Saygo

Магриб в VIII-XI веках

10 сообщений в этой теме

М. Ф. ВИДЯСОВА. РАННЕФЕОДАЛЬНЫЕ ГОСУДАРСТВА МАГРИБА В VIII-XI ВЕКАХ

Социально-экономические процессы раннего арабского средневековья, характеризовавшегося интенсивным взаимодействием и синтезом различных этносов, хозяйственных систем, историко-культурных традиций, представляют значительный интерес для изучения генезиса и типологии феодализма на Востоке. Соответствующий материал, в последние годы ставший предметом всестороннего анализа на примере стран Ближнего Востока, в том числе Египта, в гораздо меньшей степени разработан применительно к Магрибу как в работах советских востоковедов{1}, так и в исследованиях зарубежной марксистской историографии{2}.

При изучении этой темы нами использованы местные хроники, труды законоведов, географические сочинения арабских ученых и путешественников IX - XI вв.{3}, а также "Книга о природе социальной жизни", входящая в трактат "Пролегомены" (введения к истории мусульманских народов) Ибн Хальдуна ал-Магриби{4}.

В пределах средневекового Магриба находилась основная часть территории современного Марокко, внесахарского Алжира и Туниса, а также Триполитания. В географической литературе той эпохи этот регион делился на три области: Ифрикия (бывшая римская провинция Африка, созданная на месте Карфагена), Магриб "ал-Аусат" - срединная страна, лежавшая между Кабильскими горами и р. Мулуя, и Магриб "ал-Акса", т. е. Дальний, или Крайний, Запад{5}. Подавляющая масса жителей западных окраин Северной Африки состояла из берберов, до арабского завоевания частью принявших иудаизм либо христианство. В Ифрикии весьма значительной была прослойка греков и латинян - "руми", по терминологии арабских источников, и "афарик" - романизованных берберов. Наряду с греческим и латынью здесь широко употреблялся и родственный арабскому древнесемитский пунийский язык, который и ранее являлся средством общения не только простонародья, но и знати{6}, чем во многом объясняется более глубокая - по сравнению со Средним и Дальним Магрибом - и быстрая арабизация населения Ифрикии, о чем свидетельствуют уже письменные памятники и данные эпиграфики VIII - IX веков.

Арабские завоевания, начавшиеся во второй трети VII в., привели к созданию гигантской империи, простиравшейся от Атлантики до границ Китая и включавшей территории, весьма неоднородные как по составу населения, так и по историческим традициям. Локальное многообразие социальных форм усиливалось по мере распада мусульманской империи и становления на завоеванных арабами землях самостоятельных государств. Будучи во многом однотипными (с точки зрения определявшихся исламом официальной идеологии, политической культуры, социальных норм), новые государственные образования имели, однако, каждое свои особенности в социально-экономическом развитии, обусловленные в первую очередь исходными процессами феодализации, начавшимися еще до арабских завоеваний.

Если сложившийся на Востоке во второй половине VIII в. Багдадский халифат Аббасидов был, по мнению многих историков, своеобразным воспроизведением - в новой оболочке - государственного здания персидского царства Сасанидов, то присредиземноморские страны арабского мира во многом восприняли позднеантичную (византийскую) традицию аграрного устройства, городской жизни и т. д. Кроме того, в Магрибе наблюдалось сочетание процессов, заданных трансформациями позднеантичного общества, и зарождения системы отношений феодального типа на базе раннеклассовых структур, непосредственно восходивших к родовому строю берберских племен, разложение которого - по крайней мере вне зоны римской колонизации - ускорилось именно после арабо-мусульманских завоеваний, территориально расширивших ближнюю и дальнюю периферию средиземноморского центра{7}. Определенные особенности имело и само завоевание Магриба арабами, а также те пути и формы, в которых распространялась идеология ислама в различных областях Северной Африки.

Формирование социально-экономических отношений в Магрибе раннего средневековья было во многом продолжением тенденций, наметившихся с рубежа IV - V веков. Речь идет о зарождении феодальных отношений в условиях завоевания Римской Африки германцами-вандалами и в период византийской реставрации. При этом относительная устойчивость классической земледельческой общины-города{8}, а также укрепление свободного крестьянского хозяйства в Вандальском королевстве (439 - 534 гг.){9} придавали исходным процессам феодализации локальную специфику.

Вместе с тем предпосылки генезиса феодализма в регионе не были однородными. Если в Ифрикии задолго до арабского завоевания шло разложение античных форм собственности, то в западных областях Магриба, в доисламскую эпоху испытавших лишь опосредствованное влияние финикийской и греко-римской цивилизации, значительная часть населения оставалась на стадии родового строя или перехода к раннеклассовым структурам. (Не осуществляя широкой аграрной колонизации, римляне имели на Атлантическом побережье только крепости и приморские фактории, часть которых была покинута армией и зажиточными горожанами еще в III в. н. э.) Формой первичной государственности берберов были племенные княжения, иногда перераставшие в крупные племенные союзы, описанные античными авторами как царства вождей агеллидов. Некоторые зачаточные формы государства, существовавшие до арабского завоевания, развивались и независимо от римского влияния: например, эмират берберов бергвата, впервые упомянутый в мусульманских хрониках в связи с приглашением "на трон" выходца из Испании Тарифа{10}.

Завоевание Магриба Арабским халифатом началось после того, как к нему были присоединены Египет и Киренаика (640 - 642 гг.), и заняло больше чем полстолетия. Сражение при Суфетуле (ныне Сбейтле) с византийской армией в 647 г. было первой, но далеко не полной победой арабов. За ним последовали еще два их похода, положившие конец существованию византийского экзархата, незадолго до описываемых событий отделившегося от Константинополя, и серия тяжелых столкновений с берберскими вождями. Она завершилась решающей битвой с племенным ополчением, возглавленным царицей Ореса Кахиной, объединившей и противопоставившей арабам силы кочевников Нумидии. Разгром войска Кахины (703 г.) открыл завоевателям возможность стремительного продвижения на запад. Основанный еще в 670 г. арабским полководцем Сиди Окбой первый мусульманский город на земле Магриба - Кайруан стал столицей огромного западного наместничества, управляемого от имени Омейядов, и центром распространения ислама в Северной Африке.

user posted image

Кайруан

В свое время в востоковедной литературе сложилось представление об арабском завоевании как экспансии номадов, их миграции, причину которой одни специалисты усматривали в особо яростном фанатизме кочевников- неофитов, вставших под знамя ислама, другие связывали с предположительным изменением климатических условий на Аравийском п-ове и его перенаселением, возникшим в эпоху Мухаммеда. Однако накопленные наукой факты говорят о том, что арабское завоевание VII в., хотя в него и были вовлечены силы аравийских бедуинов, не сопровождалось распространением на новых территориях кочевого образа жизни{11}. Что касается Магриба, то, по имеющимся оценкам, выходцы с Востока за VII - X вв. составили максимум 100 - 150 тыс. человек, причем приток новых жителей направлялся преимущественно в города. Более того, в итоге арабского завоевания местные скотоводческие племена были вынуждены оставить некоторые захваченные ими в VI - начале VII в. территории Атласской области, ранее освоенные земледельцами, и отступить в пустыню{12}.

Информация географической литературы - как и фактический материал, иллюстрирующий теоретические рассуждения автора "Пролегоменов", - свидетельствуют о том, что становление раннефеодальной государственности в Северной Африке происходило на фоне заметного роста производительных сил, "расширения потенций общества" (если употребить терминологию Ибн Хальдуна){13}. Этот период характеризуют интенсивное развитие земледелия, особенно поливного и плантационного хозяйства, появление новых отраслей ремесла, широкие градообразовательные процессы, расширение сферы товарно-денежных отношений. В регионе складывался более развитой, чем в древности, межобластной товарообмен, чему способствовали диверсификация и повышение продуктивности сельского хозяйства, введение ряда новых технических культур.

Оливководство, имевшее древнейшую традицию в Ифрикии (в Римской империи эта провинция являлась крупным экспортером масла), получало широкое распространение и в западных районах. Наряду с давно известными злаками - твердой пшеницей и ячменем, - в Северной Африке стали возделываться занесенные с Востока рис, сахарный тростник, индиго и другие красящие растения. Описывая плантации тростникового сахара в долине Сус (Марокко), Ал-Бекри отмечал его изобилие и редкостную дешевизну: "За четверть дирхема можно приобрести так много, что человеку трудно поднять" {14}. В источниках нередко упоминаются посевы льна, а из хроники Ибн Изари явствует, что новый город Басру так и звали "льняная" (Басра ал-Кеттана); в бассейнах рек Себу, Луккос и на севере Ифрикии создавались плантации хлопчатника. Усовершенствуются методы агротехники. Судя по всему, имело место крупномасштабное освоение земель, создание зон искусственной ирригации, с чем связана закладка многих городов на западе и в южных областях Магриба.

Вторая половина VIII и начало IX в. - период постепенного отделения североафриканских областей от халифата и становления самостоятельных государств. Политические формы раннесредневековых государственных образований Магриба представлены двумя моделями, или типами: крупная централизованная монархия, опиравшаяся на чиновничество и армию (Ифрикия), и города-государства в западной части региона. В развитии последних особую роль играла "дальняя торговля", связывавшая городские ремесленные производства и товарное земледелие урбанизованной зоны с внешним рынком.

Ифрикийское государство, выделившееся из состава халифата в 800 г., было - как впоследствии Египет при Тулунидах и саманидский Иран - отложившимся наместничеством. Представители новой династии (родоначальник - Ибрахим ал-Аглаб, ранее губернатор в Забе) стали автономными правителями, не порывавшими, однако, символической связи с Багдадом, что выражалось в нерегулярной высылке дани и упоминании имени Аббасидского халифа в хутбе, пятничной молитве (по имеющимся сведениям, Ибрахим, получив наместничество вместе с титулом эмира от Гаруна ар-Рашида, обязался вносить в казну халифа 800 тыс. серебряных дирхемов{15}, против 13 млн., выплачивавшихся в конце VIII в.{16}, но и эта сумма в полном объеме высылалась, вероятно, только в первые годы его правления).

Хотя рубежи владений Аглабидов не были официально установлены, размеры территории эмирата приблизительно известны - его границы почти совпадали с проконсульской провинцией времен Цезаря.

user posted image

Дирхем Ибрахима аль-Аглаба

На западе эмиры пользовались для охраны своих земель старыми византийскими крепостями, которые, образуя цепь по линии Ходна - Заб, противостояли Оресу, а севернее, в районе Аннабы (бывш. Гиппо-Региус), предупреждали набеги со стороны Кабилии. Южная граница проходила через Джерид, оазисную страну, которую раннесредневековые авторы обычно называли Кастилией.

Административное управление эмирата Аглабидов строилось по образцам, существовавшим в халифате. Здесь сложилась та же чиновная иерархия - визирь, мажордом дворца (хаджиб), начальник почт (сахибу-ль-барид); затем шли второстепенные чины ранга секретарей (куттаб), возглавлявшие подразделения налогового ведомства. Основой военной организации была постоянная профессиональная армия (джунд). Она состояла преимущественно из персов-хорасанцев, приглашенных Ибрахимом ал-Аглабом, но включала и старые арабские соединения. Солдаты получали денежное содержание из казны и наделялись земельными участками{17}.

Аглабиды вели непрерывную борьбу за власть с представителями своего рода рыцарского сословия, образовавшегося из среды командиров полков, возможно, и администраторов в солдатских поселениях, носивших тот же титул, что и монарх. Лишь к концу IX в. Ибрахиму II, фигура которого на страницах хроник предстает в зловещем отблеске кровавых расправ и казней, удалось фактически уничтожить эту независимую прослойку "аристократов" (возможно, в чем-то сходную с византийской военной знатью тех же времен). В стране неоднократно происходили также восстания горожан, часто вступавших в коалицию с "эмирами джунда". Они были вызваны прежде всего стремлением Аглабидов ужесточить налоги, в том числе на ввоз товаров и торговые сделки в городах{18}, распространить поземельный налог на мусульман. Городские мятежи - характерная черта истории Ифрикии IX - X веков. Только г. Тунис, по сведениям Ал-Бекри, поднимал восстания 20 раз{19}.

Ифрикия была земледельческой страной, население которой жило в городах и крупных селах. Арабские авторы IX в., оставившие описание этой страны, в том числе знаменитый Ал-Йакуби, создают картину ее экономического процветания. Путешественника, попадавшего сюда с востока, встречал сплошной лес оливковых деревьев, тянувшийся от Сфакса по всему побережью а в глубь страны - до Кайруана. Плантации поставляли продукцию многочисленным маслодельням. Географ аш-Шихари, говоря о восточном побережье Ифрикии, изумляется тому, что "в Сахеле великое множество олив и виноградной лозы, а деревни соприкасаются одна с другой" {20}. Центральные и в особенности северные районы (Беджа) описаны как крупные производители зерна. Фруктовые сады широким поясом окружали города, имелись внутри городских стен и укреплений. Только на крайнем западе эмирата, в старых нумидийских областях, встречались малонаселенные районы, где берберские племена вели скотоводческое хозяйство с подсобным пашенным земледелием и обитали в удаленных друг от друга деревнях.

Кайруан служил важным перевалочным пунктом в торговле зерном и оливковым маслом. Через оазисы Джерида туда поступали товары из предсахарских областей и из далекого Судана, в том числе золотой песок, слоновая кость, наконец, рабы, которых вывозили на Восток, в Александрию, или использовали в домашнем услужении. На территории страны разрабатывались месторождения железа, свинца и серебра. Среди городских ремесел географы особо выделяли ткачество и ковроделие. Видимо, высоко было развито оружейное дело: воины джунда сражались в железных шлемах, закованные в латы. Армия имела осадные машины. В городах Тунис и Сус действовали большие судоверфи. Первая из них была создана еще при наместниках Омейядов, для чего (если верить Ал-Бекри) из Египта вывезли тысячу коптов, знавших корабельное ремесло. Флот Аглабидов в IX в. был одним из сильнейших на Средиземном море, успешно развивал наступление на византийскую Сицилию, атаковал города Южной Италии и неоднократно одерживал внушительные победы над греческими эскадрами.

В Сахеле активно велось фортификационное строительство. Даже над малыми поселениями вырастали крепости и военные монастыри (рибаты), образуя сплошную линию обороны вдоль береговой линии. С наступлением ночи зажженные в Сусе на дозорной башне рибата сигнальные огни перекликались с огнями рибатов Монастира, Херглы, Лемты, Сканеса, Сиди-Двиба. По примерной оценке (путем сопоставления средневековых нарративных источников и отдельных реконструкций археологов){21}, удельный вес жителей наиболее значительных городов Ифрикии, главных административных, стратегических и торговых центров составлял на рубеже IX - X вв. около 20% всего населения (в Кайруане насчитывалось до 40 тыс. жителей). Города обладали ограниченной автономией, заметную роль в их внутренней жизни играли советы "больших людей" (риджаль кибар).

Этот район Магриба притягивал наибольший приток выходцев с Востока. Ал-Йакуби, современник эмира Ибрахима II, посетив Ифрикию, писал, что в Кайруане можно видеть пеструю смесь людей: курейшитов и представителей других арабских племен, среди них народа из рода Мудара и Рабиа (эпонимы племен Северной Аравии), из рода Кахтана (т. е. йеменитов), а также неарабов (аджам) - хорасанцев джунда, "уроженцев берберской страны, руми и подобных им"{22}.

Приход к власти Фатимидов (909 г.) был связан с исмаилитским движением - одной из ведущих шиитских сект{23}. Основатель династии имам Убейдаллах, именовавшийся также махди (мессией), в период "сокрытия" (тайной деятельности) находился в Сирии. Но его посланцы проникли в Северную Африку, где сумели обратить в свою веру племена кутама в Малой Кабилии, которые, живя в глухих местах, номинально подчинялись Аглабидам, но были свободны от налогов и повинностей. Отсюда, из Кабилии, с возвышенности Икджан, где была создана военная база Фатимидов, шииты начали свои первые стремительные завоевания, результатом которых явилось полное подчинение Ифрикии и Сицилии. Основанный на маленьком полуострове севернее Суса город-крепость Махдия стал резиденцией новых правителей страны, объявивших себя халифами.

user posted image

Монета Убейдаллаха

Еще при Убейдаллахе начались попытки вторжения в Египет. Фатимиды захватили Барку, установили сюзеренитет над некоторыми районами Центрального и Западного Магриба. Направление их военных предприятий явно определялось стремлением установить контроль над важнейшими торговыми путями, что повлекло за собой вмешательство испанских Омейядов, крайне заинтересованных в африканской торговле. Реально Фатимидам удалось подчинить себе лишь северную полосу средиземноморского побережья вплоть до Танжера, хотя и здесь оставались независимые от них города и территории.

По своему внутреннему устройству государство Фатешидов воспроизводило административно-военную организацию Аглабидав, но при этом усилились тенденции к бюрократической централизации. Был создан более громоздкий и разветвленный аппарат фиска. Однако вероучение исмаилитов, обожествлявших правителя - халифа, не только не нашло сколько-нибудь многочисленных адептов, но и встретило активное противодействие в Северной Африке. Основная масса населения отказалась принять шиизм. Поэтому недовольство населения жесткой налоговой политикой правительства нередко принимало форму религиозного протеста. Тайными очагами брожения и оппозиции суннитов становились старинные монастыри-рибаты Ифрикии. Более двух десятилетий продолжалось, захватывая все новые области, восстание под флагом нуккаризма (крайнее течение среди хариджитов){24}, возглавленное "человеком на ослике", шейхом Абу Язидом. В 40-х годах X в. ему удалось проникнуть из алжирских районов в Ифрикию, взять города Кайруан и Тунис и поставить под угрозу власть Фатимидов в Магрибе. Фес и другие города-государства на севере Марокко лишь временами признавали зависимость от Фатимидов, то ориентируясь на Кордову, то пытаясь восстановить свою самостоятельность. Фатимидскому полководцу Джаухару в конце 50-х годов X в. пришлось совершить вторичный поход на Дальний Магриб, чтобы укрепить там пошатнувшуюся власть потомков махди.

Однако вскоре после того, как Фатимиды, завоевав Египет (969 г.), перенесли свою столицу в Каир, оказавшиеся в удалении от центра западные области шиитского халифата отложились. Ифрикийские наместники Зириды, получившие эту провинцию в 972 г., перестали признавать сюзеренитет Каира и правили как независимые государи в границах областей, ранее составлявших эмират Аглабидов (правда, имя фатимидского халифа перестали упоминать в мечетях, что означало официальный разрыв, только в 1048 г.).

Что касается общественных отношений, то в Ифрикии они развивались в этот период на базе синтеза социально-правовых норм халифата ("багдадское" влияние) и традиций позднеантичного общества, влияние которых раскрывается прежде всего при изучении форм городской жизни и структуры поземельных отношений. Для начального этапа истории страны было характерно параллельное существование государственно-феодальной эксплуатации, объектом которой были широкие слои земледельческого населения с наделами на правах мулька (в понятии мусульманских законоведов - полная, свободно отчуждаемая собственность) и отношений зависимости, строившихся на основе частнофеодального землевладения. Однако крупное хозяйство феодалов играло второстепенную роль и, как нам представляется, к рубежу IX - X вв. в основном утратило свое значение.

В Ифрикии меры по регламентации налоговой системы и распоряжению землей, отошедшей в пользу мусульманской общины, были предприняты еще в начале VIII в. наместником Омейядов Хасаном Ибн ан-Нуманом (692 - 705 гг.). При нем, как сообщает Ибн Абд ал-Хакам (ум. в 871 г.), был установлен налог - харадж, обязательный для неарабов: "И возложил он харадж на аджам Ифрикии"{25}. Затем автор добавляет: "И на тех, кто остался с ними вместе в христианской вере из берберов". Это позволяет думать, что в Ифрикии, как и в некоторых восточных областях халифата, новообращенные мусульмане первое время были свободны от хараджа и платили только десятину - ушр.

Особенностью Ифрикии в эпоху раннего средневековья было отсутствие сколько-нибудь значительной прослойки феодалов местного происхождения, подобных крупным землевладельцам Сирии или иранским дикханам, сохранявшим влияние и после мусульманских завоевании{26} (т. е. феодальный класс этнически обновился). В ходе завоевания Восточного Магриба большая часть византийской аристократии погибла в сражениях, бежала в Сицилию и в другие области, остававшиеся под властью Константинополя. Местные жители из числа берберов и афарик, а также руми, оставшиеся в стране, были мелкими крестьянами или собственниками средней руки, чьи права на землю утверждались с условием выплаты хараджа в пользу государства.

Еще при Ибн ан-Нумане создавались провинциальные диваны (канцелярии), ведавшие сбором налога. Вместе с тем в руках наместников сосредоточивался домениальный фонд. Есть сведения, что сподвижникам первых завоевателей Магриба Мусы ибн Нусейра, Окбы ибн Нафи и командирам джунда выделялись крупные имения из числа земель, конфискованных у церкви, романской знати либо принадлежавших ранее непосредственно византийскому правительству.

В распоряжении историков имеется главным образом агиографическая литература IX в. и трактаты законоведов - косвенные источники, которые позволяют лишь частично реконструировать картину социальной жизни Ифрикии того времени. В многочисленных биографиях известных людей, живших в эпоху Аглабидов и снискавших славу своими "богоугодными деяниями", имеются свидетельства того, что в стране нередко встречались владельцы богатейших частных имений. Автор жития некоего Абдаллаха Мухаммеда ибн Масрука сообщает, что его отец был одним из соратников завоевателя Мусы ибн Нусейра и владел на дороге, ведущей к Сусу, деревней, которая и получила название Аль-Масрукин. Другой известный своим "богоугодным" образом жизни человек - Али ибн Аслам, которому приписывают строительство Большой мечети в Сфаксе, был владельцем крупного состояния и многочисленных "маназиль" (поместий или поселений?), таких, как Джебениана, а также хозяином нескольких домов-крепостей (риба){27}.

Представляют интерес и сведения, которые проскальзывают в хрониках, излагающих события мятежа, поднятого в 824 г. при поддержке населения г. Туниса одним из предводителей джунда Мансуром ал-Джушайни, более известным под именем Ал-Тунбузи. В тексте Ибн ал-Аббара (подлинник опубликован М. Тальби) обращает на себя внимание упоминание селений и находившегося в деревне Тунбуза дворца, возможно, крепости (каср), принадлежавших Ал-Джушайни{28}.

По всей очевидности, многие поместья арабской военной верхушки были отобраны казной во время мятежей джунда, неоднократно потрясавших государство Аглабидов, затем они могли исчезнуть при смене власти и воцарении новых династий. Характерно, что в источниках первой половины XI в. упоминания о крупных частных имениях уже встречаются редко: почти во всех случаях речь идет о личной собственности эмиров - "султанских землях", занятых плантациями плодовых деревьев и обрабатывавшихся местным населением на условиях контракта - "мугараса".

Арендные отношения в то время получили значительное развитие, но контракты, согласно которым доля арендатора колебалась от 1/5 до 1/2 урожая, носили временный характер, чаще заключались лишь на год{29}. Многолетний же договор, "мугараса", весьма распространенный в Ифрикии, предполагал легальное правомочие хозяина и работника, который обязуется засадить участок плодовыми деревьями, взрастить их, после чего земля в принципе делится на равные доли.

Эмиры из дома Аглабидов сохранили налоговую систему, сложившуюся при их предшественниках. Нововведением, однако, был перевод хараджа в денежную форму, определение твердой величины налога и распространение его на все районы страны. При этом в хрониках встречаются противоречивые свидетельства: что продуктовый налог-десятина был отменен, включен в новый харадж, и другое - что он продолжал взиматься особо, но в деньгах. В хрониках Ибн Изари и Ибн ал-Атира, правда, составленных в XIII в., имеется в основном совпадающий и достаточно подробный рассказ об этом событии{30}. Он сводится к следующему: Абу-ль-Аббас (812 - 817 гг.), второй эмир династии Аглабидов, установил единый годовой налог в размере 18 динаров с феддана (Ибн ал-Атир) или 8 динаров (Ибн Изари) - независимо от урожая{31}. Эта подать, пишет Ибн ал-Атир, тяжким бременем легла на плечи людей страны, которые жаловались и сетовали. Попытки уговорить эмира отменить свое распоряжение, сопровождавшееся предсказаниями, что его ждет недобрая слава, наказание в ином мире, ничего не дали. Хронисты пишут, что аллах покарал Абу-ль-Аббаса и тот внезапно умер.

Однако ни сменивший Абу-ль-Аббаса на троне Зиядет Аллах I, ни кто-либо иной из Аглабидов и не помышляли об отмене денежного поземельного налога. Были введены также налоги на торговые сделки и подвоз в города (мукус), особые выплаты установлены за пользование выгонами и пастбищами (марай). Еще более многочисленные и дробные налоги, в том числе на торговые и ремесленные виды деятельности, были введены Фатимидами, хотя в период борьбы за утверждение своей власти шииты кое-где демонстративно возвращались к взиманию лишь обусловленных Кораном "легальных" налогов.

Ибн Изари рассказывает, как действовал Абу Абдаллах, сподвижник махди, захватив Белезму и Тобну, пограничные города Аглабидов в Забе (905 г.). В Тобне находился управитель провинции, собиравший налоги "на имя эмира" (Зиядета Аллаха III). Абу Абдаллах вызвал к себе всех городских чиновников, занимавшихся сбором налогов, и они представили полученные суммы. На вопрос, откуда деньги, один из чиновников ответил: "Это с десятины". Но Абу Абдаллах сказал, что десятину не взимают в деньгах, и приказал вернуть их населению. Другой сборщик налогов дал ему золотые монеты, объяснив, что это джизья за прошедший год с христиан и иудеев. Абу Абдаллах вспомнил, что, по Корану, джизью полагается взимать серебром. Но чиновник заверил, что обменял дирхемы на динары, и тогда Абу Абдаллах признал этот налог правильным. Третий чиновник представил деньги, собранные в счет хараджа. Их Абу Абдаллах счел взятыми неправедно, "ибо харадж не должен ложиться на мусульман", и приказал вернуть населению. Затем последовало такое же разбирательство с податью "садака" (со скота). Абу Абдаллах успокоился, лишь услыхав, что налог обратился в деньги путем продажи стада сборщиком налогов{32}. Этот эпизод дает представление о том, как осуществлялся сбор податей в Ифрикии в начале X в., и подтверждает тот факт, что централизованная рента-налог имела денежную форму и даже в отдаленных провинциях взималась в монете.

У Ибн Хаукаля есть сведения (точность которых автор гарантирует ссылкой на надежные источники) о совокупной сумме всех налогов, поступавших в казну Фатимидов в середине X в., т. е. в период, когда этот купец-географ совершал свои путешествия по странам Северной Африки и Андалусии: "В 336 (947) г. я слышал от Абу-ль-Хасана, а он был главой ведомства казны в Магрибе, что доход со всех районов и провинций складывался из хараджа, десятины, даней, подушной подати-джизьи, плат за выпас, дорожных пошлин, сбора с ввоза товаров из Рума (Византии. - М. В.) и из Андалусии, которые взимаются в портах, а также сборов с вывоза товаров из Кайруана в Египет, плюс доля с дирхемов, что поступают из Египта, переведенная в стоимость золота. Все это оценивалось в 700 - 800 тыс. динаров. И по собственным словам его (Абу-ль- Хасана. - М. В.), размер мог быть вдвое больше, если бы проявлялось больше строгости. То же самое и буквально в тех же словах я слышал от Зиядета Аллаха Абу Насра в 360 (971) г., а он знал на своем опыте, так как был главным сборщиком хараджа Ифрикии и всего Магриба"{33}.

Судя по документам X - XI вв., основная масса налогов, которыми облагались земля, постройки и всякого рода недвижимость, поступала непосредственно в казну. Сбор хараджа и десятины-ушр производился представлявшими центральную администрацию чиновниками с населения того или иного района (села, оазиса) совокупно, и расклад налогов входил, как правило, в компетенцию общины.

В арабских странах в определенные периоды (например, в домамлюкском Египте) проявлялась тенденция к развитию частнофеодального землевладения на основе откупов. Отдельные факты, свидетельствующие о существовании подобной практики, зафиксированы и в Магрибе. Например, в одном из документов каирской Генизы{34}, которые представляют собой деловую переписку купцов, речь идет о некоем ифрикиийском торговце, собиравшем налог с оливководов в районе Сфакса{35}. (Этот документ относится к первой половине XI в.) Кроме того, в Ифрикии еще с эпохи Аглабидов были известны откупщики "городских налогов", таких, как коммерческая пошлина базара (мукус алъ-асвак){36}. Но, видимо, в крупных масштабах передача поземельного налога на откуп не применялась. Ибн Хаукаль категорически утверждает, что откупов в Магрибе не было{37}.

Иным был тип развития экономики, раннефеодальной государственности и социокультурной среды в западных областях Магриба. Наиболее типичной формой государственных образований для этих районов, соответствующих географически современному Марокко и северо-западному Алжиру (Оранской области), были города-государства. (Во второй половине XI в. они были завоеваны государством Альморавидов, сложившимся на торговых путях в Сахаре, а затем - религиозной общиной Альмохадов.) Эксплуатация непосредственных производителей, как и в Ифрикии, осуществлялась главным образом путем взимания централизованного налога-ренты, в том числе поземельного налога, распространявшегося на членов городских общин. С соседними племенами, населявшими довольно обширные территории, разделявшие между собой эти государства, устанавливались союзнические, а иногда и даннические отношения.

Западные области Северной Африки вышли из-под контроля кайруанских наместников после восстания берберов, вспыхнувшего в последние годы существования халифата Омейядов под лозунгом хариджизма. Из средневековых хроник известно, что поводом к восстанию были притеснения наместников, которые облагали новообращенных мусульман-берберов налогами и данями, особенно же злоупотребления представителя арабских властей в Танжере. Об этом свидетельствует, например, воспроизведенный ат-Табари текст петиции, которую посланцы берберских племен пытались передать халифу Хишаму накануне мятежа, начавшегося в 740 году{38}.

Однако можно предположить, что религиозное сектантство в Магрибе, как это не раз случалось в истории, служило базой для обособления экономически сложившихся районов, втянутых в созданную силой оружия империю. Руководство движением, начавшимся среди угнетенных слоев, сразу воспринявших новую веру в "экстремистской" форме, очень скоро перешло в другие руки. Водонос Майсара, объявленный было берберским халифом, был убит самими хариджитами. А после восстановления мира рассеявшиеся по Магрибу хариджитские общины образовали богатые торговые поселения. Таким образом, результатом движения, принявшего облик религиозного раскола, было оформление ряда раннеклассовых образований, отчасти сложившихся уже накануне арабского завоевания и тяготевших к местным городским центрам, которые с VIII в. получили заметное развитие благодаря вовлечению района в дальнюю торговлю и распространению товарно-денежных отношений.

Со времени хариджитских войн в мусульманские хроники начали проникать сведения о государстве берберов бергвата, занимавшем равнину Шауйя (тогда - Таманса). Группа оседлых племен с этим названием жила в деревнях и занималась преимущественно земледелием и пастбищным скотоводством. Их города Федалла и Куз были оживленными портами, поддерживавшими торговые сношения с Испанией. Государство бергвата имело обширную и компактную территорию. Но другие политические образования Западного Магриба, как правило, представляли собой конгломераты городов, а чаще - отдельные города с монархическим либо "вечевым" режимом власти. Часть этих городов, ставших самостоятельными политическими единицами, была известна еще в античное время: например, Тлемсен (римская Помария). Другие выросли из старых берберских поселений и племенных городков. Таким был г. Агмат, предшественник Марракеша, где жили берберы, первоначально исповедовавшие христианство. Полисная община управлялась советом и выборным вождем, носившим, по сведениям Ал-Бекри, титул амгара (и поныне так называются старейшины племен берберов-горцев в Марокко).

Некоторые крупные торгово-ремесленные центры, основанные хариджитскими общинами, со временем преобразовались в мелкие теократические монархии. Так, группа хариджмтов Джебель Нефусы (южная Триполитания), проникнув в Ифрикию и овладев на время Кайруаном, затем бежала в район алжирских Высоких Равнин, где в 761 г. заложила г. Тахерт, долго остававшийся главным оплотом ибадитов (сторонников умеренного хариджитского течения). Примкнувший к берберам еще в Кайруане перс Абдеррахман ибн Рустум был провозглашен имамом (777 г.) и стал родоначальником династии, правившей Тахертом до 909 года. Хотя многие племена близлежащей округи были совершенно независимы от Тахерта, духовная власть Рустемидов признавалась в некоторых отдаленных районах, откуда поступали и налоги в виде добровольной подати "садака".

Сходной была история основания Сиджильмасы (оазис Тафилалет на юге Марокко). Если верить Ибн Изари, город возник в незаселенном оазисе, где берберы-скотоводы предсахарской полосы регулярно встречались на межплеменных ярмарках. Около 747 г. здесь появились хариджиты суфритского толка, которые жили в палаточном лагере под покровительством местного богатого скотовода Абу-ль-Касима, пока не стали возводить городское поселение. Вначале община имела выборного главу. Затем к власти пришли Мидрариды, потомки Абу-ль-Касима, и правили оазисным государством в течение 200 лет. Таким образом, и сиджильмасская община превратилась в наследственную монархию, хотя население ее имело относительно широкие права и само решало, кому из семьи Мидраридов быть эмиром{39}.

На рубеже VIII - IX вв. в Северном Марокко возникло государство под эгидой арабской династии Идрисидов, первоначально имевшее единый центр в Фесе, но вскоре раздробившееся. Основатель династии Идрис был потомком четвертого халифа Али и проповедовал ислам в форме зейдизма (шиитский толк, наиболее близкий к суннитской ортодоксии).

Трудно сказать, имели ли в виду первые Идрисиды добиться объединения всего Западного Магриба, как полагают некоторые историки, но, во всяком случае, они подчинили себе несколько городов, в том числе Танжер, Сеуту, Тлемсен, предпринимали походы против бергвата. Но большинство многочисленных войн, которые вели Идриаиды, походит скорее на отражение набегов вольных племен, локальные столкновения с соседями. Надо полагать, что еще до раздела наследства Идриса II (803 - 829 гг.) между десятью братьями государство по существу представляло собой федерацию городов{40} с независимым управлением, связанных в основном торговлей. Как явствует из сообщений путешественников IX - X вв. и из энциклопедического труда Ал-Бекри "Книга путей"{41}, эмираты Идрисидов были широко разбросаны, между ними вклинивались территории других самостоятельных городов и свободных племен. Князья третьего поколения династии основали города и на крайнем юге Марокко: Тамдулт, Маса, Игли. Правда, владетель Феса, считаясь старшим в роде, сохранял за собой звание имама, религиозного главы, а потому пользовался особым престижем{42}.

Среди самостоятельных городов, существовавших на территории Марокко, можно также назвать Нокур, эмират на средиземноморском побережье рядом с Сеутой, Рабат - крепость независимых мусульманских рыцарей, Сале, ставший центром "княжества" берберов ифрен, вытесненных Идрисидами из Тлемсена, и т. д. Государства Западного Магриба распространяли свою власть на ограниченную территорию; иногда это был один оазис или самая близкая к городу сельская округа.

Едва ли не большая часть территории Марокко была занята труднодоступными и в то время лесистыми горами, болотистыми равнинами. Правители городов, раскинувшихся по долинам рек и на торговых путях, не имели значительных военных аил, которые позволили бы им подчинить соседние племена. Некоторые горные области жили изолированно; шире был продуктообмен со скотоводческими племенами, которые участвовали и в караванных перевозках. Но речь не шла об их регулярном налогообложении. Фесский анналист Аби Зар сообщает, что в середине XII в. создатель Альмохадской державы впервые провел регистрацию и обложение налогом земельных угодий в районах. "Каждое племя должно было вносить свою долю... И он (халиф Абд ал- Му'умин. - М. В.) - первый, кто сделал это в Магрибе"{43}.

Города-государства северного и приатлантического Марокко в основном обеспечивали свои потребности в сельскохозяйственной продукции за счет внутреннего производства. Сады и пашни находились в стенах города или рядом с ним. Их обрабатывали горожане. Вместе с тем важнейшую роль в экономике урбанизированных поселений играли связи с дальним рынком. Большое количество монет, обнаруженных археологами, свидетельствует об активной торговой деятельности Феса и других городов, принадлежавших представителям династии. Было не меньше 12 монетных дворов, чеканивших серебряные дирхемы Идрисидов{44}.

Под контролем Феса находился важнейший торговый путь, пролегавший через коридор Тазы (ущелье между Рифом и Средним Атласом), по которому шли караваны на Восток, к Тлемсену и Кайруану. Сеута становится в IX в. главным портом, связывавшим Дальний Магриб с Испанией. Ал-Йакуби писал, например, о том, что из порта Масса на атлантическом побережье отплывали корабли, груженные зерном, Басра экспортировала хлопок, в котором особо была заинтересована Ифрикия. Жители города, расположенного, как сообщает Ибн Хаукаль, на расстоянии одного дня пути от океана, спускали свои суда по р. Сафдад, затем сворачивали в Средиземное море "и плыли, куда им угодно"{45}.

Судя по всему, богатейшим городом Западного Магриба была Сиджильмаса, к которой сходились северные дороги и транссахарские караванные трассы. По описаниям авторов X в. (Ал-Мукаддаси, Ибн Хаукаль) и более поздним географическим трактатам (Ал-Идриси, XII в.), Сиджильмаса выглядела как поселение, окруженное стеной из необожженного кирпича со многими воротами. Внутри стояла крепость Аль-Аскар, В которой находились соборная мечеть и дворец эмира. Из нескольких артезианских колодцев вода с помощью колес (нория) поступала по трубам в дома города и его сады. Сиджильмаса располагала существенными сельскохозяйственными ресурсами. Поля орошались рекою - вади, течение которой терялось в песках на некотором расстоянии к югу от города. Ибн Хаукаль, видимо, желая подчеркнуть плодородие оазиса, писал, что достаточно однажды бросить семена в землю и урожай этого посева на полях, обильно заливаемых, можно собирать в течение семи лет{46}. Помимо злаковых культур, в Сиджильмасе выращивали хлопок, тмин и хну, которая расходилась по всей Северной Африке. Пальмовые плантации Тафилалета давали богатые урожаи фиников, часть которых караванами вывозилась в Судан.

Сиджильмаса держала в подчинении несколько более мелких оазисов предсахарского Марокко. Известно, что эмир получал 1/5 доходов от добычи полезных ископаемых в оазисах долины р. Дра. Кроме того, неподалеку от самого Тафилалета находился большой серебряный рудник, разрабатывавшийся жителями города. Важнейшую статью дохода Сиджильмасы, по всей очевидности, составляли сборы-пошлины с караванов и с торговых сделок. Некоторое представление об уровне доходов оазисного государства дает Ибн Хаукаль, произведший подсчет общих поступлений казны по всем статьям.

О Сиджильмасе, которую он посетил в 951 г., он пишет: "Жители других городов куда ниже по богатству и благополучию... Му'утаз, когда он управлял городом и был его эмиром, взимал сборы с караванов, направлявшихся в страну черных, а также десятину, харадж, старинные налоги на куплю и продажу верблюдов, овец, быков. Кроме того, пошлины со всех товаров, прибывающих или отправляемых в Ифрикию, Фес, Андалусию, Сус, Агмат. Еще он получал доход от налога с чеканки монеты. Все это составляло около 400 тыс. динаров (в год)". И далее хронист отмечает, что доход владетеля Сиджильмасы оказывался равным половине того, что собирала казна Фатимидов, в то время сюзеренов Ифрикии и всего средиземноморского побережья Магриба{47}.

Караванная торговля была, как правило, частным предприятием. Поэтому для Сиджильмасы и Аудагоста, являвшегося южным форпостом мусульманских поселений Магриба, не редкостью были крупные личные состояния. Между купцами заключались финансовые сделки на значительные суммы. Ибн Хаукаль рассказывает, что своими глазами видел в руках некоего Мухаммеда Ибн Аби Саадуна, жителя Аудагоста, долговую расписку - "чек", подтверждавший, что он ссудил своему партнеру в Сиджильмасе 42 тыс. динаров. Ибн Хаукаль дважды упоминает этот факт, подчеркивая, что "нигде на Востоке не слыхал и не был свидетелем чего-либо подобного". "Я говорил об этом случае - пишет он, - в Ираке, в Фарсе и в Хорасане, и повсюду его сочли удивительным". Торговые сношения с Суданом (область между верховьями Нигера и Сенегала, где в то время существовало раннеклассовое государство Гана) давали большую прибыль. Товары с Севера обменивались здесь на золото, соль - как правило, на равный или двойной его вес, ибо тропические районы остро нуждались в соли, а золото ценилось там невысоко. Население использовало в качестве денег раковины каури, доставляемые сюда теми же мусульманскими купцами.

Города Магриба снабжали Судан орудиями труда, разнообразными металлоизделиями и тканями (дешевые шелка, полотна, шерсть), а также экспортировали войлок и седла, оружие, полуобработанную медь. Из сообщений арабских географов явствует, что в некоторых городах сложились производства, специально работавшие на африканский рынок. В Сиджильмасе для вывоза изготовлялись одежда и шерстяные, ткани, покрывала "изар", цена которых, как писал Йакут, равнялась 35 динарам, иногда и выше. Некоторые предметы роскоши арабские купцы привозили транзитом из Испании, позже стали перепродавать итальянские товары (венецианские зеркала, бусы и т. п.){48}.

Что касается золота, то в VIII - IX вв. оно отчасти являлось предметом реэкспорта и вывозилось в виде песка и слитков в Андалусию и на Восток (в Египет, страну золотого обращения), в Южную Италию, вероятно, окольными путями - ив Византию. Во всяком случае, на западе Магриба до X в. местные монетные дворы чеканили, как правило, серебряные деньги{49}. В Ифрикии золото гораздо раньше стало ведущим платежным средством во внешней и внутренней торговле. В юридической литературе эпохи Аглабидов большое внимание уделялось вопросу цен, обменных курсов, доброкачественности монет. (Аглабиды чеканили полновесный золотой динар, содержавший не менее 4,2 г, что соответствовало каноническому "мединскому мискалю"). Но вопреки сложившемуся в литературе мнению{50} золото в качестве товара не играло определяющей роли во внешней торговле Магриба: Ибн Хаукаль в подробном перечне статей импорта и экспорта Ифрикийского государства середины X в. золото вообще не упоминает, сообщая о ввозе в Кайруан серебряных монет из Египта{51}.

Обладание надежными источниками получения золота, бесспорно, определяло выгодное положение Магриба на средиземноморском рынке. Вместе с тем портовые города Ифрикии и подвластной ей в IX - X вв. Сицилии служили своего рода перевалочной базой в морской торговле. Здесь заканчивались основные трассы западносредиземноморского бассейна, в том числе маршруты кораблей, плывших из Испании; товары переходили из рук в руки и отправлялись на Восток. Однако было бы преувеличением сводить всю роль магрибских городов к функциям "ворот пустыни" и транзитных рынков. Например, из документов Генизы явствует, что египетские корабли часто посещали не только Сус и Махдию, но и второстепенные порты Ифрикии, где загружались местными товарами; из сельскохозяйственных продуктов постоянным спросом пользовалось оливковое масло. Кроме того, Тунис был крупным экспортером шелковых тканей, хотя в самой стране шелк-сырец почти не производился. Единственное упоминание о выращивании шелковичного дерева в оазисе Габес имеется у Ал-Бекри. Мастерские Суса и других городов Ифрикии использовали привозное сырье из Испании. Для нужд широко развивавшегося текстильного производства ввозился хлопок из Сицилии, лен из Египта.

Характерно, что все описания городов Северной Африки в обширной географической литературе IX - XI вв., а также источники XII в. (ал-Идриси) содержат известия о процветающих пригородных сельскохозяйственных территориях, оливковых рощах, садах и виноградниках, возделывавшихся жителями города. Везде, где была возможность, строительство городов сопровождалось созданием акведуков, подведенных к горным источникам, плотин и каналов, артезианских колодцев, обеспечивавших не только бытовые, но и производственные потребности населения. Поэтому именно сочетание ремесленно-торговых и аграрных функций делало средневековые магрибские города центрами товарного производства.

Таким образом, особенность становления раннефеодального общества Северной Африки, некогда являвшейся благодаря своей аграрно-экспортной специализации важнейшей экономической областью Римской империи, заключалась в том, что переход от древности к средневековью здесь, в отличие от Западной Европы, не сопровождался упадком агротехники, дезурбанизацией, свертыванием торговли и денежного хозяйства. Источники рассматриваемого периода свидетельствуют не только о денежной форме ренты, но и о существенном расширении сферы простого товарного производства, внутрирегиональной торговли, о функционировании ссудных учреждений. Однако поступательное развитие общества сменилось на определенном этапе кризисом и движением вспять - что получило яркое отражение в трудах крупнейшего магрибского историка XIV в. Ибн Хальдуна.

Картина экономического регресса, архаизации общественных отношений, изображенная, правда, в довольно абстрактной схеме на страницах "Пролегоменов", фиксирует реальные тенденции, проявлявшиеся в Магрибе примерно с середины XI в. и выразившиеся в натурализации хозяйства, увеличении доли кочевого населения, упадке городов, прежде всего периферийных, расположенных вдали от побережья. Немаловажным фактором этих сложных, неоднозначных, но взаимосвязанных процессов было изменение соотношения сил на Средиземном море после крестовых походов, новый характер внешнеторговых связей государств Магриба, отныне ориентированных на города Северной Италии, Прованса, куда поставлялось сырье, прежде всего продукты животноводства (шерсть и кожи), уходившее и на более отдаленные рынки Европы, в том числе во Фландрию, т. е. в те районы, где складывались ведущие центры сукноделия и развития раннекапиталистической мануфактуры. Встречный поток товаров включал в основном готовые изделия (сукно, обработанные металлы, оружие, корабельные снасти и т. д.), с помощью которых европейские страны уже в XII - XIV вв. начали освоение восточных рынков (Магриб, Левант).

Снижение уровня развития производительных сил, особенно заметное в области поливного земледелия, расстройство денежного хозяйства, в свою очередь, были причиной крушения крупных феодальных монархий Магриба, еще в XII - XIII вв. сдерживавших натиск Реконкисты в Испании и успешно отражавших нападения крестоносцев. Не случайно Северная Африка, оказавшаяся к XV в. во власти кочевых вождей, стала "первой жертвой" раннеколониальной экспансии эпохи Великих географических открытий. После взятия Сеуты (1415 г.) значительная часть побережья была захвачена Португалией, искавшей под давлением охваченного золотой лихорадкой дворянства путь в Индию и сказочную страну "негритянских царей"{52}.

Примечания

1. Среди немногих работ см.: Чураков М. В. Хариджитское движение и восстание шиитов в Магрибе. В кн.: Палестинский сборник. Вып. 13(76). М.-Л. 1965; его же. Борьба хариджитов Сиджилмасы. В кн.: Арабские страны. История. Экономика. М. 1966; Иванов Н. А. Исторический очерк. Средние века. В кн.: Тунис. Справочник. М. 1978.

2. Так, в дискуссии по вопросу о понятиях "феодализм" и "азиатский способ производства", организованной в 1960-х годах французским Центром марксистских исследований, приняли активное участие специалисты по истории Северной Африки, но в их публикациях в основном использовался материал, относящийся к османской эпохе и периоду, непосредственно предшествовавшему европейской колонизации (Sur le Feodalisme. P. 1971; La Pensee, 1968, N 142).

3. Ал-Иакуби. Книга стран. Лейден. 1892 (на араб, яз.); Ибн Хаукаль. Картина земли. Бейрут. 1962 (на араб, яз.); Ал-Бекри. Книга путей. Алжир. 1911 (на араб, яз.); Muqaddasi. Descriptio imperil moslemici. Leyde. 1906; Ибн Хурдазбех. Дороги и государства. Лейден. 1898 (на араб. яз.).

4. См. новейшее многотомное издание: История великого ученого Ибн Хальдуна (далее - Ибн Хальдун). Бейрут. 1982 (на араб. яз.).

5. В арабском языке слово "Магриб" и означает "Запад", "страна заката".

6. На этот счет имеется немало свидетельств авторов II - III вв. (см., напр., Апулей. Апология. М. 1959, с. 92).

7. Речь идет, в частности, об исламизации и развитии первичных государственных образований в Судано-Сахельской области (см. Первобытная периферия классовых обществ до начала Великих географических открытий. М. 1978, с. 162 - 198).

8. Машкин Н. А. Городской строй Римской Африки. - Вестник древней истории, 1951, N 1, с. 65 - 82; Picard G. La civilisation de l'Afrique Romaine. P. 1959, pp. 171 -190; Toutain L. Les cites romaines de Tunisie. P. 1896. Очень емко эта особенность античного Магриба подчеркнута Е. М. Штаерман, писавшей, что Африка II - III вв. со своими сельскохозяйственными городами и демократическим составом граждан напоминает Италию "скорее республиканской, чем императорской эпохи" (см Штаерман Е. М. Рабство в западных провинциях Римской империи. М. 1977, с. 13).

9. Подробнее см.: Удальцова З. В. Политика византийского правительства в Северной Африке при Юстиниане. В кн.: Византийский временник. Т. VI. 1953, с. 88 - 112; Дилигенский Г. Г. Северная Африка в IV - V веках. М. 1961; История Византии. Т. I. М. 1967, с. 298 - 309; Courtois Ch. Les Vandales et l'Afrique. P. 1955.

10. По его имени и назван мыс на южной оконечности Иберийского п-ова.

11. См. Очерки арабской культуры V - XV вв. М. 1982, с. 156 - 157.

12. Появление в Ифрикии арабоязычных кочевников относится ко второй половине XI в., а их расселение в районах Дальнего Магриба - в основном к XII - XIV векам. Собственно, с этого периода и начинается процесс арабизации сельской периферии на базе распространения бедуинских диалектов (подробнее см.: Видясова М. Ф. О некоторых особенностях эволюции феодального строя в Магрибе. Роль кочевых миграций, - Вестник Московского университета, серия востоковедение, 1979, N 1).

13. Ибн Хальдун. Т. 2, с. 650сл.

14. El Bekri. Description de l'Afrique Septentrionale. P. 1965, pp. 306 - 307.

15. Laroui A. L'Histoire de Maghreb. P. 1970, p. 111.

16. Один автор IX в., ссылаясь на учет доходов Багдада в 786 г., сообщал: "С Ифрикии 13 млн. дирхемов, больших ковров 500 штук, оливкового масла 200 тыс. ритлей" (Ибн ал-Факих. Известия о странах. Ереван. 1979, с. 200 (на араб. яз.).

17. По мере сокращения свободного земельного фонда возможности размещения "ветеранов" исчезали, и отслужившие воины, не имевшие надежных средств существования, но сохранившие связь со своими дружинами, превращались в опасную силу, поддерживавшую армейские мятежи, неоднократно угрожавшие эмирам потерей трона. Поэтому Аглабиды в противовес джунду начали создавать при себе личную гвардию из черных суданских невольников. При Ибрахиме II (875 - 902 гг.) она насчитывала до 10 тыс. человек (Абдельваххаб Х. Записки об арабской цивилизации Ифрикии. Т. 2. Тунис. 1966, с. 75 (на араб. яз.).

18. По некоторым данным, обычно выездные пошлины в городах Ифрикии, кроме Кайруана и четырех портов, не шли в казну, поступая, видимо, в распоряжение совета шейхов, городских старейшин (Ал-Бекри. Книга путей, с. 28 - 29).

19. Там же, с. 36 - 38.

20. Ибн Руста аш-Шихари. Книга драгоценных сокровищ. Лейден. 1891, с. 348 (на араб. яз.).

21. Lezine A. Deux villes d'Ifriqiya. Sousse, Tunis. Etudes d'archeologie, d'urbanisme, de demographic P. 1971, pp. 23, 30.

22. Geographes Arabes du Moyen Age. Textes choisies. P. 1957, p. 130.

23. Шииты - сторонники последнего мекканского халифа Али, власть которого узурпировали наместники Дамаска Омейяды. Шиизм, представлявший наряду с "ортодоксальным" суннитским направлением одно из основных течений ислама, в свою очередь, распадался уже в средние века на несколько сект, члены которых ждут пришествия "скрытого имама", одного из потомков убитого Али.

24. Хариджиты - третье течение, возникшее в ходе раскола мусульман на шиитов и суннитов; выступали, во всяком случае, первоначально, за верность принципу выборного управления общиной верующих, как это было при мекканских халифах.

25. Ибн Абд ал-Хакам. Завоевание Ифрикии и Андалусии. Алжир. 1948 (на араб, яз.); Абдар-Рахман ибн Абд ал-Хакам. Завоевание Египта, ал-Магриба и ал-Андалуса. М. 1985, с. 220.

26. Ибн Изари. Известия о странствиях в рассказе об Ифрикии и Андалусии. Лейден. 1848 (на араб, яз.); франц. перевод: Histoire de l'Afrique et de l'Espagne. T. I. Alger. 1901, p. 19; Talbi M. L'Emirat Aghlabide. Histoire politique. P. 1966, p. 25.

27. Малики. Цветник прекрасных душ. Т. 1. Каир, с. 36 - 40 (на араб, яз.); Talbi M. Law and Economy in Ifriqiya (Tunisia) in the Third Islamic Century. - The Isfamic Middle East, 700 - 1900. Studies in Economic and Social Histoiy. Princeton (N. J.). 1981, pp. 210 - 250.

28. Talbi M. Etudes d'histoire Ifriqiyenne et de civilisation musulmane medievale. Tunis. 1982, pp. 113 - 114.

29. Idris H. R. La Berberie Orientate sous les Zirides. P. 1959, pp. 604, 609, 616.

30. Ибн Изари. Ук. соч., с. 117; Ибн ал-Атир. Полный свод истории. Т. V. Каир. 1338 - 1339, с. 105 (на араб. яз.).

31. Феддан в Магрибе (то же, что "джауз" или более поздняя "мешья") - участок, который можно обработать с помощью пары быков. Его площадь обычно колебалась в пределах 8 - 12 гектаров.

32. Ибн Изари. Ук. соч., с. 191 - 192.

33. Ибн Хаукаль. Ук. соч., с. 97.

34. Архив частных писем и деловой переписки купцов-иудеев, живших в Египте.

35. Goitein S. D. A Mediterranean Society. The Jewish Communities oi the Arab World. Vol. 1. Berkeley - Los Angeles. 1967, pp. 269, 272.

36. Абдельваххаб Х. Ук. соч., с. 54 - 55.

37. Ибн Хаукаль. Ук. соч., с. 97.

38. Ат-Табари. История. Т. IV. Каир, 1969, с. 254 - 255 (на араб. яз.).

39. Ибн Изари. Ук. соч., с. 215 - 216.

40. С именем Идрисидов связано основание ряда новых городов. Это - ныне исчезнувшие Басра в долине р. Сафдад (Луккос), находившийся подле нее Аклам, Хаджер ан-Наср у западного склона Рифа и др. (см. Ибн Хаукаль. Ук. соч., с. 80 - 81).

41. Автор "Книги путей", возможно, не покидавший Кордовы, составил обширный компендиум, опираясь на сочинения более ранних, в основном не дошедших до нас авторов.

42. Terrasse H. Histoire de Maroc. Т. 1. Casablanca. 1949, pp. 122 - 124.

43. Ибн Аби Зар ал-Фаси. Спутник по цветущим лугам рассказов о властителях Магриба и истории города Фес. Рабат. 1972, с. 198 - 199 (на араб. яз.).

44. Histoire du Maroc. P. - Casablanca. 1967, p. 67.

45. Ибн Хаукаль. Ук. соч., с. 80.

46. Поскольку подобная информация, правда, в разных вариациях (в некоторых источниках фигурирует три, а не семь лет) встречается и у других средневековых авторов, можно предположить, что в Сиджильмасе был известен какой-то сорт злака типа ветвистой пшеницы.

47. Ибн Хаукаль. Ук. соч., с. 99 - 100

48. Yacuts geographisches Worterbuch. Leipzig. 1886, S. 45.

49. Histoire du Maroc, p. 78.

50. Braude I. F. La Mediterrannee a l'epoque de Philippe II. P. 1949, p. 367; Bovill E. W. The Golden Trade of the Moors. Lnd. 1958; Am in S. Unequal Development. N. Y. - Lnd. 1976, pp. 13 - 58.

51. Ибн Хаукаль. Ук. соч., с. 97.

52. Подробнее см.: Хазанов А. М. Португальские конкистадоры в Марокко (XV - XVI вв.). - Вопросы истории, 1976, N 1.

Вопросы истории, 1986, № 7, С. 47-62.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


В литературе, где затрагиваются арабские элементы, часто употребляется термин "махрапик". Есть мнение, что это искаженное арабское maghrebi, что значит «западный», а так же "араб", то есть имеется ввиду "Магрибские арабы".

Хочется узнать мнение камрадов на сей счет, так ли это?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
4 часа назад, Lion сказал:

В литературе, где затрагиваются арабские элементы, часто употребляется термин "махрапик".

В какой литературе какого периода и на каком языке?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Например так у армян - Степанос Таронеци, Матеос Ураеци...

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Тогда вопрос к знатокам армянского языка - мы не знаем ни контекста сообщений, ни правил адаптации иностранных слов в армянский язык определенного периода. 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

"арапик" это типо "араб", с уменьшительным-ласкательным "ик" в конце, а "Махр" можно понять как "Махриб". В итоге получается араб из Магриба или, на худой конец, воин из Африки, а возможно даже чернокожий воин. 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
23 минуты назад, Lion сказал:

а "Махр" можно понять как "Махриб".

Или "мехр" (любовь) :comando:  

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

8 *** искаженное арабское сл. maghrebi, что значит «западный», и *** зн. араб. Под *** разумеются Марокские Арабы (Maugrebins y Шлюмбергера), составлявшие в эту эпоху лучшие войска между сухопутными и морскими силами Фатимида Муэза (935—975); этот последний, низложив Икшидитов в 973 г., основал государство Фатимидов и столицу свою утвердил в Каире. Его полководцы вскоре появились в Сирии и заняли ее; оттуда они могли угрожать Месопотамии, чего Византия не могла допустить (см. G. Schlumberger, L'Epopee Byzantine, стр. 236, 238, 280, 284 и проч. и Histoire Generale Er. Lavisse, Les empires Arabes, стр. 761).

http://drevlit.ru/texts/m/matfey_ed_5.php

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас