48 posts in this topic

СОРОКИН Ю. А. ПАВЕЛ I

Генерал Я. И. Санглен, много поживший и много повидавший на своем веку человек, писал: "Павел навсегда останется психологической задачей. С сердцем добрым, чувствительным, душою возвышенною, умом просвещенным, пламенной любовью к справедливости, духом рыцаря времен прошедших, он был предметом ужаса для подданных своих". Бывший начальник тайной полиции при Александре I оказался прав. Сложную, противоречивую натуру Павла I не смогли до конца понять ни его современники, ни последующие поколения историков.


477px-Paul_i_russia.jpg

 
Лица, близко стоявшие к императору, непосредственно принимавшие участие в его мероприятиях, даже не сочувствуя Павлу, относятся к нему мягче тех, кто видел его мимолетно, в главной правительственной работе не участвовал и писал о нем по случайным, чисто внешним впечатлением или даже по рассказам других. Интересно, что представители сановного дворянства отзывались гораздо благожелательнее, чем выходцы из более скромных дворянских фамилий. Мемуарные традиции в оценках Павла I оказались весьма живучи и повлияли на специальные исследования.

Официально-охранительная историография на протяжении XIX - начала XX в. претерпела серьезные изменения в своих выводах: начав с восторгов, она к концу XIX в. оценивает Павла I более трезво, затем дает однозначно- негативные характеристики (Н. К. Шильдер), а в годы первой российской революции вновь пытается вернуться к апологетическим (Е. С. Шумигорский)1. Буржуазная историография, начав с утверждения о сумасшествии Павла и нигилистических его оценок (В. О. Ключевский), дает ему затем все более резкие характеристики, особенно в годы первой российской революции2. Но затем первая мировая война и революционный кризис кардинально изменили эти оценки. В книге либерального историка М. В. Клочкова воспроизведена официально-охранительная концепция: Павел - человек вполне умный, с огневой натурой, с высокими и разумно обоснованными принципами; достоин причисления к сонму русских святых3.

Советская историография никогда не испытывала заметного интереса ни к времени Павла I, ни к его личности. В оценках его внутренней и внешней политики советские историки в целом пошли дальше дореволюционных, но в оценках его личности не превзошли уровня работ М. Н. Покровского, написанных еще до революции4. Исключением, лишь подтверждающим правило, стали работы С. Б. Окуня и Н. Я. Эйдельмана5. Их выводы сами по себе не новы, они уже встречались в литературе (если принимать во внимание общую оценку личности Павла I, но сюжет о нем вовсе не главный для этих авторов; дело лишь в том, чтобы уяснить особенности социально-политического развития России конца XVIII - начала XIX в., и только. Специальных работ о Павле I советскими историками пока еще не создано.

Родители будущего самодержца, цесаревич и великий князь Петр Федорович и великая княгиня Екатерина Алексеевна (впоследствии император Петр III и императрица Екатерина II), оставались бездетными более девяти лет. С нетерпением ожидала появления наследника его бабка, Елизавета Петровна. Рождение мальчика обеспечивало престолонаследие по линии Петра I и давало известную стабильность правящей династии. Петр Федорович воспринял рождение наследника равнодушно, проведя в этот день, 20 сентября 1754 г., в покоях у жены лишь несколько минут, да и то в ухаживаниях за фрейлиной Е. В. Воронцовой. Рождение великого князя Павла Петровича пышно праздновалось: при дворе давались балы, маскарады, фейерверки, спектакли. Екатерине за рождение сына императрица пожаловала 100 тыс. рублей. Торжества продолжались около года.

Правда, ко всему этому примешивались слухи, что Петр Федорович не мог иметь детей в силу хронического алкоголизма и Елизавета Петровна, заинтересованная в рождении наследника, закрывала глаза на близость своей невестки вначале с Чоглоковым, а затем и с камергером великокняжеского двора Салтыковым. Ряд историков считают отцовство С. В. Салтыкова фактом несомненным. Позднее утверждали даже, что Павел не является и сыном Екатерины. В "Материалах для биографии императора Павла I" (Лейпциг, 1874) сообщается, что якобы от Салтыкова родилось мертвое дитя и его подменили чухонским мальчиком, то есть Павел Петрович не только не сын своих родителей, но даже не русский. При этом подразумевалось, что обладать таким характером, проводить такую политику и теми методами, какими действовал будущий император, русский решительно не может, следовательно, династия Романовых прорвалась, и император Александр II, как и его отец и дед, не имеет никаких прав на российский престол.
 

473px-Rokotov_paul_1_as_child.JPG

 
Юный великий князь был совершенно удален от своих родителей и воспитывался в старозаветных традициях, то есть его сдали на руки целому штату нянюшек и мамушек, совершенно невежественных и не умевших присматривать за малышом. Это были те самые женщины, которые чесали императрице пятки на ночь, развлекали ее страшными сказками о привидениях и домовых, молчаливо сносили ее пощечины. Неудивительно, что Павел уже на второй день жизни чуть не умер от молочницы, его роняли из колыбели на пол, а в дальнейшем настолько запугали россказнями, что он прятался под стол от одного звука хлопнувшей двери. Четырех лет от роду Павла начали учить русской грамматике и счету, но настоящим воспитанием и обучением занялись лишь с лета 1760 г., когда главным его воспитателем был назначен граф Н. И. Панин, один из крупнейших государственных деятелей России второй половины XVIII века. В учителя к наследнику престола приглашены были известные европейские ученые. Екатерина вела переговоры даже с д'Аламбером, но он отказался приехать.

Замечательным источником о воспитании Павла являются записки его "кавалера" С. А. Порошина. Все, что касалось цесаревича, он заносил в свой дневник ежедневно, с завидной аккуратностью. Павла учили закону божьему, русскому, французскому и немецкому языкам, истории, географии, физике, но особое внимание уделяли французской литературе, заставляли читать Корнеля, Вольтера, Руссо и др. Павел посещал дворцовые спектакли, где давали французские комедии и балеты. Обучение великого князя не было небрежным, скорее оно велось бессистемно. Он мог получить глубокие знания в одной области и весьма поверхностные в другой: все зависело от учителя. В целом же его воспитание имело "французский" характер, со всеми его достоинствами и недостатками. Учился Павел легко, проявляя и остроту ума и основательность, но, конечно, не прочь был прогулять занятия, сказавшись больным. Чтобы поощрить его, при дворе издавали рукописную газету, уверяя Павла, что она распространяется по всей России.

Наибольших успехов цесаревич достиг в законе божьем. Его законоучитель, иеромонах Платон, заставлял Павла писать сочинения на заданные темы. Приходится только удивляться уму и осведомленности 10-летнего ребенка, написавшего, например: "Правда, что приступ к наукам несколько труден и неприманчив. Но терпение и прилежание, употребленное на преодоление первых трудностей, награждаются вскоре неизобразимым удовольствием и очевидною пользою. По собственному своему искусству сие я ведаю. Признаться должен, что при начале учений моих не без скуки мне было, но последуя доброхотным советам, преодолевал оную и вижу, что она ничто в рассуждении последующего за нею удовольствия"6. Порошин приметил и описал те личные качества Павла, которые разовьются в нем в дальнейшем. Отмечая недюжинный ум и способности великого князя, Порошин сетует, что "он совсем в дело не входит и о мельчайших безделицах между тем помышляет". Павел непременно желал настоять на своем, даже если его желания вовсе "неблагоразумны". Записки свидетельствуют о чрезвычайно развитом воображении цесаревича: то он мечтает командовать отрядом дворян и совершать подвиги, то дослужиться от капрала до ротмистра. "Веселится тогда, подпрыгивает и откидывает по привычке своей руки назад беспрестанно". Павел всегда очень спешил, опоздание обеда или отхода ко сну всего на несколько минут доводило его до слез. По утрам он не залеживался в постели. Впрочем, по словам Порошина, великий князь вполне осознавал свои недостатки (резвость, отсутствие терпения, непостоянство) и честно пытался исправиться. Эти его качества отметят в дальнейшем все авторы.

Сызмальства Павел воспитывался как будущий государь: он давал аудиенции иностранным послам, обедали за его столом крупнейшие сановники елизаветинского времени с тем, чтобы он прислушивался к их разговорам и осваивал трудную науку - царствовать. Панину дан был строгий наказ: Павлу к "мелочам отнюдь вкусу не давать, а стараться приучать его к делам генеральным"7. Лишь очень редко, по праздникам, мальчику позволяли играть со сверстниками. Наиболее дружен он был с А. Куракиным (племянником Панина) и А. Разумовским.

Екатерина сообщает, что в последний год своей жизни Елизавета Петровна всерьез намеревалась передать престол не племяннику, а внуку. Сама Екатерина вынашивала честолюбивые мечты стать императрицей, добиваясь перехода короны не сыну, а мужу - в противном случае трон был бы для нее потерян навсегда. Елизавета скончалась, взяв с Петра III обещание любить сына. Тем не менее, став императором, тот долгое время не желал признавать Павла своим наследником: по крайней мере в манифесте о восшествии Петра III на престол Павел не упоминается, и лишь в форме церковного возношения ему давался титул "цесаревича".

В свержении Петра III, по общему мнению, ведущая роль принадлежала Панину. Но он желал воцарения своего воспитанника; в таком случае мать его до совершеннолетия Павла становилась регентом. Екатерину такая программа не то чтобы не устраивала, она желала большего, поэтому и отнеслась к панинским проектам сдержанно. В ночь переворота, 27 июня 1762 г., семилетний Павел под охраной отряда солдат переведен был вместе с Паниным в Зимний дворец и рано утром следующего дня в Казанском соборе принес присягу на верность новой императрице и вновь был объявлен наследником. События эти вызвали у него первое сильное потрясение, начались болезненные припадки. Врачи опасались даже за его жизнь.

Воспитанный вдали от матери, среди взрослых людей, да еще и "государственных мужей", Павел видел в матери прежде всего императрицу; входил к ней всегда церемонно, в сопровождении воспитателя. Екатерина была холодна с сыном, главным образом потому, что вокруг его имени группировалась оппозиция ее царствованию, да и утверждение, что престол по праву принадлежит Павлу, не лишено было оснований. Однако жизнь цесаревича изменилась мало. Между тем ему исполнилось 14 лет; по программе Панина, Павла следовало уже обучать "прямой государственной науке" - политике. Преподавать ее пригласили сенатора Теплова, который нагонял на подростка ужасную скуку. Собственно, все обучение сводилось к разбору дел, принесенных из Сената. Как следствие, Павел увлекся со всем пылом военным делом, стремясь изучить его до мелочей, до тонкостей, чем очень огорчал и Порошина, и Панина. Последний пригласил своего брата, генерала П. И. Панина, преподавать наследнику военное искусство, и под его руководством Павел получил порядочную военную подготовку.
 

Pulman_after_Batoni02.jpeg

 
20 сентября 1772 г. Павлу исполнилось 18 лет, он достиг совершеннолетия. Дипломатический корпус, да и некоторые русские сановники (прежде всего Н. И. Панин) ожидали, что цесаревич по крайней мере разделит с матерью "бремя власти". Но Екатерина II позволила сыну вступить лишь в обязанности генерал- адмирала русского флота и полковника кирасирскго полка - в должности, пожалованные ему еще в 1762 году. Панин оставлен был при Павле обер-гофмейстером, то есть продолжал играть роль воспитателя. Великий князь отнесся к своим новым обязанностям с большим прилежанием. Он прекрасно знал положение дел во флоте. В его повелении Адмиралтейств-коллегий 22 октября 1774 г. указывалось: "В Кронверкскую гавань определили отставного лейтенанта Полянского, с дурными рекомендациями и пьяницу. Впредь остерегаться и подобных мне представлений не чинить"8. По источникам не видно, чтобы Павел тяготился своей незавидной участью. (Зато очень негодовал Панин. Он плетет сеть тонких интриг, направленных на возвышение воспитанника.) По договорам от 21 мая и 14 июля 1773 г. Павел отказался от герцогства Шлезвиг-Голштейн (наследства отца), сохранив за собой лишь титул и право награждать голштинским орденом св. Анны.

Шумигорский сообщает, что в августе 1773 г. Панин вместе с доверенными секретарями Фонвизиным и Бакуниным составил план, по которому в руках Павла должно было сосредоточиться все управление государством, но Бакунин донес об этом фавориту Екатерины графу Г. Г. Орлову. Между императрицей и цесаревичем произошла бурная сцена, в ходе которой Павел подал матери списки участников интриги. Екатерина не глядя бросила их в огонь (фамилии уже были ей известны от Бакунина). Следствием этого объяснения явились робкие и не вполне успешные попытки Павла сблизиться с матерью.

Между тем полным ходом, шли переговоры о женитьбе Павла. Еще в 1768 г, Екатерина поручила датскому посланнику в России Ассебургу присмотреться к германским принцессам. Пропрусски настроенный Панин, добившийся уже сближения Павла с прусским принцем Генрихом, дал своему другу Ассебургу соответствующие рекомендации. Король Пруссии Фридрих II со своей стороны принял живейшее участие в матримониальных хлопотах. Выбор Екатерины пал на принцессу Гессен-Дармштадтскую Вильгельмину. 29 сентября 1773 г. состоялось бракосочетание Павла с нею (в православии она приняла имя Натальи Алексеевны). Папин, осыпанный милостями, получил отставку от должности влияние, сохранив, однако, свое влияние на Павла.
 

640px-Natalia_Alexeievna_of_Russia2.jpg
Августа-Вильгельмина-Луиза Гессен-Дармштадтская

 
Великокняжеская чета, не имевшая собственного двора, начала часто появляться при дворе Екатерины. Внимательные наблюдатели, близко знавшие Павла в ту пору его жизни, заметили в нем и крайнюю порывистость, и непостоянство, и мнительность, и, наконец, неспособность противостоять чужому влиянию, вследствие чего им обычно кто-то руководил, направлял все его действия. Искренне желая сблизиться с матерью, он де стеснялся ей наушничать даже на своего воспитателя, охотно передавал все придворные сплетни, следствием чего были отставки, удаления от двора и проч. Так, граф Матюшкин намекнул Павлу, что Н. И. Салтыков приставлен наблюдать за его поведением, цесаревич рассказал об этом матери, и Матюшкин вынужден был оставить службу.

Пугачевщина произвела на Павла огромное, но двойственное впечатление. Всей душой ненавидел он "народное непостоянство", испытал чувство страха перед восстанием, потрясшим империю. По свидетельству Н. А. Саблукова, образ Пугачева на коне с обнаженной саблей в руке во главе толпы всю жизнь преследовал Павла. Но ведь Пугачев выступал под именем Петра III, а своего отца цесаревич боготворил, тем паче что почти не знал и не помнил его. По непроверенным сведениям, он даже собирался бежать к мнимому Петру Федоровичу. Достоверно известно, что, став императором, Павел послал сенатора Рунича на Урал, где содержались оставшиеся в живых пугачевцы, с изъявлением им царских милостей.

В 1774 г. Павел много работает над проектом "Рассуждение о государстве вообще", который он и подал Екатерине. Обдумывая его, цесаревич советуется с братьями Паниными, они направляют его, обсуждают детали, частности. Этот труд Павла чрезвычайно важен для понимания его политических симпатий и антипатий, а также уяснения его отношения к политике Екатерины II, готовившейся в это время ввести в действ еде "Учреждение о губерниях".

Для того чтобы сохранить "счастливое расположение" России, Павел предлагал отказаться от наступательных войн и готовиться лишь к войнам оборонительным. Для этого сосредоточить на границах империи четыре армии: против Швеции, против Пруссии и Австрии, против Турции, а четвертую - в Сибири. Все прочие полки расквартировать внутри страны в постоянных местах дислокации, получая рекрутов и продовольственное содержание от местных жителей. Со временем от рекрутских на боров предполагалось отказаться, дополняя армию солдатскими детьми. Полки получают одинаковое штаты, четкие уставы и инструкции, где оговариваются права и обязанности всех военнослужащих - от фельдмаршала до рядового, "Рассуждение" намечало строгую регламентацию военной жизни, начиная с "мундирных вещей" и кончая строем. Вводились железная дисциплина и персональная ответственность, Павел полагал, что солдаты "будут несравненно довольнее и охотнее к службе, потому что не будут страдать и видеть себя подчиненными прихотям и неистовствам частных командиров, которые всем сим оскверняют службу и вместо приохочивания удаляют всех от нее".

Многие историки склонны рассматривать этот документ как; политическое кредо Павла, более того, "Рассуждение" пытаются трактовать как своеобразную политическую программу, которой он руководствовался, став императором. Для столь принципиально важных выводов недостает, однако, аргументов. Но несомненно стремление Павла насадить в русской армии большую дисциплину, вплоть до мелочной регламентации, в противовес бесконтрольности екатеринских командиров полков, зачастую рассматривавших вверенные им формирования как источник дополнительных доходов. С идеей о постоянном местопребывании полков и замене рекрутов солдатскими детьми согласуется политика "военных поселений" Александра I (связанная с А. А. Аракчеевым, который был любимцем В Павла, и Александра. Но в конкретной политике Павла I можно найти лишь слабые отзвуки его "Рассуждения".

Екатерина II встретила сочинение сына более чем сдержанно, ведь оно содержало завуалированную критику ее политики. Может быть, вследствие этого Павел не получил места ни в Сенате, ни в Императорском совете. Фактически од был отстранен от дел и постоянно чувствовал противостояние Г. А. Потемкина. 21 апреля, в день своего рождения, императрица подарила Павлу недорогие часы, а фавориту - 50 тысяч рублей. Цесаревич был уязвлен. В Потемкине он видел не просто любимца матери, но своего политического соперника, занявшего то место в государстве, которое он считал принадлежавшим себе по праву. Так началась многолетняя и тяжелая вражда между Павлом и Потемкиным, во всех случаях поддерживаемым Екатериной II.

Павел получил жестокий удар, усугубившийся семейным разладом. Наталья Алексеевна вопреки расчетам Екатерины оказалась женщиной гордой, сильной, с твердым характером. Она полностью подчинила своему влиянию нервного, впечатлительного мужа. Друг детства цесаревича Разумовский в это время был близок к великокняжескому семейству. Вкупе с Натальей Алексеевной он постарался нейтрализовать влияние на Павла как Екатерины II, так и П. И. Панина. Отчасти им это удалось. В одном из писем Разумовскому Павел признавался; "Дружба ваша произвела во мне чудо; я начинаю отрешаться от моей прежней подозрительности. Но вы ведете борьбу против десятилетней привычки и побораете то, что боязливость и обычное стеснение вкоренили во мне. Теперь я поставил, себе за правило жить как можно согласнее со всеми. Прочь химеры, прочь тревожные заботы! Поведение ровное и согласованное с обстоятельствами - вот мой план, Д сдерживаю, насколько могу, свою живость: ежедневно выбираю предметы, дабы заставить работать свой ум и развивать мои мысли и черпаю понемногу из книг".

Пропрусские симпатии цесаревича сменились профранцузскими. Но ему намекнули та особую близость его жены с Разумовским (по одной версии, это сделала Екатерина, по другой - принц Генрих Прусский). Наталья Алексеевна смогла убедить мужа, что ее и Разумовского оклеветали но политическим соображениям. Павел замкнулся в себе, еще более натянутыми стали его отношения с матерью. Но до открытого столкновения между свекровью и невесткой дело не дошло, а 15 апреля 1776 г. Наталья Алексеевна скончалась при родах. Павел был убит горем.

Екатерина II, чтобы "излечить" сына и показать, насколько покойная не стоит его слез, передала ему любовную переписку жены с Разумовским, к тому времени уже удаленным от двора. Одновременно начались хлопоты о браке цесаревича с 17-летней принцессой Виртембергской Софией-Доротеей. Душевная драма оставила глубокий отпечаток: от прежней веселости не осталось и следа, характер Павла сделался мрачным и замкнутым.

13 июня 1776 г. цесаревич выехал в Берлин для знакомства с будущей женой. Фридрих II попытался использовать представившуюся возможность, чтобы наладить дружеские связи с Павлом. Его встречали с тяжеловатой прусской помпезностью. Ему были оказаны самые торжественные почести, которых он почти лишен был на родине. Прусский король развлекал великого князя разнообразными празднествами, маневрами, парадами, спектаклями. Павел был очарован Фридрихом, своей невестой, Пруссией. Фридриху он пытался подражать в одежде, походке, даже манере ездить на лошади. Прусская государственная система в целом, и прусская армия в частности, понравилась ему порядком, основанным на централизации, регламентации и железной дисциплине. Вдобавок ко всему, он влюбился в свою невесту. Словом, секретарь французского посольства в Петербурге шевалье де Корберон имел основания записать в своем дневнике, что Павел доволен Берлином, где недовольны его скупостью. Смотрителю Летнего дворца принца Генриха он подарил 40 червонцев, как лакею, страже - вообще ничего9. Но это едва ли не единственный упрек в скупости: вполне вероятно, что у Павла просто не было денег - великий князь вообще часто не имел их.

Екатерина приняла невесту сына ласково, но без особой сердечности, о чем та вспоминала даже в старости. 26 сентября 1776 г. была отпразднована свадьба. Новая великая княгиня, нареченная при крещении Марией Федоровной, получила в германском захолустье строгое воспитание, казалась сдержанной, простой, стремилась быстрее освоиться в России. С редким единодушием и современники, и дореволюционные историки оценивали ее как "ангела во плоти".
 

640px-Maria_Fedorovna_by_Voille_(1790s%2
София Мария Доротея Августа Луиза Вюртембергская, она же Мария Федоровна

 
Прусские симпатии цесаревича, укрепившиеся за время его жизни в Берлине, встретили понимание и сочувствие как со стороны жены, так и со стороны Панина. Именно с позиций своих пруссофильских настроений Павел не стеснялся резко критиковать политику матери. Сохранилось его письмо бывшему кавалеру К. И. Сакену: "Для меня не существует ни партий, ни интересов, кроме интересов государства, а при моем характере мне тяжело видеть, что дела идут вкривь и вкось и что причиной тому небрежение и личные виды. Я желал лучше быть ненавидимым за правое дело, чем любимым за дело неправое"10.

При дворе к наследнику относились подчеркнуто равнодушно и даже с презрением, откровенно пренебрегая его титулом. Наметившийся разрыв с матерью усугубился тем, что его первенец, Александр, а затем и второй сын, Константин, были Екатериной взяты на свое попечение. Она рассматривала их как "собственность государства" и хотела воспитывать их сама. Павел не мог скрыть свое унижение и, случалось, довольно резко отзывался и о фаворитах, и о политике матери. В этом разрыве трудно отделить личное от политического. Павел критиковал самую суть екатерининской политики.

Эти идеи развивались им в частных письмах, прежде всего к Паниным. По его мнению, правительству следовало сосредоточиться не на присоединении новых территорий, а на улучшении внутреннего устройства государства: развивать торговлю и промышленность, дать новое законодательство, обязательное для всех, создать администрацию, ответственную перед законом, и т. п. Главная же задача - реорганизовать армию так, чтобы точно определить права и обязанности дворянского сословия в империи. По мнению Павла, дворянство отвращено от службы из-за того, что, во-первых, нет ничего непоколебимого, следовательно, все зависит от временного расположения власть имущих, все это порождает злоупотребления; во-вторых, свобода от обязательной службы не подкреплена необходимым воспитанием; в- третьих, "начальникам частным" дана власть переменять по службе старое и заводить новое, а также производить в чин и давать награды не по очереди, а по прихоти11.

Павел считал принципиально важным сосредоточить всю законодательную инициативу в руках монарха, так что дворянское сословие лишь служило бы, получая за это щедрое вознаграждение. Как заметен резкий контраст этих проектов с мероприятиями Екатерины II! Эйдельман предполагает (впрочем, бездоказательно), что Павел не просто находился под влиянием Паниных, но даже разделял их конституционные проекты вплоть до 1789 года.

Конфликт в царской семье не получил, однако, выхода: Екатерина II предложила сыну с женой совершить "инкогнито" путешествие по Европе. 19 сентября 1781 г. Павел с женой под именем графа и графини Северных отправились в путешествие, длившееся 14 месяцев. Они посетили Австрию, Италию, Францию, Нидерланды, Швейцарию и южную Германию. Результаты путешествия для Екатерины были несколько неожиданны: Павла в Европе встречали как наследника российского престола, везде он сумел понравиться. Мемуарист описывает толпы людей у отеля Леви, где была резиденция великокняжеской четы. Павел гулял по Парижу запросто, в сопровождении лишь одного человека из своей свиты. Он посетил Дом Инвалидов, Академию наук, больницы, везде держась просто и с достоинством. "Он милостив, предупредителен с достоинством... и нельзя было ему не успеть в стране, где прежде всего ценят любезность. Он говорит мало, но речь его всегда уместна, проста, и все, что он скажет лестного, не кажется чем-нибудь придуманным"12. Более того, Павел сумел добиться при европейских дворах сочувствия к его двойственному положению в России. Австрийский император Иосиф II в знак особого расположения познакомил Павла с секретным договором между Россией и Австрией, о котором цесаревич не имел ни малейшего представления. Именно в Европе он получил прозвище "российский Гамлет", подхваченное затем русскими мемуаристами и историками.

Екатерина II была довольна политическими итогами его путешествия (прежде всего укреплением союза с Австрией), но отношения ее с сыном не улучшились. Обласканный в Европе, Павел все откровеннее претендовал на участие в управлении страной. Екатерина же ограничилась разрешением ему присутствовать дважды в неделю на докладах, да по воскресеньям обедать у нее. Н. И. Панин, подвергнутый опале, 31 марта 1783 г. умер. Павел, рискуя вызвать недовольство матери, присутствовал при его кончине и закрыл своему наставнику глаза.

После этого цесаревич не проявлял неудовлетворенности своим положением. Английский посол Джеймс Гаррис отметил: "Поведение великого князя и великой княгини... более благоразумно, чем это можно было ожидать. Они живут почти совершенно одни, они исключили из своего общества прежних своих фаворитов и говорят, что они желают отныне руководствоваться только желаниями императрицы"13. Такое поведение привело к ответному шагу Екатерины II. 12 мая 1783 г. она (впервые!) обсуждала с Павлом важные внешнеполитические проблемы - польские дела и вопрос об аннексии Крыма. Произошел, видимо, откровенный обмен мнениями, закончившийся окончательным разрывом, ибо выявилось совершенное несходство взглядов. Именно к этому времени относятся первые слухи о возможной передаче престола не Павлу, а его старшему сыну Александру. Последнего, по общему мнению, Екатерина боготворила.

6 августа 1783 г. Павел получил в подарок мызу Гатчина, ранее принадлежавшую Г. Орлову. С этого времени в его жизни начинается качественно иной этап. Иллюзии о возможности участвовать в управлений империей или хотя бы влиять на Политику правительства канули в Лету, и Павел замыкается в кругу гатчинских интересов: в этом малом мирке он все устраивает по своему желанию. Цесаревич Павел имел теперь свой собственный двор, который состоял из лиц, принимаемых и Екатериной. Поэтому в Петербурге были осведомлены о "чудачествах" великого князя и не стеснялись жестоко высмеивать их. Более того, лиц, пользовавшихся особым расположением Павла, двор императрицы откровенно третировал.

Содержание великокняжеского двора было более чем скромным: Павел постоянно испытывал недостаток денег и либо через третьих лиц просил их у матери, либо занимал на стороне (обычно у немецкой родии своей жены). В семействе Вадковских хранились записки Марии Федоровны, в которых она просила ссудить ее 25 и 50 рублями на насущные расходы14. Между тем один из экс-фаворитов Екатерины II, Завадовский, получил единовременно 50 тыс. руб., 5 тыс. руб. в год пожизненной пенсии, 40 тыс. руб. на уплату долгов и 4 тыс. душ на Украине - да еще и рвал волосы от досады, что получил так мало.

Как генерал-адмирал русского флота, Павел выхлопотал право иметь в Гатчине три батальона, которые и обучал на собственный вкус. По спискам на 1796 г. гатчинские войска состояли из 2399 человек, из них в пехоте - 1675 (74 офицера), в кавалерии - 624 (40 офицеров), в артиллерии - 228 (14 офицеров). Они были одеты в мундиры, чрезвычайно напоминающие прусские, и, подобно подразделениям Фридриха II бесконечно занимались вахт-парадами, смотрами и т. п. Командовал этим сам Павел, не пропустивший ни одного развода. В Гатчине Павел написал новые воинские уставы для строевой, гарнизонной и лагерной службы. Его перу принадлежали также многочисленные инструкций должностным лицам, новые положения для хозяйственного обеспечения войск. Но особое внимание уделил он усовершенствованию артиллерий. По планам, разработанным цесаревичем, проходили учения с пушечной и ружейной пальбой, со штурмом крепости.

Нередко на этих учениях присутствовала Мария Федоровна, Великие князья Александр и Константин также участвовали в этих маневрах, командуя батальонами. Они очень гордились своими гатчинскими мундирами. А. Чарторыский сообщает о желании Александра навсегда поселиться с отцом в Гатчине. Обычно же сыновья приезжали туда в пятницу, в субботу проходили маневры, а в воскресенье возвращались в Петербург.

Военный быт Гатчины подвергался всеобщему осмеянию. Даже такой вдумчивый и трезвый наблюдатель, как полковник Саблуков, позволял себе зло иронизировать: "Мы, офицеры, часто смеялись между собой над гатчинцами, Что за офицеры! Какие странные лица! Какие манеры! И как странно они говорили! Все новые порядки и новые мундиры подверглись свободному разбору и почти всеобщему осуждению"15. Офицерами в гатчинских войсках служили преимущественно неродовитые бедные дворяне, дли которых карьера в гвардий была практически невозможна; они безропотно сносили необычайную требовательность Павла и готовы были на все, чтобы выслужиться. Аракчеев вспоминал впоследствий, что в ту пору у него были единственные белые лосины, которые он с вечера стирал, а утром надевал еще сырыми.

Свободным нравам екатерининских гвардейских полков в Гатчине не было места, Требуя железной дисциплины, великий князь вполне в духе Фридриха II не терпел "умников", но зато и заботился о подчиненных. Он хорошо знал семейное положение каждого, ходатайствовал за них перед Петербургом, мог дать приданое дочери и т. п.

В Гатчине сложился тесный кружок лиц, близких Павлу; такие гатчинские офицеры, как Аракчеев, Обольянинов, Кологривов, Линденер, Каннабих и др., стали затем, в его царствование, вельможами. С близкими людьми Павел оставлял свою чопорность, становился веселым и обаятельным. Не чурался игр в жмурки, в волан, много и охотно танцевал" Но главные его занятия были скрыты от посторонних глаз.

Павел вовсе не был бездеятельным наблюдателем екатерининских реформ, а пытался выработать свое понимание путей разрешения проблем, стоявших перед страной. 4 января 1788 г., готовясь участвовать в войне со Швецией, он пишет три письма жене, письмо старшим сыновьям, завещание и особый наказ, или, по его выражению, "предписание" о порядке управления империей. Из бумаг этих видно, что он вполне трезво определяет место, занимаемое им в государственной иерархии, и не считает нужным приукрашивать свое положение. "Богу угодно было на свет меня произвесть, - пишет Павел жене, - для того Состояния, которого я хотя и не достиг, но не менее во всю жизнь свою тщился сделаться достойным"16. Не случайно и завещание, адресованное Екатерине II, Павел подписывает не как цесаревич и наследник престола, а лишь как великий князь. Но особенно интересен его "Наказ".

Как и Екатерина II, Павел считал, что нет лучшей формы правления, чем самодержавие, ибо оно "соединяет в себе силу законов и скорость власти одного". Империя нуждается в законах, главнейший из них - о престолонаследии, гарантирующий стабильность и порядок. Других новых законов не надо принимать, требуется лишь соотнести старые с нынешним "государственным внутренним положением", то есть дать свод всех действующих законов, снять противоречия между ними, не считать указы законами и т. п. Рассматривая дворянство как "подпору государства и государя", Павел в отличие от матери желал бы не допускать в привилегированное сословие "лишних членов или недостойных". О промышленности и промышленниках "пещись отменно, а особливо у нас, где сия часть запущена". Особое внимание Павел уделяет финансовой системе. Начав с утверждения, что "доходы государственные - Государства, а не Государя" (Екатерина частенько их путала), Павел осуждает начавшуюся эмиссию бумажных денег, обесценение монеты17.

Перед нами конкретная, развернутая, основанная на идеях "Рассуждения" программа развития России, пусть и очень лаконично сформулированная. Часть ее из 38 пунктов реализовал сам Павел, став императором, часть - его сыновья Александр I и Николай I. Таким образом, справедливо высказанное еще в прошлом веке мнение о наличии у Павла своеобразной программы будущей его деятельности в качестве императора (А. Чарторыский, Н. А. Саблуков, Д. А. Милютин, М. Й. Семевский, М. В. Клочков).

Долго живя в Гатчине, Павел существенно изменил ее. Там были построены больница и школа, четыре церкви: православная, лютеранская, католическая и финская (будучи очень набожным, Павел был весьма терпим в вопросах веры). Гатчинская библиотека насчитывала 36 тыс. томов. Поставленные на его средства фарфоровая и стеклоделательная мануфактуры, сукновальня, мастерская по производству шляп выглядели более прусскими, чем российскими. Герцогиня Саксен-Кобургская, наведываясь с дочерьми в Петербург, в 1795 г. так описала Гатчину: "Как только въезжаешь в его владения, так появляются трехцветные (черные, красные, белые) шлагбаумы, с часовыми, которые на прусский манер окликают проезжающих. Всего хуже то, что эти солдаты - русские, обращенные в пруссаков, и одеты по старинной форме Фридриха II"18.

Разумеется, долгое и вынужденное удаление от дел сказалось на характере цесаревича. Вне Гатчины он был строг, угрюм, неразговорчив, язвителен и умел, как говорится, не терять своего лица. С достоинством сносил он насмешки фаворитов, доходившие до неприличия (однажды Платон Зубов заметил цесаревичу публично: "Разве я сказал какую-нибудь глупость, что вы со мной согласились?"). Лишь иногда он намекал, что у него пока связаны руки, но по воцарении он поступит иначе. Внешне оказывая глубокое почтение матери, вряд ли Павел испытывал к ней искренние чувства. Но у себя в Гатчине он был страшен в минуты гнева. Офицеры, виновные в опоздании на развод, падали замертво, как майор Фрейганг, от выговоров Павла. Любые его прихоти немедленно исполнялись.

Никто, даже Мария Федоровна и дети, не смел нарушить раз и навсегда установленный порядок. Вместе с тем он был отходчив: признавая свои ошибки, извинялся и просил прощения, стремился быть справедливым и щедрым. Ему был чужд разврат екатерининского двора. Он увлекался, конечно, женщинами (например, Е. И. Нелидовой), но, по отзыву Саблукова, "не был человеком безнравственным", "ненавидел распутство и очень был привязан к своей супруге"19. Трения между Марией Федоровной и ее фрейлиной вскоре уступили место долголетней их дружбе. Многие полагали, что любовь Павла к Нелидовой была платонической.
 

489px-Sofia_stepanovna_ushakova.jpeg
Софья Ушакова, первая женщина Павла, мать его сына Семена

Nelidova_(from_Tsarskoe_selo).jpg
Екатерина Нелидова

Princess_Anna_Gagarina_(1777-1805)_by_Je
Анна Лопухина

 
Все мемуаристы признают, что Екатерина II несправедливо относилась к Павлу и именно это портило его характер. В 1784 г. цесаревич писал П. А. Румянцеву: "Мне вот уже тридцать лет, а я ничем не занят... Спокойствие мое, уверяю вас, вовсе не зависит от окружающей меня обстановки, но оно покоится на чистой моей совести, на осознании, что существуют блага, не подлежащие действию никакого земного могущества, и к ним-то и должно стремиться. Это служит мне утешением во многих неприятностях и ставит меня выше их; это приучает меня к терпению, которое многие считают за признак угрюмости в моем характере. Что касается до моего поведения, то вы знаете, что я стремлюсь согласовать его с нравственными моими понятиями и что я ничего не могу делать, противного моей совести".

Раздражение и даже озлобление, далеко не всегда прорываясь наружу, все более разъедали душу цесаревича. Заметно повлияло на него и общение с французскими эмигрантами. Один из них, граф Эстергази, усиленно проповедовал "железную лозу" как верное средство от всяких революций и встретил понимание и отклик у Павла. Принимая мнение ряда историков об ухудшении его характера в результате гатчинского затворничества и других факторов, подчеркнем, что какого-то резкого перелома не было, происходила лишь медленная эволюция личности Павла.

В последние годы царствования Екатерина II замышляла передать престол не сыну, а внуку, своему любимцу Александру. Но в конце 1795 - начале 1796 г. он очень сблизился с отцом. Императрица потребовала от Марии Федоровны содействия своим планам: нужно было убедить Павла отречься в пользу сына и подписать соответствующие бумаги. Но Мария Федоровна ответила отказом, как это сделали до нее Салтыков и Лагарп. 16 сентября 1796 г. императрица объяснялась по этому поводу с Александром. Тот, видимо, привыкнув уже маневрировать между отцом и бабкой, на словах дал согласие на отстранение Павла, но одновременно написал несколько писем (одно из них - Аракчееву, любимцу отца), в которых по отношению к Павлу употребил титул "величество", то есть признавал его законным наследником. Тем не менее при дворе и в Петербурге прошел слух, что готовится манифест о престолонаследии, по которому Павел будет посажен под арест в отдаленном замке Лоде, а наследником станет Александр.

Однако ожиданиям этим не суждено было исполниться. 5 ноября 1796 г. Екатерину II постиг апоплексический удар, после которого она прожила еще 22 часа, фактически не приходя в сознание. Немедленно в Гатчину разными лицами было послано 5 - 6 курьеров. Первым успел брат последнего фаворита Екатерины Николай Зубов. Павел с женой ужинали на мельнице, построенной в Гатчине по его приказу. Зубов, забыв этикет, почти вбежал, пал на колени и сообщил о безнадежном состоянии императрицы. Павел побагровел, из глаз хлынули слезы, он велел немедленно запрягать, сердился, что долго не подают лошадей. Он очень возбужден, лихорадочно обнимает жену, Зубова. Наконец, около 5 часов пополудни, цесаревич выехал. По дороге он встретил большое число курьеров (до 25 человек), спешивших в Гатчину с одним и тем же известием, в том числе графа Ф. В. Ростопчина, гатчинца, посланного Александром.

Около 8 часов вечера Павел вошел в Зимний дворец, где его встретили уже как императора. Прежде всего он посетил умирающую. Графиня В. И. Головина, облагодетельствованная Екатериной и поэтому недолюбливавшая Павла, была поражена искренностью и глубиной его чувств: он плакал, целовал руки матери, одним словом, вел себя, как почтительный сын. На ночь он расположился в "угловом" кабинете, рядом с комнатой, где лежала Екатерина. Всю ночь мимо постели умирающей ходили люди, которым Павел желал отдать какие-либо приказания. Злые языки немедленно обвинили его в оскорблении матери.

6 ноября в 9 часов 45 минут Екатерина скончалась. Павел потребовал бумаги покойной. Санглен сообщает, что Платон Зубов провел Павла в кабинет императрицы, где передал ему четыре пакета. В двух первых были запечатаны бумаги об отречении его от престола и ссылке в замок Лоде, в третьем - указ о передаче графу А. А. Безбородко имения Г. Орлова, в четвертом - духовное завещание Екатерины II. Первые два пакета Павел якобы разорвал, а завещание, не читая, положил в карман. Такое изложение событий содержится лишь у Санглена. Это, а также дальнейшие взаимоотношения Павла с Зубовым заставляют усомниться в правдивости этого рассказа мемуариста.

