы, но назвать готов - племенем, тоже не получается.

На мой взгляд, готы и все, что с ними связано, особенно во время их продвижения в сторону Дуная и Причерноморья, похоже на какое-то сообщество объединенное скорее - верованием, чем так, как будто какое-то племя взяло Всех (германцев, балтов, сарматов, протославян и т.д.)  и объединило вокруг себя - силой например.

А позднее, вполне могли происходить процессы, которые создали у той или иной части сообщества готов "исторически сложившуюся устойчивую группу людей" 

Edited by Stas

Share this post


Link to post
Share on other sites
Цитата

похоже на какое-то сообщество объединенное скорее - верованием, чем так, как будто какое-то племя взяло Всех (германцев, балтов, сарматов, протославян и т.д.)  и объединило вокруг себя - силой например.

Дело в том, что какие-то надежные данные о готах появляются только тогда, когда они попадают на глаза римлянам. То, что готы поклонялись Гауту могло иметь для них какое-то объединяющее значение. А могло и нет. И уж тем более собрать "прочих" вокруг религии... Когда сами готы шустро ее сменили на христианство.

Силой - вполне. Даже если не трогать прямое принуждение (а почему бы и нет?) - приглашением к участию в грабительских походах на Империю на правах младших партнеров. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

stas , не выдергивайте, пожалуйста отдельные моменты из моих постов о Одине, сыне Фридлейва не ознакомив читателей сайта с основами обшей мифологии скандинавов. Просто, чтобы читатели не путались. Один, пришедший в Саксаланд во 2-3 веке нашей эре вместе с асами и Древний Гаут , Один сын Бора не одно и тоже лицо в традиции скандинавских скальдов. У Снорри они в Эдде смешаны. Хотя мы точно и не знаем, что Снорри знал точно на этот счет. 

Edited by Пирунсон

Share this post


Link to post
Share on other sites

"The Avars and Avar archaeology. An introduction".

Falko Daim.

Несколько тезисов.

- Авары в текстах выступают в трех лицах. Авары - это государство. Авары - это правящая элита этого государства. Авары - это войско и свободное население каганата, за исключением случаев, когда прямо указываются суб-группы. С другой стороны - аварами из соображений престижа могли называться подчиненные группы.

- Мигрантов из Аварского каганата редко называли аварами за его пределами. Если они селились в сельской местности и занимались крестьянским трудом - то они "славяне". Если жили жизнью воинов - "болгары". Вообще этноним "авары" был тесно связан с каганатом. После его разгрома в начале 9 века население перестало его упоминать вовсе. "Древняя слава ушла".

- Более или менее надежно установить соотношение между археологической культурой и группой людей можно только при наличии письменных свидетельств и относительной стабильности в регионе. К примеру франки в 4-5 веках надежно ни к одной археологической культуре не привязаны - долина Рейна была нестабильным "проходным двором". Аварский каганат имел стабильные границы на протяжение четверти тысячелетия, у нас есть письменные свидетельства. И при этом - картина рисуется странная и сложная.

- Надежно увязать "аварское" погребение с аварской идентичностью или какими-либо тесными связями с каганатом затруднительно, особенно в случае восточной и северной периферии. Аварские предметы распространяются за пределы собственно аварской территории, верно и обратное. На территории каганата обитают группы неаварской этничности. В богатых погребениях главным являлась демонстрация не этничности, а социального статуса. Первоначально большая часть престижных вещей была византийскими. Когда авары стабильно осели в Паннонии - нижний уровень культуры как был, так и продолжал оставаться разношерстным. "Аварская" культура каганата была "культурой силы", распространявшейся сверху вниз. Оседлое население - славяне и гепиды. Но с 7 века и сами авары, предположительно, начинают оседают на землю.

 

Аналогии прозрачны.:)

Share this post


Link to post
Share on other sites

Щавелев. А. С. СЛАВЯНСКИЕ «ПЛЕМЕНА» ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ X – ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XI ВЕКА: АУТЕНТИФИКАЦИЯ, ЛОКАЛИЗАЦИЯ И ХРОНОЛОГИЯ //  Петербургские славянские и балканские исследования.  2015. № 2.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Холсол Г. Этничность и раннесредневековые могильники // Российский археологический ежегодник. № 3. 2013

Guy Halsall

Michel Kazanski

Patrick Perin

Олег Радюш, Игорь Гавритухин, Андрей Обломский, И.Р. Ахмедов

ИА РАН - в профилях ученых есть списки работ

Еще -  Leif Inge Ree Petersen, Karol Modzelewski, Walter Goffart, Walter Pohl

 

Еще от Д.Беляева:

Цитата

В свежем номере Journal of Archaeological Science (октябрь 2016) статья под провокативным названием "Use and abuse of cut mark analyses: The Rorschach effect". Просмотрел ее мельком. Авторы провели эксперимент: взяли 30 порезов на костях и отдали их для интерпретациии 14 специалистам. Результаты получились обескураживающе разные. Короче, призывают к осторожности.

Use and abuse of cut mark analyses: The Rorschach effect // Journal of Archaeological Science. Volume 86, October 2017, Pages 14-23

 

Kazanski M. 1999. L’armement slave du haut Moyen-Age (Ve-VIIe siècles). A propos des chefs militaires et des guerriers professionnels chez les anciens Slaves // Pøehled výzkumù, № 39, P. 197-236.

M. Kazanski, Les Slaves. Les origines (Ier - VIIe siècle après J.-C.). Paris, Errance, 1999

Шувалов П. В. 2004. Оружие ранних славян // Культурные трансформации и взаимовлияния в Днепровском регионе на исходе римского времени и в раннем средневековье.

Казанский М.М. О раннеславянской коннице // Stratum plus. 2005-2007. No 5. В этой статье у Казанского много место отведено на ответы Шувалову.

Цитата

Лук с роговыми накладками и трехлопастные стрелы доминируют в восточноевропейской степи с гуннского времени (см. Alföldi 1932: 18-24; Werner 1956: 46-50; Засецкая 1994: 35-39; Anke 1998: 55-73) в течение всего раннего средневековья. Они также распространяются, в первую очередь, под влиянием кочевников, у оседлых европейских народов, вплоть до территории современной Франции и Северо-Запада России (Kazanski 1999: 202; Казанский 1999а: 414; Kazanski 2000: 414; Kazanski 2002a: 199). Ярким примером тому являются погребение восточно-германского (герульского?) вождя пост-гуннского времени в Блучине, в Южной Моравии (Tihelka 1963) и могила аламанского воинского предводителя позднего V в. в Эсслинген-Рюдерн, в Южной Германии (Chrsitlein 1972), в которых были найдены лук с роговыми накладками и трехлопастные стрелы. Хорошо известны уже в доаварское время трехлопастные стрелы на Рейне и в Северной Галлии (Von Freeden 1991: Abb. 2.4,5; Kazanski 1991; 135, 136, fig. 7.23-25), в Южной Германии (Von Freeden 1991: 595-599), а также в Северной Германии (напр. Von Quillfeld, Roggenbuck, 1985: Taf. 121.696.b). Пожалуй, самой северной находкой в Европе является трехлопастная стрела с по-селения тушемлинской культуры на озере Узмень, на юге Псковской области (Минасян 1979: рис. 2.27).

M. Kazanski, La cavalerie slave à l’époque de Justinien. Archaeologia Baltica 11, 2009, p. 229-239 (la version russe, intitulée «О раннеславянской коннице», est publiée dans Stratum Plus 5, Kichenev, 2009, p. 457-471.). Тут большая часть дискуссии с Шуваловым опущена.

Далее у Казанского была пачка малых работ. Из пространных и сравнительно свежих выделю:

М.М. Казанский. Вооружение и конское снаряжение славян V—VII вв. Stratum plus 5, 2015, c. 43-95.

М.М. Казанский. О военной организации славян в V-VII веках: вожди, профессиональные воины и археологические данные. Stratum Plus, Kichenev, 2019

 

Для более поздней эпохи - С. Каинов.

Каинов С.Ю. Древнерусские щиты Х века // Цейгауз 2(18) 2002

Каинов С.Ю. Древнерусский дружинник второй половины Х века (Опыт реконструкции) // Военный сборник. М. 2004.

K. A. Mikhailov, S.Yu. Kainov. Finds of structural details of composite bows from Ancient Rus' // Acta Archaeologica Academiae Scientiarum Hungaricae, №62. 2011. Akademiai Kiado

Цитата

Unfortunately, Clio has preserved for us only stray records about the earliest Hungarian-Russian connec-tions, having deleted all other from her tables. We are able therefore to sum up only the most general facts:

1. The fairly wide distribution of the nomadic bow throughout Ancient Rus in the 10th century.

2. The concentration of the finds of bows in burial grounds and settlements connected with the earliesttowns and the establishing ancient Russian elite – the “druzhina (?)

3. The use of at least two structural types of bows inAncient Rus: the “Hungarian” type (according to the typology by Savin/Semenov) and the “Pecheneg” (according to Savin and Semenov) or “Turkic” type (after the typology by Izmaylov)

4.The most ancient finds of parts of the “Hungarian” bow are limited to the second and third quarter of the 10th century (most probable date seems to be the middle or third quarter of the 10th century)

5. The appearance of composite bows was a component part of the process of spreading of items of weaponry, horse harness, clothing and accessories tied with the nomadic milieu throughout Ancient Rus

6. The belonging of the set of the “Eastern” archer and composite bow to professional warriors of high social rank. The interred with bows undoubtedly belonged to the Scandinavian-Russian retinues of the first princes of the house of Rurik. The distribution of Hungarian weaponry and other Hungarian objects possibly was connected with their participation in Svyatoslav’s military campaigns at the Balkans.

Каинов С.Ю. Начальные этапы формирования древнерусского комплекса боевых средств // Воинские традиции в археологическом контексте: от позднего латена до позднего средневековья. Тула. 2014.

Цитата

До сих пор нет работы, где была бы обобщена информация о находках восточноевропейских предметов вооружения VIII-IX вв.

 

Gergely Csiky. Avar-Age Polearms and Edged Weapons. 2015

Цитата

According to the known data the heavy cavalry played an important role in the Avar army, judging by the large number of lamellar armour finds from burials of the Early phase. Unfortunately their interpretation is problematic, as most of them are not represented by the complete body armour but rather just a small fragment (a few lamellae or a row), placed in the burial as an amulet, but these artefacts at least attest to their existence and use. No archaeological traces of horse armoury are known, however, the Strategy of Maurice suggested that the Byzantine cavalry use an Avar type horse armour covering only the head and breast of the horse and not the Sassanian type armour which covered the whole body of the horse.

Полных наборов доспехов в захоронениях найдено где-то с полдюжины - и это исключительно богатые захоронения.

Вообще занятно - во многих культурах было принято класть в могилы кусочки железа или железные предметы. Но обычно мелькают наконечники стрел - 1-3 штуки. А у аваров - доспешные пластины. 

 

Из А. Щавелева. 

Цитата

Верифицированные даты истории политии Рюриковичей языческого периода.

 

02.09.911 — договор князя Киева Олега (=Helgi?) с византийскими императорами Львом VI Мудрым, его братом-соправителем Александром и сыном-соправителем Константином VII.


11.06–??.09.941 — поход князя Игоря Рюриковича (=Inger, Ἴγγωρ) на Константинополь.


09.09–18.10.946 vel 09.09–18.10.957 — визит княгини Ольги (= Ἔλγα, Helena) в Константинополь.


959 — посольство княгини Ольги к франкскому королю Оттону I Великому


≈961–962 — посольство-миссия епископа Адальберта от короля Оттона I в Киев.


??.06. —??.??.967 — посольство сына протевона Херсона Калокира в Киев к князю Святославу Игоревичу с предложением напасть на Болгарию.


29.06–16.08.968 — поход князя Киева Святослава Игоревича (Σφενδοσθλάβος) и его побратима патрикия Калокира в Болгарию

??.??–16.08.969 — начало постоянной войны Святослава Игоревича с болгарами и византийцами на Балканах.


21–31(24?).07.971 — договор князя Святослава Игоревича с византийским императором Иоанном Цимисхием.


??.08(?).971 — гибель князя Святослава Игоревича.


11.06.978 — смерть Ярополка Святославича, захват Киева Владимиром Святославичем.


??.??–25.12.979 — захват Перемышля, Червена и других «Червенских» городов князем Киева Владимиром Святославичем.

987 — принятие христианства князем Киева Владимиром Святославичем.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Similar Content

    • Материальные следы присутствия вагров в Восточной Европе
      By Mukaffa
      Когда появилось арабское серебро в южной Балтике? - Оно появилось там - в конце VIII века. Представляете какая неприятность?)))
       
      Первый этап завоза - конец VIII века - 830е годы. И это территория южнобалтийского побережья и чуток Готланд.
       
      А много их там в IX-ом то веке? Ну допустим их оставили купцы-готландцы, которые специализировались на торговле с ВЕ. Ферштейн?
    • Варяги - народ или сословие?
      By Mukaffa
      В этой фразе -  "Афетово же колено и то - варязи, свеи, урмане, готе, русь, агляне, галичане, волохове, римляне, немци, корлязи, венедици, фрягове и прочии, приседять от запада къ полуденью и съседятся съ племенем Хамовомъ."(ПВЛ) варяги и русь отдельно, т.е. поданы как разные этнонимы, разные народы. Вот как-раз и тема для "моравского" следа. А "варязи" здесь балт.славяне, других подходящих вариантов попросту не остаётся. А русь локализуется скорее всего в Прибалтике(в "Пруськой земле").
       
