Saygo

Александр Васильевич Колчак

5 сообщений в этой теме

18 ноября 1918 г. жители Омска увидели расклеенные по всему городу листовки с портретом адмирала А.В. Колчака. Это было "Обращение к населению России", сообщавшее о свержении Всероссийского временного правительства (Директории) и о том, что Совет министров принял всю полноту власти и передал ее адмиралу Русского флота Александру Колчаку. Под текстом листовки стояла подпись: Верховный правитель адмирал Колчак.

Прошло немногим более года, и оставленный всеми "Верховный правитель" без суда был расстрелян большевиками. Так личная трагедия Колчака тесно переплеталась с величайшей трагедией России - Гражданской войной.

Изучение истории Белого движения, в котором видную роль играл А.В. Колчак, прошло сложный и противоречивый путь. Историки нашей страны в течение долгого времени были поставлены под жесткий идеологический контроль, в результате чего было опубликовано множество тенденциозных монографий, статей и сборников документов, нацеленных исключительно на дискредитацию политических противников большевизма{1}. Эмигрантская литература страдала теми же недостатками, что и советская, но с противоположным знаком. Лишь устранение идеологических барьеров в начале 1990-х гг. привело историков к осознанию необходимости изучать обе стороны военного противостояния - большевиков и их противников - как равноценные для научного исследования стороны явления.

Автор настоящей статьи ставит своей задачей рассмотреть борьбу А.В. Колчака против большевизма, опираясь на разнообразные источники, в том числе ранее недоступные историкам документы следственного дела А.В. Колчака, хранящиеся в Центральном архиве ФСБ РФ.

user posted image

А.В. Колчак был совершенно не таким человеком, каким его изображала официальная советская пропаганда. Он родился в дворянской семье, с отличием окончил морской кадетский корпус и многие годы посвятил полярным экспедициям. Во время русско-японской войны Колчак участвовал в обороне Порт-Артура, командуя миноносцем, который нанес заметный урон японскому флоту. В период между двумя войнами молодой офицер на ответственном посту в Морском генеральном штабе занимается подготовкой русского флота к надвигающейся схватке с Германией. В 1914-1915 гг. Колчак командует сначала миноносцем, а затем минной дивизией Балтийского флота. За смелую операцию по высадке морского десанта в немецком тылу он был награжден Георгием 4-й степени.

Звездный час в карьере Колчака наступил в апреле 1916 г., когда он был произведен в контр-адмиралы, а спустя два с половиной месяца стал вице-адмиралом и командующим Черноморским флотом. По собственному признанию его переход на сторону Временного правительства после Февральской революции был вызван тем, что никакой другой власти, способной восстановить порядок и довести войну до победоносного конца, в России тогда не существовало{2}. Не сумев остановить революционного движения на флоте, адмирал оставил свой пост командующего и во главе военно-морской миссии выехал в США, которые готовились вступить в морские сражения с Германией.

Узнав об Октябрьской революции, Колчак решил продолжить войну с немцами в рядах союзной английской армии. Но вскоре он получил предложение английского правительства вернуться на российский Дальний Восток{3}. В Харбине, в полосе отчуждения КВЖД, скопилось много бежавших из советской России офицеров, чиновников, предпринимателей, помещиков.

Русское эмигрантское правительство Д.Л. Хорвата готовило здесь силы для вооруженного вторжения на территорию советской России. Колчак был убежденным противником большевизма и без колебаний вошел в состав этого правительства, но после конфликта с атаманом Семеновым и поддерживавшими его японцами подал в отставку.

Мятеж чехословаков и свержение советской власти в Сибири и на Дальнем Востоке делали возможным возвращение адмирала на родину. После недолгого пребывания во Владивостоке, превращенном в опорный пункт иностранной военщины, Колчак, по его словам, решил направиться на юг России, туда, где завязался еще один мощный антибольшевистский узел, - в Добровольческую армию генерала М.В. Алексеева.

В Омске, куда он прибыл 14 октября 1918 г., его встретили готовившие заговор против Директории генералы, которые стали уговаривать адмирала остаться в Сибири.

Директория была слабым правительством и возглавлялась нерешительным политиком, правым эсером Н.Д. Авксентьевым. Но это было в условиях Гражданской войны наиболее легитимное всероссийское правительство, так как своим происхождением оно было связано с Учредительным собранием.

Директория стала звеном, соединившим социалистическую и антисоциалистическую части антибольшевистского лагеря. Только это хрупкое единство давало еще шанс одержать победу над большевиками.

Партия эсеров пошла на создание коалиционной Директории с дальним прицелом. По признанию члена ее ЦК М.Я. Гендельмана, сделанному на судебном процессе 1922 г., смысл соглашения заключался в том, чтобы с помощью Директории восстановить Учредительное собрание. Это "могло изменить ход борьбы с большевиками" и спасти Россию от всех "последующих бед и потрясений"{4}. Кадеты и сочувствовавшие им поддержали создание Директории, поскольку в ее программе не выдвигалось социалистических требований, а главной целью объявилась борьба с большевизмом.

После свержения советской власти бывшие руководители антибольшевистских офицерских организаций в главных городах Сибири поделили между собой территорию региона, учредив военные округа и став во главе них. Тем самым они превратили Сибирь в подобие феодального средневекового государственного образования, где вассалы мало считались с сюзереном, т.е. Советом министров и Директорией. Они даже формировали свои войска на местные средства. В их рядах и созрел заговор против Директории. Как показал потом на допросе Колчак, они утверждали, что "Директория - это есть повторение того же самого Керенского, что Авксентьев — тот же Керенский... и что в армии доверия к Директории нет"{5}.

Директория тоже хотела привлечь на свою сторону популярного адмирала и 4 ноября утвердила его военным и морским министром. На него делали ставку и кадеты. 5 ноября 1918 г. с Колчаком встретился член ЦК партии кадетов и член Национального центра В.Н. Пепеляев. В ходе беседы он от имени Национального центра предложил ему пост диктатора, и Колчак согласился{6}.

Рано утром 18 ноября собрался Совет министров Директории, и его председатель П.В. Вологодский сообщил об аресте Н.Д. Авксентьева, В.М. Зензинова, А.А. Аргунова и Е.Ф. Роговского. Воцарилось тягостное молчание. Большинство участников явно было застигнуто этим известием врасплох и не знало, как себя вести. Молчание прервал министр продовольствия Н.С. Зефиров, предложивший выяснить, "кому теперь принадлежит власть".

В ходе прений был признан факт свержения Директории и решено передать власть одному лицу - "диктатору". Всего на заседании присутствовало 26 человек, а в голосовании участвовало 15 членов Совета министров. За Колчака было подано 14 записок, за генерала Болдырева - одна{7}. Все министры, назначенные демократически избранной Директорией, оказались сторонниками военной диктатуры.

В советской литературе переворот в Омске 18 ноября объявлялся безоговорочно "колчаковским". Сведения, имеющиеся сегодня в распоряжении исследователей, опровергают версию о личном участии адмирала в подготовке заговора. Об этом говорят и выступления на процессе в Омске в мае 1920 г. участников заседания Совета министров 18 ноября членов правительства Л.И. Шумиловского и Г.А. Краснова, генерала А.Ф. Матковского (стенограмма процесса хранится в ЦА ФСБ РФ), и дневниковые записи премьера П.В. Вологодского, главного дирижера послепереворотного заседания 18 ноября, и заявлении Г.К. Гинса: "Могу также с уверенностью сказать, что о перевороте ничего не знал и Колчак"{8}.

На допросе в следственной комиссии 24 января 1920 г. А.В. Тимирева также заявила: "Колчак не был автором, ни исполнителем заговора и переворота 18 ноября. О нем он узнал post factum, но, думаю, сожалений о совершившемся перевороте у него не было, т. к. он находил, что Авксентьев - это только миниатюрное издание Керенского"{9}.

Колчак был выдвинут на ведущую роль в антибольшевистской России неожиданно для него самого. Переворот все равно осуществили бы сторонники твердой власти.

На заседании чрезвычайного ревтрибунала в Омске в мае 1920 г. причины, по которым на пост диктатора был выдвинут Колчак, изложил социал-демократ министр труда Шумиловский. Колчак, по его словам, пользовался большой популярностью среди матросов, его поддерживали англичане и американцы и очень отрицательно к нему относились японцы. "Я считал, - говорил Шумиловский, - что адмирал Колчак, как сильная личность, сможет удержать военную среду и предохранить государство от тех потрясений, которые грозили справа". Эти мотивы - популярность в демократических странах Америке и Англии и авторитет в военной среде - заставили Шумиловского подать свой голос за Колчака. "Я видел в этом гарантию, что те страшные события, которые происходили перед этим и которые только что произошли, не повторяться".

Шумиловский голосовал за Колчака "как [за] единственный выход из создавшегося тяжелого положения". Позже, однако, он пришел к убеждению, что Колчак - "очень плохой Верховный правитель", хотя и безукоризненно честный человек{10}.

Сразу после установления диктатуры Колчака из вице-адмиралов произвели в адмиралы. Спешно было составлено несколько постановлений и положение об управлений Россией. Правая печать Сибири единодушно пропела хвалебные гимны организаторам переворота. Его исполнители после комедии суда и оправдания были произведены Колчаком: Волков - в генерал-майоры, войсковые старшины Красильников и Катанаев - в полковники. Единственный член Директории, принявший активное и решающее участие на заключительном этапе переворота и своим именем санкционировавший его, - Петр Вологодский - стал почетным гражданином Сибири и получил чин 1-го класса, т.е. канцлера. Авксентьев и Зензинов, своими бездарными и безответственными действиями открывшие путь организаторам переворота, отделались почетной ссылкой за границу, получив "на мелкие расходы" по 75 тыс. золотых руб.

Другой влиятельный член Директории генерал Болдырев, в чьих руках была армия, отказался принять участие в перевороте, произошедшем за его спиной. В эту, ночь он находился в Уфе. В разгар затянувшегося ужина в честь высокого гостя в "Сибирской гостинице" его вызвали к прямому проводу из Омска. Адмирал Колчак сообщил ему об аресте членов Директории и о постановлении Совета министров, возлагающем на него верховное правление. В заключение адмирал, не дожидаясь ответа Болдырева, попросил его немедленно возвратиться в Омск, так как верховное командование над армиями принял он, адмирал Колчак.

Генерал Болдырев не только отказался санкционировать случившееся, но и сказал адмиралу, что переворот - это несчастье для России, что он гибельно отразится на состоянии фронта и вообще на деле борьбы с большевиками, и что он как член Директории должен протестовать против такого образа действий своих коллег. Когда Болдырев спросил Колчака, принял ли он во внимание то обстоятельство, что арест Директории означает новую гражданскую войну на два фронта, адмирал перебил его и резко ответил: "Генерал, я не мальчик, в ваших поучениях не нуждаюсь. Я взвесил вce и знаю, что делаю. Благоволите немедленно же выехать из Уфы. Это мой категорический приказ вам"{11}.

Против диктатуры попытался выступить Совет управляющих, предъявивший ультиматум Колчаку и Вологодскому с требованием немедленно освободить арестованных членов Директории и восстановить ее власть. Совет обратился к Болдыреву с предложением о совместных действиях, предлагая ему не признавать совершившегося переворота и остаться верховным главнокомандующим всеми войсками, находящимися к западу от Челябинска. Ему как члену Директории была обещана верховная власть над всеми областями, входящими в это объединение. Далее Совет гарантировал Болдыреву поддержку народной армии и чехов, предоставив Колчаку право осуществлять свою диктатуру в пределах Сибири. Но предложение вернуться к временам Комуча, не устроило Болдырева. Он уклонился от прямого ответа, заявив, что надеется разрешить кризис путем переговоров в Омске{12}. После встречи с Колчаком он отказался от попыток сопротивления диктатору, хотя и не пошел к нему на службу, предпочтя отставку и выезд за границу.

He выполнили своих обещаний "выбелить" Омск (т.е. подавить мятеж) в один день и чехи, на которых оказал давление английский генерал Нокс. Все это позволило Колчаку легко разогнать остатки Учредительного собрания в лице съезда его членов и Совета управляющих. Разгром Учредительного собрания, начатый Лениным, завершил Колчак.

В Омске считали, что режим военной диктатуры вместо эсеровской Директории позволит России победить и внутренних, и внешних врагов{13}. Однако жизнь скоро показала всю опрометчивость подобных расчетов. Первым и немедленным результатом переворота стал открытый переход эсеров на сторону большевиков.

В начале января 1919 г. ветераны Комуча, известные как группа меньшинства партии эсеров, во главе которой был В.К. Вольский, опубликовала заявление: "Делегация членов партии эсеров и президиума съездов Всероссийского Учредительного собрания призывает всех солдат народной армии прекратить гражданскую войну с Советской властью... и обратить оружие против диктатуры Колчака"{14}. Заключив союз с советской властью, Вольский выехал вместе с делегацией из Уфы в Москву{15}.

Колчак, как и лидеры Белого движения в других регионах, оказался перед лицом единого социалистического фронта большевиков и эсеров; за которых на выборах в Учредительное собрание проголосовало около 90% избирателей. Этот политический барометр точно показывал, кто победит в Гражданской войне.

Колчак по природе был консерватором. Он не имел политического опыта и, как военный человек, питал отвращение к парламентским процедурам и демократическим ценностям. Он признавался, что не верит ни в съезды, ни в совещания, а только в танки, которых никак не может получить "от милых союзников", в заем, который бы исправил финансы, в мануфактуру, которая ободрила бы деревню. "А законы все-таки ерунда, - говорил он. - Не в них дело. Если мы потерпим новые поражения, никакие реформы не помогут, если начнем побеждать, сразу и повсюду приобретем опору"{16}.

Уверовав в то, что винтовка и танк рождают сильную власть, Колчак создал в Омске милитаристскую модель управления Сибирью. Во главе этой системы находился Верховный правитель и Верховный главнокомандующий адмирал Колчак с диктаторскими полномочиями. Он управлял с помощью указов. При нем находился Совет ("звездная палата"), состоявший из председателя Совета министров и министров иностранных дел, внутренних дел, финансов и военного министра. Это была верхняя палата по управлению страной, где обсуждались вопросы внешнеполитические и военные. По признанию государственного контролера Г.А. Краснова, они и решались "верхней палатой в порядке верховного управления, не доходя до Совета министров"{17}.

Главное направление деятельности Колчака - военное - проводилось через Ставку. Это огромное военное учреждение охватывало все отрасли управления на фронте и территориях боевых действий, а также в тылу. Командующие войсками подчинялись начальнику штаба, а не военному министру. Эта важнейшая сфера деятельности полностью выпадала из компетенции Совета министров. Последний ведал делами гражданского управления, а малый Совет министров из товарищей министров решал только второстепенные вопросы.

Товарищ министра путей сообщения А.Н. Ларионов, выступая на омском процессе 1920 г., сообщил, что "министры не посвящали нас в тайны закрытых заседаний Совета министров, и подавляющее большинство того, что мы слышали здесь, было для нас полной новостью"{18}.

Придя к власти, Колчак немедленно объявил, что главной своей задачей считает вооруженную борьбу с большевиками: "Приняв крест этой власти в исключительно трудных условиях гражданской войны и полного расстройства государственной жизни, объявляю: я не пойду ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности. Главной своей целью ставлю создание боеспособной армии, победу над большевизмом и установление законности и правопорядка, дабы народ мог беспрепятственно избрать себе образ правления, который он пожелает, и осуществить великие идеи свободы, ныне провозглашенные по всему миру. Призываю Вас, граждане, к единению, к борьбе с большевизмом, труду и жертвам"{19}.

Как человек военный адмирал был привержен делу войны с Германией до победного конца, а Брест-Литовский мир считал национальной катастрофой. Он сразу же провозгласил верность всем договорам с союзниками и заявил о желании полностью погасить военный долг России.

Первые успехи колчаковской армии в боях против неукомплектованных и малочисленных частей красных способствовали признанию Колчака в качестве общероссийского лидера руководителями других белых фронтов, всеми антибольшевистскими силами и союзниками.

26 мая 1919 г. западные союзники известили Колчака, что они согласны поставлять оружие, боеприпасы и продовольствие и помогут ему стать правителем России, если он будет проводить демократическую политику. В ответ Колчак заявил, что он согласен на созыв нового Учредительного собрания после восстановления порядка, но отверг "учредилку" 1917 г. Он заверял западные правительства, что "во внутреннем устройстве" не может быть "возврата к режиму, существовавшему в России до февраля 1917 г.", что население получит землю, будут устранены различия по религиозному и национальному признакам. Подтверждая полную независимость Польши и автономию Финляндии в составе России, Колчак согласился "подготовить решения" о судьбе прибалтийских государств, кавказских и закаспийских народностей. Признал он и все национальные долги России{20}.

Этот ответ вполне удовлетворил союзников. Однако даже ближайший сподвижник адмирала, министр его правительства генерал А.П. Будберг заметил: "Странно, что такие серьезные вопросы решаются помимо Совета министров, по конституции Совету министров принадлежит огромная власть"{21}.

Вынужденный в угоду западным союзникам прикрываться демократическими декларациями, Колчак в кругу единомышленников не скрывал своего презрения к политическому плюрализму и парламентаризму. Более того, вся система созданной им власти не позволяла парламентским политикам вмешиваться в ведение войны.

Номинально с 18 ноября 1918 г. была установлена диктатура Колчака. Но адмирал не годился для этой роли. О полном отсутствии у него диктаторских качеств свидетельствовал лидер омских кадетов Н.В. Устрялов. В его дневнике есть такая запись о Колчаке, сделанная 21 июля 1919 г.: "Я боюсь - слишком честен, слишком тонок, слишком «хрупок» адмирал Колчак для «героя» истории"{22}.

Политические взгляды вождей и рядовых участников Белого движения были столь же разнообразны, как социально неоднородно было и само это движение. Разумеется, какая-то часть его участников стремилась к реставрации монархии и старого, дофевральского (1917 г.) режима. Но вожди отказались поднять монархическое знамя. В начале 1920 г., находясь в эмиграции в Китае, бывший премьер-министр колчаковского правительства Вологодский категорически отвергал обвинения Колчака "в реакционности и тайном стремлении восстановить монархию в России". Он характеризовал Колчака как человека, достаточно умного, "чтобы понять, что нет возврата к прошлому"{23}.

