3,484 posts in this topic

Основной состав варягов-руси скорее - славяно-балтский, скандинавы конечно тоже вполне могли присутствовать, но в минимальном количестве.

Я бы сказал иначе...

Скандинавов в наёмной варяжской дружине было достаточно - столько сколько каган, князь, конунг мог себе позволить нанять и прокормить.

Связано это вот с чем...

Скандинавский бонд "эпохи викингов" имел наследственный удел земли достаточный чтобы прокормить свою семью - одаль. Этот одаль он передавал по наследству старшему сыну, так как делить его не имело смысла.

Соответственно, самому младшему из сыновей никакая надежда на отцовское наследство не светила. Он вынужден был наниматься на службу к конунгу. Причем, иногда так далеко от родного дома, куда только мог добраться. Такой младший сын назывался дренг. Дренги покинувшие родные края назывались фардренгир. Это хорошо видно в договоре князя Игоря с греками - имена княжеской семьи славянские (или в славянизированной форме), имена их послов - зачастую явно скандинавские (т.е. - это и есть фардренгир на Руси).

Такое положение дел продолжалось на протяжении всей "эпохи викингов", пока в Скандинавии продолжалось образование государств и укрепление королевской власти. "Эпоха викингов" закончилась, как только социально-экономические условия изменились, и фардренгир перестали покидать пределы своих стран.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

А сами то тогда откуда русов выводите?

http://svitoc.ru/index.php?showtopic=1353&p=22265

Из варягов-руси, как и пишут летописи. Это обычное явление, когда племя постепенно распространяет свое имя на весь регион. Этногенез русов за довольно краткий промежуток времени на территории Смоленщины и Псковщины, как считает Сергий, мне кажется маловероятным, даже невероятным. Этногенез занимает куда больше времени, чем принято считать. Можно путем союза или подчинения заставить территорию принять название другого племени, но это не изменит этнического состава.

Из варягов-руси, как и пишут летописи.

1.Вот тут мы и сталкиваемся с противоречием - русь появляется на пути "из варяг в греки" гораздо ранее, чем "пишут летописи".

2. Никакие летописи (за исключением русских) не упоминают о какой-либо заморской руси, мигрировавшей (или вторгшейся) в Восточную Европу.

...Это обычное явление, когда племя постепенно распространяет свое имя на весь регион.

"Постепенно распространяет свое имя...", но при этом крайне быстро распространяет в обширном регионе свой погребальный обряд. Опять странное противоречие.

Погребальный обряд напрямую связан с верой и обычаями, а их так быстро на подчиненной территории не навяжешь - это не только имя небольшого племени завоевателей.

Можно путем союза или подчинения заставить территорию принять название другого племени, но это не изменит этнического состава.

... и, соответственно, не приведет к значительным изменениям религии, погребальго обряда и материальной культуры.

Этногенез русов за довольно краткий промежуток времени на территории Смоленщины и Псковщины, как считает Сергий, мне кажется маловероятным, даже невероятным.

Я не ограничиваю ареал расселения изначальной руси Смоленщиной и Псковщиной. Нельзя исключать южное Приильменье и Волхов (это теперь Новгородщина). О верховьях Западной Двины, Волги и Мсты тоже нельзя забывать (а это теперь Тверская область). По мне - русь раселялась широкой полосой вдоль торговых путей Восточной Европы, непостредственно соседствуя со "славиниями", т. е. племенами поселившимися и(или) живущими здесь ранее.

Этногенез занимает куда больше времени, чем принято считать.

Для того, чтобы это обсудить я и затеял эту ветку.

Факт: уже к середине IX века русь известна на Востоке и на Западе, как этнос. Согласен, что её этногенез занял много времени. Только вот отсчитывать это время, на мой взгляд следует от IX столетия не вперед, а вглубь веков, т. к. к середине IX в. русь уже общеизвестна.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Вот тут мы и сталкиваемся с противоречием - русь появляется на пути "из варяг в греки" гораздо ранее, чем "пишут летописи".

Кривичи там жили, самые обыкновенные.

Никакие летописи (за исключением русских) не упоминают о какой-либо заморской руси, мигрировавшей (или вторгшейся) в Восточную Европу.

А чем не устраивают русские? Тем, что противоречат вашей теории? Ну так они как раз и являются первейшим рабочим источником по истории Руси, так что увы.

По мне - русь раселялась широкой полосой вдоль торговых путей Восточной Европы, непостредственно соседствуя со "славиниями", т. е. племенами поселившимися и(или) живущими здесь ранее.

Даже расселялась? Ну так найдите русские поселения до IX века, которые можно однозначно считать русскими, а не кривицкими. А по мне - так русь "расселилась" только в тот момент, когда Олег провозгласил Киев "матерью городов русских". Скитающееся племя - не этнос. Даже кривичи - не этнос. Поляне - не этнос. Потому что очень уж разными были эти племена даже внутри своего ареала. А уж какая-то русь, шарящаяся по рекам - это и вовсе даже не племя, а просто группа людей, занимающихся единым занятием, как например рыбаки или кочевники. Кочевники - или рыбаки - это этнос? Слушайте, я вас удивлю - французов и испанцев, итальянцев и немцев, англичан и датчан как этноса, в X веке не было. Но приходит Сергий и уверяет нас, что

Факт: уже к середине IX века русь известна на Востоке и на Западе, как этнос.

Другой факт - история не знает примеров образования этноса пиратами, постоянно меняющими свое местонахождение. Чтобы образовать этнос - нужно сперва занять постоянное место. Так что как этнос, русь только начала потихоньку складываться с того дня, как рус Олег утвердился с Игорем в Киеве. Я понимаю, что вам не нравится, что русь начала этногенез в Хохляндии, но это полная фигня по сравнению с религией от евреев, компьютерами от китайцев и деньгами от американцев, так что не переживайте.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Кривичи там жили, самые обыкновенные.
Кривичи не жгли своих усопших в ладье, и не насыпали им полусферическую сопку у реки.

Бертинские анналы (Запад, IX в.) упоминают "народ рос" - т. е. этнос.

Ибн-Хордадбег (Восток, IX в.) повествует о купцах из народа с тем же именем.

И никаких кривичей...


А чем не устраивают русские? Тем, что противоречат вашей теории? Ну так они как раз и являются первейшим рабочим источником по истории Руси, так что увы.

Никоим образом русские летописи не противоречат моей "теории" (гипотезе?). Но легендарная часть ПВЛ должна быть хоть чем-то подтверждена. "Варяги-русь" - это Рюрик, Синеус и Трувор ;)

Даже расселялась? Ну так найдите русские поселения до IX века, которые можно однозначно считать русскими, а не кривицкими.

...

Легко найду ;)

Смоленск (Гнёздово) - уже с начала IX в. населяли торговцы с Востоком (т. е. те самые, о которых сообщал Ибн-Хордадбег).

Где в Смоленске (Гнёздове) типичные погребения кривичей - длинные курганы?


А уж какая-то русь, шарящаяся по рекам - это и вовсе даже не племя, а просто группа людей, занимающихся единым занятием,
"Какая-то русь шарящяяся по рекам" в конце IX в. построила в Ладоге каменную крепость пережившую века. ;)

Не затруднительная ли забава для "кочевников"?


Я понимаю, что вам не нравится, что русь начала этногенез в Хохляндии...
Равнодушен.

Кроме того - "Хохляндия" стала называться русью сравнительно поздно - об этом и "Нестор" в ПВЛ пишет ;)

Share this post


Link to post
Share on other sites
Бертинские анналы (Запад, IX в.) упоминают "народ рос" - т. е. этнос.
Современное понятие "этнос" безусловно было отлично известно автору Бертинских анналов.
Но легендарная часть ПВЛ должна быть хоть чем-то подтверждена. "Варяги-русь" - это Рюрик, Синеус и Трувор
"Легендарная часть" составлялась в нелегендарные времена. Вы так и будете топтаться вокруг нее как козел вокруг колышка, а вот детский писатель Дюма когда-то весьма остроумно подметил, что в любой стране есть две родины - родина аристократии и родина народа. И своей родиной аристократия наша считала и продолжает считать Скандинавию. Им виднее. А вот народ естественно считает родиной то место, в которое влип.
"Какая-то русь шарящяяся по рекам" в конце IX в. построила в Ладоге каменную крепость пережившую века.
На что только не пойдешь, чтобы выдержать поток таких же конкурентов из Скандинавии. А какие-то испанские конкистадоры видали какие казематы в Гаване отгрохали? Там можно атомный взрыв пересидеть.
Где в Смоленске (Гнёздове) типичные погребения кривичей - длинные курганы?
Вы верите, что кривичи - единый этнос? Я вообще рассматриваю их, как союз племен, славянских и балтских. Как и в случае с русами, некое наиболее крутое племя прежде дало им всем общее имя, но это не сделало их единым этносом и не заставило их изменить вековым обычаям.
"Хохляндия" стала называться русью сравнительно поздно - об этом и "Нестор" в ПВЛ пишет
Начала называться, когда там Олег сел со своим ставленником.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Современное понятие "этнос" безусловно было отлично известно автору Бертинских анналов.

"Хоть горшком назови - только в печку не ставь" :)

В любом случае - Рюрик - брат Синеуса и Трувора и мнимый отец Игоря - опоздал в Восточную Европу со своей "варягорусью" - русь там была уже до него.

И своей родиной аристократия наша считала и продолжает считать Скандинавию. Им виднее.

Подобное чужебесие "аристократии нашей" вышло ей боком в 1917 году. Она потеряла родину навсегда.

Вы верите, что кривичи - единый этнос?

Я верю в то, что русь неспроста сжигала подавляющее большинство своих усопших в ладье у реки лицом к восходу, сооружая затем приметный округлый курган. Кривичи к этому обряду никакого отношения не имеют (будь это даже крайне разобщенный этнос).

post-44-0-03680900-1410341616_thumb.jpg

post-44-0-48933800-1410341760_thumb.jpg

...когда там Олег сел со своим ставленником.

...у реки на пути "из варяг в греки" ;)

Т. е. продолжил то, что делала русь и до него.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Современное понятие "этнос" безусловно было отлично известно автору Бертинских анналов.

Если вы настаиваете - я готов отказаться от современного понятия "этнос". Меня вполне устраивает понятие самоназвание (или если угодно автоэтноним).

В IX столетии был народ с самоназванием русь (читайте Бертинские анналы и Хордадбега). Причем в Скандинавии племя с таким самоназванием не выявлено.

гауты - есть

даны -есть

свеи - есть

хёрды - есть

трёнды - есть

халейги - есть

и т. д.

а вот руси там нет. ;)

Слушайте, я вас удивлю - французов и испанцев, итальянцев и немцев, англичан и датчан как этноса, в X веке не было.

Согласен. Не было. Не удивили ;)

Я давно присматриваюсь к раннесредневековым самоназваниям народов. Приведенный мною выше список - это самоназвания народов (племен, фюльков), подтверждаемые соответствующей ономастикой.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Кривичи там жили, самые обыкновенные.

А меря и весь?

Share this post


Link to post
Share on other sites
А меря и весь?

Saygo, по всей видимости, подразумевал этот регион:

О верховьях Западной Двины, Волги и Мсты тоже нельзя забывать (а это теперь Тверская область).

Т. е. Оковский (Волковский, Волоковский) лес.

Хочу заметить... (пусть это и не довод в околонаучном споре, а всего лишь моё мнение)

Обследуя год за годом судоходные и несудоходные верховья рек пути "из варяг в греки" я пришел к выводу: кривичи вынуждены были уступить русла всех судоходных рек другому, более многочисленному, племени (народу). Такой вывод напрашивается сам собой, даже без археологических исследований. Надежным "маркером" былого присутствия этого народа служат мысовые городища с прилегающими к ним могильниками из больших полусферических курганов, хорошо заметных со стороны реки.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Чтобы образовать этнос - нужно сперва занять постоянное место.
Снова-здоровА!

А Смоленск-Гнёздово недостаточно постоянное место?


Другой факт - история не знает примеров образования этноса пиратами, постоянно меняющими свое местонахождение.
Вот в этом и заключается наше основное противоречие.

Вы видите в руси пиратов.

А я - торговцев, которые наживают добро, строят "грады-гарды", посылают послов, заключают торговые договоры.

Факты пиратства руси можно по пальцам одной руки пересчитать. Впоследствии среди новгородцев тоже бывали ушкуйники, но при этом почему-то никому в голову не приходит сравнивать Великий Новгород с Тортугой. ;)


Так что как этнос, русь только начала потихоньку складываться с того дня, как рус Олег утвердился с Игорем в Киеве.
Так было только в воображении киевского летописца. ;)

Смоленск и Новгород были крупнее и могущественнее раннесредневекового Киева; в особенности при первых известных нам поименно руских князьях. "Север" всегда побеждал "Юг" в княжеских усобицах.

Share this post


Link to post
Share on other sites

"Север" всегда побеждал "Юг" в княжеских усобицах.

Мстислав победил Ярослава в 1024-1026.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Обследуя год за годом судоходные и несудоходные верховья рек пути "из варяг в греки" я пришел к выводу: кривичи вынуждены были уступить русла всех судоходных рек другому, более многочисленному, племени (народу). Такой вывод напрашивается сам собой, даже без археологических исследований. Надежным "маркером" былого присутствия этого народа служат мысовые городища с прилегающими к ним могильниками из больших полусферических курганов, хорошо заметных со стороны реки.

Сергий вы имеете ввиду жальники?

По мнению Седова жальники принадлежат славянам

Материалы, которыми ныне располагает археология, позволяют утверждать, что первые жальничные могилы в Северо-Западной Руси появляются почти одновременно в разных местах расселения кривичей псковских и словен ильменских

http://suzhdenia.ruspole.info/node/4873

Валентин СЕДОВ. Жальники

Share this post


Link to post
Share on other sites
Подобное чужебесие "аристократии нашей" вышло ей боком в 1917 году. Она потеряла родину навсегда.

Это мы все потеряли ее навсегда.

Меня вполне устраивает понятие самоназвание (или если угодно автоэтноним).

Я вообще сильно сомневаюсь в том, что письменные народы называли бесписьменные по самоназваниям. Чаще тем же термином, которым называли тех, кто жил там же до них. "Если ты убьешь Чаку, ты станешь новым Чакой". ©

Вы видите в руси пиратов. А я - торговцев, которые наживают добро, строят "грады-гарды", посылают послов, заключают торговые договоры.

Я бы не удивился. если бы вы увидели в них делегацию босоногих буддистов, пребывающих в нирване. А я вижу в шайке головорезов, нанимающихся в феодальные банды и грабящих пригороды Царьграда, именно пиратов, и тут я прав.

Обследуя год за годом судоходные и несудоходные верховья рек пути "из варяг в греки" я пришел к выводу: кривичи вынуждены были уступить русла всех судоходных рек другому, более многочисленному, племени (народу).

И этот народ конечно мирными, без всякого пиратства, угрозами подать иск в Страсбургский суд, добился этого? Или неустанным террором?

Вообще я вот очень часто ездил раньше по автодорогам нашей незалежной Рохляндии, и пришел к выводу, что более пассионарная раса автомобилистов в древности отвоевала всю проезжую часть у пешеходов.

Впоследствии среди новгородцев тоже бывали ушкуйники, но при этом почему-то никому в голову не приходит сравнивать Великий Новгород с Тортугой.

Наверняка сравнили бы, но Тортуга была много позже.

Так было только в воображении киевского летописца.

Тут уже затрагивался вопрос о том, что редактор ПВЛ был из Ст. Ладоги.

Смоленск и Новгород были крупнее и могущественнее раннесредневекового Киева; в особенности при первых известных нам поименно руских князьях.