Ростопчин сообщает, что Павел в присутствии сыновей Александра и Константина, а также Безбородко и генерал-прокурора Самойлова собственноручно сложил все бумаги в заранее приготовленную скатерть и камердинер запечатал ее императорской печатью. Однако большинство мемуаристов утверждают, что о существовании завещания в пользу Александра Павлу донес Безбородко, после чего они заперлись в кабинете императрицы и долго жгли бумаги в камине. Последнее кажется наиболее вероятным и косвенно подтверждается милостями, которыми Павел осыпал Безбородко (в частности, пожаловал до 30 тыс. душ, не считая других подарков). Историки сходятся во мнении, что документ о передаче престола Александру действительно существовал, но во время агонии Екатерины был уничтожен Павлом.

В 12 часов ночи на 6 ноября 1796 г. высшее духовенство и двор принесли присягу на верность новому императору и его наследнику, великому князю Александру. Россия в тот момент стояла перед многими трудноразрешимыми проблемами. После Крестьянской войны под руководством Пугачева, а затем ввиду революции во Франции правительство Екатерины последовательно проводило курс на жестокие меры борьбы с "революционной заразой" и "народным непостоянством". Финансы империи пришли в расстройство, продолжалась эмиссия (бумажный рубль стоил 66 коп. серебром). Казнокрадство и лихоимство достигли невиданных масштабов и фактически были узаконены. "Никогда еще преступления не были так наглы, как ныне, - писал Ростопчин графу С. Р. Воронцову, - Безнаказанность и дерзость дошли до крайнего предела. Один Рибас ворует более 500 тысяч рублей в год"20. "Государственная сволочь" (по выражению К. Масона) манкировала службой. В Сенате скопилось до 12 тысяч не разобранных дел.
 

Coronation_of_Paul_I_by_M.F.Kvadal_(1799

 
Но особенно тяжелым было положение армии. Из 400-тысячного списочного состава ей не хватало по меньшей мере 50 тыс. солдат, чье содержание разворовали полковые командиры; 3/4 офицерского корпуса существовало лишь на бумаге. Производство в офицеры или представление к очередному чину происходило только по протекции. Многие получали чины вообще не служа. Дезертирство было массовым явлением. Только в шведской армии на службе было до 2 тысяч русских перебежчиков21. При численности екатерининского мушкетерского полка в 1726 человек на плац редко выводилось более 800. В Петербурге при генерале находилось до сотни офицеров, в полках же ротами командовали прапорщики. Армейские боевые офицеры по 15 лет служили в одном чине, а им в качестве командиров навязывали неучей-гвардейцев, переходивших в армейские полки с двойным повышением в чине. Срок службы одного ружья фактически доходил до 40 лет, флот был вооружен пушками еще петровского литья22.

Между тем в Европе разваливалась антифранцузская коалиция. Екатерина II собиралась поддержать ее русскими штыками. С этой целью готовился 60- тысячный корпус, хотя средств на ведение войны не было. Новый император попытался разрешить наиболее острые, злободневные вопросы. Уже второй указ, им подписанный, отменял рекрутский набор 10 тыс. человек для войны с Францией, а вскоре последовало распоряжение о прекращении выпуска очередной партии бумажных денег. Новый монарх нуждался в надежных людях; таковыми могли быть прежде всего гатчинцы. 10 ноября гатчинские батальоны были влиты в гвардию, что вызвало недовольство старых гвардейских офицеров.

Все мемуаристы признают известную целесообразность первых шагов императора, но понимают их по-разному. Так, Чарторыский считал полезным "запрет служить в армии кое-как, по-любительски", а также обязанность молодых придворных выбирать себе какой-нибудь род службы. Один из наиболее великодушных поступков Павла он видит в освобождении польских узников (Т. Костюшко, И. Потоцкого и др.). С точки зрения семеновского офицера М. Леонтьева, действительное благо павловского правления заключалось в. учреждении Заемного банка, изданий "банкротского устава" и освобождении семьи Ломоносова от подушного оклада. Саблуков благословлял широкие пожалования имений, практиковавшиеся Павлом I. А. Т. Болотов подробно описывает почести" отданные покойной императрице, и хвалит Павла за то, "что он сделал тотчас обоих сыновей своих соучастниками дел своих". Э. Дюмон утверждает, что истинное добро нового царствования состоит в укреплении армейской дисциплины, росте усердия офицеров и пр., а также в том, что "в судах правосудие менее подкупно".

Однако современники едины в одном: истинный двигатель всех нововведений Павла - желание поступить вопреки политике Екатерины II. Г. Р. Державин сравнил Петербург после перевода сюда гатчинских батальонов с завоеванным городом. "Никогда еще по сигналу свистка не бывало такой быстрой смены всех декораций, как это произошло при восшествии на престол Павла. Все изменилось быстрее, чем в один день - костюмы, прически, наружность, манеры, занятия", - писал Чарторыский23. Именно этой "метаморфозы", "коверканья" екатерининской системы не могли простить Павлу I современники, да и историки, которые в своих работах зачастую лишь воспроизводят оценки мемуаристов.

Несмотря на лавинообразный характер появления новых указов, распоряжений и узаконении, последовавших в первые месяцы царствования Павда, в них есть своя система. Наибольшее внимание его привлекли армия и гвардия, что естественно, учитывая их печальное состояние к концу правления Екатерины II. Уже 29 ноября 1796 г. появились уставы о конной и пехотной службе, а 25 февраля 1797 г. - морской устав. Гвардия в армейские полки получили новый мундир по прусскому образцу, парни с буклями и косой и проч. Павел участвовал во всех разводах и вахт-парадах гвардии, мельчайшие стороны армейского быта были в центре его внимания. Улучшалось содержание солдат, вводились строгие правила продвижения по службе, все вооруженные силы для удобства управления делились на 11 округов и 7 инспекций.

Разительно изменилось положение гвардии. "Образ жизни наш, офицерский, совершенно переменился, - писал адъютант Измайловского полка Е. В. Комаровский. - При императрице мы думали только о том, чтобы ездить в театры, общества, ходили во фраках, а теперь с утра до вечера сидели на полковом дворе и учили нас всех, как рекрутов"24. Непривычные тяготы службы вызвали массовые отставки. В Конногвардейском полку из 132 офицеров выхлопотали отставку за три первые недели царствования Павла I 60 или 70 человек. Открывшиеся вакансии позволяли быстро расти но службе. Тот же Комаровский за 7 лет дослужился из сержантов до генерал-майора!

Павел I хотя и обласкал на первых порах Платона Зубова и других екатерининских вельмож, но доверять им не мог, поэтому постарался окружить себя теми людьми, на чью верность рассчитывал. Был вызван из Литвы и произведен в генерал-фельдмаршалы князь Репнин, из Москвы - друг детства А. Б. Куракин, получивший чин тайного советника. Своим секретарем Павел сделал вызванного из Кишинева Н. В. Лопухина. Вопреки устоявшимся представлениям, никаких гонений на екатерининских вельмож не было: если они и уходили в отставку, то, как правило, с повышением в чине, с орденом, с земельным или денежным пожалованием. Все президенты коллегий и главы департаментов, служившие при Екатерине, утвердились в своих должностях.

Одновременно выпущены были все заключенные в Тайной экспедиции; освобождены; Н. И. Новиков и А. Н. Радищев; Костюшко получил разрешение выехать в Америку. Прощены все нижние чины, находившиеся под следствием. Современники отметили милость Павла к сыну Екатерины и Г. Орлова - А. Г. Бобринскому: ему были пожалованы графское достоинство и обширные имения на Украине. Даже участники переворота 1762 г. не понесли существенного наказания, если не считать удаления от двора и запрещения на въезд в столицы, впрочем, вскоре отмененного; А. Г. Орлов-Чесменский (по общему мнению, убийца Петра III) в течение всего царствования Павла I запросто обедал у него!

Павел I позаботился и о придании своей власти дополнительного ореола законности. Современники осмеяли коронацию праха Петра III и совместное погребение его останков с телом Екатерины II. Но политический смысл этой акции ясен: он признавал своим отцом того, кто не желал признавать его сыном. Отсюда, должно быть, проистекает стремление Павла самому венчаться на царствование как можно быстрее: уже 5 апреля 1796 г. он был коронован в Кремле митрополитом Платоном, бывшим когда-то его учителем и наставником.

Share this post


Link to post
Share on other sites


737px-Borovikovskiy_PtPavla1GRM.jpg


В области внешней политики Павел I заявил о желании мира со всеми странами и об отказе от каких бы то ни было военных действий, что прямо вытекало из "Рассуждения" и "Наказа". (Впрочем, для продолжения войны просто не хватало и средств.)

Итак, первые акции Павла I, кажется, не противоречили в целом интересам страны и даже не несли в себе чего-то качественно нового. Почему же с таким раздражением, даже неприятием, встречены они были современниками, в первую очередь столичным дворянством и гвардией? Сказалась прежде всего возросшая тяжесть службы, совершенно непривычная для гвардейцев. "Служба при Екатерине была спокойная, - вспоминал В. Селиванов, - бывало, отправляясь в караул (тогда в карауле стояли бессменно по целым неделям), берешь с собой и перину с подушками, и халат, и колпак, и самовар. Пробьют вечернюю зорю, поужинаешь, разденется и спишь, как дома. Со вступлением на престол Павла служба сделалась тяжелая, строгая"25.

Офицер теперь отвечал персонально за свое подразделение; бесконечные смотры и вахт-парады, контролировавшие выучку солдат, могли закончиться неприятностями, вплоть до ареста и исключения из службы. Кончились тянувшиеся годами отпуска офицеров, практика записи дворянских сыновей в полки со дня рождения, когда к своему совершеннолетию они достигали уже офицерского чина. Все придворные чины (камер-юнкеры, камергеры) из полков увольнялись, так как служить можно было только по военной или по статской части.

Неродовитое в сравнении с петербургским гатчинское офицерство, среди которого было много выходцев из Германии, Курляндии, Украины, делало зачастую более быструю и значительную карьеру, чем гвардейские старожилы. Это задевало интересы петербургского дворянства.

Всеобщее презрение вызывали новые уставы - за сходство с прусскими. Действительно, искусству стрельбы, искусству штыкового боя они уделяли мало внимания, сосредоточившись на маневрах войск на поле боя. Невиданное озлобление вызвал новый мундир. Санглен свидетельствует: "Уничтожение мундиров казалось одним - пренебрежением, другим - преступлением. Обратить гвардейских офицеров из царедворцев в армейских солдат, ввесть строгую дисциплину, словом, обратить все вверх дном, значило презирать общим мнением и нарушить вдруг весь существующий порядок, освященный временем"26.

Требование службы распространялось и на штатских чиновников; если екатерининские сенаторы годами не появлялись в Сенате, то при Павле І в 5 часов утра во всех учреждениях горели свечи и работа шла полным ходом. Жестоко преследовались взятки и вообще лихоимство. Все же, по общему мнению, штатская служба была много легче военной, и отпрыски знатнейших родов перестали гнушаться ею. Даже свертывая присутственные места, Павел I оставлял содержание уволенным. Д. Б. Мертваго свидетельствует: "Суровость правления произвела страх... Судьи и подьячие, от службы уволенные, никакого имения нигде не имеющие, разбрелись по подаренным им дачам"27.

Разительно изменился Петербург. Шлагбаумы, верстовые столбы, будки были выкрашены в черно-белый цвет (тогда он считался верхом уродства). Жестко регламентировалась жизнь горожан. Запрещено было носить фраки, круглые шляпы, а предписывались немецкие камзолы, треуголки, парики и башмаки с пряжками. В 10 часов вечера повсюду гасили огни, и столица должна была отходить ко сну. Даже обедать все должны были в одно и то же время, в 1 час дня. Офицерам не разрешалось ездить в закрытой карете, а лишь верхом или в дрожках. При встрече с императором надлежало выйти из экипажа и отдать поклон (только дамы могли оставаться на подножке), в противном случае - арест. Контраст с предыдущим царствованием был столь велик, что ропот, смешанный с язвительными насмешками, доходил до самого императора. Мелочная регламентация банальных, житейских ситуаций была особенно тягостна для дворянства, привыкшего к сравнительно широкой личной свободе.

Наконец, само количество новых узаконений и требований смущало умы. Новые указы появлялись так часто, что их не успевали освоить, поэтому нарушали их, подвергались взысканиям, следствием чего было чувство неуверенности в собственном будущем даже у лиц, высоко стоявших в чиновной иерархии. За четыре года царствования Павла I издано было 2179 законодательных актов, или в среднем 42 в месяц (при Екатерине II издавалось в среднем 12 в месяц)28. Оценивая первые акты Павла I лишь как производное от ненависти его к Екатерине II, от желания уничтожить память о ней, общее мнение связывало это с личными качествами императора. Именно недовольство его политикой вызвало недовольство его личностью, а не наоборот, как утверждает мемуарная традиция, а вслед за нею и дореволюционная историография. Разумеется, при стремлении Павла сосредоточить всю полноту власти в своих руках личные его качества становились все более весомым социальным фактором. Отдельные, единичные поступки его, зафиксированные в многочисленных анекдотах, можно объяснить только особенностями его личности. Связать социальный тип личности императора с некоторыми методами внутренней и внешней политики, проводимой его правительством, конечно, можно. Но основная направленность, сущность этой политики не могла кардинально меняться под воздействием его личности: Павел I последовательно проводил продворянскую сословную политику.

Многие мемуаристы объясняют ухудшение характера Павла I дурным окружением. Это общее место, но когда дело доходит до конкретных личностей, начинаются расхождения. Чаще других называют имена И. П. Кутайсова, Н. Х. Обольянинова, братьев Куракиных, Аракчеева, Н. А. Архарова; реже - А. Гагарину, Ф. В. Ростопчина, генерал-прокурора Лопухина. Именно они, пользуясь "злыми" минутами Павла, из своекорыстных соображений или из низких побуждений наушничали ему, вызывали его гнев, способствовали опалам невинных и проч. Однако наиболее вдумчивые наблюдатели признавали, что Павел I был окружен людьми в нравственном отношении значительно превосходящими лиц из ближайшего окружения Екатерины II. Сомнительно, что характер Павла претерпел после его воцарения столь значительные перемены, чтобы можно было говорить о его переломе или резком ухудшении. Просто свойства, привычки, особенности императора более бросаются в глаза подданным, нежели качества великого князя.

Верно и то, что Павел I не приближал к себе вельмож, имевших собственное суждение по тому или иному вопросу. Главные критерии, по которым он отбирал высших сановников, суть исполнительность (зачастую слепая); умение, не рассуждая, в кратчайшие сроки выполнить поручение, то есть скорость исполнения приказаний; честность и неподкупность; наконец, "знание службы". Крупный государственный деятель вряд ли должен обладать только этими качествами. Павлу нужны были лишь добросовестные исполнители, бюрократы всех рангов в собственном смысле этого слова, признающие лишь волю вышестоящего да инструкции. Не случайно, что никто из окружения Павла I не стал заметной фигурой в отечественной истории, Аракчеев и Ростопчин - исключение, лишь подтверждающее общее правило.

Гатчинский уклад жизни император перенес в Петербург. Свою личную жизнь ой там же строго регламентировал, как и быт своих подданных, причем никогда не отступал от однажды принятого режима дня. Обычно он вставал очень рано, пил кофе и уже в 6 часов утра принимал с докладом петербургского генерал- губернатора, в 7 часов слушал доклады по иностранным делам. К 9 часам он выходил на вахт-парад и развод Караула, совершаемые, как правило, при большом стечений народа. Когда толпа мешала, Павел I вежливо просил отодвинуться. Вообще же смотры гвардии длились около двух часов, и всегда, В любую Погоду, в мороз или дождь, император на них присутствовал. Затем были прогулка, обычно в сопровождений Кутайсова, и визиты. Ровно в час - обед. В Гатчине Павел с женой часто обедали где-нибудь в гостях, но в Петербурге этикет требовал специального церемониала и стол роскошно сервировался, хотя Павел I был умерен в еде и питье.

Камер-паж А. А. Башилов сообщает о "Непомерной выдержке государя": обед - чистая невская водица и два-три блюда самые простые и здоровые. После говядины он выпивал рюмку бургундского кларета (в гвардейской среде офицер выпивал за обедом две-три бутылки шампанского). Стерляди, трюфели и прочие Яства Подавались, но Павел никогда их не ел29. Его любимым кушаньем были сосиски с капустой. Вторая прогулка, после обеда, верхом или в коляске, запряженной шестеркой белых лошадей, всегда имела какую-то цель: посещение больницы, богоугодного заведения или просто осмотр петербургских улиц. В 6 часов вечера император всегда приходил к жене, в 7 часов - на спектакли, дававшиеся при дворе. Больше всего ой любил французскую комедию (Мольер, Корнель, Расин). Наконец, в 9 часов следовал ужин, в 10 император уже спал.
 

1024px-Family_of_Paul_I_of_Russia.jpg
Семья императора


Этот образ жизни он пытался перенести на весь Петербург. Но с 10 часов за плотно опущенными шторами на двойной подкладке в дворянских особняках начиналось неистовое веселье. Впрочем, камер-юнкер Д. В. Васильчиков вспоминал в конце жизни, что "никогда так не было весело, как при его дворе. Все пользовались минутою, все жили настоящим, а потому веселились до упаду и повесничали на славу". Да и Павел I не чужд был веселья и танцев.

Внешность Павла I описана М. Леонтьевым: "Сей государь был малого роста и не более 2 аршин 4 вершков, чувствуя сие, он всегда вытягивался и при походке никогда не сгибал ног, а поднимал их, как бы маршируя, ставил на каблук, отчего при ходьбе и стучал крепко ногами; волосы имел на голове темно-русые с небольшой проседью; лоб большой или, лучше, лысину до самого темя и никогда не закрывал ее волосами и даже не терпел, чтобы кто-либо сие сделал. Лицо у него было крупное, но худое, нос имел курносый, кверху вздернутый, от которого до бороды были морщины, глаза большие, серые, чрезвычайно грозные, цвет лица был у него несколько смуглый, голос имел сиповатый и говорил протяжно, а последние слова всегда затягивал длинно. Он имел привычку, когда молчал, надувать щеки и вдруг отпускать их, раскрывая при этом несколько рот, так что, бывало, видны у него зубы, что часто делывал, когда был сердит, а это бывало почти каждый день. Иногда, когда бывал весел, припрыгивал на одной ножке. Мундир носил он темно-зеленый, однобортный, с двумя рядами пуговиц, с низким воротником красного сукна и аксельбантами, шляпу черную, как и ныне, треугольную, без всяких украшений"30. Говорят, что чем старше Павел становился, тем более походил на Петра III.

Он любил показать себя человеком бережливым, по крайней мере по отношению к себе, от излишеств воздерживался. Потемкин терял брильянты, даже не замечая этого. А. Б. Куракин, прозванный "брильянтовым князем", носил камзолы, усыпанные драгоценными камнями. Парадный костюм екатерининского пажа стоил 1 тыс. рублей. Павел имел одну шинель, которую носил и осенью и зимой; в зависимости от погоды не подшивали то ватой, то мехом в самый день его выезда. Но даже Недруги Павла I признавали его чрезвычайную щедрость. "Расхват имений" в его царствование можно объяснить принципиальными соображениями: император считал, что крестьянину целесообразнее находиться в частном владении (еще в Гатчине он и говорил и писал об этом). За четыре года своего правления он раздал до 600 тыс. душ; только в день коронации им было пожаловано 82 тыс. душ (Екатерина II за 34 года раздала 850 тыс. душ). Такой награды легко мог удостоиться отличившийся на смотре офицер или даже проситель.
 

Paul_I_by_Salvatore_Tonci.jpeg


Современники отмечают романтическую приподнятость Павла, его особую рыцарственность. "Коронованным Дон-Кихотом" назвал его А. И. Герцен. Эйдельман, рассматривая это качество императора, трактует его, во-первых, как производное от неверно понятых средневековых рыцарских кодексов чести, во- вторых, как особым образом интерпретированные масонские обряды, в-третьих, как идеи, идущие в общем контексте развития в Европе реакционного романтизма в виде реакции на революцию во Франции31. По его мнению, "рыцарственность" Павла I чуть ли не определяла все его миросозерцание и повлияла на его внутреннюю и внешнюю политику.

Однако не следует видеть в романтизме Павла ни квинтэссенцию его личности, ни основное идеологическое обоснование его деятельности. Напротив, романтический флер его писем и приватных бесед, поступки, которые могли быть понятны средневековым рыцарям (во время маневров в Гатчине Мария Федоровна должна была стоять на башне и батальон под командованием Павла защищал ее от атак "противника"), не должны скрывать сущность его политики, заслонять личность. Павел вовсе не склонен был смотреть на мир сквозь розовые очки и не пытался воевать с ветряными мельницами. Его политика была подчинена имперским задачам и направлена на укрепление абсолютизма, максимально возможную централизацию государственного аппарата, усиление личной власти монарха.

Стало быть, содержание этой политики никак нельзя считать "утопией". Методы ее проведения, ориентированные на чрезвычайную скорость претворения задуманного в жизнь и "железную лозу", основанные на известном пренебрежении к личной свободе и праву дворянина, сами по себе не могли быть успешными. Но они утопичны лишь постольку, поскольку вообще утопичны попытки любой центральной власти путем репрессий, "закручивания гаек", подавления личной свободы добиваться политической стабильности и динамичного поступательного развития государства. Что же касается формы, в которую Павел облекал свои начинания, то она вполне традиционна для России и не отличается заметно ни от предшествующего, ни от последующего царствования.

Приверженность романтике рыцарства вовсе не определяла его натуру. Он был скорее джентльмен, чем средневековый рыцарь. Почтение и любезность с дамами, умение помнить свои обещания, стремление поступать сообразно законам и правилам, им же установленным, отмечают в поведении Павла многие современники и трактуют их как проявление "рыцарства времен прошедших". Думается, что они скорее порождены его французским воспитанием, придворным этикетом и особенностями его характера, нежели некими мистическими рыцарскими обрядами. Иными словами, нет других подтверждений романтического рыцарского мировоззрения Павла I, кроме утверждений мемуаристов да двух-трех словечек его самого. Даже принятие под свое покровительство Мальтийского ордена вполне объяснимо политическими обстоятельствами.

Что же касается принадлежности Павла к масонам32, то она никогда не была доказана. В качестве аргументов при этом приводятся факты: 1) Панин, воспитатель Павла, был членом нескольких масонских лож; 2) люди, близко стоявшие к нему, были масонами (Н. Лопухин, С. Плещеев); 3) освобождение из заключения масона Новикова; и едва ли не главное: 4) рыцарский романтизм Павла. Думается, что этих аргументов недостаточно.

По отзывам современников, Павел обладал недюжинным умом, замечательной наблюдательностью, блестящим остроумием и крепкой памятью. Путешествуя по России, в Казани он беседовал с офицером Энгельгардтом и при этом вспомнил о его происхождении и службе, о том, что у того есть сестра Варвара и даже сколько ей лет. А. П. Хвостова сообщает о некой московской купчихе, поднесшей Павлу вышитую подушечку с изображением овцы. К ней приложены были стихи: "Верноподданных отцу подношу сию овцу для тех ради причин, чтоб дал он мужу чин". Резолюция Павла I гласила: "Я верноподданных отец, но нету чина для овец"33.

Вообще же за остроумный ответ Павел иной раз готов был простить любую шалость и даже серьезный проступок. В своих действиях он стремился опираться на законность, но понимал ее по-своему: не только подчинение писаным законам, но и беспрекословное повиновение вышестоящей инстанции, прежде всего, разумеется, императору. Власти самодержца он желал придать некий ореол святости, непогрешимости. Апеллировать к нему мог любой человек, бросив жалобу в специальный ящик. Павел лично разбирал жалобы, и ответы его печатались в газете. Таким путем вскрывались крупные злоупотребления. И в этом случае Павел I был непреклонен. Никакие личные заслуги или происхождение не спасали от наказания. Так, князь Сибирский и генерал Турчанинов за лихоимство были разжалованы и приговорены к пожизненной ссылке в Сибирь. При Павле младший офицер мог требовать суда над полковым командиром, рассчитывая на беспристрастное разбирательство. Любимец императора Котлубицкий ударил купца плетью. Последний пригрозил подать в суд. Котлубицкий предпочел откупиться 6 тыс. руб., лишь бы не доводить дело до суда, понимая, что ему не поздоровится34.

Однако для современников в характере Павла на первый план выступали все же дурные качества. А. М. Тургенев находил в нем "запальчивый до исступления характер, опрометчивость", не оставлявшие места здравому рассудку, "наклонность к жестоким наказаниям, разрушающим человека". Для столичного дворянства император был невыносим и потому, что придавал какое-то сверхъестественное значение неуклонному выполнению требований церемониала, любил появляться публично в короне и мантии. С. И. Муханов был посажен им под арест за то, что не преклонил колено в ответ на похвалу Павла I, а лишь отсалютовал эспадроном. Ф. Н. Голицын главный порок императора усматривал в требовании исполнять его волю самым скорым образом, какие бы дурные следствия от этого ни произошли. Павел принципиально считал, что главная добродетель подданных - безусловное послушание царю, его должно уважать, бояться и чтить; как бы он ни был жесток, подданным следует его "укрощать лишь покорностью".

Именно мелкие притеснения и требования вызывали наибольшее озлобление столичного дворянства. Петербургский полицеймейстер Архаров срывал круглые шляпы с петербургских жителей фактически сразу после воцарения Павла. Но Р. С. Трофимович сообщает, что когда 26 ноября 1796 г. Архаров сорвал шляпу с англичанина, Павел гневался и "предоставил в ношении круглых шляп свободу всем"35. Муханов, по свидетельству дочери, служил два с половиной года и не видел от императора косых взглядов, хотя делал все, что хотел, и одевался не так, как Павел любил. А. С. Шишков ужасается тому, что дважды в день должен был переобуваться. Леонтьев считал Павла I "совершенным деспотом" за то лишь, что он не любил трагедий. С. Тучкова оскорбило изменение цвета темляка и кокарды, в чем он усмотрел чуть ли не разложение армии.

Легко заметить, что мемуаристы протестуют прежде всего против внешних наиболее броских проявлений воли императора; глубокий внутренний смысл павловских преобразований остается при этом в стороне. Еще Покровский заметил, что "любовь Павла к военной регламентации, его парадомания и мундиромания были, в сущности, производными качествами, наиболее бросавшимися в глаза формами его любви к регламентации и порядку вообще"36. Но кто из современников в состоянии был понять это? Н. И. Греч писал: "Нелепицы и оскорбления в безделицах заглушали и действительное добро нового царствования. В арсеналах стоят еще, вероятно, громоздкие пушки екатерининских времен на уродливых красных: лафетах. При самом начале царствования Павла и пушки, и лафеты получили новую форму, сделались легче и поворотливее прежних. Старые артиллеристы, в том числе люди умные и сведущие в своем деле, возопили против нововведения. Как-де отменять пушки, которые громили врагов на берегах Кагула и Рымника! Это-де святотатство! Самый громкий ропот, смешанный с презрительным смехом, раздался, когда вздумали стрелять из пушки в цель. Это-де не видано и не слыхано! Между тем это было первым шагом к преобразованию и усовершенствованию нашей артиллерии"37. Еще более злым насмешкам подвергался мундир по прусскому образцу, введенный Павлом І в армии (над ним смеялись даже фрейлины). Но Селиванов полагал, что "мундиры были при Павле все-таки много удобнее и покойнее нынешних. Тогда мундиры были широкие, просторные, с запасом и застегивались по сезону"38.

Пророческими оказались слова, сказанные Порошиным еще 11-летнему Павлу: "При самых лучших намерениях вы заставите ненавидеть себя". Конкретным проявлением этой ненависти стали слухи о душевной болезни Павла, воспроизведенные во многих мемуарах. Из историков мнение о его безумии впервые высказал В. О. Ключевский, в дальнейшем его придерживались П. Моран, М. К. Любавский, К. В. Сивков и др. Ученый-психолог П. Н. Ковалевский заявил о безусловной невменяемости Павла I. Другой профессор психологии, В. Ф. Чиж, столь же авторитетно писал об абсолютной нормальности его психики, хотя и считал его политическим безумцем39.

Основным аргументом в пользу тезиса о болезни императора служила его политика. Не понимая и не принимая начинаний Павла I, современники, а за ними и историки объясняли ее психическим расстройством императора, дружно признавая при этом наличие у него трезвого ума, разнообразных талантов и проч. Конкретные же ситуации, якобы свидетельствующие о безумии Павла, проанализированы и отброшены как безосновательные, а то и фальсифицированные еще М. В. Клочковым. Тем не менее именно сплетни о душевной болезни Павла I были одним из обоснований готовившегося против него заговора, приведшего к его убийству.

Современники объясняли цареубийство 11 марта 1801 г. сословной политикой Павла I: нарушением статей "Жалованной грамоты" 1785 г., репрессиями против офицерского корпуса, политической нестабильностью в стране, ослаблением гарантий дворянских свобод и привилегий, разрывом дипломатических отношений с Англией, наконец, неспособностью монарха управлять империей. Правительство Павла I действительно формально нарушило статьи "Жалованной грамоты", запретив губернские собрания дворян и введя для них телесные наказания. Но последние применялись в исключительных случаях, только по обвинению в политических преступлениях и только после лишения дворянского звания.

Прецедент создало дело отставного прапорщика Рожкова. 2 февраля 1797 г. Сенат сделал доклад императору о его "дерзких и к разврату клонящих словах о святых иконах и владетельных государях", что признавалось преступлением, заслуживающим смертной казни. Но указом 1754 г. казнь была отменена, предполагалось лишь наказание кнутом, вырывание ноздрей, кандалы и каторга, а так как статьей 15 "Жалованной грамоты" запрещалось и это ("телесное наказание да не касается до благородного"), Сенат хотел лишить Рожкова чина и дворянства, заковать в кандалы и сослать на каторгу. Павел наложил резолюцию: "Как скоро снято дворянство, то и привилегии до него не касаются. По сему и впредь поступать"40.

Телесным наказаниям подверглись подпоручик Федосеев, поручик Перский, прапорщица Трубникова и некоторые другие лица. Но эти акции проводились в общем контексте жестоких полицейских мер, предпринятых самодержавием для борьбы с "революционной заразой", начиная с 1789 года. Они являются логическим продолжением охранительной политики Екатерины II, но уже в условиях дипломатических и военных побед Франции, что и предопределило их большую суровость. Хотя наказанных телесно дворян насчитывалось не более десятка, все эти случаи были известны и осуждались как в великосветских салонах, так и в гвардейских казармах. Молва связывала их исключительно с деспотизмом императора.

Неясным остается вопрос о масштабах тогдашних репрессий. Воспоминания современников полны свидетельств об отставках, арестах, экзекуциях, лишении дворянского достоинства, наконец, ссылках, в том числе и в Сибирь. Сведения о числе пострадавших противоречивы: более 2,5 тыс. офицеров - по данным Валишевского, более 700 человек - по Шильдеру; наиболее авторитетны подсчеты Эйдельмана: посажены в тюрьму, отправлены на каторгу и в ссылку около 300 дворян, не считая массы других, наказанных менее жестоко, общее же количество пострадавших превышает 1,5 тысячи человек. В Сибирь дворяне ссылались весьма редко, чаще - в имения, в провинцию, в армейский полк.

На основании приказов по армии и гвардии41 нами предпринята выборка о служебных перемещениях офицеров за ноябрь 1800 г.: отставлено от службы по прошениям - 396, исключаются из службы по высочайшему повелению - 53, разжаловано в солдаты - 2, ссылаются на работы - 3, лишаются дворянства по приговору Верховного суда - 2, сослано в Сибирь - 6. В то же время принимаются на службу вновь - 304, производятся в очередной чин или повышаются по службе - 520. Число пострадавших заметно уступает числу облагодетельствованных, продвинутых по службе офицеров. Кроме того, нередко после исключения из службы офицер тем же чином принимался вновь. Вышедшие в отставку получали либо очередной чин, либо земельные пожалования. По просьбам заступников или просто находясь в добром расположении духа, Павел I либо вовсе отменял наказание, либо заменял его другим, более легким. Нередко выполнение приговора сознательно затягивалось. Офицер, побывавший под арестом, нисколько не терял в глазах императора (Чичагов прямо из-под ареста был поставлен во главе Балтийской эскадры), даже ссылка не отражалась на карьере.

Разумеется, "выкидывания со службы" не способствовали тому, чтобы гвардейские офицеры относились к Павлу I хотя бы лояльно, но не следует и преувеличивать негодование офицерского корпуса по этому поводу. А. Ф. Воейков за время службы был арестован, ему запрещался въезд в обе столицы. Несмотря на это, он считал Павла I "истинным царем по остроте ума, образованности, щедрости и великодушию"42.

Любые конкретные мероприятия Павла I не объяснят причины его гибели, ибо сами они есть производное от общей направленности его политики и ее идеологического обоснования. Утвердившееся в науке мнение, что кардинальной причиной заговора является ущемление Павлом I общедворянских интересов, мало что объясняет, ведь самодержавие всегда в той или иной степени ограничивало и общеклассовые, и личные интересы дворян. В историографии нет данных о том, что этих ограничений больше ввел Павел I, чем, допустим, Екатерина II. Иначе говоря, не было никакого особенного ущемления общедворянских интересов при Павле I, не было и политического конфликта между господствующим классом и императором. Деспотизм Павла I оставался узко личным. В заговоре против него43 принципиальная сторона совершенно отсутствовала (несмотря на последующие заявления о необходимости спасения государства, дворянства, императорской фамилии и т. п.). В заговорщиках говорил исключительно корыстный интерес, желание либо сохранить, либо приобрести теплое местечко. Сказались, должно быть, и традиции эпохи дворцовых переворотов (1725 - 1762 гг.), хотя по своей сути да и технике заговор 1801 г. отличается от переворотов XVIII века.

Начиная с 1762 г. в русском обществе формируется инспирированное Екатериной II неприязненное отношение как к способностям Павла, так и к его душевным качествам. Язвительный смех, сплетни, зачастую откровенный вздор - все было пущено в ход для доказательства его несостоятельности. Эта традиция отрицания личности Павла также была использована заговорщиками для обоснования его убийства. А поскольку само участие в заговоре не к лицу лояльному дворянину, выражаясь словами Саблукова, "об извращении и сокрытии (истинной картины павловского царствования. - Ю. С.) старалось столько преступных деятелей того времени и их потомков"44.

В качестве организаторов заговора мемуаристы называют петербургского генерал-губернатора П. А. Палена, адмирала Рибаса, Н. П. Панина (племянника воспитателя Павла - Н. И. Панина), а также английского посла в России Уитворта. Видимо, Н. П. Панин был идейным вдохновителем заговора. В письме Марии Федоровне он признается в тон видной роли, которую сыграл в событиях 11 марта, и указывает на мотивы своего участия в них, из которых главнейший - "ему не за что быть признательным". Именно Панин попытался привлечь к заговору Александра (для современников причастность наследника к заговору - факт бесспорный; именно поэтому скорбь и слезы Александра вызывают у них то уважение к артистическим талантам будущего императора, то открытое раздражение). Сохранилось письмо Панина Александру І, в котором, в частности, сказано: "Я унесу с собой в могилу искреннее убеждение, что я служил своей родине, осмелясь первым развернуть перед Вашими глазами прискорбную картину опасности, которая угрожала гибелью империи"45.

Пален взял на себя функции "технического" руководителя заговора. Именно он разработал план, подобрал нужных людей. После удаления Панина он вел переговоры с Александром, его хлопотами были возвращены в Петербург братья Зубовы - непримиримые враги Павла. Мотивы Палена - сохранить свое положение, что при непостоянном характере Павла I было мудрено. Барон Гейкинг передает разговор с Паленом сразу после воцарения Александра I. Тот гордился своим участием в заговоре, утверждая, что ничего не получил от Павла I, кроме орденов, которые вернул Александру и теперь получил как бы от него, что он всегда ненавидел Павла и проч.

Что касается участия в заговоре лорда Уитворта, то оно выразилось в щедром финансировании этого предприятия. Многие видели у Палена золото в гинеях. В марте 1801 г., играя в карты, Пален поставил 200 тыс. рублей золотом. Для скромного курляндского дворянина, пусть и достигшего высот власти, это огромные деньги.

Среди рядовых участников заговора - князья Зубовы, генералы Талызин и Уваров, Яшвиль, Беннигсен, Татаринов, Скарятин и многие другие. Общая численность заговорщиков достигала 60 человек, хотя о заговоре знало, конечно, большее число лиц. Интересно, что сановная аристократия (за редким исключением), как и рядовой состав гвардейских полков, не приняла участия в заговоре. Персональный состав заговорщиков, отсутствие даже минимальных программных установок косвенно подтверждают вывод о его причинах - личной заинтересованности каждого в свержении Павла I.

Очевидно, Павел I подозревал о готовящемся против него заговоре, справедливо связывая его с Александром. Княгиня Д. Х. Ливен свидетельствует, что император увидел на столе у старшего сына книгу "Смерть Цезаря"; он нашел историю Петра, раскрыл на странице, описывающей смерть царевича Алексея, и велел Кутайсову отнести наследнику. Дело не ограничилось только намеками. 11 марта в 8 часов Александр и Константин были приведены к повторной присяге на верность. Павел I и Палену говорил о заговоре, требовал принять надлежащие меры, но поддался лицемерным заверениям своего ближайшего вельможи.

В полночь на 12 марта заговорщики, в изрядном подпитии после ужина у Талызина, проникли в Михайловский замок, но до спальни Павла I дошли лишь 10 - 12 человек. Мемуаристы по-разному описывают императора в его последние минуты. Он деморализован, едва может говорить (по Ланжерону, Вельяминову-Зернову, Чарторыскому, фон Веделю); он сохраняет достоинство (по Саблукову) и даже встречает заговорщиков со шпагой в руке. Он первым наносит удар Н. Зубову и сопротивляется до последней минуты. Его душат шарфом, топчут ногами, даже рубят саблями (остались глубокие раны на руке и голове). Разгоряченные вином заговорщики глумятся над трупом, Зубов даже вынужден был их остановить.

12 марта был обнародован манифест. Император Александр Павлович обещал править "по уму и сердцу" августейшей бабки своей, Екатерины II. Тем самым царствование Павла I предавалось забвению, как бы вычеркивалось из истории. Манифест 12 марта 1801 г. положил начало традиции, окружавшей своеобразным "заговором молчания" не только цареубийство, но и самое личность Павла.

Режим, установившийся в России в его царствование, исследователями трактуется как "военно-полицейская диктатура" (М. М. Сафонов) или как "непросвещенный абсолютизм" (А. В. Предтеченский, Н. Я. Эйдельман). Особый консерватизм правительственной системы Павла в любом случае препятствовал, по мысли этих авторов, формированию и развитию российского Просвещения и тормозил исторический прогресс России. Причем становление этого режима они напрямую связывают с социально-значимыми качествами личности Павла. Но возможна ли была качественно иная, чем у Павла I, политика в условиях России конца XVIII - начала XIX в. и действительно ли таким значительным было влияние его личности на политику, как это принято считать в литературе?

При Павле I утвердился такой курс внутренней и внешней политики империи, который соответствовал потребностям сохранения национального государства дворян и интересам абсолютной монархии. Средства, выбранные для этого императором, отвечали поставленной цели. Многие современники понимали это. Г. Р. Державин не любил Павла I, но он скорбел по поводу того, что, "осуждая правление императора Павла, начали без разбора, так сказать, все коверкать, что им было сделано"46. Однако многие его начинания невозможно было отменить: так они были необходимы и отвечали объективным потребностям империи.

Эпоха царствования Павла I, стало быть, закономерный этап в развитии российского абсолютизма, когда монарх проводил единственно возможную (с точки зрения интересов абсолютизма) политику соответствующими методами. Что же касается влияния личности Павла на эту политику, то следовало бы согласиться с Покровским: "Павел, как человек, не более сумасброден и ревнив к власти, чем любой другой русский монарх. Все, что совершил Павел I, совершил бы каждый нормальный человек его умственного развития и склонности, поставленный в подобное положение, и даже его склонности были не отклонением от нормы, а лишь преувеличением тех привычек и обычаев, которые сложились на почве потемкинско-зубовского режима"47.

Основные качества и свойства, характерные для личности Павла I, вовсе не являются каким-то исключением для российских монархов XVIII - первой половины XIX века. Его особенности, его причуды ни в коей мере не выходят за рамки порядков и обычаев, господствовавших в его время и в его социальной среде. Даже наиболее "знаменитые" свойства Павла I типичны и характерны для многих Романовых, от Петра I до Николая II: начиная от любви к мундиру и парадомании и кончая последовательной защитой и поддержкой прав и привилегий благородного сословия. В специфических условиях разрушения абсолютных монархий в Европе Павел I стремился всячески укрепить абсолютизм в России, придавая ему чуть ли не мистический характер, едва ли не обожествляя свою власть. Этим же путем в конце концов пошел его старший сын, идейный вдохновитель "Священного союза".

Мемуары современников полны лицемерного негодования по поводу свершившегося 11 марта 1801 г. кровопролития. Но осуждали убийство вообще, с точки зрения христианской морали, осуждали убийство "священной особы" императора, наконец. О том, однако, что именно Павел I пал жертвой насилия, не жалел почти никто. Его смерть почиталась прискорбной, но заслуженной карой. Еще В. Ф. Ходасевич подчеркивал, что большинство рассказов о Павле исходило из уст людей, стремившихся или вполне оправдать его убийство, или хотя бы с ним примириться. Осуждая его, они оправдывали себя. Этим можно объяснить по преимуществу негативное отношение современников к личности Павла I, прочно утвердившееся затем в литературе.

Примечания

1. Кончина российского императора Павла I. М. 1802; Жизнь Павла I, императора и самодержца всероссийского. М. 1805; Карамзин Н. М. Записка о древней и новой России. СПб. 1914; Милютин Д. А. История войны 1799 года. Т. 1. СПб. 1857; Шильдер Н. К. Император Павел I. СПб. 1901; Брикнер А. Г. Смерть Павла I, СПб. 1907; Шумигорский Е. С. Император Павел I. СПб. 1907.
2. Ключевский В. О. Сочинения. Т. 5. М. 1958; Кобело Д. А. Цесаревич Павел Петрович. СПб. 1887; Три века. Т. 5. М. 1913; Корнилов А. А. Курс русской истории XIX в. М. 1912; и др.
3. Клочков М. В. Очерки правительственной деятельности времени Павла I. Пг. 1916.
4. Покровский М. Н. Павел Петрович. В кн.: История России в XIX в. Т. 1. М. 1908, с. 21 - 30; его же. История России с древнейших времен до наших дней. Т. 3. В кн.: Избранные произведения. Кн. 2. М. 1965; Василевский И. М. Романовы: портреты и характеристики. Пг. 1923; Самойлов В. И. Внутренняя и внешняя политика Павла I. Хлебниково. 1946; Гвинчидзе О. Ш. Братья Грузиновы. Тбилиси. 1965; и др.
5. Окунь С. В. История СССР. Конец XVIII - начало XIX в. Л. 1974; Эйдельман Н. Я. Герцен против самодержавия. М. 1984; его же. Грань веков. М. 1986.
6. Платон. Православное учение, или Сокращенное христианское богословие Б. м. 1765, с. 172.
7. Семена Порошина записки, служащие к истории е. и. в. благоверного государя цесаревича и великого князя Павла Петровича. СПб. 1881, с. 25.
8. Русский архив, 1871, N 1, с 149.
9. Русская старина, 1902, т. 2, с. 382 - 383.
10. Сборник Русского исторического общества, Т. 20, с. 412.
11. Русская старина, 1882, N 2, с. 416 - 417.
12. Там же, N 11, с. 330.
13. Русский двор 100 лет назад. СПб., 1907, с 273.
14. Убийство императора Павла. Ростов-н.-Д. Б. г., с. 3.
15. Русский архив, 1869, N 11, с. 1883
16. Вестник Европы. 1867, N 3, с. 306.
17. Там же, с. 316 - 322.
18. Русский архив, 1869, N 7, с. 1102.
19. Записки генерала Н. А. Саблукова о временах императора Павла I и о кончине этого государя. Лейпциг, 1902, с. 6.
20. Русский архив, 1876, N 4, с. 399.
21. Петрушевский А. Генералиссимус князь Суворов. СПб. 1900, с. 444 - 445.
22. Реймерс Г. Петербург при императоре Павле Петровиче в 1796 - 1801 гг. - Русская старина, 1883, N 9.
23. Чарторыйский А. Мемуары. Т. 1. М. 1912, с. 113.
24. Русский архив, 1867, N 2, с. 226.
25. Там же, 1869, N 1, с. 165.
26. Русская старина, 1882, N 4, с. 475.
27. Мертваго Д. Б. Записки. М. 1867, с. 182.
28. Эйдельман Н. Я. Грань веков, с. 61.
29. Заря, 1871, N 12, с. 203 - 204.
30. Русский архив, 1913, N 9, с. 301 - 302
31. Эйдельман Н. Я. Грань веков, с. 72 - 76.
32. Самойлов В. И. Ук. соч., с. 18
33. Русский архив, 1907, N 1, с. 45.
34. Там же, 1868, N 7, с. 1074
35. Там же, 1909, N 1, с. 203.
36. Покровский М. Н. Избранные произведения. Кн. 2, с. 162.
37. Греч Н. И. Записки о моей жизни. М. - Л. 1930, с. 138.
38. Русский архив, 1869, с. 165.
39. Ковалевский П. Н. Император Петр III, император Павел I. СПб. 1906; Чиж В. Ф. Император Павел I. - Вопросы философии и психологии, 1907, кн. 88 - 90.
40. Указы государя императора Павла Первого, самодержца всероссийского. М. 1797.
41. Приказы 1800 г. СПб. 1800.
42. Из записок А. Ф. Воейкова. В кн.: Исторический сборник Вольной русской типографии в Лондоне А. И. Герцена и Н. П. Огарева. Кн. 2. М. 1971, с. 120.
43. Наше понимание причин заговора восходит к взглядам Покровского (Покровский М. Н. Павел Петрович. В кн.: История России в XIX веке Т. 1)
44. Русский архив, 1869, N 11, с. 1913.
45. Время Павла и его смерть. М. 1906, с. 196.
46. Державин Г. Р. Сочинения. Т. 6. СПб. 1876, с. 723.
47. Покровский М. Н. Избранные произведения. Кн. 2, с 168

Вопросы истории, 1989, № 11, С. 46-69.

Share this post


Link to post
Share on other sites
В полночь на 12 марта заговорщики, в изрядном подпитии после ужина у Талызина, проникли в Михайловский замок, но до спальни Павла I дошли лишь 10 - 12 человек. Мемуаристы по-разному описывают императора в его последние минуты. Он деморализован, едва может говорить (по Ланжерону, Вельяминову-Зернову, Чарторыскому, фон Веделю); он сохраняет достоинство (по Саблукову) и даже встречает заговорщиков со шпагой в руке...
В полночь заговорщики, в изрядном подпитии после ужина у П. А. Талызина, проникли в Михайловский замок, но до спальни Павла дошли лишь 10 - 12 человек. Воспоминания современников по-разному описывают императора в его последние минуты. Он деморализован, едва может говорить (по А. Ф. Ланжерону, А. Н. Вельяминову-Зернову, А. Чарторыскому, Э. фон Веделю), он сохраняет достоинство (по Саблукову) и даже встречает заговорщиков со шпагой в руке...

Найдите 10 отличий. А я поначалу удивился, что про Павла (который правил 4 года) написали больше чем про Екатерину II (которая правила 34 года). Вообще интересно. Пётр четверть века куролесил как хотел и всё ему сошло. Павел и чудил значительно менее и продержался всего четыре года. Правда при Петре Россия была "тёмная", а при Павле уже гораздо более "просвещённая". А прошло менее века.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Если автор обеих статей - один и тот же человек (Сорокин), то ему обязательно стоит предъявить обвинения в плагиате!

И ученой степени лишить - как он смел не написать за столько много времени ничего нового о том, как убивали Павла I?!

В общем, Сорокин - редиска.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Если автор обеих статей - один и тот же человек (Сорокин), то ему обязательно стоит предъявить обвинения в плагиате!

И ученой степени лишить - как он смел не написать за столько много времени ничего нового о том, как убивали Павла I?!

В общем, Сорокин - редиска.

В самоплагиате. Не гнушается Сорокин "пережёвывать". И ещё в школе приучают об одном и том же рассказывать разными словами. Рассмотрел бы лучше вопрос: почему здравомыслящий (и государственно-мыслящий) Павел, дожидаясь очереди на трон, не составил своего двора. Из преданных и единомыслящих. Окружение - сплошь ненавистники. Как так вышло? Ведь короля играет свита.

Павел I хотя и обласкал на первых порах Платона Зубова и других екатерининских вельмож, но доверять им не мог, поэтому постарался окружить себя теми людьми, на чью верность рассчитывал. Был вызван из Литвы и произведен в генерал-фельдмаршалы князь Репнин, из Москвы - друг детства А. Б. Куракин, получивший чин тайного советника. Своим секретарем Павел сделал вызванного из Кишинева Н. В. Лопухина.

Во-первых маловато людей, которым можно доверять. А во-вторых, поздно начал Павел окружать себя верными людьми. Да даже не верными, а теми "на чью верность рассчитывал" (а не был уверен). К моменту воцарения Павел уже должен был сформировать собственный "кадровый резерв". Павел стал императором в возрасте почтенном. Взойдя на престол, ему оставалось бы только расставить верных людей на ключевые должности.

Share this post


Link to post
Share on other sites
В самоплагиате. Не гнушается Сорокин "пережёвывать". И ещё в школе приучают об одном и том же рассказывать разными словами. Рассмотрел бы лучше вопрос: почему здравомыслящий (и государственно-мыслящий) Павел, дожидаясь очереди на трон, не составил своего двора. Из преданных и единомыслящих. Окружение - сплошь ненавистники. Как так вышло? Ведь короля играет свита.

Вы прочитайте ВСЕ его работы по теме (ссылку с его основной библиографией я дал).

Может, и ответы найдутся сами?

Share this post


Link to post
Share on other sites
К моменту воцарения Павел уже должен был сформировать собственный "кадровый резерв".

В принципе, он у него был - тот же Аракчеев, к примеру. Небольшой - но имеет смысл вспомнить, что его матушка с батюшкой к моменту вступления на престол находились точно в таком же положении. И "команду" Екатерина подбирала уже по ходу царствования (которая, к слову. неизменной не была).

Проще говоря - такой возможности в России осьмнадцатого столетия просто не было.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Вы прочитайте ВСЕ его работы по теме (ссылку с его основной библиографией я дал).

Может, и ответы найдутся сами?

Тратить время на автора, который копипастит сам у себя? Спасибо за совет, но не воспользуюсь.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Тратить время на автора, который копипастит сам у себя? Спасибо за совет, но не воспользуюсь.
Вейзмир плагиата мы разрушим! Уважаемый, вас здесь не стояло, а люди уже таки "копипастили сами себя". Сколько эскизов делает великий художник одной и той же морды и других частей тела, пока не получится шедевр? Сколько есть разных версий "Сказки о Тройке" АБС, сколько вариаций "Дней Турбиных", они же "Белая Гвардия", "Сна инженера Рейна", он же "Иван Васильевич меняет профессию", написано Михаилом свет-Афанасьевичем, сколько повторяющихся сюжетов у Гаррисона и Шекли, сколько сочинений древних авторов известны нам только благодаря эпитоматорам? Для повышения уникальности можно заказать услуги рерайтеров, это недорого и даже порой талантливо, особенно если текст переработает настоящий писатель со своими идеями (как АБС в переводе переработали Уиндемовский "День Триффидов", а Волков - сказки Фрэнка Баума о стране Оз), но ученый стремится не к уникальности, а к точности. Или вы предпочли бы, чтобы правила Кирхгофа каждый учебник электротехники излагал по-своему? Находящиеся тут статьи - это препринты монографий авторов, не более того. Монографии приобретайте и читайте в другом месте на здоровье, а статьи для тех, кому материал нужен здесь и сейчас в учебных целях, пока книжный закрыт на переучет.
1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites
Тратить время на автора, который копипастит сам у себя? Спасибо за совет, но не воспользуюсь.

А что, данный эпизод что-то иначе раскрывает? Он требует какого-то нового освещения? Что изменится, если окажется, что Павел сам ударился головой апстену 3 (Три) раза, чтобы назло всем убить себя?

Вы суть читаете или так, к словам придираетесь? Скажите честно - цель статей - восстановить поминутно процесс убийства Павла или все же нечто иное?

В общем, на вопросы можете не отвечать - sapienti sat.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Вейзмир плагиата мы разрушим! Уважаемый, вас здесь не стояло, а люди уже таки "копипастили сами себя". Сколько эскизов делает великий художник одной и той же морды и других частей тела, пока не получится шедевр? Сколько есть разных версий "Сказки о Тройке" АБС, сколько вариаций "Дней Турбиных", они же "Белая Гвардия", "Сна инженера Рейна", он же "Иван Васильевич меняет профессию", написано Михаилом свет-Афанасьевичем, сколько повторяющихся сюжетов у Гаррисона и Шекли, сколько сочинений древних авторов известны нам только благодаря эпитоматорам? Для повышения уникальности можно заказать услуги рерайтеров, это недорого и даже порой талантливо, особенно если текст переработает настоящий писатель со своими идеями (как АБС в переводе переработали Уиндемовский "День Триффидов", а Волков - сказки Фрэнка Баума о стране Оз), но ученый стремится не к уникальности, а к точности. Или вы предпочли бы, чтобы правила Кирхгофа каждый учебник электротехники излагал по-своему? Находящиеся тут статьи - это препринты монографий авторов, не более того. Монографии приобретайте и читайте в другом месте на здоровье, а статьи для тех, кому материал нужен здесь и сейчас в учебных целях, пока книжный закрыт на переучет.

Не путайте кислое с пресным. Приведённые примеры из литературы и живописи некорректны (мягко говоря), а уж из электротехники просто не пришей кобыле хвост - точная наука, как-никак. В разъяснения вдаваться не буду - ибо бесполезно если не понимаете сами. Можете квалифицированно ответить на возникшие у меня вопросы по теме?

В общем, на вопросы можете не отвечать - sapienti sat.

Ваши вопросы риторические. Напомню, только слова Сервантеса: "некоторым людям знание латыни всё-таки не мешает быть ослами". И не затевайте склоку как бы Вам этого ни хотелось.

Share this post


Link to post
Share on other sites

В принципе, он у него был - тот же Аракчеев, к примеру. Небольшой - но имеет смысл вспомнить, что его матушка с батюшкой к моменту вступления на престол находились точно в таком же положении. И "команду" Екатерина подбирала уже по ходу царствования (которая, к слову. неизменной не была).

Проще говоря - такой возможности в России осьмнадцатого столетия просто не было.

Так же имеет смысл (небольшой конечно) вспомнить что Павел:

а) родился и вырос в России;

б) на престол вступил в 40 с гаком;

в) к государственному правлению готовился целенаправлено (но, кажется, понимал правление, в основном как законотворчество);

г) в конце-концов, мужчина.

Екатерина II:

а) иностранка, выросла и воспитана вне России;

б) к государственному правлению не готовилась ни сама ни посторонними;

в) заняла престол, воспользовавшись обстоятельствами в возрасте гораздо более молодом;

г) всего лишь женщина.

Таким образом Павел, по всем признакам "свой", Екатерина - "чужая". Однако "своего" убили. "Чужую" назвали "великая".

Share this post


Link to post
Share on other sites
Приведённые примеры из литературы и живописи некорректны (мягко говоря), а уж из электротехники просто не пришей кобыле хвост - точная наука, как-никак.
Любая наука точна ровно настолько, чтобы соответствовать предъявляемым к ней требованиям. История - наука вполне точная в своем классе точности, поскольку способна решать стоящие перед ней задачи. Также, как и всякое слово, аналогия, экстраполяция точно вписываются лишь в определенный логический и семантический ряд и лишены смысла для того, чьему восприятию этот ряд закрыт. Бессмысленно обращаться к тому, кто не владеет ключами к твоей речи, нельзя проповедовать религию агностику, нельзя объяснять матан человеку, не знакомому с элементарной математикой.
В разъяснения вдаваться не буду - ибо бесполезно если не понимаете сами. Можете квалифицированно ответить на возникшие у меня вопросы по теме?
Можно квалифицированно играть на рояле для глухого, даже квалифицированно писать пейзаж для слепца. Но смысла нет. Вами ведь не любознательность движет, не так ли? Другие ищут ответы, а вы - ответчиков.
Напомню, только слова Сервантеса: "некоторым людям знание латыни всё-таки не мешает быть ослами".
Он же сказал: "Невозможно написать книгу, которая удовлетворила бы всех читателей".
И не затевайте склоку как бы Вам этого ни хотелось.
Здесь со склоками давно покончено. Тролли переводятся в особую группу и предаются забвению, а мне бы хотелось этого избежать из уважения к Сервантесу. В конце концов, у каждого свой ассоциативный ряд. Живите дружно, может еще на пианино заиграете.
1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites
Ваши вопросы риторические. Напомню, только слова Сервантеса: "некоторым людям знание латыни всё-таки не мешает быть ослами". И не затевайте склоку как бы Вам этого ни хотелось.

По сути будет что-то?

И да, ответьте, все-таки, на мои вопросы - нужно ли было описывать через ...дцать лет убийство Павла I как-то иначе и насколько этот эпизод из всей работы является определяющим для ее содержания и выводов автора?

А то вы уже не первый раз что-то говорите, а держать ответ - стесняетесь. Как-то не по-мужски.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Павел: а) родился и вырос в России;
Екатерина II: а) иностранка, выросла и воспитана вне России;

И Павел, и Екатерина бОльшую часть времени до вступления на престол жили в некотором отдалении от столицы (Екатерина - в Ораниенбауме, Павел - в Гатчине).

Поэтому :

в) к государственному правлению готовился целенаправлено (но, кажется, понимал правление, в основном как законотворчество);
б) к государственному правлению не готовилась ни сама ни посторонними;

В этом плане они в одинаковом положении. Возраст и пол комментировать не буду, это вообще факторы не существенные.

Таким образом Павел, по всем признакам "свой", Екатерина - "чужая". Однако "своего" убили. "Чужую" назвали "великая".

Просто "чужая" смогла стать "своей", тогда как "свой" превратился в "чужого".

А вообще у Павла положение было, пожалуй, похуже - его матушка правила больше 30 лет, за это время сменилось целое поколение. При этом.

В армейской среде в царствование Екатерины достаточно четко работала преемственность - в начале правления наверху были ветераны Семилетней войны, которых постепенно сменили более молодые, состарившиеся аккурат к концу царствования и доставшиеся Павлу "по наследству". Тогда как новых фигур в этой среде не появилось.

В придворной среде - еще веселее. Там уже в конце царствования Екатерины выдвинулась молодежь - те самые люди, на которых (если по уму) и должен был опираться Павел. Сформировать из них "свою" команду до вступления на престол у него шансов не было.

Главное. пожалуй, в том, что опираться монархи в то время могли только на один слой (дворянство). Более того_ конкретно на петербургское дворянство (на московское опираться было уже проблематично). А сформировать из них две "команды" было нереально.

К тому же реформы Павла были направлены именно против гегемонии этого слоя (не сказать, что очень резко, но дворянство затрагивал). Создать свою команду в этой ситуации он мог только одним путем - расколов дворянство.

Share this post


Link to post
Share on other sites
А сформировать из них две "команды" было нереально.

ИМХО, говорить про "кадровые резервы" в те годы смешно и некорректно.

НА что мог рассчитывать наследник, пришедший к власти законным путем?

На то, что было у трона на данный момент. Лично Павлу могли быть преданными некоторые "гатчинцы" (но только те, которые материально и карьерно зависели только от него, а не были материально независимы и поставлены туда по распоряжению Екатерины, чтобы следить за играми сына), а в качестве союзников он мог иметь оппозицию при Екатерине (даже не самой Екатерине, а ее клевретам и фаворитам). Какие "команды управленцев"?

Если Платон Зубов, паркетный фельдмаршал, мог получить вдруг назначение в качестве главкома на Кавказский фронт против Персии, если Платов, хитрый полуграмотный казак, вдруг направлялся на поиски Индии...

ИМХО, не стоит модернизировать ситуацию. Нет нужды.

Власть императора, даже абсолютная - это умение управлять союзными силами внутри страны. Быть сильнее их. Дворянские группировки, по сути, в те годы боролись не за какие-то политические и экономические программы, а просто состязались между собой за кусок пирога. Существующего.

Share this post


Link to post
Share on other sites
ИМХО, не стоит модернизировать ситуацию. Нет нужды.

Безусловно. Единственное, на кого мог рассчитывать молодой наследник престола - это молодые сановники. То есть - дети тех, кто находился у трона в царствование его родителей.

Но в России XVIII столетия подобное оказалось невозможным.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Единственное, на кого мог рассчитывать молодой наследник престола - это молодые сановники. То есть - дети тех, кто находился у трона в царствование его родителей.

А старых просто так отставить - это чревато. Что судьба Павла, с кондачка начавшего "кроить и перешивать", и показала.

Но в России XVIII столетия подобное оказалось невозможным.

ИМХО, любой император - это до определенной степени заложник своих внутриполитических союзников. Ему не просто сидеть на троне и наслаждаться властью надо, а постоянно следить - кто высунулся, кого укоротить, кого продвинуть и т.д. Умный умеет сделать это во благо страны, глупый - ей же во вред.

Павлу I особо много поддержки и не требовалось - ему подчинялись уже по причине законного наследования власти. Но как разрушить старые коалиции и создать новые, лояльные лично ему - он не знал и не умел. Что и привело к закономерному результату.

Share this post


Link to post
Share on other sites
А старых просто так отставить - это чревато.

Но смену поколений (гипотетически) никто не отменял. По идее - они просто постепенно уходят на покой.

Павлу I особо много поддержки и не требовалось - ему подчинялись уже по причине законного наследования власти. Но как разрушить старые коалиции и создать новые, лояльные лично ему - он не знал и не умел. Что и привело к закономерному результату.

Все безусловно так.

Сдается мне, что был и еще один момент - понимание, что система, выстроенная в XVIII веке (скажем так - Петром и Екатериной) достигла совершенства и потолка. И ее необходимо менять. А вот КАК менять - этого понимания не было (не только у него, а вообще). Отсюда и метания.

Share this post


Link to post
Share on other sites

ИМХО - совсем не случайно Александр I, вроде бы, заявивший в первый день, что при нем все будет, "как при бабушке", уже на следующий день (чуть позже, тут я чуть утрирую) создал комитет, с которым занялся продумыванием реформ.

Share this post


Link to post
Share on other sites
А вот КАК менять - этого понимания не было (не только у него, а вообще).

Где-то так. Мало кто мог предусмотреть, что и как надо делать. Мало кто понимал, в чем проблемы развития экономики.

Но иметь поместья и крестьян, чтобы развалившись у камелька, барственно покрикивать: "Кофеек! Трубку!", хотели все.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Есть ещё один вариант - перенос столицы, дабы оборвать старые связи придворных группировок с троном. Дело хлопотное, но вполне посильное. "Стройку века" при этом начинать не обязательно. В истории достаточно примеров (вместо Москвы Петербург, вместо Киото - Эдо). Новая столица - новый двор. А свой двор у Павла был. "Параллельные" дворы членов правящей фамилии обычно притягивали недовольных правлением (в любой стране). Чем не кадровый материал? Царь-реформатор Пётр создал своих "птенцов гнезда петрова", а царь-реформатор Павел - нет. Как будто собирался править "самодержавно" (единолично) в буквальном смысле слова. Вот что удивительно.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Хорошо, зафиксируем посыл:

"Стройку века" при этом начинать не обязательно

И читаем далее:

В истории достаточно примеров (вместо Москвы Петербург

Т.е. "стройка века" (с) в данном случае оказалась не нужной?

Новая столица - новый двор.

Неужели все так просто? А зачем тогда те же японцы или китайцы таскали с собой в новое место старый двор?

Может, не просто переехать надо?

Царь-реформатор Пётр создал своих "птенцов гнезда петрова", а царь-реформатор Павел - нет. Как будто собирался править "самодержавно" (единолично) в буквальном смысле слова. Вот что удивительно.

Просто Павлу I в Питере памятник конный в нужном месте не поставили. Но поставили его внуку. И родилась пословица: "Дурак умного догоняет, да Исаакий мешает". Стоял бы Павел вместо Николая - пословица вряд ли изменилась бы.

Суть улавливаете?

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Продолжим раскрашивать шаблон:

вместо Киото - Эдо

Смотрим:

С 794 г. по 1869 г. Киото был столицей Японии, главной резиденцией Императоров.

Смотрим далее:

В течение всего перида Эдо (1603-1867) город играл роль политико-административного центра Японии, хотя и не являлся столицей страны, роль которой в то время исполнял Киото. Город был резиденцией сёгуната Токугава, управлявшего Японией с 1603 по 1868 год.

Итак, юный император Мэйдзи со своим двором едет в кишмя кишащее сторонниками Токугава гнездо, чтобы реформировать Японию?

Наверное, не в переезде дело?

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Similar Content

    • Стасевич В.А. Гвардейский экипаж в Февральской революции: три мемуара в свете документов // Новые исторические перспективы 2019, № 1 (14). С. 87-108.
      By Военкомуезд
      Гвардейский экипаж в Февральской революции: три мемуара в свете документов 

      Аннотация: В статье анализируются с обращением к архивным документам три мемуарных источника об участии Гвардейского экипажа в Февральской революции, написанных его чинами: воспоминания Федора Сорокина, великого князя Кирилла Владимировича и никогда целиком не издававшиеся и практически не введенные в научный оборот воспоминания Василия Дубровина. Критикуя существующую историографическую тенденцию, автор показывает низкую ценность всех трех источников для изучения истории Февральской революции и выражает сомнение в целесообразности обращения к мемуарным источникам прежде доступных документальных.

      Ключевые слова: Февральская революция, Гвардейский экипаж, мемуарные источники, документальные источники, Федор Сорокин, великий князь Кирилл Владимирович, Василий Дубровин. /87/

      Участие Гвардейского экипажа (далее — ГЭ) в Февральской революции событие, до сих пор не получившее удовлетворительного освещения в историографии, а некоторыми авторами отрицаемое. Мы вряд ли ошибемся, если скажем, что главные методологические условия этого — некритический подход к мемуарным источникам по данной теме и известное пренебрежение документальными. В пристрастной полемике вокруг фигуры великого князя Кирилла Владимировича (далее — КВ) стороны используют в качестве источников преимущественно мемуары и публицистику, руководствуясь в их подборе и трактовке политическими предпочтениями, причем, когда речь идет об интересующих нас событиях, полемика ведется в основном о «красном банте» и «красном флаге» и почти игнорирует остальной состав Гвардейского экипажа, помимо командира (Закатов 1998, Назаров 2004). Некоторые авторы просто говорят о переходе ГЭ на сторону революции, как о факте, не вдаваясь в подробности и доказательства (Коршунов 1999: 81—90, Чернышев 2013: 38), а иные вообще избегают затрагивать этот вопрос (Таубе 1944; Малышев 2011). В историографии Февральской революции работы, уделяющие внимание роли ГЭ, немногочисленны, касаются ее бегло и в данной части имеют существенный общий недостаток — либо также опираются на воспоминания, либо компилируют сведения мемуаров и документов, не придавая значения разной степени достоверности этих двух родов источников. Это же относится, увы, и к хорошо фундированной истории Гвардейского экипажа, написанной В.Т. Поливановым и Г.И. Бякиным (Мартынов 1927: 122, 134; Бескровный 1969: 108; Hasegawa 1981: 364—365; Соболев 1985: 50—51, 54—55, 89; Мультатули 2002: 263— 265; Петрова, Битюков 2009: 170—172; Поливанов, Бякин 1996: 303—313). Единственное исключение составляет статья Д.М. Гузаирова, который опубликовал в ней важные документы о революционных событиях (о чем еще будет сказано далее), при этом, впрочем, избегая высказываться определенно о характере участия в них ГЭ и несколько неуклюже отрицая явку ГЭ к Таврическому дворцу (Гузаиров 2012).

      В предлагаемой вниманию читателя статье я стремлюсь частично восполнить историографическую лакуну, а также на наглядных примерах предостеречь добросовестных исследователей от опоры на воспоминания. Для этого я анализирую три известных мне мемуара, написанных чинами ГЭ и касающихся Февраля. Сведения каждого из этих источников подвергаются проверке по документам из главного соответствующего массива — фонда ГЭ в Российском государственном архиве Военно-морского флота (РГАВМФ, ф. 935). Кроме того, докумен-/88/-ты названного фонда привлекаются для уточнения биографии и социально-политической позиции двух из трех авторов воспоминаний. Сначала рассматриваются (в порядке первого опубликования) два изданных мемуара, затем — неизданный и практически не введенный научный оборот. Цель последовательной рекострукции событий по документам в настоящей статье не ставится.

      В 1932 г. в серии «Дешевая историко-революционная библиотека» (№ 2 (336)) издательства Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев вышла книжка «Гвардейский экипаж в февральские дни 1917 г.». На титульном листе был указан автор «Ф. Сорокин». Хотя полное имя и отчество автора в выходных данных отсутствуют, в тексте мемуара к автору обращаются по отчеству «Данилыч» (Сорокин 1932: 9—10). Единственное выявленное мной лицо, подходящее на роль автора — эсер Федор Данилович Сорокин (Сорокин-Ковалев, Ковалев), о котором в литературе указывается, что в Первую мировую войну он служил на военно-морском флоте. (Более того, для него это был второй период службы — как утверждается, прежде Сорокин успел побывать военным моряком в 1905—1907 гг.). Если эта идентификация верна, то ко времени выхода книги Сорокин был крайне уязвим и находился в отчаянном положении. Никогда явно не отрекшийся от партийности Сорокин в 1922 г. проходил по известному процессу правых эсеров, но, очевидно, был отпущен под предлогом амнистии до суда и сослан в Нижний Новгород. В 1923 г. Сорокин был вновь арестован по обвинению в побеге и подпольной деятельности, после чего провел в общей сложности (учитывая заключение по следующему приговору) 6 лет в тюрьмах и Соловецком лагере особого назначения. После освобождения в августе 1929 г. Сорокина сослали в Самарканд, а в 1931 г. — в Петропавловск (Казакская АССР). В январе 1932 г. Сорокин писал главе Помполита Е.П. Пешковой с просьбой спасти его сыновей, проживавших в селе Борисовка Мордовского района Центрально-Черноземной области, от раскулачивания. В письме говорится о надежде выручить какие-то средства для помощи сыновьям от публикации в журнале «Каторга и ссылка» (принадлежавшем тому же обществу, что и вышеупомянутое издательство). В 1939 г. Сорокин был вновь арестован в Алма-Ате, 7 июля 1941 г. приговорен ВКВС к расстрелу за контрреволюционную деятельность, 30 июля 1941 г. — расстрелян (Красильников 2002: 166, 879—880; Морозов 2005: 180; Голоса АрхипеЛАГа 2014: 242—244) [1]. О некоторых других фактах биографии Сорокина, выявленных при анализе источника, мы скажем ниже.

      1. Также автор использовал ресурс базы данных общества «Мемориал» — (Сорокин-Ковалев).

      Мемуар начинается с краткого экскурса об участии моряков ГЭ в Первой мировой войне на суше — то есть, собственно, о боевом пути т.н. Отдельных батальонов, в 1915 г. слитых в единый Отдельный батальон (далее — ОБ). Заметим, что о тех моряках ГЭ, которые в войну продолжали нести службу в Петрограде и на Балтике в целом, во всем тексте не говорится ничего. О своей службе автор скупо сообщает, что в Одессу, где произошло слияние батальонов, он «прибыл с первым /89/ из них» (Сорокин 1932: 5—6). В начале 1917 г. (точная дата не указана), когда ОБ, находящийся к тому времени в Измаиле, начинают перебрасывать в Петроград, автор по какой-то причине вновь оказывается в Одессе и там же встречается с основной массой сослуживцев при погрузке их в эшелоны. По словам Сорокина, к этому времени никто в ОБ не сомневается, что их вызывают в столицу для подавления нарастающей революции (Сорокин 1932: 8). Но 15 февраля батальон прибывает не в Петроград, а на ближайшую к Царскому Селу «станцию Александровку» (Александровскую), где часть ОБ расквартировывают, автора же в составе «команды подрывников и службы связи» размещают в деревне Редько-Кузьмине неподалеку (Сорокин 1932: 13—14) [2].

      Позволим себе воздержаться от дальнейшего пересказа мемуара, тем более что книга сейчас оцифрована и находится в открытом доступе благодаря ГПИБ (Сорокин 1932), и вместо этого охарактеризуем содержание в целом в ряде аспектов. Повествование, изрядно отдающее беллетристикой (особенно в эпизоде с неудавшейся интригой старшего лейтенанта Хвощинского), преимущественно касается событий в Царском Селе и его окрестностях. Рассказ о петроградских событиях ограничен, во-первых, описанием прибытия ОБ к Путиловскому заводу, где якобы без ведома моряков была подготовлена рабочими торжественная встреча; во-вторых, словами о шествии батальона к Таврическому дворцу «для предоставления себя в распоряжение Исполнительного комитета Государственной думы и Совета рабочих и солдатских депутатов» (Сорокин 1932: 47—49, 54). Кстати, слова о шествии с Кириллом Владимировичем во главе, цитируемые из мемуара Сорокина в книге А.Н. Закатова (Закатов 1998: 62), в исходном тексте вложены в уста «матросов-канцеляристов», позднее выдвигающих кандидатуру КВ на выборах нового командира экипажа (Сорокин 1932: 56). Притом, что выше при словах о шествии Сорокин уточняет («исключая разбежавшихся офицеров»), в его подаче апология КВ предстает ложной [3].

      2. До этого автор единожды походя дает понять о своей принадлежности к «минной команде» (с. 10). Неясно, имеется ли в виду та же команда, о которой идет речь позднее, или более специализированная.
      3. Это, к слову, делает бессмысленными упреки Сорокина во лжи о «пулеметах на крышах».

      Текст небогат хронологическими ориентирами. После приведенной даты прибытия следующей упоминается только 26 февраля. Бунт (сперва в виде пассивного неповиновения офицерам) начинается 27 февраля, основные события происходят 28 февраля, в ночь на 1 марта матросы ГЭ и присоединившиеся к ним армейские части выступают из Пулкова в сторону Петрограда. Явка к Таврическому дворцу происходит «после обеда» (Сорокин 1932: 54). Далее хронология вновь становится туманной. «По возвращении из Таврического дворца» (очевидно — в Царское Село, раз личный состав в Петрограде и местные казармы ГЭ автором игнорируются) матросы начали «осуществление на деле идеи выборности». «На следующий день» происходят выборы ротных командиров, «дальше» — выборы экипажного комитета и командира экипажа (Сорокин 1932: 54—55). В некий /90/ момент после этих выборов в экипаж является КВ, выступает перед общим собранием с просьбой оставить его в составе Экипажа, которую оставляют без удовлетворения (Сорокин 1932: 57—58). Помимо этого, «через два-три дня, по возвращении из Таврического дворца» (Сорокин 1932: 58) в Экипаже начинают появляться разбежавшиеся офицеры, некоторых из которых (включая бывшего командира ОБ капитана 1 ранга Мясоедова-Иванова) отправляют в карцер.

      Сам автор-рассказчик действует в мемуарах очень редко. Для этого приводится объяснение: он-де страдал сильной болью в ногах и поэтому редко выходил из дома-квартиры в Редько-Кузьмине (в котором, впрочем, собирались революционно настроенные сослуживцы). Один раз рассказчик выходит из дома для условленной встречи (Сорокин 1932: 17, 21). Тем не менее, большая часть повествования ведется от безучастного третьего лица. Как именно автор узнал о большинстве описанных событий (а они происходят за пределами дома и деревни) — не объясняется.

      Рассказчик, естественно, нигде не говорит о своей принадлежности к эсерам, но любопытнее, что политические партии не фигурируют в мемуаре вообще — восстание предстает совершенно стихийным. Это означает и то, что никакой роли не играют большевики.

      Хотя «беллетристический» эпизод сюжета выглядит сомнительным, а ряд элементов (роль автора в событиях, их ход после явки ГЭ в Таврический дворец) — умышленно затемненными, ничто в тексте не предстает явно ложным или нелепым, кроме одного — прибытия восставших к Путиловскому заводу. Двигаясь из Пулкова к центру Петрограда, было невозможно прибыть к заводу «по пути» — для этого понадобилось бы сделать большой «крюк» на северо-запад (скорее всего, от Средней Рогатки по Царскосельской ул. — совр. Краснопутиловской).

      Перейдем к документальной проверке. Сразу укажем: собственно революционные события в документах упомянутого фонда (как делопроизводства ОБ, так и по ГЭ в целом) отражены только косвенно, и то неполно. В вышеупомянутой статье Д.М. Гузаирова цитируются целиком два документа, составленные уже после революции и утверждающие, что ОБ покинул Царское село с революционными намерениями и что Хвощинский, а также командир третьей роты лейтенант Сольский безуспешно пытались помешать этому, причем первый угрожал морякам расстрелом (Гузаиров 2012: 173—174; РГАВМФ 1: 50, 53). Это — весьма достоверное частичное подтверждение рассказа Сорокина (без приключенческих подробностей), но в остальном документальные свидетельства скудны. Нам не удалось выявить в фонде собственно приказ о переброске ОБ в Петроград, хотя она и оставила иной след. Активность, которая может иметь к этому отношение, начинается еще в декабре 1916 г., когда ОБ находится в Измаиле: из ОБ в Петроград отправляются мичман Левякин[?] и лейтенант Воронов с предписанием явиться к командующему ГЭ или его заместителю. 28 января командир ОБ кап. 1 ранга Мясоедов-Иванов телеграфирует в Петроград Кириллу Владимировичу о том, что командирует к нему «первым транспортом» лейт. Крюера (РГАВМФ 2: 15—17, 18). На /91/ отрезке с 20 января по 9 февраля заведующий строевой частью ОБ старший лейтенант Родионов дважды командируется в Одессу, передавая обязанности ст. лейт. Хвощинскому и, возвращаясь, принимает их вновь (РГАВМФ 3: 72, 74об., 75об., 77). 9 февраля кап. 1 ранга Папафедоров доносит КВ из Одессы о том, что «батальон прибыл 5 февраля. Последний эшелон отбыл 7го нр. 259» (РГАВМФ 2: 19). Приказ по ОБ от 18.02.1917 фиксирует прибытие и расквартировку батальона на станции Александровской. Интересны два из следующих приказов, возможно, выражающие подготовку к подавлению революционных волнений. Приказом от 22.02 № 30 назначается сборный пункт для дежурных рот, пулеметных взводов и батальона на Волхонском шоссе против кают-кампании. Приказ от 26.02 № 32 предписывает заведующим оружием произвести в ротах и командах осмотр огнестрельного оружия (РГАВМФ 4: 67,77,79). Важнейшие революционные дни — с 27 февраля по 3 марта — в делах, на которые мы пока что ссылались, отмечены или лакунами, или малоценной или просто рутинной информацией.

      Не находит четкого решения и вопрос о том, каким образом сменилась власть в Экипаже — во всяком случае, описанные Сорокиным «выборы» непосредственно не отражены. Однако похоже, что выдвижение следующего командира ГЭ, кап. 1 ранга М.М. Лялина, началось еще при командовании КВ. В росписи командного состава на 6 марта Лялин уже значится пом. командира Экипажа (РГАВМФ 3: 78об., 79). Ей же подтверждается описанное Сорокиным отстранение от власти офицеров ОБ, предстающих у него наиболее одиозными: командира Мясоедова-Иванова, пом. командира по хозяйственной части ст. лейт. Кублицкого [4], командира 2 роты ст. лейт. Хвощинского — они заменены в этих должностях, соответственно, на лейт. Кузьмина (представлен у Сорокина участником восстания), инженер-механика кап. 1 ранга Грачева, поручика Панова. Правда, если ориентироваться на список «дореволюционного» командного состава ОБ, приведенный в сочинении Таубе, то сменились командиры всех четырех рот и начальник пулеметной команды (Таубе 1944: 216). К росписи мы еще вернемся далее.

      Под позднейшими датами содержатся записи о зачислении Мясоедова-Иванова (14.07) и Кублицкого (15.07) в резерв; вопреки утверждению Поливанова и Бякина, в переписке по поводу расформирования ОБ от 10—26 марта со стороны ГЭ участвовал не Мясоедов-Иванов, а Лялин (РГАВМФ 3: 89 об.; РГАВМФ 2: 32, 34, 36). В одном из дел отмечено, что новый командир 4 роты ОБ, прапорщик Златоустовский, был назначен в батальон непосредственно Государственной Думой (РГАВМФ 2: 30). Что касается командира всего ГЭ, то Лялин вступает в командование 8 марта. 10 марта датирована запись об утверждении Лялина в должности приказом по флоту и морскому ведомству от 09.03.1917 (РГАВМФ 3: 79 об.). Есть в фонде и другие документы, касающиеся ухода КВ с командования, но о них целесообразнее говорить в связи с этим автором.

      4. Сорокин неверно называет его «кавторангом»

      Мы проверили достоверность мемуара и с другой стороны: поиском в доку-/92/-ментах сведений о лицах, упоминаемых Сорокиным. Оказалось, что для них в большинстве случаев подтверждается не только служба в ГЭ, но и статус, причем это относится не только к офицерам (о которых еще можно было узнать понаслышке), но и к нижним чинам. Таковы, кроме уже названных офицеров, мичман Чигаев и подпоручик Бардаш (Сорокин 1932: 22 и др. РГАВМФ 3: 75 об., 77, 77 об., 85 об. РГАВМФ 5: 115—117, 122 об.), «минер Гриша Давыдов» (Сорокин 1932: 9 и др. РГАВМФ 5: 131. РГАВМФ 6: 11—12 об.), «подрывник Лызлов» (Сорокин 1932: 24. РГАВМФ 5: 132. РГАВМФ 7: 6 об.), «ординарцы А.В. Батурин и П.А. Хорошунов» (Сорокин 1932: 17; РГАВМФ 5: 301). Не удалось определить соответствия «матросу Яковлеву» (Сорокин 1932: 60) (по понятным причинам), а также «товарищу Сухачеву — мастеру по шорному делу» (Сорокин 1932: 21).

      Сложнее и интереснее обстоит дело с документами о самом авторе мемуара. Мы смогли выявить только одно упоминание о подрывнике Федоре Сорокине — это пункт в одном из приказов по ГЭ, согласно которому старший минер Федор Дмитриев (так!) Сорокин 1908 г. службы исключается с довольствия при экипаже с 1 марта 1917 г. (задним числом) ввиду отправки на излечение в Петроградский Адмиралтейский госпиталь Императора Петра Великого (РГАВМФ 5: Л. 219). В описи, содержащей биографические документы о нижних чинах (приемные формуляры, послужные листы и т.п.), человека с таким ФИО, а равно других подходящих на роль автора Федоров Сорокиных или Ковалевых, нет (РГАВМФ 8: 48; РГАВМФ 9: 14). Но наше внимание привлек минер Петр Сорокин 1908 г. сл., призванный из запаса и упоминаемый наряду с уже известным нам Лызловым в одном из дел ОБ (РГАВМФ 7). Из трех Петров Сорокиных, фигурирующих в документах из указанной описи, подходит по возрасту один — Петр Михайлович Сорокин. Для него сохранился т.н. послужной лист — документ, фиксирующий призыв из запаса и последующую службу, однако, что примечательно, не оригинал (как у многих других нижних чинов), а дубликат. Согласно этому дубликату, П.М. Сорокин имел срок службы с 1908 г. и некогда был зачислен в запас ГЭ. Как требует формуляр документа, вверху него значится соответствующий «алфавит уездного воинского начальника» — в данном случае, Симбирского. 30 июля 1914 г. П.М. Сорокин был принят из запаса на действительную службу на Особом сборном пункте запаса флота в Санкт-Петербурге (РГАВМФ 8: 100 — 101 об.; РГАВМФ 6: 11 — 12 об.). Нашлись в документе и иные биографические сведения, но нам было очевидно, что полнее в этом плане сведения из других источников: т.н. алфавитов нижних чинов - специфического вида документов ГЭ, содержащего в себе подобия офицерских послужных списков. Мы обратились к такому алфавиту, фиксирующему службу моряков, срок которой считался с 1908 г. Здесь обнаружились сразу две персоналии, предстающие «двойниками» не только друг другу, но и П.М. Сорокину — «Сорокин Федор Данилов» и «Сорокин Петр Михайлов» (РГАВМФ 10: 490 об. — 491, 518 об. — 519). Соотношение важнейших сведений обо всех трех «биографических близнецах» проще всего представить в виде таблицы: /93/



      Очевидно, что Федор-Петр Михайлович-Данилович Сорокин-Ковалев по крайней мере один раз фальсифицировал свою биографию, а не исключено, что и хотя бы частично присвоил себе биографию другого лица. Напрашиваются вопросы о том, не подготовился ли он заблаговременно к революционной деятельности в рядах ГЭ и не оказывал ли ему кто-то, имевший административно-бюрократические полномочия в Экипаже, поддержку в этих махинациях. /94/ От последнего подозрения особенно трудно отмахнуться, просматривая биографии пары «двойников», расположенные на близких страницах одной и той же учетной книги.

      Предпоследний командир Гвардейского Экипажа великий князь Кирилл Владимирович не нуждается в представлениях, чего нельзя сказать о его мемуаре. Оригинал этой книги вышел в Лондоне на английском языке в 1939 г. (Cyril 1939) — через год после смерти основного автора — с последней главой, написанной его сыном Владимиром Кирилловичем. Отечественному читателю обычно доступны только переводы мемуара на русский: во-первых, вышедший в 1996 г. (Кирилл Владимирович 1996), в котором опущена последняя глава; во-вторых, включающий ее, изданный в 2006 г. (Кирилл Владимирович 2006); наконец, интересующий нас фрагмент о событиях Февраля минимум один раз издан отдельно — в приложении к уже упоминавшейся книге Закатова (Закатов 1998). Мы сочли необходимым обратиться к оригиналу ([S.I.]: a Royalty Digest Reprint 1995). Читателю сразу бросается в глаза такое отличие от переводных изданий, как примечание на титульном листе о том, что первые восемь глав (т.е., собственно, все, написанные КВ) отредактированы барристером князем Леонидом Ливеном («H.S.H. Prince Leonid Lieven, B.A. (Oxon.), Barrister at Law of the Middle Temple») [5]. Об этой редактуре бегло говорится в конце предисловия к изданию перевода 1996 г. (Кирилл Владимирович 1996: 30), в издании же 2006 г. факт не обозначен никак. Считать его малозначительным нельзя: если книгу доверили редактировать профессиональному юристу британского права, это может означать целенаправленное устранение или переработку любых потенциально опасных или неудобных мест. Конечно, нельзя исключить участия в редактуре и Владимира Кирилловича, а равно и других лиц после смерти КВ, но делать выводы об этом было бы можно, только имея доступ к рукописи (рукописям). На этом перейдем к изданному тексту.

      5. Изданный реестр Миддл-Темпла указывает, что князь Леонид Павлович Ливен, имевший 21 год от роду, был принят на учебу при этой юридической корпорации 1 июля 1930 г.: (Register 1949, 923). Этому лицу может соответствовать только обозначенное номером 45 в справочнике: (Гребельский и др. 1995, 167). В рассматриваемом мемуаре говорится о том, как его автор гостил в имении Павла Павловича Ливена (очевидно, номер 32 на той же схеме, т.е. отец редактора) в 1910(?) г.: Cyril 1939, 187.

      Рассказ о революции, интересующий нас, завершает собой мемуар и представляет собой мелкий относительно его общего объема фрагмент: девять с половиной страниц (Cyril 1939: 204—213). Сразу после утверждения о том, как автор и его жена «встретились в столице в начале февраля», следуют слова: «Я получил командование Гвардейским экипажем от Императора…» («I had received the command of the Naval Guards from the Emperor…»). Это — не просто неудачная фраза: ранее автор говорит о предшествующем ходе Первой мировой войны так, как будто не командовал в это время ГЭ. В 1914 г. КВ, по его словам, «был назначен в морское подразделение адмирала Русина при штабе великого князя Николая, который был нашим главнокомандующим в начале войны» (Cyril 1939: 196). Действительно, 03.08.1914 г. КВ отпра-/96/-вился в Штаб Верховного главнокомандующего (РГАВМФ 11: 9. РГАВМФ 12: 88), но в остальном цитата состоит из путаницы. Адмирал А.И. Русин возглавлял т.н. Морской штаб Ставки, сформированный только в январе-феврале 1916 г., когда верховным главнокомандующим был уже сам царь; при верховенстве великого князя Николая Николаевича существовало т.н. Военно-морское управление при его штабе, возглавляемое контр-адмиралом А.В. Ненюковым (Назаренко 2011: 185— 186). Далее, если верить мемуару, только в 1916 г. рассказчик «был произведен в контр-адмиралы и получил командование военно-морским отрядом, который выполнял полезные саперные работы на наших реках и озерах» (Cyril 1939: 199). Согласно послужным спискам КВ, отложившимся не только в фонде Экипажа, но и в специальном фонде-коллекции, великий князь был назначен и.о. наблюдающего за морскими командами в действующей армии вместо заболевшего контр-адмирала графа Толстого 21.10.1914 г. (позднее назначение стало постоянным, а должность дважды переименовывалась). В контр-адмиралы КВ был произведен (с зачислением в Свиту) 23.02.1915 г., а менее чем через месяц (16.03) был назначен командиром ГЭ с сохранением прежней должности (РГАВМФ 11: 9. РГАВМФ 12: 88). Далее, не некий отряд, а Отдельные батальоны ГЭ действительно выполняли упомянутые в мемуаре работы — но только в конце 1914 — первой половине 1915 г. (Поливанов, Бякин 1996: 235— 261). Полностью умалчивая о боевом пути ОБ, автор избегает противоречия с той линией, которую проводит вплоть до конца мемуара — что фронтовые части якобы сплошь состояли из пылких монархистов, а «гидра революции» смогла поднять голову только в тылу. Само собой, это отчасти снимает с командира ответственность за позднейшие революционные настроения в ГЭ.

      Вернемся в 1917 г. Хронология излагаемых событий расплывчата, кое-где хромает: после экспрессивного описания беспорядков «во второй половине февраля» («during the later part of February») говорится, что «следом было получено сообщение о мятеже Балтийского флота в Гельсингфорсе» («Next the report of the mutiny of the Baltic Fleet at Helsingfors was received»). На самом деле, как известно, восстание в Гельсингфорсе началось только 3 марта [6]. Впрочем, ГЭ «до сих пор сохранял верность… и не был заражен тем, что происходило в тылу» (Cyril 1939: 204—205). Далее в некоторый момент, когда ситуация в столице стала критической, автор приказал «одному из своих батальонов Гвардейского экипажа, охранявших императорскую семью в Царском Селе» [7], отправиться в Петроград для соединения с остальным ГЭ — «почти единственной верной частью, на которую можно было бы положиться для поддержания порядка», причем сделано это было с согласия императрицы (Cyril 1939: 206). Позднее «однажды» («one day») к КВ является офицер Экипажа с сообще-/96/

      6. (Февральская революция 1927b: 35—36 и далее). Ранее, но все равно не «во второй половине февраля», а 1 марта, началось восстание в Кронштадте. (Февральская революция 1927a: 40 и далее).
      7. One of my Naval Guard battalions…». К тому времени единственным «батальоном» ГЭ был Отдельный — на остальные подразделения батальонная структура не распространялась.

      нием, что «матросы заперли офицеров» и «в казармах назревают серьезные неприятности». Командир отправляется в казармы и, обратившись к матросам, «восстанавливает порядок». При этом Экипаж «очень разозлен» («in an ugly temper»), но сохраняет личную преданность командиру (Cyril 1939: 207—208).

      «В последние дни февраля» «Правительство» (не уточняется — какое) ради поддержания порядка обращается ко всем войскам и их командующим с призывом явиться к Думе и заявить там о своей лояльности («the Government issued an appeal to all troops and their commanders to show their allegiance to the Government by marching to the Douma and declaring their loyalty»). Поколебавшись, хотя «Правительство» и «не было еще открыто или официально революционным», автор решает подчиниться воззванию — чтобы, опять-таки, спасти порядок и сохранить ГЭ под контролем от «революционной заразы» [8]. Когда КВ вновь является в казармы, матросы сами требуют, чтобы их вели к Думе, что он и делает, после обстрела по пути пешком пересев в автомобиль. В Думе автор якобы не делал ничего, пребывая «под охраной своих людей». Вечером автор возвращается назад уже на машине, поданной студентом Горного института («a mining student»).

      8. (Cyril 1939, 208—209). Из слов автора следует, что колебался он, сомневаясь не столько в законности самого правительства, сколько потому, что ему могло понадобиться «пожертвовать личной гордостью» («with the sacrice of my personal pride») — видимо, подчинившись тем, кто доселе не были его начальниками.

      Через еще несколько эмоциональных пассажей сообщается о том, что 3 марта наступила «развязка ужасной трагедии»: пришли вести об отречении Николая II. Едва узнав об этом («as soon as I heard what had happened»), КВ подает в отставку и отправляется в Экипаж для последнего обращения к бывшим подчиненным. КВ убеждает их сохранять дисциплину и верность стране и повиноваться начальству (т.е. уже новому). Экипаж якобы встречает новости об отречении «со слезами на глазах» и заявляет о личной преданности бывшему командиру, которая продолжает проявляться и после его отставки — до отъезда КВ из Петрограда в Финляндию в июне 1917 г. (Cyril 1939: 210-212).

      Рассказ о Феврале вызывает минимум четыре сомнения в правдивости и откровенности автора, на которые нельзя ответить ссылкой на изъяны памяти. Во-первых, слова об уводе матросов ГЭ из Царского Села прямо противоречат изданным письмам царицы Александры Федоровны к Николаю II от 2 марта, из которых явствует, что КВ не согласовывал с ней своих действий (Переписка 1927: 228, 230). Во-вторых, ничего достоверно не известно о таком февральском правительственном воззвании, о каком говорит автор. Самое близкое к этому — воззвание М.В. Родзянко от имени Временного Комитета членов Государственной Думы, которое опубликовано во втором выпуске т.н. «“Известий” революционной недели» от 28 февраля. Оно содержит только общие фразы о «взятии в свои руки восстановления государственного и общественного порядка» и об уверенности в помощи от населения и армии «в трудной задаче создания нового правительства» (Первые шаги 1917). Днем ранее было опубликовано воззвание к войскам с призывом присылать выборных представителей в здание /97/ Думы — но не от Временного Комитета, а от Совета рабочих депутатов (Воззвания совета 1917). Единственный современный событиям источник, говорящий о подобном воззвании — телеграмма, направленная в ночь на 1 марта из Ставки генералом Алексеевым в Царское Село и позднее дублированная для командующих и штабов всех фронтов (Февральская революция 1927a: 31). Оставляя в стороне вопрос о правдивости этой телеграммы, в обоснование которой Алексеев ссылался на некие «частные сведения», подчеркнем: адресатами ее были генералы в штабах фронтов и двигавшийся с отрядом из Ставки в Царское Село генерал Иванов, а не Кирилл Владимирович, который пребывал в гуще событий.

      В-третьих, странны слова о том, что «Правительство» (Временное — иначе понимать текст нельзя) в некоторый момент «еще не было революционным». В первом выпуске «Известий» от 27 числа было опубликовано постановление совета старейшин Государственной Думы, объявленное тем же Родзянко и начинающееся со слов: «Основным лозунгом момента является упразднение старой власти и замена ея новой» (Делегация 1917). Трудно не назвать эти слова революционными — а ведь они публиковались еще на пороге создания Временного правительства. В-четвертых, рассказчик умалчивает о ряде важных событий. Ничего не говорится ни о переписке, происходившей 1—2 марта между КВ и великим князем Павлом Александровичем, ни о подготовленном КВ еще в первой половине февраля проекте конституционной реформы — фактах, которые сейчас признаются и «кирилловцами» (Немирович-Данченко 2006: 16, 18—20; Переписка 1927). Ничего не сказано и о собственном «условном отречении» КВ по образцу отречения великого князя Михаила Александровича — документе, хранящемся в ГАРФ (Назаров 2004: 167).

      Для проверки слов Кирилла Владимировича по документам из фонда ГЭ ключевой является книга приказов по строевой части Экипажа за интересующее нас время (РГАВМФ 5). Все приказы в ней собственноручно подписаны командиром, т.е. являются собственно оригиналами приказов. Картина, восстанавливаемая на их основании, резко противоречит нарисованной в мемуарах.

      Первое отражение революционных событий появляется в приказе № 61 от 2 марта (РГАВМФ 5: 143об. — 144об.). Пункт 2 предписывает провозгласить в Экипаже приказы члена Временного комитета М. Караулова, по которым требуется арестовывать, среди прочих, «чинов наружной и тайной полиции и корпуса жандармов», а также «сановников и генералов, буде таковых придется задерживать». Из подписи КВ под собственно приказом по Экипажу исчезает присутствовавшее ранее свитское звание (слова «Свиты Его Величества…»).

      Приказ № 62 от 3 марта (РГАВМФ 5: 144об. — 147) также воспроизводит тексты, исходящие от думских властей. Во-первых, оглашается состав теперь уже Временного правительства. Во-вторых, воспроизводится воззвание последнего, содержащее фразы о достижении «успеха над темными силами старого режима», «полной и немедленной амнистии по всем делам политическим и религиозным, в том числе террористическим /98/ покушениям военным восстаниям аграрным преступлениям и т.д.» [9], наконец, о неразоружении и невыводе из Петрограда «воинских частей, принимавших участие в революционном движении», что позволяет заключить, что ГЭ к этому времени воспринимался и воспринимал себя сам как часть революционная. Из прочих цитируемых текстов отметим воспроизводимый «задним числом» приказ Временного комитета от 2 марта, содержащий слова о «свержении старой власти».

      В начале приказа № 63 от 4 марта (РГАВМФ 5: 147—149об.) объявляется для оглашения телеграмма Николая II генералу Алексееву о назначении председателем совета министров князя Львова, а сразу за ней — манифест об отречении Николая II («переданный Командующим флотом Балтийского моря вице-адмиралом Непениным по юзограмме»), а также отречение в. кн. Михаила Александровича. В этом же приказе оглашается предписание Военной комиссии при Временном правительстве к Гвардейскому экипажу «состоять в полном распоряжении Петроградского Общественного Градоначальника, профессора Юревич [так — В.С.]» (от 2 марта за № 255). Из подписи Кирилла Владимировича исчезают и слова «великий князь» — вместо них и перед именем стоит росчерк, который можно понять, как монограмму «КВ».

      9. Пунктуация оригинала.

      Приказы № 64 от 5 марта и № 65 от 6 марта (РГАВМФ 5: 150—151об., 151об. — 153) подписаны уже просто «Контр-адмирал Кирилл Владимирович». Последний из них содержит объявление списка «офицеров и чиновников, несущих службу в Гвардейском экипаже» — совершенно совпадающего с тем, что мы встречали в книге перемены личного состава, анализируя мемуар Сорокина (РГАВМФ 3: 78об. — 79 об.).

      Как предыдущий, подписан и приказ № 66 от 7 марта (РГАВМФ 5: 153—155). Через небольшой промежуток после подписи, внизу того же листа, содержится дополнение к приказу от того же числа, содержащее заявление об уходе Кирилла Владимировича в отставку. Хотя основной текст дополнения явно написан рукой иного писаря, нежели предыдущие приказы, почерк новой подписи («Контр-адмирал Кирилл») ничем не позволяет усомниться в ее подлинности. Следующий приказ подписан уже новым командиром Гвардейского экипажа М.М. Лялиным (РГАВМФ 5: 158).

      Итак, Кирилл Владимирович принял революцию, свержение старой власти и новую власть Временного правительства. При его же командовании Гвардейский экипаж стал революционной частью, и Кирилл же не позднее 6 марта санкционировал свершившуюся смену офицеров на командных должностях. Новости об отречении Николая II, опубликованные в столице вечером 3 марта и объявленные в Экипаже на следующий день [10], не подтол-/99/

      10. В подшивке «Известий…», хранящейся в Библиотеке Российской академии наук, имеются №№ 6—7 «от 2—3 марта» (2 варианта верстки), № 7 (от 3 марта, 3 варианта) и № 8 (4 варианта, 3 — от 3 марта, один датирован 4 марта). Тексты отречений Николая II и Михаила Александровича напечатаны только в № 8. В записи беседы ген. Алексеева по прямому проводу с А.И. Гучковым, закончившейся около 18 ч. 30 мин. 3 марта, Гучков говорит, что «обнародование обоих манифестов произойдет в течение предстоящей ночи»: (Февральская революция 1927b: 37). В этой же публикации воспроизведены документы о том, как объявление манифестов в войсках задерживалось до 4 марта.

      кнули командира к уходу со своего поста. Отставка состоялась только 7 марта или, в крайнем случае (если допустить датировку задним числом), 8 марта. Единственное объяснение даты такого выбора — в том, что именно поздно вечером 7 марта на заседании Временного правительства было принято решение об аресте царской семьи (Додонов 2001: 49—50). Можно предположить, что крутые меры по отношению к царской семье повлекли за собой и давление на Кирилла — подобно тому, как чуть позднее был принужден к отставке великий князь Николай Николаевич (Февральская революция 1927b: 60—69). Но не менее вероятно, что Кирилл подал в отставку вполне добровольно — чтобы не выглядеть причастным к аресту. (Притом — достоверно никак публично не высказавшись против него). Не исключено, что его осведомили об этом действительно 7 марта — как только решение об аресте было принято или даже заранее.

      Мемуар В.В. Дубровина, до сих пор не опубликованный целиком, цитируется только в очень легковесной книге М.А. Столяренко (Столяренко 1969: 166) со ссылкой на Ленинградский партархив (ЛПА. Ф. 4000. Оп. 5. Св. 516. Е.х. 1433). В преемнике ЛПА — Центральном государственном архиве историко-политических документов Санкт-Петербурга (ЦГАИПД СПб) — эти воспоминания хранятся с почти не изменившимся шифром (ЦГАИПД 1). Текст мемуара, озаглавленный «НАКАНУНЕ», набран на машинке на лицевых сторонах 5 с половиной листов — от руки написана только подпись в конце, за которой следует полное имя («Вас. Вас. Дубровин») и адрес автора на тот момент («Ленинград, Красная ул. 51, кв. 16»). Текст не датирован. Явных признаков составления текста другим лицом нет, весьма безыскусный стиль, недостаток пунктуации и орфографические ошибки выглядят подходящими для сочинения простого матроса.

      Рассказ от безучастного третьего лица начинается с вводной характеристики ГЭ, в которой ничего не выглядит явно ложным или нуждающимся в проверке, кроме фразы про то, что «к началу империалистической войны он [ГЭ — В.С.] был на 300% «разбавлен» запасниками срока службы 1900 г. и моложе годов, т.е. людьми видевшими и даже активно участвовавшими в собраниях 1905-7 гг.» Следом высказывается мнение о нецелесообразности формирования сухопутных батальонов ГЭ, а равно — подобных им сухопутных полков из моряков («Беломорского и других») в Гражданскую войну.

      Большая часть остального рассказа посвящена событиям в Петрограде. Сперва автор сообщает о «предусмотрительном» (кавычки его) поступке «царских заправил» — формировании в конце 1915 в казармах ГЭ запасной роты. По словам автора, эта рота комплектовалась из специально отобранных солдат гвардейских полков петроградского — «сплошь сыновей деревенского кулачества». Далее описывается постепенное нарастание с конца 1916 г. революционных настроений и подготовка к восстанию «на случай начала революции». Указываются разнородные факторы: как внешние (листки с выдержками антиправительственных речей в Думе, «прокламации партий с-р и с-д», «землячки» с заводов и фабрик), так /100/ и внутренние (влияние «запасных товарищей», которые «виды видывали» в 1905 г. и позже). Уже в конце февраля на фоне волнений в городе в казармах становится известно, что прибывший в Царское Село ОБ (у автора — «батальоны») не пойдет против рабочих, а командиру экипажа «б. в. к.» Кириллу — «некогда, он тоже “за революцию”». 23 февраля к воротам казарм прибывает грузовик с рабочими Невского и Путиловского заводов, которые требуют открыть ворота. По известному восставшим плану, во дворе казарм выстраивается запасная рота во главе с кап. 2 ранга кн. Вадбольским, готовая открыть огонь по матросам, однако выстрелы с чердака рассеивают ее (Вадбольский скрывается). Матросы открывают ворота и, захватив оружие из арсенала, присоединяются к революции. Выстроившись, Экипаж под командованием «мичмана Кузмина» отправляется (очевидно, вместе с рабочими) к Крюковским казармам 2-го Балтийского флотского экипажа. Несмотря на попытку вооруженного отпора, устроенную «новобранцами по приказанию шкурья» [11], 2-й БФЭ в ответ на призывы рабочих и гвардейцев переходит на их сторону.

      10. Сверхсрочнослужащих.

      Тем временем в Царском Селе матросы отказываются охранять царицу и, после некоторых колебаний, направляются в Петроград на соединение с остальным ГЭ при самоустранении или бегстве офицеров. Засаду на Волхонском шоссе, возглавляемую ст. лейт. Хвощинским, «снимают без единого выстрела». Наконец, «1-го марта экипаж, под командой Кирилла, будучи обстрелянным с провокационной целью на Садовой улице, потеряв лишь одного убитого с несколькими раненными прибыл в Таврический дворец» [12].

      Из пока что пересказанного явно не соответствует действительности только датировка восстания в казармах 23 февраля — будь это правдой, Гвардейский экипаж обрел бы репутацию первой восставшей части в Петрограде [13]. Есть и детали, внушающие некоторое доверие: верно указаны звания ряда офицеров (кроме Вадбольского и Хвощинского, это контр-адмирал Зеленецкий [14] и кап. 1 ранга Папа-Федоров (ЦГАИПД 1: 3); в противоположность Сорокину, который почти отрицает наличие у ГЭ боевых судов (Сорокин 1932: 5), Дубровин верно называет таковые: (крейсер) «Олег», (эсминцы) «Войсковой» и «Украина» («Украйна») (ЦГАИПД 1: 4) [15]. Автор показывает, что верно знает план казарм ГЭ, их петроградский адрес (Екатерингофский пр., 22), маршрут от них до Крюковских казарм. Рассказ о событиях в Царском Селе по большей части укладывается в канву мемуара Сорокина за исключением того, что умалчивает о роли лейтенанта /101/

      12. Орфография и пунктуация оригинала.
      13. И современники, и историография единодушно датируют открытый мятеж войск 27 февраля, причем в качестве первого восставшего чаще всего указывается лейб-гвардии Волынский полк. В «“Известиях” революционной недели» от этой же даты наряду с ним «перешедшими на сторону народа» называются «Преображенский, Литовский, Кексгольмский и саперные полки».
      14. Верно сказано и о замещении им КВ в его отсутствие, и (в целом, хотя с неточностью) о том, что последний «командовал всеми морскими батальонами на фронте».
      15. Дубровин говорит о слухах, что корабли «будут вызваны из Ревеля». Единственный неназванный корабль — крейсер «Варяг» — со времени покупки у Японии и зачисления в ГЭ в 1916 г. никогда не появлялся в Балтийском море.

      Кузьмина — притом, впрочем, что в то же время в Петрограде действует «мичман Кузмин». Увы, поскольку мемуар Дубровина не датирован, невозможно быть уверенным, что его автор не черпал сведения о царскосельских событиях из книги Сорокина.

      Проверка по документам их фонда ГЭ снижает ценность рассмотренного мемуара как источника до исчезающе малой. Дело в том, что во время революционных событий их автор отсутствовал в Петрограде: не позднее 25 февраля член музыкантско-писарской команды матрос 2 статьи Василий Дубровин был отправлен в город Романов-на-Мурмане (совр. Мурманск) в распоряжение начальника Кольской базы (РГАВМФ 3: 169 об.). 14 марта на основании рапорта этого начальника вышестоящий — начальник Кольского района и отряда судов обороны Кольского залива контр-адмирал Бестужев-Рюмин — приказал вернуть Дубровину прежнее звание писаря 1 статьи «за хорошее поведение и усердие к службе» (РГАВМФ 5: 225об.). Точно такое же распоряжение появилось в приказе по ГЭ № 76 от 17 марта (РГАВМФ 5: 186 об.; РГАВМФ 14: 151 об.). По книге перемены нижних чинов (РГАВМФ 3) возвращение Дубровина из этой командировки не прослеживается вплоть до 8 октября.

      В том же фонде ЦГАИПД СПб находятся еще три дела с воспоминаниями Дубровина. Оказывается, в 1928 г. Дубровин написал мемуар, в котором признавал, что во время февральских событий находился в Мурманске (ЦГАИПД 2). Но мало и этого: Дубровин, который, судя по всем доступным биографическим сведениям (см. ниже), родился ок. 1892 г., умудрился в 1928 г. сочинить мемуар «о прохождении обучения на Обуховском заводе матросами Черноморского флота в 1902—1906 гг.», а в 1935 г. — о событиях «Кровавого воскресенья» (ЦГАИПД 3; ЦГАИПД 4) [16]. Если в более раннем из этих текстов еще выдерживается позиция безучастного рассказчика (которая, впрочем, ввиду дат не может «спасти» источник), то в позднейшем Дубровин представляет себя участником событий, причем, судя по всему, не подростком, а взрослым рабочим. Ознакомившись со всеми этими текстами, трудно не счесть их автора завзятым сказочником.

      16. Ко времени просмотра нами этих дел (декабрь 2016 г.) они были перепутаны обложками. В конце воспоминаний от 09.05.1928 г. указано, что одна из копий текста была направлена в редакцию журнала «Красный флот». Мы не обнаружили этого мемуара во всей подшивке журнала за этот год (последний год его выхода – не путать с одноименной позднейшей газетой). В воспоминаниях от 1935 г. присутствует обильная рукописная правка поверх машинописного текста, с записью о возможности публикации после доработки. Такая публикация нами не обнаружена.

      Биографические сведения о Дубровине, добытые поверхностным поиском, скудны, хотя интересны. В беглых упоминаниях о нем, найденных нами в документах из фонда ГЭ, фигурирует срок службы 1914 г., однако в соответствующем алфавите нижних чинов Дубровин отсутствует. Нет в фонде и приемного формуляра. В одном из фондов ЦГАИПД СПб имеется дело, содержащее два экземпляра личной карточки и партбилет Дубровина (ЦГАИПД 5). Из них мы узнаем, что мемуарист родился в 1892 г. (что соответствует сроку службы), происходил, очевидно, из Костромской губернии (Ветлужского уез-/102/-да, Николошанской волости) [17]. Строевое обучение прошел в Гвардейском экипаже. Через два года после уже известного нам членства в Мурманском совете в 1917 г., 20.10.1919 г., вступил в РКП(б) в Москве. Делая одновременно партийную и флотскую карьеру, к 1920 г. Дубровин стал комиссаром службы связи Штаморси Республики и начальником шифровально-телеграфной части Штаба. В 1921 г. — зав. шифротдела и заместитель (позднее — помощник) комиссара Штаба. В апреле того же года — комиссар штаба наморси Черного и Азовского морей, позднее (после, вероятно, кратковременного возвращения в Штаморси РСФСР) еще несколько месяцев — «в командировке на Юг Республики». Однако в ноябре этого же года Дубровин был исключен из РКП(б) «как дискредитирующий своими поступками советскую власть и коммунистическую партию».

      17. Указаны в графах о «хорошо известных местностях в России» наряду с Петроградом и Москвой.

      Рассмотренными источниками практически исчерпывается круг воспоминаний о роли Гвардейского экипажа в Февральской революции, написанных его же чинами. Единственное исключение составляют слова контр-адмирала Р.Д. Зеленецкого, приводимые «кирилловцами» в полемике о «красном банте» (Закатов 1998: 67—68). Но они, во-первых, и касаются только этого вопроса, а во-вторых, фигурируют в очень неаутентичном источнике: в пересказе третьего лица, опубликованном в 1939 г. — через 11 лет после смерти Зеленецкого (За Веру, Царя и Отечество 1939: 3; Волков 2004: 179; Волков 2009: 549). Поэтому данный «мемуар» никак нельзя отнести к значимым.

      Возвращаясь к трем проанализированным мемуарам, подведем итоги проверки. Один из них (воспоминания Кирилла Владимировича) оказывается в интересующей нас части очень ложным. Другой (воспоминания Сорокина) — в некоторых утверждениях правдив, в иных сомнителен и в целом скрытен касательно роли рассказчика. Третий (воспоминания Дубровина) — отчасти правдив (но только в том, о чем мог знать любой чин ГЭ), отчасти по-прежнему нуждается в проверке, будучи, в любом случае, крайне неаутентичным рассказом человека, явно лгавшего в других своих сочинениях. При этом ни один из них сам по себе не наводит нас путем проверки на такие нетривиальные сведения, которые не были бы с не меньшей скоростью получены обращением к документам с самого начала. Нетривиальны биографические данные Сорокина и Дубровина — но это результат проверки личностей мемуаристов, а не мемуаров как таковых. Рискнем предположить, что именно в проверке первого рода и заключается наиболее плодотворный подход к мемуарам, изучение непосредственного содержания которых историком может быть оправдано только особенными обстоятельствами и, в любом случае, всегда требует проверки по более надежным источникам. Так или иначе, историю многих аспектов Февральской революции еще только предстоит написать с последовательной опорой на документальные источники, о недостатке которых говорить не приходится. /103/

      Литература и источники:
      Бескровный 1969 — Бескровный Л.Г. и др. (ред. колл.) Борьба большевиков за армию в трех революциях. М., 1969.

      Воззвания совета 1917 — Воззвания совета рабочих депутатов // «Известия» революционной недели. № 1 (27 февраля).

      Волков 2004 — Волков С.В. Офицеры флота и морского ведомства: Опыт мартиролога. М., 2004.

      Волков 2009 — Волков С.В. Генералитет Российской империи: энциклопедический словарь генералов и адмиралов от Петра I до Николая II. Т. 1. М., 2009.

      Голоса АрхипеЛАГа 2014 — Голоса АрхипеЛАГа // Голос Эпохи. № 1 — 2014. С. 241—244. [Электронный ресурс] URL: http://golos.ruspole.info/node/5185. Дата обращения — 09.03.2019.

      Гузаиров 2012 — Гузаиров Д.М. К истории Гвардейского флотского экипажа в дни Февральской революции 1917 года // Труды II международных исторических чтений, посвященных памяти […] Николая Николаевича Головина (1875—1944). СПб., 2012. С. 167—175.

      Гребельский и др. 1995 — Гребельский П. и др. (авт.-сост.) Дворянские роды Российской империи. Т. 2: Князья. СПб., 1995.Делегация 1917 — Делегация революционных войск в Г. Думе // «Известия» революционной недели. № 1 (27 февраля).Додонов 2001 — Додонов Б.Ф. (отв. ред.) Журналы заседаний Временного правительства. Том 1. Март-апрель 1917 г. М., 2001.

      За Веру, Царя и Отечество 1939 — За Веру, Царя и Отечество. Однодневная газета по случаю пятнадцатилетия утверждения Корпуса Императорских Армии и Флота. Белград, 15/28 июля 1939 г.Закатов 1998 — Закатов А.Н. Император Кирилл I в февральские дни 1917 г. М., 1998. Кирилл Владимирович 1996 — Кирилл Владимирович, великий князь. Моя жизнь на службе России. М., 1996.

      Кирилл Владимирович 2006 — Кирилл Владимирович, великий князь. Воспоминания. М., 2006.

      Коршунов 1999 — Коршунов Ю.Л. Августейшие моряки. СПб., 1999.

      Красильников и др. 2002 — Красильников С.А. и др. (сост.) Судебный процесс над социалистами-революционерами (июнь-август 1922). Подготовка. Проведение. Итоги. Сборник документов. М., 2002.

      Малышев 2011 — Малышев Л.А. Морской Гвардейский экипаж. СПб., 2011.

      Малышев 2017 — Малышев Л.А. Морская лейб-гвардия России. 1690-1918 гг. СПб., 2017.

      Мартынов 1927 — Мартынов Е.И. Царская армия в февральском перевороте. Л., 1927.

      Морозов 2005 — Морозов К.Н. Судебный процесс социалистов-революционеров и тюремное противостояние (1922—1926): этика и тактика противоборства. М., 2005.

      Мультатули 2002 — Мультатули П.В. «Господь да благословит решение мое…» Император Николай II во главе действующей армии и заговор генералов. СПб., 2002.

      Назаренко 2011 — Назаренко К.Б. Флот, революция и власть в России: 1917—1921. М., 2011.

      Назаров 2004 — Назаров М.В. Кто наследник Российского Престола? 3-е изд. М., 2004.

      Немирович-Данченко 2006 — Немирович-Данченко К.К. (ред.) Кирилл I Владимирович, государь император всероссийский в изгнании. 1876—1938. М., 2006.

      Первые шаги 1917 — Первые шаги Исполнительного комитета. II. // «Известия» революционной недели. № 2 (28 февраля).

      Переписка 1927 — Переписка Николая и Александры Романовых. Том V. М.;Л., 1927.

      Петрова, Битюков 2009 — Петрова Е.Е., Битюков К.О. Великокняжеская оппозиция в России 1915—1917гг. СПб., 2009. /104/

      Поливанов, Бякин 1996 — Поливанов В.Т., Бякин Г.И. Морской Гвардейский экипаж. СПб., 1996.

      РГАВМФ 1 — Российский государственный архив Военно-Морского Флота (далее — РГАВМФ). Ф. 935. Оп. 1. Д. 2207.

      РГАВМФ 2 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп. 1. Д. 2124.

      РГАВМФ 3 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп. 1. Д. 2166.

      РГАВМФ 4 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп. 3. Д. 203.

      РГАВМФ 5 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп. 1. Д. 2193.

      РГАВМФ 6 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп. 4. Д. 182.

      РГАВМФ 7 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп. 3. Д. 188.

      РГАВМФ 8 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп. 4. Д. 350.

      РГАВМФ 9 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп. 4. Д. 231.

      РГАВМФ 10 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп. 1. Д. 1600.

      РГАВМФ 11 — РГАВМФ. Ф. 406. Оп. 9. Д. 1766.

      РГАВМФ 12 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп. 4. Д. 35.

      РГАВМФ 13 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп. 1. Д. 2196.

      РГАВМФ 14 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп.1. Д. 2202.

      Соболев 1985 — Соболев Г.Л. Петроградский гарнизон в борьбе за победу Октября. Л., 1985.

      Сорокин 1932 — Сорокин Ф. Гвардейский экипаж в февральские дни 1917 г. М., 1932. [Электронный ресурс] URL: http://elib.shpl.ru/ru/nodes/33589 (дата обращения: 30.07.2017).

      Сорокин-Ковалев — Сорокин-Ковалев Федор Данилович // Жертвы политического террора в СССР [Электронный ресурс] URL: http://base.memo.ru/person/show/2655158 (дата обращения 10.11.2018).

      Столяренко 1969 — Столяренко М.А. Сыны партии — балтийцы. Л., 1969.

      Таубе 1944 — Таубе Г.Н. Описание действий Гвард. экипажа на суше и на море в войну 1914—17 гг. // Морские записки. Том II, № 3. Нью-Йорк, 1944. С. 195—216.

      Февральская революция 1927а — Февральская революция 1917 года // Красный Архив. Т. 2 (21). М.;Л., 1927.

      Февральская революция 1927б — Февральская революция 1917 года // Красный Архив. Т. 3 (22). М.;Л., 1927.

      ЦГАИПД 1 — (Центральный государственный архив историко-политических документов Санкт-Петербурга, далее — ЦГАИПД СПб). Ф. 4000. Оп. 5-1. Д. 1433.ЦГАИПД 2 — ЦГАИПД СПб. Ф. 4000. Оп. 5-1. Д. 818.

      ЦГАИПД 3 — ЦГАИПД СПб. Ф. 4000. Оп. 5-1. Д. 230.

      ЦГАИПД 4 — ЦГАИПД СПб. Ф. 4000. Оп. 5-1. Д. 330.

      ЦГАИПД 5 — ЦГАИПД СПб. Ф. 1728. Оп. 1. Д. 696576.

      Чернышев 2013 — Чернышев А.А. Морская гвардия отечества. М., 2013.

      Cyril 1939 — Cyril, H.I.H. the Grand Duke. My Life in Russia’s Service — Then and Now. L., 1939.

      Hasegawa 1981 — Hasegawa T. The February revolution: Petrograd, 1917. Seattle, 1981.

      Register 1949 — Register of Admissions to the Honourable Society of the Middle Temple. Vol. III. L., 1949. /105/

      References:

      Beskrovny 1969 – Beskrovnyi L.G. i dr. (red. koll.) Bor’ba bol’shevikov za armiiu v trekh revoliutsiiakh. [The Bolsheviks’ struggle for the Army in the three revolutions]. Moscow, 1969 [in Russian] /105/

      Chernyshev 2013 – Chernyshev A.A. Morskaia gvardiia otechestva [The naval guard of the fatherland]. M., 2013.

      Cyril 1939 – Cyril H.I.H. the Grand Duke. My Life in Russia’s Service – Then and Now. L., 1939.

      Delegation 1917 – Delegatsiia revoliutsionnykh voisk v G. Dume. “Izvestiia” revoliutsionnoi nedeli. № 1 (27 fevralia) [The delegation of the revolutionary troops at the State Douma. “Izvestiia” of the Revolutionary week, no. 1 (27 February [1917])] [in Russian].

      Dodonov 2001 – Dodonov B.F. (otv. red.) Zhurnaly zasedanii Vremennogo pravitel’stva. Tom 1. Mart-aprel’ 1917 g. [The journals of the meetings of the Provisionary government, vol. 1, March-April 1917] Moscow, 2001 [in Russian].

      February Revolution 1927a – Fevral’skaia revoliutsiia 1917 goda [The February Revolution of 1917]. Krasnyi Arkhiv, vol. 2 (21). Moscow, Leningrad, 1927 [in Russian].February Revolution 1927b – Fevral’skaia revoliutsiia 1917 goda [The February Revolution of 1917]. Krasnyi Arkhiv, vol. 3 (22). Moscow, Leningrad, 1927 [in Russian].

      Golosa ArkhipeLAGa 2014 – Golosa ArkhipeLAGa [The voices of the ArkhipeLAG]. Golos Epokhi, no. 1, 2014, p. 241–244. Available at: http://golos.ruspole.info/node/5185 (accessed: 09.03.2019) [in Russian].

      Grebelsky 1995 – Grebel’skii, P. i dr. (avt.-sost.) Dvorianskie rody Rossiiskoi imperii. T. 2: Kniaz’ia. [The noble lineages of the Russian Empire. Vol. 2. The Princes.] St. Petersburg, 1995 [in Russian].

      Guzairov 2012 – Guzairov, D.M. K istorii Gvardeiskogo flotskogo ekipazha v dni Fevral’skoi revoliutsii 1917 goda. Trudy II mezhdunarodnykh istoricheskikh chtenii, posviashchennykh pamiati […] Nikolaia Nikolaevicha Golovina (1875–1944) [Concerning the history of the Naval Guard in the days of the February Revolution of 1917. Transactions of the II international historical conference dedicated to the memory of […] Nikolai Nikolaevich Golovin (1875–1944)]. St. Petersburg, 2012, p. 167–175. [in Russian].

      Hasegawa 1981 – Hasegawa, T. The February revolution: Petrograd, 1917. Seattle, 1981.

      Kirill Vladimirovich 1996 – Kirill Vladimirovich, velikii kniaz’. Moia zhizn’ na sluzhbe Rossii. [Cyril Vladimirovich, Grand Duke. My life in Russia’s service] Moscow, 1996 [in Russian].

      Kirill Vladimirovich 2006 – Kirill Vladimirovich, velikii kniaz’. Vospominaniia. [Grand Duke Cyril Vladimirovich, Grand Duke. The memoirs]. Moscow, 2006 [in Russian].

      Korshunov 1999 – Korshunov Iu.L. Avgusteishie moriaki. [The Most August seamen]. St. Petersburg, 1999 [in Russian].

      Krasilnikov 2002 – Krasil’nikov S.A. (ed.) Sudebnyi protsess nad sotsialistami-revoliutsionerami (iiun’-avgust 1922). Podgotovka. Provedenie. Itogi. Sbornik dokumentov. [The trial of Socialist Revolutionaries (June – August 1922). The preparation. The conduct. The outcome. A collection of documents.] Moscow, 2002 [in Russian].

      Malyshev 2011 – Malyshev L.A. Morskoi Gvardeiskii ekipazh [The Naval Guard]. St. Petersburg, 2011 [in Russian].

      Malyshev 2017 – Malyshev L.A. Morskaia leib-gvardiia Rossii. 1690–1918 gg. [The Naval Life Guards in Russia. 1690–1918]. St. Petersburg, 2017.Martynov 1927 – Martynov E.I. Tsarskaia armiia v fevral’skom perevorote [The Tsarist Army in the February coup d’état] Leningrad, 1927 [in Russian].

      Morozov 2005 – Morozov K.N. Sudebnyi protsess sotsialistov-revoliutsionerov i tiuremnoe protivostoianie (1922–1926): etika i taktika protivoborstva. [The trial of the Socialist Revolutionaries and the prison resistance (1922–1926): the ethics and tactics of the struggle]. Moscow, 2005 [in Russian]. /106/

      Multatili 2002 – Mul’tatuli P.V. «Gospod’ da blagoslovit reshenie moe…» Imperator Nikolai II vo glave deistvuiushchei armii i zagovor generalov. [“God bless my decision…” Emperor Nicholas II at the head of the acting Army and the conspiracy of the generals] St. Petersburg, 2002 [in Russian].

      Nazarenko 2011 – Nazarenko K.B. Flot, revoliutsiia i vlast’ v Rossii: 1917–1921. [The Navy, the revolution and the power in Russia: 1917–1921]. Moscow, 2011 [in Russian].

      Nazarov 2004 – Nazarov M.V. Kto naslednik Rossiiskogo Prestola? 3-e izd. [Who is the heir to the Russian throne? 3rd ed.] Moscow, 2004 [in Russian].

      Nemirovich-Danchenko 2006 — Nemirovich-Danchenko K.K. (ed.) Kirill I Vladimirovich, gosudar’ imperator vserossiiskii v izgnanii. 1876–1938. [Cyril I Vladimirovich, the Sovereign Emperor of All Russias in exile] Moscow, 2006 [in Russian].

      Perepiska 1927 – Perepiska Nikolaia i Aleksandry Romanovykh. Tom V. [The correspondence of Nicholas and Alexandra Romanov. Vol. V.] Moscow, Leningrad, 1927 [in Russian].

      Pervye shagi 1917 – Pervye shagi ispolnitel’nogo komiteta. II. «Izvestiia» revoliutsionnoi nedeli. № 2 (28 fevralia). [The first steps of the executive committee. II. “Izvestiia“ of the Revolutionary week, no. 2 (28 February [1917])] [in Russian]

      Petrova, Bitiukov 2009 – Petrova E.E., Bitiukov K.O. Velikokniazheskaia oppozitsiia v Rossii 1915–1917gg. [The Grand Dukes’ opposition in Russia, 1915–1917]. St. Petersburg, 2009 [in Russian].

      Polivanov, Biakin 1996 – Polivanov V.T., Biakin G.I. Morskoi Gvardeiskii ekipazh. [The Naval Guard]. St. Petersburg, 1996 [in Russian].

      Register 1949 – Register of Admissions to the Honourable Society of the Middle Temple. Vol. III. L., 1949.RGAVMF 1 – Rossiiskii gosudarstvennyi arkhiv Voenno-Morskogo flota [Russian State Naval Archives, henceforth RGAVMF]. Coll. 935, aids. 1, fol. 2207.

      RGAVMF 2 – RGAVMF. Coll. 935, aids 1, fol. 2124.

      RGAVMF 3 – RGAVMF. Coll. 935, aids 1, fol. 2166.

      RGAVMF 4 – RGAVMF. Coll. 935, aids 3, fol. 203.

      RGAVMF 5 – RGAVMF. Coll. 935, aids 1, fol. 2193.

      RGAVMF 6 – RGAVMF. Coll. 935, aids 4, fol. 182.

      RGAVMF 7 – RGAVMF. Coll. 935, aids 3, fol. 188.

      RGAVMF 8 – RGAVMF. Coll. 935, aids 4, fol. 350.

      RGAVMF 9 – RGAVMF. Coll. 935, aids 4, fol. 231.

      RGAVMF 10 – RGAVMF. Coll. 935, aids 1, fol. 1600.

      RGAVMF 11 – RGAVMF. Coll. 406. aids 9, fol. 1766.

      RGAVMF 12 – RGAVMF. Coll. 935, aids 4, fol. 35.

      RGAVMF 13 – RGAVMF. Coll. 935, aids 1, fol. 2196.

      RGAVMF 14 – RGAVMF. Coll. 935, aids 1, fol. 2202.

      Sobolev 1985 – Sobolev G.L. Petrogradskii garnizon v bor’be za pobedu Oktiabria. [The Petrograd garrison in the struggle for the October victory]. Leningrad, 1985 [in Russian].

      Sorokin 1932 – Sorokin F. Gvardeiskii ekipazh v fevral’skie dni 1917 g. [The Naval Guard in the February days of 1917]. Moscow, 1932.

      Sorokin-Kovalev – Sorokin-Kovalev Fedor Danilovich. ZHertvy politicheskogo terrora v SSSR. Available at: http://base.memo.ru/person/show/2655158 (accessed: 10.11.2018) [in Russian]

      Stoliarenko 1969 – Stoliarenko M.A. Syny partii – baltiitsy. [The sons of the Party – the Baltic seamen] Leningrad, 1969 [in Russian].

      Taube 1944 – Taube G.N. Opisanie deistvii Gvard. Ekipazha na sushe i na more v voinu 1914– 17 gg. [The description of the actions of the Naval Guard on land and on sea in the war of 1914–17]. Morskie zapiski, vol. II, no. 3. New York, 1944, p. 195–216. /107/

      TsGAIPD 1 – Tsentral’nyi gosudarstvennyi arkhiv istoriko-politicheskikh dokumentov Sankt-Peterburga [Central State Archive of the historico-political documents of Saint Petersburg, henceforth – TsGAIPD SPb]. Coll. 4000, O. 5-1, fol. 1433.

      TsGAIPD 2 – TsGAIPD SPb. Coll. 4000, aids 5-1, fol. 818.

      TsGAIPD 3 – TsGAIPD SPb. Coll. 4000, aids 5-1, fol. 230.

      TsGAIPD 4 – TsGAIPD SPb. Coll. 4000, aids 5-1, fol. 330.

      TsGAIPD 5 – TsGAIPD SPb. Coll. 1728, aids 1, fol. 696576.

      Volkov 2004 – Volkov S.V. Ofitsery flota i morskogo vedomstva: Opyt martirologa. [Officers of the Navy and the Naval department. A martyrology.] Moscow: 2004 [in Russian]

      Volkov 2009 – Volkov S.V. Generalitet Rossiiskoi imperii: entsiklopedicheskii slovar’ generalov i admiralov ot Petra I do Nikolaia II. vol. 1. [The generals of the Russian Empire: an encyclopedic dictionary of the generals and admirals from Peter I to Nicholas II. Vol. 1] Moscow, 2009 [in Russian].

      Vozzvaniia soveta 1917 — Vozzvaniia soveta rabochikh deputatov. “Izvestiia“ revoliutsionnoi nedeli. № 1 (27 fevralia) [The proclamations of the Soviet of the Workers’ Deputies. “Izvestiia“ of the Revolutionary week, no. 1 (27 February [1917])] [in Russian].

      Za Veru, Tsaria i Otechestvo 1939 — Za Veru, Tsaria i Otechestvo. Odnodnevnaia gazeta po sluchaiu piatnadtsatiletiia utverzhdeniia Korpusa Imperatorskikh Armii i Flota. Belgrad, 15/28 iiulia 1939 g. [For the Faith, Tsar and Fatherland. The one-day newspaper dedicated to the 15th anniversary of the establishment of the Corps of the Imperial Army and Navy. Belgrade, 15/28 July 1939] [in Russian].

      Zakatov 1998 — Zakatov A.N. Imperator Kirill I v fevral’skie dni 1917 g. [Emperor Cyril I in the February days of 1917] Moscow, 1998 [in Russian].

      Стасевич Владислав Александрович
      Кандидат исторических наук, научный сотрудник Библиотеки Российской академии наук.E-mail: vlad_stasevich@yahoo.com

      Stasevich Vladislav A.
      PhD (History), researcher of the Library of the Russian Academy of Sciences E-mail: vlad_stasevich@yahoo.com

      Новые исторические перспективы 2019, № 1 (14) 87. С. 87-108.
    • Военные столкновения русских и Цинов (1652-1689)
      By Kryvonis
      Предлагаю обсудить проблему приграничных конфликтов в 50-80-х гг. 17 в. Особенно меня интересуют китайские и корейские данные о войнах. Прошу сообщите онлайн-ссылки на материалы. Меня также интересует статья А. Пастухова о поселениях приамурских народов. Думаю Чжан Геда поможет. 
    • Интервенция в России
      By Чжан Гэда
      Итальянцы отметились у нас в Сибири - смотреть тут (на анг. яз.).
      Сюда можно нести все, кроме китайской интервенции - по ней валидного в нашей стране есть только моя статья. Остальное - в качестве историографического курьеза.
      По китайской интервенции если интересно - сделаем отдельную ветку.
    • Нефедов С. А. Реформы Ивана III и Ивана IV: османское влияние
      By Saygo
      Нефедов С. А. Реформы Ивана III и Ивана IV: османское влияние // Вопросы истории. - 2002. - № 11. - С. 30-53.
      Европейские послы и путешественники, приезжавшие в Россию в XVI-XVII веках считали "Московию" страной Востока. "Сравнения с турецкими султанами стали даже общим местом для иностранных писателей при характеристике московского государя", - отмечал В. О. Ключевский1. "Манеры столь близки турецким", - писал Дж. Турбервиль, а С. Герберштейн и де ла Невиль отмечали, сходство одежды русских, татар и турок2. "И поныне у них оказывается мало европейских черт, а преобладают азиатские", - отмечал в 1680 г. Я. Рейтенфельс. Тосканский посол писал о восточной пышности торжеств, об азиатских приемах управления государством и "всем строе жизни", так не похожем на европейский3.
      За сто лет до Рейтенфельса в России побывал посол королевы Елизаветы Дж. Флетчер. Ученый дипломат оставил описание страны, исполненное в лучших традициях просвещенной Англии. Флетчер не проводил детальных сопоставлений, но его общий вывод был категорическим: "Образ правления у них весьма похож на турецкий, которому они, по-видимому, пытаются подражать по положению своей страны и по мере своих способностей в делах политических"4. Что же конкретно имел в виду Флетчер?
      Р. Ченслор, открывший морской путь в Россию, оставил после себя мемуары о Московском царстве, в устройстве которого он выделил поместную систему. Благодаря этой системе, писал Ченслор, московский государь имеет великое множество храбрых воинов. "Если бы русские знали свою силу, никто не мог бы бороться с ними", - таков был вывод английского путешественника5.
      Поместная система была основой Российского государства. С. Б. Веселовский считал, что эта система появилась на Руси внезапно, в конце XV в., и сразу же получила широкое распространение. Воину за его службу давали от государя поместье с крестьянами, но это владение оставалось государственной собственностью; помещику причитались лишь платежи, зафиксированные в переписных листах. Поместье было небольшим, молодой воин - "новик" - получал не больше 150 десятин земли - около десяти крестьянских хозяйств. Помещики регулярно вызывались на смотры, и если воин вызывал недовольство командиров, то поместье могли отобрать; если же помещик проявил себя в бою, то "поместную дачу" увеличивали. Воинские командиры, бояре и воеводы, получали до 1500 десятин, но были обязаны приводить с собой дополнительных воинов - наемных слуг или боевых холопов - по одному человеку с каждых 150 десятин. Дворянин, получавший отставку по старости или из-за ран, имел право на часть поместья - "прожиток". Если сын помещика поступал в службу вместо умершего отца, то он мог наследовать отцовское поместье, но не все, а лишь в тех размерах, которые полагались "новику"6.
      Поместная система давала возможность Ивану Грозному содержать армию в 100 тысяч всадников - и на Западе не было ничего подобного этой системе. Единственным государством, где существовала такая же поместная система была Турция. В Турции поместье называлось тимаром, а помещик - тимариотом или сипахи. Размеры поместья исчислялись не в десятинах, как в России, а в денежном доходе; начальный тимар, предоставляемый молодому воину, назывался "кылыдж тимаром" ("сабельным тимаром") и обычно давал доход в 1000 акче. 1000 акче - это примерно 10 рублей; по расчетам историков, доходы русского "новика" составляли около 12 рублей7. Так же как в России, турецкие помещики регулярно вызывались на смотры, и если воин вызывал недовольство командиров, то тимар могли отнять; если сипахи проявил себя в бою, то тимар увеличивали за счет добавочных "долей", "хиссе". Сипахи, получавший отставку по старости или из-за ран, имел право на "пенсионную" часть поместья, "текайюд". Если сын поступал в службу вместо отца, то он наследовал не все отцовское поместье, а лишь "кылыдж тимар". Офицеры получали большие тимары с доходом до 20 тысяч акче, но при этом обязывались выставлять дополнительных воинов, "гулямов", из расчета один гулям на полторы-две тысячи акче дохода. Так же как поместье, тимар считался государственной собственностью, и воин имел право лишь на получение денежных сумм, указанных в поземельном реестре, "дефтере"8.
      На сходство русских помещиков и турецких тимариотов еще в XVII в. указывали Крижанич и Рейтенфельс; позднее на это сходство обращали внимание такие известные историки, как Р. Г. Виппер и Г. В. Вернадский9. Отмеченные выше детальные совпадения в организации поместной и тимарной систем не оставляют сомнения в том, что русское поместье является копией турецкого тимара, что поместная система была перенята у Османской империи. Когда, почему и при каких обстоятельствах это произошло? И не были ли при этом переняты другие общественные принципы и институты? Может быть, Флетчер имел в виду не только поместную систему?
      Ответ на эти вопросы лежит вне пределов традиционного курса русской истории; исследователю следует обратиться к истории Османской империи. Османская империя была построена по законам мусульманской государственности, и поэтому необходимо кратко остановиться на основных принципах этой государственности - прежде всего на принципе справедливости.
      В трудах мусульманских государственных деятелей, в том числе в "Книге правления" Низам ал-Мулька, справедливость выступает как основной принцип государственного управления. Великий визирь приводит в пример Хосрова Ануширвана - это был традиционный образ грозного восточного монарха, охраняющего справедливость с помощью суровых расправ. "Я буду охранять от волков овец и ягнят... - говорил Ануширван. - Я укорочу загребистые руки и сотру с лица земли зачинщиков разрухи, я благоустрою мир правдой, справедливостью и спокойствием, ибо призван для этой задачи"10. "Основа управления есть справедливость, - подчеркивал великий визирь Рашид ад-дин, - ибо, как говорят, доход государства бывает от войска - нет дохода султана, кроме как от войска, а войско можно собрать благодаря налогу - нет войска без налога, а налог получают от райата - нет налога, кроме как от райата, а райата можно сохранить благодаря справедливости - нет райата, если нет справедливости"11.
      Исламский принцип справедливости признавали даже ярые враги ислама: "Они соблюдают правосудие между собой, а так же ко всем своим подданным... - писал серб, вернувшийся из турецкого плена, - ибо султан хочет, чтоб бедные жили спокойно... над ними владычествуют по справедливости, не причиняя им вреда". "Не наживе, но справедливости служит занятие правосудием у этих безбожных язычников... - свидетельствует Михалон Литвин. - И знать, и вожди с народом равно и без различия предстают пред судом кадия". Характерно, что в понятие мусульманской справедливости входило не только равенство всех перед законом, но и справедливые налоги и справедливые цены на рынке12.
      Исламская государственная идея провозглашала господство государства над обществом и преобладание государственной собственности; в частной собственности могло находиться лишь имущество, созданное личным трудом. "Примеры, взятые из образа действий Пророка вместе с некоторыми местами Корана послужили основой странному учению, стремящемуся не больше не меньше как к полному отрицанию даже самого принципа личной частной собственности", - писал И. Г. Нофаль. Все земли, недра и другие источники богатства рассматривались как общее достояние мусульманской общины.
      Поскольку, как сказано в Коране; "все имущества принадлежат только Богу", то они могли быть в любой момент конфискованы властями. Поэтому богатые люди опасались выставлять на глаза свое состояние, золото и ценности прятали в землю, а дома старались строить так, "чтобы не вызвать зависти или подозрений - то есть делали их небольшими и неказистыми13.
      Османская империя унаследовала от своих предшественников великие принципы исламской справедливости. Первые турецкие султаны Орхан (1324-1362) и Мурад I (1362 - 1389), налаживая управление завоеванными территориями, перенимали при этом традиционные порядки мусульманского Востока. Со времен халифата там существовала традиция разделения военных, финансовых и судебных властей; причем духовные судьи, "кади", судили по законам шариата. Все земли разделялись на частные ("мульк"), церковные ("вакф"), государственные ("мири") и личные земли султана ("хассе"); соответственно этому казна разделялась на государственную казну и личную казну султана. Казна и земли султана, дворцовое хозяйство и гвардия составляли султанский двор и имели особое управление14.
      Завоеванные земли считались принадлежащими государству, поэтому прежние собственники этих земель теряли все права. Часть населения - прежде всего знать и многие горожане - выселялась с завоеванных земель в коренные османские области, это переселение называлось "сургун", что в современных словарях переводится как "изгнание". Затем производилась перепись населения и составлялся земельный реестр ("дефтер"), в котором указывалось число хозяйств в деревне и перечислялись полагающиеся с деревни платежи по налогам. Крепостные крестьяне сразу же получали свободу15.
      Все повинности, которые прежде несли крестьяне в пользу своих господ, заменялись одним небольшим денежным оброком, выплачиваемым государству. По окончании переписи утверждалось провинциальное "Канун-наме", сборник законов новой провинции, в котором, в частности, фиксировались налоги и правила землевладения. Некоторые деревни выделялись в тимар воинам-всадникам, и в дефтере (на основе законов) указывались платежи, следующие тимариоту-сипахи. Все действия тимариота контролировались государством, и если он пытался брать лишнее, то крестьяне могли пожаловаться судье-кади и тимар мог быть отнят. Крестьяне были свободными людьми, и их повинности были невелики; основной налог мусульман, "ашар", составлял десятину урожая; немусульмане платили еще "джизыо", которая считалась откупом от военной повинности; в целом налоги немусульман составляли примерно четверть урожая. До мусульманского завоевания в Боснии оброки составляли 3 / 5 - дохода крестьянина16.
      Султан Сулейман Законодатель (1520 - 1566) требовал от своих пашей "обращаться с нашими подданными так, чтобы крестьяне соседних княжений завидовали их судьбе"17. Сипахи и санджакбеи должны были следить за состоянием крестьянских хозяйств и, по возможности, обеспечивать их стандартными наделами земли, "чифтами". Многие турецкие историки считают, что сипахи и райаты в конечном счете одинаково работали на государство, а государство всемерно заботилось о своей "пастве". Лорд Кинросс называет реформы, проводившиеся османами на завоеванных землях, "социальной революцией". "Балканские крестьяне вскоре пришли к пониманию того, что мусульманское завоевание привело к его освобождению от феодальной власти христиан. - пишет Кинросс. - Османизация давала крестьянам невиданные ранее выгоды"18.
      Центральное управление империи осуществлялось "диваном" (советом), в который входили главы военной, финансовой и судебной администрации, и который возглавлял великий визирь. Все члены администрации были сменяемыми по воле султана, который сохранял за собой функции главнокомандующего, "меча правоверных" и хранителя справедливости. Османский суд был суровым и скорым; чиновники, обвиненные в вымогательствах, во взяточничестве или казнокрадстве безоговорочно предавались смерти. Во времена Сулеймана Законодателя ко двору ежедневно доставлялось 40 - 50 голов казненных за преступления такого рода; эти головы выставлялись для всеобщего обозрения у входа во дворец Топкапа. Обычным наказанием за мелкие преступления был кнут - "торговая казнь", осуществляемая в присутствии судьи в людном месте, чаще всего на базаре19.
      С помощью тимарной системы османы создали многочисленную и сильную кавалерию сипахи, однако секрет их военного могущества заключался не в кавалерии, а в пехоте и артиллерии. При султане Мураде I были созданы первые подразделения янычар. Это было дисциплинированное и обученное войско, получающее жалование из казны. В Европе еще не было подобных армий.
      В первой половине XV в. беи все еще владели дружинами и огромными мульками; они устраивали мятежи и разжигали распри между наследниками султанского престола. В 1402 г. бей изменили султану Баязиду I, и это едва не привело к гибели Османского государства - турки были разбиты Тамерланом, а Баязид попал в плен. Междоусобицы продолжались двадцать лет, и лишь в 1423 г. султану Мураду II (1421 - 1451) удалось подавить мятежи. В своей борьбе со знатью Мурад II опирался на корпус янычар, который в это время стали комплектовать путем набора мальчиков-рекрутов из среды немусульманского населения. Обращенные в ислам и воспитанные в казармах молодые люди назывались "государевы рабы", "капыкулу". Преданность "капыкулу" побудила султана назначать из их среды командиров и чиновников; новое окружение Мурада II состояло из специально обученных в дворцовой школе "государевых рабов". "Не меньшее значение имели обучение и упражнения во дворце... - писал польский посол князь К. Збаражский. - Через это проходили все должностные лица, как через школу, и были образцом для всей земли"20. Наивысшей наградой для чиновника-раба были почетные одежды - шуба с султанского плеча.
      Отсутствие потомственной знати и сословных привилегий вызывало удивление посещавших Турцию европейцев. "Во всем этом многочисленном обществе, - писал германский посол, - нет ни одного человека, обязанного своим саном чему-либо, кроме своих личных заслуг". "Там нет никакого боярства, - свидетельствовал Юрий Крижанич, - но смотрят только на искусность, на разум и на храбрость". Все были равны перед законом и всем открывались одинаковые возможности для продвижения по службе; многие крупные вельможи были принявшими ислам славянами, албанцами, греками. Большая часть армии говорила по-славянски. Воины - янычары и сипахи - сами выбирали своих командиров из числа самых отчаянных храбрецов21.
      Дисциплина, порядок и мужество янычар помогали им побеждать в сражениях, но настоящая слава пришла к ним тогда, когда в руках "новых солдат" оказалось новое оружие. При Мураде II янычары были вооружены аркебузами- "тюфенгами"; был создан мощный артиллерийский корпус, "топчу оджагы". На свет явилась регулярная армия, вооруженная огнестрельным оружием. Создание новой армии вызвало волну османских завоеваний. Турки овладели Сербией, Грецией, Албанией, Боснией, подчинили Валахию и Молдавию, на востоке окончательно покорили Малую Азию, а в 1514 г. в грандиозной битве на Чалдыранской равнине разгромили объединенные силы господствовавших над Ираном кочевников. Походы султана Селима Грозного (1512 - 1520) в Сирию и Египет превратились в триумфальное шествие османских армий. Простой народ повсюду приветствовал новые власти, которые отнимали богатства у знати, наделяли землей крестьян и снижали налоги - султан Селим называл себя "служителем бедняков". Горожане Каира подняли восстание и с оружием в руках сражались на стороне турок против своих правителей, мамелюков. После завоевания очередной страны Селим созывал "собор" из представителей всех слоев населения, переделял землю и устанавливал новые законы. Перед отъездом из Каира он опубликовал воззвание, в котором заявил, что отныне никому не дозволено притеснять феллаха или человека из простого народа22.
      Вскоре после взятия Константинополя находившийся в ореоле славы Мехмед II нанес решающий удар оппозиционной знати - ее глава визирь Халил-паша был обвинен в государственной измене и казнен. Вслед за этим были казнены многие бей, их владения были конфискованы; как и вакфы, созданные беями и приносившие им доход. В 1470-х годах Мехмед приказал провести по всей стране проверку всех дефтеров и прав владения землями; многие проверяемые документы признавались недействительными; мульки и вакфы отписывались в казну. После этих массовых конфискаций абсолютное большинство земель было отнесено к категории государственных ("мири"). Составление новых дефтеров завершилось утверждением нового свода законов "Канун-наме" (для всех провинций вводились единые налоги и условия землепользования23).
      Влиятельные турецкие беи не смирились с наступлением на свои права; в 1481 г. Мехмед II был отравлен своим сыном Баязидом, вступившим в союз с знатью. Баязид II вернул беям часть отнятых владений, но его сын Селим I вновь конфисковал вотчины знати. Селима называли Грозным - он выступал в традиционном образе восточного монарха, охраняющего справедливость с помощью жестоких казней. Наивысшего могущества Османская империя достигла в правление Сулеймана I Законодателя, который завоевал Венгрию и окончательно кодифицировал мусульманское законодательство; в частности, были установлены единые нормы податей и нормы военной службы. Возвеличение самодержавия достигло такой степени, что все приближенные называли себя "рабами" султана, и он одним мановением руки приказывал казнить вельмож, обвиненных в казнокрадстве или измене24.
      Могущество Османской Империи вызывало попытки подражания в соседних странах. В Иране в начале XVI в. получил распространение аналогичный тимару институт тиуля; сражаясь с турками, шах Аббас I (1587 - 1629) завел собственных янычар ("туфенгчиев") и артиллерийский корпус ("топханэ"). После окончания войны в 1590 г. Аббас провел реформы по турецкому образцу, разгромил непокорную знать, конфисковал ее земли и ввел справедливые налоги. В 1526 г. правитель Кабула Бабур, наняв турецких артиллеристов, одержал победу при Панипате и овладел Северной Индией; основанная его потомками Империя Великих Моголов имела многие характерные османские черты25.
      Молва о могуществе и справедливости турок распространилась и на Западе. Угнетаемые православные в Литве и Польше представляли жизнь в Турции, как райское блаженство. Когда в 1463 г. турки вступили в Боснию, крепостные крестьяне поднялись против своих господ. "Турки... льстят крестьянам и обещают свободу всякому из них, кто перейдет на их сторону", - писал боснийский король Стефан Томашевич26. Крестьяне ждали прихода турок и в других странах Европы. "Слышал я, что есть в немецких землях люди, желающие прихода и владычества турок, - говорил М. Лютер, - люди, которые хотят лучше быть под турками, чем под императором и князьями"27.
      Разыгрываемые на немецких ярмарках "масленичные пьесы" обещали народу, что турки накажут аристократов, введут правый суд и облегчат подати. Итальянские философы-утописты призывали к переустройству общества по османскому образцу. Т. Кампанелла пытался договориться с турками о помощи и поднять восстание. Османская империя XVI в. была символом справедливости и могущества не только для Азии, но и для Европы. Известные философы европейского Возрождения Ж. Воден и У. фон Гуттен находили в Османской империи образец для подражания. В те времена взоры многих были прикованы к Турции - и Россия не была исключением. Афанасий Никитин одним из первых открыл для Руси Восток, он горячо любил свою родину, но, познакомившись с порядками мусульман, признал, что на Руси нет справедливости. "Русская земля да будет Богом хранима! - писал Никитин тайнописью, по-тюркски. - На этом свете нет страны, подобной ей, хотя бояре Русской земли несправедливы. Да станет Русская земля благоустроенной, и да будет в ней справедливость!"28.
      В середине XV в. Русь едва начинала оправляться от долгих междоусобных войн, сопровождавшихся голодом, чумными эпидемиями и разрухой. Хотя Золотая Орда распалась, московские князья, чувствуя свою слабость, продолжали платить дань ее наследникам. Князья не имели ни армии, ни финансовых ресурсов; большая часть земель принадлежала церкви и боярам; их владельцы имели "жалованные грамоты" и пользовалась податными льготами - то есть ничего не платили в казну (или платили лишь малую часть налогов). Боярские и монастырские вотчины обладали также и судебным иммунитетом (кроме крупных преступлений); они были почти независимыми маленькими государствами в государстве. В обмен на льготы бояре и дети боярские были обязаны нести службу, но они плохо выполняли эти обязанности; никаких служебных норм не существовало, с тех, кто не явился на сбор, ничего не могли спросить. Войско великого князя представляло собой нестройное ополчение "всяких людей". К примеру, в 1469 г. Иван III послал на Казань "из Москвы сурожан и суконников и купчих людей и прочих всея Москвичей, кто пригожи, по силе"29. Необходимо было проведение военной реформы, создание сильного войска - и понятно, что советники великого князя искали образец для такой реформы.
      В политическом отношении Москва много позаимствовала у Золотой Орды; административная и налоговая системы были построены по восточным образцам. Среди центральных учреждений главные роли играли Казна, ("хазине") и великокняжеский Двор; на местах существовала система кормлений, и наместники собирали в свою пользу дополнительные подати, "корма". Однако, в отличие от восточных государств, великий князь не был самодержавным монархом; со времен Киевской Руси существовал а традиция: князь в важных делах должен был советоваться с боярами.
      История России была тесно связана с историей Византии - эти страны соединяли узы общей религии - православия. После падения Константинополя Россия стала последним оплотом греческой веры и сюда устремились беглецы с Балкан. В 1472 г. великий князь Иван III женился на Софье Палеолог, племяннице последнего византийского императора. Вместе с Софьей в Россию прибыло много греков, которые видели взятие Константинополя и многое могли рассказать. К. А. Неволин и В. Б. Ельяшевич считали, что Софья и окружавшие ее греки могли подсказать Ивану III мысль о введении поместий по образцу греческой прении. Г. В. Вернадский полагал, что ирония служила образцом как для поместья, так и для тимара. Однако прения не имела таких характерных черт поместья и тимара, как начальный тимар или пенсионный тимар, и относительно прении неизвестны какие-либо нормы снаряжения воинов. К XIV в. институт пронии полностью разложился; прония продавалась и покупалась, как частная собственность. Таким образом, прония не могла стать готовой моделью для создания поместной системы; очевидно, что такой моделью был именно тимар. Кроме того, исследования В. И. Саввы показали, что влияние Софьи преувеличивалось современниками; Софья долгое время находилась в немилости и не имела голоса при решении государственных дел30.
      В первый период правления Ивана III главной целью великого князя было присоединение Новгорода. Решающий шаг был сделан в 1478 г., когда Новгород признал Ивана III своим государем; после мятежа в 1479 году великий князь казнил несколько "великих бояр" из числа заговорщиков и конфисковал их земли. В 1485 г. Иван III овладел Тверью и "велел всех граждан к целованию привести". Великий князь милостиво относится к своим новым новгородским и тверским подданным - как и принято было до сих пор на Руси. Но зимой 1487 - 1488 года произошло нечто неожиданное: в ответ на некий (по-видимому, мнимый) "заговор" Иван III выселил всех зажиточных новгородцев и отправил в Москву 7 тысяч "житьих людей". Это событие летопись назвала "выводом" новгородцев. Практически все земли Новгорода - кроме немногочисленных крестьянских земель - были конфискованы; затем была проведена перепись и осуществлено первое массовое наделение воинов поместьями31.
      Эта небывалая до тех пор на Руси акция в точности соответствовала османским обычаям: из завоеванного города выселяется вся знать, ее земли конфискуются, составляется дефтер и конфискованные земли раздаются в тимары. Русское название этой процедуры "вывод" - не что иное как перевод турецкого термина - "сургун". Характерно, что, как и в Турции, поместья даются подчас людям низкого происхождения, "боевым холопам" (в Турции их называли гулямами). Совпадения отмечаются и в других деталях; например, схема описи в переписных листах и в дефтерах была очень схожей: название деревни, имена дворовладельцев, далее - платежи, следующие с деревни в целом (без разбивки по дворам): денежный оброк, количество поставляемой пшеницы, ржи, овса и т д. (по объему и в деньгах). При учете земли использовался аналогичный "чифту" стандартный земельный надел, "обжа", а земля, как и в Турции, мерялась через количество высеваемого зерна. Отработочные повинности в переписных листах не упоминались - по-видимому, как и в Турции, они были коммутированы в денежный оброк. На землях помещиков повинности почти не изменялись, на землях, отписанных на государя, оброки переводились на деньги и значительно уменьшались - великий князь, так же как султан, стремился показать, что новый порядок будет основан на справедливости32. В конце 1480-х годов перепись проводилась не только в Новгороде: переписывались земли бывшего Белозерского удела, недавно присоединенного к землям великого князя. Проводилась проверка владельческих грамот, и многие земли были конфискованы в казну. В 1490-х годах переписи распространяются на другие уезды; в течение двадцати лет княжеские дьяки описывают уезд за уездом - происходит сплошное описание земель великого княжества. В конце XV - начале XVI в. в России происходит нечто подобное турецкой переписи 70-х годов XV в.; вотчины, правда, не конфисковались, но большинство из них было лишено податных иммунитетов, вотчинники обязывались платить налоги в казну. Одновременно шло наступление на податные привилегии монастырей; более того, ставился вопрос о праве церкви владеть деревнями. Подобно Мехмеду II, Иван III собирался конфисковать церковные вотчины; уже были конфискованы церковные земли в Новгороде и в Перми. Только болезнь, воспринятая как проявление "божьего гнева", удержала великого князя от дальнейших действий33.
      Как и Мехмед II, который, проведя перепись, конфисковав мульки и вакфы, распорядился составить сборник законов "Канун-наме", так и Иван III, проведя переписи, распорядился составить Судебник 1497 года - первый российский законодательный кодекс. В Европе в то время не было законодательных кодексов, и вполне вероятно, что идея Судебника пришла из Турции. Судебник был обнародован во время коронации наследника престола Дмитрия Ивановича, и, по мнению Л. В. Черепнина, этим торжественным актом - провозглашалось начало правосудия на Руси. Во время коронации митрополит и великий князь дважды обращались к наследнику, повторяя одну ту же фразу: "Люби правду и милость и суд правой и имей попечение от всего сердца о всем православном христианстве". Слово "правда" тогда и позже, вплоть до XIX века, понималось как "справедливость"; таким образом, великий князь провозглашал введение законов, направленных на охранение справедливости34. Как тут не вспомнить Афанасия Никитина, который писал, что до тех пор на Руси не было справедливости!
      В чем же выражалась "правда" Ивана III? В том же, в чем выражалась "правда" османских султанов. Прежде всего, это равенство всех перед законом: Судебник 1497 года не дает никаких привилегий богатым и знатным. Ничего подобного не было в тогдашней Европе; хорошо известно, что равенство перед законом - это завоевание Великой Французской революции. Далее: Судебник обеспечивает участие представителей общины в суде. Статья 38 гласит: "А без дворского, без старосты и без лутчших людей суда наместникам и волостелем не судити". Чтобы сделать суд доступным для простых людей, пошлины были снижены в пять раз. Категорически запрещаются "посулы" (то есть взятки). Судьям давался строгий наказ быть внимательным к жалобщикам: "А каков жалобник к боярину приидет и ему жалобников от себе не отсылати, а давати всемь жалобником управа"35. Понятно, что крестьяне больше всего страдали от произвола богатых и сильных, от требований исполнять барщину и платить оброки сверх законных норм.
      Таким образом, Судебник Ивана III воспринял основную идею восточного права - идею защиты справедливости. Но еще более удивительно, что Судебник воспринял восточные методы защиты справедливости. "Русская правда" киевских времен не знала столь характерных для Востока жестоких казней и телесных наказаний. В Судебнике Ивана III такие наказания полагаются за многие преступления - специалисты в один голос говорят, что эта практика позаимствована с Востока. Таким образом, Иван III вполне усвоил основной принцип восточной монархии: зашита справедливости требует суровых наказаний. "Без таковыя грозы не мочно в царство правды ввести", - писал полвека спустя Иван Пересветов36.
      "Современники заметили, что Иоанн... явился грозным государем на московском великокняжеском столе... - писал С. М. Соловьев, - он первый получил название Грозного, потому что явился для князей и дружины монархом, требующим беспрекословного повиновения и строго карающим за ослушание". После 1485 г. Иоанн называет себя "государем всея Руси", а бояре именуют себя "государевыми холопами" - подобно "государевым рабам" в Турции. Летописи больше не сообщают о совещаниях царя с боярами, подобных тому, что имело место в 1471 г. перед походом на Новгород. На коронации Дмитрия-внука в 1497 г. великого князя называют уже не иначе как "самодержцем", а на наследника престола возлагают "шапку Мономаха". Подобно византийскому императору (и турецкому султану) великий князь стремится выступать в роли самодержавного монарха37.
      Итак, можно прийти к выводу, что в конце XV в. в России частично перенималились османские порядки: поместная система, переписи, судебные установления. По-видимому, можно говорить о попытке преобразования России по османскому образцу. Эти преобразования в определенной степени можно сравнить с реформами Петра I - в том и в другом случае за образец для реформ бралась наиболее могущественная держава того времени. Чтобы ни у кого не было сомнений, кому следует подражать, Петр I приказал носить европейскую одежду - распоряжение с виду совершенно ненужное, но вполне выявляющее суть событий. Среди законов Ивана III есть подобное с виду совершенно ненужное распоряжение - но оно не оставляет сомнений, кому подражал великий князь. "По свидетельству Иосафата Барбаро, - пишет С. М. Соловьев, - при Иоанне III право варить мед и пиво, употреблять хмель, сделалось исключительной собственностью казны". Простому народу запрещалось употреблять пиво и мед, "исключая самых главных праздников"38.
      Однако остается неясным, кто рассказал великому князю о турецких порядках, о поместной системе, о "великой правде" и обо всем остальном, кто подвиг его на реформы. Это не могла быть Софья или ее спутники: от прибытия Софьи в Москву до начала реформ прошло пятнадцать лет. Необходимо присмотреться к событиям, происходившим накануне реформ - в 1483 - 1487 годах. В январе 1483 г. состоялась свадьба наследника престола Ивана Молодого с молдавской княжной Еленой. Молдавия была последним православным княжеством на юге Европы; она вела отчаянную борьбу с турками, и господарь Стефан III пытался заключить союз с Россией. Послы, доставившие Елену, конечно, рассказали Ивану III о положении в Молдавии, о том, что сражаясь с турками, Стефан III заимствовал их тимарную систему. Недостаток источников не позволяет осветить подробности этих реформ, однако известно, что молдавский господарь конфисковал земли многих бояр и раздал их воинам-"витязям". Румынский историк Н. Стойческу прямо указывает на сходство реформ Стефана III и Ивана III39, и можно предположить, что идею введения поместной системы подсказал Ивану III один из послов, побывавших в Молдавии. Среди этих послов обращает на себя внимание дьяк Федор Курицын, возглавлявший 1482 - 1484 годах посольство в Венгрию и Молдавию. Курицын привез из этой поездки "Повесть о Дракуле", переработанное и переведенное им на русский язык сказание о волошском господаре Владе Цепеше. "Повесть о Дракуле" известна тем, что здесь впервые в русской литературе появляется образ восточного монарха, поддерживающего справедливость посредством жестоких расправ. "И толико ненавидя во своей земли зла, яко кто учинит кое зло, татьбу или разбой, или кую лжу, или неправду, той никако не будет жив", - говорится в повести о порядках, установленных Владом Цепешем40, т.е. о порядках, заимствованных из Турции. Параллели между этими порядками и Судебником 1497 года позволяют специалистам утверждать, что именно Курицын был инициатором введения в Судебник суровых восточных наказаний. Курицына считают одним из руководителей московского правительства тех времен: "Того бо державный во всем послушаше (ибо его князь во всем слушался)", - писал о Курицыне Иосиф Волоцкий 41. Именно Курицын зачитал в 1488 г. имперскому послу Поппелю знаменитую декларацию московского самодержавия: "Мы божьею милостью государи на своей земле изначала, от первых своих прародителей, а поставление имеем от бога..."42.
      Возвращаясь в 1484 г. из Венгрии в Россию, Курицын был задержан турками в Белгороде на Днестре. Белгород был молдавским городом, и как раз перед этим он захвачен турками. Московский посол оставался в Белгороде довольно долго и должен был увидеть все последствия завоевания: вывод населения, проведение дефтера и испомещение сипахи. В 1485 г. Курицын вернулся в Москву, а зимой 1487 - 1488 г. неожиданно последовал вывод населения из Новгорода и началась поместная реформа43.
      Конечно, идея реформы могла принадлежать разным людям. Федор Курицын принадлежал к "молодому двору", придворной группировке, сложившейся вокруг наследника, Ивана Молодого, и его жены - Елены Волошанки. В эту группировку входили также князья Семен Ряполовский, Иван и Василий Патрикеевы и многие вельможи меньшего ранга. Все эти люди могли узнать об османских порядках непосредственно от княжны Елены - фактом является лишь то, что именно "молодой двор" оказывал на политику Ивана III решающее влияние. Другой, враждебной "молодому двору" группировкой, было окружение Софьи и ее сына Василия; к этому окружению примыкали церковные круги во главе с новгородским епископом Геннадием и игуменом Волоколамского монастыря Иосифом Волоцким. Святые отцы были встревожены тем, что от "молодого двора" исходили проекты конфискаций, затрагивающие и церковные земли. Пострадавший от этих конфискаций епископ Геннадий обвинил Курицына в ереси, в сношениях с обнаруженными в Новгороде "еретиками". Однако Иван III не обращал внимания на эти обвинения; в противовес копившим богатства иосифлянам он стал поддерживать "нестяжателей", старцев из заволжских монастырей, утверждавших, что монахи должны кормиться от трудов своих44.
      В 1490 г. умер Иван Молодой - по-видимому, он был отравлен слугами Софьи: великий князь наложил опалу на свою жену, потому что "к ней приходиша бабы с зелием". Наследником престола стал сын Ивана Молодого Дмитрий, который в 1497 г. был коронован в качестве соправителя. Два года спустя началась война с Литвой, и Василий (бывший тогда наместником в Новгороде) поднял мятеж против своего отца. Василий угрожал перейти к литовцам и требовал, чтобы его назначили наследником вместо Дмитрия. Иван III был вынужден согласиться; Дмитрий и Елена были заключены в тюрьму, а "еретики" подверглись гонениям. Дело было, конечно, не в "ереси": Василий хотел под любым предлогом расправиться со сторонниками Дмитрия и Елены. Иван III не мог спасти своих верных сподвижников: с ним случился удар, у него "отняло руку и ногу и глаз"; ему твердили, что это "кара господня" за поддержку "еретиков" и попытки отнять земли у церкви. В Москве и в Новгороде запылали костры; брат Курицына Иван был сожжен в деревянной клетке; о судьбе Федора не сохранилось известий45.
      Василий III отправил на костер своих врагов, хотя не был принципиальным противником их идей. Уже вскоре после восшествия на престол он попытался примириться с теми из них, кто остался в живых, и приблизил к себе Василия Патрикеева, во времена гонений насильно постриженного в монахи - теперь его звали старцем Вассианом. Вассиан яростно обличал "сребролюбие" "святых отцов" и Василий рассчитывал с его помощью осуществить замысел своего отца - конфисковать и раздать в поместья земли церкви. Война с Литвой требовала увеличения армии, и московское правительство производило новые поместные раздачи. При присоединении Пскова, Смоленска, Рязани Василий III следовал методу, опробованному при овладении Новгородом: "вывод" знати и конфискация земель, а затем испомещение московских дворян. Отбирая земли у бояр, он ссылался на справедливость, говорил, что было "насилье велико черным и мелким людям от посадников псковских и бояр"46.
      Приближенные великого князя" временами высказывали те же мысли, что и казненные "еретики". Преемник Курицына, глава ведомства внешних сношений Федор Карпов, писал, что самодержец должен править "грозою правды и закона" и в подтверждение своих мыслей ссылался на Аристотеля. Однако было ясно, что дело не в Аристотеле: боярский сын Берсень прямо ставил в пример Турцию. Он говорил Максиму Греку: "Хотя у вас цари злочестивые, а ходят так, ино у вас еще бог есть"47.
      Василий III продолжал политику своего отца и, подобно Мехмеду II, пытался лишить знать ее привилегий. По восточному обычаю после смерти государя все жалованные грамоты должны подтверждаться его наследником48 - такой обычай существовал и на Руси. Василий III не подтвердил очень многие жалованные грамоты. После переписей Ивана III это был второй удар по вотчинным привилегиям; после этого податные иммунитеты сохранились лишь у сравнительно немногих монастырей, бояр и князей. Иммунитетные привилегии в свое время были пожалованы вотчинникам за их службу, теперь они отнимались - но обязанность служить при этом не отменялась, все вотчинники (кроме мельчайших) были обязаны военной службой. С. Герберштейн свидетельствует, что дети боярские были занесены в списки по областям и едва ли не каждый год призывались на службу. Перед походом нуждающимся выплачивалось жалование, но те, кто обладал достаточными вотчинами, были обязаны снаряжаться за свой счет. Принцип "нет земли без службы", был, по-видимому, заимствован из Турции вместе с поместной системой. В Турции все беи, владевшие землями на правах собственности ("маликяне"), были обязаны выставлять всадников, а те, кто не выставлял воинов, платили деньги. Как свидетельствуют источники середины XVI в., возможность замены службы выплатой денег существовала и в России49.
      Ко времени правления Василия III относятся сведения о том, что сроки пребывания на должности наместников и волостелей ограничивались одним годом. Практика назначения наместников на короткие сроки была характерной чертой османской системы управления - наместники-бейлербеи назначались обычно на три года, а судьи-кади - на один год. Эта практика было обычной в мусульманском мире; она описана в "Книге правления" Низам ал-мулька. Обращает на себя внимание еще одно мероприятие, проведенное вскоре после смерти Василия III - очевидно во исполнение замыслов великого князя. В 1533 - 1534 годах была проведена монетная реформа, уменьшившая вес русской копейки с 0,79 до 0,68 грамма. Таким образом, копейка было приравнена по весу к турецкому акче50.
      После смерти Василия III преобразование России по османскому образцу на время приостановилось - начался период боярского правления. Реформы возобновились лишь в 50-х годах XVI в. при Иване Грозном.
      Мрачная, но вместе с тем исполненная величия фигура Ивана IV уже не одно столетие приковывает к себе внимание историков. Одни называют царя "тираном", "деспотом", "сумасшедшим", другие утверждают, что это был мудрый политик, любимый народом. Многие пишут о "непонятной", "загадочной" политике Грозного. Еще А. Курбский в начале своего "Сказания" недоумевал: отчего изменился характер государя51. Почему царь обрушился на своих верных бояр, зачем он ввел опричнину? "Учреждение это всегда казалось очень странным, как тем, кто страдал от него, так и тем, кто его исследовал", - писал Ключевский. "За последние сто лет ситуация в науке мало изменилась", - добавляет в этой связи Кобрин, опричнина остается загадкой для историков. Веселовский замечал: "Созревание исторической науки движется так медленно, что может поколебать нашу веру в силу человеческого разума вообще, а не только в вопросе о царе Иване и его времени"52.
      Между тем, по мнению некоторых историков, источник нововведений Ивана Грозного, в общем, достаточно известен53. Известно, что царь в целом следовал проекту преобразований, который предложил Иван Пересветов. Пересветов был русским дворянином из Литвы, многоопытным воином, служившим Яну Запольяи и Петру Рарешу, вассалам султана Сулеймана Законодателя; он хорошо знал турецкие порядки, и советовал царю брать пример с Турции. 8 сентября 1549 г. в церкви Рождества Богородицы Пересветов вручил царю челобитную; эта челобитная содержала "Сказание о Магмете-салтане", в котором рассказывалось, как тот "великую правду в царстве своем ввел"54.
      "В 6961 (1453) году турецкий царь Магмет-салтан повелел со всего царства все доходы себе в казну собирать, - говорит "Сказание", - а никого из вельмож своих ни в один город наместником не поставил, чтобы не прельстились они на мзду и неправедно не судили, а наделял вельмож своих из казны царской, каждому по заслугам. И назначил он судей во все царство, а судебные пошлины повелел взимать себе в казну, чтоб судьи не искушались и неправедно бы не судили... А через некоторое время спустя проверил царь Магмет судей своих, как они судят, и доложили царю про их лихоимство, что они за взятки судят. Тогда царь обвинять их не стал, а только повелел с живых кожу ободрать... А кожи их велел выделать и ватой велел их набить, и написать повелел на кожах их: "Без таковой грозы невозможно в царстве правду ввести". Правда - богу сердечная радость, поэтому следует в царстве своем правду крепить. А ввести царю правду в царстве своем - это значит и любимого своего не пощадить, найдя его виновным. Невозможно царю без грозы править, как если бы конь под царем был без узды, так и царство без грозы"55.
      "Великая правда" - это было то, что турки называли "адалет", "справедливость", это была идея, лежавшая в основании исламского учения о государстве. Султан выступал в "Сказании" как охранитель справедливости: он выдал судьям книги судебные, чтоб судили всех одинаково, установил налоги и послал сборщиков - "а после сборщиков проверял, по приказу ли его царскому собирают". Воинов царь "наделил царским жалованием из казны своей, каждому по заслугам". "Если у царя кто против недруга крепко стоит... будь он и незнатного рода, то он его возвысит и имя ему знатное даст". "Еще мудро устроил царь турецкий: каждый день 40 тысяч янычар при себе держит, умелых стрельцов из пищалей, и жалование им дает и довольствие на каждый день56. Пересветов не просто рассказывал о порядках Османской империи - он предлагал брать с них пример. Главное в его проекте преобразований - призыв к утверждению самодержавия, призванного охранять "правду" с помощью "грозы". Конкретные меры - это ликвидация наместнических судов и системы кормлений, создание справедливого суда и нового свода законов, сбор судебных пошлин в казну, наделение служилых людей постоянным жалованием, особый, суд для военных, запрещение закабалять свободных людей. Четыре наиболее настоятельных совета Пересветова - это утверждение самодержавия, установление "великой правды", возвышение воинов по заслугам и создание приближенного к царю стрелецкого корпуса, подобного корпусу "умелых стрельцов"-янычар.
      Сочинение Пересветова пришлось по душе царю: об этом говорит то, что оно было внесено в Никоновскую летопись и в Хронограф второй редакции57. Но все-таки для православного человека было негоже подражать безбожным туркам, и, уловив настроение сановных читателей, Пересветов посчитал нужным сменить тон. Вскоре после первой челобитной он подал вторую, в которой те же самые мысли высказывались в более осторожной форме и уже не от имени автора, а от имени молдавского "воеводы" Петра. "Воевода" Петр - это был господарь Петр Рареш (1527 - 1546), знаменитый правитель Молдавии, известный тем, что отнимал вотчины у своих бояр, чтобы раздать их в поместья служилым людям. Очевидно по примеру султанских земель "хассе", Рареш выделял государственные земли каждого уезда в самостоятельные "околы", на которых создавалась особая администрация. Конфискации вызвали конфликт с боярами, которые перешли на сторону османов, и Рарешу пришлось бежать из Молдавии. Однако через некоторое время господарь пришел к соглашению с турками и стал вассалом султана; вернувшись на престол, он жестоко расправился с изменниками-боярами58. Таким образом, само упоминание имени Петра Рареша содержало в себе определенную программу действий, и то, что "воевода" Петр выступал в роли советчика Ивана IV было достаточно символично.
      Русские цари уже давно подражали османским султанам в управлении государством, но об этом нельзя было говорить вслух. Хваливший османского султана вольнодумец Берсень окончил жизнь на плахе, а друживший с османским послом Максим Грек был заключен в темницу. Призыв Пересветова брать пример с османов был настолько смелым, что никто более не смог его повторить; на эту тему был наложен запрет. Однако в более общей форме мысли Пересветова так часто повторялись в посланиях советников царя Адашева и Сильвестра, что это породило сомнения историков. Возникли предположения, что Пересветова вообще не существовало на свете, что Адашев (тоже бывавший в Турции) использовал псевдоним, чтобы высказать то, о чем не осмеливался сказать открыто. Предполагали и что автором второй челобитной мог быть сам царь. Однако А. А. Зимин, досконально исследовавший этот вопрос, не сомневался в существовании "воинника Иванца Пересветова". Почти все исследователи признают: царь во многом следовал предложениям Пересветова. Н. Ю. Розалиева и А. Айкут отмечают, что методы, предлагавшиеся Пересветовым для утверждения самодержавия и использованные царем, были навеяны примером Мехмеда II59. Однако основной совет Пересветова - брать пример с Турции - носил общий характер. Таким образом, остается рассмотреть вопрос, как далеко зашел царь в исполнении этого совета, как реализовывалась на практике идея подражания султанам. Необходимо шаг за шагом проанализировать нововведения Ивана Грозного, сравнить их как с тем, что предлагал Пересветов, так и с османскими порядками тех времен.
      Главной составляющей реформ Ивана Грозного были военные реформы, в первую очередь - создание сильной армии. Первые мероприятия царя в точности следовали проекту Пересветова. Летом 1550 г. был создан корпус "выборных стрельцов" в 3 тысячи человек; стрельцы получали по 4 рубля в год и жили в Воробьевой слободе под Москвой. Характерно, что на Руси использовали фитильные ружья турецкой конструкции ("мултух"), они отличались от европейских устройством фитильного затвора, который назывался "жагрой" (перс, "жегор" - раскаленный уголь, "жар"). Капитан Маржерет писал позднее, что стрельцы были лучшим войском царя, что никто, кроме стрельцов, не мог противостоять татарской коннице. "Главная сила русских заключается в пехоте, - отмечал Я. Рейтенфельс, - которая совершенно справедливо может быть уподоблена турецким янычарам". Х. Ф. Манштейн, видевший стрельцов в начале XVIII в., отмечал: "их больше всего можно сравнить с янычарами, они держались одинакового с ними порядка в сражениях и имели почти одинаковые с ними преимущества". Ф. Тьеполо во времена Ивана Грозного также сравнивал стрельцов с янычарами. Действительно, стрельцы сражались, как янычары, действовали под прикрытием полевых укреплений, образующих лагерь, "кош" (тюрк, "кош" - стоянка, лагерь, "кошун" - войско). Однако тактика янычар была усовершенствована русскими: они стали делать укрепления из сборных деревянных щитов - эти укрепления назывались "гуляй-городом" или "обозом". Рейтенфельс пишет, что укрепления из деревянных щитов раньше использовали персы. Тактика действия из-за укрытий объясняется тем, что стрельцы, как и янычары, не имели в своем составе воинов-копейщиков (пикинеров). В европейских армиях пикинеры и мушкетеры строились в колонны-баталии, которые могли сражаться с конницей в открытом поле60.
      Пересветов не упоминает о турецком артиллерийском корпусе "топчу оджагы", однако на Руси хорошо знали о турецких артиллеристах, которые имели такую же регулярную организацию, как и янычары. Созданный Иваном IV корпус пушкарей был организован подобно подразделениям стрельцов. Характерно, что легкие пушки на Руси называли "тюфяками" (то есть "тюфенгами"), а пушкари носили специальный нагрудный знак "алам" (перс, "алам" - знак отличия на одежде)61.
      Известно, что наряду с гвардейской пехотой ("ени чери оджагы") у турок была и конная гвардия ("алты булук халкы"). Одновременно со стрельцами и пушкарями царь попытался создать конную гвардию - он выбрал тысячу лучших воинов и хотел дать им поместья под Москвой. Однако, из-за нехватки земель для испомещения проект создания конной гвардии остался неосуществленным; он был реализован позже - это была знаменитая опричная "тысяча" 62. Впрочем, "выборные стрельцы" также не сразу стали личной гвардией царя, поначалу они использовались как обычное воинское подразделение.
      Начиная с 1550 г. проводятся мероприятия по приведению в порядок поместной системы, пришедшей в упадок в период боярского правления. В 1555 г. состоялся "приговор царский о кормлениях и службе". В "приговоре" указывались нормы службы: со 150 десятин доброй земли выставлялся человек на коне и в доспехе, "а в дальней поход о дву конь". Поместья предполагалось измерить и уравнять соответственно "достоинству)63. В Турции существовали четкие нормы службы, но землю при этом не меряли: норма службы устанавливалась, исходя из дохода поместья. Разница не имела принципиального значения, в любом случае введение нормы службы было кардинальной мерой, завершившей становление поместной системы. Особенно большое значение это нововведение имело в организации службы вотчинников: хотя, в принципе, они были обязаны военной службой, служебных норм не существовало, и бояре выводили со своих огромных владений лишь малое число всадников. Теперь был организован учет, по уездам были составлены нарядные списки и отныне никто не мог уклониться от службы. "И свезли государю спискы изо всех мест и государь сметил множество воинства своего, - говорит летопись, - еще прежде сего не бысть так, многие бо крышася, от службы избываше". Эта реформа намного увеличила московское войско. Венецианский посол Фоскарино свидетельствует, что прежде войско было немногочисленным, но преобразования "императора Ивана Васильевича" увеличили его до огромных размеров: он сам будто бы видел две армии по 100 тысяч человек каждая. По более надежным сведениям Флетчера, "число всадников, находящихся всегда в готовности", достигало 80 тысяч человек, но в случае необходимости каждый дворянин мог привести с собой одного или двух "боевых холопов"64. Великий визирь Мухаммед Соколлу говорил послам Стефана Батория, что царь силен, что с ним может померяться силами только султан65. Таким образом, военные реформы Ивана Грозного достигли своей цели - была создана мощная армия, которая позволила России намного расширить свою территорию, стать великой державой того времени.
      Многие авторы66 отмечают, что идея приведения в порядок поместной системы никак не отражена в проекте Пересветова - он вообще ничего не говорил о помещиках и сипахи, предлагая содержать воинов на жалованье (как содержались янычары). Однако отсюда не вытекает (как считает А. Г. Бахтин), что Пересветов предлагал отказаться от поместной системы - просто "воинник" обошел стороной этот вопрос. Поместная система уже существовала, и Пересветов нигде не утверждал, что ее нужно упразднить; он предлагал завести новое стрелецкое войско не взамен, а в дополнение к поместному ополчению.
      Один из наиболее настоятельных советов Пересветова - выдвигать служилых людей по заслугам, а не по знатности. В Османской империи, действительно, "не было никакого боярства, но смотрели только на искусность, на разум, на храбрость". Иван IV старался поддерживать идею вознаграждения по заслугам. Штаден отмечал, что если воин был ранен в бою спереди, то он получал придачу к поместью, если же он был ранен в спину, то поместье убавляли67. Однако обычай местничества не допускал назначения неродовитых служак на высокие посты. В 1550 г. царь отменил местничество в полках во время военных походов, но большего он сделать не смог. Частичная отмена местничества вызвала резкое недовольство знати. В тайной беседе с литовским послом боярин Ростовский жаловался: "Их всех государь не жалует, великих родов бесчестит, а приближает к себе молодых людей"68. Ростовский стал одним из организаторов заговора 1553 года.
      Одновременно с военными проводились и гражданские реформы. В июне 1550 г. появился новый Судебник. Основной целью введения нового свода законов было установление "великой правды" - справедливости. Это была главная идея Пересветова, которая, как уже отмечалось, являлась идеологической основой ("адалет") Османской империи. Заимствование этой идеи началось еще при Иване III, поэтому его внуку не пришлось много менять в старых законах. Тем не менее, Иван IV счел нужным увековечить свое правление новым Судебником - подобно своему современнику султану Сулейману Законодателю, увековечившему себя новым "Канун-наме". Следует отметить, что среди нововведений Судебника 1550 года было запрещение "холопить" детей боярских, что совпадало с проектом Пересветов69.
      Современники единодушно свидетельствуют: Иван IV искренне стремился утвердить на Руси правосудие и справедливость. Фоскарино и Горсей говорят о том, что царь установил правосудие с помощью простых и мудрых законов70. Штаден также отдает должное Ивану Грозному: "Он хотел искоренить неправду правителей и приказных страны... - свидетельствует Штаден. - Он хотел устроить так, чтобы правители, которых он посадит, судили бы по судебникам без подарков, дач и приносов". Иногда царь демонстративно принимал облик восточного монарха, поддерживающего справедливость с помощью жестоких расправ. Флетчер рассказывает: когда один дьяк принял взятку в виде нашпигованного деньгами гуся, царь приказал своим палачам разделать дьяка, "как разделывают гусей". По словам Барберини, царь приказывал сечь уличенных во взятках чиновников - и даже знатнейших из бояр; среди чиновников не было ни одного, которого ни разу бы не высекли71.
      Одним из главных пунктов программы Пересветова была ликвидация наместничеств и сбор "кормов" в казну. Мероприятия в этом направлении проводились постепенно, начиная с 1550 года. В "приговоре" 1555 г. царь обвинял наместников в том, что они были для своих городов гонителями и разорителями; отныне наместники заменялись губными старостами, выбираемыми местным населением; этим старостам особо предписывалось, чтобы у них "насильства християном от силных людей не было"72. Псковская летопись отмечает, что в результате этой реформы "бысть крестьянам радость и льгота велика"73. Корма, которые, прежде собирали наместники, теперь шли в казну. "Приговор" был не законом немедленного действия, а скорее программой преобразований. Проведение "губной реформы" наталкивалось на сопротивление знати, не желавшей расставаться со своими кормлениями, поэтому реформа растянулась на десятилетия; в пограничных областях наместничества так и не были ликвидированы74>.
      Важная сторона губной реформы заключалась в том, что она передавала судебную власть в руки выборных местных властей - то есть вводила местное самоуправление. Пересветов пишет в "Сказании", что, отстранив наместников, Магмет-салтан "назначил судей" во все царство. Московские реформаторы не назначали судей, а предоставили право выбирать их общинам. Это решение как будто противоречит проекту Пересветова, но в Турции существовала и другая судебная система. На славянских землях самоуправляемые общины и округа сами выбирали своих старост ("кнезов"), которые одновременно были и судьями. Вероятно, московские реформаторы предпочли образец более близкий православному славянскому миру. Однако компетенция местных судей была ограниченной: Пересветов упоминает, что в Турции воины-сипахи судились своими воинскими судьями ("кадиаскерами"). В России помещики также исключались из сферы действия местных судей, они подлежали компетенции судей Разрядного приказа75.
      Отмена наместничеств и сбор кормов в казну означали реформу налоговой системы, которая, как и установление служебных норм, упиралась в проблему измерения земель: служба и налоги шли с земли. В прежние времена землю клали в податные единицы - "сохи" - в значительной мере произвольно, теперь была введена стандартная "соха", зависевшая от качества земли. Был проведен кадастр: все поля, луга, леса были измерены и соответственно качеству земли поделены на "сохи"; каждой "сохе" был присвоен номер. Измерение земель было чисто русской новацией: в Турции землю не меряли (точнее, размер полей оценивался по объему высева). Проведение кадастра было достижением русских писцов; подобным достижением могли бы похвалиться только китайские чиновники и в более ранние времена - византийцы. П. Н. Милюков считал, что русская податная система сложилась под византийским влиянием76.
      В связи с измерением земель были введены государственные стандарты мер и весов. Это обстоятельство также удивляло многих иностранцев: в те времена государственный стандарт мер существовал только в Османской империи и в Китае. Русская система мер (как и монетная система) была привязана к турецкой; простая сажень была приравнена к 2 турецким аршинам, косая сажень - к 3 аршинам. Вес измерялся в пудах и контарях, русский контарь составлял 0,7 турецкого контаря; в таком же соотношении находились русский пуд и турецкий батман77. (Разница объясняется, по-видимому, тем, что в одну и ту же емкость наливали воду и насыпали зерно: русский контарь - вес зерна, турецкий - воды.)
      Налоговая реформа не ограничивалась передачей наместничьих кормов в казну; она привела к полной перестройке податной системы. Пересветов не затрагивает этой темы, однако известно, что турецкая налоговая практика включала коммутацию отработочных повинностей; это была характерная черта османской податной системы. Начиная с 1551 г. московское правительство также осуществляет коммутацию отработочных повинностей. Ямская повинность, военная служба "с сох" и прочие повинности заменяются выплатой денег; отныне крестьяне платят в 4 раза больше, чем прежде. Трудно сказать, насколько эквивалентной была эта замена, однако даже после четырехкратного увеличения денежных выплат государственные налоги не превышали 9% крестьянского дохода. С государственной точки зрения коммутация была вполне оправданной: набиравшиеся "с сох" крестьяне-ополченцы были практически непригодны для войны, по своим воинским качествам они не шли в сравнение с поместной конницей. Вместо крестьянской службы реформа давала правительству деньги, которые пошли на финансирование нового войска. Налоговая реформа (в сочетании с поместной реформой) обеспечила создание огромной армии Ивана Грозного. В связи с налоговой реформой упомянем и о сдаче косвенных налогов (тамги) на откуп крупным купцам (сдача таможенных и рыночных сборов на откуп была характерна для налоговой практики Османской империи)78.
      Московское правительство пыталось провести еще одну реформу, не затронутую в проекте Пересветова. Речь идет о попытке конфискации монастырских земель с целью наделения воинов поместьями. Владения церкви составляли примерно треть земель государства, при этом в силу тарханных грамот многие из них были освобождены от налогов. Как отмечалось, первую попытку конфискации монастырских земель предпринял еще Иван III (вероятно, по примеру Мехмеда II). Иван IV собирался повторить эту попытку. По совету Сильвестра царь обратился к патриарху и церковному собору с вопросом, достойно ли монастырям приобретать земли и копить богатства. В ответ иерархи церкви объявили вероотступником всякого, кто покушается на ее богатства. Иван IV был вынужден отступить. Но правительство нашло способ перераспределения церковных доходов в свою пользу. Церковь была лишена прежних налоговых привилегий (тарханов), и монастыри были обязаны платить налоги по ставке, лишь немного уступавшей ставке налога с государственных ("черных") земель79.
      Еще одно направление реформ было связано с организацией центральных ведомств, "приказов". Налоговая и поместная реформа, земельный кадастр, нарядные книги - все это требовало учета и контроля, создания новых специализированных ведомств, приказов. Над каждым приказом начальствовал думный боярин, но бояре плохо разбирались в делопроизвоххстве и в действительности главой приказа был опытный и грамотный дьяк. Дьяки обычно были незнатными людьми, но тем не менее, были включены в состав думы и стали "думными дьками". Это выдвижение худородных чиновников вызывало негодование у родовитых бояр. Курбский говорил, что писарям русским царь "зело верит, а избирает их не от шляхетского роду, ни от благородства, но паче от поповичей или от простого всенародства, а от ненавидячи творит вельмож своих"80.
      Выдвижение на первые места неродовитых чиновников относится к началу 60-х годов. К этому времени в правительстве произошли большие перемены, Адашев и Сильвестр попали в опалу; первыми советниками царя теперь были знаменитый воевода Алексей Басманов, царский шурин Михаил Черкасский и дьяк Иван Висковатый. Последний принадлежал именно к тем писарям из "всенародства", возвышение которых вызывало ярость бояр. Он руководил Посольским приказом, а затем вошел в состав думы и стал "печатником". Характерно, что Г. Штаден считал И. Висковатого туркофил ом. Как бы то ни было, опала Адашева и Сильвестра мало что изменила, реформы не закончились, как полагают некоторые историки; они продолжались в том же направлении. В 1562 г. появился указ, запрещавший продажу родовых княжеских вотчин; в случае отсутствия прямого наследника вотчины отбирались в казну. Вслед за отменой кормлений, обязательством платить налоги и выставлять воинов, этот указ был новым шагом, ущемляющим интересы знати. Фактически речь шла о частичной конфискации боярских земель (выморочных вотчин)81.
      Здесь необходимо сделать небольшое отступление, объясняющее суть конфликта. По переписям 40-х годов примерно треть земли в центральных уездах принадлежала церкви, треть составляли вотчины (преимущественно боярские) и треть принадлежала государству82. Лишь эта последняя треть могла быть роздана (что и было сделано) в поместья воинам-дворянам, а между тем военная необходимость требовала испомещения новых всадников. Церковь не выставляла воинов и неоднократные попытки конфискации ее земель завершились неудачей. Бояре должны были выставлять всадников со своих земель, но они противились этому. Между тем, перед глазами царя был пример конфискации мульков Мехмедом II; в Турции не было огромных княжеских вотчин и княжеских дружин. В начале 60-х годов царь начинает выказывать недовольство сложившимся положением, в письме к Курбскому он говорит о том, что в свое время Иван III отнял у бояр вотчины, а потом их "беззаконно" вернули знати83. Таким образом, новое направление царской политики подразумевало частичную конфискацию боярских вотчин и испомещение на этих землях верных царю дворян. Указ о конфискации выморочных вотчин был свидетельством начавшегося наступления на боярское землевладение. Естественно, он не мог не вызвать противодействия знати. Есть известие, что при обсуждении указа "князь Михаиле (Воротынский) царю погрубил"84.
      Одним из пунктов программы Пересветова было завоевание Казанского ханства. Взятие Казани стало первой победой новой армии Ивана IV; пушки разрушили стены крепости, а при штурме особо отличился корпус стрельцов. Подобно взятию Константинополя Мехмедом II, эта победа имела огромное значение. При встрече царя в Москве Ивану IV были оказаны необычные почести. "И архиепископ Макарий со всем собором и со всем христианским народом перед царем на землю падают и от радости сердечныя слезы изливающе", - говорит летопись. После взятия Казани произошло то же, что и после овладения Новгородом, Псковом, Рязанью и другими городами: по обычаю, заимствованному из Турции, был организован "вывод" ("сургун"): местная знать была выселена из завоеванных земель в центральные районы государства. В Казанской земле была произведена опись, и новые земли были розданы в поместья русским воинам85.
      Так же как османские султаны, Иван Грозный наделил переселенных иноплеменников - бывших врагов! - поместьями, и они верно служили своему новому повелителю. Как и султан, царь проявлял терпимость в вопросах веры; мусульмане могли строить мечети, имели своих судей-кади. После взятия Казани в подданство могущественному московскому государю добровольно перешли бывшие союзники и вассалы казанских татар - татары сибирские, черкесы и ногайцы. Русская армия пополнилась многочисленным мусульманским воинством, а татарские и черкесские князья заняли почетное положение среди ее командиров. В первом походе на Ливонию русскими войсками командовал казанский хан Шейх-Али, а командиром передового полка был царевич Тохтамыш; о соотношении численности русских и мусульманских контингентов можно судить по тому, что в походе 1578 г. участвовало 10 тысяч урусских и 7 тысяч татарских всадников (но было еще 15 тысяч русской пехоты86.)
      Включение в состав Московского царства многочисленных мусульманских народов привело к усилению влияния исламской культуры. Именно это обстоятельство, по мнению Я. Пеленского, привело к перениманию Москвой тюрко-мусульманских социально политических институтов. Завоевание обширных областей всегда сопровождается частичным перениманием обычаев и порядков покоренных народов. Этот процесс хорошо известен историкам, Е. Аштор в фундаментальном труде о истории Ближнего Востока назвал его "симбиозом". Однако в данном случае перенимание началось гораздо раньше - завоевание Казани было лишь одним из факторов, способствовавших этому. Тем не менее, появление при царском дворе большой группы татарских и черкесских князей, безусловно, сыграло свою роль. В 1558 г. черкесский князь Темрюк прислал в Москву - вероятно в качестве заложников - своих сыновей Булгоруко и Салтанкула. Молодой Салтанкул понравился царю, Иван дал ему имя Михаила, велел его крестить и учить русской грамоте, а затем женил на дочери знатного боярина Василия Михайловича Юрьева, племянника царицы Анастасии. После смерти Анастасии ее родня, чтобы не утратить влияния, постаралась найти царю "свою" невесту и договорилась с Михаилом Черкасским женить царя на одной из его сестер. Летом 1561 г. Михаил привез царю княжну Марию, которая настолько очаровала Ивана, что он без промедления сыграл свадьбу. Таким образом, князь Михаил Черкасский породнился с царем и стал одним из его ближайших советников. Бояре с самого начала ненавидели Марию и ее брата - они опасались их влияния на царя. Как мы увидим, эти опасения были не напрасными87.
      Ко времени появления Марии при царском дворе отношения Ивана Грозного и бояр были уже напряженными до крайности. Князь Д. Вишневецкий "отъехал" в Литву, глава думы князь Иван Вельский был уличен, что собирается последовать его примеру. Однако дума не позволила царю судить изменника - в этом и в других столкновениях проявилось реальное соотношение сил: царь не мог настоять на исполнении своей воли. Число перебежчиков увеличивалось, измена среди военного руководства привела к разгрому русской армии на реке Улле88.
      В этой ситуации Иван Грозный сделал решительный шаг: в декабре 1564 г. он покинул Москву и, угрожая отречением от престола, предъявил ультиматум Боярской думе. Он снова обвинил бояр, что они делали "многие убытки" народу, не только не радели о православном народе, но и чинили насилия "крестиянам", что "в его государские несовершенные лета" они "земли его государьские себе разоимали, и другом своим и племенником его государьские земли раздавали", в результате чего держат за собой "поместья и вотчины великие". Царь говорил и об изменах, жаловался, что ничего не может поделать с изменниками: едва он захочет "понаказать" боярина, как в защиту того выступает дума и митрополит. Одновременно царь писал московским посадским людям, объясняя, что его гнев обращен против изменников-бояр, а на них, посадских людей гнева и опалы нет. Послание царя вызвало в Москве народные волнения - может быть, правильнее сказать, восстание. Возбужденные толпы горожан окружили митрополичий двор, где собралась Боярская дума. Представители народа, допущенные к боярам, заявили, что они будут просить царя, чтобы тот "государства не оставлял и их на разхишение волком не давал, наипаче же от рук сильных избавлял". Таким образом, народ встал на сторону царя. Митрополит и бояре были вынуждены просить милости у царя; они согласились предоставить монарху неограниченные полномочия и выдать "изменников"89.
      Царь стремился предстать в образе защитника справедливости - и ему это удалось". При поддержке народа Иван IV стал самодержцем. Это было исполнение заветов "воинника Иванца Пересветова". Но дальше начинается нечто странное. Царь вводит "опричнину", делит государство на две части с разным управлением. Только что ставший самодержцем, он зачем-то передает управление "земщиной" (основной частью государства) Боярской думе, которая становится земской думой, в опричнине же появляется своя - опричная - дума, своя казна и свое маленькое войско - тысяча конных опричников и 500 стрельцов.
      "В этих действиях царя историки справедливо усматривали нечто загадочное и непонятное,... - писал В. И. Корецкий. - Все попытки осмыслить загадочные действия Ивана IV... носят весьма приблизительный характер; главное в них то, что они ведут нас в сторону Востока". Действительно, в истории создания опричнины с самого начала просматривается "восточный след". Опричник Штаден в своих записках утверждал, что царь учредил опричнину по совету своей жены Марии-черкешенки. Князь Курбский также отмечал, что перемена в поведении русских князей произошла от влияния "злых жен-чародеиц". По другим сведениям, совет ввести опричнину исходил от боярина В. М. Юрьева, тестя Михаила Черкасского. Известно, что после введения опричнины царь оставил свой дворец в Кремле и переехал на подворье князя Михаила, который стал одним из командиров опричного корпуса. Таким образом, говоря об инициаторах опричнины, источники указывают на один круг людей - черкесскую родню царя90.
      Московские летописи переводят старое слово "опричнина" как "особый двор"; позже, когда это слово было запрещено, опричнину именовали просто - "двором". Черкесы хорошо знали, что такое "двор" - двор османских султанов - это было государство в государстве со своей казной и маленькой армией, составленной из гвардейских частей. Земли, выделенные в обеспечение двора, именовались "хассе". Как в Турции, так и в других мусульманских странах, государство делилось на две части, "хассе" и "дивани". "Это разделение аналогично разделению России на "земщину" и "опричнину"... - писал известный востоковед И. П. Петрушевский. - Слово "опричнина", и есть, в сущности, хороший русский перевод слова "хассе"91.
      Таким образом, секрет "странного учреждения" в действительности хорошо известен специалистам-востоковедам. В Персии "земская дума" называлась "диван ал-мамалик", а "опричная дума" - "диван-и хассе". Разделение государства на "опричнину" и "земщину", было характерно и для зависевших от Турции православных балканских княжеств; вспомним, что "советчик" Ивана Грозного господарь Петр Рареш выделил во всех уездах опричные "околы". На Руси земли "хассе" под названием "дворцовых земель" в большом количестве появились еще при Иване III - и уже тогда эти земли находились под особым управлением92. Именно "дворцовые земли" в первую очередь брались в опричнину и, по-видимому, они составили основной массив опричной территории. Таким образом, Иван Грозный не был создателем "опричнины"- "хассе", он лишь придал этому учреждению завершенные формы.
      Современники видели засилье татар и черкесов в окружении царя, и некоторые понимали смысл советов, которые давали Грозному его приближенные. Это видно из ключевого эпизода ссоры, разгоревшейся между царем и митрополитом Филиппом. Однажды Филипп заметил, что в церкви рядом с царем стоял опричник в мусульманской шапке, "тафье", - митрополит не удержался и воскликнул: "Се ли подобает благочестивому царю агарьянский закон держати?"93 то есть фактически обвинил царя в перенимании мусульманских порядков. Царь, прежде терпеливо сносивший обличения Филиппа, на этот раз пришел в ярость и распорядился свести митрополита с кафедры.
      По османской традиции султан не вмешивался в управление "земщиной", если он посещал заседания дивана, то наблюдал за его работой из-за занавески. Тем не менее, монарх мог в любой момент приказать казнить любого из членов дивана. За государственные преступления сажали на кол, при этом истреблялись все родственники преступника. Такие наказания не применялись на Руси в прежние времена, но с опричниной начинается время наводивших ужас восточных казней. Царь распорядился казнить многих "изменников", но настоящая цель его политики заключалась, конечно, не в казнях. Хорошо известно, что делали султаны с завоеванными областями и что сделал Иван III с Новгородом - теперь Иван IV делает это со всей Россией. Начинается грандиозный "вывод", "сургун". "Представители знатных родов, - пишут И. Таубе и Э. Крузе, - были изгнаны безжалостным образом из старинных, унаследованных от праотцев имений, так что не могли... взять с собой даже движимое имущество... Они были переведены на новые места, где им были указаны поместья. Их жены и дети были также изгнаны и должны были идти пешком к своим мужьям и отцам, питаясь по пути подаянием". Р. Г. Скрынников установил, что свыше 150 представителей высшей знати были "выведены" в Казанскую землю; едва ли не большинство этих ссыльных имело княжеские титулы94.
      "Великий вывод" нанес решающий удар княжеской и боярской знати. Хотя через некоторое время сосланным было дозволено вернуться в Москву, мало кто из них получил назад свои земли. Флетчер так писал об изменении положения бояр при Иване IV: "Сначала они были только обязаны служить царю во время войны, выставляя известное число конных, но покойный царь Иван Васильевич... человек высокого ума и тонкий политик в своем роде, начал постепенно лишать их прежнего величия и прежней власти, пока наконец, не сделал их не только своими подчиненными, но даже холопами... Овладев всем их наследственным имением и землями, лишив их почти всех прав... он дал им другие земли на праве поместном... владение коими зависит от произвола царя... почему теперь знатнейшие дворяне (называемые удельными князьями) сравнялись с прочими..."95.
      Конфискация огромных боярских вотчин и торжество принципа "нет земли без службы" означали фактическое огосударствление земельной собственности. Отсутствие частной собственности на землю было "ключом к восточному небу", той чертой, которая отличала Запад от Востока; это было главное, чем отличались европейские феодальные монархии от восточных империй. Но движимая собственность тоже принадлежит Богу: "Все имущества принадлежат только Богу". "Все подданные царя открыто признают, что все они целиком и все их имущество принадлежат Богу и царю, - свидетельствовал Рейтенфельс, - и прячут все, что есть у них дорогого, в сундуки или подземелья, дабы другие, увидев, не позавидовали бы... И это одна из главных причин тому, что Москва до сих пор... не отличается красотой своих зданий"96.
      Было что-то символическое в том, что русская знать была выведена в Казань - еще недавно казанская знать была выведена в Россию, теперь все было наоборот - как будто победителями в конечном счете были татары. Как обычно, при "выводе" земли изгнанной знати отписывались в казну и тут же раздавались в поместья новым дворянам. В этом и состоял смысл опричных мероприятий - конфискация боярских земель была необходима для увеличения армии в решающий момент Ливонской войны. Война была тяжелой: события обернулись так, что России пришлось сражаться одновременно с ливонцами, Швецией, Литвой и Крымом. Борьба за Поволжье не окончилась со взятием Казани, теперь она вступила в новый этап. Весной 1571 г. хан Девлет-Гирей объявил "священную войну" против Руси, и мусульманские подданные царя Ивана сразу же перешли на сторону крымцев. Все Поволжье было охвачено грандиозным восстанием. В походе на Москву принимала участие Ногайская орда и черкесы во главе с тестем царя ханом Темрюком. Царица Мария Темрюковна к тому времени уже умерла (царь говорил, что ее отравили), но брат Марии Михаил Черкасский командовал передовым полком русской армии. Мстя за измену отца, царь приказал убить Михаила; черкесы и татары исчезли из свиты царя - и вместе с ними исчезла "опричнина". Царь запретил произносить это слово, корпус опричников был переформирован - но в действительности он сохранился в виде гвардейского полка "стремянных стрельцов"; сохранились и дворцовые земли97.
      Подводя итоги, можно сделать вывод, что реформы Ивана IV были направлены на преобразование России по образцу самой могущественной державы того времени - Османской империи. Проект Пересветова содержал лишь идею этих реформ, он был черновым наброском - возможно, одним из многих предложений в этом духе. Сама идея витала в воздухе достаточно давно, и первые шаги к ее воплощению были предприняты еще Иваном III. Разумеется, реформы не сводились к простому перениманию турецких порядков; в ходе их имели место инновации и отступления от образца, как было, к примеру, с измерением земель. С другой стороны, некоторые преобразования натолкнулись на противодействие, прежде всего со стороны бояр, и остались незавершенными. В конечном счете реформы приняли характер сложного социального синтеза, "симбиоза"; порядки, заимствованные извне, синтезировались с местными порядками и трансформировались в новое социальное единство.
      Примечания
      1. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Сказания иностранцев о Московском государстве. М. 1991, с. 58.
      2. ГОРСЕЙ Дж. Записки о России XVI - начала XVII века. М. 1990, с. 258; ГЕРБЕРШТЕЙН С. Записки о Московии. М. 1990, с. 117; НЕВИЛЬ, де ла. Любопытные и новые известия о Московии. - Россия XV-XVII веков глазами иностранцев. Л. 1986, с. 518.
      3. РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. Сказание о Московии. - Утверждение династии. М. 1997, с. 350.
      4. ФЛЕТЧЕР Д. О государстве Русском. СПб. 1906, с. 25.
      5. Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. М. 1937, с. 61.
      6. ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси. Т. I. М. 1947, с. 281, 306 - 312.
      7. Аграрная история Северо-Запада России. Вторая половина XV - начало XVI века. Л. 1971, с. 336.
      8. Аграрный строй Османской империи в XV-XVII веках. Документы и материалы. М. 1968, с. 22 - 23, 101, 111.
      9. РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. ук. соч., с. 332; КРИЖАНИЧ Ю. Политика. М. 1997, с. 124; ВИППЕР Р. Г. Иван Грозный. М. 1944, с. 9; VERNADSKY G. On Some Parallel Trends in Russian and Turkish History. - Transactions of Connecticut Academy of Arts an Sciences. 1945. Vol. XXXVI, p. 24 - 36; См. также: БРОДЕЛЬ Ф. Время мира. М. 1992, с. 456; КАМЕНСКИЙ А. Б. От Петра I до Павла I. M. 1999, с. 149.
      10. Сиасет-наме. Книга о правлении визира XI столетия Низам ал-Мулка. М. -Л. 1949, с. 14, 16, 25, 41.
      11. Цит. по: ПЕТРУШЕВСКИЙ И. П. Земледелие и аграрные отношения в Иране XIII-XIV веков. М. 1960, с. 56.
      12. Записки янычара. М. 1978, с. 44, 112; Михалон ЛИТВИН. О нравах татар, литовцев и москвитян. М. 1994, с. 69; ГАСРАТЯН М. А., ОРЕШКОВА С. Ф., ПЕТРОСЯН Ю. А. Очерки истории Турции. М. 1983, с. 52.
      13. НОФАЛЬ И. Г. Курс мусульманского права. О собственности. СПб. 1886, с. 4, 7; Сура "ат-Тауба". Коран. IX. 34 - 35; ИВАНОВ Н. А. О некоторых социально-экономических аспектах традиционного ислама. - Ислам в странах Ближнего и Среднего Востока. М. 1982, с. 54- 55.
      14. An Economic and Social History of Ottoman Empire. 1300 - 1914. Cambridge. 1994, p. 11 - 23.
      15. ТВЕРИТИНОВА А. С. К вопросу о крестьянском землепользовании в Османской империи (XV-XVI вв.). - Ученые записки Института востоковедения. Т. 17. М. 1959, с. 9; ОРЕШКОВА С. Ф. Государственная власть и некоторые проблемы формирования социальной структуры османского общества. - Османская империя. Система государственного управления, социальные и этнорелигиозные проблемы. М. 1986, с. 12.
      16. ФРЕЙДЕНБЕРГ М. М. Крестьянство в Балкано-Карпатских землях (Сербия, Хорватия, Болгария, Дунайские княжества) в XV-XVI вв. - История крестьянства в Европе. Т. 2. М. 1986, с. 463 - 465; ГАСРАТЯН М. А., ОРЕШКОВА С. Ф., ПЕТРОСЯН Ю. А. ук. соч., с. 43; ЕРЕМЕЕВ Д. Е., МЕЙЕР М. С. История Турции в средние века и повое время. М. 1990, с. 104.
      17. Цит. по: ИВАНОВ Н. А. Османское завоевание арабских стран. 1516 - 1574. М. 1984, с. 207.
      18. МЕЙЕР М. С. Вопросы аграрных отношений в Османском государстве XIV- XV вв. в современной советской и зарубежной историографии. - Общее и особенное в развитии феодализма в России и Молдавии. М. 1988, с. 36 - 37; Лорд КИНРОСС. Расцвет и упадок Османской империи. М. 1995, с. 50.
      19. ИВАНОВ Н. А. О типологических особенностях арабо-османского феодализма. - Народы Азии и Африки, 1976, N 3, с. 65.
      20. ЕРЕМЕЕВ Д. Е., МЕЙЕР М. С. ук. соч., с. 120; ЗБАРАЖСКИЙ К. О состоянии Османской империи и ее войска. - Османская империя в первой четверти XVII века. М. 1984, с. 150- 151.
      21. Цит. по: ИВАНОВ Н. А. О типологических особенностях, с. 63, 64; КРИЖАНИЧ Ю. Русское государство в половине XVII века. Ч. 1. М. 1859, с. 87.
      22. ИВАНОВ Н. А. Османское завоевание, с. 18 - 20, 38 - 39; КАМЕНЕВ Ю. А. К истории реформ в османской армии. - Тюркологический сборник, 1978. М. 1984, с. 140 - 142.
      23. ГРАДЕВА Р. О некоторых проблемах формирования османской системы управления. - Османская империя. Государственная власть и социально- политическая структура. М. 1990, с. 46, 47, 49; РАНСИМЕН С. Падение Константинополя в 1453 году. М. 1983, с. 150.
      24. ГАСРАТЯН М. А, ОРЕШКОВА С. Ф., ПЕТРОСЯН Ю. А. ук. соч., с. 51; САЛИМЗЯНОВА Ф. А. Люфти-паша и его трактат "Асаф-наме". - Письменные памятники Востока. Историко-филологические исследования. 1974. М. 1981, с. 103; Аграрный строй Османской империи, с. 22.
      25. ПИГУЛЕВСКАЯ Н. В. и др. История Ирана с древнейших времен до конца XVIII века. Л. 1958, с. 256, 273, 276, 280; История Индии в средние века. М. 1968, с. 36, 382.
      26. Цит. по: История Югославии. Т. I. М. 1963, с. 136; О "туркофильстве" Европы и Московской Руси в XVII веке см.: КРЫМСКИЙ А. История Турции и ее литературы. М. 1910, с. 155.
      27. Цит. по: ЕГОРОВ Д. Н. Идея "турецкой реформации". - Русская мысль, 1907, N 7, отд. II, с. 6.
      28. Цит. по: ЛУРЬЕ Я. С. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XV - начала XVI века. М. -Л. 1960, с. 394; ИВАНОВ Н. А. Османское завоевание, с. 18.
      29. ПСРЛ. Т. 12, с. 121.
      30. НЕВОЛИН К. А. История российских гражданских законов. Т. П. СПб. 1851, с. 195; ЕЛЬЯШЕВИЧ В. Б. История права поземельной собственности в России. Т. I. Париж. 1948, с. 369; VERNADSKY G. Op. cit, р. 34; КАЖДАН А. П. Аграрные отношения в Византии XIII- XIV веков. М. 1952, с. 219; САВВА В. Московские цари и византийские василевсы. Харьков. 1901.
      31. ПСРЛ. Т. 12, с. 218, 220; Т. 13, с. 220 - 221.
      32. Аграрный строй Османской империи, с. 158; Новгородские писцовые книги, изданные Археографической комиссией. Т. 1 - 6. СПб. 1895 - 1915; Аграрная история Северо-Запада России, с. 143, 173, 373. На Руси четверть земли - это участок, на который высевается четверть зерна, в Турции мудлик - это участок, на который высевается мудд зерна.
      33. АЛЕКСЕЕВ Ю. Г. У кормила Российского государства. СПб. 1998, с. 132 - 149; ЗИМИН А. А. Россия на рубеже XV-XVI столетий. М. 1982, с. 208, 259; КАШТАНОВ С. М. Социально-политическая история России конца XV - начала XVI века. М. 1967, с. 189 - 190; ФЛОРЯ Б. Н. Эволюция податного иммунитета светских феодалов России во второй половине XV - первой половине XVI века. - История СССР, 1972, N 1, с. 56 - 59.
      34. ЧЕРЕПНИН Л. В. Русские феодальные архивы XIV-XV веков. Ч. 2. М. 1951, с. 325; ПСРЛ. Т. 12, с. 248; ЮРГАНОВ А. Л. Идеи Пересветова в контексте мировой истории и культуры. - Вопросы истории, 1996, N 2, с. 20.
      35. Цит. по: ЧЕРЕПНИН Л. В. ук. соч., с. 285, 282; ЛУРЬЕ Я. С. Русские современники Возрождения. Л. 1988, с. 128.
      36. См.: например: ВЛАДИМИРСКИЙ-БУДАНОВ М. Ф. Обзор истории русского права. Ростов-на-Дону. 1995, с. 358; Сочинения И. Пересветова. М. -Л. 1956, с. 153.
      37. СОЛОВЬЕВ С. М. Сочинения. Кн. III. М. 1989, с. 56; КОБРИН В. Б., ЮРГАНОВ А. Л. Становление деспотического самодержавия в средневековой Руси. - История СССР, 1991, N 4, с. 59 - 60.
      38. Исключения делались лишь для больших праздников. Позже в соответствии с мусульманскими обычаями были запрещены так же азартные игры и игра на музыкальных инструментах. См: СОЛОВЬЕВ С. М. Сочинения. Кн. Ill, с. 146, 336.
      39. STOICESCU N. Curteni si slujitori. Bucuresti. 1968, p. 24.
      40. Повесть о Дракуле. М. -Л. 1964, с. 118.
      41. Цит. по: ЛУРЬЕ Я. С. Русские современники, с. 123; ЧЕРЕПНИН Л. В. ук. соч., с. 311 - 314.
      42. Цит. по: СОЛОВЬЕВ С. М. ук. соч. Кн. III, с. 132; ЗИМИН А. А. Россия на рубеже, с. 214.
      43. ЛУРЬЕ Я. С. Русские современники, с. 96 - 97.
      44. ЗИМИН А. А. Россия на рубеже, с. 176, 199.
      45. Там же, с. 186, 215, 226; ПСРЛ. Т. 6, с. 279; БОРИСОВ Н. С. Иван III. М. 2000, с. 613; ЗИМИН А. А. Россия на пороге Нового времени. М. 1972, с. 62.
      46. Цит. по: ЗИМИН А. А. Россия на пороге, с. 118; СКРЫННИКОВ Р. Г. История Российская IX-XVII вв. М. 1997, с. 229 - 230.
      47. Цит. по: ЗИМИН А. А. Россия на пороге, с. 286; Послание Федора Карпова митрополиту Даниилу. - Летопись занятий Императорской археографической комиссии за 1908 г. Вып. 21. СПб. 1909, с. 110.
      48. An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 138.
      49. КАШТАНОВ С. М. ук. соч., с. 25, 273; ФЛОРЯ Б. Н. ук. соч., с. 59; КОБРИН В. Б. Становление поместной системы. - Исторические записки. 1980. Т. 105, с. 157; его же. Власть и собственность в средневековой России (XV-XVI вв.). М. 1985, с. 101; ГЕРБЕРШТЕЙН С. ук. соч., с. 113; Аграрный строй Османской империи, с. 99 - 101; Памятники русского права (ПРП). Вып. 4. М. 1956, с. 586.
      50. ГЕРБЕРШТЕЙН С. ук. соч., с. 73; Михалон ЛИТВИН. О нравах татар, литовцев и московитян, с. 94; История Востока. Т. 3. М. 1999, с. 79; ЗИМИН А. А. Наместническое управление в Русском государстве. - Исторические записки. Т. 94. 1974, с. 292 - 293; Сиасет-наме, с. 43; Очерки истории русской культуры XVI века. Ч. I. M. 1977, с. 225; An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 987.
      51. Сказания князя Курбского. М. 1842, с. 3.
      52. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Боярская дума древней Руси. М. 1902, с. 331; КОБРИН В. Б. Иван Грозный. М. 1989, с. 63; ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Исследования по истории опричнины. М. 1963, с. 35.
      53. АЛЬШИЦ Д. Н. Начало самодержавия в России. Л. 1988, с. 74.
      54. ЗИМИН А. А. И. С. Пересветов и его современники. М. 1958, с. 312, 313, 331.
      55. Сочинения И. Переспетова. М. -Л. 1956, с. 151 - 154.
      56. Там же, с. 156.
      57. КРЫМСКИЙ А. ук. соч., с. 161.
      58. ДОЦЕНКО С. И. Развитие феодализма и государственная модель молдавского княжества в трудах русского публициста Ивана Пересветова. - Общее и особенное в развитии феодализма в России и Молдавии. М. 1988, с. 308; МОХОВ И. А. Молдавия эпохи феодализма. Кишинев, 1984, с. 201.
      59. ИЛОВАЙСКИЙ Д. И. Отец Петра Великого. М. 1996, с. 147; АЛЬШИЦ Д. Н. ук. соч., с. 73 - 83; РОЗАЛИЕВА Н. Ю. Османские реалии и российские проблемы в "Сказании о Магмет-салтане" и других сочинениях И. С. Пересветова. - Османская империя. Государственная власть и социально- политическая структура. М. 1990, с. 215; AYKUT A. Ivan Peresvetov ve "Sultan Mahmet Menkibesi". - Belleten. T. 46. Ancara. 1983, s. 861 - 873.
      60. ЧЕРНОВ А. В. Образование стрелецкого войска. - Исторические записки. Т. 38. 1951, с. 285: его же. Вооруженные силы Русского государства в XV - XVII вв. М. 1954, с. 50; МАРКЕВИЧ В. Е. Ручное огнестрельное оружие. СПб. 1994, с. 69; Очерки русской культуры XVI века. М. 1977, с. 307; Россия XV - XVII вв. глазами иностранцев. Л. 1986, с. 253, 256; РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. ук. соч., с. 332, 334; Записки Манштейна о России. СПБ. 1875, с. 309; Иностранцы о древней Москве. М. 1991, с. 63; МАРГОЛИН С. П. Вооружение стрелецкого войска - Военно-исторический сборник. Труды Государственного исторического музея. Вып. XV. 1949, с. 93; БРАНДЕНБУРГ Н. О влиянии монгольского владычества на древнее русское вооружение - Оружейный сборник, 1871, N 4, с. 81; VERNADSKY G. Op. cit., p. 32.
      61. ФЕДОРОВ В. Г. К вопросу о дате появления артиллерии на Руси. М. 1949, с. 76; Очерки русской культуры XVI века, с. 357 - 358.
      62. ЗИМИН А. А. Реформы Ивана Грозного. М. 1960, с. 371.
      63. ПРП. Вып. 4, с. 577, 584 - 586.
      64. ПСРЛ. Т. 13, с. 271; Иностранцы о древней Москве, с. 55 - 57; ФЛЕТЧЕР Д. ук. соч., с. 75, 76.
      65. Цит. по: ВАЛИШЕВСКИЙ К. Иван Грозный. М. 1912, с. 326.
      66. РОЗАЛИЕВА Н. Ю. ук. соч., с. 216; ЗИМИН А. А. Комментарии. - Сочинения И. Пересветова. М. 1958, с. 287; БАХТИН А. Г. Причины присоединения Поволжья и Приуралья к России. - Вопросы истории, 2001, N 5, с. 55.
      67. ШТАДЕН Г. О Москве Ивана Грозного. Записки немца-опричника. М. 1925, с. 112.
      68. Цит. по: СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь Иоан Васильевич Грозный. Т. 1. Смоленск. 1996, с. 191.
      69. ПРП. Вып. 4, с. 233 - 261.
      70. Цит. по: ВАЛИШЕВСКИЙ К. ук. соч., с. 194; ГОРСЕЙ Дж. ук. соч., с. 91.
      71. ШТАДЕН Г. ук. соч., с. ПО; ФЛЕТЧЕР Д. ук. соч., с. 49; Путешествие в Московию Рафаэля Барберини в 1565 году. - Иностранцы о древней Москве, с. 66 - 67.
      72. ПРП. Вып. 4, с. 367, 584 - 586.
      73. Цит. по: КОПАНЕВ А. И., МАНЬКОВ А. Г., НОСОВ Н. Б. Очерки истории СССР. Конец XV - начало XVII вв. Л. 1957, с. 55.
      74. СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 162.
      75. История Югославии. Т. 1, с. 200; История крестьянства в Европе. Т. 3. М. 1986, с. 387; Сочинения И. Пересветова, с. 154, 286.
      76. КАМЕНЦЕВА Е. И., УСТЮГОВ Н. В. Русская метрология. М. 1965, с. 95 - 96; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 99; МИЛЮКОВ П. Спорные вопросы финансовой истории Московского государства. СПб. 1892, с. 66 - 68.
      77. ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 113; КАМЕНЦЕВА Е. И., УСТЮГОВ Н. В. ук. соч., с. 86, 142; An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 987.
      78. An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 65 - 66, 146 - 150; АБРАМОВИЧ Г. В. Государственные повинности частновладельческих крестьян северо-западной Руси в XVI - первой четверти XVII века. - История СССР, 1972, N 3, с. 79 (табл. 5); ШАПИРО А. Л. Русское крестьянство перед закрепощением (XIV-XVI вв.). Л. 1987, с. 104; ЗИМИН А. А. Реформы Ивана Грозного, с. 394
      79. Там же, с. 379 - 392.
      80. Цит. по: СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 265.
      81. Там же, с. 265 - 266; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 85.
      82. ЗИМИН А. А. Реформы Ивана Грозного, с. 76 - 78
      83. Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. М. 1993, с. 141.
      84. Цит. по: СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 273.
      85. ПСРЛ. Т. 13, с. 227; КОПАНЕВ А. И. Население Русского государства в XVI в. - Исторические записки. Т. 64. 1959, с. 250 - 251.
      86. ПСРЛ. Т. 13, с. 259, 285, 287; ВАЛИШЕВСКИЙ К. ук. соч., с. 182.
      87. PELENSKY J. State and Society in Muscovite Russia and the Mongol-Turkic System in the Sixteenth Century. - Forschungen zur osteuropaische Geschichte. 1980. Bd. 27; ASHTOR E. A Social and Economic History of the Near East in the Middle Ages. Lnd. 1976, p. 20 - 22; ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Исследования по истории опричнины, с. 296 - 297; ЗИМИН А. А. Опричнина Ивана Грозного. М. 1964, с. 86, 90.
      88. СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 271, 282, 320.
      89. ПСРЛ. Т. 13, с. 392 - 393.
      90. КОРЕЦКИЙ В. И. Земский собор 1575 года и частичное возрождение опричнины - Вопросы истории, 1967, N 5, с. 38; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 85; Сказания князя Курбского, с. 4 (С. М. Соловьев считал, что Курбский имел в виду Софью, но множественное число, очевидно, указывает и на Марию Темрюковну); ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Исследования по истории опричнины, с. 41; КОБРИН В. Б. Иван Грозный, с. 69.
      91. ПИГУЛЕВСКАЯ Н. В. и др. ук. соч., с. 294; КЛЮЧЕВСКИЙ В. Курс русской истории. Т. II. М. 1937, с. 189, 190. Сходство опричнины и двора османских султанов отмечал также VERNADSKY G. Op. cit, p. 32.
      92. ПИГУЛЕВСКАЯ Н. В. и др. ук. соч., с. 294; ЗИМИН А. А. Россия на рубеже XV-XV1 столетий, с. 248.
      93. Цит. по: ЗИМИН А. А. Опричнина Ивана Грозного, с. 254.
      94. ГЕРБЕРШТЕЙН С. ук. соч., с. 118; в кн.: ВИППЕР Р. Ю. Иван Грозный. ПЛАТОНОВ С. Ф. Иван Грозный. М. 1998, с. 79; Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе. - Русский исторический журнал, 1922, Кн. 8, с. 36; СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 388 - 390, 402.
      95. ФЛЕТЧЕР Д. ук. соч., с. 30, 41.
      96. СКРЫННИКОВ Р. Г. История Российская, с. 414; ПАЙПС Р. Россия при старом режиме. М. 1993, с. 127; РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. ук. соч., с. 312. См. также: ЛУКИН П. В. Народные представления о государственной власти в России XVII века. М. 2000, с. 28.
      97. СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь Иоан Васильевич Грозный, т. 2, с. 47, 144; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 110.
    • Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в.
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
      В 1688 - 1689 гг. в Англии в ходе Славной революции был свергнут последний монарх-католик - Яков II Стюарт (1685 - 1688). Однако, несмотря на легкую и сравнительно бескровную победу революции, у детронизированного короля осталось в Британии немало сторонников, которые начали борьбу за его возвращение на престол. По имени своего формального лидера представители данного политического движения получили название "якобитов". После смерти Якова II в эмиграции в 1701 г. его приверженцы не сложили оружия. Провозгласив своим королем сначала сына, а затем внука низложенного монарха, якобиты активно действовали в течение почти всего XVIII века.
      Якобитское движение является одной из самых ярких Страниц британской истории нового времени. На данную тему написано множество исследований как учеными Великобритании, так и их коллегами в США, Франции, Ирландии, Италии и других странах. Тем не менее, отдельные аспекты этой проблемы все еще остаются неизученными, в частности - возникновение и деятельность партии якобитов в России. Частично эта проблема затронута в коллективной монографии шотландских историков П. Дьюкса, Г. П. Хэрда и Дж. Котилэна "Стюарты и Романовы: становление и крушение особых отношений". Проблеме эмиграции якобитов в Россию посвящены также работы их соотечественников Р. Уиллс и М. Брюса, однако оба автора касаются более позднего периода в развитии движения, последовавшего за поражением якобитского восстания 1715 года1.
      В отечественной историографии деятельность "русских якобитов" в первое десятилетие после Славной революции является практически неизученной. Во второй половине XIX в. историк А. Брикнер, основываясь на изданном М. Ф. Поссельтом сокращенном варианте "Дневника"2 находившегося на русской службе генерала Патрика Гордона, высказал предположение о том, что большая часть британских подданных, проживавших в Московском государстве, после Славной революции продолжала поддерживать низложенного Якова II3. Решительный прорыв в этом направлении был сделан в последние десятилетия старшим научным сотрудником ИВИ РАН Д. Г. Федосовым. Главной заслугой российского ученого стала публикация обширного "Дневника" П. Гордона, хранящегося в Российском государственном военно-историческом архиве, продолжающаяся и в настоящее время. На данный момент изданы сохранившиеся части дневниковых записей генерала, охватывающие период с 1635 по 1689 годы4. Основываясь на этих материалах, Федосов пришел к выводу, что Патрик Гордон стал главным представителем якобитского движения при русском дворе в конце XVII века. Историк обращает особое внимание на то, что в 1686 г. Яков II назначил П. Гордона чрезвычайным посланником Британии в России, и вплоть до своей смерти в 1699 г. шотландский генерал отстаивал интересы своего сюзерена перед русским правительством5. Автор высказывают глубокую благодарность Д. Г. Федосову за предоставление уникальных документов, помощь в переводе архивных материалов и многократные консультации при написании настоящей статьи.
      Настоящее исследование основывается на материалах отечественных архивов: неопубликованных пятом и шестом томах "Дневника" и переписке П. Гордона, посвященных событиям 1690 - 1699 г. и хранящихся в РГВИА, а также дипломатических документах, касающиеся русско-британских и русско-нидерландских отношений, представленных в фондах N 35 ("Отношения России с Англией") и N 50 ("Отношения России с Голландией") Российского государственного архива древних актов.
      Первый вопрос, которым задается историк при изучении поставленной проблемы, - почему в нашей стране вообще стало возможным появление подобной партии? При поверхностном взгляде возникает недоумение, почему британцы, оторванные от своей родины и проживавшие практически на другом краю Европы, столь остро восприняли события Славной революции 1688- 1689 гг. и продолжали считать своим законным монархом Якова II, в то время как в самой Британии основная масса населения предпочла остаться в стороне от политической борьбы. Примечательно, что если в других европейских странах основу якобитской эмиграции составили лица, бежавшие с Британских островов непосредственно после свержения Якова II и поражения якобитского восстания 1689 - 1691 гг., и их политические мотивы остаются достаточно ясными, то в нашей стране якобитскую партию составили британцы, покинувшие свою родину задолго до событий 1688 - 1689 годов. Кроме того, некоторые, как, например, Джеймс Гордон, родились уже в Московии и по своему происхождению были британцами лишь наполовину.
      Возникновение якобитской партии в России, на мой взгляд, можно объяснить несколькими факторами. Из ряда источников известно, что ее основу составили военные. Среди британских офицеров, поступавших на русскую службу во второй половине XVII в. в связи с формированием полков "иноземного строя", было много лиц, покинувших "Туманный Альбион" во время или после Английской буржуазной революции 1640 - 1658 годов. Для многих из них главным мотивом эмиграции стала верность династии Стюартов и католической церкви. Роялисты не приняли Славную революцию, поскольку рассматривали ее в качестве своеобразного продолжения революционных событий 1640 - 1658 гг. и воспринимали Вильгельма Оранского как "нового Кромвеля". Католики поддерживали Якова II, поскольку он был их единоверцем, и справедливо опасались, что с его свержение и приходом к власти кальвиниста Вильгельма III Оранского может серьезно ухудшиться положение их братьев по вере, оставшихся в Британии6.

      Главным местопребыванием "русских якобитов" была находившаяся недалеко от Москвы Немецкая слобода, а руководителем партии являлся Патрик Гордон (1635 - 1699). Он был выходцем из Шотландии и принадлежал к одному из самых знатных кланов - Гордонам.
      Еще в юности Патрик покинул родину. В 1655 - 1661 гг. он был наемником в шведской и польской армиях, а в 1661 г. поступил на службу к русскому царю Алексею Михайловичу. "Русский шотландец" принял участие во многих важнейших событиях истории Московского государства второй половины XVII в.: в подавлении Медного бунта 1662 г. и стрелецкого восстания 1698 г., государственном перевороте 1689 г., в Чигиринских (1677 - 1678 гг.), Крымских (1687 и 1689 гг.) и Азовских (1695 и 1696 гг.) походах. В России Гордон дослужился до звания генерала пехоты и контр-адмирала флота. Отечественный историк А. Брикнер отмечал, что "едва ли кто-нибудь из иностранцев, находившихся в России в XVII столетии, имел столь важное значение, как Патрик Гордон", а современный канадский исследователь Э. Б. Пэрнел подчеркивает, что Гордон стал "наперсником царя Петра Великого" и был, "без сомнения, одним из самых влиятельных иностранцев в России"7.
      Патрик Гордон не случайно занял положение фактического главы партии якобитов в России в 1689 - 1699 годах. Он был ревностным католиком и принадлежал к клану, широко известному в Шотландии своими роялистскими традициями. Во время гражданских смут в Шотландии в середине XVII в. почти все Гордоны выступили на стороне короля. Отец будущего петровского генерала одним из первых взялся за оружие. Во время Славной революции глава клана Гордонов и личный патрон Патрика, герцог Гордон (1649 - 1716), в течение нескольких месяцев удерживал от имени Якова II одну из главных крепостей Шотландии - Эдинбургский замок. П. Гордон вполне разделял политические убеждения своего клана. Оливера Кромвеля он считал "архиизменником". Брикнер предполагает, что Гордон в 1657 г. принимал участие в заговоре британских роялистов, служивших наемниками в шведкой армии и намеревавшихся убить посла английской республики, направлявшегося в Россию через оккупированную шведами территорию. В 1685 г. во время службы в Киеве Гордон назвал один из островов Днепра "Якобиной" в честь своего единоверца и наследника британского престола Якова, герцога Йорка. Первое знакомство шотландского офицера со своим будущим покровителем произошло несколько ранее - во время его визита в Лондон в 1666 - 1667 гг. в качестве дипломатического представителя России. В дневниковой записи за 19 января 1667 г. Гордон отмечает, что "с большой милостью" был принят герцогом Йорком8.
      Важным этапом в жизни Патрика Гордона стал 1686 год. После смерти родителей и старшего брата шотландский генерал стал единственным наследником небольшого имения. В связи с необходимостью вступить в права наследования Гордон просил русское правительство предоставить ему временный отпуск на родину. Однако в стремлении шотландского генерала посетить Британию, вероятно, был еще один мотив. Получив в 1685 г. известие о восшествии на британский престол Якова II, Гордон надеялся получить при монархе-католике высокий пост на родине9. В январе 1686 г. разрешение на поездку было получено. Хотя в этот раз шотландский генерал прибыл в пределы монархии Стюартов как частное лицо, Яков II принял его с таким почетом, который оказывался далеко не всем иностранным послам. Если отдельные дипломаты порой месяцами дожидались в Лондоне приема при дворе, то Патрику Гордону уже на второй день была предоставлена королевская аудиенция.
      В течение месяца, проведенного в Лондоне, "московитекий шотландец" почти ежедневно встречался с королем, сопровождал его в поездках по Англии, на богослужениях, торжественных обедах и при посещениях театра. Яков II лично представил Гордона королеве Марии Моденской. Кроме того, Гордон был удостоен высокой чести сопровождать короля во время прогулок по паркам Лондона и Виндзора. Из "Дневника" шотландского "солдата удачи" известно, что Яков II имел с ним продолжительные беседы и особенно интересовался военной карьерой Гордона и, в частности, подробно расспрашивал "о деле при Чигирине"10. Федосов полагает, что Яков II "очевидно, был немало впечатлен его (Гордона - К. С.) военным опытом и кругозором"11. Из текста "Дневника" следует, что Яков II высоко оценил военный талант и преданность Гордона и наметил его в качестве одного из лиц, из которых король формировал новую опору престола. При отъезде шотландского генерала из Лондона Яков II удостоил его личной аудиенции, во время которой объявил Гордону, что будет просить русское правительство о его возвращении на родину.
      Поскольку в России не было постоянного британского дипломатического представителя, грамоту английского короля русскому правительству передал нидерландский посол в Лондоне Аорнуот ван Ситтерс через голландского резидента в Москве Йохана Биллем ван Келлера. Яков II просил самодержцев "Великия, Малыя и Белыя России" уволить со службы и отпустить на родину генерал-лейтенанта Патрика Гордона ввиду того, что тот является его подданным и в настоящее время король нуждается в опытных военных специалистах. Хотя формально послание Якова II было адресовано малолетним царям Ивану и Петру, в действительности рассмотрением дела занялись царевна Софья, которая в 1682 - 1689 гг. фактически правила Россией, и ее главный фаворит князь В. В. Голицын, которые не желали предоставить Гордону увольнение, так как Патрик Гордон был лучшим генералом русской армии, и в Москве не хотели лишиться столь опытного полководца.
      Получив отказ русского правительства, Яков II не оставил намерения использовать такого преданного и способного соратника как Гордон в интересах британского престола. В ответ на просьбу князя Голицына прислать в Россию "посла или посланника" Яков II 25 октября 1686 г. назначил Гордона британским чрезвычайным посланником в Москве. Хотя в начале февраля 1687 г. в Лондоне уже были готовы "верительные грамоты, инструкции и снаряжение" для чрезвычайного посланника Якова II в Москве, в России Гордона не утвердили в новой должности12. Тем не менее, отечественный исследователь Федосов отмечает, что "и без формального дипломатического ранга он на высоком уровне представлял интересы своего законного сюзерена в России"13. С 1686 г. вплоть до своей смерти в 1699 г. Гордон выполнял традиционные дипломатические функции: пытался урегулировать торговые отношения между двумя странами, информировал правительство Якова II о внутренней и внешней политике России, направлял в Лондон инструкции о приеме русских послов14. В то же время, Патрик Гордон регулярно информировал русский двор о положении в Англии. В 1689 г. французский дипломат де Ла Невиль, побывавший в Москве, был изумлен информированностью князя Голицына о положении дел на Британских островах. Отечественный историк А. Б. Соколов полагает, что главным источником сведений для него явился дьяк Василий Постников, побывавший в 1687 г. с миссией в Лондоне, однако А. Брикнер доказывает, что "Голицын своим знанием английских дел был обязан главным образом Гордону"15. Таким образом, важнейшим итогом бурных событий 1686 г. явилось то, что Патрик Гордон фактически стал главным доверенным лицом и агентом Якова II в России.
      На дипломатическом поприще генерал Гордон выступил уже в первые месяцы своего пребывания в России. В частности, он использовал регулярные контакты с влиятельным князем Голицыным, чтобы смягчить "дурное мнение о нашем короле", сложившееся при русском дворе, где о Якове II говорили, что "он горделив выше всякой меры".
      Славная революция 1688 - 1689 гг. предоставила Гордону возможность активнее проявить себя в роли дипломата, поскольку ему пришлось защищать при русском дворе права своего государя на потерянный им престол. В деятельности Парика Гордона в России в качестве агента и представителя Якова II ключевое значение имели четыре фактора: роль, которую он играл в Немецкой слободе, личное влияние на царя Петра I, широкие связи с русской аристократией и, наконец, тот факт, что благодаря своим обширным знакомствам по всей Европе и интенсивной переписке, Гордон, "по праву считался одним из самых" информированных людей в России16.
      Благодаря своему опыту, талантам и быстрому усвоению местных обычаев, Гордон выдвинулся на первое место среди иноземцев, проживавших в Московском государстве. В качестве неофициального главы Немецкой слободы он, с одной стороны, мог оказывать влияние на политическую позицию других британских подданных и вступать в переговоры с дипломатическими представителями европейских дворов, пребывавших в Москве, с другой, высокое положение Гордона, занимаемое им среди иностранцев, повышало его вес в глазах политической элиты России17.
      Важнейшим каналом влияния Гордона при русском дворе являлись его близкие отношения с Петром I. Брикнер и Федосов убедительно доказывают, что из числа иноземцев ближайшим соратником первого русского императора был именно Патрик Гордон, а не женевец Франц Лефорт18. Поворотным пунктом в военной и дипломатической карьере Гордона в России стал переворот 1689 г., в результате которого была низложена правительница Софья и началось единоличное царствование Петра I. Согласно данным источников, в конце 1689 - 1690 г. шотландский генерал вошел в круг ближайшего окружения молодого русского царя, на которое тот опирался в первые годы своего единовластного правления. По всей видимости, подобной чести Гордон был обязан, прежде всего, тому, что в сентябре 1689 г. сыграл ключевую роль в переходе на сторону Петра иноземных офицеров и, в целом, Немецкой слободы, что оказалось немаловажным фактором в конечной победе молодого царевича в его противоборстве с партией Милославских.
      О повышении политического статуса Гордона в России после прихода к власти Петра I свидетельствуют следующие факты. Согласно данным архивных и опубликованных источников с января 1690 г. он участвовал в обсуждении важных государственных дел в официальном кругу приближенных Петра I. С мая того же года по личному приглашению государя он принимал участие в крупнейших торжествах при русском дворе, на которых шотландский генерал чествовал молодого царя в кругу виднейших бояр и русских сановников. Кроме того, главный якобитский агент в России был удостоен чести присутствовать на приеме Петром I послов иностранных держав.
      С сентября 1689 г. Гордон получил возможность ежедневно бывать в обществе царя на военных учениях и парадах. Дневниковые записи генерала свидетельствуют, что с декабря 1689 г. он регулярно бывал во дворце. Наконец, 30 апреля 1690 г. во время первого в русской истории посещения царем Немецкой слободы Петр I остановился именно в доме Гордона. Впоследствии такие визиты стали регулярными. "Шкоцкий" генерал сопровождал будущего русского императора во время Кожуховского и Азовских походов. Гордон был ближайшим соратником Петра I не только в военных и государственных делах: они часто вместе проводили часы досуга.
      Постоянное нахождение в обществе Петра I давало "чрезвычайному посланнику" Якова II в России возможность обсуждать важнейшие события, в том числе - политическое положение Британии после Славной революции и планы Якова II и его сторонников по реставрации. В письмах своим коммерческим агентам в Лондоне Гордон просил приобрести для него "книги или документы, призывающие к поддержке короля Якова". Современные шотландские историки полагают, что, опираясь на эти политические трактаты, Гордон в беседах с Петром I отстаивал права своего сюзерена на британский престол. Возможно, не в последнюю очередь благодаря влиянию своего шотландского наставника, Петр I не решился направить в Лондон посольство с целью поздравить Вильгельма III с капитуляцией в 1691 г. последней крупной крепости, удерживаемой якобитами на Британских островах, - ирландского порта Лимерика.
      В немалой степени повышению авторитета и влияния Гордона при русском дворе способствовало его высокое положение в составе новой, создаваемой Петром I, армии. О статусе генерала Гордона в вооруженных силах России свидетельствует ряд фактов. 23 февраля 1690 г. командование военным парадом по случаю рождения наследника русского престола было поручено шотландскому якобиту (а не кому-либо из русских воевод или офицеров-иноземцев), и именно Гордон "от имени всего войска" обратился к царю с поздравительной речью. "Московитский шотландец" командовал одним из первых регулярных полков русской армии - Бутырским. В 1699 г. Патрик Гордон получил исключительное право назначать офицеров.
      Глава якобитской партии располагал широкими связями среди русской знати. В 1689 - 1699 гг. шотландский генерал часто наносил визиты или, напротив, принимал у себя в доме членов нового русского правительства: дядю царя боярина Л. К. Нарышкина, возглавлявшего правительство в начале единоличного правления Петра I, князей Ф. Ю. Ромодановского (фактического правителя России во время "Великого посольства" 1697 - 1698 гг.), Б. А. Голицына, И. В. Троерукова, Ф. С. Урусова, М. И. Лыкова, бояр Т. Н. Стрешнева и П. В. Шереметьева, думного дьяка Е. И. Украинцева, ставшего в 1689 г. начальником Посольского приказа. Шотландский генерал поддерживал близкие отношения и с новыми фаворитами молодого царя: русским дипломатом А. А. Матвеевым, ставшим с конца 1690-х гг. послом России в Нидерландах, боярином А. П. Салтыковым, генеральным писарем Преображенского полка И. Т. Инеховым, стольником В. Ю. Леонтьевым, спальником A. M. Черкасским, ставшим во время "Великого посольства" градоначальником Москвы, будущим президентом Юстиц-коллегии П. М. Апраксиным. Таким образом, генерал Гордон располагал широкими связями в среде русской политической элиты, что усиливало его влияние и авторитет при дворе.
      Политической деятельности Гордона в России в значительной степени способствовала его прекрасная информированность о положении дел в Британии и в Европе в целом. Он имел своих корреспондентов в крупнейших городах Европы и переписывался даже с представителями иезуитской миссии в Китае. Шотландский генерал получал выпуски "Курантов" и следил за всеми иностранными газетами, поступавшими в Москву. Кроме того, Патрик Гордон, будучи корреспондентом "Лондонской газеты" в России, располагал сводками британских и европейских новостей19.
      Дневниковые записи и личные письма "московитского" шотландца свидеельствуют, что Славная революция 1688 - 1689 гг. стала для Патрика Гордона тяжелой личной трагедией и означала "крах его надежд на достойную службу на родине"20. В письме главе своего клана герцогу Гордону он признавался: "Прискорбная революция в нашей стране и несчастья короля, кои Ваша С[ветлость] во многом разделяет, причинили мне великое горе, что привело меня к болезни и даже почти к вратам смерти". В письме графу Мелфорту от 8 мая 1690 г. Гордон заявлял, что готов "отдать жизнь ... в защиту законного права Его Величества".
      События 1688 - 1689 гг. Гордон характеризовал как ""великий замысел" голландцев", "новое завоевание [Британии] сборищем иноземных народов", "злосчастную революцию", "смуту". Главную причину революции "московитский якобит" видел в доверии Якова II к "недовольным и злонамеренным лицам", коим он поручил "высокие посты", и вероломстве "английских подданных". Установившийся после 1688 г. в стране режим Патрик Гордон именовал не иначе как "иноземное иго". Нового британского монарха Вильгельма III Оранского петровский генерал именовал "Голландским Зверем" (явно сопоставляя его с образом Антихриста) и "узурпатором". В то же время Якова II он неизменно называл "Его Священным Величеством" и после его свержения.
      Гордон надеялся, что в Англии и Шотландии "со временем возникнет сильная партия и станет решительно действовать для реставрации Его В[еличест]ва" и полагал, что Вильгельм III недолго продержится на британском престоле. Патрик Гордон был уверен в прочности позиций Якова II в Шотландии. В своих письмах единомышленникам "русский якобит" выражал уверенность в скорых политических "переменах в Шотландии, ибо, несомненно, правительство там не может долго существовать". Гордон с прискорбием отмечал в своем дневнике, что после смерти британской королевы Марии II в конце 1694 г. "английский парламент принял решение признать и сохранить Вильгельма (королем - К. С.)"21.
      Генерал Гордон сожалел, что в 1686 г. Яков II отпустил его в Россию и не позволил остаться в Шотландии, "хотя бы даже без должности". В этом случае, полагал петровский генерал, его военный опыт чрезвычайно пригодился бы в кампании ноября-декабря 1688 г. против войск Вильгельма Оранского22. Федосов считает, что если бы в распоряжении Якова II было несколько "генералов уровня Гордона", английский король "мог бы разбить голландцев после их высадки"23.
      Якобитизм Патрика Гордона (в отличие от многих его единомышленников) не ограничивался одними эмоциями и высказываниями, а выражался в конкретных действиях. Гордон планировал начать в России вербовку офицеров из иностранцев, находившихся на русской службе, для "защиты законного права Его Величества (Якова II - К. С.)". С целью участия в подготовке реставрации Якова II Гордон собирался самовольно покинуть Россию и в письме к графу Мелфорту просил о получении разрешения короля на свой приезд в Париж24.
      После 1688 г. сложилась своеобразная ситуация, когда Британию при московском дворе одновременно представляли два агента: генерал Патрик Гордон отстаивал интересы находившегося в эмиграции Якова II, а нидерландский резидент барон ван Келлер - действующего короля Вильгельма III. Йохам Виллем ван Келлер (ум. в 1698) был опытным дипломатом и первым постоянным представителем Нидерландов в Московском государстве. В 1689 г. Вильгельм Оранский назначил его дипломатическим представителем Британии. "Протестант, враг иезуитов и католиков" - так характеризует ван Келлера отечественный историк М. И. Белов. Келлер рассматривал "московитского якобита" в качестве опасного политического противника. Назначение Гордона в Лондоне чрезвычайным британским посланником в Россию в 1686 г. нидерландский резидент прокомментировал следующим образом: "Теперь у нас на шее - злостные и пагубные иезуиты".
      Голландский резидент располагал обширной сетью информаторов, которая действовала в Посольском приказе, "самых различных учреждениях Москвы, вплоть до царских покоев" и за рубежом. Как и Патрик Гордон барон ван Келлер имел широкие связи среди русской политической элиты. В его лице после 1689 г. Патрик Гордон обрел достойного и опасного противника25.
      Перед русским правительством возникла непростая дилемма: кого же из двух британских правительств - в Лондоне или в Сен-Жермен - считать законным. Согласно отчетам Патрика Гордона о своей деятельности, русское правительство в течение 1690 г. не без его влияния отвечало отказом на все попытки Келлера вручить царям грамоту от Вильгельма III, в которой тот извещал "всея Великия и Малыя и Белыя России" самодержцев о том, что "прошением и челобитьем всех чинов" английского народа "изволил есть великий неба и земли Бог ... нас и нашу королевскую супругу королеву на престол Великобритании, Франции, Ирландии возвести". В первый раз предлогом для отклонения "любительной грамоты" Вильгельма Оранского послужило неточное написание титулов русских царей, во второй - грамота не была "удостоена ... внимания под предлогом, что в ней" не было указано имя британского резидента - барона Й. В. ван Келлера. По всей видимости, Гордон, располагая широкими связями при русском дворе, нашел каналы, чтобы воспользоваться щепетильностью дьяков Посольского приказа в подобных вопросах. Чрезвычайный посланник Якова II сделал в своем "Дневнике" следующее заключение: "Итак, кажется, они (правительство в Лондоне - К. С.) должны обзавестись третьей (грамотой - К. С.), да и тогда вопрос, будет ли она принята", и, намекая на свою роль в этой интриге, лаконично добавил: "по разным причинам".
      В ходе "дипломатической дуэли" с Гордоном барон ван Келлер смог добиться принятия грамоты лишь в конце января следующего года, и только 5 марта 1691 г. получил на нее ответ. Примечательно, что ответную "любительную грамоту" новому английскому послу вручили не сами цари (как это полагалось по дипломатическому этикету), а "думный дьяк". На запрос Келлера в Посольском приказе ему ответили, что ввиду наступления времени Великого поста "великих Государей пресветлых очей видеть ему, резиденту, ныне невозможно". Велика вероятность, что и в данном случае не обошлось без вмешательства Патрика Гордона. Из текста ответной грамоты русских царей следует еще одна любопытная деталь: в Посольском приказе, несмотря на то, что барон ван Келлер еще два года назад был официально назначен дипломатическим представителем Британии в Москве, его продолжали именовать "голландским резидентом". Таким образом, в результате активной деятельности Гордона при дворе Петра I Вильгельм III был признан Россией законным правителем Англии лишь спустя два года после своего фактического прихода к власти.
      Гордон пользовался любой возможностью, чтобы заявить о своей позиции как дипломатического представителя Якова II. 22 ноября 1688 г. Патрик Гордон "имел долгую беседу" со вторым фаворитом Софьи - окольничим Ф. Л. Шакловитым и несколькими русскими сановниками о положении дел в Англии ввиду начавшейся там революции. 18 декабря того же года на обеде у В. В. Голицына, где присутствовали Шакловитый "и прочие" представители русской политической элиты, Гордон выступил с заявлением "об английских делах" и говорил "даже со страстью". 25 ноября и 16 декабря по этому же вопросу чрезвычайный посланник Якова II встречался с польским резидентом Е. Д. Довмонтом. 1 и 13 января 1689 г. Гордон, вероятно, обсуждал этот вопрос с тайным агентом иезуитов в России Ф. Гаускони. Чтобы обратить внимание русского правительства на то, что революция в действительности носит характер вооруженной иностранной интервенции, Гордон 10 декабря 1688 г. приказал перевести на русский язык полученную им из редакции "Лондонской газеты" сводку, где происходящие события подавались именно в таком ключе, и передал данное сообщение русскому правительству. В 1696 г. на пиру, устроенном Ф. Лефортом в честь Петра I в Воронеже, был провозглашен тост за английского короля Вильгельма III. Однако Гордон демонстративно отказался пить здравицу за "узурпатора британского престола" и вместо этого поднял свой кубок "за доброе здравие короля Якова".
      Как глава якобитской партии в России Гордон вел постоянную и активную переписку с главными соратниками Якова II - шотландским фаворитом низложенного короля графом Мелфортом, знатью своего клана (герцогом Гордоном, графами Абердином, Эрроллом, Нетемюром), архиепископом Глазго и сэром Джорджем Баркли, который в 1696 г. возглавил заговор якобитов с целью убийства Вильгельма III. В своей корреспонденции Патрик Гордон пытался воодушевить своих единомышленников, оставшихся в Шотландии и претерпевавших различные притеснения от правительства26.
      Один из документов, хранящихся в архиве г.Абердина и изданный историком П. Дьюксом, позволяет установить канал связи между якобитами в Британии и России. Из Шотландии письма поступали в Лондон на имя давнего друга Патрика Гордона коммерсанта С. Меверелла. Он отправлял их доверенным лицам "московитского шотландца" в Роттердам, Данциг или Гамбург, а оттуда они попадали к шотландским купцам Дж. Фрейзеру, Т. Лофтусу и Т. Мору, проживавшим в Прибалтике. Далее через Псков корреспонденция переправлялась в Москву и Немецкую Слободу. В обратном направлении письма уходили по тем же каналам27.
      Гордон каждый год (за редким исключением) 14 октября на свои средства устраивал торжественные празднования дня рождения Якова II, причем однажды он хлопотал о сообщении о подобных мероприятиях в "Лондонской газете". Среди якобитов в России эта традиция продолжалась и после Славной революции. В "Дневнике" Патрика Гордона упоминается о присутствии в отдельные годы на этом празднестве британских подданных "высшего звания" и послов иностранных государств. Примечательно, что в 1696 г. "в пятом часу утра" на "пирушку" британцев-якобитов пожаловал сам Петр I. На одном из таких пиров, даваемых Гордоном, польский резидент Довмонт заметил: "счастлив король, чьи подданные столь сердечно поминают его на таком расстоянии".
      Патрик Гордон тщательно следил за ходом первого якобитского восстания и успехами армии Людовика XIV, поддерживавшего своего кузена Якова II против войск Аугсбургской лиги. Сведения о восстании петровский генерал частично получал от своего сына Джеймса, принимавшего в нем личное участие. В одном из писем Гордон-отец просил последнего регулярно сообщать ему, "каковы надежды в деле его старого господина (Якова II - К. С.)". В мае 1691 г. Патрик Гордон в письме одному из своих знакомых в северо-восточной Шотландии просил дать ему подробный "отчет о том, что происходило [с моего отъезда] в нашей стране, и кто впутался в партии, а кто остался нейтрален". В своих посланиях за 1690 - 1691 гг. Гордон выказывает неплохую осведомленность о событиях в Ирландии и справедливо указывает одну из главных причин неудач якобитов: "недостаток достойного поведения и бдительности". Известие о поражении войск Якова II при р. Войн Патрик Гордон отметил краткой и полной горечи заметкой: "Печальные вести о свержении короля Якова в Ирландии". После поражения якобитского выступления 1689 - 1691 гг. Гордон внимательно следил за общественными настроениями в Англии и Шотландии и отмечал любые признаки проявления недовольства британцев существующим режимом. Одновременно он следил за составом и численностью войск Вильгельма III и его союзников и сопоставлял их с военным потенциалом Франции.
      В отличие от Патрика Гордона сведений о других представителях якобитской партии в России и о ее численности сохранилось чрезвычайно мало. Однако ряд опубликованных и архивных документов позволяет ответить на вопрос, что представляла собой партия сторонников Якова II в России в конце XVII века. Ядро якобитской партии в России образовывала группа британских офицеров, входивших в ближайшее окружение генерала Гордона.
      Среди соратников Патрика Гордона "по якобитскому делу" следует выделить, прежде всего, его среднего сына - Джеймса (1668 - 1727). Как и отец он был строгим католиком и получил образование в нескольких иезуитских колледжах в Европе. Весной 1688 г. Патрик Гордон отправил Джеймса в Англию на службу Якову II, причем поручил его заботам своего давнего друга - графа Мидлтона. Благодаря влиянию последнего, Джеймсу удалось поступить в гвардию Якова II под командование известного в будущем якобита Дж. Баркли. Однако через несколько месяцев грянула революция, и Джеймс был вынужден вслед за своим монархом эмигрировать во Францию, а оттуда прибыл на "Изумрудный остров", где участвовал в восстании ирландских якобитов. В июле 1689 г. вместе с другими шотландскими офицерами по приказу Якова II капитан Джеймс Гордон был переброшен в Горную Шотландию в составе полка А. Кэннона и, таким образом, оказался в повстанческой армии виконта Данди. Московский уроженец шотландских кровей принял участие в знаменитой битве при Килликрэнки (27 июля 1689 г.), в которой горцы-якобиты наголову разбили правительственные войска, однако сам был тяжело ранен. В течение 1688 - 1690 гг. Патрик Гордон через своих родственников в Шотландии и друзей в Лондоне пытался узнать о судьбе своего сына в охваченной "бедствиями и раздорами" Британии.
      Переписка Патрика Гордона со своим сыном-якобитом является уникальным источником, дошедшим до наших дней, повествующим о трудностях и опасностях, которым подвергались участники якобитского восстания 1689- 1691 гг., пытавшиеся после его поражения выбраться из британских владений Вильгельма III в различные концы Европы. Ввиду разветвленной агентурной сети принца Оранского, бывшие повстанцы не могли чувствовать себя в безопасности даже на европейском континенте, особенно в странах, входивших в Аугсбургскую лигу. В немецких землях и на шведской территории Патрик Гордон рекомендовал своему сыну "раздобыть проезжую грамоту" от местных властей, дабы не вызвать подозрений. Однако лучшим "пропуском" опытный шотландский генерал считал "шпагу ... и пару добрых французских пистолетов". Гордон-отец настоятельно советовал Джеймсу всячески скрывать то, что он - бывший участник якобитского восстания, и выдавать себя за армейского вербовщика, который по случайности был арестован шотландскими властями. В своих письмах Патрик Гордон недоумевает и, порой, возмущается поспешностью своего сына, который с такой быстротой покидал один европейский город за другим, что не успевал получать писем от отца. Однако, вероятно, причиной такой спешки Джеймса была опасность быть арестованным.
      В сентябре 1690 г. Джеймс прибыл в Россию и, по ходатайству отца, был принят офицером в русскую армию. Он отличился в боях во время Азовского похода 1695 г. и Северной войны 1700 - 1721 годов. За военные заслуги был произведен Петром I в бригадиры. Как и отец, Джеймс в течение 1690-х гг. питал надежду на скорую реставрацию Якова II. В 1691 г. в письме двоюродному деду Джеймс Гордон подчеркивал свою убежденность в том, что приверженцы Якова II вскоре увидят "дело его Величества [короля] Великобритании в лучшем положении", а о неудачах якобитов говорил, чти они "лишь временные". В 1693 г. в одном из частных писем Патрик Гордон отмечает, что средний сын не хочет связывать себя женитьбой в России, "ожидая перемен в Шотландии". Джеймс состоял в постоянной переписке со многими якобитами в России, Англии и Шотландии.
      Благодаря связям и влиянию отца, Джеймс Гордон был приближен к Петру I, был лично знаком с молодым русским-государем, являвшимся почти его сверстником. Джеймс Гордон нес службу в Кремлевском дворце, принимал участие в опытах юного Петра I по устройству фейерверков и не единожды был приглашен на торжественные пиры, устраиваемые царем или его дядей - боярином Нарышкиным. Таким образом, Джеймс пользовался определенным политическим влиянием (хотя, конечно, более ограниченным, чем отец) на русского царя и в среде офицерства русской армии.
      Другим видным соратником Патрика Гордона был генерал-лейтенант Дэвид Уильям, граф Грэм. Он был первым британцем со столь высоким титулом, принятым на русскую службу. Граф также принадлежал к шотландскому клану, известному своими роялистскими традициями, и являлся одним из лидеров католической общины в России. Вместе с Гордоном граф Грэм в 1684 г. подписал челобитную об открытии первого костела в России. Грэм был профессиональным "солдатом удачи" и до поступления на службу к русскому царю в 1682 г. воевал в составе армий германского императора, шведской, испанской и польской корон. Основным его местопребыванием в Московии в рассматриваемый период был белгородский гарнизон. В марте 1691 г. Патрик Гордон с негодованием писал графу Грэму, что "этот п[ретендент] на к[оролевский] трон, У[ильям], совещается и сговаривается со своими приспешниками в Гааге", между тем как в самой Британии "прелаты подобно королю требуют деньги ... с низшего духовенства" на войну против Людовика XIV - главного союзника их низложенного сюзерена Якова II. В том же письме глава якобитской партии в России выражал надежду, что "король Франции готовит давно задуманную кампанию, которую стоит ожидать в ближайшее время" и которая разрушит все планы "Голландского Зверя".
      Согласно косвенным данным, к якобитской партии принадлежали друзья и давние сослуживцы П. Гордона - шотландцы генерал-майор Пол Мензис, прибывший в Россию вместе с Патриком Гордоном в 1661 г., и полковник Александр Ливингстон. Оба отличились в военных кампаниях России против Турции: участвовали в Чигиринских и Крымских походах. Ливинстон погиб во время второго Азовского похода. Мензис известен также тем, что пользовался особым доверием при русском дворе. В 1672 - 1674 гг. царь Алексей Михайлович отправил его с важной дипломатической миссией в Рим, Венецию и германские земли с целью создания военного союза против Османской империи.
      Сопоставительный анализ писем Патрика Гордона, хранящихся в РГВИА, с архивными документами из городского архива г. Абердина, опубликованными шотландским историком П. Дьюксом, позволяет установить принадлежность к якобитской парии любопытной фигуры - капитана Уильяма Гордона. По сравнению со всеми вышеперечисленными офицерами, он имел самый низкий чин, однако сохранившиеся источники позволяют утверждать, что как приверженец Якова II он был наиболее активен. У. Гордон был связан тесными родственными узами со всеми ведущими якобитами в России: приходился родственником П. Гордону, а П. Мензис называл его своим племянником. Капитан У. Гордон обладал широкими связями и в Шотландии. В частности, в "Дневнике" П. Гордона упоминается, что он состоял в переписке с главой их клана - герцогом Гордоном.
      Главной функцией Уильяма Гордона была курьерская деятельность. В начале 1690-х гг. он служил своеобразным связующим звеном между якобитами в России и Британии. Дважды, в конце лета - начале осени 1691 г. и в начале 1692 г., он предпринимал поездки на "Туманный Альбион" из Москвы с поручениями от Пола Мензиса, Патрика Гордона и его сына Джеймса. Однако "якобитская" карьера Уильяма Гордона оказалась недолгой. Во время второго путешествия по неизвестным причинам он скончался. Миссии "капитана Гордона" (так он обозначался в документах сторонников Якова II) носили столь секретный характер, что в своих письмах якобиты (как в Шотландии, так и в России) не упоминали ни его имени, ни страны, откуда он ехал, ни места прибытия. В шотландской корреспонденции не указывались даже имя отправителя и место отправления письма. В 1691 г. У. Гордон встречался в Лондоне с полковником Джорджем Баркли. Главной задачей "капитана Гордона" было передать последнему "подробный отчет" о положении и деятельности в России Патрика Гордона. Во время поездки Уильяма Гордона в Шотландию в следующем году он также должен был встретиться с видными якобитами - графами Абердином и Нетемюром. Однако следы курьера теряются по пути на Британские острова в Прибалтике.
      Ближайшее окружение П. Гордона постоянно расширялось в результате его активной деятельности по приглашению в Россию военных специалистов из Европы, в первую очередь, со своей родины, среди которых было немало членов его собственного клана. В 1691 - 1695 гг. в Россию прибыли родственники Патрика: Эндрю, Френсис, Джордж, Хэрри и Александр Гордоны. В документах РГВИА и в ряде опубликованных материалов имеются данные, позволяющие утверждать, что, по крайней мере, последние двое принадлежали к якобитской партии.
      Обширная корреспонденция генерала Гордона помогает выявить еще несколько лиц, верных Якову II, находившихся в 1690-е гг. на русской службе. Так, в письме архиепископу Глазго "московитский шотландец" отмечает, что его нарочный, прибывший в Шотландию из России, (имя и фамилию которого, как и во всех подобных случаях, Патрик Гордон, опасающийся, что послания могут быть перехвачены правительственными агентами, не упоминает) "разделяет Вашу скорбь" о низложенном короле. В письмах Гордон несколько раз упоминает о том, как помог устроиться на службу в России родственникам якобитов или лицам, рекомендованным ему видными сторонниками Якова II в Шотландии - герцогом Гордоном и архиепископом Глазго. Учитывая клановую солидарность шотландцев, а также тот факт, что и шотландские патроны этих лиц, и их московский ходатай были ярыми якобитами, можно предположить, что и сами протеже являлись сторонниками Якова II28.
      Следует отметить, что среди "русских якобитов" были не только англичане и шотландцы, но и выходцы с "Изумрудного острова". Самым известным из них был Питер Лейси. Свою военную карьеру он начал в тринадцатилетнем возрасте знаменосцем одного из полков гарнизона г. Лимерик - последнего оплота якобитов в Ирландии, осажденного в 1691 г. войсками Вильгельма III. Проведя несколько лет наемником в составе французских войск, в 1700 г. Лейси предложил свою шпагу Петру I. Якобит-ирландец верно служил России в течение полувека и был удостоен звания фельдмаршал29.
      Сторонниками Якова II среди британских эмигрантов в России были не только военные. По мнению А. Брикнера, их было немало и среди гражданских лиц. К сожалению, на протяжении всего своего "Дневника", упоминая о ежегодных празднованиях дня рождения Якова II, Гордон ни разу не указывает состав собравшихся и не называет даже наиболее выдающихся имен. Однако в источнике имеются две заметки, позволяющие пролить некоторый свет если не на состав, то, по крайней мере, на численность якобитской партии в России. 14 октября 1696 г. Патрик Гордон пишет, что послал приглашения на празднование дня рождения Якова II всем своим "соотечественникам", которые в этот момент находились в Немецкой слободе. 14 октября 1692 г. Гордон отмечает, что праздновал день рождения короля в Немецкой слободе "со столькими земляками, сколько могли собрать". В дневниковой записи за 28 мая 1690 г. имеется заметка: "... англичане ужинали у меня"30. Учитывая немногословность автора, можно предположить, что в данном случае речь шла о якобитах, тем более что друзья Гордона собрались накануне 30-летней годовщины Реставрации Стюартов в Англии и были представлены, как следует из источника, исключительно британцами. Можно только сожалеть о том, что автор дневника не указывает имен хотя бы наиболее именитых гостей.
      В конце 1690-х гг. стало очевидным, что все надежды якобитов на поддержку Россией реставрации Якова II на британском престоле являются тщетными. В ходе "Великого посольства" 1697 - 1698 гг. состоялось несколько дружественных встреч между Петром I и Вильгельмом III сначала в Утрехте, а затем в Лондоне. "Похититель британского престола" подарил русскому царю яхту и устроил в его честь морские военные учения. "Любительную грамоту", направленную Петру I в 1700 г., Вильгельм III начинал с того, что подчеркивал особую "к вашему царскому величеству дружбу"31.
      Таким образом, согласно данным архивных и опубликованных источников, большинство проживавших в России в конце XVII - начале XVIII в. британских подданных принадлежало к партии якобитов - сторонников низложенного после Славной революции последнего короля-католика Якова II Стюарта. Главой якобитской партии и де-факто дипломатическим представителем низложенного британского монарха в нашей стране был выдающийся полководец и один из реформаторов русской армии генерал Патрик Гордон. "Шкоцкий" фаворит Петра Великого заложил при русском дворе основы влияния партии якобитов, которое длилось до середины XVIII века. Находившиеся вдали от родины сторонники Якова II делали все возможное для защиты его интересов. В частности, "русским якобитам" и, в первую очередь, Патрику Гордону удалось на два года задержать признание Россией Вильгельма III Оранского законным монархом Британии. Некоторые косвенные данные позволяют утверждать, что влияние этой партии в среде тогдашней политической элиты России стало одной из причин, удерживавших Петра I от открытых демаршей в сторону нового английского короля в первой половине 1690-х годов. Группа сторонников низложенного Стюарта, проживавшая в России, не была изолированной общиной, она поддерживала интенсивные контакты со своими единомышленниками как в самой Британии, так и в крупнейших центрах якобитской эмиграции - Париже и Риме.
      Примечания
      1. BRUCE M. Jacobite Relations with Peter the Great. - The Slavonic and East European Review, vol. XIV, 1936, N 41, p. 343 - 362; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Stuarts and Romanovs. The Rise and Fall of a Special Relationship. Dundee. 2008; WILLS R. The Jacobites and Russia, 1715 - 1750. East Linton. 2002.
      2. Tagebuch des Generals Patrick Gordon. Bd.I. Moskau. 1849; Bd. II-III. St. Petersburg. 1851 - 1853.
      3. БРИКНЕР А. Патрик Гордон и его дневник. СПб. 1878, с. 123.
      4. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659. М. 2000; 1659 - 1667. М. 2003; 1677 - 1678. М. 2005; 1684 - 1689. М. 2009.
      5. ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659, с. 231.
      6. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 241; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 168 - 169.
      7. Послужной список Патрика Гордона в России. ГОРДОН П. Дневник, 1677 - 1678, с. 100- 101; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 1; PERNAL A.B. The London Gazette as a primary source for the biography of General Patrick Gordon - Canadian Journal of History. 2003 (April).
      8. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 846, оп. 15, N 5, л. 225; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 62, 191; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 54, 56.
      9. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 242.
      10. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 86 - 110. Во врем осады Чигирина турками в 1678 г. Гордон руководил всеми инженерными работами по обороне города.
      11. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 243.
      12. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 35, оп. 2, N 113, л. 2 - 2об., 4; ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 110, 128 - 132, 136, 217 - 218, 220, 299 - 300.
      13. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 248.
      14. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 48, 140 об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 218 - 230.
      15. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 157; СОКОЛОВ А. Б. Навстречу друг другу: Россия и Англия в XVI и XVII вв. Ярославль. 1992, с. 135.
      16. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 129, 174, 217, 222 - 223; ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 255.
      17. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1об. -4об., 7 - 8, 11об., 16, 17, 18 - 18об., 20, 22об., 25, 26, 28, 29об., 32 - 32об., 33об., 37об., 63об., 66, 67об. -69об., 73, 75, 76, 77об. -78об., 81 - 81об., 83 - 83об., 85, 86об. -87, 88 - 88об., 92, 93об. -94об., 97 - 97об., 98об., 101, 103, 104, 106- 106об., 107 - 107об., 108об., 272об.
      18. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 75 - 76, 79, 88, 90 - 94, 97; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 231; ЕГО ЖЕ. От Киева до Преображенского, с. 256.
      19. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1 - 7об., 9об., 10об. -14, 15 - 16, 17об., 18об. -19, 20 - 21об., 23, 25 - 25об., 26об. -27, 28об., 29об. -30об., 31об. -32, 33 - 34, 35 - 36об., 37 об. -38, 51, 58, 59, 63 - 66 67 - 67об., 68об., 69об., 70об. -71, 72 - 73об., 75об., 76об., 78, 79 - 81, 82, 84об., 86 об. -87об., 88об., 89, 90об., 92об. -93об., 94об., 96 - 103об., 104об. -105, 106об. -108, 109об., 131, 136, 168, 193об., 221об., 225, 264 - 264об., 268, 281 - 281об., 320об.; БЕЛОВ М. И. Россия и Голландия в последней четверти XVII в. Международные связи России в XVII- XVIII вв. М. 1966, с. 82; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 242; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 181; WILLS R. Op. cit., p. 39. Каждую пятницу П. Гордон получал сводку, включавшую сообщения от примерно пятидесяти корреспондентов, находившихся в различных частях Англии, официальные уведомления о новых назначениях в правительстве и при дворе, заседаниях английского парламента и сведения, подаваемые государственными секретариатами, о важнейших событиях в других странах Европы.
      20. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      21. Вильгельм Оранский во многом занял британский престол благодаря наследственным правам своей жены, которая была родной дочерью Якова II, и таким образом прямая линия наследования Стюартов формально не нарушалась. Поэтому в связи со смертью Марии II якобиты активизировали свои попытки по возвращению британской короны ее отцу. Из этой заметки следует, что в 1695 г. надежды на благоприятный исход дела для Якова II в Англии разделял и Патрик Гордон.
      22. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 6, 15об., 25об., 37, 47об., 48об. -49, 50, 52, 55, 57, 58об., 59об., 134об., 135об. -136, 140об., 144, 225, 460об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 182, 185.
      23. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      24. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 52, 56об.
      25. РГАДА, ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; БЕЛОВ И. М. Письма Иоганна ван Келлера в собрании нидерландских дипломатических документов. Исследования по отечественному источниковедению. М. -Л. 1964, с. 376; ЕГО ЖЕ. Россия и Голландия в последней четверти XVII в., с. 73; EEKMAN Т. Muscovy's International Relations in the Late Seventeenth Century. Johan van Keller's Observations. California Slavic Studies. 1992, vol. XIV, p. 45, 50.
      26. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 259, л. 2 - 3, 6, 18 - 22, 24, 30; ф. 50, оп. 1. 1691 г., N 2, л. 1 - 15; РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 5, 11об., 25об., 29об., 33, 37, 46 - 47об., 52, 58об. -59об., 65 - 65об., 68об., 79, 80, 85об., 87, 90, 98, 107об. -108об., 140об., 144, 156, 224об. -225об.; N 6, л. 6об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 185.
      27. DUKES P. Patrick Gordon and His Family Circle: Some Unpublished Letters - Scottish Slavonic Review. 1988, N 10, p. 49.
      28. РГВИА, ф. 490, оп. 2, N 50, л. 11; ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 6, 10об., 15, 19об., 21, 22, 26 - 27об., 29об., 30об., 32об., 36, 37об., 48 - 48об., 50, 51об., 53 - 54, 55об., 57 - 57об., 58об., 59об., 60об. -61, 64об., 69об., 72, 77об., 79, 81об., 87, 88, 134об. -135, 136, 137 - 139, 140об., 144, 196 - 196об., 262 - 262об., 265об., 271об., 274об., 281об., 350 - 351об., 439; N 6, л. 6об., 79об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 29, 77, 81 - 82, 93, 107 - 108, 128, 165, 178, 182, 188, 199, 229 - 230; Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. Т. VII. СПб. 1864, с. 946 - 947; DUKES P. Op. cit., p, 19 - 49; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 13 - 14; ЦВЕТАЕВ Д. В. История сооружения первого костела в Москве. М. 1885, с. 26, 28, 32 - 33, 36, 59; The Caledonian Phalanx: Scots in Russia. Edinburgh. 1987, p. 18.
      29. Kings in Conflict. The Revolutionary War in Ireland and its Aftermath, 1689 - 1750. Belfast. 1990, p. 91; WILLS R. Op. cit., p. 38.
      30. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5., л. 13об., 196об.; N 6, л. 79об.; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 123.
      31. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 271, л. 1 об.; оп. 4, N 9, л. 4об. -5.