       
    • Ободриты и лютичи
      By Mukaffa
      Причём тут самоназвание? Я вам о ПВЛ. Каким словом в ПВЛ и прочих древнерусских летописях обозначены ободриты? Ищите!))
    • 300 золотых поясов
      By Сергий
      В донесении рижских купцов из Новгорода от 10 ноября 1331 года говорится о том, что в Новгороде произошла драка между немцами и русскими, при этом один русский был убит.Для того чтобы урегулировать конфликт, немцы вступили в контакт с тысяцким (hertoghe), посадником (borchgreue), наместником (namestnik), Советом господ (heren van Nogarden) и 300 золотыми поясами (guldene gordele). Конфликт закончился тем, что немцам вернули предполагаемого убийцу (его меч был в крови), а они заплатили 100 монет городу и 20 монет чиновникам.
      Кто же были эти люди, именуемые "золотыми поясами"?
      Что еще о них известно?
    • Головко А. Б. Князь Роман Мстиславич
      By Saygo
      Головко А. Б. Князь Роман Мстиславич // Вопросы истории. - 2002. - № 12. - С. 52-70.
      800 лет назад в столице Галицкого княжества произошло на первый взгляд заурядное событие. Вместо умершего князя Владимира Ярославича из династии Рюриковичей на местный трон сел князь соседней Волыни Роман Мстиславич, родственник Владимира и, естественно, также отдаленный потомок легендарного Рюрика. Периодическое перемещение князей из одного княжества в другое было довольно обычным для Руси делом и происходило по определенным, устоявшимся в правящем княжеском доме правилам, либо являлось результатом междукняжеских войн, каковых в то бурное время было множество. Все попытки выяснить закономерности этого "кругооборота князей на Руси", до сих пор не увенчались успехом1.
      Последовавшие в Галиче события показали, что появление Романа нельзя рассматривать лишь как пример такого "князеобращения", поскольку князь Роман Мстиславич не только сохранил свои позиции на Волыни, но и вскоре фактически приобрел влияние на Киев. Как властитель объединенного Галицко-Волынского княжества, территория которого охватывала большую часть южнорусских земель, Роман правил чуть более пяти лет. Однако деяния его отразились на политической жизни Восточной Европы, восточнославянского мира в то время, когда старое Древнерусское государство фактически перестало существовать, а на смену ему пришли вначале не очень устойчивые образования, которым суждено было стать основой для новых, по сути, государств2. В официальной идеологии Руси через несколько десятилетий после смерти Романа утвердилось представление о нем как о правителе идеальном - наряду с Владимиром Святым и Владимиром Мономахом. Легенды о нем получили распространение не только у восточных славян, но и у поляков, литовцев, половцев. Князь Роман воспринимался как борец против княжеских междоусобиц и боярских бунтов, за единение древнерусских земель, защитник восточнославянской земли от поползновений агрессивных соседей, прежде всего кочевников. О деятельности Романа Мстиславича знали в Германии, Византии и Франции.
      Тем не менее, многое в его жизни остается тайной за семью печатями. Источники не дают ответа на вопрос о месте и обстоятельствах рождения, детстве князя Романа, правлении его на Волыни в 80-х годах XII века. (Не сохранились и его изображения.) Немало загадок в истории борьбы Романа Мстиславича за овладение Галичем, его взаимоотношений с киевским князем Рюриком Ростиславичем и суздальским князем Всеволодом Юрьевичем, с Польшей, Венгрией, половцами, прибалтийскими племенами.
      Все предки Романа Мстиславича по мужской линии в то или иное время княжили в Киеве: Владимир Святославич в 980- 1015, Ярослав Владимирович в 1017-1054, Всеволод Ярославич в 1078-1093, Владимир Всеволодович Мономах в 1113-1125, Мстислав Владимирович в 1125-1132, Изяслав Мстиславич в 1147-1152, Мстислав Изяславич в 1167-1170 годах. Дед и отец Романа выдержали тяжелую борьбу за трон в столице Руси с серьезными соперниками - суздальскими и черниговскими владетелями.
      По женской линии предками Романа были польские монархи Мешко I (960-992 гг.), Болеслав I Храбрый (992-1025 гг.), Мешко II (1025-1032 гг.), Казимир I (1038-1058 гг.), Болеслав II Смелый (1058-1079 гг.), Владислав-Герман (1079-1102 гг.), Болеслав III Кривоустый (1102-1138 гг.). Все эти князья были великими князьями, или князьями-принцепсами в Польше. Мать князя Романа Агнесса родилась в 1137 или 1138 г. от второго брака Болеслава III - с Саломеей, чешской княжной, и жизнь ее с младенческого возраста была связана с большой политикой и дворцовыми интригами. В 1141 г. в Легнице - замке Саломеи, в то время уже вдовы Болеслава III, собрались ее сыновья, Болеслав, Мешко и Генрих, обсудить вопрос о тактике борьбы с тогдашним великим польским князем-принцепсом Владиславом II (родившимся от первого брака Болеслава III с русской княжной Звениславой). В ходе тайной встречи ее участники, чтобы укрепить свои позиции, приняли решение выдать замуж трехлетнюю Агнессу за кого- то из русских князей - представителей рода Мстиславичей, потомков старшего сына Владимира Мономаха. Этот брак тогда не состоялся. В начале 1150-х годов четырнадцатилетняя Агнесса все же вышла замуж за русского князя.
      Вопрос о времени бракосочетания Агнессы и Мстислава - представителя волынских Мстиславичей, о дате и месте рождения князя Романа решается лишь с известной долей условности. Путем сопоставления свидетельств русских летописей и польских хроник можно прийти к выводу, что брак Мстислава и Агнессы был заключен приблизительно в 1152 году. Вероятно, в 1153 г. в Переяславле-Южном у княжеской четы родился князь Роман. Позже у них появилось еще два сына - Владимир и Всеволод. Что касается Святослава, то на основании прямых указаний польской хроники Винцентия Кадлубка и других, косвенных данных, можно заключить, что тот был незаконнорожденным сыном Мстислава3.
      Женитьба Изяслава на польской княжне по обычаям тех времен относилась к событиям высокой дипломатии: правивший в то время в Польше князь Болеслав Кудрявый и отец Мстислава Изяслав, занявший в 1147 г. киевский стол, хотели использовать династический союз против своих внутриполитических противников. Болеслав боролся против свергнутого с краковского трона старшего брата Владислава, которому в это время активно помогали немецкие магнаты во главе с королем Конрадом III. Изяслав враждовал с князем суздальским Юрием Владимировичем Долгоруким и черниговским князем Святославом Ольговичем.
      В то время Суздальское княжество имело сильное войско, используемое князем Юрием для распространения своего влияния в крае и покорения местного угро-финского населения. Кормление многочисленных дружин за счет собираемой дани позволяло создать относительно крепкую военную организацию. Суздальские князья стремились не только к верховенству на Руси (за что князь Юрий получил свое весьма колоритное прозвище), но и к полной идейно-политической независимости своей земли от Киева.
      Серьезный соперник киевскому князю появился на западе Руси в лице Володимирка Володаревича, Этот князь в начале 1140-х годов объединил под своей властью Перемышльское, Теребовльское и Звенигородское княжества, вследствие чего образовалось государственное объединение со столицей в Галиче. Князь Галичины старался укрепить свои владения, расширить их на юго-восток по течению реки Днестр (за счет так называемого Понизовья); от него исходила угроза владениям семьи Мстислава Изяславича на Волыни.
      Детство Романа Мстиславича совпало с периодом, когда, после смерти деда Изяслава Мстиславича, у его наследника Мстислава возникли серьезные проблемы. Первенец Изяслава и Агнессы родился в небольшом пограничном Переяславле, однако вскоре после этого семья была вынуждена покинуть город и отправиться на Волынь. На этом неприятности у князя Мстислава не закончились.
      Уже весной 1155 г., захватив Киев, Юрий Долгорукий послал войско к волынскому городку Пересопнице, откуда Мстислав также был изгнан. Это был не локальный конфликт из-за второстепенного городка на речке Горынь. Юрий сразу же вступил в союз с новым галицким князем Ярославом Владимировичем, добиваясь, чтобы тот предпринял поход к главному центру владений Мстислава - столице восточной Волыни Луцку.
      Таким образом, новый киевский князь стремился лишить своего соперника всех владений. Лишь угроза нападения половцев заставила Юрия вернуться в Киев. Однако галицкий князь Ярослав оставался очень опасным для волынских князей - Мстислава и его брата Ярослава. Оставив брата в том же 1155 г. в Луцке, Мстислав отправился в Польшу4, в поисках помощи у родственников.
      Вероятно вместе с князем в Польшу приехала и его жена Агнесса с сыном Романом. В хронике краковского епископа Винцентия сообщается, что князь Роман "с колыбели" воспитывался в Польше5. И это было связано не только с происхождением Агнессы (из рода Пястов), но и со сложным политическим положением отца Романа Мстислава Изяславича, которому на протяжении нескольких лет пришлось бороться за то, чтобы сохранить в своих руках родовые владения на Волыни. Есть основания полагать, что в Польше родился в этом или на следующий год Владимир, а еще через год-два Всеволод. Очевидно, что в это время Агнесса в основном пребывала в Польше, лишь временами наведываясь на Русь, и только после того, как ее сыновья подросли, окончательно возвратилась к мужу. Дети же и потом оставались в Польше, где обучались в школе при каком-то монастыре. Надо полагать, что Роман и его братья Владимир и Всеволод получили хорошее для того времени образование.
      Как писал С. Томашивский, "Роман провел значительную часть своей молодости в Польше и Германии, что не могло не повлиять на политическое мировоззрение и духовную культуру потомка такого высокоталантливого рода, как Мстиславичи"6. Утверждение о пребывании Романа в Германии не подтверждено источниками и должно восприниматься лишь как гипотеза. Но такое предположение не противоречит устоявшимся в польском дворе правилам и традициям, когда подрастающие представители великокняжеских семей получали образование в Германии.
      В некрологе монастыря бенедиктинцев в Эрфурте сохранилась запись под 1205 г. о смерти некоего князя Романа, который пожертвовал монахам крупную сумму в 30 марок. Сопоставление этой даты с точно известной датой гибели князя Романа Мстиславича под Завихостом 19 июня 1205 г. показывает, что монастырский документ зафиксировал кончину именно Романа Мстиславича7. Однако остается до сих пор загадкой: почему князь Роман передал столь щедрый дар эрфуртским монахам? По-видимому, именно потому, что он обучался в бенедиктинском монастыре в юные годы. Тесные семейные связи с польским княжеским домом, знание польского языка, обычаев, традиций, воспитание по традиционной для католического мира системе делали Романа своим человеком в среде польских князей и магнатов. Это сыграло важную роль в дальнейшей его жизни.
      Отец Романа, Мстислав, был, по оценке Б. Д. Грекова, "человек энергичный и упорный, любитель книг и одаренный, неустрашимый полководец"8. Эти черты отца, во многом, перешли и на его сыновей. В середине 1160-х годов его положение на Руси окрепло, и он начал борьбу за киевский престол. К этому времени Мстислав Изяславич наладил союзнические отношения с галицким князем Ярославом, а в 1167 г. обратился за военной помощью и к польским князьям9.
      Когда Мстислав стал киевским князем, сыну его было уже около четырнадцати лет. В ту неспокойную пору детство в княжеских семьях заканчивалось рано. (В своем "Поучении" прапрадед Романа Владимир Мономах писал, что он "тружал, пути дея и ловы с 13 лет".) В первой половине 1167 г. Роман Мстиславич вернулся из Польши на Русь вместе с польским отрядом, который помог Мстиславу Изяславичу и Ярославу Владимировичу завоевать Киев. Во второй половине 1167 г. жители Новгорода Великого пригласили к себе на княжение старшего сына нового киевского князя10.
      Новгородская земля играла важную роль в соперничестве княжеских кланов, боровшихся за верховенство на Руси, и князья, которые властвовали в Киеве, постоянно стремились взять под свою опеку и Новгородскую землю. Сложными были отношения Новгородского государства с Ростово-Суздальской (Владимиро-Суздальской) Русью по причине соперничества из-за северных земель и пограничных споров. Поэтому ставленник суздальских князей появлялся на столе в Новгороде лишь под сильным давлением со стороны восточного соседа и при любом подходящем случае бояре показывали ему дорогу из города. И все же князь в Новгороде отнюдь не был лишь наемным военачальником11. Хотя власть князя в Новгороде не передавалась по наследству, только он выполнял главные военные, судебные и дипломатические функции.