И по каким данным сделан столь эпохальный вывод? Чем может быть один острог лучше и крупнее другого, если ни тот, ни другой - не города? Моя твой дом труба шатал?

Share this post


Link to post
Share on other sites
Смоленск и Новгород были крупнее и могущественнее раннесредневекового Киева; в особенности при первых известных нам поименно руских князьях.

Почему тогда Олег ушел из Новгорода и не остановился в Смоленске? а пошел аж до Киева?

напомню, что Новгород появляется как город не ранее сер 10 века.

Share this post


Link to post
Share on other sites
А я вижу в шайке головорезов, нанимающихся в феодальные банды и грабящих пригороды Царьграда, именно пиратов, и тут я прав.

Затем, когда до василевса наконец (!) доходит светлая мысль, что "в шайке головорезов" пора увидеть соседний многочисленный и сильный народ, имеющий свои экономические и внешнеполитические интересы, "феодальные банды" отправляют в Царьград послов, заключающих долговременный выгодный торговый договор "по закону рускому". И тут я прав ;)

...но Тортуга была много позже.

Ах, да! Разумеется... как и Гавана. ;)

Почему тогда Олег ушел из Новгорода и не остановился в Смоленске? а пошел аж до Киева?

По той же причине по которой его современник Харальд Косматый (Прекрасноволосый), подчиняя "незалежные" фюльки (племена), не остановился в Хёрдаланде, а двинулся далее - в Трандхейм и Халогаланд.

Судя по всему, князю Олегу нужен был весь "путь из варяг в греки", а не только его огрызок. Вблизи Киева - у Вытечева - заканчивалась полоса в которой расселялась русь (см. Константина Порфирогенита).

напомню, что Новгород появляется как город не ранее сер 10 века.

Нет. Не появился. А уже был "градом-гардом", хорошо известным даже в Византии (см. Константина Порфирогенита).

Мстислав победил Ярослава в 1024-1026.

Но "путь из варяг в греки" всё равно остался за "Севером". Братья поделили подвластную им землю по Днепру.

Сергий вы имеете ввиду жальники?

Нет. Не жальники. Я имею в виду крупные курганы размером сопоставимые с ладожской "Олеговой могилой" и курганами шведской Уппсалы. Их много в глухомани "куда не ступала нога человека, а только моя и Сидорова".

post-44-0-92393600-1410343064_thumb.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites
Нет. Не появился. А уже был "градом-гардом", хорошо известным даже в Византии (см. Константина Порфирогенита).

Местные археологи мне сами говорили, что нет там Новгорода ранее сер 10 века.

Нет. Не жальники. Я имею в виду крупные курганы размером сопоставимые с ладожской "Олеговой могилой" и курганами шведской Уппсалы. Их много в глухомани "куда не ступала нога человека, а только моя и Сидорова".

Тогда это сопки.

И это ильменьские словене?

Я не знаю в каких местах вы с Сидоровым ходите :)

Share this post


Link to post
Share on other sites

Тогда это сопки.

И это ильменьские словене?

Я не знаю в каких местах вы с Сидоровым ходите :)

Сопки ильменских словен возможны в южном Приильменье, но не в среднем течении Западной Двины. Тут бы даже Сидоров не спутал их с древностями кривичей ;)

Собственно, по Западной Двине мне удалось пройти несколько раз. Я видел её от Андриаполя до Витебска. Полусферические курганы встречаются на протяжении всего этого участка. Можно сказать, что путешествуя по этой реке я видел их каждый день.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Смоленск и Новгород были крупнее и могущественнее раннесредневекового Киева; в особенности при первых известных нам поименно руских князьях.
И по каким данным сделан столь эпохальный вывод? Чем может быть один острог лучше и крупнее другого, если ни тот, ни другой - не города?

Вот, например:

Асколд же и Дир испроситася у Рюрика ко Царюграду итьти с родом своим и поидоша из Новаграда на Днепр реку и по Днепру вниз мимо Смоленьск и не явистася в Смоленьску, зане град велик и мног людьми, и приплыста под горы Киевския и узреста на горе град мал и вопросиста ту сущих людеи: «чии есть градок сеи?»

Устюжский летописный свод. (Архангелогородский летописец) М.; Л., 1950

"Масква маленький - Казань балшой!" (с) :D

Share this post


Link to post
Share on other sites
Устюжский летописный свод. (Архангелогородский летописец) М.; Л., 1950
Это свод XVI века. Вы бы еще последний номер "комсомолки" подтянули. :D

Share this post


Link to post
Share on other sites

А уж какая-то русь, шарящаяся по рекам - это и вовсе даже не племя, а просто группа людей, занимающихся единым занятием, как например рыбаки или кочевники. ...

Другой факт - история не знает примеров образования этноса пиратами, постоянно меняющими свое местонахождение. Чтобы образовать этнос - нужно сперва занять постоянное место.

Но "шарящаяся" то из одного региона(скажем южной Балтики к примеру).

Опять же перечисление групп варягов у Нестора свидетельствует как-раз об этническом элементе ну или местоположении типа.

"И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, - вот так и эти".

Социальной же группой в тексте ПВЛ являются именно "варяги", т.е викинги иными словами.

Так что как этнос, русь только начала потихоньку складываться с того дня, как рус Олег утвердился с Игорем в Киеве.

А при Олеге уже "и вся русь" существовала(по тексту договора с византийцами), т.е. этнос вполне себе сформировавшийся и даже главное божество ихнее известно - Перун.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Не надо нам перевода Лихачева, надо выкладывать текст ближе к подлиннику (тут у нас проблема с отсутствием нужной раскладки клавиатуры, я понимаю). Перевод - для школьников, мы уже с горшка слезли.

В лѣто 6370. И изгнаша варягы за море, и не даша имъ дани, и почаша сами в собѣ володѣти. И не бѣ в нихъ правды, и въста родъ на род, и быша усобицѣ в них, и воевати сами на ся почаша. И ркоша: «Поищемъ сами в собѣ князя, иже бы володѣлъ нами и рядилъ по ряду, по праву.» Идоша за море к варягом, к руси. Сице бо звахуть ты варягы русь, яко се друзии зовутся свее, друзии же урмани, аньгляне, инѣи и готе, тако и си. Ркоша руси чюдь, словенѣ, кривичи и вся: «Земля наша велика и обилна, а наряда въ ней нѣтъ. Да поидете княжить и володѣть нами». И изъбрашася трие брата с роды своими, и пояша по собѣ всю русь, и придоша къ словѣномъ пѣрвѣе. И срубиша город Ладогу. И сѣде старѣйший в Ладозѣ Рюрикъ, а другий, Синеусъ на Бѣлѣ озерѣ, а третѣй Труворъ въ Изборьсцѣ. И от тѣхъ варягъ прозвася Руская земля. По дъвою же лѣту умре Синеусъ и братъ его Труворъ. И прия Рюрикъ власть всю одинъ, и пришед къ Ильмерю, и сруби город надъ Волховом, и прозваша и́ Новъгород, и сѣдѣ ту, княжа, и раздая мужемъ своимъ волости и городы рубити: овому Полътескъ, овому Ростовъ, другому Бѣлоозеро. И по тѣмь городомъ суть находницѣ варязи; пѣрвии населници в Новѣгородѣ словенѣ, и в Полотьскѣ кривичи, Ростовѣ меряне, Бѣлѣозерѣ весь, Муромѣ мурома. И тѣми всѣми обладаше Рюрикъ.

И бяста у него два мужа, не племени его, но боярина, и та испросистася къ Цесарюграду с родом своимъ. И поидоста по Дънепру, идуче мимо и узрѣста на горѣ городокъ. И въспрошаста, ркуще: «Чий се городъ?» Они же ркоша: «Была суть три братья — Кий, Щекъ, Хоривъ, иже сдѣлаша городъ сий, и изъгыбоша, а мы сѣдимъ род ихъ, и платимы дань козаром». Асколдъ же и Диръ остаста в городе семъ, и многы варягы съвокуписта и начаста владѣти польскою землею, Рюрику же княжящу в Новѣгородѣ.

Как видите, никаких норманнов тут не наблюдается. А теперь хотелось бы узнать, какие этноопределяющие признаки у племен (а скорее союзов племен, носящих, как упорно твердим я и Нестор уже вторую страницу, одно имя) свеев, готов и прочих племенных союзов. Это ведь все равно. что искать этноопределяющие признаки у фанатов "Манчестера" и "Барселоны". Еще раз объясняю - это было время, когда национальностей не существовало и в помине. Название племенных союзов - это было как у нас имя какого-нибудь авторитета на районе - "Мы под Кабаном ходим", "Мы Костюковские", "Мы белицкие". Точно так же свеи, англяне, радимичи, кривичи. Это не более чем гарантия, что их опознают, как лиц с определенным статусом, и не тронут.

по тексту договора с византийцами

А вам известно, что все тексты договоров не являются частью ПВЛ, а являются вставками в нее?

Сергий,

В Лаврентьевской летописи город, в котором обосновался Рюрик, не назван, в Московско-Академической — «седе Новегородѣ». В Ипатьевской и в Радзивилловской местом княжения Рюрика названа Ладога. Исследования последних лет позволяют допустить такую последовательность событий: в IX в. варяги (Рюрик) были приглашены в Ладогу (или захватили ее); затем Рюрик перенес свою резиденцию в Городище (так называемое Рюриково городище) — укрепленное славянское поселение на правом берегу Волхова, выше Новгорода по течению. Сам Новгород возник позднее: новгородская крепость («детинец») построена около 1044 г. Княжеская же резиденция была перенесена в начале XI в. на противоположный, правый берег Волхова, на Торговую сторону («Ярославово дворище»), но в XII в. князь вновь перебрался в Городище. Таким образом Новгород как укрепленный городской центр возникает лишь в середине XI в.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Не надо нам перевода Лихачева, надо выкладывать текст ближе к подлиннику (тут у нас проблема с отсутствием нужной раскладки клавиатуры, я понимаю). Перевод - для школьников, мы уже с горшка слезли.

Как видите, никаких норманнов тут не наблюдается. А теперь хотелось бы узнать, какие этноопределяющие признаки у племен (а скорее союзов племен, носящих, как упорно твердим я и Нестор уже вторую страницу, одно имя) свеев, готов и прочих племенных союзов. Это ведь все равно. что искать этноопределяющие признаки у фанатов "Манчестера" и "Барселоны". Еще раз объясняю - это было время, когда национальностей не существовало и в помине. Название племенных союзов - это было как у нас имя какого-нибудь авторитета на районе - "Мы под Кабаном ходим", "Мы Костюковские", "Мы белицкие". Точно так же свеи, англяне, радимичи, кривичи. Это не более чем гарантия, что их опознают, как лиц с определенным статусом, и не тронут.

Ну а что мешает в этом тексте определить "варягов-русь" как обитателей Южной Балтики, тем более и божество у них с тех краёв.

"Свеев" никто не будет искать на территории Норвегии или там Дании, Нестор эти варяжские группы как-бы и географически расставляет.

А вам известно, что все тексты договоров не являются частью ПВЛ, а являются вставками в нее?

Так а какая разница, понятно же что выражение "и вся русь"(как отделяемое от славян) не придумано летописцем в XI-ом веке, оно как-раз исконное, взятое из более древнего источника.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Ну а что мешает в этом тексте определить "варягов-русь" как обитателей Южной Балтики, тем более и божество у них с тех краёв.

Там написано - позвали из-за моря, от варягов. Южная Балтика по нашу сторону, за море к варягам плыть не надо.

"Свеев" никто не будет искать на территории Норвегии или там Дании, Нестор эти варяжские группы как-бы и географически расставляет.

Попробуйте поискать свеев в Испании века этак на три раньше.

Так а какая разница, понятно же что выражение "и вся русь" не придумано летописцем в XI-ом веке, оно как-раз исконное, взятое из более древнего источника.

И опять же, где там говорится "вся русь"? В упор не вижу.

Договор Олега:

«Равно другаго свѣщания, бывшаго при тѣхъже цесарихъ Лва и Александра. Мы от рода рускаго — Карлы, Инегелдъ, Фарлофъ, Веремудъ, Рулавъ, Гуды, Руалдъ, Карнъ, Фрелавъ, Рюаръ, Актеву, Труанъ, Лидуль, Фостъ, Стемиръ, иже послани от Олга, великаго князя рускаго, и от всѣх, иже суть под рукою его, свѣтълыхъ бояръ, к вамъ, Львови и Александру и Костянтину, великьмъ о Бозѣ самодѣржьцем, цесаремь грѣцкымъ, на удѣржание и на извѣщение от многыхъ лѣтъ межю християны и Русью бывшюю любовь, похотѣньемъ наших князь и по повелѣнию и от всѣхъ, иже суть подъ рукою его сущих руси. Наша свѣтлость боле инѣхъ хотящихъ же о Бозѣ удѣржати и извѣстити такую любовь, бывшюю межю хрестияны и русью многажды, право судихом, не точью простословесенъ и писаниемь и клятвою твердою, клѣншеся оружьемь своимъ, такую любовь извѣстити и утвѣрдити по вѣрѣ и по закону нашему.

Суть, яко понеже мы ся имали о Божии вѣрѣ и любви, главы таковыя: по пѣрвому слову да умиримся с вами, грѣкы, да любимъ другъ друга от всея душа и изволѣнья, и не вдадимъ, елико наше изволение, быти от сущих под рукою нашихъ князь свѣтлыхъ никакомуже съблазну или винѣ. Но потщимся, елико по силѣ, на схранение прочихъ и вьсегда лѣтъ с вами, грѣкы, исповѣданиемь и написанием съ клятвою извѣщаемую любовь непревратну и непостыжну. Тако же и вы, грѣци, да храните таку же любовь къ княземъ же свѣтлымъ нашим рускымъ и къ всѣмъ, иже суть подъ рукою свѣтлаго князя нашего, несъблазнену и непреложну всегда и въ вся лѣта.

А о главах, иже ся ключит проказа, урядимся сице: да елико явѣ будеть показании явлеными, да имѣють вѣрное о тацѣхъ явлении, а емуже начнуть не яти вѣры, да кленется часть та, иже ищеть неятью вѣры, да егда клѣнется по вѣрѣ своей, будеть казнь, якоже явится съгрѣшение.

О семъ, аще кто убиеть крестьяна русинъ, или христьянъ русина, да умреть, идеже аще створить убийство. Аще ли убѣжить створивый убийство, еще есть имовить, да часть его, сирѣчь иже его будеть по закону, да возметь ближний убьенаго, а и жена убившаго да имѣеть, толцѣмь же прибудеть по закону. Аще ли есть неимовит створивый убой и убѣжавъ, да дѣржится тяжи, доньдеже обрящется, яко да умреть.

Аще ли ударить мечемь или бьеть кацѣмь любо сѣсудомъ, за то ударение или убьение да вдасть литръ 5 сребра по покону рускому; аще ли будеть неимовить тако створивый, да вдасть елико можеть, и да соиметь съ себе и ты самыя порты своя, в нихъже ходить, да о прочѣ да ротѣ ходить своею вѣрою, яко никакоже иному помощи ему, да пребывает тяжа оттоле не взискаема.

О семь, аще украдет русинъ что любо у крѣстьянина, или пакы христьянинъ у русина, и ятъ будеть в томъ часѣ тать, егда татьбу створит, от погубившаго что любо, аще приготовится татьбу творяй: и убиенъ будеть, да не възыщется смерть его ни от хрестьянъ, ни от руси, но паче убо да възметь свое, иже будеть погубилъ. И аще въдасть руцѣ украдый, да ятъ будет тѣмь же, у негоже будеть украдено, и связанъ будеть, и отдасть то, еже смѣ створити, и створить трижды.

О семь, аще ли кто или русинъ хрѣстьяну или хрестьянъ русину мучения образомъ искусъ творити и насилье явѣ, или възмет что любо дружне, да въспятить троичь.

Аще вывѣржена лодья будет вѣтромъ великом на землю чюжю, и обрящються тамо иже от нас руси, да аще кто идеть снабьдѣти лодью с рухломъ своимъ и отсылати пакы на землю крестьяньску, да проводимъ ю сквозѣ всяко страшно мѣсто, дондеже придеть в бестрашно мѣсто. Аще ли таковая лодья или от буря, или боронения земнаго боронима, не можеть възвратитися въ своя си мѣста, спотружаемъся грѣбцемъ бо тоя лодья мы, русь, и допровадимъ с куплею ихъ поздорову. Ти аще ключится близъ земли Грѣцькы, аще ли ключится такоже проказа лодьи рустѣй, да проводимъ ю в Рускую земьлю, и да продають рухло тоя лодья, и аще что можеть продати от лодья, воволочимъ имъ мы, русь. Да егда ходимъ въ <...> Грѣкы или с куплею, или в солбу къ цесареви вашему, да пустимъ я съ честью проданое рухло лодья ихъ. Аще ли ключится кому от тоя лодья в ней убьену быти или бьену быти от нас, руси, или взяти что любо, да повиньни будуть то створшии преждереченную епитѣмьею от тѣхъ.

Аще полоняникъ обою страну держим есть или от руси, или от грѣкъ, проданъ въ ину страну, оже обрящеться или русинъ или грѣчинъ, да искупять и възвратять искупленое лице въ свою страну, и възмуть цѣну его купящии, или мниться въ куплю над нь челядиная цѣна. Такоже аще от рати ятъ будеть, да от тѣхъ грѣкъ, такоже да възвратится въ свою страну, и отдана будеть цѣна его, якоже речено есть, якоже есть купля.

Егда же требуеть на войну ити, егда же потребу творите, и си хотять почестити цесаря вашего, да аще въ кое время елико ихъ придет, и хотять оставити у цесаря вашего своею волею, да будуть.

О руси, о полонѣньи. Многажды от коея убо страны пришедшимъ в Русь и продаемомъ въ крестьяны, и еще же и от хрестиянъ полоненых мьногажды от коея любо страны приходящимъ в Русь, се продаеми бывают по 20 золота, и да придуть в Грѣкы.

О том, аще украденъ будеть челядинъ рускый, или ускочить, или по нужи проданъ будет, и жаловати начнуть русь, да покажеться таковое о челядине, да имуть и́ въ Русь. Но и гостье, погубиша челядинъ и жалуют, да ищють и обрѣтаемое, да имуть е. Аще ли кто искушения сего не дасть створити мѣстникъ, да погубит правду свою.

О работающих въ Грѣцѣхъ руси у хрестьяньского цесаря. Аще кто умреть, не урядивъ своего имѣнья, ци и своихъ не имать, да възратить имѣнье к малымъ ближикамъ в Русь. Аще ли створить обряжение таковый, възмет уряженое его, кому будеть писалъ наслѣдити имѣнье его, да наслѣдит е.

О взимающихъ куплю руси.

О различныхъ ходящихъ въ Грѣкы и удолжающихъ. Аще злодѣй не възвратится в Русь, да жалують русь хрестьяньскому царству, и ятъ будеть таковый, и възвращенъ будет, не хотяи, в Русь, Си же вся да творять русь грѣком, идеже аще ключится таково.

На утвержение же и неподвижение быти межи вами, хрестьяны, и Русью, бывший миръ състворихом Ивановомъ написанием на двою харотью, цесаря вашего и своею рукою, предлежаідим честнымъ крестомъ и святою единосущною Троицею единоистиньнаго Бога вашего, извѣсти и дасть нашим послом. Мы же кляхомся къ цесарю вашему, иже от Бога суще, яко Божие здание, по закону и по покону языка нашего, не переступати ни намъ, ни иному от страны нашея от уставленыхъ главъ мира и любве. И таково написание дахомъ царства вашего на утвѣржение обоему пребывати таковому свѣщанию, на утвѣржение и извѣщение межи нами бывающаго мира. Мѣсяца сентября въ 2, в недѣлю 15, в лѣто создания миру 6420».

Договор Игоря:

«Равно другаго свѣщания, бывшаго при цесаре Романѣ, и Костянтинѣ, и Стефанѣ, христолюбивыхъ владыкъ. Мы от рода рускаго слы и гостье: Иворъ, солъ Игоревъ, великаго князя рускаго, и обьчии сли: Вуефастъ Святославль, сына Игорева, Искусеви Олгы княгыня, Слуды Игоревъ, нетий Игоревъ, Улѣбъ Володиславль, Каницарь Предславинь, Шигобернъ Сфандръ, жены Улѣбовы, Прастенъ Турдуви, Либиарь Фастов, Гримъ Сфирковъ, Прастѣнъ Якунъ, нетий Игоревъ, Кары Тудковъ, Каршевъ Тудоровъ, Егри Ерлисковъ, Воистовъ Иковъ, Истръ Яминдовъ, Ятьвягъ Гунаревъ, Шибьридъ Алдань, Колъ Клековъ, Стегги Етоновъ, Сфирка, Алвадъ Гудовъ, Фудри Тулбовъ, Муторъ Утинъ, купѣць Адунь, Адолбъ, Ангивладъ, Улѣбъ, Фрутанъ, Гомолъ, Куци, Емигъ, Турьбридъ, Фурьстенъ, Бруны, Роалъдъ, Гунастръ, Фрастенъ, Инъгелдъ, Турбернъ и другий Турбернъ, Улѣбъ, Турбенъ, Моны, Руалдъ, Свѣнь, Стиръ, Алданъ, Тилий, Апубкарь, Свень, Вузелѣвъ, и Синько биричь, послании от Игоря, великаго князя рускаго, и от всея княжья и от всѣх людий Руское земли. И от тѣхъ заповѣдано объновити ветхый миръ и от ненавидящаго добра, вьраждолюбца дьявола разореный от многъ лѣт, утвѣрдити любовь межю Грѣкы и Русью.

И великый нашь князь Игорь, и бояре его, и людие вси рустии послаша ны къ Роману, и Стефану, и Костянтину, великымъ цесаремъ грѣцкымъ, створити любовь съ самими цесари, и съ всѣмъ боярьствомъ и съ всими людми грѣцкыми на вся лѣта, дондеже солнце сияеть и всь миръ стоить.

Иже помыслить от страны Рускыя раздрушити таковую любовь, и елико ихъ крещенье прияли суть, да приимуть мѣсть от Бога вседѣржителя, осужение и на погибель и в сий вѣкъ и в будущий, а елико ихъ не кресщено есть, да не имуть помощи от Бога, ни от Перуна, да не ущитятся щиты своими, и да посѣчени будуть мечи своими, и от стрѣлъ и от иного оружья своего, и да будуть раби и в сий вѣкъ и будущий.

Великый князь рускый и боярѣ его да посылають на то въ Грѣкы к великымъ цесаремъ грѣцкым корабля, елико хотять, съ послы своими и гостьми, якоже имъ уставлено есть. Ношаху слы печати златы, а гостие серебряны. Нынѣ же увѣдалъ есть князь вашь посылати грамоту къ царству нашему, иже посылаеми бывають от нихъ послы и гостье, да приносять грамоту, пишюще сице, яко «послах корабль селико». И от тѣхъ да увѣмы и мы, оже с миромъ приходят. Аще ли безъ грамоты приидуть, и предани будуть намъ, дѣржимъ и хранимъ, дондеже възвѣстимъ князю вашему. Аще ли руку не дадят и противятся, да убьени будуть, и да не изыщеться смерть ихъ от князя вашего. Аще ли, убѣжавше, приидуть в Русь, и мы напишемъ къ князю вашему, и яко имъ любо, тако створять. И аще придуть русь безъ купля, да не взимають мѣсячины. И да запретить князь слом своимъ и приходящий руси сде, да не творять бещинья в селѣхъ, ни въ странѣ нашей. И приходящимъ имъ, да витають у святаго Мамы, да послеть царство наше, да испишеть имена ихъ, и тогда възмуть мѣсячное свое, сли слѣбное свое, а гостье мѣсячное свое, пѣрвое от града Киева, и пакы ис Чернигова и ис Переяславля и прочии городи. И да входять в город одиными вороты съ цесаревомъ мужемъ безъ оружья, 50 мужь, и да творять куплю, якоже имъ надобѣ, и пакы да исходять; и мужъ цесарьства нашего да хранить я, да аще кто от руси или от грѣкъ створить криво да оправляет тъ. Входя же русь в городъ, да не творят пакости и не имѣють власти купити паволокъ лише по пятидесятъ золотникъ; и от тѣхъ паволокъ аще кто купить, да показаеть цесареву мужеви, и тъ я запечатаеть и дасть имъ. И отходящи руси отсюду, взимають от нас, еже надоби брашно на путь, и еже надобѣ лодьямъ, якоже уставлено есть пѣрвое, и да възвращаются съ спасениемъ въ свою сторону, и да не имуть волости зимовати у святаго Мамы.

И аще ускочить челядинъ от Руси, по не же приидуть въ страну царства нашего, и от святаго Мамы, и аще будеть и обрящеться, да поимуть и́, аще ли не обрящется, да на роту идут наши христеяне руси, а не христьянии — по закону своему, ти тогда взимають от нас цѣну свою, якоже уставлено есть преже, 2 паволоцѣ за челядинъ.

Аще ли кто от людий царства нашего, ли от города нашего, или от инѣхъ городъ ускочить челядинъ нашь къ вамъ и принесеть что, да взвратять е опять, и еже что принеслъ будеть цѣло все, да возмет от него золотника два имѣчнаго.

Аще ли покусится кто взяти от руси и от людий царства нашего, иже то створить, покажьненъ будеть вельми; аще ли и взялъ будеть, да заплатит сугубо. Аще ли створить то же грѣцинъ русину, да приимет ту же казнь, якоже приялъ есть онъ.

Аще ли ключится украсти русину от грѣкъ что, или грѣчину от руси, достойно есть, да възвратит е не точью едино, но и цѣну его. Аще украденое обрящется продаемо, да вдасть цѣну его сугубу, и тъ покажненъ будеть по закону грѣцкому, и по уставу грѣцкому и по закону рускому.

И елико християнъ от власти нашея пленена приведут русь ту, аще будеть уноша или дѣвица добра, да въдадять золотникъ 10 и поимуть ̀и. Аще ли есть средовѣчь, да вдасть золотникъ 8 и поиметь ̀и. Аще ли будеть старъ или дѣтичь, да вдастъ золотникъ 5.

Аще ли обьрящются русь работающе у грѣкъ, аще суть полоняници, да искупають а русь по 10 золотникъ; аще ли купилъ и будет грѣчинъ, под крестомъ достоить ему, да възметь цѣну, елико же далъ будеть на нем.

О Корсуньсций сторонѣ. Колко же есть городъ на той части, да не имуть власти князи рускыи, да воюеть на тѣхъ сторонахъ, а та страна не покоряется вам, и тогда, аще просит вой от насъ князь рускый, дамы ему, елико ему будет требѣ, и да воюет.

И о томъ, аще обрящют русь кувару грѣчьску, вывержену на нѣкоемъ любо мѣстѣ, да не приобидять ея. Аще ли от нея възметь кто что или человѣка поработить или убьеть, да будеть повиненъ закону рускому и грѣцкому.

И аще обрящють русь коръсуняны, рыбы ловяща въ устьи Днѣпра, да не творят имъ зла никакогоже.

И да не имѣють русь власти зимовати въ устьи Днепра, Бѣлобережии, у святаго Елеуфѣрья, но егда придеть осень, да идуть в домы своя в Русь.

А о сихъ, иже то приходять черьнии болгаре и воюють въ странѣ Корсуньстий, и велимъ князю рускому, да ихъ не пущаеть, и пакостять сторонѣ его.

Или аще ключится проказа нѣкака от грѣкъ, сущихъ подъ властью царства нашего, да не имате власти казнити я, но повелѣньемь царства нашего, да приимет, якоже будеть створилъ.

И аще убьеть крестьянинъ русина, да дѣржимъ будеть створивый убиство от ближнихъ убьенаго, да убьють ̀и. Аще ли ускочить створивы убой и убѣжить, и аще будеть имовит, да возмуть имѣнье его ближнии убьенаго; аще ли есть неимовитъ створивый убийство и ускочить, да ищють его, дондеже обрящется, да убьенъ будет.

Или аще ударит мечемъ, или копьемъ, или кацемъ инымъ съсудом русинъ грѣчина, или грѣчинъ русина, да того дѣля грѣха заплатить серебра литръ 5 по закону рускому. Аще ли есть неимовит, да како можеть, въ толко же и проданъ будеть, яко да и порты, в нихъже ходить, и то с него сняти, а о прочи да на роту ходит по своей вѣрѣ, яко не имѣя ничтоже, ти тако пущенъ будеть.

Аще ли хотѣти начнеть наше царьство от вас вои на противящася намъ, да пишют к великому князю вашему, и пошлеть к намъ, елико хощемъ; и оттолѣ увѣдять иныя страны, каку любовь имѣют грѣци с русью.

Мы же свѣщание все положимъ на двою харатью, и едина харотья есть у царства нашего, на нейже есть крестъ и имена наша написана, а на другой сли ваши и гостье ваши. А отходяче со слом царства нашего да допроводять к великому князю Игореви рускому и к людемъ его, и ти, приимающе харотью, на роту идуть хранити истину, якоже мы свѣщахом и написахом на харотью сию, на нейже суть написана имена наша.

Мы же, елико насъ крестилися есмы, кляхомся церковью святаго Ильи въ зборнѣй церкви и предлежащимъ честнымъ крестомъ, и харотьею сею, хранити же все, еже есть написано на ней, и не преступати от того ничтоже. А оже переступить се от страны нашея, или князь, или инъ кто, или кресщенъ или некрѣщенъ, да не имать от Бога помощи, и да будуть рабы в сий вѣкъ и в будущий, и да заколенъ будеть своимъ оружьемъ.

А некрѣщении русь да полагають щиты своя и мечи свои нагы, и обручи свои и прочая оружья, и да клѣнуться о всем, и яже суть написана на харотье сей, и хранити от Игоря и от всѣхъ бояръ и от всѣх людий и от страны Рускыя въ прочая лѣта и всегда.

Аще ли же кто от князь и от людий рускыхъ или крестьянъ, или некресщеный переступить все, еже написано на харотье сей, и будеть достоинъ своимъ оружьемь умрети, и да будет клятъ от Бога и от Перуна, и яко преступи свою клятъву.

Да обаче будеть добрѣ Игорь великый князь да хранить любовь вьсю правую, да не раздрушится, дондеже солнце сияет и всь миръ стоить, въ нынѣшняя вѣкы и в будущая».

Share this post


Link to post
Share on other sites

Там написано - позвали из-за моря, от варягов. Южная Балтика по нашу сторону, за море к варягам плыть не надо.

Выражение "за море" скорее всего означает типа длительный путь по морю. Кстати, до Самбии он будет значительно подлиннее чем до Швеции.))

Попробуйте поискать свеев в Испании века этак на три раньше.

Но вряд ли об этом мог знать Нестор, ведь понятно что он имеет ввиду именно варягов-"шведов", на территории Швеции обитающих.

И опять же, где там говорится "вся русь"? В упор не вижу.

Договор Олега:

Договор Игоря:

С договорами тогда позже.