Один из лидеров сибирских кадетов, приведших Колчака к власти, А.К. Клафтон, видевший в нем гарантию против самодержавно-реставраторских устремлений сибирской военщины, на судебном процессе в мае 1920 г. признал, что глубоко заблуждался. "Мне казалось, - говорил он, - что в лице Колчака мы имеем честного национального вождя, вокруг которого группируются демократические элементы, и мы искренне верили в демократические декларации, которые издавали Верховный правитель и правительство... Но тогда еще не было ясно, что мы не имеем диктатора Колчака, а имеем игрушку в руках целого ряда атаманов, с одной стороны, и, с другой стороны, - той Ставки и военщины, о которых здесь говорили. Здесь не создалось ничего, а развился тот букет жестокостей и ужасов, который является признаком бессилия"{24}.

* * *

Свергнув эсеровскую Директорию, Колчак сохранил утвержденный ею Совет министров. Большинство членов кабинета составляли умеренные социалисты (П.В. Вологодский и Е.С. Старынкевич - эсеры, Л.И. Шумиловский, Н.И. Петров, А.А. Грацианов - социал-демократы, Н.С. Зефиров - энес и И.А. Михайлов - беспартийный социалист){25}, но достаточно сильным был и прокадетский фланг.

Общим для ядра колчаковского правительства являлся также уклон в сторону сибирского областничества. Эта доктрина сводилась к более или менее ограниченной автономии Сибири в будущем и к ее изоляции от разложившейся большевистской России в настоящем. Изоляционистская идея требовала

соответствующих карантинных мер и противоречила расчетам создания в Сибири базы для планомерного движения на Центральную Россию, что противоречило планам Колчака восстановить единую и неделимую Россию.

В ноябре 1918 г., чтобы получить поддержку союзников, трудно было придумать лучшую маскировку под демократический режим, чем сохранение социалистического правительства. Позднее, когда Колчак убедился, что эффективной помощи от союзников ему ожидать нечего, он заменил умеренных социалистов в своем кабинете консерваторами и правыми кадетами.

По определению активного участника Белого движения И.К. Окулича, "правительство адмирала Колчака представляло собой по конструкции сколок с правительства императорской России с его централизацией, недоверием к местным людям". Очень критически оценил он и потенциал колчаковского

правительства. В составе кабинета Окулич увидел провинциальных министров, сплошь серых людей, которые"мечтали сделаться вершителями судеб великой

России". Фактически, отмечал он, делами вершат какие-то молодые люди, никому ранее не известные, действующие "с апломбом, присущим мало

опытным и скверно осведомленным лицам", которые совершенно не интересовались и не считались с настроениями народных масс.

Встречи с Вологодским и Колчаком оставили у Окулича тяжелое впечатление. Вологодского он посетил в январе 1919 г., "доложив о результатах поездки в Париж, Лондон и Вашингтон". "Я увидел перед собой не председателя Совета министров всероссийского правительства, - вспоминал Окулич, - а типичного провинциала, каким я его знал в качестве присяжного поверенного в Томске, не имеющего государственной программы, не ориентировавшегося в международной обстановке, пожалуй, очень уставшего". Перед Окуличем сидел "безвольный человек, не представлявший всей совокупности дел и, по-видимому, лежащей на нем ответственности, одинаково готовый идти в роли председателя Совета министров с социалистами и монархистами".

Правительство было поражено интригами, междоусобной борьбой. К ноябрю 1919 г. из всего его состава, голосовавшего за Колчака, сохранили свои должности только министр труда Шумиловский и государственный контролер Г.А. Краснов. В апреле Окулич перед отъездом за рубеж был принят Верховным правителем. "С тяжелым чувством я покидаю родную Сибирь", - вспоминал он позже. За время пребывания в Омске Окулич видел, что "нервный, не знающий страны, населения и гражданских дел Верховный правитель, несущий на себе всю ответственность за совершающееся, является лишь номинальным диктатором"{26}.

Стабильность режима подрывали генералы и атаманы, они, "считая адмирала пешкой, поделили всю Сибирь между собой, каждый действовал за себя и враждебно относился к другому". "Колчак не сумел справиться, - отмечал Н.Н. Львов, - с атаманщиной, с проявлением грубой военщины, со своеволием генералов"{27}.

Неспособность правительства контролировать поведение атаманов Семенова, Дутова, Анненкова и других подорвала его репутацию как в самой Сибири, так и за границей. Тот факт, что казачьи атаманы продолжали грабежи и бандитские походы против населения при полной пассивности правительства, говорил о его слабости и дезорганизованности, стимулировал применение насильственно-репрессивных методов управления страной. Существенным пробелом программы колчаковского правительства, по мнению управляющего делами Г.К. Гинса, "была неясность его политической физиономии"{28}. Оно обещало вести войну с большевиками не на жизнь, а на смерть. Решение всех остальных проблем откладывалось до созыва Национального, а позже - Учредительного собраний, что было равносильно отказу от конкретной программы будущего государственного переустройства. В то же время документы колчаковского правительства были пронизаны отвлеченными идеями "единой, великой России" и "единоличной власти". Эти идеи, по словам Гинса, "выставлялись как самоцель, им приносились

жертвоприношения, и в увлечении ими было так же мало практичности, как и в стремлении левых партий к социализации земли и национализации промышленности"{29}.

Соратник адмирала генерал М.К. Дитерихс писал: "Единственной существенной идеей, владевшей, пожалуй, всеми, и объединявшей нас против советской власти, являлась одна маленькая, нечистая и уж во всяком случае не святая идейка: это жалкая идейка мести, ненависти к большевикам. Но такая отрицательная идейка не могла создать прочного и национального братского или государственного объединения, ибо сама по себе несла в себе, как отрицательная, элементы разрушения, раздора, зависти и алчности, что и проявлялось в течение всего пятилетнего периода белого движения. Так было на всех фронтах"{30}.

Метастазами насилия были поражены все государственные и военные структуры режима Колчака. В одной из бесед с Гинсом адмирал заявил: "Гражданская война должна быть беспощадной. Я приказываю начальникам частей расстреливать всех пленных коммунистов. Или мы их перестреляем, или они нас. Так было в Англии во время войны Алой и Белой розы, так неминуемо должно быть и у нас, и во всякой гражданской войне"{31}. Ненавистью к большевикам дышат и программные заявления Колчака. В своем обращении "К народам России" от 24 июля 1919 г. он объявляет большевиков шайкой грабителей, руководимых"международными отбросами", с которой он ведет смертельную борьбу, "пока враг не будет уничтожен".

Врагами России Колчак считал и умеренных социалистов. Партию эсеров, пользовавшуюся поддержкой сибирской деревни, он фактически загнал в подполье.

Судя по заявлениям и декларациям Колчака, его правительство стояло на почве демократии. Но на деле все было иначе. Это вынужден был признать тот же Вологодский. "Мы были совершенно искренни, когда в своих политических заявлениях выступали против«всякого рода насилия», за общественную самодеятельность. Но исполнители на местах, воспитанные на старых навыках обращения с народом, творили безобразия, пороли без разбора и старых и малых, виновных и невинных, реквизировали крестьянское добро за мизерное вознаграждение. Такие действия сильно дискредитировали в глазах населения центральную власть, а мы не имели достаточно сильного административного аппарата на местах, чтобы бороться с этими злоупотреблениями власти. К тому же гражданская власть в лице Совета министров, была парализована засильем военной власти, которая не считалась с правительством и творила такое, что у нас волосы на голове становились дыбом"{32}.

Самым трудным для антибольшевистского движения был аграрный вопрос. Колчак, как казалось, был близок к тому, чтобы разрубить этот гордиев узел. В декларации его правительства от 8 апреля 1919 г. население заверялось в том, "что урожай будет принадлежать тем, кто сейчас пользуется землей", даже если они не являются собственниками и арендаторами. Правительство обязалось принять меры "для обеспечения безземельных крестьян и на будущее время", используя для этого в первую очередь частновладельческую и казенную землю, уже фактически перешедшую к крестьянам. Этот шаг, наиболее радикальный в аграрной политике Белого движения, был направлен против дворянского землевладения в поддержку мелких трудовых хозяйств, владеющих землей как частной собственностью. Только так, подчеркивалось в декларации, можно обеспечить благосостояние многомиллионного русского крестьянства — здоровой и прочной основы обновленной, свободной и цветущей России. Окончательное же решение аграрного вопроса откладывалось на неопределенное время — до созыва Национального собрания, а самовольные захваты запрещались{33}.

Встретив сопротивление защитников помещичьего землевладения, Колчак делится своими мыслями с Деникиным. В письме к нему от 23 октября 1919 г. он доказывает, что недопустима политика сохранения отжившей формы землевладения и одобряет меры, направленные на переход земли в собственность крестьян, а земли, фактически перешедшие к крестьянам, предлагает сохранить за ними. Только такая политика, по мнению адмирала, "обеспечит необходимое сочувствие крестьянства освободительной войне, предупредит восстания и устранит возможность разлагающей противоправительственной пропаганды в войсках и населении"{34}.

Однако Колчаку не удалось осуществить эти намерения. По этому поводу Гинс заметил: "Слишком много вокруг власти российского правительства накопилось элементов старого режима, слишком робки и неопределенны были шаги правительства, направленные к реализации его обещаний"{35}.

Затягивание решения земельного вопроса вело к тому, что Колчак быстро растерял те политические преимущества, которые давали ему антибольшевистские настроения сибирского крестьянства. Приход Колчака к власти не привел к облегчению жизни крестьян. В условиях военной экономики его правительство обратилось к таким непопулярным мерам, как принудительные наборы в армию и реквизиции продовольствия, а, встретив сопротивление, начало карательные военные экспедиции против деревни, ответом на которые стали мощные вооруженные выступления крестьян.

Таким же глубоким внутренним противоречием была отмечена и национальная политика правительства Колчака. Действуя под лозунгом "единой и неделимой" России, оно не отвергало, по заявлению министра иностранных дел Ю.В. Ключникова, в качестве идеала "самоопределение народов". Но в том же заявлении подчеркивалось, что "крайние выводы из него" (образование самостоятельных государств) "не привлекают уже больше общественного внимания России"{36}.

В ответ на требования делегаций Азербайджана, Эстонии, Грузии, Латвии, Северного Кавказа, Белоруссии и Украины на Версальской конференции о предоставлении им независимости Колчак предложил подождать до Учредительного собрания. Отказавшись от создания на территории освободившихся от большевизма регионов противобольшевистской конфедерации, Колчак проводил политику, обреченную на неудачу. На горе нам, писал позже генерал Д.В. Филатьев, Верховный правитель был начисто лишен чувства реальности. Однажды, когда Колчак дал очень уклончивый ответ французскому премьеру Клемансо на вопрос о судьбе Латвии, Литвы и Эстонии, Филатьев спросил его, почему он не ответил более определенно? Колчак, по его словам, "немедленно запылал, «заштормовал» и, повышая голос, сказал: «Я не могу поступиться завоеваниями Петра Великого»"{37}.

Во время подготовки второго наступления генерала Н.Н. Юденича на Петроград генерал К.Г. Маннергейм сообщил Колчаку, что готов двинуть против большевиков свою армию. Единственным условием он выдвигал

официальную декларацию Верховного правителя о признании независимости Финляндии. Колчак наотрез отказался принять это предложение, заявив, что идеей единой и неделимой России он не поступится ни при каких обстоятельствах и ни за какие "минутные выгоды"{38}.

Колчак соглашался лишь на автономию народов, находившихся на территории России - якутов, башкир, татар. Однако его правительство откладывало конкретные шаги в этом направлении до окончания Гражданской войны. Решение Омска о включении башкирских отрядов в регулярную белую армию повернуло их против колчаковского режима, не уважавшего их права на самостоятельность. Башкирские лидеры и 2 тыс. их солдат перешли на сторону большевиков, которые разрешили в феврале 1919 г. создание Башкирской республики. Сепаратизм, разбуженный революцией, стал союзником большевиков, выдвинувших лозунг самоопределения наций вплоть до их отделения от России.

Деятельность колчаковского правительства в Омске показала, что оно игнорирует жизненно важные проблемы, откладывая их решение до победы над большевиками. В конечном счете судьбы населения оказались в руках полевых командиров, которым оно было безразлично. В результате применение "военного права" стало настолько обычным делом, что даже закаленные правительственные чиновники начали протестовать. Гражданский губернатор Урала, уходя со своей должности в апреле 1919 г., свидетельствовал о полном произволе военных: "Узаконенные нарушения прав, репрессии без суда, порка даже женщин, смерть тех, кто был арестован «при попытке к бегству», аресты только на основании обвинения, передача гражданских юридических случаев военным, обвинение по доносу или в результате интриг - когда все это наваливается на гражданское население, глава края может быть лишь свидетелем происходящего"{39}.

Сложными и противоречивыми были отношения Колчака с союзниками, от которых он так и не добился официального признания. Американцы, англичане, французы, чехи, японцы имели на Дальнем Востоке и в Сибири различные интересы и проводили свою политику. Это очень затрудняло положение правительства Колчака. Иностранные воинские части боевых действий на фронте не вели, а чехословацкие войска охраняли Сибирскую железнодорожную магистраль, но сражения на финансовом и дипломатическом фронтах не утихали.

Внезапное занятие в августе 1918 г. Казани чехами сделало Омское правительство обладателем части золотого запаса России на сумму около 700 млн. золотых руб. У Советской России его было лишь примерно на 600 млн. руб. За поставки оружия, боеприпасов и обмундирования союзники требовали валюту, но сам Колчак и другие представители омской власти делали недвусмысленные заявления о том, что находящийся на хранении в Омске золотой фонд является собственностью всего русского народа и потому неприкосновенен. Директор кредитной канцелярии министерства финансов колчаковского правительства А. Никольский писал позже: "Я считаю и считал, что нужно было всею тяжестью бросить золотой запас, так неожиданно нам доставшийся, на чашу весов борьбы с большевизмом"{40}. С большим трудом практическим работникам удавалось преодолевать "идеалистическую" точку зрения Колчака. "К декабрю был образован фонд в 100 млн золотых рублей, большая часть которого была уделена на нужды правительств Деникина, Юденича и др."{41}

На деле Колчак не был таким идеалистом, каким его представлял Никольский. Он значительно чаще и в более крупных размерах опустошал доставшийся ему золотой фонд России. Об этом свидетельствуют протоколы закрытых заседаний Совета министров, о которых не подозревал один из главных финансистов Колчака. Именно там, в обстановке строжайшей секретности, создавались специальные фонды, из которых широкая золотая река текла прежде всего на Запад. Так, 19 апреля 1919 г. было принято постановление об отпуске "на расходы особого политического совещания в Париже по 40 000 франков ежемесячно"{42}. 19 сентября было отпущено 80 млн. руб. на оплату 45 тыс. т. фрахта за перевозку из Америки воинского снаряжения и обмундирования{43}. Деньги, выделявшиеся Деникину и Юденичу, также в основном попадали в заграничные банки в счет оплаты за боеприпасы и обмундирование. А это были немалые суммы. 17 апреля колчаковское правительство постановило "отпустить в распоряжение генерала Юденича 10 миллионов франков аванса за счет военного фонда"{44}. А 15 августа "отпущено в распоряжение Деникина 72 миллиона рублей на образование в его армии особой дивизии сибиряков"{45}. Когда Юденич образовал свое правительство и признал независимость Эстонии, Совет министров осудил эти его шаги, но в то же время 26 августа счел "необходимым ассигнование Юденичу просимой им суммы"{46}. Даже этот далеко не полный список свидетельствует о том, что колчаковское правительство расходовало из золотого запаса значительно

большие средства, чем называл Никольский.

По мере ухудшения военного положения диктатора споры в Омске между союзниками и Колчаком о судьбе русского золота обострялись. Стремясь не допустить его захвата большевиками, союзники усилили нажим на Колчака с целью передачи золотого запаса под их охрану. В дневнике Вологодского от 29 сентября 1919 г. появилась запись о том, что однажды почти весь персонал дипломатических представителей и военных миссий явился к Колчаку и предложил ему взять под международную охрану государственное золото и вывезти его во Владивосток. На это Колчак ответил очень резко: "Не дам я вам золото под охрану, я вам не верю". Представители союзников ушли от Верховного подавленные и, может быть, "с затаенной злобой против адмирала"{47}.

Сложными были и отношения с Японией. Колчак не скрывал своей антипатии к ней, а его министр иностранных дел И.И. Сукин демонстративно проводил политику сближения с соперницей Японии Америкой. Японское командование отвечало активной поддержкой атаманщины, которая пышным цветом расцвела в Сибири. Мелким честолюбцам вроде Семенова и Калмыкова удалось при поддержке японцев создать в глубоком тылу Колчака постоянную угрозу Омскому правительству, которая ослабляла его и связывала свободу действий. "Застава" в Чите в любой момент могла остановить сообщение с Владивостоком, через который шло все военное снабжение колчаковской армии. Атаман Семенов"задержал" в октябре 1919 г. 2 тыс. пудов золота, отправленного во Владивосток для оплаты заказов на оборону.

Серьезный конфликт с западными союзниками произошел еще в начале 1919 г., когда Омск, уверенный в своих успехах, высокомерно отверг их приглашение участвовать в мирных переговорах всех противоборствующих сторон на Принцевых островах. Омское правительство Колчака заявило, что предложение сесть за стол переговоров с узурпаторами-большевиками наносит оскорбление патриотам России. В основе возросших амбиций Омска лежал очевидный рост интервенционистских настроений британских тори. Особой воинственностью отличался тогда первый лорд Адмиралтейства У. Черчилль, считавший, что более благоприятного момента для того, чтобы задушить большевизм в колыбели, не будет. Но в Омске не имели представления, что даже Черчилль не всегда мог навязать свою волю британским министрам и особенно премьер-министру Ллойд-Джорджу. Зато граф В.Н. Коковцов, бежавший в начале 1919 г. из советской России и оказавшийся на берегах Темзы, это почувствовал очень скоро. Хотя крупного царского сановника встретили в Лондоне радушно, хорошо зная его роль в сближении Англии и России перед войной, результаты встреч и торжественных обедов в его честь глубоко разочаровали графа, подтвердив прогноз французского посла в Лондоне Поля Камбона, который в беседе с экс-премьером прямо сказал: "Никакой интервенции вы не добьетесь, и ее не будет". В Англии, а еще больше в Америке "никто не желает вмешиваться в русские дела и их не понимают", добавил он. Англичане находятся «в руках "рабочей партии", и самый успех Ллойд-Джорджа на выборах был просто результатом сделки: он обещал рабочим, что Англия в Россию не пойдет, а рабочим здесь все-таки

представляется, что большевики - это социалисты, друзья и защитники беднейшего пролетариата...»{48}

Отношения Колчака с представителем Франции генералом Жаненом были испорчены еще в 1918 г., когда Колчак, придя к власти, блокировал решение союзников сделать Жанена верховным главнокомандующим объединенными силами союзников, включая чехословацкие легионы и русские войска. После нескольких месяцев взаимных препирательств французский генерал возглавил на фронте действия чехословаков, а решение тыловых проблем было передано английскому генералу Ноксу. Колчак же сохранил за собой верховное командование сибирскими армиями и стратегические военные решения принимал самостоятельно, не консультируясь ни с кем из союзников.

Жанен, Нокс и Колчак были заинтересованы в увеличении относительно небольшого контингента сил союзников в Сибири. Но для этого требовалось одобрение и поддержка американского президента В. Вильсона. Вильсон же согласился лишь с планом комиссии Стивенса по управлению Транссибирской магистралью, который предусматривал создание межсоюзнического железнодорожного комитета из представителей США, Великобритании, Китая, Франции, Японии и Чехословакии с российским председателем во главе. Американцы охраняли район Владивостока, японцы - дорогу от Верхнеудинска до Читы и район Хабаровска, чехи - отрезок железнодорожной линии между Иркутском и Омском. Весь район к западу от озера Байкал отошел к французам, к востоку - японцам. Понимая, что такой раздел нарушает суверенитет России, Колчак никогда не одобрял действия союзников, хотя и вынужден был с ними примириться.

Единственной реальной надеждой Омска на внешнюю военную помощь был чехословацкий корпус, подчинявшийся непосредственно Жанену. Но так как ликвидированная Директория создана была при прямом участии представителей чешских легионеров, они в первый момент не признали переворот и попытались восстановить власть Директории, однако неожиданно столкнулись с возражением союзнических представителей, поддержавших Колчака, и вынуждены были отступить. И все же воевать за интересы диктатора они не захотели. Может быть, русская демократия и чешские легионеры ошибались относительно намерений адмирала Колчака и его окружения, писал позже член Комуча П.Д. Климушкин, "но тогда воспринималось (и теперь) как непреложная истина, как факт неоспоримый, что Колчак - реакция, Колчак-реставрация"{49}.

Кроме того, многим становилось ясно, что союзники обманули чехов, стремясь использовать их военный потенциал в большой политической игре в роли ударного кулака против советской России. Несмотря на огромные усилия Черчилля и других западных лидеров, к середине 1919 г. возможности английской и французской интервенции резко сократились. Без Германии и Польши начать атаки против советской России с запада было невозможно, а эти государства не могли активно участвовать в осуществлении планов Антанты.

Тогда Антанта делает ставку на чехов, стремясь втянуть их в широкомасштабную войну против большевиков. Но у чехов не было никаких стимулов бороться с Советами. Они добились своей главной цели - создания национального государства, обещанного Антантой в обмен на борьбу против Германии. После поражения Германии чехам в России делать было больше нечего. Чехи не видели причин рисковать своими жизнями ради "обанкротившихся восточных кузенов", ради колчаковского правительства, все больше напоминавшего царский режим. В середине ноября, в дни падения Омска, чехи опубликовали меморандум союзным представителям, в котором содержалась резкая критика колчаковского режима. В ответ на меморандум Колчак "повелел" прекратить всякие сношения с ними, и, хотя соратники Колчака В.Н. Пепеляев, И.И. Сукин и другие старались предотвратить окончательный разрыв с чехами{50}, Колчак лишился поддержки самой мощной вооруженной силы.

Стратегические просчеты колчаковского правительства в области внутренней и внешней политики усугублялись чудовищными ошибками в военной области. Главной из них стало решение отдать приоритет в развертывании боевых действий северному направлению. За это высказывался и генерал Нокс, стремившийся поддержать английские войска в Архангельске.

Начальник штаба 36-летний Д.А. Лебедев, не имевший ни опыта, ни знаний, также добивался от Колчака одобрения северного варианта наступления. Продвижение белых прекратилось так же быстро, как и началось. 26 мая премьер-министр Вологодский получил телеграмму генерала Р. Гайды, командовавшего Сибирской, или Северной, армией, который сообщал о катастрофическом положении на фронте в результате безумных директив Лебедева. Совершенно беспорядочно отступала Южная армия, резко упала боеспособность Сибирской. Гайда потребовал "принять необходимые меры к удалению от всякого участия в командовании генерала Лебедева" и заявил о своем отказе "считаться с распоряжениями начальника штаба". Но Колчак не захотел расставаться с Лебедевым и в конце концов сместил Гайду{51}.

Военные неудачи вскрыли и другие фундаментальные проблемы, существовавшие в армии Колчака: неэффективную мобилизацию людей и ресурсов, продажность и коррупционность командного состава, полный хаос в снабжении войск. В некоторых соединениях исчезало до 85% всех фондов продовольствия, одежды, табака и других предметов первой необходимости{52}.

Армия Колчака, состоявшая в 1918 г. из крепких боеспособных добровольческих частей, прежде всего из казаков и офицеров, весной 1919 г. стала в основном крестьянской. Началось резкое падение ее морального состояния и уровня боевой подготовки. Новобранцы целыми полками, батальонами и поодиночке дезертировали к большевикам.

К этому добавлялись бездарные действия военного командования-новоиспеченных генералов В.Н. Лебедева, К.Н. Сахарова, П.П. Иванова-Ринова.

В июле 1919 г. положение колчаковской армии стало катастрофическим. Один за другим пали города Пермь, Кунгур, Красноуфимск, Златоуст и Екатеринбург. К августу отступление белых шло уже по всей Сибири, разбитые войска откатывались к столице Колчака - Омску, который пал 14 ноября.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


* * *

Колчак покинул Омск 12 ноября и оказался оторванным от фронта и от своего правительства, которое переехало в новую столицу - Иркутск. Бывшие соратники Колчака от Иркутска до Владивостока объединились с его врагами.

Во Владивостоке поднял восстание против режима Колчака один из его бывших ближайших сподвижников генерал Гайда, которого теперь поддержали эсеры, включая председателя Сибирской областной думы И.А. Якушева. Это восстание было подавлено воинскими частями под командованием генерала С.Н. Розанова, его участники были арестованы, и "во Владивостоке наступило спокойствие"{53}. Но вслед за Владивостоком открытое выступление против колчаковского режима произошло в Новониколаевске. Офицерское собрание провозгласило "мир с советской Россией" и созыв Учредительного собрания в Сибири. Генерал С.Н. Войцеховский арестовал зачинщиков выступления, но остановить развал режима было уже невозможно. А чехословацкое командование фактически превратило Колчака в заложника, отведя его поезд с золотом на запасный путь, пока чешские эшелоны с награбленным имуществом двигались безостановочно на восток.

Даже послушный Совет министров потребовал от Колчака пойти на смену политического курса. На заседании 19 ноября 1919 г. правительство пришло к заключению, что необходимо учитывать общественные настроения и привлечь в состав кабинета представителей более левых партий. Впервые министры осмелились обсуждать вопрос об отрешении Колчака от звания "Верховного правителя". Вологодскому было поручено "говорить об этом по прямому проводу с Верховным правителем в решительном тоне"{54}. Во время переговоров Колчак с порога отверг идею демократизации своего режима, предложенную Вологодским от имени Совета министров. Он объявил ему, что подписал указ об образовании при Верховном правителе Верховного совещания, состоящего преимущественно из военных, и по существу передал ему всю власть, подчинив этому совещанию Совет министров. Одновременно Колчак сообщил о том, что решил поручить формирование нового кабинета В.Н. Пепеляеву{55}.

Это был откровенный удар по предложенному Советом министров курсу.

Пепеляев был известен тем, что стоял на ультраправом крыле партии кадетов и никогда не отличался гибкостью. Его отличала слепая ненависть к большевикам

и презрение к массам, которыми он считал возможным легко распоряжаться при помощи насилия, диктатуры. Соратник Пепеляева по партии А.А. Червен-Водали 1 ноября на приеме у Колчака вместе с делегацией Государственного Экономического совещания при обсуждении кандидатур на пост премьера высказался против Пепеляева, поскольку он как министр внутренних дел "отвечает за произвол в Сибири".

Кандидатуру С.Н. Третьякова, выдвигавшуюся либеральной частью правительства, адмирал отверг на том основании, что тот мало знаком с положением в Сибири "и не подходит как представитель крупного капитала"{56}.

Неожиданно для Колчака и Пепеляев потребовал изменения политического режима в сторону демократизации. Программа Пепеляева предусматривала следующее: Верховный правитель управляет через назначенных им министров, отказывается от исключительно военной системы управления, решительно вступает на "путь законности и борьбы с произволом", расширяет права "Государственного земского собрания", о создании которого Колчак уже сообщил в грамоте от 16 сентября, и сближается с чехами. По мнению Пепеляева, эти меры позволили бы обновленной власти осуществить "проникновение в народ, сближение с оппозицией, объединение здоровых сил страны". Принципиальное согласие Колчака с доводами Пепеляева было достигнуто. 22 ноября Колчак телеграфировал в Иркутск о назначении В.Н. Пепеляева председателем Совета министров{57}.

Пепеляев не только добился от "Верховного правителя" согласия круто изменить политику, но и привлек в правительство представителей либерально-оппозиционных сил: Третьякова в качестве заместителя премьера, Червена-Водали, ставшего управляющим МВД, и Бурышкина. Особую роль в последние дни колчаковского режима сыграл занимавший либерально-центристские позиции и выступавший за представительный строй на началах демократии А. А. Червен-Водали, возглавлявший угасавшее правительство в Иркутске с середины декабря 1919 г. до 5 января 1920 г.

Нежелание Колчака идти на какие-либо уступки, чтобы создать широкий антибольшевистский альянс и тем самым расширить основу своей власти, привело к активизации оппозиции адмиралу, в рядах которой заметное место занял и Червен-Водали. Под его влиянием Совет министров создал комиссию при МВД под председательством товарища министра М.Э. Ячевского, принявшую предложение Червена-Водали о "замене действовавшей системы управления подчинением военных властей гражданским"{58}. Члены Государственного экономического совещания, оппозиционно настроенные к правительству, создали специальную комиссию, подготовившую предложения "о необходимости коренного пересмотра всей деятельности правительства и о переходе к более целесообразному и более демократическому методу управления"{59}. Только 1 ноября Колчак согласился принять делегацию экономического совещания, но ограничился обещанием сменить премьер-министра.

Последний акт личной драмы Колчака тесно связан с деятельностью нового премьер-министра В.Н. Пепеляева. Колчак надеялся, что решительный и волевой Пепеляев, приведший его к власти, сможет спасти разваливавшийся режим. Однако неожиданно для Колчака вчерашний соратник заговорил с ним языком ультиматумов, потребовав изменения политического курса. Этот не объясненный исследователями поворот на 180 градусов становится понятным после ознакомления с рассказом Червена-Водали о беседе с Пепеляевым после назначения последнего премьером. Червен-Водали изложил ему свои возражения против его премьерства, но Пепеляев мотивировал свое решение принять предложение адмирала тем, что в противном случае вся власть будет в руках реакционных генералов. Пепеляев заверил Червена-Водали, что "курс политики должен быть совершенно определенно круто изменен" в соответствии с теми предложениями, которые Червен-Водали сформулировал еще в Омске и представил Верховному правителю и правительству.

Однако Червена-Водали не удовлетворили заверения Пепеляева, и он согласился войти в его правительство в ранге товарища министра внутренних дел при следующих условиях:

1. Созыв Земского собора с правом решающего голоса, с законодательными и учредительными функциями, способного решить вопрос о власти в Сибири и о прекращении всероссийского характера власти Колчака.

2. Немедленное изменение внутренней политики в плане объединения деятельности земств и городов с правительством.

3. Подчинение военных властей гражданским.

4. Прекращение деятельности министерства снабжения, созданного Михайловым.

5. Верховный правитель управляет исключительно через Совет министров и ликвидирует всякие органы при нем.

6. Устранение гражданских и военных деятелей, причастных к незаконной деятельности{60}.

Таким образом, новый политический курс, названный в исторической литературе пепеляевским, на самом деле был выработан более опытным либеральным политиком Червеном-Водали. Пепеляев же его озвучил и с присущей ему энергией, прибегая к прямым угрозам, стал добиваться от Верховного правителя проведения "левого курса" в жизнь.

Самой трудной задачей нового премьера являлась ликвидация конфликта с левой оппозицией. Пепеляев встретился с представителями партий эсеров и меньшевиков, земства и городской думы. Заявив о том, что он создает правительство не для мира с большевиками, а для борьбы с ними и что он против отречения Колчака от должности Верховного правителя, премьер заверил собравшихся, что ликвидирует военный режим и перейдет к новому гражданскому управлению. Но ответ эсера Е.Е. Колосова показал, что левая социалистическая оппозиция стремится к свержению нового кабинета, а не к соглашению с ним. "Для того, чтобы общество поверило новому правительству, - сказал Колосов, - нужно устранить всех виновных в создании диктатуры и ее ужасов и прежде всего одного человека. - Кого же именно? -простодушно спросил Пепеляев. - Вас, Виктор Николаевич, - отрезал Колосов"{61}.

К этому времени в Иркутске уже возникло в подполье альтернативное правительство - Политический центр, состоявший из эсеров, меньшевиков и земских деятелей. Вокруг него объединились все антиколчаковские силы социалистической ориентации. В его декларации говорилось, что Политцентр ставит своей задачей прекращение войны с советской Россией, созыв сибирского Народного собрания и установление договорных отношений с государственно-демократическими образованиями, возникшими на территории России.

25 ноября на заседании Иркутской городской Думы, куда были приглашены и иностранные представители, против правящего режима открыто выступили члены Политцентра Константинов и Колосов. Дума своим постановлением выразила недоверие власти Колчака{62}.

В конце ноября Пепеляев выехал из Иркутска для переговоров с "Верховным правителем". Несмотря на поражение, которое он потерпел в ходе переговоров с левой оппозицией, Пепеляев еще надеялся убедить Колчака в необходимости превратить Земское совещание в законодательный Земский собор и таким маневром отколоть земских деятелей от левой оппозиции. Но, как показали события, это была утопическая идея, ибо земцы вместе с Политцентром готовили восстание. По пути к Колчаку Пепеляев со своим братом-генералом успел совершить запоздалый "дворцовый" переворот: они арестовали генерала К.Н. Сахарова, командовавшего войсками, и заменили его генералом В.О. Каппелем. Братья Пепеляевы направили Колчаку телеграмму, в, которой в последний раз предлагали ему издать акт о созыве Сибирского земского собора для спасения самого Верховного правителя{63}. Однако вскоре Пепеляев заявил о своей полной лояльности адмиралу, заверив, что никогда не выступит против него.

user posted image

Колчак по-прежнему не верил в политические комбинации и стоял за силовые, военные решения. В его планах особое место отводилось Забайкалью, где он собирался создать базу для борьбы с большевиками. Центральным событиям предстояло разыграться в Иркутске. Но у командовавшего там войсками генерала Артемьева не было достаточных сил. Поэтому предотвратить готовящееся в Иркутске восстание поручено было Семенову, имевшему боеспособные войска. С ним начались переговоры о возможном захвате им Иркутска. Атаман оговорил свое согласие полным подчинением ему всех вооруженных сил на Дальнем Востоке и в полосе отчуждения КВЖД. 21 декабря 1919 г. в Черемхове, под Иркутском, Политцентр поднял восстание. Колчак назначил Семенова главнокомандующим вооруженными силами Дальнего Востока{64}.

Этот шаг адмирала поставил правительство, находящееся в Иркутске, в трудное положение. Совет министров, по словам Червена-Водали, ставшего фактически его главой, приступил к осуществлению намеченных Пепеляевым реформ. Получив из Парижа выражавшую позицию западных лидеров телеграмму С.Д. Сазонова о необходимости"заместить Верховного правителя" Деникиным, Совет министров 22 декабря реализовал это указание.

Вслед за восстанием в Черемхове 24 декабря вспыхнуло восстание в предместье Иркутска Глазкове. Вечером на левом берегу Ангары возле железнодорожной станции его подняли два батальона 53-го полка. Власть здесь также перешла в руки Политцентра. Совет министров в условиях военных действий в полном составе собрать было трудно, - так появилась Директория из трех человек для оперативной работы. В нее вошли Червен-Водали как исполняющий обязанности председателя Совета министров, военный министр генерал от артиллерии М.З. Ханжин и товарищ министра путей сообщений А.Н. Ларионов. Директория 26 декабря вступила в переговоры с представителями земства и городской думы, поддержавших Политцентр и восставших.

Однако колчаковские генералы Сычев и Артемьев заявили, что имеют приказ Семенова подавить выступление, не считаясь ни с чем{65}. Их провокационные действия сорвали переговоры, которые возобновились лишь после кровопролитных столкновений 2 января 1920 г. Позиция Совета министров к этому времени стала еще более радикальной. Убедившись в необходимости прекращения братоубийственной войны, члены правительства "отказались от... мысли о передаче власти Деникину, ибо это было бы сохранением идеи противобольшевистских группировок"{66} в условиях успешного наступления Красной армии.

Западные союзники Колчака, осознавшие, что падение адмирала неизбежно, поддержали в ходе переговоров Политцентр, который требовал отречения Колчака, смещения Семенова и ликвидации колчаковского Совета министров. Представители Политцентра заверили Запад, что будут продолжать борьбу с большевизмом{67}. Выбора у Колчака не было. Преданный всеми - и соратниками, и союзниками - он подписал 4 января 1920 г. указ о сложении с себя звания Верховного правителя и передаче его генералу Деникину. В ответ Политцентр прекратил переговоры с Советом министров и утром 5 января объявил о переходе власти в свои руки. Явившийся в здание городской думы Червен-Водали был арестован.

По списку, составленному Политцентром, было арестовано 18 министров Омского правительства. В действительности министром был среди них только Шумиловский, а остальные - товарищами министров. Однако повышение арестованных в ранге было не случайным. Политцентр провел эту акцию, готовясь к встрече с Красной армией, когда переход власти к большевикам был делом нескольких дней. Целью превращения товарищей министров в полных министров, по мнению Ларионова, было стремление "ценой наших голов выгородить свои"{68}.

После отречения Колчака в его окружении возник план бегства из Нижнеудинска в Монголию через горные перевалы. Однако вскоре стало ясно, что осуществить его не удастся, так как солдаты конвоя перешли на сторону рабочих, а затем и офицеры отказались идти вместе с адмиралом. Тогда Колчаку предложили переодеться в солдатскую шинель и вместе с адъютантом Трубчаниновым, затерявшись в одном из чехословацких эшелонов, бежать на восток. Но Колчак, по словам находившегося при нем генерала Занкевича, не захотел принимать милостыню от чехов. "Все меня бросили, - сокрушенно говорил он, - ничего не поделаешь, надо ехать". За одну ночь он поседел{69}. Западные союзники обещали ему беспрепятственный проезд через Иркутск на Восток.

Поезд № 52, в котором находились вагоны Колчака и Пепеляева под охраной чехословаков, прибыл в Иркутск 15 января. Несмотря на торжественные обещания союзников об обеспечении личной безопасности "Верховного правителя", по приказу Жанена чешское командование передало Колчака представителям Политцентра.

Позже Жанен пытался оправдать свое предательство тем, что чехи в любом случае пожертвовали бы Колчаком ради своего спасения и не подчинились бы приказу защищать адмирала. Кроме того, он не имел права "добавлять новые несчастья к тем, которые принес Сибири адмирал в последний год"{70}.

Политцентр направил к поезду комиссию, которая, приняв пленников, передала чехам акт о том, что"сего числа в 9 час. 55 минут по уполномочию Политического центра приняли от командира 1-го батальона 6-го полка майора Кравак в присутствии дежурного офицера поручика Боровичка бывшего Верховного правителя Колчака и бывшего председателя Совета министров Пепеляева". Акт подписали член Политцентра М. Фельдман, помощник командующего народно-революционной армией капитан Нестеров, уполномоченный Политцентра при штабе народно-революционной армии В. Мерхалев, начальник гарнизона Иркутска есаул Петелин{71}.

Чехи вручили представителям Политцентра следующий документ: "15-го января 1920 г. настоящим удостоверяю, что от уполномоченных Политического центра мной получен акт о принятии бывшего Верховного правителя адмирала Колчака и бывшего предс[едателя] Сов[ета] мин[истров] Пепеляева. Деж[урный] офицер подпоручик Боровичка 6-го чеховойского полка"{72}. Под усиленной охраной Колчак и Пепеляев были доставлены в городскую тюрьму и помещены в одиночные камеры.

С первых дней провозглашения власти Политцентра его руководители столкнулись с настойчивым стремлением местных большевиков скорректировать "недоворот" в Иркутске и установить советскую власть. В целях сохранения демократической власти Политцентр выдвинул идею создания в Восточной Сибири временного буферного государственного образования несоветского типа. Тем самым Политцентр надеялся нейтрализовать опасность японского вмешательства, неизбежного в случае установления власти большевиков.

Делегация Политцентра направилась в Томск, чтобы договориться с Москвой через Сибревком. 19 января в Томске начались переговоры с советской делегацией, имевшей директивы "искать пути к мирному разрешению запутанного вопроса Восточной Сибири, по возможности избегая вооруженного столкновения"{73}. В результате переговоров создание буфера было одобрено.

Об этом председатель Сибревкома Н.И. Смирнов сообщает по прямому проводу в Москву. На следующий день Ленин и Троцкий дали ответ: "В отношении буферного ваше предложение одобряем. Необходимо лишь твердо установить, чтобы наш представитель или лучше два представителя при Политцентре были осведомлены обо всех решениях, имели право присутствовать на всех совещаниях Политцентра"{74}.

Томское соглашение было бы невозможно, если бы Политцентр не взял на себя обязательство передать советской власти Колчака и золотой запас. Это предположение подтверждается тем, что уже 22 января Политцентр подписал акт о передаче государственной власти на всей территории, освобожденной от реакционного режима, военно-революционному комитету РКП(б). Ему же передавался золотой запас, находившийся под охраной чехословацких войск, которым гарантировался пропуск на восток с оружием. Передача власти осуществлялась под гарантию "полной личной неприкосновенности демократии, боровшейся против власти Колчака"{75}. ВРК назначил приказом № 1 председателем чрезвычайной следственной комиссии, созданной Политцентром, большевика С.Г. Чудновского. Она приступила к допросам Колчака.

Выдача Верховного правителя означала конец организованной в государственном масштабе антибольшевистской борьбы. После поражения Колчака при поддержке остатков его армии еще возникали антибольшевистские правительства, но они имели локальный характер и никакого влияния на конечный результат борьбы не оказывали.

Передав золотой запас большевикам, Политцентр лишил Белое движение России главной материальной базы: из этого источника финансировались все вооруженные силы белых.

На судебном процессе против ЦК правых эсеров в 1922 г. обвинитель Н.В. Крыленко, допрашивая члена ЦК М.И. Веденяпина, спросил его о судьбе золотого запаса. Вот что он сообщил суду. Золотой запас, захваченный в Казани и позже переданный Директории, составлял "около 44 000 пудов". "После переворота Колчака мы его поручили чешскому правительству". Затем часть золотого запаса "захватил Колчак", часть затратили. "Если не ошибаюсь, - заявил Веденяпин, - 19 тысяч пудов наши товарищи, которые боролись против Колчака, взяли при нем"{76}.

Приведенные данные, не являясь окончательными, все же дают представление о том, сколько золота Комуч, Директория, союзники и Колчак растратили за год с небольшим и какая часть золотого запаса была поставлена на службу диктатуре пролетариата. Буферная игра, затеянная Политцентром, быстро пришла к логической развязке. Вместо демократического государственного управления в Иркутске установилось единовластие большевиков. С 25 января возобновил деятельность Совет рабочих и солдатских депутатов, а городская дума и губернское земство, активно боровшиеся с Колчаком, были упразднены{77}.

Переход власти в руки большевиков совпал с приближением к Иркутску остатков разбитых колчаковских армий, которые вел генерал Каппель, а после его гибели - генерал Войцеховский. Последний потребовал передать Колчака союзным представителям для последующей отправки за границу, выдать золотой запас и обеспечить белых продовольствием и теплой одеждой. А.В. Тимирева, сидевшая в той же тюрьме, что и Колчак, передала ему записку, в которой сообщала об этом ультиматуме. Колчак ответил, что смотрит на ультиматум скептически и думает, "что этим лишь ускорится неизбежная развязка"{78}.

Развязка, видимо, была ускорена и телеграммой председателя Сибревкома и члена реввоенсовета 5-й армии И.Н. Смирнова в исполком Иркутского совета.

В ней говорилось: "Ввиду движения каппелевских отрядов на Иркутск и неустойчивого положения Советской власти в Иркутске настоящим приказываю вам: находящихся в заключении у вас адмирала Колчака, председателя Совета министров Пепеляева с получением сего немедленно расстрелять. Об исполнении доложить"{79}.

6 февраля ВРК принял постановление № 27 о расстреле Колчака и Пепеляева{80}.

Когда Колчаку объявили приговор, единственными словами адмирала были: "Значит, суда не будет?". В ночь на 7 февраля 1920 г. состоялась казнь. Колчак поблагодарил часовых и членов расстрельной команды, отказался от предложения завязать глаза. Тела Колчака и Пепеляева были сброшены под лед Ангары{81}. Так была закрыта еще одна кровавая страница трагической истории Гражданской войны в России, которая во многом определила последующий ход развития нашей страны.

Спустя немногим более года после прихода к власти Колчака пресса гадала: кем он войдет в историю - русским Наполеоном или русским Вашингтоном? По словам кадета Н.В. Устрялова, "жестокая судьба воочию обнаружила, что наполеоновский мундир, готовившийся для Колчака русскими национал-либералами, не подошел несчастному адмиралу, как и костюм Вашингтона, примерявшийся для него же некоторыми русскими демократами"{82}.

Колчаком было создано крупнейшее антибольшевистское правительство, фукционировавшее более года на обширной территории России, что позволяло ему претендовать на роль всероссийского. Именно поэтому адмирал Колчак был объявлен "Верховным правителем", о подчинении которому были вынуждены заявить все другие белые правительства. Это выдвинуло его в лидеры всероссийского сопротивления большевизму. Первые военные успехи Колчака создали реальную угрозу власти большевиков. Почему же произошло так быстро крушение власти "Верховного правителя"?

Колчак, будучи неопытным политиком, легко поддававшимся чужому влиянию, совершил немало ошибок. Прежде всего, он не смог выдвинуть четких лозунгов, близких и понятных народным массам. Кроме того, он допустил стратегический просчет, сделав ставку на западную помощь.

Отстаивая идею единой и неделимой России, он оттолкнул от себя всех лидеров отделившихся национальных государств, не смог добиться единства и согласованности в рядах Белого движения. И все же не это решило его судьбу.

Парадокс истории заключался в том, что непримиримые враги Ленин и Колчак объединились, чтобы уничтожить Учредительное собрание, преграждавшее им путь к единовластию, хотя только Учредительное собрание давало шанс для мирного развития России без войны и потрясений. Учредительное собрание не состоялось как представительное, парламентское учреждение, не стало "хозяином земли русской". Однако остались итоги выборов, которые никто не может отменить. Это был фактически всероссийский референдум, на котором около 90% избирателей высказалось за партии социалистической ориентации - около четверти за большевиков и примерно 65% - за эсеров.

Государственный переворот 18 ноября 1918 г. привел к катастрофическим последствиям. Разогнав остатки Учредительного собрания и Директорию, Колчак бесповоротно разрушил антибольшевистский лагерь и на следующий же день оказался перед лицом единого социалистического фронта. Вчерашние союзники эсеры повернули оружие против Белого движения. В итоге у Колчака осталась очень узкая социальная опора, победить с которой в Гражданской войне было невозможно.

Примечания

1. Подробно об этом см.: Тормозов В.Т. Белое движение в Гражданской войне. 80 лет изучения. М., 1998.

2. Допрос Колчака. Протоколы заседания Чр. сл. ком. Л., 1925. С. 44-45.

3. Там же. С. 106-108.

4. ЦА ФСБ. Следственное дело Н-1789. Т. 6, л. 115-116.

5. Допрос Колчака... С. 155.

6. Дневник В. Пепеляева// Красные зори(Иркутск). 1923. №4. С. 85.

7. ЦА ФСБ. Следственное дело Н-501. Т. 5. Л. 72. Эти данные привел на заседании трибунала государственный обвинитель Гойхбарг.

8. Гинс Г.К. Сибирь, союзники и Колчак. Поворотный момент в русской истории. Т. I. Ч. I. Пекин, 1921. С. 30.

9. ЦА ФСБ. Следственное дело Н-501. Т. 1, л. 33.

10. Там же. Т. 5. л. 64-65.

11. Россия антибольшевистская: из белогвардейских и эмигрантских архивов. М., 1995. С. 81.

12. Там же.

13. Правительственный вестник. (Омск). 1918, 14 декабря.

14. Спирин Л.М. Классы и партии в Гражданской войне в России. М., 1968. С. 300.

15. Позже, арестованный по обвинению в попытке свержения советской власти, он заявит следователю: "Такой цели, начиная с 1919 г., у меня, безусловно, нет

и не было" (ЦА ФСБ. Следственное дело Р-44227, л. 33 об.).

16. Гинс Г.К. Указ. соч. Т. II. Ч. II и III. С. 350.

17. ЦА ФСБ. Следственное дело Н-501. Т. 5, л. 190.

18. Там же. Т. 6, л. 291,291 об.

19. Россия антибольшевистская: из белогвардейских и эмигрантских архивов. С. 117.

20. Иоффе Г.З. Колчаковская авантюра и ее крах. М., 1983. С. 208-209.

21. Будберг А. Дневник белогвардейца. Л., 1929. С. 279.

22. Устрялов Н.В. Дневник// Русское прошлое. №2. Санкт-Петербург. 1991.С. 305.

23. ГА РФ, ф. 5873, оп. 4, д. 21, л. 21.

24. ЦА ФСБ. Следственное дело Н-501. Т. 6, л. 300-300 об.

25. Иоффе Г.З. Указ соч. С. 201.

26. ГА РФ, ф. 5881, оп. 1, д. 410; Окулич И.К. Мои воспоминания. 1917-1931. Канада. Аббатс Форд, л. 38, 42-43.

27. Львов Н.Н. Белое движение. Доклад. Прага, 1925. С. 9.

28. Гинс Г.К. Указ. соч. Т. I. Ч. II и III. С. 573.

29. Там же. С. 583.

30. ГА РФ, ф. 5881,оп. 1, д. 298, л. 1.

31. Гинс Г.К. Указ. соч. Т. II. Ч. II и III. С. 346.

32. ГА РФ, ф. 5873, оп. 4, д. 21, л. 4.

33. Там же, ф. 175, оп. 4, д. 7, л. 6, 6 об.

34. Там же, ф. 446, оп. 2, д. 116, л. 19, 19 об.

35. Гинс Г.К. Указ. соч. Т. II. Ч. II и III. С. 573-574.

36. Цит. по: Иоффе Г.З. Указ. соч. С. 195.

37. Филатьев Д.В. Катастрофа белого движения в Сибири. 1918-1920. Впечатления очевидца. Париж, 1985. С. 188-189.

38. Красный архив. 1929. Т. 2. С. 95-96.

39. Гинс Г.К. Указ. соч. Т. II. Ч. II и III. С. 181-184.

40. ГА РФ, ф. 5881, оп. 2, д. 141, л. 168.

41. Там же, л. 157.

42. ЦА ФСБ. Следственное дело Н-501. Т. 9, л. 151.

43. Там же, л. 155 об.

44. Там же, л. 151.

45. Там же, л. 154.

46. Там же, л. 154 об., 155.

47. ГА РФ, ф. 5881, оп. 2, д. 773, л. 378.

48. Коковцов В.Н. Из моего прошлого. Воспоминания. 1903-1919 гг. Париж, 1933. Т. II. С. 491-492.

49. ГА РФ, ф. 5881, оп. 2, д. 405, л. 28.

50. Иоффе Г.З. Указ. соч. С. 234-235.

51. Россия антибольшевистская... С. 180-188.

52. Перейра, Норман Г.О. Сибирь: политика и общество в гражданской войне. М., 1996. С. 111.

53. Россия антибольшевистская... С. 241.

54. Мельгунов С.П. Трагедия адмирала Колчака. Т. II. Ч. III. Катастрофа. Белград, 1931. С. 62-63.

55. Россия антибольшевистская... С. 249.

56. ЦА ФСБ. Следственное дело Н-501. Т. 7, л. 18 об.

57. Иоффе Г.З. Указ. соч. С. 236-239: Россия антибольшевистская... С. 250.

58. ЦА ФСБ. Следственное дело Н-501. Т. 7, л. 18.

59. Там же. Т. 6, л. 241-242.

60. Там же, л. 243.

61. Мельгунов С.П. Указ. соч. С. 67-68.

62. ЦА ФСБ. Следственное дело Н-501. Т. 7, л. 77.

63. Последние дни колчаковщины. Сб. док. М.; Л. 1927. С. 147-148.

64. Мельгунов С.П. Указ. соч. С. 83.

65. ЦА ФСБ. Следственное дело Н-501. Т. 6, л. 251.

66. Там же. л. 361.

67. Стеногр. отчет переговоров о сдаче власти Омским правительством Политическому центру в присутствии высоких комиссаров высшего командования союзных держав. Иркутск (станция), январь 1920. Харбин, 1921.C. 32.

68. ЦА ФСБ. Следственное дело Н-501. Т. 6, л. 361.

69. Иоффе Г.З. Указ. соч. С. 256.

70. Перейра, Норман Г.О. Указ. соч. С. 130.

71. Народная мысль(Иркутск). №5. 1920, 17 января.

72. ЦА ФСБ. Следственное дело Н-501. Т. 1,л. 3.

73. Бендрих Г.А. Декабрьско-январские бои1919-1920 гг. в Иркутске. Иркутск, 1957. С. 47.

74. Ленин В.И. ПСС. Т. 51. С. 334.

75. Сибирская правда. 1920. 24 января.

76. ЦА ФСБ. Следственное дело Н-1789. Т. 6, л. 137-138.

77. Сибирская правда. 1920. 8 февраля.

78. Допрос Колчака... С. 15.

79. Иоффе Г.З. Указ. соч. С. 260.

80. Ширямов А. Иркутское восстание и расстрел Колчака// Борьба за Урал и Сибирь. М.; Л., 1926. С.302-303.

81. Колчак Александр Васильевич. М., 1994. С. 56.

82. Устрялов Н. В борьбе за Россию. Сб. статей. Харбин, 1920. С. 22.

Tрукан Герман Антонович, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН.

Отечественная история, 1999, № 6.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

С.В. Дроков. Александр Васильевич Колчак

До недавнего времени лидеры белого движения в работах советских историков изображались схематически, с единственной характеристикой - контрреволюционеры... В полной мере относится это и к адмиралу А. В. Колчаку (1874 - 1920 гг). Справочные издания, касаясь его биографии, лишь отмечают, что он был не только "Верховным правителем" России в 1918 - 1920 гг., но и гидрологом во время полярных экспедиций 1900 - 1903 и 1908 - 1911 гг., а также участником русско-японской и первой мировой войн{1}. В свое время изданием протоколов заседаний Чрезвычайной следственной комиссии по делу Колчака была предпринята попытка осветить "историю не только самой колчаковщины в показаниях ее верховного главы, но и автобиографию самого Колчака, чтобы полнее обрисовать этого "руководителя" контрреволюционного наступления на молодую Советскую республику"{2}. Однако впоследствии данная тема получила у нас развитие лишь в аспекте, анализирующем режим колчаковщины{3}, без развернутой характеристики деятельности ее "главного героя", особенно в дореволюционное время. Только в примечаниях к воспоминаниям гражданской жены Колчака А. В. Тимиревой-Книпер приведено достаточно полное описание этого периода{4}.