      Весной 1167 г. в Новгороде посадником стал могущественный боярин Якун. Приверженцы нового посадника враждебно относились к суздальскому князю Андрею Юрьевичу Боголюбскому, который фактически создал - вместе со смоленским и полоцким князьями - антиновгородскую коалицию. Якун и его соратники обратились к киевскому князю Мстиславу Изяславичу с просьбой прислать к ним молодого князя Романа. Роман прибыл в Новгород на Пасху 14 апреля 1168 года. Несмотря на молодость, он сразу же нашел общий язык с боярской верхушкой. Ему поручались ответственные дела. В частности, молодой князь провел несколько важных для новгородцев военных походов против враждебных соседей. В конце весны 1168 г. вместе с союзниками псковичами новгородцы разорили предместья Полоцка, через несколько недель, уже летом, подвергся нападению смоленский город Торопец.
      Приглашая Романа к себе, новгородцы надеялись на поддержку киевского князя. Однако Мстислав Изяславич не смог оказать сыну существенную военную помощь, и Роману пришлось рассчитывать главным образом на собственные силы новгородцев и небольшой отряд волынян, который прибыл в северный город вместе с князем. Зимой 1168-1169 гг. к северорусской коалиции Андрея Боголюбского присоединились все соперники киевского князя Мстислава на юге, прежде всего черниговские Ольговичи. В начале 1169 г. новгородцы предприняли новые походы: новгородский полк во главе с воеводой Даньславом Лазутичем встретился в Волоцком крае с суздальским полком и нанес ему поражение. Но в скором времени положение Новгорода стало резко ухудшаться. В марте 1169 г. Мстислав Изяславич потерял Киев, где князем стал сын суздальского князя Андрея Мстислав.
      Угроза нависла над Новгородом, и, видя эту опасность, Якун и Роман начали спешно укреплять стены города12. Зимой 1169-1170 гг. в новгородские земли вторглась рать суздальцев, смолян, торопчан, муромцев, полочан, рязанцев во главе с новым киевским князем Мстиславом Андреевичем. "И пришедшю в землю их, - пишет суздальский летописец, - и много зла створиша, села вся взяша и пожгоша, и люди по селам исекоша, а жены и дети, именья и скот пои маша"13.
      Вскоре город был осажден, и казалось, судьба его предрешена. Боевые действия под Новгородом, впрочем, продолжались недолго, однако развязка их оказалась абсолютно неожиданной. На четвертый день осады из города вышел отряд князя Романа, который нанес превосходящим силам врага сокрушительное поражение. Произошло это 25 февраля 1170 года. Летопись отмечает, что суздальские воины, захваченные в плен новгородцами, были вынуждены платить за освобождение большой выкуп. Поветрие среди лошадей, голод и мороз заставили суздальцев и их союзников увести свои рати с новгородской территории.
      Стягивание значительных сил соперников на север и победа новгородцев над суздальской коалицией даже позволили отцу Романа, Мстиславу, на непродолжительное время вернуться в Киев. Тем не менее, преимущество в борьбе за господство на Руси было на стороне суздальского князя Андрея. Не имея достаточной поддержки в Киеве, Мстислав вскоре снова, на этот раз уже навсегда, покинул город на Днепре и вернулся на Волынь.
      Теперь ничто не мешало Андрею Юрьевичу снова сосредоточить внимание на последнем очаге сопротивления своей власти - Новгороде. Однако до нового ратного столкновения дело не дошло. Урок, полученный суздальцами под стенами Новгорода от Романа и Якуна, был слишком ощутимым. Для борьбы с соперником Андрей суздальский применил торговую блокаду. Перекрыв дороги, суздальцы лишили противника подвоза продовольствия, что сразу привело к резкому росту дороговизны в городе. "Бысть дороговь Новегороде, - пишет новгородский книгочей, - и купляху кадь ржи по 4 гривна, а хлеб по ногате, а мед по 10 кун пуд".
      Популярность и Якуна и Романа среди горожан резко упала, и Роман покинул Новгород, тем более, что в это время на Волыни умирал его отец и остро встал вопрос о будущем родовых владений. Непродолжительная, но богатая драматическими событиями новгородская эпопея многому научила Романа. За сравнительно короткое время княжения в Новгороде он не только добился значительных успехов на севере Руси, но и серьезно повлиял на общую обстановку на Руси.
      Незадолго до смерти Мстислава Изяславича произошло событие, которое сильно повлияло на положение на Волыни и вообще в южной Руси и на дальнейшую деятельность Романа. Братья Мстислав и Ярослав Изяславичи, чтобы не допустить на будущее раздоров между волынскими Мстиславичами, договорились, что после смерти одного из братьев второй будет опекать своих племянников ("не подозряти волости под детми его")14. Их договоренность являлась естественным развитием военно-политического союза, который давал им силы на протяжении 1150-1160-х годов бороться за Киев. Мстислав в этой борьбе использовал потенциал Волыни, где властвовал его союзник, фактически соправитель, Ярослав. Перед смертью Мстислав сидел во Владимире-Волынском, а его брат правил в Луцке. Соглашение братьев гарантировало сыновьям Мстислава Изяславича сохранение родительских владений и одновременно давало возможность Ярославу Изяславичу влиять на племянников, властвовать фактически во всей Волыни, а также позволяло, не теряя времени на решение внутренних дел в крае, продолжать борьбу за гегемонию в Южной Руси.
      В начале 70-х годов XII в. уделы Мстиславичей в Западной Волыни распределялись следующим образом: в Белзе сидел Всеволод, в Берестье - Владимир (этот князь умер в конце 1170 года), в Червене - Святослав, во Владимир пришел Роман. О владениях в это время сыновей князя Ярослава Ингваря, Всеволода, Мстислава, Изяслава ничего неизвестно, тем не менее, вероятно и они имели в управлении столы (под патронатом отца) в Восточной Волыни. Дорогичинская волость принадлежала двоюродному брату Мстиславичей и Ярославичей - Васильку Ярополковичу, внуку Изяслава Мстиславича15. Тогда же начинается соперничество между сыновьями Мстислава Изяславича, которое переросло в открытую борьбу, продолжавшуюся с перерывами на протяжении всего десятилетия. К сожалению, ее перипетии прослеживаются фрагментарно.
      Лапидарные сведения источников позволяют дать лишь краткие характеристики Роману и его братьям. Роман Мстиславич, показавший в самом начале политической карьеры свои незаурядные полководческие способности, часто предпочитал прибегать не к оружию, а к дипломатии. Его старший брат Святослав был достаточно энергичным князем, однако, на его жизнь и политическое поведение сильно повлияло то, что он был незаконнорожденным: в его действиях присутствовал элемент авантюризма и коварства. То, что князя в начале 1180-х годов отравили жители Берестья, где Святослав был правителем, наверняка не было случайностью. Заговор подданных против своего князя и его убийство в то жестокое время было все же скорее экстраординарным, а не типичным случаем. Самый молодой из князей Мстиславичей Всеволод чем-то по характеру напоминал Романа, однако в своих действиях больше полагался все-таки на меч, а не на дипломатию. Ему были присущи чрезмерная амбициозность и преувеличение собственных возможностей.
      На вторую половину 70-х - первую половину 80-х годов XII в. приходится апогей удельной раздробленности Волыни. В этой земле тогда (после смерти Ярослава, где-то в 1175 г.) не было главного князя16. Роман начинает достаточно активно добиваться позиции лидера на Волыни. Характерно, что ему легче было поддерживать добрые отношения с двоюродными, чем с родными братьями. Прежде всего не сложилась дружба Романа со сводным братом Святославом. Еще в начале 1170- х годов этот старший среди Мстиславичей князь попытался стать главным волынским князем, для чего хотел использовать бунт против галицкого князя Ярослава Владимировича, поднятый его сыном Владимиром. В конце 1170-х годов червенский князь Святослав Мстиславич вновь выдвинул свои претензии на верховенство в крае, захватил после смерти Василька Ярополковича Берестье, а также покорил Бужск. Это не могло не вызывать беспокойства прежде всего у белзского князя Всеволода, поскольку расширение владений червенского князя угрожало Белзскому княжеству. Завершающую фазу конфликта между потомками Мстислава Изяславича изложил польский хронист при описании событий в Берестье в начале 80-х годов XII века. Это описание проливает свет на очень важный период жизни Романа Мстиславича. Винцентий пишет об экспансионистских планах своего сеньора краковского князя Казимира II, который "некоторые провинции Руссии приказал захватить: Перемышль с городами, которые ему принадлежат, Владимир со всем княжеством, Берестье с населением, что к нему относится, а также Дорогичин со всем, что ему принадлежит".
      Последующие события покажут, что данное известие засвидетельствовало реальную программу Казимира, которую тот хотел реализовать и далеко не только дипломатическим путем. В этом перечне названы три волынские и одно галицкое удельные княжества, территория которых будет привлекать внимание малопольской верхушки и в более позднее время. В этих планах, кстати, проявляется стремление Кракова взять под контроль весь западно-бужский торговый путь. В 1182 г. Казимир осуществляет нападение на Берестье, чтобы возвратить туда Святослава, которого свергло местное население. Польский хронист пишет, что Казимир решил оказать помощь князю, от которого отказалась мать и братья и против которого взбунтовались подданные. Последние, по мнению Винцентия, "не хотели допустить, чтобы незаконнорожденный главенствовал над другими князьями". События, описанные хронистом, безусловно, касались не только небольшого Берестья, а фактически всей Западной Волыни, поскольку Святослав претендовал на главенство над этим регионом. В Западной Волыни нашлись силы, которые выступили против малопольского властителя и его союзника. Возглавил их белзский князь Всеволод Мстиславич. Кадлубек пишет, что после того, как поляки осадили Берестье, "на помощь городу подходит Всеволод, князь Белза, со всеми князьями владимирскими, с галицкими (воинами), с отборными наемными войсками, с тысячами партов (половцев. - А. Г.)"17.
      Во Владимире в то время сидел Роман Мстиславич, о чем расскажет и сам Кадлубек, тем не менее едва ли под "владимирскими князьями" следует понимать лишь князя из указанного города. Скорее речь шла о "Владимирии", то есть обо всей Волыни, группа князей которой поддержала белзского князя и его галицких союзников. Участие последних, вполне возможно, свидетельствовало о реальности посягательств Малой Польши на Перемышльскую землю. Сам князь Роман, судя по польской хронике, от военной конфронтации с поляками уклонился и выжидал дальнейшего развития событий. Эта тактика принесла князю желаемый результат. Польскому войску во главе с воеводой Миколаем удалось отбить нападение волынян и, преодолев упорное сопротивление берестян, взять город. В Берестье на троне вновь сел Святослав, однако вскоре горожане его отравили. О дальнейших событиях Винцентий сообщает: "Провинцию погибшего Казимир, рассчитывая на покорность, отдает брату умершего (то есть Святослава. - А. Г.) князю Володимирии Роману"18.
      Ставя Романа на берестейский стол, Казимир надеялся получить послушного вассала. Но уже последующие события показали беспочвенность этих расчетов19. Заняв важный в стратегическом отношении хорошо укрепленный город-крепость на реке Мохнач, Роман Мстиславич фактически стал главным князем Западной Волыни, поскольку избавился от опасного соперника - старшего брата Святослава и перехватил инициативу у энергичного младшего брата - Всеволода. С последним отношения, правда, и в дальнейшем в полной мере не нормализовались, однако владея Владимиром, Бужском, Червенем и Берестьем князь Роман мог уже не уделять много внимания внутриполитическим вопросам на Волыни. Контроль над Берестьем Роман использовал для укрепления своих позиций в бассейне Западного Буга, который входил в зону интересов как Малопольского, так и Мазовецкого княжеств соседней Польши.
      В пользу вывода о возрастании политического веса князя Романа свидетельствует тот факт, что в 1184 г. во время очередного конфликта с галицким князем Ярославом Владимировичем сын Ярослава Владимир за помощью обращается уже к Роману Мстиславичу. Но и здесь Роман показал свою осторожность и рассудительность, отказав в помощи молодому княжичу. Летопись объясняет этот шаг Мстиславича тем, что он опасался ответных действий галицкого князя. Однако тогда Роман Мстиславич строил далеко идущие планы вмешательства в дела соседнего богатого княжества и совсем не хотел помогать возможному (после смерти Ярослава), претенденту на трон в Галичине.
      Отказав в поддержке Владимиру Ярославичу, Роман сумел не испортить с ним личных отношений, о чем свидетельствует более позднее установление матримониальных отношений между их детьми. Владимир, после длительных мытарств, нашел приют в Путивле у шурина - князя Игоря Святославича, будущего героя "Слова о полку Игореве". Здесь на Черниговщине Владимир пробыл два года, пока в очередной раз не помирился с отцом - Ярославом Осмомыслом.
      В литературе неоднократно обращалось внимание на строки "Слова о полку Игореве", где речь идет о князе Романе: "А ты, буй Романе, и Мстиславе! Храбрая мысль носить вашъ умъ на дело. Высоко плаваеши на дело въ буести, яко соколъ на ветрехъ ширяяся, хотя птицю въ буйстве одолети. Суть бо у ваю железный паробци подъ шеломы латиньскыми. Тъми тресну земля, и многы страны Хинова, Литва, Ятвязи, Деремела, и Половци сулици своя повръгоша, а главы своя подклониша подъ тыи мечи харалужныи"20.
      Автор "Слова о полку Игореве" пересчитывает всех "земельных" (то есть относительно суверенных) князей Руси, которые так или иначе взаимодействовали с половецкой степью21. Роман Мстиславич в середине 1180-х годов еще не был выдающимся политическим деятелем Руси, но уже не считался второстепенным князем, о чем свидетельствует текст памятника древнерусской литературы.
      Присоединение Берестья к Владимирскому княжеству открыло дорогу Роману к установлению контроля над важным бужским торговым путем. В 1190-х годах Роман будет вести борьбу за овладение средним течением Западного Буга. Но эти шаги были бы невозможны без предыдущего контроля над бассейном верховья этой реки. И здесь мы сошлемся на более позднюю летописную статью (под 1215 г.), где перечисляются города-крепости на Волыни и подчеркивается, что это "вся Украина" ("и прия (Даниил, сын Романа. - А. Г.) Берестий, и Угровеск, и Столп, Комов, и всю Украину"22).
      Контекст летописной информации свидетельствует, что речь здесь идет о недавно включенной в состав Волыни территории Забужья, где шел процесс "окняжения", "огосударствления" волынской властью. Кажется, эти города, кроме Берестья, возникли как раз во времена Романа Мстиславича23, и сразу стали играть значительную роль и как оборонительная линия на границе с Польшей, и как плацдарм для постепенной экспансии Волыни на север.
      Смерть в октябре 1187 г. галицкого князя Ярослава Владимировича раздула пламя гражданской войны в Галичине, искры от которого разлетелись по всей южной Руси, разжигая костры новых княжеских усобиц. Накануне смерти Ярослав предпринял попытку по-своему решить вопрос о престолонаследнике. В Галиче состоялся съезд наиболее могущественных бояр, где его участники согласились на передачу галицкого стола внебрачному сыну Ярослава Олегу, а Владимиру был предоставлен лишь Перемышль. Все участники собрания были вынуждены совершить крестное целование на верность княжеской воле. Решения съезда имели катастрофические последствия для Юго-Западной Руси, поскольку в ходе конфликта, который вскоре разгорелся, погибли сыновья Владимира, а тот, даже добившись престола, не сумел передать его легитимному наследнику. В Галичине в то время образовалось несколько группировок, которые ориентировались на различных политических деятелей. Среди них меньше всего приверженцев имел как раз Олег, вскоре сброшенный с престола. Однако появление законного (по княжескому праву) наследника - Владимира - на галицком столе еще больше расшатало, а не стабилизировало ситуацию. К Галичине начинают проявлять внимание немало южнорусских князей, и одно из первых мест в этом политическом соревновании сразу же занял волынский князь Роман Мстиславич.
      Князь Роман, безусловно, понимал, что он не имеет оснований для открытого противостояния здесь новому галицому князю. Летопись сообщает, что после занятия галицкого стола Владимиром Роман решил отдать дочь Феодору замуж за сына государя соседнего княжества Василька Владимировича. Этот брак в дальнейшем давал Мстиславичу дополнительные козыри в его претензиях на Галич. Одновременно, по словам древнерусского летописца, "Роман же слашет без опаса к мужемь Галичькым, подтыкая их на князя своего, да быша выгнале из отчины своего, а самого быша прияли на княжение"24.
      Активно ищет волынский князь себе союзников и за границами Галичины, хотя, ясно, что это было сложной задачей. Богатый Галич привлекал внимание многих князей, которые мешали реализации намерений и устремлений волынского князя. Союзником Романа в галицких делах стал его дядя по матери краковский князь Казимир II, у которого с самого начала княжения Владимира Ярославича в подкарпатском крае не сложились нормальные отношения с галицким государем.
      В 1188 г. Владимир был в результате заговора изгнан из Галича и после изгнания отправился в Венгрию с женой, двумя сыновьями и военным отрядом. Как считает Н. Баумгартен, это были упомянутые выше старшие сыновья галицкого князя-изгнанника Василько и Владимир25.
      Перед изгнанием у Василька бояре забрали жену Феодору и отправили ее к отцу Роману Мстиславичу во Владимир. Безусловно, это произошло по договоренности с волынским князем, поскольку эти бояре были его приверженцами. В дальнейшем в источниках мы не встретим больше упоминаний о сыновьях Владимира Ярославича, что дало основание Баумгартену предположить их смерть в Венгрии. Изгнав Владимира, бояре - сторонники Романа - пригласили волынского князя в Галич. Накануне отъезда Роман передал Владимир-Волынский брату Всеволоду. "Роман же даде брату Всеволод Володимерь, откудь и крст к нему целова: боле мы того не надобе Володимерь". Однако, едва ли здесь речь шла о простом отказе Романа от родовых владений. Это выглядит довольно легкомысленно для такого серьезного политика. Скорее всего, речь шла о стремлении Романа создать новое междукняжеское содружество (вроде упомянутого выше соглашения его отца Мстислава и дяди Ярослава в 70-х годах XII в.). Один из братьев боролся за укрепление позиций в новом владении, а другой должен был защищать общие вотчинные земли. Это означало, что в случае успеха Романа в Галиче, он фактически не только становился князем- сувереном над галицкими, но и оставался им над волынскими землями. Но на этот раз, как покажут последующие события, этой системе не суждено было быть реализованной, что, в известной мере, было следствием переоценки Романом собственных сил и неблагоприятным для него стечением обстоятельств. Отъезд в Галич, отказ от Владимира не привели к серьезным потерям Романом позиций на Волыни. "И въеха Роман в Галичь и сядет в Галичи княжа", - пишет летопись о вокняжении князя Романа26, но в скором времени правление Романа Мстиславича в прикарпатском городе завершилось. К новому галицкому князю дошли известия, что за Карпатами венгерский князь организует военную экспедицию на Русь: король Бела III, разузнав от Владимира Ярославича о событиях на Руси, решил реализовать свои давние планы относительно Галичины.
      Не имея реальной возможности противостоять венгерскому войску, Роман вместе со своими сторонниками оставляет Галич, отправившись на Волынь. Но здесь Романа ждал еще один удар. Ворота родного города были перед ним закрыты, поскольку Всеволод не хотел отдавать брату Владимир. В таких условиях Роман, который, как нам представляется, надеялся найти дома силы для борьбы с венграми, был вынужден думать о другом - возвращении утраченных на Волыни позиций. Отказ Всеволода идти на такой компромисс поставил Романа Мстиславича в затруднительное положение: терялась стратегическая инициатива в Галиции, затягивалось время, каждая неудача отталкивала от него приверженцев. И здесь, даже в достаточно сложной ситуации, Роман демонстрирует свои незаурядные дипломатические способности. Не сумев войти в соглашение с одним дядей в Кракове, он, используя соперничество между польскими князьями, обращается ко второму - великопольскому Мешко - в Познань. Когда помощь последнего не дала результата, Роман обращается к тестю Рюрику, который был соправителем представителя черниговской династии Святослава Всеволодовича в Киеве. Рюрик передает Роману город Торческ и предоставляет войско для возвращения Владимира27. Всеволод покидает Белз, и на Волыни восстанавливается статус-кво. Уступка Всеволода, во многом, объясняется достаточно большой военной силой и политическим авторитетом тестя Романа.
      Возвращение в 1189 г. в Галич законного наследника Владимира Ярославича вынудило Романа на время забыть о планах завоевания Галича. Очевидно, князь трезво оценил свои возможности и на определенное время отказался от своих политических планов в Прикарпатье. Поэтому в начале 90-х годов XII в. Роман Мстиславич сосредоточивает свое внимание на укреплении собственных позиций на Волыни, где ему удалось восстановить нормальные отношения с амбициозным младшим братом - белзским князем Всеволодом, а также упрочить контакты с малопольским двором.
      В своей польской дипломатии волынский князь широко использовал своих союзников - польских магнатов. В своем отношении к Польше Роман учитывал конфликты между представителями правящей элиты этого государства. Это примирение оказалось своевременным. В 1191 г., воспользовавшись отсутствием Казимира в Кракове, местные вельможи во главе с Генрихом Кетличем помогли Мешко III и его сыну Болеславу захватить Краков. На помощь приверженцам Казимира II пришли волынские дружины во главе с владимирским князем Романом и белзским князем Всеволодом. Знаменательно, что польской хронист, который очень тенденциозно (в пользу, конечно, князя Казимира) описывает события, вынужден признать, что только благодаря этой поддержке Казимиру удалось изгнать Мешко из Кракова и разбить мятежников28.
      Ян Длугош под 1191 г. сообщает, что в преддверии выступления краковских магнатов Казимир был на Руси, где выступил третейским судьей между Романом и Всеволодом, которые спорили из-за границ между своими владениями29. Это свидетельство тем более важно, что фиксирует еще одну страницу достаточно сложных взаимоотношений между волынскими властителями. События 1191 г. содействовали укреплению тесных связей Малой Польши и Волыни.
      1194 г. стал знаменательным для политической жизни как Руси, так и Польши. И прежде всего это было связано со смертью в Киеве Святослава Всеволодовича, а в Кракове Казимира II Справедливого. Определенный "вакуум" власти, который возник в стольных городах обоих стран, создавал фундамент как для новых междоусобиц, так и перспективу для усиления политических позиций иных князей, в том числе и, как оказалось, в первую очередь для суздальского Всеволода Юрьевича и волынского Романа Мстиславича.
      После смерти Святослава главным князем в Киеве стал Рюрик. Опыт управления "Русской землей" вместе со Святославом показывал Рюрику, что для создания стабильной княжеской власти в столице новому князю необходимо было найти себе соправителей и в Киеве, и в Киевской земле. Поэтому весной 1195 г. Рюрик приглашает в Киев своего брата - смоленского князя Давыда Ростиславича. Мы не знаем содержания договоренности между новыми дуумвирами, но, достоверно, что разговор между ними шел о соправителях киевским "причастием" - волостями в Киевской ("Русской") земле. Кроме Ростислава Рюриковича, который сидел в Белгороде, таким властителем стал Роман Мстиславич. Ему были переданы города Торческ (которым Роман недолго владел в конце 1180-х гг.), Треполь, Корсунь, Богуслав, Канев. Все эти города входили в "Торческую волость" (где проживали "черные клобуки") - славяно-тюркский район на юге Киевщины в Пороссье. "Черные клобуки" постоянно выполняли разные военные функции, охраняли южную границу Руси, активно участвовали в походах восточнославянских властителей против половцев, были участниками междукняжеских войн на Руси. Усиление на юге Руси Рюрика и его родственников вызывало недовольство суздальского князя Всеволода Юрьевича, который со времени возвращения в Галич Владимира Ярославича стремился диктовать свою волю южнорусским властителям, раздувая между ними вражду. Летом 1195 г. Всеволод заявил о своих претензиях на старейшинство среди Рюриковичей и стал требовать от Рюрика передачи ему владений Романа30.
      Этим, кроме того, что Всеволод фактически стремился стать также соправителем Рюрика, он добивался реализации иных важных целей, а именно устранение опасного конкурента - Романа - из "Русской земли" и параллельно создавал почву для возникновения конфликта зятя с тестем, между которыми раньше было очень тесное взаимодействие31.
      Мотивы действий суздальского князя не были загадкой для Рюрика. Тот предложил суздальскому князю иную волость, тем не менее северный властитель решительно отказался и даже стал грозить Рюрику войной. Рюрику Ростиславичу пришлось вступить в переговоры с зятем, посоветовать тому взять иное владение в "Русской земле". Узнав от посла киевского князя о затруднительном положении родственника, Роман Мстиславич согласился с предложением Рюрика. Но вскоре Всеволод Юрьевич прибег к очередной интриге, которая вызвала крайнее негодование у князя Романа. Получив среди иных владений Романа Мстиславича Торческ, Всеволод передал его сыну Рюрика, зятю суздальского князя - Ростислава (последний состоял в браке с дочерью Всеволода Анастасии). Киевский князь стремился доказать свою непричастность к этой многоходовой интриге. Однако Роман решил, что эти действия совершены против него по договоренности Рюрика и Всеволода, оскорбился на тестя и отказался принимать от киевского князя иную волость. Таким образом, план суздальского князя усилить свое влияние на юге Руси и поссорить между собою наиболее сильных местных князей удался.
      В ответ на это Роман собирает во Владимире-Волынском боярский совет, на котором обсуждается вопрос о борьбе с Рюриком Ростиславичем. После этого волынский князь посылает в Чернигов послов, которые предложили от имени волынского князя местному властителю - главе клана Ольговичей - Ярославу Всеволодовичу стать киевским князем32. Среди союзников Романа были и двоюродные братья Ярослава Игорь и Всеволод.
      Политический конфликт Романа с Рюриком перерос в родственную драму. Согласно сообщению суздальской летописи, Роман решил развестись с женой Предславою Рюриковной. О разрыве волынского князя с Предславой пишет и польский хронист Винцентий Кадлубек33.
      Узнав о переговорах Романа с черниговскими князьями и не рассчитывая на собственные силы, Рюрик Ростиславич обращается за поддержкой в Суздаль. Одновременно киевский князь отсылает во Владимир-Волынский крестные грамоты, что означало разрыв его отношений с Романом. Ощущая реальную опасность для себя, князь Роман в конце августа - в начале сентября 1195 г. отправляется в Краков, где сидели его двоюродные по матери братья - малолетние сыновья Казимира Справедливого - Лешко и Конрад. Князь Роман предложил своим малопольским союзникам выступить вместе против своего "обидчика" - Рюрика, однако выяснилось, что помощь, и причем экстренную, следовало оказывать Казимировичам. Кракову в который уже раз угрожал Мешко Старый34.
      В начале сентября 1195 г. в Малую Польшу вступило волынское войско во главе с Романом. Помощь краковским князьям для Романа была важной, учитывая перспективу дальнейшей борьбы с соперниками на Руси, а главное имея в виду усиление влияния на Польшу. Последнее обстоятельство имело особое значение, прежде всего, для укрепления позиций Волыни в Забужье. 13 сентября 1195 г. возле городка Енджеков в 80 километрах севернее Кракова на берегу речки Мозгава состоялась отчаянная, жестокая битва между войсками великопольского князя Мешко и его соперников Лешко, Конрада и Романа Мстиславича. С военной точки зрения ни одной из сторон в битве на Мозгаве не удалось доказать свое преимущество, но в политическом плане ее результаты были положительными как для потомков Казимира II, которые укрепили свои позиции в Малой Польше35, так и для Романа, который усилил свое влияние на Краков. Это дало ему возможность продолжать борьбу как в южнорусском регионе, так и в забужском ареале.
      Вернувшись домой, Роман узнал, что зерна войны, брошенные им, дали первые всходы: черниговские Ольговичи начали войну с Рюриком Ростиславичем. Однако сам Роман из-за больших потерь волынского войска в Польше не мог воевать с Рюриком и его сторонниками. Поэтому Роман Мстиславич обратился к киевскому князю и митрополиту Никифору с предложением подписать мирное соглашение. Переговоры между князьями (вероятно, поздней осенью 1195 г.) завершились удачно. Более того, Роман снова получил "причастие" в "Русской земле" (городок Полонный и половину Торческой волости)36. Эти земли, вероятно, принадлежали князю Роману Мстиславичу до самой его смерти, что объясняет причину помощи "черных клобуков" Роману в 1202 г. во время похода князя на Киев.
      Всю зиму и весну 1196 г. военные действия вели, в основном, черниговские Ольговичи со сторонниками Рюрика. Роман укреплял свои позиции на Волыни, удельные князья которой как на западе, так и на востоке попадают вновь в зависимость от Романа Мстиславича. В 1195 г. вместо умершего Всеволода в Белзе князем становится его сын Александр, который был сторонником Романа и помогал ему в борьбе37.
      Осенью 1196 г., ровно через год по возвращении из Польши Роман вновь вступает в войну, которая шла в Среднем Поднепровье. Его войско напало на земли смоленского князя Давыда Ростиславича и на владения Ростислава Рюриковича в Киевской земле. Готовясь к очередному походу против Ольговичей, Рюрик Ростиславич для того, чтобы обеспечить себе тылы, подстрекает на выступление против Романа Мстиславича галицкого князя Владимира Ярославича и своего племянника властителя небольшого Трипольского удельного княжества (в Киевской земле) Мстислава Мстиславича, который позднее получит прозвище Удатного. Личность последнего достаточно интересна как вообще в истории Руси, так, в частности, и в жизни семьи волынского князя Романа, поскольку значительно позднее сын его Даниил вступит в брак с дочерью Мстислава Анной и продолжительное время будет поддерживать достаточно непростые контакты с тестем, который в 10-х - 20-х годах XIII в. будет галицким князем. Приверженцы Рюрика нанесли два жестоких удара по владениям Романа: Владимир с Мстиславом опустошили Перемышльскую волость, а Ростислав Рюрикович - волость Романа Мстиславича вокруг Каменца-Волынского. Отметим, что разорение волынских волостей князя не было значительным, а сам князь чувствовал себя столь уверенно, что зимой 1196-1197 гг. даже не побоялся оставить Волынь и осуществить крупномасштабную военную акцию против прусских ятвягов38.
      Следующий 1198 г. прошел, вероятно, относительно спокойно для Романа. Н. Ф. Котляр, на основании анализа хроники Никиты Хониата, делает вывод, что как раз в это время Роман осуществил поход против половцев. Этот поход имел, по мнению византийского хрониста, огромное значение для Византии, поскольку перед этим Константинополю угрожали орды кочевников39. Непосредственно в летописях этого времени не встречается сведений об этом эпизоде из жизни волынского князя. Мы можем предположить, что поход на юг был осуществлен Романом из его владений в Южной Киевщине и направлен против приднепровских половцев.
      В последние годы XII в. Роман вступил во второй брак. О происхождении новой супруги князя Анны в литературе можно найти ряд предположений и версий. В частности, Баумгартен считал, что ею была Анна - дочь византийского императора Исаака II или Алексея III. Польский исследователь X. Граля, "подкорректировав" византийскую версию происхождения второй жены Романа, высказался в пользу того, что волынский князь вступил в брак с Марией из магнатского рода Каматерасов. Котляр выдвинул оригинальное предположение о происхождении второй жены Романа из родовитого волынского боярства40. В 1201 и 1203 гг. в княжеской семье родились два сына: Даниил и Васильке. Сама же супруга Романа, после смерти мужа в 1205 г., немало сделала для продолжения его дела.
      В конце XII в. после смерти Владимира Ярославича в Галич прибыл на княжение волынский князь Роман Мстиславич. К сожалению, древнерусские летописи не содержат данных ни о времени, ни об обстоятельствах этого события. Дата ее - 1199 г. - упоминается лишь в поздней Густынской летописи. Тем не менее, начиная с трудов М. С. Грушевского, который специально рассмотрел хронологию начала княжения Романа в Галиче, как раз эта дата принята специалистами41.
      Об обстоятельствах второго занятия Романом галицкого престола подробную информацию содержит хроника Винцентия Кадлубка, хотя и в этом случае в очередной раз необходимо напомнить о значительной предубежденности краковского хрониста относительно Руси. "В это время умер князь Галиции Владимир, который не оставил после себе наследников. Поэтому русские князья, кто с помощью силы, а другие благодаря хитрости, а некоторые обоими способами, стремятся занять освободившееся княжество". В рассказе Винцентия среди этих претендентов Роман лишь упоминается. Хронист отмечает, что из-за недостатка собственных сил он обратился за помощью в Краков, где местный князь Лешко одобрительно отреагировал на желание Романа сесть в Галиче. Во время переговоров, по версии польского автора, Роман обещал признать себя наместником малопольского властителя в Галичине. И в этой информации, и в дальнейшем рассказе Кадлубек стремится доказать целесообразность действий краковского монарха по отношению к волынскому князю, подчеркивает большой триумф, который имели польские воины в результате похода на Галич42.
      К сожалению, в историографии, в которой давно признается тенденциозность информации Кадлубка о Руси, как раз под влиянием его произведения существует представление о враждебных отношениях между новым галицким князем и боярством края. Безусловно, у Романа в Галичине было немало политических соперников. Тем не менее еще со времен его первой попытки сесть в этом крае и здесь среди местного боярства у него было немало приверженцев. Немало галичан, по сообщению летописи, покинуло тогда Галич вместе с Романом и нашло приют в его владениях. Как раз они вместе с волынянами в дальнейшем будут опорой в походах Романа в начале XIII в., а позднее, несмотря на противодействие иных боярских лагерей, ориентировавшихся на других политических лидеров, окажут поддержку его сыновьям Даниилу и Васильку. Присоединению Галича способствовала и выгодная для Романа ситуация в Венгрии, где после смерти Белы III (1196 г.) началась война между его сыновьями Эмериком и Андреем. Позднее Роман заключит тесный союз с последним. Это открыло для обоих союзников возможность в довольно благоприятных условиях решать собственные проблемы. В частности, позволило Андрею в 1205 г. стать венгерским королем43.
      Завоевание Галича было очень важной вехой в жизни и деятельности Романа, но, осуществив свою давнюю мечту, князь Роман Мстиславич не собирался останавливаться на достигнутом. Об этом периоде жизни Романа Винцентий в свойственном ему духе пишет: "Построив на несчастьи других свое счастье, он за короткое время достиг много, поскольку стал полновластным властителем почти над всеми русскими землями и князьями"44. Эта запись (последняя в хронике о Романе!) очевидно появилась под влиянием сообщений о деятельности Романа на Киевщине уже в начале XIII в. и являлась определенным преувеличением хрониста.
      Последний период жизни Романа Мстиславича охватывает всего шесть лет, но эти годы во многом способствовали тому, что князь вошел в историю как выдающийся государственный деятель и политик. Присоединение богатого, мощного Галицкого княжества к владениям князя Романа привело к росту мощи этого княжества и политического авторитета правителя. Однако параллельно это же присоединение привело к возникновению новых многочисленных проблем и вопросов, вставших перед ним и его администрацией. Прежде всего, занятие Галича в 1199 г. вызывало большое недовольство у многих древнерусских князей, которые не один год мечтали завладеть богатой юго-западной землей Руси. Особенно это относится к наиболее сильному тогда князю Руси Всеволоду Юрьевичу суздальскому, который после смерти Владимира Ярославича утратил часть подвластных ему вассальных земель на юге восточнославянского мира. Огромную для себя опасность в лице галицко-волынского князя усматривал и киевский князь Рюрик Ростиславич. Бывший тесть Романа не терял надежды на то, что ему удастся усилить свое влияние в прикарпатском регионе Руси. Занятие Галича Романом вызывало недовольство у недавних его союзников - Ольговичей, которые находились в тесных родственных отношениях с умершим Владимиром Ярославичем и естественно считали именно себя законными наследниками галицкого стола.
      Под 1202 г. в Суздальской летописи сообщается: "Вста Рюрик на Романа и приведет к собе Олговичев в Кыев, хотя пойти к Галичю на Романа. И упереди Роман, скопя полкы Галичьскые и Володимерьскые и въеха в Русскую землю". По нашему мнению, войну Рюрика и Романа нужно датировать 1201 г. Новый галичский князь тщательно готовился к выступлению. В частности, он наладил дружественные контакты с жителями столицы и других городов "Русской земли", "черными клобуками". Есть сведения, что в 1200 г. в Константинополе находилось посольство галицкого князя, которое заключило с Византией союзное соглашение45. Сам поход Романа на Киев был полной неожиданностью для Рюрика, который не был готов к отражению нападения.
      Когда Роман подошел к Киеву, перед городом к его полкам присоединились "черные клобуки", а жители города открыли "ворота Подольскыя в Копыреве конци". Преимущество приверженцев Романа было столь ощутимым, что вскоре Рюрик и Ольговичи вынуждены были вступить в переговоры с галицким князем. В результате заключения соглашения Рюрик должен был покинуть Киев и уехать в Овруч, а Ольговичи возвратиться домой. Заслуживает особого внимания последняя фраза летописи о событиях 1201 г. "И посади Всеволод Инъгваря Ярославовича в Кыеве"46. Участие Всеволода в решении судьбы Киева объясняется большим политическим и военным авторитетом суздальского князя, в частности, на юге Руси. Накануне, в 1199 г. Всеволод значительно укрепил свои позиции, посадив в Переяславле- Южном сына Ярослава, а в Новгороде - Святослава. Но приглашение Всеволода к переговорам о судьбах киевского стола было свидетельством не слабости, а большого таланта Романа как политика. Роман понимал, что Всеволод не может быть надежным политическим партнером, но в тех условиях с ним нужно было считаться, искать приемлемый компромисс.
      Почему Роман сам не захотел сесть в Киеве? Здесь, видимо, было несколько причин. Во-первых, Роману нужно было еще решить вопросы укрепления позиций в Галиче, во-вторых, сама практика политической жизни второй половины XII в. предостерегала сильных князей-суверенов от попыток занять самостоятельно стол в Киеве. Появление Романа в Киеве в тот момент едва ли привело бы к усилению его позиций в городе на Днепре, а врагов ему добавило.
      В летописной констатации о вокняжении Ингваря в Киеве на первом месте указывается князь Всеволод, тем не менее не нужно забывать, что и в данном случае мы имеем место с благосклонным не к галицкому, а суздальскому князю источником, автор которого преувеличивает роль северного властителя. Главное: появление удельного волынского князя, двоюродного брата в столице Руси это четкий ответ, чьей он был креатурой.
      Б.А. Рыбаков считал, что Роману Мстиславичу удалось создать большое и мощное княжество, которое он сравнивал со "Священной Римской империей" Фридриха Барбароссы. Соглашаясь с таким сравнением, заметим, что и то, и другое государственные образования не были в достаточной мере политически консолидированными. Создав крупное государство, Роману предстояло решить немало сложнейших проблем, возникающих в различных регионах, среди которых больше всего хлопот приносили Галичина и Киевщина. В первой он больше применял тактику "кнута" в отношении своих соперников из боярского окружения. На Киевщине же, напротив, он настойчиво стремился укрепить союз с силами, оказавшими ему помощь во время штурма Киева в 1201 году.
      В свою очередь, союзники Романа требовали от него реализации их собственных намерений, в первую очередь активной антиполовецкой политики. Половецкие ханы в то время активизировали свою политику относительно южнорусских земель. Роман же являлся достаточно удобной фигурой для населения Киевщины, поскольку не был, в отличие от многих иных князей, связан политическими или династическими связями с властителями "степи". Борьба с половцами имела особое значение для Романа Мстиславича: она была ему важна не только в связи с его киевской, а и с галицкой политикой. О походе Романа Мстиславича против половцев зимой 1201-1202 г. суздальский летописец сообщает лаконично, но достаточно содержательно: "Toe же зимы ходи Роман князь на Половци и взя веже Половечьскые и приводе полона много и душь хрстьянскых множство отполони от них". Есть все основания полагать, что Роман в 1201-1202 гг. нанес удар по днепровским "вежам", которые находились в низинах Днепра, в так называемом Лукоморье. Поход Романа объективно был очень важным для нормализации ситуации на южной границе, поскольку создавались условия для прекращения разрушительных нападений кочевников. Тем не менее, новые княжеские междоусобицы вскоре поставили крест на результатах акции Романа. "Взят быс Кыев Рюриком и Олговичи и всего Половецькою землею и створися велико зло в Русстеи земли, якого же зла не было от крещения над Киевом", с драматизмом рассказывает о событиях суздальский летописец. Нападавшие разорили нижнюю и верхнюю часть города, половцы захватили большое количество пленных. Во время нападения на Киев, которое имело место в январе 1203 г., Романа в городе не было. Его наместнику Ингварю Ярославичу удалось спастись из разоренного города бегством. Сам инициатор страшного разорения столицы Рюрик Ростиславич, боясь мщения Романа, возвратился в Овруч, оставив в Киеве свой гарнизон. И в это время Роман еще раз продемонстрировал свои большие способности как политика и дипломата. Через месяц после событий в Киеве галицкий князь прибыл в Овруч и заключил с Рюриком соглашение. Согласно этому договору, Рюрик отказался от союза с половцами и Ольговичами, а Роман согласился на возвращение бывшего тестя в Киев. Гарантом соглашения, согласно Суздальской летописи, стал Всеволод47.
      Английский историк Дж. Феннел считает, что рассматриваемое соглашение свидетельствует о слабости Романа, ибо "реальная власть, как и ранее, находилась в руках князя Суздальской земли"48. По нашему мнению, в данном случае историк дает упрощенную оценку овручским переговорам. Перед Романом стояла очень сложная проблема: ликвидировать альянс Рюрика с Ольговичами и половцами. Боевые действия против них, что и показала практика 90-х годов XII в., едва ли дали бы быстрый и надлежащий результат, привели бы к новому ослаблению южнорусских земель, сделало бы их легким объектом для нападений кочевников.
      В том же 1203 г. в Суздаль пришло посольство от Романа с предложением к Всеволоду содействовать восстановлению мирных отношений между галицко-волынским и черниговскими князьями. Спустя некоторое время такое соглашение было заключено. Умелая дипломатия Романа привела к созданию большой коалиции русских князей против половцев. Летопись упоминает, кроме Романа, Рюрика Ростиславича, переяславльского князя Ярослава, сына Всеволода, племянников Рюрика Мстиславичей. Поход завершился большой победой. "И взяша Рускии князи полону много, и стала и заяша и возвратиша во свояси с полоном многим". Этим походом Роман осуществил свое стратегическое намерение - расколоть, поссорить и ослабить своих соперников. Возможно, это почувствовали Ольговичи, которые не приняли участия в войне с половцами. Умелая политика галицкого князя способствовала укреплению его отношений с давними союзниками - киевским населением и "черными клобуками", которые стояли четко на антиполовецких позициях и враждебно относились к Рюрику. Роману удалось найти себе новых союзников среди удельных князей и бояр, которые получили от руководителя похода различные дары и владения ("ту было мироположение в волостех, кто како терпел за Рускую землю"). Поэтому не вызывает удивления, что на обратном пути из степи в Треполье между Романом и Рюриком произошел конфликт. "Роман ем Рюрика и посла в Киев и постриже в чернци и жену его и дщерь". Сыновей Рюрика Ростислава и Владимира Роман захватил в заложники и отправил в Галич. Эти события на юге, усиление политического веса Романа не могли не вызвать негативной реакции у Всеволода Юрьевича, который стал требовать освобождения Рюриковичей, среди которых был зять суздальского князя. "Роман послуша великого князя и зятя его пусти, и быс князь Киевский, и брат его пусти"49.
      По нашему мнению, по инициативе Романа Мстиславича на юге Руси сложилась новая политическая система, которую можно условно назвать системой "коллективного патроната", когда два мощнейших властителя Руси, не претендуя лично на киевский стол, договорились об общем над ним контроле. Такая система свидетельствовала, с одной стороны, о значительном ослаблении княжеской власти в Киеве, а, с другой, об огромном авторитете города в политической жизни Восточной Европы. Для Романа такая система открывала значительные возможности для сохранения достигнутых политических результатов на востоке, в частности, возможности для прекращения межкняжеских усобиц в Южной Руси. Важным свидетельством последнего тезиса было то, что в конце 1204 г., согласно летописи, "целоваша крст Олговичи к великому князю Всеволоду, и к его сынам, и к Романови, и возвратишася восвояси"50.
      Роман Мстиславич пошел на уступки Всеволоду Юрьевичу, посадив в Киеве зятя последнего - Ростислава. Понимая определенную нестабильность своего положения в Галиче, беспокоясь о судьбе своих потомков (напомним, в 1201 г. от второго брака с Анной у Романа родился сын Даниил, а в 1203 г. - Василько), галицкий князь стремился к созданию новой системы замещения княжеских столов на Руси, которая бы способствовала прекращению борьбы между князьями, в том числе пресекла бы необоснованные претензии многочисленных династов на Галич и Киев.
      В труде В. Н. Татищева содержится очень важная информация, что после упомянутых выше событий князь Роман, желая прекратить усобицы и создать условия для стабильной защиты южнорусских границ от половцев, предложил создать "добрый порядок" государственного строя Руси. Этот порядок, прежде всего, сводился к тому, чтобы шесть наиболее мощных князей Руси (суздальский, черниговский, галицкий, смоленский, полоцкий и рязанский) избирали киевского князя как главного властителя Руси51.
      Роман Галицкий принимает послов папы Иннокентия III. Картина Н. В. Неврева (1875 г.)
      В свое время М. С. Грушевский, рассмотрев сообщения Татищева, счел их поздней подделкой. Однако, отношение к нему современной историографии значительно изменилось. Так, Рыбаков высказался в пользу достоверности проекта Романа. Позднее Котляр и П. П. Толочко, проанализировав более тщательно труд историка XVIII в., высказались еще более категорично в пользу реальности проекта "доброго порядка" Романа, привели новые аргументы в пользу древнего происхождения памятника, который использовал Татищев52.
      Факты из истории Южной Руси, биографии Романа начала XIII в., как нам представляется, дают дополнительные аргументы в пользу такой точки зрения. Система "доброго порядка" полностью соответствует конкретной деятельности галицкого князя. Она реально учитывала расклад политических сил. Появление в проекте среди князей-избирателей рязанского и полоцкого князей было значительной уступкой галицко-волынского властителя Романа суздальскому князю, гарантировало ему половину голосов при выборах киевского князя. Новый порядок замещения киевского стола почти не оставлял Роману Мстиславичу надежд стать киевским князем, но гарантировал его семье в будущем наследственные права на галицкий трон, создавал условия для преодоления возможной конфронтации с суздальскими властителями. Отсутствие в списке князей-"избирателей" волынского князя дает основание считать, что это княжество в системе "доброго порядка" становилось составной частью единого галицко- волынского государственного комплекса. В проекте Романа содержались и очень интересные идеи относительно ограничения возможности дробления небольших удельных княжеств.
      В 1205 г. внимание Романа в очередной раз привлекла Польша. Летом указанного года галицкий князь осуществил поход против малопольского князя Лешко Белого и его брата мазовецкого князя Конрада, в ходе которого Роман Мстиславич погиб.
      К этому времени князь Роман использовал все свои возможности по реализации своих политических намерений в Приднепровье. Ситуация, которая сложилась здесь после событий 1203-1204 гг., едва ли устраивала князя, однако продолжение в этом районе активного противостояния создавало перед Романом перспективу продолжительной и, в значительной степени, бесперспективной войны.
      У Волыни и Малой Польши в то время был район взаимных претензий, а именно бассейн Западного Буга и в, определенной мере, Ятвягия. Роман после смерти дяди Казимира длительное время поддерживал его малолетних сыновей Лешко и Конрада. Но в феврале 1203 г. ситуация в Польше коренным образом изменяется: в Познани умирает главный соперник краковского князя Лешко Белого Мешко Старый, и малопольский властитель реально стал претендовать на право быть князем-сеньором, то есть верховным князем всей Польши. Естественно, в таких условиях влиять на ситуацию в Польше Роману становилось сложнее. К тому же, Казимировичи не только превращались в самостоятельные политические фигуры, но и в перспективе рано или поздно должны были вспомнить о восточной политике отца, о которой говорилось выше.
      Непосредственные обстоятельства похода галицко-волынского войска в Польшу, гибели Романа Мстиславича 19 июня 1205 г. остаются в определенной мере малоизученными. В популярной литературе существует версия, что князь погиб во время охоты, когда оторвался от своей дружины и попал в засаду польского отряда53. Однако эта версия базируется на недостоверных свидетельствах позднесредневековых памятников.
      Значительно больше распространено мнение, что князь погиб во время большой битвы между малопольскими и галицко- волынскими полками на берегу Вислы недалеко от польского города Завихост54. В историографии XX в. достаточно популярна версия, что поход в Польшу был частью большой акции Романа, стремившегося вмешаться в конфликт между двумя германскими группировками - Гогенштауфенами и Вельфами55. Таким образом, масштабы европейской политики Романа (в особенности если к ним прибавить ее "византийские компоненты"56) приобретают весьма значительный размах, хотя сразу отметим, что в контексте рассмотренных фактов из биографии Романа такие представления о его деятельности выглядят совсем нереальными.
      Эта историографическая традиция базируется на основании сообщения французской хроники Альбрика (середина XI II в.), который рассказывает о походе Романа: "Король Руси по имени Роман от своих земель выступил, следуя через Польшу в Саксонию и, как притворный христианин, стремился разрушить храмы, но два брата Лешко и Конрад над рекой Вислой за повелением Господа его разбили и убили и всех, кто его сопровождал, или разогнали, или уничтожили"57. Основный источник по истории Польши этих лет - хроника Винцентия Кадлубка не сохранила сведений о походе Романа Мстиславича. Исследователи считают, что краковский епископ, безусловно, знал о нем и на его трактовке отношений Руси и Польши, его отношении к восточнославянскому князю существенным образом повлияли как раз события 1205 г.58.
      Обратимся к рассказу древнерусской летописи об обстоятельствах похода 1205 г.: "Иде Роман Галичьскый на Ляхы и взя 2 города Лядьская и ставше же нему на Вислою рекою и отъеха сам в мале дружине от полку своего. Ляхове же наехавше убиша и, дружину около его избиша, приехавше Галичане, взяша князя своего мртва, несоша в Галичь"59.
      Текст летописи прямо свидетельствует, что никакой битвы между главными силами западнорусского и малопольского войск не было, а князь погиб вследствие столкновения его небольшой дружины с польским войском. Есть основание думать, что выступление волынского войска на Малую Польшу было согласовано с великопольским князем сыном Мешко Старого Владиславом Ласконогим.
      19 июня 1205 г. жизнь Романа, которому тогда было немногим больше пятидесяти лет, прервалась...
      Мы не будем выдвигать предположения, что случилось бы, если бы нелепый случай не вырвал из жизни в момент наибольшего могущества нашего героя. Но необходимо все же подчеркнуть, что это трагическое событие произошло тогда, когда создавался фундамент государственного образования, которое в крайне сложных условиях постоянной экспансии со стороны Польши и Венгрии, а позже монгольского нашествия и нападений литовцев просуществовало полтора столетия. И очевидно, нет оснований напоминать, что в средние века уход из жизни легитимного монарха при отсутствии взрослого наследника неоднократно приводил многие государства, находящиеся в совершенно иных, благоприятных условиях, к многолетним политическим кризисам и потрясениям.
      Примечания
      1. РАПОВ О.М. Княжеские владения на Руси в Х - первой половине XIII в. М. 1977, с. 206- 214.
      2. ГРЕКОВ И.Б. Восточная Европа и упадок Золотой Орды. М. 1975, с. 8-42.
      3. Vincentii Chronicon. L. 4, 23. Хроника Винцентия Кадлубка приводится по изданию: Magistri Vincentii Chronicon Polonorum. - Monumenta Poloniae Historica. T. 2. Lwow, 1872, p. 193- 449; BAUMGARTEN N. Genealogies et manages occidentaux des Rurikides Russes du X-e au XlII-e siecle. Romae. 1927. Table V, p. 22-23.
      4. Полное собрание русских летописей (далее - ПСРЛ). Т. 1. Лаврентьевская и Суздальская летопись по Академическому списку. Л. 1926-1928, стб. 345.
      5. Vincentii Chronicon. L. 4, 23.
      6. ТОМАШIВСЬКИЙ С. Украiнська iсторiя. Стариннi i середнi вiки. Львiв. 1919, с. 85.
      7. НАЗАРЕНКО А.В. Западноевропейские источники. - Древняя Русь в свете зарубежных источников. М. 1999, с. 264.
      8. ГРЕКОВ Б.Д. Киевская Русь. М. 1953, с. 512.
      9. ПСРЛ. Т. 2. Ипатьевская летопись. СПб. 1908, стб. 533.
      10. Повесть временных лет. Ч. I, М. 1950, с. 158.
      11. ПСРЛ. Т. 2, стб. 543; Новгородская первая летопись старшего и младшего извода (далее - НПЛ). Л. 1950, с. 220.
      12. КОТЛЯР М.Ф. Полiтинi взаемини Киева i Новгорода в XII ст. - Украiнський iсторичний журнал, 1986, N 9, с. 19-29.
      13. См.: ТОЛОЧКО П.П. Древняя Русь. Очерки социально- политической истории. Киев. 1987, с. 136-138.
      14. НПЛ, с. 220, 221.
      15. ПСРЛ. Т. 1, стб. 361; т. 2, стб. 559, 561-562; НПЛ, с. 220; ТАТИЩЕВ В.Н. История российская. Т. 3. М. 1963, с. 127- 128; ср. WLODARSKI В. Sasiedstwo polsko-ruskie w czasach Kazimierza Sprawiedliwego. - Kwartalnik historyczny, 1969, Ns 1, s. 10-11; ЩАВЕЛЕВА Н.И. Польские средневековые латиноязычные источники. М. 1990, с. 128-129.
      16. В литературе отсутствует определение главного князя большого княжества-земли, хотя можно применить термин "земельный князь" в противовес князьям удельных княжеств, из которых состояла большая часть земель.
      17. ПСРЛ, Т. 2, стб. 600; Vincentii Chronicon. - L. 4, 8; 4, 14.
      18. Vincentii Chronicon. L. 4, 14. О. Бальцер считает, что издатель хроники О. Беловский под влиянием Великопольськой хроники по собственному желанию изменил завершающую часть приведенной фразы, добавив слова "рассчитывая на покорность". См. BALZER G. Gcnealogia Piastyw. Krakow. 1895, s. 178.
      19. SMOLKA S. Mieszko Stary ijego wiek. Wyd.3. Warszawa. 1959, s. 332; RHODE G. Die Ostgrenze Polens. Bd. 1. Koln, Graz. 1955, S. 101.
      20. ПСРЛ. Т. 2, стб. 634; Слово о полку Игореве. М. 1950, с. 23.
      21. Б.А. Рыбаков считает, что подбор князей в "Золотом слове" Святослава Всеволодовича связан с активным их участием в борьбе со степняками, прежде всего их участием в походе против хана Кобяка 1184 года. См.: РЫБАКОВ Б.А. Петр Бориславич. Поиск автора "Слова о полку Игореве". М. 1991, с. 117-132.
      22. ПСРЛ. Т. 2. стб. 732.
      23. КОТЛЯР Н.Ф. Формирование территории и возникновение городов Галицко-Волынской Руси IX - XIII вв. Киев. 1985, с. 147.
      24. ПСРЛ. Т. 2, стб. 657, 660.
      25. BAUMGARTEN N. Op. cit. Table III, p. 14.
      26. ПСРЛ. Т. 2, стб. 660; Vincentii Chronicon. L. 4, 15. Ср. GRABSKI A.F. Polska w opiniach obcych X - XI 11 w. Warszawa. 1964, s. 65.
      27. ПСРЛ. Т. 2, стб. 661.
      28. Vincentii Chronicon. L. 4, 16.
      29. Dkigosza Jana Roczniki czyli Kroniki slawnego Krolestwa Polskiego. T. 5-6. Warszawa. 1973, s. 128.
      30. ПСРЛ. Т. 2, стб. 682, 683.
      31. ТОЛОЧКО П.П. Киев и Киевская земля в эпоху феодальной раздробленности XII-XIII вв. Киев. 1980, с. 182 и др.; ПСРЛ. Т. 2, стб. 683.
      32. ПСРЛ. Т. 2, стб. 684, 685-686.
      33. ПСРЛ. Т. I, стб. 412-413; ср. БЕРЕЖКОВ Н.Г. Хронология русского летописания. М. 1963, с. 85; Vincentii Chronicon. L. 4, 23.
      34. ПСРЛ. Т. 2, стб. 686-687.
      35. KURBIS B. Komentarz. - Mistrza Wincentego Kronika Polska. Warszawa. 1974, s. 215; ПАШУТО B.T. Внешняя политика Древней Руси. М. 1968, с. 164.
      36. ПСРЛ. Т. 2, стб. 688.
      37. КОТЛЯР М.Ф. Данило Галицький. К. 1979, с. 51-71; BAUMGARTEN N. Ор. cit. Table IX, р. 39.
      38. ПСРЛ. Т. 2, стб. 698, 726.
      39. См.: КОТЛЯР М.Ф. Чи Mir Роман Мстиславич ходити на половцiв ранние 1187 р. - Украiнський iсторичний журнал, 1965, N 1, с. 119-120.
      40. BAUMGARTEN N. Ор. cit. Table V, p. 23; table XI, p. 47; KASZDAN A. Rus'-Byzantine Princely Marriages in the Eleventh and Twelfth Centuries. - Harvard Ukrainian Studies. 1988/ 1989. Vol. XII/XIII, p. 424; КОТЛЯР М.Ф. До питания про вiзантiйське походження матерi Данила Галицького. - Археологiя, 1991, N 2, с. 48-58; GRALA H. Drugie malzenstwo Romana Mscisiawowicza. - Slavia orientalis, 1982, N 3-4, s. 117.
      41. Густинская летопись. - ПСРЛ. Т. 2. Санкт-Петербург, 1843, с. 327; ГРУШЕВСЬКИЙ М.С. Iсторiя Укражи-Руси. Т. 2, с. 454; WILKIEWICZ-WAWRZYNCZYKOWA A. Ze studiоw nad polityka polska na Rusi na przetomie XII-XIII w. - Atenium Wilenskie. 1937, r. XII. N 3, s. 3- 20. У Длугоша смерть Владимира датируется 1198 г. См.: Dkigosza Jana Roczniki czyli Kroniki slawnego krolestwa Polskiego. T. 5-6, s. 213.
      42. Vincentii Chronicon. L. 4, 24.
      43. История Венгрии. Т. 1. М. 1970, с. 133, 510; ТОМАШIВСЬКИИ С. Ук. соч., с. 88-89; ПАШУТО B.T. Ук. соч., с. 183.
      44. Vincentii Chronicon. L. 4, 24.
      45. ПСРЛ. Т. 1, стб. 417; ГРУШЕВСЬКИЙ М.С. Iсторiя Украiни- Руси. Т. 3. Львов;. 1905, с. 9; ПАШУТО B.T. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М. 1950, с. 193 и др.
      46. ПСРЛ. Т. 1, стб. 417, 418.
      47. РЫБАКОВ Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII-XIII вв. М. 1982, с. 515; ПСРЛ. Т. 1, стб. 418, 419. ПЛЕТНЕВА С.А. Донские половцы. - "Слово о полку Игореве" и его время. М. 1985, с. 278-279; ее же. Половцы. М. 1990, с. 150.
      48. ФЕННЕЛ Д. Кризис средневековой Руси. 1200-1304. М. 1989, с. 64.
      49. ПСРЛ. Т. 1,стб. 420, 421.
      50. ПСРЛ. Т. 1, стб. 421.
      51. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч. Т. 3. М. 1963, с. 169-170.
      52. ГРУШЕВСКИЙ М.С. Очерк истории Киевской земли от смерти Ярослава до конца XIV столетия, с. 267; РЫБАКОВ Б.А. Древняя Русь. Сказания, былины, летописи. М. 1963, с. 163; КОТЛЯР Н.Ф. Формирование территории и возникновение городов Галицко-Волынской Руси IX-XIII вв., с. 120-121; ТОЛОЧ КО П.П. Ук. соч., с. 182-183; см. также: ВОЙТОВИЧ Л.В. Генеалогiя династii Рюриковичiв. К. 1990, с. 114.
      53. РЫБАКОВ Б.А. Древняя Русь и русские княжества XII-XIII вв, с. 493.
      54. ENGEL J.Ch. Geschichte von Halitsch und Viodimir. Wien. 1792, S. 512 и др.
      55. ABRACHAM W. Powstanie organizacji kosciote lacincskiego na Rusi. T. 1. Lwow, 1904, s. 98-99; ТОМАШIВСБКИЙ С. Ук. соч., с. 88; ЧУБАТИЙ М. Захiдна Украiна i Рим у XIII вiцi у cвoix змаганях до церковно'i уни. - Записки наукового товариства iмени Шевченка. Т. 123/ 124. Львiв. 1917, с. 10; ПАШУТО B.T. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси, с. 193; RHODE G. Ор. cit. Bd. 1, S. 102; НАЗАРЕНКО А.В. Русско-немецкие связи домонгольского времени (IX - середина ХIII вв.): состояние проблемы и перспективы дальнейших исследований. - Славяно-германские исследования. Т. 1-2. М. 2000, с. 25, и др.
      56. КОТЛЯР Н.Ф. Галицко-Волынская Русь и Византия в XII- ХIII вв. - Южная Русь и Византия. Киев. 1991, с. 20-33.
      57. Chronica Albrici monachi Trium fontium, a monacho Novi monasterii hoiensis interpolata. - Monumenta Germaniae Historica, Scriptores. T. 23. Hannoverae. 1874, S. 885.
      58. KURBIS В. Komentarz, s. 225; ЩАВЕЛЕВА Н.И. Ук. соч., с. 139, 151.
      59. ПСРЛ. Т. 1, стб. 425.