Share this post


Link to post
Share on other sites
С договорами тогда позже.

Да, с источниками как-то вы неуверенно. Ну я подскажу - выражение "русь вся" есть только в договоре Святослава с греками:

«Равно другаго свѣщания, бывшаго при Святославѣ, велицѣмь князи рустѣмъ и при Свѣнгельдѣ, писано при Феофилѣ синкелѣ и ко Иоану, нарѣцаемому Цимьскому, цесарю грѣцкому, в Дерьстрѣ, мѣсяца иулия, индикта 14, в лѣто 6479.

Азъ Святославъ, князь рускый, якоже кляхся, и утвѣржаю на свѣщании семъ роту свою и хочю имѣти миръ и свѣршену любовь съ всякымъ и великымъ цесаремь грѣцьким и съ Васильем и съ Костянтином, и съ богодохновенными цесари, и съ всими людми вашими, иже суть подо мною Русь, бояре и прочии, до конца вѣка. Яко николиже помышляю на страну вашю, ни сбираю людий, ни языка иного приведу на страну вашю и елико есть подъ властию грѣцькою, ни на власть Коръсуньскую и елико есть городовъ ихъ, ни на страну Болъгарьску. Да аще инъ кто помыслит на страну вашю, да язъ буду противенъ ему и бьюся с ним. Якоже и кляхся азъ к цесаремь грѣцьскымъ, и со мною бояре и русь вся, да хранимъ правая свѣщания. Аще ли от тѣхъ самѣхъ и преждереченыхъ не храним, азъ же и со мною и подо мною, да имѣемъ клятву от Бога, в неже вѣруемъ — в Перуна и въ Волоса, бога скотья, да будем золотѣ, якоже золото се, и своимъ оружьемь да иссѣчени будемъ, да умремъ. Се же имѣете во истину, якоже створихъ нынѣ к вамъ, и написахъ на харотьи сей и своими печатьми запечатахомъ».

Но как видите, тут это явно относится не к какому-то народу, а конкретно к тем русам, которых Святослав привел с собою на Дунай. Думается, целый народ клятвы приносить никак не мог.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Similar Content

    • Материальные следы присутствия вагров в Восточной Европе
      By Mukaffa
      Когда появилось арабское серебро в южной Балтике? - Оно появилось там - в конце VIII века. Представляете какая неприятность?)))
       
      Первый этап завоза - конец VIII века - 830е годы. И это территория южнобалтийского побережья и чуток Готланд.
       
      А много их там в IX-ом то веке? Ну допустим их оставили купцы-готландцы, которые специализировались на торговле с ВЕ. Ферштейн?
    • Варяги - народ или сословие?
      By Mukaffa
      В этой фразе -  "Афетово же колено и то - варязи, свеи, урмане, готе, русь, агляне, галичане, волохове, римляне, немци, корлязи, венедици, фрягове и прочии, приседять от запада къ полуденью и съседятся съ племенем Хамовомъ."(ПВЛ) варяги и русь отдельно, т.е. поданы как разные этнонимы, разные народы. Вот как-раз и тема для "моравского" следа. А "варязи" здесь балт.славяне, других подходящих вариантов попросту не остаётся. А русь локализуется скорее всего в Прибалтике(в "Пруськой земле").
       