Род Колчаков имел давнюю историю. По мнению сына адмирала Ростислава Александровича (1910 - 1965 гг.), семейные корни восходят к Илиас-паше Колчаку. Этот принявший мусульманство серб стал начальником Хотинской крепости, затем визирем султана, а после падения крепости в очередной русско- турецкой войне оказался в 1739 г. с одним из сыновей в России как военнопленный. В отечественной печати фамилия Колчак впервые упомянута М. В. Ломоносовым в оде царице Анне Иоанновне на взятие Хотина{5}. Вероятно предположение, что слово "колчак" означает "рукавица" (от турецкого "кол" - рука). Но "что во всяком случае верно, это то, что семья и отца, и матери адмирала были из казаков - семья отца из Бугского казачьего войска, а матери - Донского"{6}.

В метрической книге Троицкой церкви села Александровского, Петербурского уезда под N 50 записано: "Морской Артиллерии у Штабс-Капитана Василия Иванова Колчак и законной жены его Ольги Ильиной, обоих Православных и первобрачных, сын Александр, родился четвертого Ноября, и крещен пятнадцатого Декабря тысяча восемьсот семьдесят четвертого года"{7}. Ольга Ильинична, в девичестве Посохова (1855 - 1894 гг.), - из дворян Херсонской губ., уроженка Одессы.

"Она, по словам моей матери, была "красивая казачка", спокойная, тихая, добрая и строгая. Воспитывалась она в Одесском институте и была очень набожна... Александр Васильевич ее очень любил и на всю жизнь сохранил память о долгих вечернях, на которые он ходил мальчиком со своей матерью в церковь, где-то далеко от мрачного Обуховского завода, вблизи которого они жили по службе отца"{8}.

Штабс-капитан тоже родился в Одессе, в 1837 г., был воспитанником Ришельевской гимназии, человек сдержанный, большой франкофил. Службу начал в 1855 г. юнкером, затем стал прапорщиком морской артиллерии, во время Крымской войны при обороне Севастополя состоял помощником батарейного командира на Малаховом кургане. "За сожжение огнем гласисной батареи 4-го августа фашин и туров во французской траншее награжден Знаком отличия Военного ордена. В бою на Малаховом кургане 27-го августа контужен в плечо, ранен в руку и взят в плен". По возвращении из плена (на Принцевых островах) кончил двухгодичные курсы в Институте корпуса горных инженеров и командирован на уральские горные заводы. В 1863 г. назначен на Обуховский сталелитейный завод в Петербурге членом комиссии морских артиллерийских приемщиков орудий и снарядов. В 1893 г. произведен в генерал-майоры и вышел в отставку{9}. Затем до 1899 г. работал на Обуховском заводе заведующим сталепудлинговой мастерской. Был автором ряда специальных работ ("О сталелитейном производстве", "Пудлинговая сталь и ее применение в сталелитейном производстве", "История Обуховского сталелитейного завода в связи с прогрессом артиллерийской техники"), публикаций в "Морском сборнике" и воспоминаний{10}.

"Моя семья, - рассказывал на допросе в феврале 1920 г. А. В. Колчак, - была чисто военного характера и военного направления. Я вырос в чисто военной семье. Братья моего отца были моряками. Один из них служил на Дальнем Востоке, а другой был морской артиллерист и много плавал. Вырос я под влиянием чисто военной обстановки и военной среды"{11}. Кроме Александра у Колчаков была дочь Екатерина (1875 г. рожд.). До поступления в 6-ю Петербургскую классическую гимназию, где он проучился до 3 класса, Александр получил хорошее домашнее образование. В 1888 г. он перевелся в Морской кадетский корпус. Много читал. В письме своей жене Софье Федоровне (в девичестве Омирова, 1876 - 1956 гг.), вывезшей за границу в апреле 1919 г. сына Ростислава, адмирал просил "положить в основание его воспитания историю великих людей, так как примеры их есть единственное средство развить в ребенке те наклонности и качества, которые необходимы для службы"{12}.

В юности Колчак пользовался авторитетом у товарищей, которые часто говорили: "Колчак все знает. Спросим у него". До окончания корпуса он оставался в числе первых его воспитанников, в 1893 г. был назначен фельдфебелем младшей роты. Будущий управляющий морским министерством "Верховного правителя" М. И. Смирнов вспоминал: "Здесь (в кадетском корпусе. - С. Д. ) я впервые с ним познакомился, будучи воспитанником младшей роты. Колчак, молодой человек, невысокого роста, со сосредоточенным взглядом живых и выразительных глаз, глубоким грудным голосом, образностью прекрасной русской речи, серьезностью мыслей и поступков внушал нам, мальчикам, глубокое к себе уважение. Мы чувствовали в нем моральную силу, которой невозможно не повиноваться, чувствовали, что это тот человек, за которым надо беспрекословно следовать. Ни один офицер-воспитатель, ни один преподаватель корпуса не внушал нам такого чувства превосходства, как гардемарин Колчак"{13}.

В ученические годы Александр увлекался военной историей и точными науками. Частые посещения Обуховского завода дали ему технико- практические знания по артиллерийскому и минному делу. Отец познакомил его с британским заводчиком У. Дж. Армстронгом, который предлагал ему продолжить обучение на английских заводах. Но у юноши возобладало желание служить на флоте. Когда весной 1894 г. он как фельдфебель принимал участие в обсуждении результатов выпуска, то отказался от предложенного ему первого места, потому что считал более достойным своего товарища, и был выпущен из корпуса вторым, получив денежную премию им. П. И. Рикорда, а осенью был произведен в мичманы.

В 1895 г. Колчак стал помощником вахтенного начальника на броненосце "Рюрик". Во Владивостоке перешел вахтенным начальником на "Крейсер", на котором с 1896 до 1899 г. плавал в Тихом океане. "Это было первое мое большое плавание, - рассказывал он позднее, - ...Главная задача была чисто строевая на корабле, но, кроме того, я специально работал по океанографии и гидрологии. С этого времени я начал заниматься научными работами. Я готовился к южно-полярной экспедиции, но занимался этим в свободное время; писал записки, изучал южно-полярные страны. У меня была мечта найти Южный полюс; но я так и не попал в плавание на южный океан"{14}.

Тогда же он увлекся восточной философией, особенно учением секты Дзэн, проповедующей аскетизм и пренебрежение к быту, пытался самостоятельно освоить китайский язык. Позднее Колчак собирал клинки работы японских мастеров. В Токио он подолгу бродил в отдаленных кварталах, надеясь найти клинок Майошин (самураи, когда им приходилось прибегать к харакири, старались проделать его оружием именно этого мастера), и гордился подарком японского полковника в 1918 г. - клинком одного из учеников мастера: "Когда мне становится очень тяжело, я достаю этот клинок, сажусь к камину, выключаю освещение и при свете горящего угля смотрю на него... Какие-то тени появляются, исчезают на поверхности клинка, который точно оживает какой-то внутренней в нем скрытой силой - быть может, действительно частью живой души воина"{15}.

Адмирал Г. Ф. Цывинский, принимая командование над "Крейсером" в 1897 г., писал: "На крейсер было прислано с эскадры 100 человек лучших здоровых и грамотных матросов для подготовки в унтер-офицеры. Они были разделены на 4 вахты и в каждую вахту назначен офицер, он же и учитель своей вахты... Одним из вахтенных учителей был мичман А. В. Колчак. Это был необычайно способный, знающий и талантливый офицер, обладал редкой памятью, владел прекрасно тремя европейскими языками, знал хорошо лоции всех морей, знал историю всех почти европейских флотов и морских сражений. Служил на крейсере младшим штурманом до возвращения в Кронштадт в 1899 году"{16}. В 1898 г. Колчак был произведен в лейтенанты. Итогом того плавания явились опубликованные им "Наблюдения над поверхностными температурами и удельными весами морской воды, произведенные на крейсерах "Рюрик" и "Крейсер" с мая 1897 г. по март 1898 г."17 , в которых уточнялись методы наблюдений и выверялась правильность карт холодных течений у берегов Кореи.

После плавания на военных кораблях Колчак несколько разочаровался в военной службе: "Еще во время пребывания в Тихом океане я подумывал о выходе из военного флота и о службе на коммерческих судах. Тем не менее я всегда был военным моряком". В 1899 г. он возвратился в Петербург и попытался поступить к адмиралу С. О. Макарову на "Ермак", который должен был уйти через несколько дней в Ледовитый океан, ради чего Колчак хотел даже выйти в отставку, но не успел и попал на внутреннее плавание на "Князе Пожарском" - "худшее, что только я мог представить"18 . Узнав о готовящейся Русской полярной экспедиции под начальством барона Э. В. Толля, он обратился к акад. Ф. Б. Шмидту, чтобы узнать, есть ли возможность принять участие в экспедиции. Тот "ничего не мог сообщить определенно, надо было ждать барона; убедившись, насколько неприятно и трудно кого-либо просить о чем-нибудь, я принял меры к тому, чтобы уйти в Тихий океан, и подал рапорт о переводе в Сибирский экипаж".

Известия об англо-бурской войне Колчак воспринял с горячностью: "Я думаю, что каждый мужчина, слыша и читая о таком деле, должен был испытывать хотя бы смутное и слабое желание в нем участвовать"{19}, но получил приглашение принять участие в Русской полярной экспедиции, в должности второго магнитолога с занятиями и гидрологией. Чтобы подготовиться к возложенным на него обязанностям, Колчак был назначен в Главную физическую обсерваторию в Петербурге и Павловскую магнитную обсерваторию, затем уехал в Норвегию для изучения новых методов магнетизма и гидрологии. Там он встречался с Ф. Нансеном, чтобы "воспользоваться его советами по снаряжению и работам по части гидрологии"{20}. Наконец, летом 1900 г. на судне "Заря" Русская полярная экспедиция отправилась в плавание. "На следующий день я сделал свою 1-ю гидрологическую станцию", - записал в экспедиционном дневнике Колчак{21}.

О работе гидролога Колчака можно судить по отчетам в "Известиях" Академии наук. Он сообщал о произведенных наблюдениях над температурами и удельными весами поверхностного слоя морской воды, о глубоководных работах, о форме, состоянии, толщине льда и участвовал в сборе ископаемых останков млекопитающих{22}. В 1901 г. Толль и Колчак совершили экспедицию на п-ов Челюскина. Пройдя за 41 день 500 верст в сильную пургу, лейтенант вел маршрутную съемку и магнитные наблюдения. В 1902 г. санная экспедиция, в которую входили Толль с астрономом и якутами- промышленниками, отправилась к мысу Высокому о-ва Новая Сибирь, имея цель достигнуть о-в Беннетта, и пропала. Академия наук разработала два плана ее спасения. Один из них взялся выполнить Колчак.

В январе 1903 г. ему вручили официальное приглашение принять командование спасательной шлюпочной экспедицией, и он отправляется в Мезень, чтобы нанять там матросов, и на вельботе выходит на поиски, проведя 42 дня в тяжелейших условиях. При переходе по льду в заливе Чернышева он едва не утонул, провалившись в трещину. По возвращении спасательная экспедиция привезла документы и геологические коллекции Толля вместе с вестью о его гибели. В черновиках переписки и дневника содержится конспект сообщения Колчака "О современном положении Русской полярной экспедиции. Чтение в Иркутском географическом обществе (21) февраля 1903 г."

За полярное путешествие Колчак в 1903 г. был награжден орденом св. Владимира IV степени, а за "выдающийся и сопряженный с трудом и опасностью географический подвиг" представлен в 1905 г. Русским географическим обществом к большой Константиновской золотой медали - награде, которой ранее удостаивались Н. А. Норденшельд и Ф. Нансен, в феврале 1906 г. избран в действительные члены этого общества{23}. По итогам спасательной экспедиции Колчак составил "Предварительный отчет начальника экспедиции на землю Беннетт для оказания помощи барону Толлю" и опубликовал статью "Последняя экспедиция на остров Беннетт, снаряженная Академией наук для поисков барона Толля". Один из островов Карского моря был назван в честь лейтенанта Колчака; но в конце 30-х годов этот остров был переименован в память о матросе яхты "Заря" Расторгуеве, принимавшем участие в экспедиции Толля. Однако поныне островок в архипелаге Литке и мыс на о-ве Беннетта носят имя жены Колчака - Софьи. Лишь в 1926 г. комиссия по изучению Якутской АССР в материалах по изучению земного магнетизма в Якутии опубликовала результаты ежечасных наблюдений над магнитным склонением во время зимовок, а также абсолютные магнитные определения за 1900 - 1902 гг., произведенные Колчаком и Ф. Г. Зебергом{24}.

Начало русско-японской войны застало Колчака в Якутске. В срочной телеграмме в Академию наук 28 января 1904 г. он просит разрешения выехать в эскадру Тихого океана и получает согласие. В марте он вступил в брак с Омировой{25}, сдал дела экспедиции своему помощнику П. В. Оленину, выехал в Порт-Артур и вскоре явился к командующему флотом Тихого океана вице-адмиралу С. О. Макарову. Лейтенант был назначен вахтенным начальником на крейсер "Аскольд", в апреле переведен на минный транспорт "Амур", а затем стал командиром эсминца "Сердитый"{26}, который совершил ряд смелых атак на японскую эскадру. Под командованием Колчака была поставлена к югу от устья Амура минная банка, на которой подорвался японский крейсер "Такасаго".

В воспоминаниях контр-адмирала С. Н. Тимирева говорится о плане экспедиции для прорыва блокады Порт-Артура с моря и активизации действий против японских транспортов в Желтом море и на Тихом океане. В разработке плана участвовал и Колчак. Сменивший погибшего Макарова адмирал В. К. Витгефт отменил реализацию плана. В ноябре 1904 г. Колчак был назначен командиром 120-мм и 47-мм батарей на северо-восточном крыле крепости Порт-Артур с прикомандированием на довольствие к броненосцу "Ретвизан"{27}. Для поджога японских укреплений Колчак попытался использовать керосиновые гранаты, но безрезультатно. С 3 по 21 декабря 1904 г. он вел дневник. Есть в нем и такая запись: "У нас много новых заболеваний цингой среди команды, и число цинготных теперь не менее 30%. Люди постоянно простужаются, не имея теплого платья, едят одну... живут черт знает в каких-то землянках - понятно и заболевают цингой".

А вот описание дня капитуляции Порт-Артура: "Редко кое-где слышались отдельные ружейные выстрелы или отдельные удары взрывов; Порт и город скрывались в густом тумане и дыме горевших судов. Получено вторичное приказание ни под каким видом не открывать первыми огня - очевидно, японцы получили такое же приказание... После полдня мертвая тишина - первый раз за время осады Артура... Объявлено перемирие по случаю переговоров о капитуляции крепости. Около 10 ч. утра "Севастополь" показался перед входом во внутренний рейд - и стал тонуть, через 5 минут он исчез под водой. Суда взорвали... Вечером известили нас, что крепость сдалась, и получили приказание ничего более не взрывать и не портить... Флот не существует - все разрушено и уничтожено; вход в Гавань прегражден затопленными мелкими судами, кранами и землечерпательными машинами; 4 миноносца ушли ночью в Чифу, кажется с 2 минными катерами"{28}.

Раненый, с тяжелой формой суставного ревматизма Колчак оказался в плену у японцев. В Нагасаки японское правительство предложило больным и раненым пленным пользоваться лечебными учреждениями Японии или же через США возвратиться домой. В апреле 1905 г. Колчак вернулся в Петербург. За службу на "Сердитом" в ноябре 1904 г. он был награжден орденом св. Анны IV степени с надписью "За храбрость"; в декабре 1905 г. по возвращении из плена - золотой саблей с надписью "За храбрость" и орденом св. Станислава II степени с мечами за отличие под Порт-Артуром; в 1906 г. получил серебряную медаль "Памяти русско-японской войны", в 1914 г. - нагрудный знак для защитников Порт-Артура{29}.

После лечения на водах Колчак смог вернуться в распоряжение Академии наук только осенью 1905 года. До января 1906 г. он занимался обработкой материалов полярной экспедиции, составив краткое описание яхты "Заря"{30}. В том же году с группой других морских офицеров он образовал военно-морской кружок для изучения опыта прошедшей войны и сразу же выступил там с докладом "О постановке мин заграждения с миноносцев"{31}, в котором выдвинул идею использования автоматической мины в качестве орудия нападения. Когда было образовано Управление Морского Генштаба, Колчак занял в нем должность начальника сначала - статистического отдела, затем - отдела по разработке стратегических идей защиты Балтики. Доклад Колчака "Дифференциация морской силы" был взят за основу при разработке Генштабом новых типов судов{32}.

В 1907 г. перевел с французского статью М. Лобефа "Настоящее и будущее подводного плавания". В военно-морском кружке он прочел доклад "Какой нужен России флот"{33}, в котором писал: "России нужна реальная морская сила, на которой могла бы быть основана неприкосновенность ее морских границ и на которую могла бы опереться независимая политика, достойная великой державы, то есть такая политика, которая в необходимом случае получает подтверждение в виде успешной войны. Эта реальная сила лежит в линейном флоте и только в нем, по крайней мере в настоящее время мы не можем говорить о чем-либо другом. Если России суждено играть роль великой державы - она будет иметь линейный флот как непременное условие этого положения". Тему влияния войн на развитие судостроения Колчак разрабатывал и в статье "Современные линейные корабли", не бросает он заниматься и гидрологией, публикуя перевод "таблицы точек замерзания морской воды Мартина Кнудсена"{34}.

В 1907 г. морское ведомство затребовало крупную сумму на постройку четырех дредноутов для Балтики. Задача добиться правительственного ассигнования была поставлена перед Колчаком, принимавшим участие в заседаниях III Государственной думы в качестве эксперта по военно-морским вопросам. "Трудно было найти более блестящего защитника столь неблагодарной задачи", - вспоминал член Думы от Харьковской губернии Н. В. Савич{35}. Комиссия по обороне решила, что средства на постройку современного броненосного флота будут даны лишь после реформы морского ведомства. Колчак проиграл сражение в Думе, о чем в автобиографии писал: "Политическая борьба между Государственной думой и Морским министерством, тем не менее, затягивала решение вопроса о начале исполнения судостроительной программы, и в 1908 г. я пришел к убеждению, что поставить этот вопрос в реальные формы быстро и энергичной деятельностью - невозможно"{36}. И он переключился на лекционную работу в Морской академии.

Вскоре к нему обратился начальник Главного гидрографического управления А. И. Вилькицкий с предложением организовать экспедицию для исследования пути из Атлантического океана в Ледовитый вдоль берегов Сибири. Совместно со своим спутником по Русской полярной экспедиции на "Заре" Ф. А. Матисеном Колчак составил докладную записку и сметы. По чертежам корабельного инженера Р. А. Матросова при участии Матисена и Колчака на Невском судостроительном заводе были заложены ледоколы "Таймыр" и "Хатанга" (переименованный в "Вайгач"). В апреле 1909 г. Колчак выступил с докладом "Северо-восточный проход от устья реки Енисея до Берингова пролива"{37} в Обществе изучения Сибири и улучшения ее быта. Участник Шпицбергенской экспедиции акад. Ф. Н. Чернышев отметил тогда, что даже "норвежцы не решаются делать такие отважные путешествия, как А. В. Колчак". В 1909 г. увидела свет самая крупная научная работа Колчака "Лед Карского и Сибирского морей", в основу которой были положены наблюдения, сделанные во время экспедиции Толля. В 1928 г. Американское географическое общество переводит и включает в сборник "Проблемы полярных исследований" XI главу этой книги{38}.

А осенью 1909 г. экспедиция Северного Ледовитого океана, чьи суда были причислены к транспортам военного флота, вышла из Кронштадта во Владивосток. Плавание вокруг Европы и Азии закончилось летом 1910 года. И на "Таймыре", и на "Вайгаче" обнаружились конструктивные недостатки. Около трех месяцев суда ремонтировались в Гавре. Вместо Матисена на "Таймыр" был назначен новый командир. Колчак занимался во время плавания гидрологией и картографическими исследованиями. Осенью 1910 г. он был отозван из Владивостока в Петербург для продолжения судостроительной программы{39} и до весны 1912 г. занимался в Морском генштабе ее детализацией. В марте 1911 г. он выступал в III Думе по поводу расходов морского министерства{40}, ходатайствуя об их увеличении.

В январе 1912 г. Колчак представил записку о реорганизации Морского генштаба и эту же тему разработал в книге "Служба Генерального штаба: сообщения на дополнительном курсе Военно-морского отдела Николаевской морской академии, 1911 - 1912 гг.", где, основываясь на опыте русско-японской войны, требовал ликвидации слишком большого количества параллельных и не подчиненных друг другу учреждений, а также введения единовластия начальника-командующего. В дальнейшем Колчак стремился провести эту идею в жизнь на всех постах, которые занимал. Понятие "всеобщего блага" для него не имело, как он отмечал, практического значения, а война - это "одно из неизменных проявлений общественной жизни... Подчиняясь, как таковая, законам и нормам, которые управляют сознанием, жизнью и развитием общества, война является одной из наиболее частых форм человеческой деятельности, в которой агенты разрушения и уничтожения переплетаются и сливаются с агентами творчества и развития, с прогрессом, культурой и цивилизацией"{41}.

В 1912 г. командующий морскими силами Балтийского моря адмирал Н. О. Эссен предложил Колчаку поступить на действующий флот, и в апреле он был назначен командиром эсминца "Уссуриец", а через год перешел на посыльное судно Эссена - миноносец "Пограничник", с назначением флаг-капитаном оперативной части штаба командующего. В декабре 1913 г. он был произведен за отличие в капитаны I ранга. Когда началась первая мировая война, Колчак оказался вторым (вслед за В. Е. Гревеницем), кто составил диспозицию операций военного времени на Балтике{42}. Он практически руководил боевыми действиями флота. В феврале 1915 г., командуя четырьмя миноносцами, расставил у Данцига около 200 мин. На них подорвались 4 германских крейсера, 8 миноносцев и И транспортов, после чего командующий германским Балтфлотом принц Генрих Прусский приказал своим кораблям не выходить в открытое море, "пока не будут организованы средства для борьбы с русскими минами"{43}.

Летом 1915 г. Колчак явился инициатором ввода в Рижский залив линкора "Слава" для постановки мин вдоль занятого немцами побережья, что препятствовало проходу и транспортов, и подлодок. В результате германская армия, наступавшая на Ригу, осталась без поддержки флота. Осенью 1915 г. Колчак был назначен временно командиром минной дивизии (друзьям он говорил, что это - венец его желаний) и провел ряд совместных операций с сухопутной армией генерала Д. Р. Радко-Дмитриева, не имевшей достаточно артиллерии, отбив наступление противника при Кеммерне. Колчак осуществил тогда на практике разработанную им тактику морского десанта. Впоследствии постановлением Совета министров колчаковского правительства N 75 от 10 января 1919 г. был образован с опорой на опыт 1915 г. корпус офицеров морских стрелков, чтобы "нести службу в Морских Стрелковых Бригадах, на судах флота, на судах речных боевых флотилий и в морских крепостях и военных постах"{44}.

За успешные нападения на караваны германских торговых судов, следовавших с рудой из Швеции в Германию, Колчак был представлен к ордену св. Георгия IV степени, а в июне 1916 г. произведен в контр-адмиралы и вскоре назначен командующим Черноморским флотом с производством в вице-адмиралы. Колчак говорил тогда, что "ему особенно тяжело и больно покидать Балтику в такое серьезное и ответственное время, когда на Северном фронте идет наступление, тем более, что новая его служба представляется ему совершенно чуждой и слишком трудной вследствие полного его незнакомства с боевой обстановкой на Черном море"{45}.

По приезде в Севастополь Колчак сразу отправился на корабль и, выйдя в море, завязал бой с крейсером "Бреслау", который в сумерках спасся бегством. В письме морскому министру от 8 августа 1916 г. он докладывал о результатах месячного пребывания в должности командующего флотом: "С первых дней... я принялся за приведение в порядок дел по минам заграждения, имея в виду постановку заграждения у Босфора... Делу этому в Черном море, видимо, не придавали серьезного значения... 10 дней тренировки и переборки мин наладили это дело, и новыми миноносцами была выполнена задача постановки заграждения в непосредственной близости Босфорских укреплений"{46}. С середины ноября 1916 г. и до конца командования Колчаком Черноморским флотом там было поставлено более 5 тыс. мин, на которых подорвались шесть вражеских подлодок.

Документы, относящиеся ко времени службы Колчака на Черном море, говорят о том, что это был верующий человек с довольно строгими аскетическими взглядами. В архиве сохранились письма к нему архиепископа Таврического и Симферопольского Димитрия и епископа Севастопольского Сильвестра из Херсонского монастыря с благословением на поприще командующего флотом. В ноябре 1916 г. он получил от родственников образок с изображением св. великого князя Александра Невского и в дальнейшем не расставался с ним.

1917 год... Время стремительных перемен в судьбах миллионов людей и всей России. Колчак, получив телеграмму Морского генштаба о переходе власти в Петрограде к Временному комитету, приказал прекратить всякое общение Крыма с остальной Россией "до выяснения положения". Он расценил Февральскую революцию как возможность довести войну до победного конца, считая это "самым главным и самым важным делом, стоящим выше всего, - и образа правления, и политических соображений"{47}. Манифест Николая II об отречении и телеграмма его брата Михаила об отказе от престола не изменили взглядов вице-адмирала{48}. Он писал тогда: "Занятия, подготовка и оперативные работы ни чем не были нарушены, и обычный режим не прерывался ни на час. Мне говорили, что офицеры, команды, рабочие и население города (Севастополя. - С. Д.) доверяют мне безусловно, и это доверие определило полное сохранение власти моей как командующего, спокойствие и отсутствие каких-либо эксцессов. Не берусь судить, насколько это справедливо, хотя определенные факты говорят, что флот и рабочие мне верят"{49}.

Революционный "Приказ N 1" Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов побудил Колчака созвать морское собрание и выступить на нем с речью, в которой он призвал офицеров "сплотиться с командой" и напрячь усилия для успешного завершения войны. Присутствующие предложили организовать на каждом корабле комитет из представителей офицеров и команды для поддержания дисциплины и боеспособности. Учрежденный в те дни ЦИК Совета депутатов флота, армии и рабочих морских частей был подчинен командующему флотом. Позже Колчак вспоминал: "Десять дней я занимался политикой и чувствую к ней глубокое отвращение, ибо моя политика - повеление власти, которая может повелевать мною. Но ее не было в эти дни и мне пришлось заниматься политикой и руководить дезорганизованной истеричной толпой, чтобы привести ее в нормальное состояние и подавить инстинкты к первобытной анархии"{50}.

Пытаясь противодействовать нараставшему революционному подъему масс, он 25 апреля 1917 г. на собрании делегатов этого Совета выступил с докладом "Положение нашей вооруженной силы и взаимоотношения с союзниками". Постановку вопроса о "новой дисциплине", основанной на классовом сознании, он рассматривал как "распад и уничтожение русской вооруженной силы". Апеллируя к национальным чувствам, Колчак призвал прекратить "доморощенные реформы, основанные на самоуверенности невежества... Сейчас нет времени и возможности что-либо создавать, надо принять формы дисциплины и организации внутренней жизни, уже существующие у наших союзников: я не вижу другого пути для приведения нашей вооруженной силы из мнимого состояния в подлинное состояние бытия"{51}.

Но он не только выступал. С первых дней Февральской революции Колчак предъявил Временному правительству условия своего командования флотом, подчеркнув, что, если хотя бы одно из них будет нарушено, он сложит с себя полномочия. Первые серьезные столкновения между ним и Советом произошли в мае 1917 г. после отказа одного из миноносцев выйти в море для постановки мин, требования команды другого судна сменить командира и ареста генерала Петрова, спекулировавшего кожей. На проходившем в Одессе съезде моряков прозвучали прямые обвинения в адрес Колчака как ставленника царя и буржуазии в связи с его медлительностью в деле революционных преобразований. В Петрограде Колчак встретился с Г. В. Плехановым и А. Ф. Керенским в надежде на то, что они поддержат его линию на твердые и решительные действия на флоте.

Тайные собрания офицеров на броненосце "Пантелеймон" послужили причиной июньских матросских митингов и последовавших арестов офицеров с требованием сдать оружие. Колчак сдал оружие, но при возвращении ему кортика выбросил его за борт со словами: "Раз не хотят, чтобы у нас было оружие, - так пусть идет в море" (позднее клинок был поднят со дна моря и торжественно поднесен Колчаку с надписью: "Рыцарю чести адмиралу Колчаку от Союза офицеров армии и флота"){52}.

В мае 1917 г. Колчак предпринял ряд операций с выходом в море. Они кончились неудачей. "Ведение войны с внутренней политикой и согласование этих двух взаимно исключающих друг друга задач является каким-то чудовищным компромиссом. Последнее противно моей природе и психологии и ко всему прочему приходится бороться с самим собой. Это до крайности осложняет все дело. А внутренняя политика растет, как снежный ком, и явно поглощает войну. Это общее печальное явление лежит в глубоко не военном характере масс, пропитанных отвлеченными безжизненными идеями социальных учений", - отмечал Колчак. Происходящее он воспринимал как кошмар "дезорганизованной истеричной толпы", братание на фронте называл "проявлением самой низкой животной трусости", нараставшее революционное движение связывал со стихийным чувством "чисто животного свойства, охватившего массы, которые с первого дня революции освободились от дисциплины и провозгласили трусость истинно революционной добродетелью".

Потрясенный событиями, которые пережил флот, он "отдавал себе отчет, что такой сложный и тонкий организм, каким является флот, не может выдержать и никогда не выдерживал революционной грозы"{53}. Это его пугало. Колчак не желал в этом участвовать и в середине июня передал полномочия командующего Черноморским флотом контр-адмиралу В. К. Лукину, после чего получил телеграмму Керенского, адресованную ему и Советам, где действия по изъятию оружия у офицеров были расценены враждебными революции и стране, а Колчаку предписано немедленно прибыть в Петроград с объяснениями мотивов его несанкционированной отставки.

Для оценки состояния российских военных сил президент США В. Вильсон еще в мае 1917 г. направил в Россию миссию сенатора Э. Рута. Член миссии вице- адмирал Д. Гленнон предложил предпринять частную инспекцию эскадренной базы в Севастополе. Американцы вскоре прибыли туда. "Колчак произвел большое впечатление на Гленнона, который специально знакомился с колчаковскими планами морского десанта против турок на Босфоре"{54}. Будучи вызванным в Петроград, Колчак встретился с Рутом и после некоторых колебаний дал согласие принять участие в военных операциях американского флота. "Мне нет места здесь во время великой войны, - писал он, - и я хочу служить Родине своей так, как я могу, т. е. принимая участие в войне, а не в пошлой болтовне, которой все заняты"{55}.

Мотивы, побудившие американцев хлопотать за Колчака, следует искать в личной симпатии Гленнона к русскому вице-адмиралу, а не в приглашении для содействия американскому вторжению в Дарданеллы. "Вряд ли, - отмечают американские историки, - Гленнон мог доверить Колчаку - офицеру без команды - подробности американской операции, представлявшей большой секрет. Еще более показателен факт, что в документах военно-морского министерства и Национального архива не содержится упоминаний об операции в проливе Дарданеллы. Возможно, Гленнон ходатайствовал о миссии Колчака в Америку ради его спасения"{56}.

В начале августа 1917 г. Колчак в качестве начальника морской военной миссии из 6 офицеров отправился в США через Норвегию и морем через Англию. Из-за неисправности трансатлантического корабля миссия была задержана в Лондоне на две недели. В это время Колчак принял участие в одной из операций морской авиации. Мощь летательных аппаратов и их маневренность подтвердили его идею о необходимости кардинального обновления существующей гидроавиации на Черном море. Но не только на военные новинки обратил внимание Колчак. Он подчеркивал в одном из писем: "Последнее время в Англии появилось угрожающее движение Labor Party с тенденцией создания Советов С. и Р. Депутатов. Это несомненно немецкая работа"{57}. 20 августа российская военная миссия на крейсере "Глочестер" отплыла из Глазго в Галифакс.

Именно во время пребывания за границей Колчак впервые осмыслил войну как "великую конечную цель" жизни и отметил, что его вера в войну стала приобретать какую-то религиозную окраску. По приезде в Вашингтон 10 сентября миссия представилась морскому министру США Дж. Дэниэлсу. Оказалось, что американские официальные лица не понимали цели приезда миссии. Колчак увидел, что заручиться поддержкой союзников ему не удастся, и сосредоточился на сборе технической информации об американских военных приготовлениях. С одобрения Дэниэлса он две недели занимался в Ньюпортском морском военном колледже, изучая "чертежные разработки и типы кораблей, которые наиболее соответствуют флоту США". Для предполагавшейся американской операции в Дарданеллы Колчак и его начштаба М. И. Смирнов представили детальный план с чертежами специального мотора для транспортно-десантного катера и с комбинацией действий минных заградителей{58}.

В начале октября Дэниэлс пригласил миссию принять участие в маневрах американского флота в Атлантическом океане. 12 дней пребывания на флагманском корабле "Пенсильвания" принесли Колчаку разочарование: "Я поехал в Америку, надеясь принять участие в войне, но когда я изучил вопрос о положении Америки с военной точки зрения, то пришел к убеждению, что Америка ведет войну только с чисто своей национальной психологической точки зрения - рекламы, advertising. Американская War of Democracy! - Вы не можете представить себе, что за абсурд и глупость лежит в этом определении и смысле войны. Война и демократия - мы видели, что это за комбинация на своей родине, на самих себе".

Колчак решил возвратиться в Россию. 16 октября его миссия наносит официальный прощальный визит президенту В. Вильсону. В ответ на вопрос президента о недавнем наступлении сил Германии в Рижском заливе Колчак отнес их успехи на Балтике за счет бедности, морального состояния и общего положения флота России. Дэниэлс отмечал, что русские офицеры "были совсем подавлены известием о наступлении Германии в российской Балтийской области", но "так как они были не очень разговорчивы, то было несколько затруднительно общаться с ними по этому вопросу"{59}.

В день отъезда из Сан-Франциско Колчак получил первые сведения об Октябрьской революции, но не придал им серьезного значения. А на телеграмму с предложением выставить свою кандидатуру в Учредительное собрание от Партии народной свободы (кадеты) и группы беспартийных по Черноморскому флотскому округу ответил согласием. Однако телеграмма его опоздала на два часа. Прибыв в ноябре 1917 г. в Японию, Колчак узнал от контр-адмирала Б. П. Дудорова об установлении в России власти Советов. Известие о намерении Советской власти вывести страну из войны и подписать мир потрясло его, и он решил на Родину не возвращаться. В начале декабря он обратился к английскому послу с просьбой: "Я желаю служить Его Величеству королю Великобритании, т. к. Его задача победы над Германией единственный путь к благу не только Его страны, но и моей Родины"{60}. В разговоре с послом он выразил желание не служить на флоте, а находиться на Западном фронте. В автобиографии он писал: "Ни большевистского правительства, ни Брестского мира я признать не мог, но как адмирал Русского флота я считал для себя сохраняющими всю силу наши союзные обязательства в отношении Германии".

Находясь в Японии, Колчак старался избегать общества эмигрировавших сограждан: "Это - общество людей, признавших свое бессилие в борьбе... мне не нравится и не вызывает сочувствия. Мне оно в лучшем случае безразлично". В конце декабря 1917 г. Колчак был принят на британскую службу с назначением на Месопотамский фронт. Зная, что предшественник командующего фронтом умер там от холеры, он счел это для себя лучшим исходом, чем смерть "от рук сознательного пролетариата - красы и гордости революции"{61}.

Если в молодые годы Колчак, имея круг знакомых в научной среде и прогрессивном офицерстве, понимал необходимость государственного переустройства России, то, пережив моральный перелом в революционные месяцы 1917 г., он резко отшатнулся к контрреволюционному лагерю. Он не симпатизировал Керенскому, обвиняя его в разложении дисциплины в армии и на флоте, и стоял на стороне Л. Г. Корнилова. Однако лишь после получения известий о мире с Германией, готовящемся большевиками (в его понятии - "агентами немцев"), Колчак решился на такой шаг, как война против новой власти.

По прибытии в Сингапур Колчак получил пакет с распоряжением лондонского правительства вернуться в Китай для работы в Маньчжурии и Сибири. В Пекине Колчак был выбран членом нового правления КВЖД.

В Харбин он прибыл в апреле 1918 г. и пробыл там до 21 сентября 1918 года. Приступив к формированию вдоль КВЖД вооруженной силы для борьбы с "германо-большевиками", Колчак решил, что единственным местом, откуда можно начать развертывание таких сил, является Дальний Восток. Обращаясь с призывом к сербским солдатам, он заявил: "Я, адмирал Колчак, в Харбине готовлю вооруженные отряды для борьбы с большевиками и немцами... Я обращаюсь к вам, сербские воины, помочь мне в предстоящей борьбе с шайками большевиков, позорящих мою Родину. Необходимо очистить наш восток от позора большевизма, и, может быть, среди вас найдутся желающие прибыть в мои военные отряды"{62}.

Обстановка в Сибири осенью 1918 г. была сложной. Ленин в "Письме к рабочим и крестьянам по поводу победы над Колчаком" указывал: "Преступно забывать не только о том, что колчаковщина началась с пустяков, но и о том, что ей помогли родиться на свет и ее прямо поддерживали меньшевики ("социал- демократы") и эсеры ("социалисты-революционеры")"{63}. Встав в Сибири у власти, эсеры вступили в соглашение с буржуазией. Один из организаторов Земского политбюро сибирского политцентра, руководившего антиколчаковским демократическим движением, Е. Е. Колосов, считает, что "военные организации монархического типа, создавшие впоследствии "колчаковщину", в то время уже существовали"{64}. Присутствие чехословацких легионов, растянувшихся от Челябинска до Красноярска, усугубляло ситуацию. Мотивировав свое наступление идеей народоправства, белочехи передавали захваченные ими города белогвардейцам.

Политическая власть после контрреволюционного переворота в Сибири и на Урале принадлежала сначала эсерам и меньшевикам. За разгромом большевистских организаций последовала реставрация прежних порядков: денационализация промышленности, объявление свободы торговли, введение военного положения. Был взят курс на подавление рабочего движения; восстановлено действие царского Свода законов; учреждены прежние министерства. Сибирское правительство и Директория своей деятельностью подготовили установление военной диктатуры монархического толка.

Намереваясь пробраться в Добровольческую армию М. В. Алексеева, Колчак прибывает в октябре 1918 г. в Омск вместе с английским генералом А. Ноксом. 14 октября он встречается с главнокомандующим силами Уфимской директории генералом В. Г. Болдыревым, который знал его как "решительного, талантливого моряка и реформатора наиболее косного из министерств царского времени - морского"{65}. Болдырев хотел иметь Колчака "для Сибири", хотя затем, с установлением диктатуры во главе с Колчаком, резко отошел от него. Указом местного Временного правительства от 4 ноября Колчак назначается военным и морским министром. Через несколько дней он едет в Екатеринбург для вручения знамен чешским полкам и обследования нужд армии и фронта.

В Омск Колчак возвращается за день до своего, давно задуманного переворота. 17 ноября в беседе с членом Директории от эсеров Н. Д. Авксентьевым он высказал "непонимание" сложившегося положения с морским министерством, в связи с чем подал рапорт об отставке. Вечером следующего дня были арестованы члены Директории и созвано экстренное заседание Совета министров, итогом которого явились указ от 18 ноября о производстве вице- адмирала Колчака в адмиралы и постановление о временной передаче ему верховной власти с присвоением наименования "Верховный правитель".

Обращаясь к населению, Колчак заявил: "18-го ноября 1918 года Всероссийское Временное Правительство распалось. Совет министров принял всю полноту власти и передал ее мне, адмиралу Русского флота Александру Колчаку. Приняв крест этой власти в исключительно трудных условиях гражданской войны и полного расстройства государственной жизни, - объявляю: Я не пойду ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности. Главной своей целью ставлю создание боеспособной армии, победу над большевизмом и установление законности и правопорядка, дабы народ мог беспрепятственно избрать себе образ правления, который он пожелает, и осуществить великие идеи свободы, ныне провозглашенные по всему миру"{66}.

Переворот открыл широкую дорогу контрреволюционным силам. То, что предыдущие сибирские правительства делали неуверенно и с колебаниями, Колчак продолжил в самой жесткой и решительной форме. Командующим военными округами было предоставлено право объявлять местность на осадном положении, закрывать органы печати и выносить смертные приговоры. Военные и полицейские власти подвергали истязаниям и расстрелам рабочих, служащих, крестьян, солдат за сопротивление властям. Колебания среднего крестьянства Урала и Сибири помогли установлению военной буржуазно- помещичьей диктатуры и ее первым успехам, но главным фактором явилось непосредственное вмешательство стран Антанты. "Вы знаете, - писал Ленин, - что Колчаку оказывала помощь вся европейская буржуазия. Вы знаете, что сибирская линия охранялась и поляками, и чехами, были и итальянцы, и американские офицеры-добровольцы. Все, что могло бы парализовать революцию, все пришло на помощь Колчаку"{67}.

В первые же месяцы его правления была проведена Пермская операция. В декабре 1918 г. колчаковские войска взяли Пермь и стали продвигаться в глубь Советской России. Колчак в это время заболел воспалением легких. "Болезнь моя очень сильно повлияла на события, - скажет он на допросе, - потому что я в это время не мог заниматься; я не был вполне в курсе всех дел; мне пришлось прекратить занятия в экономическом совещании"{68}.

16 января 1919 г. Колчак подписал соглашение о координации действий белогвардейцев и интервентов. К исполнению обязанностей главнокомандующего войсками союзных государств в Восточной России и в Западной Сибири приступил представитель Высшего межсоюзного командования французский генерал М. Жанен; английский генерал Нокс назначался руководителем тыла и снабжения колчаковских армий. США в счет кредитов, предоставлявшихся ранее России, направили Колчаку 600 тыс. винтовок, сотни орудий, тысячи пулеметов, большое количество боеприпасов, снаряжения и обмундирования. Великобритания к июлю 1919 года поставила 200 тыс. комплектов обмундирования, 2 тыс. пулеметов, 500 млн. патронов и др. Военное имущество стоимостью 210 млн. франков, в том числе 30 самолетов и свыше 200 автомобилей, направило Колчаку правительство Франции. От Японии было получено 70 тыс. винтовок, 30 орудий, 100 пулеметов, боеприпасы, 120 тыс. комплектов обмундирования. К весне 1919 г. численность колчаковских войск была доведена до 400 тыс. человек (в том числе около 30 тыс. офицеров).

10 февраля поезд Верховного правителя вышел к линии фронта. В марте центр Восточного фронта Красной Армии был прорван. Колчак шел на соединение с А. И. Деникиным, наступавшим с юга. Вспоминая об этих событиях, он напишет жене: "Весеннее наступление, начатое мною в самых тяжелых условиях и с огромным риском, в котором я вполне отдавал себе отчет, явилось первым ударом по Советской Республике, давшим возможность Деникину оправиться и начать в свою очередь разгром большевиков на юге. Троцкий понял и открыто высказал, что я являюсь главным врагом Советской Республики и врагом беспощадным и неумолимым. На мой фронт брошено все, что только было возможно, и было сделано все, что можно было сделать, чтобы создать у меня большевизм и разложить армию"{69}.

В соответствии с планами Антанты, колчаковские войска правым флангом шли на Котлас, основными силами - к Волге, на соединение под Саратовом с правым крылом войск Деникина. Относительно направления главного удара в высшем колчаковском командовании и у представителей Антанты существовали разные точки зрения. Было решено провести частную наступательную операцию против Красной Армии, чтобы разбить ее части, выдвинувшиеся на восток от Уфы, и занять к апрелю 1919 г. выгодное положение для общего наступления. Эта частная операция постепенно переросла в общее наступление, так что с подступом к Волге Колчак выходил на московское стратегическое направление. Однако он переоценил свои силы.

15 апреля колчаковцы взяли Бугуруслан и вышли к р. Большой Кинель. Премьер-министр Франции Ж. Клемансо 17 апреля телеграфировал Жанену: "Если нынешние благоприятные условия сохранятся, я считаю возможным поход ваших основных сил в главном направлении на Москву, в то время как левый фланг обеспечит связь с Деникиным, чтобы создать непрерывный русский фронт, овладеть богатыми областями на другом берегу Волги и изменить условия снабжения путем возможного создания базы на Черном море"{70}. К концу апреля Колчак добился успехов по всему фронту, подойдя к Самаре и Казани.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

В мае верховную власть Колчака признали А. И. Деникин, Н. Н. Юденич и Е. К. Миллер. Белые генералы выступали под лозунгом единой и неделимой России. Поэтому предложение К. Г. Маннергейма о наступлении его войск на Петроград в обмен на признание независимости Финляндии не было принято ни правительством Колчака, ни его ближайшим окружением. 3 июня 1919 г. Верховный правитель получил сообщение пяти держав, подписанное В. Вильсоном, Ж. Клемансо, Д. Ллойд Джорджем, В.-Э. Орландо и К. Сайондзи, заключавшее заверения в дружественном отношении к "национальной России" и категорически подтверждавшее невозможность установления каких-либо отношений с Советской властью. Жанен обещал Колчаку дипломатическую поддержку и стабильное снабжение вооружением.

Однако в результате летнего контрнаступления Красная Армия в мае - июне 1919 г. разбила главную группировку колчаковских войск, менее чем за два месяца нанеся поражение двум самым сильным армиям Верховного правителя - Западной и Сибирской. Красная Армия отбросила колчаковские войска южнее Камы на 450 км, а севернее - на 350 км, и освободила почти всю территорию, которую захватили колчаковцы в ходе своего весеннего наступления. Возросло количество дезертиров с боевых участков и перебежчиков из белогвардейских подразделений и частей на сторону красных. Учитывая внутреннее разложение колчаковских войск, председатель реввоенсовета Республики Л. Д. Троцкий и Главком И. И. Вацетис предложили перебросить часть сил против Деникина, но июльский (1919 г.) Пленум ЦК партии потребовал продолжить наступление на Восточном фронте.

В письме писателя Л. Н. Андреева, написанном в связи с предложением колчаковского правительства занять в нем пост министра пропаганды, была дана такая оценка одной из причин разложения войск Колчака: "Стремясь прежде всего одеть, накормить и вооружить солдат, оно (правительство. - С. Д. ) часто не предвидит тех печальных возможностей, когда одетый, накормленный и вооруженный солдат "под влиянием большевистской пропаганды" (последний бунт на архангельском фронте) поднимает свое, с таким трудом добытое оружие, на своих же офицеров и передается врагу"{71}. В тылу Колчака в то время ширилось партизанское движение. В ответ на зверства атамановщины и поборы крестьянство отказывалось служить в колчаковской армии, снабжать ее хлебом. Карательные экспедиции, залившие кровью сибирскую землю, способствовали формированию партизанских дружин под руководством Сибирского бюро РКП(б). К середине 1919 г. партизанское движение охватило Алтайскую, Томскую, Енисейскую и Иркутскую губернии.

Вооруженные силы белого движения, включавшие Западную, Сибирскую, Оренбургскую и Уральскую армии, таяли. Среди личного состава вели работу подпольные большевистские организации. Колчак писал жене: "Скажу лишь, что все отношения, на иностранной политике основанные, определяются успехом или неуспехом. Когда у меня были победы, все было хорошо, когда были неудачи - я чувствовал, что никто меня не поддержит и никто не окажет помощи ни в чем. Все основано только на самом примитивном положении победителя и побежденного. Победителя не судят, а уважают и боятся, побежденному - горе!"{72}. Жанен в своем дневнике рассказывает об отношении Верховного правителя к белочехам: он "в резких выражениях осуждает их враждебную позицию, чреватую большими опасностями, что в конце концов принудит его разоружить их силой"{73}.

Еще 28 ноября 1918 г. Колчак в беседе с журналистами, касаясь мотивов, побудивших его принять "верховную власть", говорил о ее задачах: "Момент, какой мы сейчас переживаем, - исключительной важности. Россия разрознена на части, хозяйство ее разрушено. Нет армии. Идет не только партийная распря, ослабляющая собирание страны, но и длится гражданская война, где гибнут в братоубийственной бойне тысячи полезных сил, которые могли бы принести Родине громадные и неоценимые услуги... Я сам был свидетелем того, как гибельно сказался старый режим на России, не сумев в тяжкие дни испытаний дать ей возможность устоять от разгрома. И конечно, я не буду стремиться к тому, чтобы снова вернуть эти тяжелые дни прошлого, чтобы реставрировать все то, что признано самим народом ненужным"{74}. Действия Колчака оказались совсем другими.

27 ноября 1918 г. он признал иностранные долги России, что составляло свыше 12 млрд. руб., вернул капиталистам фабрики и заводы, широко их субсидируя, раздавал союзникам концессии, разогнал профсоюзы, преследовал революционеров. "Только уничтожение большевизма может создать условия спокойной жизни, о чем так исстрадалась русская земля, - заявил Колчак, - только после выполнения этой тяжелой задачи мы все можем снова подумать о правильном устройстве всей нашей державной государственности". "Положение о временном устройстве государственной власти в России" определяло права и взаимоотношения органов верховного управления. В образованное Колчаком Государственное экономическое совещание вместе с членами правительства входили представители правлений частных банков, Всероссийского совета съездов торговли и промышленности, Совета всесибирских кооперативных союзов. Аграрная политика была направлена на восстановление помещичьего землевладения. По апрельской 1919 г. Декларации о земле отобранные у хуторян и отрубников земли подлежали возвращению прежним владельцам. Это был курс на реставрацию дореволюционных порядков.

"Трагическая личность", "роковой человек" - подобные эпитеты постоянно сопровождали Колчака при жизни и после гибели. Это был человек, для которого понятия чести и личного благополучия были диаметрально противоположны. Он никогда не стремился к каким-либо дворянским привилегиям, владению землей или собственностью. Обладая чертами превосходного морского офицера (в широком смысле этого понятия), он был способен в трудную минуту взять всю полноту ответственности на себя, исполняя неписаный морской завет - тонущий корабль капитан покидает последним. Будучи таким по натуре, Колчак ожидал подобного и от окружающих офицеров, но часто наталкивался на полное непонимание либо иную линию поведения.

Один из его сослуживцев А. А. Сакович в письме к адъютанту морского министра еще в 1916 г. отмечал: "Колчак А. В. ...слишком впечатлителен и нервен, оттого, что он совершенно не знает людской психологии". Кадровый моряк по профессии и ученый по призванию, Колчак был по-своему одинок среди хаоса политических стихий. Его упрекали: "Уметь управлять кораблем, еще не значит уметь управлять страной". А вот слова историка С. П. Мельгунова: "Общественная трагедия здесь переплетается с трагедией личной. Человека, чувствовавшего, по собственным словам, в интимном письме к другу, "отвращение" к политике, жизнь заставила быть политиком. Человека, видевшего в политической власти "крест", жизнь заставила быть "диктатором"{75}.

Его окружение было грязным, даже по свидетельствам из его же лагеря. В июне 1919 г. "China Press" отмечала: "Предоставлением своей помощи Правительству адмирала Колчака мы способствуем восстановлению власти "черной реакции". Каковы бы ни были личные качества адмирала Колчака, установлено, что люди, которые его окружают и поддерживают, представляют из себя элемент, сделавший из царской России силу страшилища в мировой политике; представляют ту бюрократию, которая не только управляла варварской Россией, поддерживая в рабстве русский народ, но еще в 1917 г. была готова изменить союзникам". Колчак со своей стороны находил "зловредную язву, которая подтачивала нашу государственную и военную силу с начала войны 1914 года"{76}, в постоянной розни, борьбе удельных самолюбий между ведомствами. Его указ N 154 от 26 июня 1919 г. с категорическим требованием прекратить распри ни к чему не привел.

"Полярный мечтатель" выказывал также полную некомпетентность в военно- сухопутных делах. Вот отрывок из дневника барона А. Будберга: "Адмирал, по- видимому, очень далек от жизни и, - как типичный моряк, - мало знает наше военно-сухопутное дело; даже хуже того - он напичкан и, как добросовестный человек, очень усердно напичкался тем материалом, который ему всучил Лебедев и К°; сразу видно, что многое напето ему с чужого голоса... По внутренней сущности, по незнанию действительности и по слабости характера он очень напоминает покойного Императора. И обстановка кругом почти такая же: то же прятание правды, та же угодливость, те же честолюбивые и корыстолюбивые интересы кучки людей, овладевших доверием этого "большого ребенка". Скверно то, что этот ребенок уже избалован и, несомненно, уже начинает отвыкать слушать неприятные вещи, в чем тоже сказывается привычка старого морского начальника, поставляемого нашим морским уставом в какое-то полу божеское положение"{77}.

Неким напоминанием о былой научной деятельности стал для Колчака состоявшийся в январе 1919 г. съезд по организации Института исследования Сибири. Участники съезда приветствовали Колчака как "носителя идеи объединения России и как человека, потрудившегося над исследованием полярных сибирских вод". В ответном приветствии Верховный правитель сказал: "Назначение и цели, преследуемые съездом, являются крайне близкими и дорогими для меня, отдавшего лучшие годы своей службы делу исследования сибирских полярных морей и арктической Сибири... Я от всей души приветствую создание института, придавая огромное значение его будущей работе, которой буду рад содействовать всеми зависящими от меня способами"{78}. Напоминанием о былом в омском кабинете Колчака являлась и карта полярных экспедиций. У него возникала идея использовать Северный морской путь в период гражданской войны для доставки продовольствия. Однако выполнить обещание Союза сибиряков-областников доставить Архангельску хлеб помешало занятие Мурманска и Белого моря войсками Антанты. Срок выхода в плавание был упущен, и хлебная экспедиция сорвалась.