       
    • Ободриты и лютичи
      By Mukaffa
      Причём тут самоназвание? Я вам о ПВЛ. Каким словом в ПВЛ и прочих древнерусских летописях обозначены ободриты? Ищите!))
    • 300 золотых поясов
      By Сергий
      В донесении рижских купцов из Новгорода от 10 ноября 1331 года говорится о том, что в Новгороде произошла драка между немцами и русскими, при этом один русский был убит.Для того чтобы урегулировать конфликт, немцы вступили в контакт с тысяцким (hertoghe), посадником (borchgreue), наместником (namestnik), Советом господ (heren van Nogarden) и 300 золотыми поясами (guldene gordele). Конфликт закончился тем, что немцам вернули предполагаемого убийцу (его меч был в крови), а они заплатили 100 монет городу и 20 монет чиновникам.
      Кто же были эти люди, именуемые "золотыми поясами"?
      Что еще о них известно?
    • Головко А. Б. Князь Роман Мстиславич
      By Saygo
      Головко А. Б. Князь Роман Мстиславич // Вопросы истории. - 2002. - № 12. - С. 52-70.
      800 лет назад в столице Галицкого княжества произошло на первый взгляд заурядное событие. Вместо умершего князя Владимира Ярославича из династии Рюриковичей на местный трон сел князь соседней Волыни Роман Мстиславич, родственник Владимира и, естественно, также отдаленный потомок легендарного Рюрика. Периодическое перемещение князей из одного княжества в другое было довольно обычным для Руси делом и происходило по определенным, устоявшимся в правящем княжеском доме правилам, либо являлось результатом междукняжеских войн, каковых в то бурное время было множество. Все попытки выяснить закономерности этого "кругооборота князей на Руси", до сих пор не увенчались успехом1.
      Последовавшие в Галиче события показали, что появление Романа нельзя рассматривать лишь как пример такого "князеобращения", поскольку князь Роман Мстиславич не только сохранил свои позиции на Волыни, но и вскоре фактически приобрел влияние на Киев. Как властитель объединенного Галицко-Волынского княжества, территория которого охватывала большую часть южнорусских земель, Роман правил чуть более пяти лет. Однако деяния его отразились на политической жизни Восточной Европы, восточнославянского мира в то время, когда старое Древнерусское государство фактически перестало существовать, а на смену ему пришли вначале не очень устойчивые образования, которым суждено было стать основой для новых, по сути, государств2. В официальной идеологии Руси через несколько десятилетий после смерти Романа утвердилось представление о нем как о правителе идеальном - наряду с Владимиром Святым и Владимиром Мономахом. Легенды о нем получили распространение не только у восточных славян, но и у поляков, литовцев, половцев. Князь Роман воспринимался как борец против княжеских междоусобиц и боярских бунтов, за единение древнерусских земель, защитник восточнославянской земли от поползновений агрессивных соседей, прежде всего кочевников. О деятельности Романа Мстиславича знали в Германии, Византии и Франции.
      Тем не менее, многое в его жизни остается тайной за семью печатями. Источники не дают ответа на вопрос о месте и обстоятельствах рождения, детстве князя Романа, правлении его на Волыни в 80-х годах XII века. (Не сохранились и его изображения.) Немало загадок в истории борьбы Романа Мстиславича за овладение Галичем, его взаимоотношений с киевским князем Рюриком Ростиславичем и суздальским князем Всеволодом Юрьевичем, с Польшей, Венгрией, половцами, прибалтийскими племенами.
      Все предки Романа Мстиславича по мужской линии в то или иное время княжили в Киеве: Владимир Святославич в 980- 1015, Ярослав Владимирович в 1017-1054, Всеволод Ярославич в 1078-1093, Владимир Всеволодович Мономах в 1113-1125, Мстислав Владимирович в 1125-1132, Изяслав Мстиславич в 1147-1152, Мстислав Изяславич в 1167-1170 годах. Дед и отец Романа выдержали тяжелую борьбу за трон в столице Руси с серьезными соперниками - суздальскими и черниговскими владетелями.
      По женской линии предками Романа были польские монархи Мешко I (960-992 гг.), Болеслав I Храбрый (992-1025 гг.), Мешко II (1025-1032 гг.), Казимир I (1038-1058 гг.), Болеслав II Смелый (1058-1079 гг.), Владислав-Герман (1079-1102 гг.), Болеслав III Кривоустый (1102-1138 гг.). Все эти князья были великими князьями, или князьями-принцепсами в Польше. Мать князя Романа Агнесса родилась в 1137 или 1138 г. от второго брака Болеслава III - с Саломеей, чешской княжной, и жизнь ее с младенческого возраста была связана с большой политикой и дворцовыми интригами. В 1141 г. в Легнице - замке Саломеи, в то время уже вдовы Болеслава III, собрались ее сыновья, Болеслав, Мешко и Генрих, обсудить вопрос о тактике борьбы с тогдашним великим польским князем-принцепсом Владиславом II (родившимся от первого брака Болеслава III с русской княжной Звениславой). В ходе тайной встречи ее участники, чтобы укрепить свои позиции, приняли решение выдать замуж трехлетнюю Агнессу за кого- то из русских князей - представителей рода Мстиславичей, потомков старшего сына Владимира Мономаха. Этот брак тогда не состоялся. В начале 1150-х годов четырнадцатилетняя Агнесса все же вышла замуж за русского князя.
      Вопрос о времени бракосочетания Агнессы и Мстислава - представителя волынских Мстиславичей, о дате и месте рождения князя Романа решается лишь с известной долей условности. Путем сопоставления свидетельств русских летописей и польских хроник можно прийти к выводу, что брак Мстислава и Агнессы был заключен приблизительно в 1152 году. Вероятно, в 1153 г. в Переяславле-Южном у княжеской четы родился князь Роман. Позже у них появилось еще два сына - Владимир и Всеволод. Что касается Святослава, то на основании прямых указаний польской хроники Винцентия Кадлубка и других, косвенных данных, можно заключить, что тот был незаконнорожденным сыном Мстислава3.
      Женитьба Изяслава на польской княжне по обычаям тех времен относилась к событиям высокой дипломатии: правивший в то время в Польше князь Болеслав Кудрявый и отец Мстислава Изяслав, занявший в 1147 г. киевский стол, хотели использовать династический союз против своих внутриполитических противников. Болеслав боролся против свергнутого с краковского трона старшего брата Владислава, которому в это время активно помогали немецкие магнаты во главе с королем Конрадом III. Изяслав враждовал с князем суздальским Юрием Владимировичем Долгоруким и черниговским князем Святославом Ольговичем.
      В то время Суздальское княжество имело сильное войско, используемое князем Юрием для распространения своего влияния в крае и покорения местного угро-финского населения. Кормление многочисленных дружин за счет собираемой дани позволяло создать относительно крепкую военную организацию. Суздальские князья стремились не только к верховенству на Руси (за что князь Юрий получил свое весьма колоритное прозвище), но и к полной идейно-политической независимости своей земли от Киева.
      Серьезный соперник киевскому князю появился на западе Руси в лице Володимирка Володаревича, Этот князь в начале 1140-х годов объединил под своей властью Перемышльское, Теребовльское и Звенигородское княжества, вследствие чего образовалось государственное объединение со столицей в Галиче. Князь Галичины старался укрепить свои владения, расширить их на юго-восток по течению реки Днестр (за счет так называемого Понизовья); от него исходила угроза владениям семьи Мстислава Изяславича на Волыни.
      Детство Романа Мстиславича совпало с периодом, когда, после смерти деда Изяслава Мстиславича, у его наследника Мстислава возникли серьезные проблемы. Первенец Изяслава и Агнессы родился в небольшом пограничном Переяславле, однако вскоре после этого семья была вынуждена покинуть город и отправиться на Волынь. На этом неприятности у князя Мстислава не закончились.
      Уже весной 1155 г., захватив Киев, Юрий Долгорукий послал войско к волынскому городку Пересопнице, откуда Мстислав также был изгнан. Это был не локальный конфликт из-за второстепенного городка на речке Горынь. Юрий сразу же вступил в союз с новым галицким князем Ярославом Владимировичем, добиваясь, чтобы тот предпринял поход к главному центру владений Мстислава - столице восточной Волыни Луцку.
      Таким образом, новый киевский князь стремился лишить своего соперника всех владений. Лишь угроза нападения половцев заставила Юрия вернуться в Киев. Однако галицкий князь Ярослав оставался очень опасным для волынских князей - Мстислава и его брата Ярослава. Оставив брата в том же 1155 г. в Луцке, Мстислав отправился в Польшу4, в поисках помощи у родственников.
      Вероятно вместе с князем в Польшу приехала и его жена Агнесса с сыном Романом. В хронике краковского епископа Винцентия сообщается, что князь Роман "с колыбели" воспитывался в Польше5. И это было связано не только с происхождением Агнессы (из рода Пястов), но и со сложным политическим положением отца Романа Мстислава Изяславича, которому на протяжении нескольких лет пришлось бороться за то, чтобы сохранить в своих руках родовые владения на Волыни. Есть основания полагать, что в Польше родился в этом или на следующий год Владимир, а еще через год-два Всеволод. Очевидно, что в это время Агнесса в основном пребывала в Польше, лишь временами наведываясь на Русь, и только после того, как ее сыновья подросли, окончательно возвратилась к мужу. Дети же и потом оставались в Польше, где обучались в школе при каком-то монастыре. Надо полагать, что Роман и его братья Владимир и Всеволод получили хорошее для того времени образование.
      Как писал С. Томашивский, "Роман провел значительную часть своей молодости в Польше и Германии, что не могло не повлиять на политическое мировоззрение и духовную культуру потомка такого высокоталантливого рода, как Мстиславичи"6. Утверждение о пребывании Романа в Германии не подтверждено источниками и должно восприниматься лишь как гипотеза. Но такое предположение не противоречит устоявшимся в польском дворе правилам и традициям, когда подрастающие представители великокняжеских семей получали образование в Германии.
      В некрологе монастыря бенедиктинцев в Эрфурте сохранилась запись под 1205 г. о смерти некоего князя Романа, который пожертвовал монахам крупную сумму в 30 марок. Сопоставление этой даты с точно известной датой гибели князя Романа Мстиславича под Завихостом 19 июня 1205 г. показывает, что монастырский документ зафиксировал кончину именно Романа Мстиславича7. Однако остается до сих пор загадкой: почему князь Роман передал столь щедрый дар эрфуртским монахам? По-видимому, именно потому, что он обучался в бенедиктинском монастыре в юные годы. Тесные семейные связи с польским княжеским домом, знание польского языка, обычаев, традиций, воспитание по традиционной для католического мира системе делали Романа своим человеком в среде польских князей и магнатов. Это сыграло важную роль в дальнейшей его жизни.
      Отец Романа, Мстислав, был, по оценке Б. Д. Грекова, "человек энергичный и упорный, любитель книг и одаренный, неустрашимый полководец"8. Эти черты отца, во многом, перешли и на его сыновей. В середине 1160-х годов его положение на Руси окрепло, и он начал борьбу за киевский престол. К этому времени Мстислав Изяславич наладил союзнические отношения с галицким князем Ярославом, а в 1167 г. обратился за военной помощью и к польским князьям9.
      Когда Мстислав стал киевским князем, сыну его было уже около четырнадцати лет. В ту неспокойную пору детство в княжеских семьях заканчивалось рано. (В своем "Поучении" прапрадед Романа Владимир Мономах писал, что он "тружал, пути дея и ловы с 13 лет".) В первой половине 1167 г. Роман Мстиславич вернулся из Польши на Русь вместе с польским отрядом, который помог Мстиславу Изяславичу и Ярославу Владимировичу завоевать Киев. Во второй половине 1167 г. жители Новгорода Великого пригласили к себе на княжение старшего сына нового киевского князя10.
      Новгородская земля играла важную роль в соперничестве княжеских кланов, боровшихся за верховенство на Руси, и князья, которые властвовали в Киеве, постоянно стремились взять под свою опеку и Новгородскую землю. Сложными были отношения Новгородского государства с Ростово-Суздальской (Владимиро-Суздальской) Русью по причине соперничества из-за северных земель и пограничных споров. Поэтому ставленник суздальских князей появлялся на столе в Новгороде лишь под сильным давлением со стороны восточного соседа и при любом подходящем случае бояре показывали ему дорогу из города. И все же князь в Новгороде отнюдь не был лишь наемным военачальником11. Хотя власть князя в Новгороде не передавалась по наследству, только он выполнял главные военные, судебные и дипломатические функции.
      Весной 1167 г. в Новгороде посадником стал могущественный боярин Якун. Приверженцы нового посадника враждебно относились к суздальскому князю Андрею Юрьевичу Боголюбскому, который фактически создал - вместе со смоленским и полоцким князьями - антиновгородскую коалицию. Якун и его соратники обратились к киевскому князю Мстиславу Изяславичу с просьбой прислать к ним молодого князя Романа. Роман прибыл в Новгород на Пасху 14 апреля 1168 года. Несмотря на молодость, он сразу же нашел общий язык с боярской верхушкой. Ему поручались ответственные дела. В частности, молодой князь провел несколько важных для новгородцев военных походов против враждебных соседей. В конце весны 1168 г. вместе с союзниками псковичами новгородцы разорили предместья Полоцка, через несколько недель, уже летом, подвергся нападению смоленский город Торопец.
      Приглашая Романа к себе, новгородцы надеялись на поддержку киевского князя. Однако Мстислав Изяславич не смог оказать сыну существенную военную помощь, и Роману пришлось рассчитывать главным образом на собственные силы новгородцев и небольшой отряд волынян, который прибыл в северный город вместе с князем. Зимой 1168-1169 гг. к северорусской коалиции Андрея Боголюбского присоединились все соперники киевского князя Мстислава на юге, прежде всего черниговские Ольговичи. В начале 1169 г. новгородцы предприняли новые походы: новгородский полк во главе с воеводой Даньславом Лазутичем встретился в Волоцком крае с суздальским полком и нанес ему поражение. Но в скором времени положение Новгорода стало резко ухудшаться. В марте 1169 г. Мстислав Изяславич потерял Киев, где князем стал сын суздальского князя Андрея Мстислав.
      Угроза нависла над Новгородом, и, видя эту опасность, Якун и Роман начали спешно укреплять стены города12. Зимой 1169-1170 гг. в новгородские земли вторглась рать суздальцев, смолян, торопчан, муромцев, полочан, рязанцев во главе с новым киевским князем Мстиславом Андреевичем. "И пришедшю в землю их, - пишет суздальский летописец, - и много зла створиша, села вся взяша и пожгоша, и люди по селам исекоша, а жены и дети, именья и скот пои маша"13.
      Вскоре город был осажден, и казалось, судьба его предрешена. Боевые действия под Новгородом, впрочем, продолжались недолго, однако развязка их оказалась абсолютно неожиданной. На четвертый день осады из города вышел отряд князя Романа, который нанес превосходящим силам врага сокрушительное поражение. Произошло это 25 февраля 1170 года. Летопись отмечает, что суздальские воины, захваченные в плен новгородцами, были вынуждены платить за освобождение большой выкуп. Поветрие среди лошадей, голод и мороз заставили суздальцев и их союзников увести свои рати с новгородской территории.
      Стягивание значительных сил соперников на север и победа новгородцев над суздальской коалицией даже позволили отцу Романа, Мстиславу, на непродолжительное время вернуться в Киев. Тем не менее, преимущество в борьбе за господство на Руси было на стороне суздальского князя Андрея. Не имея достаточной поддержки в Киеве, Мстислав вскоре снова, на этот раз уже навсегда, покинул город на Днепре и вернулся на Волынь.
      Теперь ничто не мешало Андрею Юрьевичу снова сосредоточить внимание на последнем очаге сопротивления своей власти - Новгороде. Однако до нового ратного столкновения дело не дошло. Урок, полученный суздальцами под стенами Новгорода от Романа и Якуна, был слишком ощутимым. Для борьбы с соперником Андрей суздальский применил торговую блокаду. Перекрыв дороги, суздальцы лишили противника подвоза продовольствия, что сразу привело к резкому росту дороговизны в городе. "Бысть дороговь Новегороде, - пишет новгородский книгочей, - и купляху кадь ржи по 4 гривна, а хлеб по ногате, а мед по 10 кун пуд".
      Популярность и Якуна и Романа среди горожан резко упала, и Роман покинул Новгород, тем более, что в это время на Волыни умирал его отец и остро встал вопрос о будущем родовых владений. Непродолжительная, но богатая драматическими событиями новгородская эпопея многому научила Романа. За сравнительно короткое время княжения в Новгороде он не только добился значительных успехов на севере Руси, но и серьезно повлиял на общую обстановку на Руси.
      Незадолго до смерти Мстислава Изяславича произошло событие, которое сильно повлияло на положение на Волыни и вообще в южной Руси и на дальнейшую деятельность Романа. Братья Мстислав и Ярослав Изяславичи, чтобы не допустить на будущее раздоров между волынскими Мстиславичами, договорились, что после смерти одного из братьев второй будет опекать своих племянников ("не подозряти волости под детми его")14. Их договоренность являлась естественным развитием военно-политического союза, который давал им силы на протяжении 1150-1160-х годов бороться за Киев. Мстислав в этой борьбе использовал потенциал Волыни, где властвовал его союзник, фактически соправитель, Ярослав. Перед смертью Мстислав сидел во Владимире-Волынском, а его брат правил в Луцке. Соглашение братьев гарантировало сыновьям Мстислава Изяславича сохранение родительских владений и одновременно давало возможность Ярославу Изяславичу влиять на племянников, властвовать фактически во всей Волыни, а также позволяло, не теряя времени на решение внутренних дел в крае, продолжать борьбу за гегемонию в Южной Руси.
      В начале 70-х годов XII в. уделы Мстиславичей в Западной Волыни распределялись следующим образом: в Белзе сидел Всеволод, в Берестье - Владимир (этот князь умер в конце 1170 года), в Червене - Святослав, во Владимир пришел Роман. О владениях в это время сыновей князя Ярослава Ингваря, Всеволода, Мстислава, Изяслава ничего неизвестно, тем не менее, вероятно и они имели в управлении столы (под патронатом отца) в Восточной Волыни. Дорогичинская волость принадлежала двоюродному брату Мстиславичей и Ярославичей - Васильку Ярополковичу, внуку Изяслава Мстиславича15. Тогда же начинается соперничество между сыновьями Мстислава Изяславича, которое переросло в открытую борьбу, продолжавшуюся с перерывами на протяжении всего десятилетия. К сожалению, ее перипетии прослеживаются фрагментарно.
      Лапидарные сведения источников позволяют дать лишь краткие характеристики Роману и его братьям. Роман Мстиславич, показавший в самом начале политической карьеры свои незаурядные полководческие способности, часто предпочитал прибегать не к оружию, а к дипломатии. Его старший брат Святослав был достаточно энергичным князем, однако, на его жизнь и политическое поведение сильно повлияло то, что он был незаконнорожденным: в его действиях присутствовал элемент авантюризма и коварства. То, что князя в начале 1180-х годов отравили жители Берестья, где Святослав был правителем, наверняка не было случайностью. Заговор подданных против своего князя и его убийство в то жестокое время было все же скорее экстраординарным, а не типичным случаем. Самый молодой из князей Мстиславичей Всеволод чем-то по характеру напоминал Романа, однако в своих действиях больше полагался все-таки на меч, а не на дипломатию. Ему были присущи чрезмерная амбициозность и преувеличение собственных возможностей.
      На вторую половину 70-х - первую половину 80-х годов XII в. приходится апогей удельной раздробленности Волыни. В этой земле тогда (после смерти Ярослава, где-то в 1175 г.) не было главного князя16. Роман начинает достаточно активно добиваться позиции лидера на Волыни. Характерно, что ему легче было поддерживать добрые отношения с двоюродными, чем с родными братьями. Прежде всего не сложилась дружба Романа со сводным братом Святославом. Еще в начале 1170- х годов этот старший среди Мстиславичей князь попытался стать главным волынским князем, для чего хотел использовать бунт против галицкого князя Ярослава Владимировича, поднятый его сыном Владимиром. В конце 1170-х годов червенский князь Святослав Мстиславич вновь выдвинул свои претензии на верховенство в крае, захватил после смерти Василька Ярополковича Берестье, а также покорил Бужск. Это не могло не вызывать беспокойства прежде всего у белзского князя Всеволода, поскольку расширение владений червенского князя угрожало Белзскому княжеству. Завершающую фазу конфликта между потомками Мстислава Изяславича изложил польский хронист при описании событий в Берестье в начале 80-х годов XII века. Это описание проливает свет на очень важный период жизни Романа Мстиславича. Винцентий пишет об экспансионистских планах своего сеньора краковского князя Казимира II, который "некоторые провинции Руссии приказал захватить: Перемышль с городами, которые ему принадлежат, Владимир со всем княжеством, Берестье с населением, что к нему относится, а также Дорогичин со всем, что ему принадлежит".
      Последующие события покажут, что данное известие засвидетельствовало реальную программу Казимира, которую тот хотел реализовать и далеко не только дипломатическим путем. В этом перечне названы три волынские и одно галицкое удельные княжества, территория которых будет привлекать внимание малопольской верхушки и в более позднее время. В этих планах, кстати, проявляется стремление Кракова взять под контроль весь западно-бужский торговый путь. В 1182 г. Казимир осуществляет нападение на Берестье, чтобы возвратить туда Святослава, которого свергло местное население. Польский хронист пишет, что Казимир решил оказать помощь князю, от которого отказалась мать и братья и против которого взбунтовались подданные. Последние, по мнению Винцентия, "не хотели допустить, чтобы незаконнорожденный главенствовал над другими князьями". События, описанные хронистом, безусловно, касались не только небольшого Берестья, а фактически всей Западной Волыни, поскольку Святослав претендовал на главенство над этим регионом. В Западной Волыни нашлись силы, которые выступили против малопольского властителя и его союзника. Возглавил их белзский князь Всеволод Мстиславич. Кадлубек пишет, что после того, как поляки осадили Берестье, "на помощь городу подходит Всеволод, князь Белза, со всеми князьями владимирскими, с галицкими (воинами), с отборными наемными войсками, с тысячами партов (половцев. - А. Г.)"17.
      Во Владимире в то время сидел Роман Мстиславич, о чем расскажет и сам Кадлубек, тем не менее едва ли под "владимирскими князьями" следует понимать лишь князя из указанного города. Скорее речь шла о "Владимирии", то есть обо всей Волыни, группа князей которой поддержала белзского князя и его галицких союзников. Участие последних, вполне возможно, свидетельствовало о реальности посягательств Малой Польши на Перемышльскую землю. Сам князь Роман, судя по польской хронике, от военной конфронтации с поляками уклонился и выжидал дальнейшего развития событий. Эта тактика принесла князю желаемый результат. Польскому войску во главе с воеводой Миколаем удалось отбить нападение волынян и, преодолев упорное сопротивление берестян, взять город. В Берестье на троне вновь сел Святослав, однако вскоре горожане его отравили. О дальнейших событиях Винцентий сообщает: "Провинцию погибшего Казимир, рассчитывая на покорность, отдает брату умершего (то есть Святослава. - А. Г.) князю Володимирии Роману"18.
      Ставя Романа на берестейский стол, Казимир надеялся получить послушного вассала. Но уже последующие события показали беспочвенность этих расчетов19. Заняв важный в стратегическом отношении хорошо укрепленный город-крепость на реке Мохнач, Роман Мстиславич фактически стал главным князем Западной Волыни, поскольку избавился от опасного соперника - старшего брата Святослава и перехватил инициативу у энергичного младшего брата - Всеволода. С последним отношения, правда, и в дальнейшем в полной мере не нормализовались, однако владея Владимиром, Бужском, Червенем и Берестьем князь Роман мог уже не уделять много внимания внутриполитическим вопросам на Волыни. Контроль над Берестьем Роман использовал для укрепления своих позиций в бассейне Западного Буга, который входил в зону интересов как Малопольского, так и Мазовецкого княжеств соседней Польши.
      В пользу вывода о возрастании политического веса князя Романа свидетельствует тот факт, что в 1184 г. во время очередного конфликта с галицким князем Ярославом Владимировичем сын Ярослава Владимир за помощью обращается уже к Роману Мстиславичу. Но и здесь Роман показал свою осторожность и рассудительность, отказав в помощи молодому княжичу. Летопись объясняет этот шаг Мстиславича тем, что он опасался ответных действий галицкого князя. Однако тогда Роман Мстиславич строил далеко идущие планы вмешательства в дела соседнего богатого княжества и совсем не хотел помогать возможному (после смерти Ярослава), претенденту на трон в Галичине.
      Отказав в поддержке Владимиру Ярославичу, Роман сумел не испортить с ним личных отношений, о чем свидетельствует более позднее установление матримониальных отношений между их детьми. Владимир, после длительных мытарств, нашел приют в Путивле у шурина - князя Игоря Святославича, будущего героя "Слова о полку Игореве". Здесь на Черниговщине Владимир пробыл два года, пока в очередной раз не помирился с отцом - Ярославом Осмомыслом.
      В литературе неоднократно обращалось внимание на строки "Слова о полку Игореве", где речь идет о князе Романе: "А ты, буй Романе, и Мстиславе! Храбрая мысль носить вашъ умъ на дело. Высоко плаваеши на дело въ буести, яко соколъ на ветрехъ ширяяся, хотя птицю въ буйстве одолети. Суть бо у ваю железный паробци подъ шеломы латиньскыми. Тъми тресну земля, и многы страны Хинова, Литва, Ятвязи, Деремела, и Половци сулици своя повръгоша, а главы своя подклониша подъ тыи мечи харалужныи"20.
      Автор "Слова о полку Игореве" пересчитывает всех "земельных" (то есть относительно суверенных) князей Руси, которые так или иначе взаимодействовали с половецкой степью21. Роман Мстиславич в середине 1180-х годов еще не был выдающимся политическим деятелем Руси, но уже не считался второстепенным князем, о чем свидетельствует текст памятника древнерусской литературы.
      Присоединение Берестья к Владимирскому княжеству открыло дорогу Роману к установлению контроля над важным бужским торговым путем. В 1190-х годах Роман будет вести борьбу за овладение средним течением Западного Буга. Но эти шаги были бы невозможны без предыдущего контроля над бассейном верховья этой реки. И здесь мы сошлемся на более позднюю летописную статью (под 1215 г.), где перечисляются города-крепости на Волыни и подчеркивается, что это "вся Украина" ("и прия (Даниил, сын Романа. - А. Г.) Берестий, и Угровеск, и Столп, Комов, и всю Украину"22).
      Контекст летописной информации свидетельствует, что речь здесь идет о недавно включенной в состав Волыни территории Забужья, где шел процесс "окняжения", "огосударствления" волынской властью. Кажется, эти города, кроме Берестья, возникли как раз во времена Романа Мстиславича23, и сразу стали играть значительную роль и как оборонительная линия на границе с Польшей, и как плацдарм для постепенной экспансии Волыни на север.
      Смерть в октябре 1187 г. галицкого князя Ярослава Владимировича раздула пламя гражданской войны в Галичине, искры от которого разлетелись по всей южной Руси, разжигая костры новых княжеских усобиц. Накануне смерти Ярослав предпринял попытку по-своему решить вопрос о престолонаследнике. В Галиче состоялся съезд наиболее могущественных бояр, где его участники согласились на передачу галицкого стола внебрачному сыну Ярослава Олегу, а Владимиру был предоставлен лишь Перемышль. Все участники собрания были вынуждены совершить крестное целование на верность княжеской воле. Решения съезда имели катастрофические последствия для Юго-Западной Руси, поскольку в ходе конфликта, который вскоре разгорелся, погибли сыновья Владимира, а тот, даже добившись престола, не сумел передать его легитимному наследнику. В Галичине в то время образовалось несколько группировок, которые ориентировались на различных политических деятелей. Среди них меньше всего приверженцев имел как раз Олег, вскоре сброшенный с престола. Однако появление законного (по княжескому праву) наследника - Владимира - на галицком столе еще больше расшатало, а не стабилизировало ситуацию. К Галичине начинают проявлять внимание немало южнорусских князей, и одно из первых мест в этом политическом соревновании сразу же занял волынский князь Роман Мстиславич.
      Князь Роман, безусловно, понимал, что он не имеет оснований для открытого противостояния здесь новому галицому князю. Летопись сообщает, что после занятия галицкого стола Владимиром Роман решил отдать дочь Феодору замуж за сына государя соседнего княжества Василька Владимировича. Этот брак в дальнейшем давал Мстиславичу дополнительные козыри в его претензиях на Галич. Одновременно, по словам древнерусского летописца, "Роман же слашет без опаса к мужемь Галичькым, подтыкая их на князя своего, да быша выгнале из отчины своего, а самого быша прияли на княжение"24.
      Активно ищет волынский князь себе союзников и за границами Галичины, хотя, ясно, что это было сложной задачей. Богатый Галич привлекал внимание многих князей, которые мешали реализации намерений и устремлений волынского князя. Союзником Романа в галицких делах стал его дядя по матери краковский князь Казимир II, у которого с самого начала княжения Владимира Ярославича в подкарпатском крае не сложились нормальные отношения с галицким государем.
      В 1188 г. Владимир был в результате заговора изгнан из Галича и после изгнания отправился в Венгрию с женой, двумя сыновьями и военным отрядом. Как считает Н. Баумгартен, это были упомянутые выше старшие сыновья галицкого князя-изгнанника Василько и Владимир25.
      Перед изгнанием у Василька бояре забрали жену Феодору и отправили ее к отцу Роману Мстиславичу во Владимир. Безусловно, это произошло по договоренности с волынским князем, поскольку эти бояре были его приверженцами. В дальнейшем в источниках мы не встретим больше упоминаний о сыновьях Владимира Ярославича, что дало основание Баумгартену предположить их смерть в Венгрии. Изгнав Владимира, бояре - сторонники Романа - пригласили волынского князя в Галич. Накануне отъезда Роман передал Владимир-Волынский брату Всеволоду. "Роман же даде брату Всеволод Володимерь, откудь и крст к нему целова: боле мы того не надобе Володимерь". Однако, едва ли здесь речь шла о простом отказе Романа от родовых владений. Это выглядит довольно легкомысленно для такого серьезного политика. Скорее всего, речь шла о стремлении Романа создать новое междукняжеское содружество (вроде упомянутого выше соглашения его отца Мстислава и дяди Ярослава в 70-х годах XII в.). Один из братьев боролся за укрепление позиций в новом владении, а другой должен был защищать общие вотчинные земли. Это означало, что в случае успеха Романа в Галиче, он фактически не только становился князем- сувереном над галицкими, но и оставался им над волынскими землями. Но на этот раз, как покажут последующие события, этой системе не суждено было быть реализованной, что, в известной мере, было следствием переоценки Романом собственных сил и неблагоприятным для него стечением обстоятельств. Отъезд в Галич, отказ от Владимира не привели к серьезным потерям Романом позиций на Волыни. "И въеха Роман в Галичь и сядет в Галичи княжа", - пишет летопись о вокняжении князя Романа26, но в скором времени правление Романа Мстиславича в прикарпатском городе завершилось. К новому галицкому князю дошли известия, что за Карпатами венгерский князь организует военную экспедицию на Русь: король Бела III, разузнав от Владимира Ярославича о событиях на Руси, решил реализовать свои давние планы относительно Галичины.
      Не имея реальной возможности противостоять венгерскому войску, Роман вместе со своими сторонниками оставляет Галич, отправившись на Волынь. Но здесь Романа ждал еще один удар. Ворота родного города были перед ним закрыты, поскольку Всеволод не хотел отдавать брату Владимир. В таких условиях Роман, который, как нам представляется, надеялся найти дома силы для борьбы с венграми, был вынужден думать о другом - возвращении утраченных на Волыни позиций. Отказ Всеволода идти на такой компромисс поставил Романа Мстиславича в затруднительное положение: терялась стратегическая инициатива в Галиции, затягивалось время, каждая неудача отталкивала от него приверженцев. И здесь, даже в достаточно сложной ситуации, Роман демонстрирует свои незаурядные дипломатические способности. Не сумев войти в соглашение с одним дядей в Кракове, он, используя соперничество между польскими князьями, обращается ко второму - великопольскому Мешко - в Познань. Когда помощь последнего не дала результата, Роман обращается к тестю Рюрику, который был соправителем представителя черниговской династии Святослава Всеволодовича в Киеве. Рюрик передает Роману город Торческ и предоставляет войско для возвращения Владимира27. Всеволод покидает Белз, и на Волыни восстанавливается статус-кво. Уступка Всеволода, во многом, объясняется достаточно большой военной силой и политическим авторитетом тестя Романа.
      Возвращение в 1189 г. в Галич законного наследника Владимира Ярославича вынудило Романа на время забыть о планах завоевания Галича. Очевидно, князь трезво оценил свои возможности и на определенное время отказался от своих политических планов в Прикарпатье. Поэтому в начале 90-х годов XII в. Роман Мстиславич сосредоточивает свое внимание на укреплении собственных позиций на Волыни, где ему удалось восстановить нормальные отношения с амбициозным младшим братом - белзским князем Всеволодом, а также упрочить контакты с малопольским двором.
      В своей польской дипломатии волынский князь широко использовал своих союзников - польских магнатов. В своем отношении к Польше Роман учитывал конфликты между представителями правящей элиты этого государства. Это примирение оказалось своевременным. В 1191 г., воспользовавшись отсутствием Казимира в Кракове, местные вельможи во главе с Генрихом Кетличем помогли Мешко III и его сыну Болеславу захватить Краков. На помощь приверженцам Казимира II пришли волынские дружины во главе с владимирским князем Романом и белзским князем Всеволодом. Знаменательно, что польской хронист, который очень тенденциозно (в пользу, конечно, князя Казимира) описывает события, вынужден признать, что только благодаря этой поддержке Казимиру удалось изгнать Мешко из Кракова и разбить мятежников28.
      Ян Длугош под 1191 г. сообщает, что в преддверии выступления краковских магнатов Казимир был на Руси, где выступил третейским судьей между Романом и Всеволодом, которые спорили из-за границ между своими владениями29. Это свидетельство тем более важно, что фиксирует еще одну страницу достаточно сложных взаимоотношений между волынскими властителями. События 1191 г. содействовали укреплению тесных связей Малой Польши и Волыни.
      1194 г. стал знаменательным для политической жизни как Руси, так и Польши. И прежде всего это было связано со смертью в Киеве Святослава Всеволодовича, а в Кракове Казимира II Справедливого. Определенный "вакуум" власти, который возник в стольных городах обоих стран, создавал фундамент как для новых междоусобиц, так и перспективу для усиления политических позиций иных князей, в том числе и, как оказалось, в первую очередь для суздальского Всеволода Юрьевича и волынского Романа Мстиславича.
      После смерти Святослава главным князем в Киеве стал Рюрик. Опыт управления "Русской землей" вместе со Святославом показывал Рюрику, что для создания стабильной княжеской власти в столице новому князю необходимо было найти себе соправителей и в Киеве, и в Киевской земле. Поэтому весной 1195 г. Рюрик приглашает в Киев своего брата - смоленского князя Давыда Ростиславича. Мы не знаем содержания договоренности между новыми дуумвирами, но, достоверно, что разговор между ними шел о соправителях киевским "причастием" - волостями в Киевской ("Русской") земле. Кроме Ростислава Рюриковича, который сидел в Белгороде, таким властителем стал Роман Мстиславич. Ему были переданы города Торческ (которым Роман недолго владел в конце 1180-х гг.), Треполь, Корсунь, Богуслав, Канев. Все эти города входили в "Торческую волость" (где проживали "черные клобуки") - славяно-тюркский район на юге Киевщины в Пороссье. "Черные клобуки" постоянно выполняли разные военные функции, охраняли южную границу Руси, активно участвовали в походах восточнославянских властителей против половцев, были участниками междукняжеских войн на Руси. Усиление на юге Руси Рюрика и его родственников вызывало недовольство суздальского князя Всеволода Юрьевича, который со времени возвращения в Галич Владимира Ярославича стремился диктовать свою волю южнорусским властителям, раздувая между ними вражду. Летом 1195 г. Всеволод заявил о своих претензиях на старейшинство среди Рюриковичей и стал требовать от Рюрика передачи ему владений Романа30.
      Этим, кроме того, что Всеволод фактически стремился стать также соправителем Рюрика, он добивался реализации иных важных целей, а именно устранение опасного конкурента - Романа - из "Русской земли" и параллельно создавал почву для возникновения конфликта зятя с тестем, между которыми раньше было очень тесное взаимодействие31.
      Мотивы действий суздальского князя не были загадкой для Рюрика. Тот предложил суздальскому князю иную волость, тем не менее северный властитель решительно отказался и даже стал грозить Рюрику войной. Рюрику Ростиславичу пришлось вступить в переговоры с зятем, посоветовать тому взять иное владение в "Русской земле". Узнав от посла киевского князя о затруднительном положении родственника, Роман Мстиславич согласился с предложением Рюрика. Но вскоре Всеволод Юрьевич прибег к очередной интриге, которая вызвала крайнее негодование у князя Романа. Получив среди иных владений Романа Мстиславича Торческ, Всеволод передал его сыну Рюрика, зятю суздальского князя - Ростислава (последний состоял в браке с дочерью Всеволода Анастасии). Киевский князь стремился доказать свою непричастность к этой многоходовой интриге. Однако Роман решил, что эти действия совершены против него по договоренности Рюрика и Всеволода, оскорбился на тестя и отказался принимать от киевского князя иную волость. Таким образом, план суздальского князя усилить свое влияние на юге Руси и поссорить между собою наиболее сильных местных князей удался.
      В ответ на это Роман собирает во Владимире-Волынском боярский совет, на котором обсуждается вопрос о борьбе с Рюриком Ростиславичем. После этого волынский князь посылает в Чернигов послов, которые предложили от имени волынского князя местному властителю - главе клана Ольговичей - Ярославу Всеволодовичу стать киевским князем32. Среди союзников Романа были и двоюродные братья Ярослава Игорь и Всеволод.
      Политический конфликт Романа с Рюриком перерос в родственную драму. Согласно сообщению суздальской летописи, Роман решил развестись с женой Предславою Рюриковной. О разрыве волынского князя с Предславой пишет и польский хронист Винцентий Кадлубек33.
      Узнав о переговорах Романа с черниговскими князьями и не рассчитывая на собственные силы, Рюрик Ростиславич обращается за поддержкой в Суздаль. Одновременно киевский князь отсылает во Владимир-Волынский крестные грамоты, что означало разрыв его отношений с Романом. Ощущая реальную опасность для себя, князь Роман в конце августа - в начале сентября 1195 г. отправляется в Краков, где сидели его двоюродные по матери братья - малолетние сыновья Казимира Справедливого - Лешко и Конрад. Князь Роман предложил своим малопольским союзникам выступить вместе против своего "обидчика" - Рюрика, однако выяснилось, что помощь, и причем экстренную, следовало оказывать Казимировичам. Кракову в который уже раз угрожал Мешко Старый34.
      В начале сентября 1195 г. в Малую Польшу вступило волынское войско во главе с Романом. Помощь краковским князьям для Романа была важной, учитывая перспективу дальнейшей борьбы с соперниками на Руси, а главное имея в виду усиление влияния на Польшу. Последнее обстоятельство имело особое значение, прежде всего, для укрепления позиций Волыни в Забужье. 13 сентября 1195 г. возле городка Енджеков в 80 километрах севернее Кракова на берегу речки Мозгава состоялась отчаянная, жестокая битва между войсками великопольского князя Мешко и его соперников Лешко, Конрада и Романа Мстиславича. С военной точки зрения ни одной из сторон в битве на Мозгаве не удалось доказать свое преимущество, но в политическом плане ее результаты были положительными как для потомков Казимира II, которые укрепили свои позиции в Малой Польше35, так и для Романа, который усилил свое влияние на Краков. Это дало ему возможность продолжать борьбу как в южнорусском регионе, так и в забужском ареале.
      Вернувшись домой, Роман узнал, что зерна войны, брошенные им, дали первые всходы: черниговские Ольговичи начали войну с Рюриком Ростиславичем. Однако сам Роман из-за больших потерь волынского войска в Польше не мог воевать с Рюриком и его сторонниками. Поэтому Роман Мстиславич обратился к киевскому князю и митрополиту Никифору с предложением подписать мирное соглашение. Переговоры между князьями (вероятно, поздней осенью 1195 г.) завершились удачно. Более того, Роман снова получил "причастие" в "Русской земле" (городок Полонный и половину Торческой волости)36. Эти земли, вероятно, принадлежали князю Роману Мстиславичу до самой его смерти, что объясняет причину помощи "черных клобуков" Роману в 1202 г. во время похода князя на Киев.
      Всю зиму и весну 1196 г. военные действия вели, в основном, черниговские Ольговичи со сторонниками Рюрика. Роман укреплял свои позиции на Волыни, удельные князья которой как на западе, так и на востоке попадают вновь в зависимость от Романа Мстиславича. В 1195 г. вместо умершего Всеволода в Белзе князем становится его сын Александр, который был сторонником Романа и помогал ему в борьбе37.
      Осенью 1196 г., ровно через год по возвращении из Польши Роман вновь вступает в войну, которая шла в Среднем Поднепровье. Его войско напало на земли смоленского князя Давыда Ростиславича и на владения Ростислава Рюриковича в Киевской земле. Готовясь к очередному походу против Ольговичей, Рюрик Ростиславич для того, чтобы обеспечить себе тылы, подстрекает на выступление против Романа Мстиславича галицкого князя Владимира Ярославича и своего племянника властителя небольшого Трипольского удельного княжества (в Киевской земле) Мстислава Мстиславича, который позднее получит прозвище Удатного. Личность последнего достаточно интересна как вообще в истории Руси, так, в частности, и в жизни семьи волынского князя Романа, поскольку значительно позднее сын его Даниил вступит в брак с дочерью Мстислава Анной и продолжительное время будет поддерживать достаточно непростые контакты с тестем, который в 10-х - 20-х годах XIII в. будет галицким князем. Приверженцы Рюрика нанесли два жестоких удара по владениям Романа: Владимир с Мстиславом опустошили Перемышльскую волость, а Ростислав Рюрикович - волость Романа Мстиславича вокруг Каменца-Волынского. Отметим, что разорение волынских волостей князя не было значительным, а сам князь чувствовал себя столь уверенно, что зимой 1196-1197 гг. даже не побоялся оставить Волынь и осуществить крупномасштабную военную акцию против прусских ятвягов38.
      Следующий 1198 г. прошел, вероятно, относительно спокойно для Романа. Н. Ф. Котляр, на основании анализа хроники Никиты Хониата, делает вывод, что как раз в это время Роман осуществил поход против половцев. Этот поход имел, по мнению византийского хрониста, огромное значение для Византии, поскольку перед этим Константинополю угрожали орды кочевников39. Непосредственно в летописях этого времени не встречается сведений об этом эпизоде из жизни волынского князя. Мы можем предположить, что поход на юг был осуществлен Романом из его владений в Южной Киевщине и направлен против приднепровских половцев.
      В последние годы XII в. Роман вступил во второй брак. О происхождении новой супруги князя Анны в литературе можно найти ряд предположений и версий. В частности, Баумгартен считал, что ею была Анна - дочь византийского императора Исаака II или Алексея III. Польский исследователь X. Граля, "подкорректировав" византийскую версию происхождения второй жены Романа, высказался в пользу того, что волынский князь вступил в брак с Марией из магнатского рода Каматерасов. Котляр выдвинул оригинальное предположение о происхождении второй жены Романа из родовитого волынского боярства40. В 1201 и 1203 гг. в княжеской семье родились два сына: Даниил и Васильке. Сама же супруга Романа, после смерти мужа в 1205 г., немало сделала для продолжения его дела.
      В конце XII в. после смерти Владимира Ярославича в Галич прибыл на княжение волынский князь Роман Мстиславич. К сожалению, древнерусские летописи не содержат данных ни о времени, ни об обстоятельствах этого события. Дата ее - 1199 г. - упоминается лишь в поздней Густынской летописи. Тем не менее, начиная с трудов М. С. Грушевского, который специально рассмотрел хронологию начала княжения Романа в Галиче, как раз эта дата принята специалистами41.
      Об обстоятельствах второго занятия Романом галицкого престола подробную информацию содержит хроника Винцентия Кадлубка, хотя и в этом случае в очередной раз необходимо напомнить о значительной предубежденности краковского хрониста относительно Руси. "В это время умер князь Галиции Владимир, который не оставил после себе наследников. Поэтому русские князья, кто с помощью силы, а другие благодаря хитрости, а некоторые обоими способами, стремятся занять освободившееся княжество". В рассказе Винцентия среди этих претендентов Роман лишь упоминается. Хронист отмечает, что из-за недостатка собственных сил он обратился за помощью в Краков, где местный князь Лешко одобрительно отреагировал на желание Романа сесть в Галиче. Во время переговоров, по версии польского автора, Роман обещал признать себя наместником малопольского властителя в Галичине. И в этой информации, и в дальнейшем рассказе Кадлубек стремится доказать целесообразность действий краковского монарха по отношению к волынскому князю, подчеркивает большой триумф, который имели польские воины в результате похода на Галич42.
      К сожалению, в историографии, в которой давно признается тенденциозность информации Кадлубка о Руси, как раз под влиянием его произведения существует представление о враждебных отношениях между новым галицким князем и боярством края. Безусловно, у Романа в Галичине было немало политических соперников. Тем не менее еще со времен его первой попытки сесть в этом крае и здесь среди местного боярства у него было немало приверженцев. Немало галичан, по сообщению летописи, покинуло тогда Галич вместе с Романом и нашло приют в его владениях. Как раз они вместе с волынянами в дальнейшем будут опорой в походах Романа в начале XIII в., а позднее, несмотря на противодействие иных боярских лагерей, ориентировавшихся на других политических лидеров, окажут поддержку его сыновьям Даниилу и Васильку. Присоединению Галича способствовала и выгодная для Романа ситуация в Венгрии, где после смерти Белы III (1196 г.) началась война между его сыновьями Эмериком и Андреем. Позднее Роман заключит тесный союз с последним. Это открыло для обоих союзников возможность в довольно благоприятных условиях решать собственные проблемы. В частности, позволило Андрею в 1205 г. стать венгерским королем43.
      Завоевание Галича было очень важной вехой в жизни и деятельности Романа, но, осуществив свою давнюю мечту, князь Роман Мстиславич не собирался останавливаться на достигнутом. Об этом периоде жизни Романа Винцентий в свойственном ему духе пишет: "Построив на несчастьи других свое счастье, он за короткое время достиг много, поскольку стал полновластным властителем почти над всеми русскими землями и князьями"44. Эта запись (последняя в хронике о Романе!) очевидно появилась под влиянием сообщений о деятельности Романа на Киевщине уже в начале XIII в. и являлась определенным преувеличением хрониста.
      Последний период жизни Романа Мстиславича охватывает всего шесть лет, но эти годы во многом способствовали тому, что князь вошел в историю как выдающийся государственный деятель и политик. Присоединение богатого, мощного Галицкого княжества к владениям князя Романа привело к росту мощи этого княжества и политического авторитета правителя. Однако параллельно это же присоединение привело к возникновению новых многочисленных проблем и вопросов, вставших перед ним и его администрацией. Прежде всего, занятие Галича в 1199 г. вызывало большое недовольство у многих древнерусских князей, которые не один год мечтали завладеть богатой юго-западной землей Руси. Особенно это относится к наиболее сильному тогда князю Руси Всеволоду Юрьевичу суздальскому, который после смерти Владимира Ярославича утратил часть подвластных ему вассальных земель на юге восточнославянского мира. Огромную для себя опасность в лице галицко-волынского князя усматривал и киевский князь Рюрик Ростиславич. Бывший тесть Романа не терял надежды на то, что ему удастся усилить свое влияние в прикарпатском регионе Руси. Занятие Галича Романом вызывало недовольство у недавних его союзников - Ольговичей, которые находились в тесных родственных отношениях с умершим Владимиром Ярославичем и естественно считали именно себя законными наследниками галицкого стола.
      Под 1202 г. в Суздальской летописи сообщается: "Вста Рюрик на Романа и приведет к собе Олговичев в Кыев, хотя пойти к Галичю на Романа. И упереди Роман, скопя полкы Галичьскые и Володимерьскые и въеха в Русскую землю". По нашему мнению, войну Рюрика и Романа нужно датировать 1201 г. Новый галичский князь тщательно готовился к выступлению. В частности, он наладил дружественные контакты с жителями столицы и других городов "Русской земли", "черными клобуками". Есть сведения, что в 1200 г. в Константинополе находилось посольство галицкого князя, которое заключило с Византией союзное соглашение45. Сам поход Романа на Киев был полной неожиданностью для Рюрика, который не был готов к отражению нападения.
      Когда Роман подошел к Киеву, перед городом к его полкам присоединились "черные клобуки", а жители города открыли "ворота Подольскыя в Копыреве конци". Преимущество приверженцев Романа было столь ощутимым, что вскоре Рюрик и Ольговичи вынуждены были вступить в переговоры с галицким князем. В результате заключения соглашения Рюрик должен был покинуть Киев и уехать в Овруч, а Ольговичи возвратиться домой. Заслуживает особого внимания последняя фраза летописи о событиях 1201 г. "И посади Всеволод Инъгваря Ярославовича в Кыеве"46. Участие Всеволода в решении судьбы Киева объясняется большим политическим и военным авторитетом суздальского князя, в частности, на юге Руси. Накануне, в 1199 г. Всеволод значительно укрепил свои позиции, посадив в Переяславле- Южном сына Ярослава, а в Новгороде - Святослава. Но приглашение Всеволода к переговорам о судьбах киевского стола было свидетельством не слабости, а большого таланта Романа как политика. Роман понимал, что Всеволод не может быть надежным политическим партнером, но в тех условиях с ним нужно было считаться, искать приемлемый компромисс.
      Почему Роман сам не захотел сесть в Киеве? Здесь, видимо, было несколько причин. Во-первых, Роману нужно было еще решить вопросы укрепления позиций в Галиче, во-вторых, сама практика политической жизни второй половины XII в. предостерегала сильных князей-суверенов от попыток занять самостоятельно стол в Киеве. Появление Романа в Киеве в тот момент едва ли привело бы к усилению его позиций в городе на Днепре, а врагов ему добавило.
      В летописной констатации о вокняжении Ингваря в Киеве на первом месте указывается князь Всеволод, тем не менее не нужно забывать, что и в данном случае мы имеем место с благосклонным не к галицкому, а суздальскому князю источником, автор которого преувеличивает роль северного властителя. Главное: появление удельного волынского князя, двоюродного брата в столице Руси это четкий ответ, чьей он был креатурой.
      Б.А. Рыбаков считал, что Роману Мстиславичу удалось создать большое и мощное княжество, которое он сравнивал со "Священной Римской империей" Фридриха Барбароссы. Соглашаясь с таким сравнением, заметим, что и то, и другое государственные образования не были в достаточной мере политически консолидированными. Создав крупное государство, Роману предстояло решить немало сложнейших проблем, возникающих в различных регионах, среди которых больше всего хлопот приносили Галичина и Киевщина. В первой он больше применял тактику "кнута" в отношении своих соперников из боярского окружения. На Киевщине же, напротив, он настойчиво стремился укрепить союз с силами, оказавшими ему помощь во время штурма Киева в 1201 году.
      В свою очередь, союзники Романа требовали от него реализации их собственных намерений, в первую очередь активной антиполовецкой политики. Половецкие ханы в то время активизировали свою политику относительно южнорусских земель. Роман же являлся достаточно удобной фигурой для населения Киевщины, поскольку не был, в отличие от многих иных князей, связан политическими или династическими связями с властителями "степи". Борьба с половцами имела особое значение для Романа Мстиславича: она была ему важна не только в связи с его киевской, а и с галицкой политикой. О походе Романа Мстиславича против половцев зимой 1201-1202 г. суздальский летописец сообщает лаконично, но достаточно содержательно: "Toe же зимы ходи Роман князь на Половци и взя веже Половечьскые и приводе полона много и душь хрстьянскых множство отполони от них". Есть все основания полагать, что Роман в 1201-1202 гг. нанес удар по днепровским "вежам", которые находились в низинах Днепра, в так называемом Лукоморье. Поход Романа объективно был очень важным для нормализации ситуации на южной границе, поскольку создавались условия для прекращения разрушительных нападений кочевников. Тем не менее, новые княжеские междоусобицы вскоре поставили крест на результатах акции Романа. "Взят быс Кыев Рюриком и Олговичи и всего Половецькою землею и створися велико зло в Русстеи земли, якого же зла не было от крещения над Киевом", с драматизмом рассказывает о событиях суздальский летописец. Нападавшие разорили нижнюю и верхнюю часть города, половцы захватили большое количество пленных. Во время нападения на Киев, которое имело место в январе 1203 г., Романа в городе не было. Его наместнику Ингварю Ярославичу удалось спастись из разоренного города бегством. Сам инициатор страшного разорения столицы Рюрик Ростиславич, боясь мщения Романа, возвратился в Овруч, оставив в Киеве свой гарнизон. И в это время Роман еще раз продемонстрировал свои большие способности как политика и дипломата. Через месяц после событий в Киеве галицкий князь прибыл в Овруч и заключил с Рюриком соглашение. Согласно этому договору, Рюрик отказался от союза с половцами и Ольговичами, а Роман согласился на возвращение бывшего тестя в Киев. Гарантом соглашения, согласно Суздальской летописи, стал Всеволод47.
      Английский историк Дж. Феннел считает, что рассматриваемое соглашение свидетельствует о слабости Романа, ибо "реальная власть, как и ранее, находилась в руках князя Суздальской земли"48. По нашему мнению, в данном случае историк дает упрощенную оценку овручским переговорам. Перед Романом стояла очень сложная проблема: ликвидировать альянс Рюрика с Ольговичами и половцами. Боевые действия против них, что и показала практика 90-х годов XII в., едва ли дали бы быстрый и надлежащий результат, привели бы к новому ослаблению южнорусских земель, сделало бы их легким объектом для нападений кочевников.
      В том же 1203 г. в Суздаль пришло посольство от Романа с предложением к Всеволоду содействовать восстановлению мирных отношений между галицко-волынским и черниговскими князьями. Спустя некоторое время такое соглашение было заключено. Умелая дипломатия Романа привела к созданию большой коалиции русских князей против половцев. Летопись упоминает, кроме Романа, Рюрика Ростиславича, переяславльского князя Ярослава, сына Всеволода, племянников Рюрика Мстиславичей. Поход завершился большой победой. "И взяша Рускии князи полону много, и стала и заяша и возвратиша во свояси с полоном многим". Этим походом Роман осуществил свое стратегическое намерение - расколоть, поссорить и ослабить своих соперников. Возможно, это почувствовали Ольговичи, которые не приняли участия в войне с половцами. Умелая политика галицкого князя способствовала укреплению его отношений с давними союзниками - киевским населением и "черными клобуками", которые стояли четко на антиполовецких позициях и враждебно относились к Рюрику. Роману удалось найти себе новых союзников среди удельных князей и бояр, которые получили от руководителя похода различные дары и владения ("ту было мироположение в волостех, кто како терпел за Рускую землю"). Поэтому не вызывает удивления, что на обратном пути из степи в Треполье между Романом и Рюриком произошел конфликт. "Роман ем Рюрика и посла в Киев и постриже в чернци и жену его и дщерь". Сыновей Рюрика Ростислава и Владимира Роман захватил в заложники и отправил в Галич. Эти события на юге, усиление политического веса Романа не могли не вызвать негативной реакции у Всеволода Юрьевича, который стал требовать освобождения Рюриковичей, среди которых был зять суздальского князя. "Роман послуша великого князя и зятя его пусти, и быс князь Киевский, и брат его пусти"49.
      По нашему мнению, по инициативе Романа Мстиславича на юге Руси сложилась новая политическая система, которую можно условно назвать системой "коллективного патроната", когда два мощнейших властителя Руси, не претендуя лично на киевский стол, договорились об общем над ним контроле. Такая система свидетельствовала, с одной стороны, о значительном ослаблении княжеской власти в Киеве, а, с другой, об огромном авторитете города в политической жизни Восточной Европы. Для Романа такая система открывала значительные возможности для сохранения достигнутых политических результатов на востоке, в частности, возможности для прекращения межкняжеских усобиц в Южной Руси. Важным свидетельством последнего тезиса было то, что в конце 1204 г., согласно летописи, "целоваша крст Олговичи к великому князю Всеволоду, и к его сынам, и к Романови, и возвратишася восвояси"50.
      Роман Мстиславич пошел на уступки Всеволоду Юрьевичу, посадив в Киеве зятя последнего - Ростислава. Понимая определенную нестабильность своего положения в Галиче, беспокоясь о судьбе своих потомков (напомним, в 1201 г. от второго брака с Анной у Романа родился сын Даниил, а в 1203 г. - Василько), галицкий князь стремился к созданию новой системы замещения княжеских столов на Руси, которая бы способствовала прекращению борьбы между князьями, в том числе пресекла бы необоснованные претензии многочисленных династов на Галич и Киев.
      В труде В. Н. Татищева содержится очень важная информация, что после упомянутых выше событий князь Роман, желая прекратить усобицы и создать условия для стабильной защиты южнорусских границ от половцев, предложил создать "добрый порядок" государственного строя Руси. Этот порядок, прежде всего, сводился к тому, чтобы шесть наиболее мощных князей Руси (суздальский, черниговский, галицкий, смоленский, полоцкий и рязанский) избирали киевского князя как главного властителя Руси51.
      Роман Галицкий принимает послов папы Иннокентия III. Картина Н. В. Неврева (1875 г.)
      В свое время М. С. Грушевский, рассмотрев сообщения Татищева, счел их поздней подделкой. Однако, отношение к нему современной историографии значительно изменилось. Так, Рыбаков высказался в пользу достоверности проекта Романа. Позднее Котляр и П. П. Толочко, проанализировав более тщательно труд историка XVIII в., высказались еще более категорично в пользу реальности проекта "доброго порядка" Романа, привели новые аргументы в пользу древнего происхождения памятника, который использовал Татищев52.
      Факты из истории Южной Руси, биографии Романа начала XIII в., как нам представляется, дают дополнительные аргументы в пользу такой точки зрения. Система "доброго порядка" полностью соответствует конкретной деятельности галицкого князя. Она реально учитывала расклад политических сил. Появление в проекте среди князей-избирателей рязанского и полоцкого князей было значительной уступкой галицко-волынского властителя Романа суздальскому князю, гарантировало ему половину голосов при выборах киевского князя. Новый порядок замещения киевского стола почти не оставлял Роману Мстиславичу надежд стать киевским князем, но гарантировал его семье в будущем наследственные права на галицкий трон, создавал условия для преодоления возможной конфронтации с суздальскими властителями. Отсутствие в списке князей-"избирателей" волынского князя дает основание считать, что это княжество в системе "доброго порядка" становилось составной частью единого галицко- волынского государственного комплекса. В проекте Романа содержались и очень интересные идеи относительно ограничения возможности дробления небольших удельных княжеств.
      В 1205 г. внимание Романа в очередной раз привлекла Польша. Летом указанного года галицкий князь осуществил поход против малопольского князя Лешко Белого и его брата мазовецкого князя Конрада, в ходе которого Роман Мстиславич погиб.
      К этому времени князь Роман использовал все свои возможности по реализации своих политических намерений в Приднепровье. Ситуация, которая сложилась здесь после событий 1203-1204 гг., едва ли устраивала князя, однако продолжение в этом районе активного противостояния создавало перед Романом перспективу продолжительной и, в значительной степени, бесперспективной войны.
      У Волыни и Малой Польши в то время был район взаимных претензий, а именно бассейн Западного Буга и в, определенной мере, Ятвягия. Роман после смерти дяди Казимира длительное время поддерживал его малолетних сыновей Лешко и Конрада. Но в феврале 1203 г. ситуация в Польше коренным образом изменяется: в Познани умирает главный соперник краковского князя Лешко Белого Мешко Старый, и малопольский властитель реально стал претендовать на право быть князем-сеньором, то есть верховным князем всей Польши. Естественно, в таких условиях влиять на ситуацию в Польше Роману становилось сложнее. К тому же, Казимировичи не только превращались в самостоятельные политические фигуры, но и в перспективе рано или поздно должны были вспомнить о восточной политике отца, о которой говорилось выше.
      Непосредственные обстоятельства похода галицко-волынского войска в Польшу, гибели Романа Мстиславича 19 июня 1205 г. остаются в определенной мере малоизученными. В популярной литературе существует версия, что князь погиб во время охоты, когда оторвался от своей дружины и попал в засаду польского отряда53. Однако эта версия базируется на недостоверных свидетельствах позднесредневековых памятников.
      Значительно больше распространено мнение, что князь погиб во время большой битвы между малопольскими и галицко- волынскими полками на берегу Вислы недалеко от польского города Завихост54. В историографии XX в. достаточно популярна версия, что поход в Польшу был частью большой акции Романа, стремившегося вмешаться в конфликт между двумя германскими группировками - Гогенштауфенами и Вельфами55. Таким образом, масштабы европейской политики Романа (в особенности если к ним прибавить ее "византийские компоненты"56) приобретают весьма значительный размах, хотя сразу отметим, что в контексте рассмотренных фактов из биографии Романа такие представления о его деятельности выглядят совсем нереальными.
      Эта историографическая традиция базируется на основании сообщения французской хроники Альбрика (середина XI II в.), который рассказывает о походе Романа: "Король Руси по имени Роман от своих земель выступил, следуя через Польшу в Саксонию и, как притворный христианин, стремился разрушить храмы, но два брата Лешко и Конрад над рекой Вислой за повелением Господа его разбили и убили и всех, кто его сопровождал, или разогнали, или уничтожили"57. Основный источник по истории Польши этих лет - хроника Винцентия Кадлубка не сохранила сведений о походе Романа Мстиславича. Исследователи считают, что краковский епископ, безусловно, знал о нем и на его трактовке отношений Руси и Польши, его отношении к восточнославянскому князю существенным образом повлияли как раз события 1205 г.58.
      Обратимся к рассказу древнерусской летописи об обстоятельствах похода 1205 г.: "Иде Роман Галичьскый на Ляхы и взя 2 города Лядьская и ставше же нему на Вислою рекою и отъеха сам в мале дружине от полку своего. Ляхове же наехавше убиша и, дружину около его избиша, приехавше Галичане, взяша князя своего мртва, несоша в Галичь"59.
      Текст летописи прямо свидетельствует, что никакой битвы между главными силами западнорусского и малопольского войск не было, а князь погиб вследствие столкновения его небольшой дружины с польским войском. Есть основание думать, что выступление волынского войска на Малую Польшу было согласовано с великопольским князем сыном Мешко Старого Владиславом Ласконогим.
      19 июня 1205 г. жизнь Романа, которому тогда было немногим больше пятидесяти лет, прервалась...
      Мы не будем выдвигать предположения, что случилось бы, если бы нелепый случай не вырвал из жизни в момент наибольшего могущества нашего героя. Но необходимо все же подчеркнуть, что это трагическое событие произошло тогда, когда создавался фундамент государственного образования, которое в крайне сложных условиях постоянной экспансии со стороны Польши и Венгрии, а позже монгольского нашествия и нападений литовцев просуществовало полтора столетия. И очевидно, нет оснований напоминать, что в средние века уход из жизни легитимного монарха при отсутствии взрослого наследника неоднократно приводил многие государства, находящиеся в совершенно иных, благоприятных условиях, к многолетним политическим кризисам и потрясениям.
      Примечания
      1. РАПОВ О.М. Княжеские владения на Руси в Х - первой половине XIII в. М. 1977, с. 206- 214.
      2. ГРЕКОВ И.Б. Восточная Европа и упадок Золотой Орды. М. 1975, с. 8-42.
      3. Vincentii Chronicon. L. 4, 23. Хроника Винцентия Кадлубка приводится по изданию: Magistri Vincentii Chronicon Polonorum. - Monumenta Poloniae Historica. T. 2. Lwow, 1872, p. 193- 449; BAUMGARTEN N. Genealogies et manages occidentaux des Rurikides Russes du X-e au XlII-e siecle. Romae. 1927. Table V, p. 22-23.
      4. Полное собрание русских летописей (далее - ПСРЛ). Т. 1. Лаврентьевская и Суздальская летопись по Академическому списку. Л. 1926-1928, стб. 345.
      5. Vincentii Chronicon. L. 4, 23.
      6. ТОМАШIВСЬКИЙ С. Украiнська iсторiя. Стариннi i середнi вiки. Львiв. 1919, с. 85.
      7. НАЗАРЕНКО А.В. Западноевропейские источники. - Древняя Русь в свете зарубежных источников. М. 1999, с. 264.
      8. ГРЕКОВ Б.Д. Киевская Русь. М. 1953, с. 512.
      9. ПСРЛ. Т. 2. Ипатьевская летопись. СПб. 1908, стб. 533.
      10. Повесть временных лет. Ч. I, М. 1950, с. 158.
      11. ПСРЛ. Т. 2, стб. 543; Новгородская первая летопись старшего и младшего извода (далее - НПЛ). Л. 1950, с. 220.
      12. КОТЛЯР М.Ф. Полiтинi взаемини Киева i Новгорода в XII ст. - Украiнський iсторичний журнал, 1986, N 9, с. 19-29.
      13. См.: ТОЛОЧКО П.П. Древняя Русь. Очерки социально- политической истории. Киев. 1987, с. 136-138.
      14. НПЛ, с. 220, 221.
      15. ПСРЛ. Т. 1, стб. 361; т. 2, стб. 559, 561-562; НПЛ, с. 220; ТАТИЩЕВ В.Н. История российская. Т. 3. М. 1963, с. 127- 128; ср. WLODARSKI В. Sasiedstwo polsko-ruskie w czasach Kazimierza Sprawiedliwego. - Kwartalnik historyczny, 1969, Ns 1, s. 10-11; ЩАВЕЛЕВА Н.И. Польские средневековые латиноязычные источники. М. 1990, с. 128-129.
      16. В литературе отсутствует определение главного князя большого княжества-земли, хотя можно применить термин "земельный князь" в противовес князьям удельных княжеств, из которых состояла большая часть земель.
      17. ПСРЛ, Т. 2, стб. 600; Vincentii Chronicon. - L. 4, 8; 4, 14.
      18. Vincentii Chronicon. L. 4, 14. О. Бальцер считает, что издатель хроники О. Беловский под влиянием Великопольськой хроники по собственному желанию изменил завершающую часть приведенной фразы, добавив слова "рассчитывая на покорность". См. BALZER G. Gcnealogia Piastyw. Krakow. 1895, s. 178.
      19. SMOLKA S. Mieszko Stary ijego wiek. Wyd.3. Warszawa. 1959, s. 332; RHODE G. Die Ostgrenze Polens. Bd. 1. Koln, Graz. 1955, S. 101.
      20. ПСРЛ. Т. 2, стб. 634; Слово о полку Игореве. М. 1950, с. 23.
      21. Б.А. Рыбаков считает, что подбор князей в "Золотом слове" Святослава Всеволодовича связан с активным их участием в борьбе со степняками, прежде всего их участием в походе против хана Кобяка 1184 года. См.: РЫБАКОВ Б.А. Петр Бориславич. Поиск автора "Слова о полку Игореве". М. 1991, с. 117-132.
      22. ПСРЛ. Т. 2. стб. 732.
      23. КОТЛЯР Н.Ф. Формирование территории и возникновение городов Галицко-Волынской Руси IX - XIII вв. Киев. 1985, с. 147.
      24. ПСРЛ. Т. 2, стб. 657, 660.
      25. BAUMGARTEN N. Op. cit. Table III, p. 14.
      26. ПСРЛ. Т. 2, стб. 660; Vincentii Chronicon. L. 4, 15. Ср. GRABSKI A.F. Polska w opiniach obcych X - XI 11 w. Warszawa. 1964, s. 65.
      27. ПСРЛ. Т. 2, стб. 661.
      28. Vincentii Chronicon. L. 4, 16.
      29. Dkigosza Jana Roczniki czyli Kroniki slawnego Krolestwa Polskiego. T. 5-6. Warszawa. 1973, s. 128.
      30. ПСРЛ. Т. 2, стб. 682, 683.
      31. ТОЛОЧКО П.П. Киев и Киевская земля в эпоху феодальной раздробленности XII-XIII вв. Киев. 1980, с. 182 и др.; ПСРЛ. Т. 2, стб. 683.
      32. ПСРЛ. Т. 2, стб. 684, 685-686.
      33. ПСРЛ. Т. I, стб. 412-413; ср. БЕРЕЖКОВ Н.Г. Хронология русского летописания. М. 1963, с. 85; Vincentii Chronicon. L. 4, 23.
      34. ПСРЛ. Т. 2, стб. 686-687.
      35. KURBIS B. Komentarz. - Mistrza Wincentego Kronika Polska. Warszawa. 1974, s. 215; ПАШУТО B.T. Внешняя политика Древней Руси. М. 1968, с. 164.
      36. ПСРЛ. Т. 2, стб. 688.
      37. КОТЛЯР М.Ф. Данило Галицький. К. 1979, с. 51-71; BAUMGARTEN N. Ор. cit. Table IX, р. 39.
      38. ПСРЛ. Т. 2, стб. 698, 726.
      39. См.: КОТЛЯР М.Ф. Чи Mir Роман Мстиславич ходити на половцiв ранние 1187 р. - Украiнський iсторичний журнал, 1965, N 1, с. 119-120.
      40. BAUMGARTEN N. Ор. cit. Table V, p. 23; table XI, p. 47; KASZDAN A. Rus'-Byzantine Princely Marriages in the Eleventh and Twelfth Centuries. - Harvard Ukrainian Studies. 1988/ 1989. Vol. XII/XIII, p. 424; КОТЛЯР М.Ф. До питания про вiзантiйське походження матерi Данила Галицького. - Археологiя, 1991, N 2, с. 48-58; GRALA H. Drugie malzenstwo Romana Mscisiawowicza. - Slavia orientalis, 1982, N 3-4, s. 117.
      41. Густинская летопись. - ПСРЛ. Т. 2. Санкт-Петербург, 1843, с. 327; ГРУШЕВСЬКИЙ М.С. Iсторiя Укражи-Руси. Т. 2, с. 454; WILKIEWICZ-WAWRZYNCZYKOWA A. Ze studiоw nad polityka polska na Rusi na przetomie XII-XIII w. - Atenium Wilenskie. 1937, r. XII. N 3, s. 3- 20. У Длугоша смерть Владимира датируется 1198 г. См.: Dkigosza Jana Roczniki czyli Kroniki slawnego krolestwa Polskiego. T. 5-6, s. 213.
      42. Vincentii Chronicon. L. 4, 24.
      43. История Венгрии. Т. 1. М. 1970, с. 133, 510; ТОМАШIВСЬКИИ С. Ук. соч., с. 88-89; ПАШУТО B.T. Ук. соч., с. 183.
      44. Vincentii Chronicon. L. 4, 24.
      45. ПСРЛ. Т. 1, стб. 417; ГРУШЕВСЬКИЙ М.С. Iсторiя Украiни- Руси. Т. 3. Львов;. 1905, с. 9; ПАШУТО B.T. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М. 1950, с. 193 и др.
      46. ПСРЛ. Т. 1, стб. 417, 418.
      47. РЫБАКОВ Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII-XIII вв. М. 1982, с. 515; ПСРЛ. Т. 1, стб. 418, 419. ПЛЕТНЕВА С.А. Донские половцы. - "Слово о полку Игореве" и его время. М. 1985, с. 278-279; ее же. Половцы. М. 1990, с. 150.
      48. ФЕННЕЛ Д. Кризис средневековой Руси. 1200-1304. М. 1989, с. 64.
      49. ПСРЛ. Т. 1,стб. 420, 421.
      50. ПСРЛ. Т. 1, стб. 421.
      51. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч. Т. 3. М. 1963, с. 169-170.
      52. ГРУШЕВСКИЙ М.С. Очерк истории Киевской земли от смерти Ярослава до конца XIV столетия, с. 267; РЫБАКОВ Б.А. Древняя Русь. Сказания, былины, летописи. М. 1963, с. 163; КОТЛЯР Н.Ф. Формирование территории и возникновение городов Галицко-Волынской Руси IX-XIII вв., с. 120-121; ТОЛОЧ КО П.П. Ук. соч., с. 182-183; см. также: ВОЙТОВИЧ Л.В. Генеалогiя династii Рюриковичiв. К. 1990, с. 114.
      53. РЫБАКОВ Б.А. Древняя Русь и русские княжества XII-XIII вв, с. 493.
      54. ENGEL J.Ch. Geschichte von Halitsch und Viodimir. Wien. 1792, S. 512 и др.
      55. ABRACHAM W. Powstanie organizacji kosciote lacincskiego na Rusi. T. 1. Lwow, 1904, s. 98-99; ТОМАШIВСБКИЙ С. Ук. соч., с. 88; ЧУБАТИЙ М. Захiдна Украiна i Рим у XIII вiцi у cвoix змаганях до церковно'i уни. - Записки наукового товариства iмени Шевченка. Т. 123/ 124. Львiв. 1917, с. 10; ПАШУТО B.T. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси, с. 193; RHODE G. Ор. cit. Bd. 1, S. 102; НАЗАРЕНКО А.В. Русско-немецкие связи домонгольского времени (IX - середина ХIII вв.): состояние проблемы и перспективы дальнейших исследований. - Славяно-германские исследования. Т. 1-2. М. 2000, с. 25, и др.
      56. КОТЛЯР Н.Ф. Галицко-Волынская Русь и Византия в XII- ХIII вв. - Южная Русь и Византия. Киев. 1991, с. 20-33.
      57. Chronica Albrici monachi Trium fontium, a monacho Novi monasterii hoiensis interpolata. - Monumenta Germaniae Historica, Scriptores. T. 23. Hannoverae. 1874, S. 885.
      58. KURBIS В. Komentarz, s. 225; ЩАВЕЛЕВА Н.И. Ук. соч., с. 139, 151.
      59. ПСРЛ. Т. 1, стб. 425.