В результате контрнаступления Красной Армии были освобождены в июле 1919 г. Екатеринбург, в августе - Челябинск, в ноябре она подошла к Омску. В письме жене 15 октября Колчак пытался подвести итог прошедшему году своей власти: "Не мне оценивать и не мне говорить о том, что я сделал и чего не сделал. Но я знаю одно, что я нанес большевизму и всем тем, кто предал и продал нашу Родину, тяжкие и вероятно смертельные удары". Конечно, это была иллюзия.

16 ноября 1919 г. Колчак издает указ о выборах в Государственное земское совещание. 23 ноября упраздняет Совет Верховного правительства, заменив его Верховным совещанием, и соглашается на реорганизацию правительства, которое возглавил В. Н. Пепеляев. Новый председатель Совета министров объявил о решительной борьбе с Советской властью, отказе от системы военного управления, расширении функций Государственного земского совещания{79}. Однако эвакуация чехов в начале октября повлекла за собой повальное бегство белых из Омска, откуда было отправлено на восток около 300 эшелонов. Солдаты чехословацких частей создавали пробки на путях, отнимали у беженцев паровозы, топливо и имущество. С наступлением холодов на дорогах образовывались кладбища с замерзшими и умершими от тифа людьми. Гибель эшелонов с семьями наносила моральный удар офицерству. Переход на сторону Советской власти командира 1-го Сибирского корпуса генерала Зиневича и восстание во Владивостоке генерала Р. Гайды довершили развал белой Сибири.

С 28 октября по 8 ноября 1919 г. в Омске грузился специальный поезд из 40 вагонов. Из общего состава золотого запаса России (на июнь 1918 г. - 501233 кг золота в монетах и слитках, 32800 кг золота и серебра разного вида) на сумму 645256387 руб. осталось ценностей на сумму 408189912 рублей. Отказался от первоначальной мысли, что это золото как народное достояние должно остаться нетронутым до созыва Учредительного собрания, Колчак еще весной 1919 года. В мае началась продажа золота для покрытия расходов на военное снаряжение Сибирской армии. Кроме того, потребовалась отправка золота в Гонконг как непременное условие открытия кредита омскому правительству англо-американским синдикатом. Всего было отправлено из Омска во Владивосток 217038 кг золота на общую сумму 279508835 руб., из которых 184238 кг прибыли по назначению, а 32800 кг были захвачены атаманом Г. М. Семеновым и задержаны в Чите.

Поезда Верховного, обозначенные буквами А, В, С, Д, Е, а также блиндированный поезд покинули Омск днем 12 ноября. К 15 ноября город был освобожден Красной Армией. Колчак ехал в поезде В; в А, С, Д, Е находились его генштаб, канцелярия и охрана. На станции Татарской поезд В столкнулся с составом, перевозившим золото. Произошел пожар, уничтоживший 8 вагонов. Несколько ящиков с золотом пропали. После перегрузки золота в другие вагоны поезд прибыл в Новониколаевск, где оставался до 4 декабря. Только под давлением генерала Я. Сыровы Колчак смог получить от белочехов 4 паровоза (из 7 требуемых), но вследствие загруженности Транссибирской магистрали лишь два поезда - в одном находился адмирал, а другой перевозил золото, - достигли 27 декабря Нижне-Удинска.

Еще в ноябре Жанен записал: "Колчак похудел, подурнел, взглядом угрюм и весь он, как кажется, находится в состоянии крайнего нервного напряжения. Он спазматически прерывает речь. Слегка вытянув шею, откидывает голову назад и в таком положении застывает, закрыв глаза"{80}. По-видимому, Колчак предвидел свой крах, назначая атамана Семенова главнокомандующим войсками Дальнего Востока и Иркутского военного округа и подписывая 6 января 1920 г. приказ о сложении с себя звания Верховного правителя с передачей его Деникину. Тогда же он отдал для сохранения подполковнику А. Н. Апушкину рукописный "дневник-письма" к А. В. Тимиревой (частично опубликован в "Морском сборнике", 1990, NN 9,10).

Простояв около двух недель в Нижне-Удинске, Колчак получает уведомление Жанена о готовности союзников предоставить ему для дальнейшего передвижения один вагон без конвоя. Потрясенный адмирал на протестующую телеграмму не получил ответа и согласился на предложенное. После шестидневного путешествия под пятью союзными флагами, 15 января 1920 г. на ст. Иннокентьевской он был арестован чехами и вместе с Пепеляевым передан эсеро-меньшевистскому Политическому центру. А последний передал арестованных вместе со своей властью Иркутскому ВРК во главе с А. А. Ширямовым.

21 января 1920 г. Чрезвычайная следственная комиссия в Иркутске приступила к допросам бывшего Верховного правителя. После следствия предполагалась отправка его в Москву. Давая показания, Колчак догадывался о своей участи, но старался как можно меньше давать материала для обвинения лиц из своего окружения. Держался он как "военнопленный командир проигравшей кампанию армии"{81}.

В архиве Троцкого (США) хранится шифрованная телеграмма Ленина заместителю председателя Реввоенсовета Республики Э. М. Склянскому: "Пошлите Смирнову (РВС-5) шифровку: (шифром). Не распространяйте никаких вестей о Колчаке, не печатайте ровно ничего, а после занятия нами Иркутска пришлите строго официальную телеграмму с разъяснениями, что местные власти до нашего прихода поступили так под влиянием угрозы Каппеля и опасности белогвардейских заговоров в Иркутске. Ленин. Подпись тоже шифром. Беретесь ли сделать архинадежно?" Председатель Сибревкома И. Н. Смирнов телеграфировал Ленину и Троцкому: "Сегодня ночью дал по радио приказ Иркутскому штабу коммунистов (с курьером подтвердил его), чтобы Колчака в случае опасности вывезли на север от Иркутска, если не удастся спасти его от чехов, то расстрелять в тюрьме". И отдал приказ Исполкому Иркутского Совета: "Ввиду движения каппелевских отрядов на Иркутск и неустойчивого положения Советской власти в Иркутске, настоящим приказываю вам находящихся в заключении у вас адмирала Колчака, председателя Совета министров Пепеляева с получением сего немедленно расстрелять. Об исполнении доложить"{82}.

Постановлением N 27 от 7 февраля, стремясь не допустить восстания тайной организации, ставившей целью освобождение Колчака, и основываясь на том, что Колчак и его правительство находятся вне закона, Иркутский ВРК постановил расстрелять адмирала. По рассказу председателя первой следственной комиссии С. Г. Чудновского, руководившего расстрелом, Колчак встретил его в камере, одетым в шубу и папаху. Он спокойно отнесся к приказу ревкома, лишь спросил по окончании его чтения, почему его расстреливают без суда. На просьбу Колчака о встрече с Тимиревой, находившейся в той же тюрьме, Чудновский ответил отказом.

7 февраля 1920 г. в четыре часа утра двойное оцепление привело приговоренных на берег р. Ушаковки. "Колчак - высокий, худощавый, тип англичанина, его голова немного опущена". Разъяснив значение момента, командир дал команду. Прогремел залп, затем еще один. Трупы Колчака и Пепеляева как палачей сибирского крестьянства было решено "отправить туда, где тысячами лежат ни в чем не повинные рабочие и крестьяне, замученные карательными отрядами"{83}, в прорубь.

Примечания

1. См.; напр.: Большая Советская энциклопедия. Т. 12, с. 477.

2. Допрос Колчака. Л. 1925, с. III.

3. Из последних работ см.: ИОФФЕ Г. З. Колчаковская авантюра и ее крах. М. 1983.

4. ГРОМОВ К., БОГОЛЕПОВ С. А. В. Клипер. Фрагменты воспоминаний. В кн.: Минувшее. Т. 1. Париж. 1986, с. 160 - 178.

5. КОЛЧАК Р. Адмирал Колчак. Его род и семья (из семейной хроники). - Военно-исторический вестник, Париж, 1959, NN 13, 14; 1960, N 16; Временник Московского общества истории и древностей российских. Кн. 19. М. 1854, с. 35; ЛОМОНОСОВ М. В. Избранные произведения. Л. 1986, с. 66 - 67.

6. ЩЕПКИН Г. Сибирь и Колчак. Новочеркасск. 1919, с. 1; КОЛЧАК Р. Ук. соч., N 13, с. 18.

7. Центральный государственный архив военно-морского флота (ЦГАВМФ) СССР, ф. 432, оп. 5, д. 7174, л. 2.

8. КОЛЧАК Р. Ук. соч., N 16, с. 16.

9. Севастопольцы. СПб. 1903, с. 39 - 1; Морской альманах на 1872 г. СПб. 1872, с. 223; ЦГАВМФ СССР, ф. 417, оп. 1, д. 3347, лл. 15, 7; Военная энциклопедия. Т. XIII. СПб. 1913, с. 48; КОЛЧАК В. И. На Малаховом кургане. СПб. 1899.

10. КОЛЧАК В. И. Война и плен, 1853 - 1855 гг. Из воспоминаний о давно пережитом. СПб. 1904.

11. Допрос Колчака, с. 34.

12. КОЛЧАК Р. Ук. соч., N 16, с. 19.

13. СМИРНОВ М. И. Адмирал Александр Васильевич Колчак. Париж. 1931, с. 8.

14. Допрос Колчака, с. 5.

15. Центральный государственный архив Октябрьской революции (ЦГАОР) СССР, ф. 5844, оп. 1, д. 3а, л. 88.

16. ЦЫВИНСКИЙ Г. Ф. 50 лет в Императорском флоте. Рига. Б. г., с. 160.

17. Записки по гидрографии. СПб. 1899, вып. XX.

18. ЦГАВМФ СССР, ф. 11, оп. 1, д. 2, лл. 1 об. - 2.

19. Там же, л. 2 об.

20. Там же, л. 7.

21. Там же, л. 16.

22. Известия Академии наук, 1901, т. XV, N 4; 1902, т. XVI, N 5; Записки АН, серия VIII, 1906, т. XXI, N1, с. 3.

23. Ленинградское отделение Архива (ЛОА) АН СССР, ф. 14, оп. 1, д. 159, лл. 3 - 5; Отчет Русского географического общества за 1905 г. СПб. 1907, с. 10; Исторический вестник, СПб, 1906, т. 103, с. 1083.

24. Известия АН, 1904, т. XX, N 5; Известия Русского географического общества, 1906, т. XIII, вып. II - III; Сибирская советская энциклопедия. Т. П. Новосибирск. 1931, ст. 833; Справочник по истории географических названий на побережье СССР. М. 1985, с. 287 - 288; ШТЕЛЛИНГ Э. В., СМИРНОВ Д. А., РОЗЕ Н. В. Материалы по изучению земного магнетизма в Якутии. В кн.: Труды Комиссии по изучению Якутской АССР. Т. II, Л. 1926.

25. ЛО ААН СССР, ф. 14, оп. 1, д. 43, л. 85.

26. ЦГАВМФ СССР, ф. И, оп. 1, д. 1, л. 7.

27. ТИМИРЕВ С. Н. Воспоминания морского офицера. Нью-Йорк. 1961, с. 9; ЦГАВМФ СССР, ф. 11, оп. 1, д. 71, л. 7.

28. ЦГАВМФ СССР, ф. 11, оп. 1, д. 62, лл. 11, 34 - 35, 36 - 37.

29. Список личного состава судов флота, строевых и административных учреждений морского ведомства. Пг. 1914, с. 110.

30. ЛО ААН СССР, ф. 14, оп. 1, д. 127.

31. Сборник докладов С. -Петербургского военно-морского кружка (далее - Сборник докладов). Т. 1. СПб., 1908.

32. Б. И. Ч. Адмирал Колчак. Ростов-н.Д. 1919, с. 9.

33. Морской сборник, СПб., 1907, т. CCCXIII, NN 11, 12; Сборник докладов. Т. П. СПб., 1909.

34. Морской сборник, СПб., 1908, т. CCCXLVII, N 7, с. 24; Сборник докладов. Т. III, ч. II, СПб., 1909; Записки по гидрографии. СПб., 1907. Вып. XXVIII.

35. САВИЧ Н. Три встречи. В кн.: Архив русской революции. Т. X. Берлин. 1923, с. 170.

36. ЦГАОР СССР, ф. 341, оп. 1, д. 52, ч. 1, л. 4.

37. ЦГАНХ СССР, ф. 9570, оп. 1, д. 82, л. 2; Труды Общества изучения Сибири и улучшения ее быта. Вып. 4. СПб. 1910, с. 42.

38. Там же, с. 43; KOLCHAK A. The Arctic Pact and the Polynya. Problems of Polar Research, American Geographical Society. N. Y. 1928, N 7, pp. 125 - 141.

39. ЦГАНХ СССР, ф. 9570, оп. 1, д. 82, лл. 3 - 4.

40. ЦГАВМФ СССР. ф. 11, оп. 1, д. 4, л. 4.

41. КОЛЧАК А. В. Служба Генерального штаба. СПб. 1912, с. 1, 40.

42. Морской журнал, Прага, 1928, N 11, с. 44 - 260.

43. СМИРНОВ М. И. Ук. соч., с. 21.

44. Правительственный вестник, Омск, 28.I.1919.

45. ТИМИРЕВ С. Н. Ук. соч., с. 63.

46. Нива, 1916, N 42, с. 705; ЦГАВМФ СССР, ф. И, оп. 1, д. 45, л. 107.

47. Допрос Колчака, с. 44.

48. ГЕЛЬМЕРСОН Г. фон. Памяти Верховного правителя России. - Часовой, Брюссель, 1974, N 580(10), с. 6.

49. ЦГАОР СССР, ф. 5844, оп. 1, д. 36, лл. 7 - 8.

50. Там же, л. 9.

51. Цит. по: ПЛАТОНОВ А. П. Черноморский флот в революции 1917 г. и адмирал Колчак. Л. 1925, с. 63.

52. ЦГАОР СССР, ф. 5844, оп. 1, д. 3а, л. 49.

53. Там же, д. 36, л. 17; д. 3а, лл. 100 - 101; САВИЧ Н. Ук. соч., с 173 - 174.

54. WEEKS C. J., BAYLEN J. O. Admiral Kolchak's Mission to the United States, 10 September - 9 November 1917. - Military Affairs, 1976, vol. 40, April, N2, p. 64.

55. ЦГАОР СССР, ф. 5844, оп. 1, д. 36, л. 20.

56. WEEKS C. J., BAYLEN J. O. Op. cit., p. 65.

57. ЦГАОР СССР, ф. 5844, оп. 1, д. 36, л. 51.

58. WEEKS C. J., BAYLEN J. O. Op. cit., pp. 65, 66.

59. ЦГАОР СССР, ф. 5844, оп. 1, д. 3а, лл. 65 - 66; WEEKS C. J., BAYLEN J. O. Op. cit., p. 66.

60. ГАН А. Россия и большевизм. Ч. 1. Шанхай. 1921, с. 338; ЦГАОР СССР, ф. 5844, оп. 1, д. 3а, л. 74.

61. ЦГАОР СССР, ф. 341, оп. 1, д. 52, ч. 1, л. 6; ф. 5844, оп. 1, д. 3а, лл. 82, 68, 75.

62. Там же, ф. 5844, оп. 1, д. 36, л. 1.

63. ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 39, с. 156.

64. КОЛОСОВ Е. Е. Сибирь при Колчаке. Пг. 1923, с. 6.

65. БОЛДЫРЕВ В. Г. Директория. Колчак. Интервенты. Новониколаевск. 1925, с. 72.

66. Цит. по: ВОРОБЬЕВ А. Адмирал А. В. Колчак. К столетию со дня рождения. - Русская мысль, Париж, 7.XI.1974.

67. ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 39, с. 241.

68. Допрос Колчака, с. 197.

69. Советская военная энциклопедия. Т. 4, с. 249; КОЛЧАК Р. Ук. соч., N 16, с. 18.

70. Гражданская война в СССР. Т. 2. М. 1986, с. 48 - 51; Из истории гражданской войны в СССР. Т. 2. М. 1961, с. 41.

71. ДЭВИС Р. Два неизвестных письма Леонида Андреева к П. Н. Милюкову (1919). В кн.: Минувшее. Т. 4. Париж. 1987, с. 350.

72. КОЛЧАК Р. Ук. соч., N 16, с. 13.

73. ЖАНЕН М. Отрывки из моего сибирского дневника. - Сибирские огни, Новосибирск, 1927, N 4, с. 142.

74. Правительственный вестник, Омск, 30.XI.1918.

75. УСТРЯЛОВ Н. В борьбе за Россию. Харбин. 1920, с. 75; ПЛАТОНОВ А. П. Ук. соч., с. 15; МЕЛЬГУНОВ С. П. Трагедия адмирала Колчака. Ч. 1. Белград. 1930, с. IV.

76. ЦГАОР СССР, ф. 176, оп. 3, д. 176, лл. 166 - 167; оп. 2, д. 83, л. 167.

77. Архив русской революции. Т. XTV. Берлин. 1924, с. 282.

78. Труды съезда по организации Института исследования Сибири. Ч. 1. Томск. 1919, с. 39; ч. V, 1919, с. 1.

79. КОЛЧАК Р. Ук. соч., N 16, с. 18; Гражданская война и военная интервенция в СССР, с. 265.

80. NOVITZKY V. Le stock d'or de la Russie. In: La Dette publique de la Russie. P. 1922, pp. 215 - 219; ЖАНЕН М. Ук. соч., с. 154.

81. ЧУДНОВСКИЙ С. Расстрел Колчака и Пепеляева. - Советская Сибирь, 14.XII.1924.

82. Допрос Колчака, с. VII; МАКСИМОВ В. Заглянуть в бездну. Париж - Нью- Йорк. 1986, с. 19 - 20.

83. ЧУДНОВСКИЙ С. Ук. соч.

Дроков Сергей Владимирович

Вопросы истории, 1991, № 1, С. 50-67.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


Андрей Кручинин и Василий Жанович Цветков в выпуске "Час истины. Адмирал Колчак. Романтик и реалист"

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас