Saygo

Битва трёх королей при Эль-Ксар-эль-Кебире

3 сообщения в этой теме

Хазанов А. М. Битва Трех Королей (из истории португальской колонизации Марокко в XVI в.)

В основу статьи положены находки автора в архивах и книгохранилищах Португалии. На основе подлинных документов рассматривается история португальской колонизации Марокко в XVI в.

В XVI в. маленькая Португалия владела огромной империей, в которой никогда не заходило солнце.

Опытные навигаторы, ненасытные завоеватели португальцы господствовали в Бразилии, Индии, на Молуккских островах, в Африке. Но в Марокко португальские колонизаторы столкнулись с наиболее сильным сопротивлением.

Обосновавшись в Сеуте в 1415 г., португальцы завладели в 1417 г. Танжером и Арсилой, а в 1458 г. - Аль-Ксар аль Кебиром. Став хозяевами стратегически важных портов, португальцы перерезали тесные связи между Марокко и арабским государством Гранада, которое в 1492 г. прекратило свое существование в результате атак войск Кастилии, которая завершила Реконкисту после семи веков непрекращавшихся битв.

Что касается Португалии, то она завершила свою реконкисту на два с половиной века раньше - в 1249 г. Восшествие на престол Ависской династии привело страну к пику могущества.

Однако Португалия была колоссом на глиняных ногах. Это ясно показал ход войны португальцев против марокканцев. Захватив Агадир в 1505 г., Могадор в 1506 г., Сафи в 1508 г., Аземмур в 1513 г., Мазаган в 1514 г., португальцы оставили свои гарнизоны в Мехдии и в Анфа. Испанцы, со своей стороны, оставили португальцам атлантическое побережье Марокко, обосновавшись в Риф и на островах Шаффарин.

Помимо европейских конкистадоров Марокко столкнулось и с угрозой с востока: это были турки, прочно обосновавшиеся в Алжире. Они попытались вторгнуться в Марокко, но были разбиты в битве при Уед Лебан в 1568 г.

Правившая в Марокко Меринидская династия всеми силами пыталась, если не отразить, то хотя бы сдерживать наступление португальских и испанских завоевателей. Наследовавшая Меринидам Саадийская династия добилась больших успехов в войне с португальцами, в руках которых к 1578 г. оставались всего лишь три марокканские крепости: Мазаган, Танжер и Сеута.

Но этим крепостям с трудом удавалось отбивать атаки войск саадийского шерифа. Так, в письме Алвару де Карвалью королю Себастьяну от 8 июля 1556 г. сообщалось о «многочисленных сражениях с маврами, которые мы имели около города Мазагана»1. Бои за Мазаган шли очень долго. Тот же Алвару де Карвалью уведомил короля Себастьяна 18 января 1560 г. о том, что ему приходится продолжать отбивать нападения мавров, ведя с ними «перестрелки»2. 14 июля 1560 г. он сообщил королеве о том, что имел «сражение» с маврами3. 12 апреля 1561 г. Алвару де Карвалью направил королеве письмо, в котором просил срочно прислать подкрепление в Мазаган, «ввиду того, что шериф готовится атаковать этот город»4. Судя по документам, эти опасения имели под собой серьезные основания. Уже 22 апреля 1561 г. Алвару де Карвалью сообщил королеве о том, что мавры начали осаду Мазагана5. Эту осаду арабы вели долго и безуспешно. В письме от 9 апреля 1562 г. Педру Паулу Волпи уведомлял королевский двор о продолжающейся осаде Мазагана6. О том же сообщали в письме от 12 апреля 1562 г. Фернанду да Фонсека7 и в письме от 18 апреля 1562 г. Педру Гузарти Коутинью8. Юный импульсивный и амбициозный король Себастьян рассматривал это как оскорбление и национальное унижение Португалии. Он считал, что к 1578 г. сложилась чрезвычайно благоприятная ситуация для реванша. Турецкая угроза из западной части Средиземноморья была устранена в результате битвы при Лепанто, выигранной незаконным сыном Карла V доном Хуаном в 1571 г. Испания сумела аннексировать Филиппины. Португалия в это время была на вершине своего могущества.
 

Alonso_S%C3%A1nchez_Coello_009.jpg
Дон Себастьян

1024px-Lagos46_kopie.jpg

Ahmed_al_Mansur.jpg
Ахмед Аль-Мансур


Дон Себастьян вынашивал план захвата Марокко и нового крестового похода с целью обратить в христианство народы Магриба.

Удобный предлог для вторжения, который он искал, предоставила междоусобная борьба за престол между сыновьями шерифа Мухаммеда али-Шейха в Марокко. Этот шериф умер, оставив трех сыновей: Абделлаха, Абд аль-Малика и Ахмеда. В результате междоусобной войны шерифом стал старший сын - Абделлах. Он умер в 1574 г. и его престол унаследовал его сын Мохаммед. Отличаясь деспотическим и жестоким нравом, он быстро вызвал к себе ненависть своих подданных. В отличие от него его дядя Абд аль-Малик, выделявшийся государственным умом и выдающимся полководческим талантом, снискал большую славу и всеобщую любовь. Мохаммед отправил Абд аль-Малика к туркам в Стамбул, где он жил при Дворе султана Мурада I9.

Став любимцем султана, Абд аль-Малик даже участвовал на стороне турок в морском сражении при Ла Гулетт. Это позволило ему позже получить уважение и поддержку турок. Он был поклонником турецкой системы управления и позже, став правителем Марокко, ввел административную систему, полностью скопированную с той, что существовала в Османской империи. Он был весьма образованным человеком, говорил на 5 языках (арабском, испанском, итальянском, русском и армянском). В то же время он был очень религиозным экзальтированным человеком.

В 1576 г. Абд аль-Малик при поддержке турок вторгся с большим войском в Марокко, овладел троном и вынудил племянника Мухаммеда аль-Мутаваккиля бежать в Испанию. Поэтому лишенный трона аль-Мутаваккиль с остатками своего разбитого войска присоединился к португальцам, считавшим его законным правителем Марокко, рассчитывая с их помощью вернуть утерянный трон.

Будучи абсолютно убежден в полном успехе своего предприятия, дон Себастьян во главе своего многочисленного войска 25 июня 1578 г. отплыл из Лиссабона и 28 июня прибыл в испанский порт Кадикс, где пробыл 10 дней10.

В июле 1578 г. дон Себастьян с большим войском, приплывшем на флоте, состоявшим из 1200 судов, высадился в Танжере, где его ждал аль-Мутаваккиль с 300 солдатами. Абд аль-Малик, живший в Марракеше, ведя интенсивную переписку с португальским королем, пытался урезонить его, доказывая бессмысленность его предприятия. Будучи выдающимся полководцем, Абд аль-Малик очень умело руководил своими войсками. Он собрал их в Гарбе и приказал своему брату Ахмеду, жившему в Фесе, привести туда все бывшие в его распоряжении силы. Между тем дон Себастьян со всем войском ушел к Арсиле и 29 июля «разбил лагерь в месте, называемом Сладкой речкой»11.

Тонкий психолог Абд аль-Малик решил сыграть на таких чертах характера дона Себастьяна, как тщеславие и амбициозность. Он отправляет ему новое письмо. «Я пересекаю всю страну, чтобы встретиться с тобой, а ты не делаешь мне навстречу ни шага, - пишет он. - Это недостойно рыцаря и христианина, а если ты отступишь назад к месту своей высадки, то ты всего лишь собака и сукин сын». Дон Себастьян угодил в эту искусно расставленную для него западню. Несмотря на возражения тех, кто хорошо знал о хитрости Абд аль-Малика, молодой король снялся с лагеря и 30 июля подошел к Аль-Ксар аль-Кебиру, где его поджидал саадийский шериф Абд аль-Малик с армией в 50 тыс. чел., главную силу которой составляла кавалерия. Этот бесцельный поход утомил португальскую армию. Абд аль-Малик удачно выбрал место для предстоящей битвы: Себастьян дал завлечь себя в ловушку между рекой Луккос и ее притоком аль-Махазином, не придав значения тому, что уровень воды в этих реках сильно повышается во время прилива12 и не стал ждать, когда спадет дневная жара, тотчас начав битву. Эти ошибки стоили ему очень дорого.

Португальская армия состояла почти из 120 тыс. чел., в ней было все лузитанское дворянство и многочисленные наемники из самых разных стран, марокканская армия имела почти такую же численность, но была чрезвычайно сильной и мобильной благодаря 70 000 кавалеристов, 30 000 пехотинцев, 12 000 мушкетеров и 40 артиллерийских орудий13.

Но было одно крайне беспокоящее обстоятельство, которое могло обернуться фатальным исходом для марокканской армии: шериф Абд аль-Малик был тяжело болен. По всей вероятности и по заключению врача-еврея, который с самоотверженной преданностью ухаживал за ним до самой смерти, шериф стал жертвой отравления ядом, который кто-то добавил в его пищу, когда он ждал брата Ахмеда в Гарбе. Несмотря на страдания, он участвовал в праздновании соединения двух армий в Гарбе и, хотя его переносили на носилках, руководил битвой при Аль-Ксар аль-Кебире.

Учитывая дислокацию войск противника, он послал Ахмеда во главе большого отряда в тыл армии дона Себастьяна. Португальская армия, переполненная фурами и вспомогательными службами, не сумела защитить свои тылы и вынуждена была построиться в огромное каре посередине равнины. Тонкий стратег Абд аль-Малик понял, что мобильность его кавалерии может стать решающим фактором. Построив свои войска в форме полумесяца, он начал охватывающее движение краев полумесяца.

«Армии сошлись на ровном поле,... на котором не было ни камня, ни дерева, - вспоминал позднее лекарь Абд аль-Малика в письме к брату... - Шериф приказал стрелять нашей артиллерии, которая состояла из 24 пушек, и они дали два залпа и нанесли урон христианам... Те ответили нам своей артиллерией»14.

Хотя марокканские пушки, помещенные в центре полумесяца, пробили бреши в каре противника, отряд португальских кавалеристов из 500 чел. атаковал марокканцев на берегу Луккоса и углубился в их ряды. Встревоженный Абд аль-Малик, несмотря на слабость и страдания, одел свой самый красивый наряд, головной убор с тюрбаном, украшенным брошью и, несмотря на увещевания лекаря и своих близких, возглавил контратаку.

Из всех известных нам современных описаний «битвы трех королей» самое обстоятельное и достоверное содержится в уже упоминавшемся «Анонимном отчете о битве при Аль-Ксар аль-Кебире», автором которого, по-видимому, был какой-то английский дипломат или купец, оказавшийся очевидцем этого события. Он так описывал битву: «На следующий день 4 августа 1578 г. король Португалии разделил свое войско на четыре батальона: командующим первого, шедшего в авангарде, он назначил Дуерто де Менезиша, второй батальон король возглавил сам. На правом фланге был со своими всадниками черный король-шериф (имеется ввиду племянник Абд аль-Малика Мухаммед аль-Мутаваккиль, который был лишен трона своим дядей - А.Х.) и на левом герцог Даверру, старший сын герцога Браганса. ...Абд аль-Малик первым начал атаку на всадников португальской армии, но они храбро защищались и в конце концов заставили аль-Малика и его мавров отступить, потеряв много людей. Но аль-Малик не был обескуражен и, снова построив людей в хороший боевой порядок, начал такую новую атаку на всадников короля Португалии, что заставил их отступить к главным силам...»15. Португальцы и их союзники пытались переправиться через аль-Махазин, чтобы отступить к Ларашу, но из-за прилива уровень воды в реке поднялся, и большая часть христиан, поддавшись панике, утонула или была взята в плен. «Мавры опрокинули боевые порядки португальских всадников, убили и взяли в плен всю армию за исключением 80 или 100 человек, которые спаслись бегством. Всего было убито 3000 немцев, 700 итальянцев и 2000 испанцев... В битве погибли три короля. Мавры потеряли 40 000 или 50 000 человек»16.

В разгар битвы Абд аль-Малика вынесли на носилках и, несмотря на все усилия его спасти, он умер в полном сознании, сохраняя удивительную ясность ума. Умирая, он приложил палец к губам, давая понять, что его смерть следует держать в секрете, чтобы не вызвать панику в войсках. Так и сделали: известие о его смерти тщательно скрывалось и отдавались приказы от имени шерифа.

Дальнейшие события развивались очень быстро. Марокканские кавалеристы устремились в брешь на правом фланге противника, другой край полумесяца также быстро двигался вперед. Португальская армия была окружена, ее артиллерия попала в руки арабов.

Неудачливый претендент на марокканский трон аль-Мутаваккиль пытался бежать, но утонул в реке Махазин. Его труп вытащили, содрали с него кожу, набили соломой и в таком виде повезли по всей стране. Дон Себастьян, по одним сведениям, утонул, по другим - «умер от двух ранений в голову и одного в руку».

На поле битвы Ахмед, брат Абд аль-Малика, был провозглашен новым шерифом и под именем эль Мансур (победоносный) стал править империей, протянувшейся от северных берегов Марокко до р. Сенегал.

Победа мусульман была полной и безусловной. Число убитых христиан исчислялось тысячами, число взятых в плен и обращенных в рабство - десятками тысяч. Изумленный лекарь шерифа писал тотчас же после битвы: «Великая и божественная тайна - что в течение часа умерли три короля, из которых двое были столь могущественны...

Все дворяне Португалии, начиная от сына герцога Браганса и до последнего оруженосца мертвы или взяты в плен. Это вещь никогда ранее невиданная и неслыханная!... Убитые, которых я видел, возможно, насчитывают 15 тыс. Пленных невозможно сосчитать... Мавры-работники теперь не должны зарабатывать деньги, ибо Фес и Виехо так наполнены пленными, что нет чиновника, который бы не имел 200 христианских невольников... для своих садов. Цена их - от 30 до 100 или 150 унций, а некоторых продают за 300, 400 или 500 унций» (унция равнялась двум шиллингам -А.Х.)17.

Причин разгрома Португалии в «битве трех королей» было несколько.

Во-первых, армия дона Себастьяна, набранная главным образом из недисциплинированных и плохо обученных иностранных наемников, несмотря на свою многочисленность и хорошее вооружение, была малобоеспособна. Лучшие и наиболее боеспособные португальские войска не участвовали в походе в Марокко, так как были заняты в войнах в Индии, Анголе и Бразилии.

Руководство армией в Марокко находилось в руках бездарного и неопытного короля дона Себастьяна, который допустил ряд крупных тактических ошибок: в выборе диспозиции войск и в управлении ими в ходе самого сражения.

Армия Абд аль-Малика была, напротив, хорошо обучена и имела огромный военный опыт. По своим боевым качествам она могла быть поставлена в один ряд с лучшими армиями того времени.

Восприняв вооружение и военную тактику от турецкой армии, марокканская армия имела ту же, что и у турок, военную организацию и дисциплину. Во главе армии стоял талантливый полководец и государственный деятель Абд аль-Малик, который во время своих многолетних странствий хорошо изучил обычаи, языки и военную тактику португальцев, испанцев, итальянцев и турок.

Помимо вышеуказанных причин есть основания предполагать, что существовала еще одна причина поражения португальцев в «битве трех королей». Она заключалась в дипломатической и военной поддержке, которую оказывала Абд аль-Малику одна из могущественнейших европейских держав - Англия.

Поскольку этот вопрос обычно упускается из виду в исторических исследованиях (его не касается ни один из известных нам историков), мы позволим себе остановиться на нем несколько подробнее.

Изучение документов приводит к выводу о том, что английские правящие круги проявляли к Марокко исключительный интерес и делали все от них зависящее для того, чтобы не допустить реставрации португальского господства в этой стране.

Главная цель английской дипломатии в этом вопросе состояла в том, чтобы обеспечить Англии определенные торговые преимущества в Марокко, которое рассматривалось как незаменимый поставщик пшеницы и превосходный рынок сбыта английских хлопчатобумажных тканей.

Как видно из документов, в начале 1570-х гг. английские интересы в Марокко столкнулись с португальскими, причем вспыхнувшее англо-португальское соперничество приняло весьма острые формы. В 1573 г. имели место англо-португальские переговоры о заключении договора между двумя странами, в ходе которых португальские дипломаты прилагали большие усилия для того, чтобы ввести в договор пункт, запрещающий Англии торговлю со странами, входящими в португальскую колониальную империю. Английский дипломат Томас Вильсон18 в письме на имя государственного казначея Бургли 27 июля 1573 г. решительно настаивал на том, чтобы пункт, запрещающий Англии торговлю с Марокко, не был включен в договор с Португалией.

В беседе с португальским послом в Лондоне Вильсон настаивал, чтобы общее запрещение английской торговли со странами, находящимися под контролем Португалии, не касалось Марокко. Особая заинтересованность Англии в торговле с Марокко проявилась, в частности, в том, что Вильсон предложил оставить в силе запрет на торговлю Англии с Гвинеей, но снять его с торговли с Марокко. Португальский посол настаивал на общем запрещении британской торговли с португальскими колониями, хотя устно обещал, что фактически оно не будет применяться к Марокко. На это Вильсон ответил (как это видно из его письма), что в этом случае положение будет неравным, так как королева Великобритании будет связана договором, а король Португалии - простым устным обещанием своего посла19. Через несколько дней состоялась новая встреча Вильсона с португальским послом, во время которой последний уверял, что торговля англичан с Марокко, несмотря на формальный запрет в проектируемом договоре, встретит терпимое отношение со стороны его короля. Вильсон возражал, что существует разница между подписанным документом и простыми словами. «Король Португалии и его наследники могут в один прекрасный день предпочесть запрещение, предписываемое договором»20.

В конце концов после длительных и многотрудных переговоров Англия вынуждена была пойти на частичные уступки. Она согласилась ограничить свою торговлю с Марокко только тремя портами и полностью прекратить продажу оружия в эту страну, на чем особенно настаивали португальцы, опасаясь усиления саадийских шерифов.

Это видно из сохранившегося ответа (меморандума) английского правительства португальскому послу в Лондоне Франсиску Жиральди21 (апрель 1574 г.). В нем безапелляционно заявляется, что королева Великобритании не может запретить своим подданным торговлю с португальскими владениями в Африке и в Индии и что она удивлена претензиями Португалии в отношении Марокко, тем более, что ей хорошо известно, что Фес, Марракеш и Сус подчинены государю, который разрешил доступ для купцов всех наций (имеется в виду Саадийская династия). Однако английский меморандум, начинающийся этим выдержанным в довольно резких тонах вступлением, кончается на гораздо более примирительной ноте. В нем говорится, что королева Великобритании согласна запретить продажу оружия в Марокко и ограничить торговлю своих купцов только тремя портами - Ларашем, Сафи и Санта Крус де Агэр (Агадир)22.

По-видимому, на основе этих предложений и был выработан окончательный проект англо-португальского договора. Самого текста этого договора в нашем распоряжении, к сожалению, нет. Однако можно с большой долей уверенности предположить, что в основу договора легли вышеуказанные английские предложения. Основанием для такого предположения может служить сохранившийся меморандум английского правительства послу Ф. Жиральди от 2 мая 1574 г., в котором говорится, что королева принимает статьи договора, согласованного между ее советниками и португальским послом. Она согласна полностью запретить продажу оружия в эту страну и ограничить английскую торговлю лишь тремя портами - Ларашем, Сафи и Агадиром. Далее в меморандуме указывается, что контроль будет осуществляться на английских судах при их отправке и при возвращении, чтобы воспрепятствовать контрабанде оружия23.

Таким образом в результате заключения англо-португальского договора 1574 г. Англия, как это видно из анализа вышеприведенной дипломатической переписки, сумела все же выговорить для себя некоторые торговые права в Марокко, хотя и не столь обширные, как она того желала.

Однако англичане, по-видимому, рассматривали этот договор не как завершение, а как начало борьбы за экономическое господство в Марокко. Поставив перед собой целью вытеснить португальцев из этой страны и захватить там решающие торговые позиции, английское правительство решило пойти по пути оказания военной и дипломатической поддержки Саадийскому шерифу Абд аль-Малику с тем, чтобы потом с его помощью отделаться от португальского соперника. До 1577 г. Англия имела с шерифом преимущественно торговые отношения. С этого времени она вступает с ним в прямой политический контакт. В ответ на английский дипломатический зондаж Абд аль-Малик, обладавший всеми качествами выдающегося государственного деятеля, сделал Лондону предложение о заключении англо-марокканского союза24.

В том же 1577 г. королева Елизавета направила к Абд аль-Малику своего посла Эдмунда Хоган. Как видно из соответствующих документов, Хоган был уполномочен добиться от шерифа торговых преимуществ для английских купцов и особенно для британского правительства. Но наряду с этим Э. Хоган имел еще и другую миссию политического порядка. Он должен был дать положительный ответ британской королевы на предложения шерифа о заключении союза25.

По нашему предположению, такой союз был заключен, хотя текста соответствующего договора нам обнаружить не удалось. По всей вероятности он не был опубликован, так как такой договор должен был, разумеется, иметь сугубо секретный характер. Во-первых, союз между мусульманским и христианским государями мог породить сильную оппозицию против Абд аль-Малика среди марокканского населения, а, во-вторых, он мог вызвать подозрения и возмущение в Португалии, поскольку противоречил духу англо-португальского договора 1574 г. и представлял собой явную угрозу португальским интересам в Марокко.

Можно предполагать, что на основе секретного англо-марокканского договора о союзе Англия осуществляла тайные поставки оружия шерифу и оказывала ему иную военную и дипломатическую помощь26, что и явилось, по нашему мнению, немаловажной и почему-то не учитывавшейся в исторических исследованиях причиной поражения Португалии в Марокко в 1578 г.

Косвенным подтверждением этого является та бурная и восторженная реакция в Англии на «битву трех королей», которая абсолютно отчетливо и неоспоримо прослеживается по документам. «Битва трех королей» имела огромный резонанс в Европе и особенно в Англии. Вначале там не было никакой реакции, так как в достоверность сообщений об этом событии отказывались поверить. Многие письма и депеши в течение сентября 1578 г. представляли эту новость как слух, который нуждался в проверке и подтверждении. 1 сентября английский агент Дэвисон писал из Антверпена государственному казначею Англии Бургли: «В связи с сообщением, пришедшем из Испании, здесь прошел слух о поражении португальцев от мавров, слух, точность которого нуждается в подтверждении»27.

Однако в конце сентября королева Елизавета получила из Парижа следующее сообщение: «Король был информирован 31 августа, что король Португалии разбит в Африке, большая часть его дворянства убита, и сам он мертв или находится в плену»28.

Еще более обстоятельное письмо было получено Бургли в октябре. В нем говорилось: «При переходе через реку... произошла жестокая битва... и там умер бедный король Португалии и 20 000 его лучших людей, а остальные 9000 были взяты в плен маврами...»29. О том, что «битва трех королей» имела огромный отзвук в Англии, свидетельствует, в частности, то отражение, которое она нашла в английской литературе XVI-XVII вв. Джордж Пиль сделал ее сюжетом одной из своих драм - «Битва при Алькасаре». Английские поэты посвятили этой битве ряд поэм и баллад30.

Следует сказать, что англичане в дальнейшем сумели пожать плоды своей антипортугальской политики в Марокко. Они использовали поражение португальцев для развития своей торговли тканями в обмен на магрибское золото, сахар, кожу, пшеницу и селитру. Но острое соперничество между купцами и представителями правительственных кругов помешало осуществлению плана создания единой торговой компании (1585 г.), после чего английская торговля с Марокко быстро пошла на убыль. Помимо экономического значения королева Елизавета отводила Марокко большую роль и в своих политических планах. Одно время она всерьез подумывала о создании союза с участием султанов Константинополя и Марракеша для разгрома Филиппа II, завладевшего Португалией. Султан Аль-Мансур поддержал эту идею, предложив Елизавете II свой план совместного завоевания и раздела Испании. «Смерть старой королевы и кончина султана, умершего от чумы, положили конец этим планам большой политики (1603 г.)» - писал Ш.А. Жюльен [История Северной Африки, с. 259].

Последствия «битвы трех королей» были значительными. Себастьян вез в своем багаже корону, так как имел намерение провозгласить себя королем Марокко. Этот король стремился осуществить не обычное завоевание, а крестовый поход. Став победителем, он бы сделал все для христианизации Магриба и для продолжения своих авантюр на Востоке. Его разгром навсегда похоронил такие планы в Португалии и во всей Европе.

Португалия, в одночасье лишившаяся своей элиты, стала лишь бледной тенью былой могучей державы. Уже через два года Филипп II присоединил Португалию к Испании. «Испанский плен» продолжался до 1640 г. Никогда более лузитанское королевство не вернуло былого могущества и блеска, которые были потеряны на берегах Махазина.

Битва 4 августа 1578 г. имела большие международные последствия для целого ряда стран, но самое значительное влияние она оказала на дальнейшие исторические судьбы двух непосредственно участвовавших в ней государств - Марокко и Португалии.

Победа при Аль Ксар аль-Кебире сразу вывела Марокко на авансцену европейской и мировой политики. В глазах мировой общественности шерифский Марокко предстал как сила, с которой нельзя не считаться. Союза с шерифами стали добиваться могущественнейшие монархи Европы.

Брат Абд аль-Малика Ахмед, провозглашенный после его смерти шерифом под именем Аль-Мансур (победитель) воспользовался не только блистательной славой победы, но и огромной добычей. Его казна была во много раз увеличена также выкупами, полученными за португальских дворян, обращенных в неволю.

Окруженное ореолом победы над Португалией Марокко стало пользоваться авторитетом одной из могущественнейших держав, в столицу которой Марракеш стали прибывать послы из многих стран, даже европейские монархи домогались займов у марокканского шерифа, столь богатого, что его называли «Золотым» (аз-Захаби).

Что же касается Португалии, то в «битве трех королей» она потеряла все - своего короля, цвет своего дворянства, армию, государственность и политическую независимость. В этой битве нашли свою гибель не только португальская армия, но и португальское государство.

Смерть дона Себастьяна фактически означала смерть Ависской династии. По словам известного английского исследователя Ф. Дэнверса, «его смертью было выковано почти последнее звено в той цепи, которая постепенно окружала богатства королевства, теперь почти полностью поглощенного алчным и тщеславным соседом» (т. е. Испанией - А.Х.)31. Король умер, не оставив прямых наследников. Трон должен был наследовать 66-летний старик кардинал Энрики, последний еще живший сын Мануэля Счастливого.

После его смерти прекратилась Ависская династия. Этим воспользовался испанский король Филипп II, который, с одной стороны, опирался на военную силу в лице ветеранов герцога Альбы, а с другой стороны, ловко использовал в своих целях трусость и продажность португальского дворянства. В 1581 г. кортесы, собравшиеся в Томаре, объявили Филиппа II королем Португалии. Так Португалия потеряла свою политическую самостоятельность и вместе со всей своей колониальной империей на долгие 60 лет подпала под власть испанских королей.

Однако еще до потери своего государственного суверенитета Португалия предприняла энергичные попытки расширить свои колониальные владения в Африке.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Archivo National da Torre do Tombo // Corpo Cron. Doc. № 122.
2. Ibid. Doc. № 82.
3. Ibid. Doc. № 36.
4. Ibid. Doc. № 106.
5. Ibid. Doc. №110.
6. Ibid. Doc. № 106.
7. Ibid. Doc. № 112.
8. Ibid. Doc. № 114.
9. Le Matin du Sahara et du Meghreb. - Maroco, 4.08.2000.
10. Ibid., p. 300.
11. Les Sources inedites... Doc. СХХП, p. 334.
12. Жюльен Ш.А. История Северной Африки. Тунис, Алжир, Марокко от арабского за¬воевания до 1830 г. Т .2. - М., 1961, с. 239.
13. Le Matin Sahara..4.08.2000.
14. Les Sources inedites... T. 1. Doc. CXIX, pp.316-137; E. Hoffman. Realm of the Evening Star. A History of Morocco and the Lands of the Moors. - Philadelphia - N.Y., 1965, p. 138.
15. Ibid. Doc. CXXII, p. 337.
16. Ibid.
17. Les Sources inedites... Doc. CXIX, p. 319-330.
18. Томас Вильсон (1525-1581 гг.) - видный английский дипломат. В 1567-1568 гг. он был британским послом в Португалии, в 1574-1575 гг. и в 1576-1577 гг. - послом во Фландрии. С ноября 1577 г. стал государственным секретарем. В то время, о ко-тором идет речь, он служил посредником в переговорах между португальским по-слом в Лондоне и английским правительством.
19. Les Sources inedites... Doc. CLIX, p. 117-118.
20. Ibid.
21. Франсишку Жиральди - сын флорентийского купца Лукаса Жиральди, который, приобретя огромное состояние, обосновался в Португалии. Ф. Жиральди был послом Португалии в Англии, а потом (1579 г.) во Франции.
22. Les Sources inedites... Doc. LII, p. 124-125.
23. Ibid. Doc LIII, p. 127-128.
24. Ibid. Doc. ХСIII, p. 237.
25. Ibid. p. XI.
26. Об этом свидетельствует, в частности, тот любопытный факт, что в битве трех королей на стороне Абд аль-Малика сражалось несколько англичан, один из которых знатный английский дворянин Стюкли был убит.
27. Les Sources inedites... Doc. CXX, Note I, p.325.
28. Ibid., р. 325.
29. Ibid., р. 323.
30. См.: Simpson R. The School of Shakespeare.
31. Danvers F. The Portuguese in India. Vol. П, p. 22.

Вестник РУДН, Серия "Международные отношения". - 2004. - № 1 (4). - С. 82-91.

Сообщение вынесено в статью

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


Xазанов А. М. Португальские конкистадоры в Марокко (XV—XVI вв.)

Марокко явилось первым объектом экспансии Португалии, вышедшей на дорогу колониальных захватов в начале XV века. Вопрос о причинах этой экспансии чрезвы­чайно искажен буржуазной историографией, которая стремится изобразить завоевание Марокко, как «гуманную акцию». Так, А. де Алмада Негрейруш пытался доказать, что в период португальского господства жители Марокко пользовались такими же правами и привилегиями, как и жители метрополии1. Португальский историк и юрист П. Малшу писал: «История наших поселений в Марокко показывает, что наша окку­пация была ограниченной на севере и обширной, блестящей и процветающей на юге... Мы управляли арабами с помощью туземных вождей (шейхов), используя для этого такие средства, которые еще в XIX веке считались наиболее практичными»2.

Изобретенная буржуазной историографией легенда о «гуманно-цивилизаторских» мотивах и характере колониальных акций Португалии в Марокко ни в какой мере не соответствует исторической действительности. В основе португальской политики в Марокко лежали те же факторы, которые определяли всю ее заморскую экспансию: стремление к наживе, обогащению за счет беспощадного ограбления, уничтожения и подавления народов колонизуемых стран. Но этим не исчерпывались причины экспан­сии. Марокко представляло для Португалии интерес и с точки зрения своего страте­гического положения. Находясь в непосредственной близости от метрополии, оно мог­ло быть удобной базой для раэвертывалия португальской экспансии в Африке. Но больше всего Марокко привлекало Лиссабон с экономической точки зрения.

С давних пор португальские купцы закупали здесь хлеб, лошадей и «амбелы» (ткань, покрывало, в которое можно завернуться во время сна и которое могло служить также одеждой). Марокканские порты были крупными торговыми центрами и охотно посещались купцами многих государств. В Арсиле часто бывали европейские и араб­ские торговцы из ближневосточных стран. В Танжере, Сеуте и Фесе можно было встре­тить кастильцев и женевцев, привозивших туда английские и фламандские ткани, испанские, португальские вина и оливковое масло, андалузских лошадей и скобяные изделия3. В Агадир и Сафи заходили английские, французские и голландские суда, доставлявшие ткани, а также порох и оружие, которое они обменивали на золото, шкуры, лошадей4. «Итак, с точки зрения португальцев, Марокко рассматривалось не как самоцель, а как часть огромной экономической империи, которую Португалия настойчиво создавала на берегах Атлантики и Индийского океана»5,— справедливо отмечал известный исследователь истории Северной Африки Ш.-А. Жюдьен.

Правящие круги Португалии бросали алчные взоры на Марокко еще на заре колонизации. Повод к экспансии найти было совсем просто: в Марокко жили мавры, то есть «неверные», а дух крестовых походов в Европе был еще достаточно силен. Завое­вание Марокко рассматривалось под маркой «службы богу» и получило благословение папы. В 1415 г., уступая нажиму со стороны воинственной португальской аристократии, а также купцов, стремившихся к захвату новых рынков, король Жуан I (1357:-— 1433 гг.) отправил военную экспедицию в Сеуту. Этот город был выбран в качестве объекта для первого удара только что вылупившегося из яйца и сразу же обнаружи­вшего хищнические повадки и невероятный аппетит португальского колониализма да­леко не случайно. Сеута занимала ключевое стратегическое положение, по существу контролируя вход в Средиземное море, и была важнейшим звеном тортового пути, со­единявшего Европу с Африкой, причем не только Северной, но и Тропической. Кроме того, Сеута являлась одной из главных военных баз мавров, которые на протяжении столетий вели войны против иберийских (христианских) государств. Наконец, Сеута была важным центром торговли золотом. А поскольку войны с Кастилией, окончившиеся заключением мира в 1411 г., вызвали опустошение казны в Португалии, в Лис­сабоне думали о разграблении города. Не случайно автором этой идеи был казначей Ж. Афонсу.

Прежде чем послать военную экспедицию, Жуан I собрал разведывательную ин­формацию о Сеуте. С этой целью он послал в Сицилию судно со своими эмиссарами якобы для переговоров относительно женитьбы принца Педру. По пути туда и обратно они смогли побывать в Сеуте, стараясь запомнить каждую мелочь, и привезли цен­ные сведения военно-политического свойства.

Первая колониальная экспедиция, организованная «на заре капиталистической эры производства», имела, по сути дела, международный характер. Кроме португаль­ского флота, в ней приняли участие также флоты Галюсии, Бискайи и Англии, где в то же время нанимались в португальскую армию солдаты и закупалось вооружение6. 21 августа 1415 г. после короткого боя Сеута была взята. В ее штурме приняли участие 50 тыс. солдат (в том числе англичане, французы и немцы), доставленных на 200 судах. «Разграбление города было потрясающим зрелищем,— пишет О. Мар­тинс.— Как центр торговли с Индиями Сеута превосходила Венецию, а та — Лиссабон. Улицы Сеуты напоминали ярмарку. Солдаты с арбалетами, деревенские парни, выве­зенные из гор Траж-уш-Монтиш и Бейра, понятия не имели о ценности тех вещей, которые они уничтожали... В своем варварском практицизме они алчно жаждали лишь золота и серебра. Они рыскали по домам, спускались в колодцы, ломали, преследова­ли, убивали, уничтожали, и все из-за жажды обладания золотом. Они опорожняли винные погреба и магазины, опустошая все. Улицы были набиты мебелью, тканями и покрыты корицей и перцем, сыпавшимися из сваленных в кучи мешков, которые солдатня разрубала, чтобы посмотреть, не спрятано ли там золото или серебро, драго­ценности, перстни, серьги, браслеты и другие украшения, а если на ком-нибудь их видели, часто вырывали их вместе с ушами и пальцами несчастных... Всю ночь вок­руг Сеуты были слышны... стоны и скорбные призывы матерей и детей»7.

Кровавая трагедия в Сеуте положила начало величайшей трагедии в истории на­родов Африки, Азии и Америки. Началась эпоха колониальной экспансии европей­ских держав. Завоевание Сеуты не принесло, однако, португальским правящим клас­сам особых выгод. После падения Сеуты торговля, которую вели мавры, перемести­лась в другие порты, и город утратил былое экономическое значение. Жуан I больше не пытался расширить свои завоевания в Марокко, сосредоточив усилия на том, что­бы укрепиться в Сеуте. Но один из его сыновей, тщеславный и энергичный принц Энрике (известен под именем Генриха Мореплавателя), получивший от взятых в Сеу­те пленных сведения о богатстве внутренних районов Африки и о легендарном коро­левстве пресвитера Иоанна8, становится фанатичным проповедником идеи продолже­ния экспансии в Марокко. Одержимый этой идеей, отметая все возражения, принц стремится к единственной цели — новой экспедиции в Марокко. Даже в своих иници­алах (IDA) принц склонен был видеть божественное предначертание, расшифровы­вая его словами La ida a Africa — «Отъезд в Африку».

Энрике явился выразителем интересов и настроений мелкопоместного дворянст­ва (фидалгуш) и нарождавшейся торговой буржуазии, которые требовали новых коло­ниальных захватов. Однако многие высшие представители правящих кругов, в том числе сам; Жуан I и его сыновья, не были склонны немедленно поддержать принца Энрике, обосновывая свой отказ отсутствием денег в казне. Смерть Жуана I в 1433 г. и вступление на престол его сына Дуарти (1433—1438 гг.) пробудили надежды Энрике. Но все его аргументы вновь разбиваются о непоколебимую стену скептицизма осторожного брата, которого поддерживал и инфант Педру. «Предположим,— гово­рил он, — что вы захватите Танжер, Алкасер, Арсилу. Хотел бы я знать, что вы с ни­ми будете делать? Заселить их, имея такое бедное людьми королевство, как наше, не­возможно. Если вы захотите уподобиться тому, кто меняет хороший плащ на плохой капюшон, то вы наверняка потеряете Португалию и не приобретете Африку». Можно себе, представить, пишет О. Мартинс, «отчаяние дона Энрике перед этим пассивным сопротивлением,.. К отцу он питал большое уважение и принимал в расчет его воз­раст, который давал ему великую надежду на скорую перемену вещей. Но теперь! В самом начале нового царствования! Получить отказ от брата, о слабоволии которого знали все. Такое ослепление и упрямство выводили его из себя. Королевство бедное, и маленькое? Так он как раз и хочет.превратить его в большое и богатое»9.

Дон Энрике хорошо знал, что инфант Педру имел влияние на короля, но он так­же учитывал, что еще большее воздействие на Дуарти оказывала его властная супру­га королева Леонор и что она испытывала неприязнь к своему шурину Педру за то, что тот женился на дочери врага ее семьи. Зная, что королева не упустит случая на­солить Педру, Энрике посвятил ее в свои планы и приобрел в ее лице союзницу. 18 сентября 1436 г. родилась инфанта Каталина, и королева воспользовалась радостью супруга, чтобы вырвать у него согласие на экспедицию в Танжер. Сказав «да», король заручился, однако, обещанием дона Энрике, что тот будет в точности следовать коро­левским инструкциям. После прибытия в Сеуту Энрике должен был разделить свой флот на три части, послав первую на Танжер, другую — на Арсилу и третью — в Ал­касер (Альхесирас) с тем, чтобы помешать маврам объединить силы для защиты Тан­жера. Принцу было предписано предпринять не более трех атак на Танжер и, если крепость не будет взята, вернуться и перезимовать в Сеуте. «Явный страх короля, ос­мотрительные советы и настойчивость, с которой он рекомендовал дону Энрике их пунктуальное выполнение, показывают его сомнения в осторожности брата. Действительно, дону Энрике было мало дела до благоразумных советов брата... Он помнил о легкости взятия Сеуты; так будет и с Танжером»10.

27 августа 1437 г. из Лиссабона отплыл флот, который переправлял в Марокко 2 тыс. кавалеристов, 1 тыс. арбалетчиков, 3 тыс. пехотинцев. Через четыре дня вой­ско высадилось в Сеуте, которая вот уже в течение 20 лет отбивала непрекращавшиеся атаки арабов, стремившихся изгнать из крепости чужеземцев. Весть о прибытии португальцев быстро распространилась по всему северо-западному африканскому побережью11. Попытки отговорить Энрике от его затеи ни к чему не привели. На возра­жение, что его войско слишком мало, чтобы взять Танжер, он отвечал: «Ну и что из того, что мало людей... Зато на это есть воля божья. Даже если бы было еще меньше, я бы все равно двинулся вперед». 8 сентября Энрике, пренебрегая инструкциями ко­роля, проследовал со всем своим флотом от Сеуты к Танжеру, а 20 сентября начал штурм этой крепости. Однако через несколько дней из Арсилы и Алкасера на помощь осажденным прибыли 10 тыс. кавалеристов и 30 тыс. пехотинцев. Они окружили португальскую армию. 9 октября арабы получили новые крупные подкрепления. Со всех концов Магриба (район, охватывающий современные Марокко, Алжир и Тунис) спешили на подмогу Танжеру вооруженные отряды. Португальцы, окруженные многочисленным войском марокканского правителя Абу Закария Яхья аль-Ваттаси, сдались на милость победителя.

Португальские буржуазные историки предпочитают умалчивать об экспедиции в Танжер не только потому, что она закончилась поражением португальцев, но глав­ным образом из-за того, что с нею связаны пикантные обстоятельства, лишающие всякого правдоподобия бытующую в буржуазной историографии легенду о Генрихе Мореплавателе как об одной из «величайших и благороднейших личностей португаль­ской истории». Досадная для его биографов в этой истории деталь состоит в том, что, сдавшись со всей армией в плен марокканцам, он вступил с ними в переговоры, до­биваясь прежде всего собственного освобождения. Марокканцы потребовали возвра­щения им Сеуты. Энрике принял это условие, отдав в качестве заложника своего брата инфанта Фернанду, и был освобожден. По свидетельству очевидцев, уезжая, Эн­рике заверил брата, что убедит короля вернуть Сеуту12. Однако по прибытии в Пор­тугалию он «забыл» свои обещания и энергично выступил против возвращения Сеу­ты. Основываясь на документах, португальский автор XVII в. М. де Соуза Фариа пи­сал, что Энрике, «освободившись и оставив в плену дона Фернанду, был, однако, в числе первых, кто стал говорить, что сохранить Сеуту важнее, чем освободить бра­та»13. После шестилетнего плена дон Фернанду умер в Фесе. Эти действия Генриха Мореплавателя достаточно красноречиво характеризуют родоначальника португаль­ской колониальной империи...

Обуреваемый жаждой мести, славы и богатства, сын Дуарти король Афонсу V Африканский (1438—1481 гг.) в ответ на призыв папы, который после взятия тур­ками Константинополя (1453 г.) объявил новый крестовый поход против «неверных», собрал войско, насчитывавшее 24 тыс. солдат. Возглавив экспедицию и взяв с собой своего сына принца Жуана, а также многочисленных представителей придворной зна­ти, Афонсу повел к берегам Марокко армаду, в которой, по свидетельству некоторых хронистов, было 400 судов14. Этот сверхмощный по тем временам флот внезапно появился в гавани Арсилы 20 августа 1471 года. Войска высадились севернее реки Дульсе и начали штурм крепости. С помощью бомбард им удалось пробить бреши в ее стенах и ворваться в город. Осажденные проявляли чудеса мужества, но в конце кон­цов им пришлось выбросить белый флаг и послать парламентеров. Португальцы откло­нили их предложение и начали кровавую резню, не щадя ни детей, ни стариков, ни женщин. Население и гарнизон искали убежище в мечетях. Они дорого продали свои жизни, сопротивляясь, пока могли держать оружие, и перебив многих захватчиков. Как сообщает испанский автор XVI в. Л. Карвахал, среди «португальцев тоже было очень много убитых и раненых, хотя португальские хронисты не упоминают об их количе­стве, чтобы увеличить славу этой победы». Португальцы же уничтожили 2 тыс. и угнали в неволю 5 тыс. арабов. «Почти все мужчины были убиты, а женщины и дети обращены в рабство»15,— писал Карвахал. В числе последних находились сыновья и жены имама Мухаммеда аш-Шейха, сына Абу Закарии.

После столь сокрушительного поражения аш-Шейху пришлось согласиться на подписание 20-летнего перемирия с Португалией, которое распространялось только на равнинную часть страны и не касалось городов-крепостей16. Однако Афонсу V воспользовался ловко составленными статьями договора и 29 августа 1471 г. без всякого сопротивления занял Танжер. С этого времени он принял титул «Король Пор­тугалии и Алгарве по эту и по ту сторону моря в Африке». Мухаммед аш-Шейх был вынужден признать португальский суверенитет над Сеутой, Аль-Ксар аль-Кебиром (Алькасаркивир), Танжером и Арсилой, взамен чего португальцы обещали ему под­держку в борьбе с претендентами на трон.

В 1508 г. король Мануэл I решил силой захватить Аземмур. Первая попытка бы­ла неудачной, но второй штурм в 1513 г. окончился падением города. Население по­кинуло его. То же сделали жители соседних городов и деревень, так что вскоре почти вся область обезлюдела, и португальцам приходилось доставлять провизию своим гар­низонам из отдаленных пунктов. Ко времени смерти Мануэла (1521 г.) Португалия владела всем марокканским побережьем Атлантики до Гибралтарского пролива. По словам Ш.-А. Жюльена, «оно представляло для них определенный экономический ин­терес, так как отсюда они могли закупать внутри страны хлеб, в котором нуждалась метрополия, а также лошадей и шерстяные покрывала, которые они обменивали в Черной Африке на золото и рабов»17. Завоеванным областям Марокко, снабжавшим Португалию хлебом, в Лиссабоне придавали большое значение и всеми средствами старались навечно закрепить их за португальской короной. Именно в придворных кругах, по-видимому, был выдвинут проект объявить старшего сына короля королем Марокко18.

Однако португальское господство в Марокко не могло быть продолжительным. В отличие от своих феодальных правителей марокканский народ не шел ни на какие компромиссы с чужеземными завоевателями. В глазах широких народных масс пор­тугальцы были «неверными», пришедшими для того, чтобы лишить их родины, рели­гии и свободы. Колонизаторов окружали всеобщая ненависть и презрение. В то же время участь марокканцев, живших под португальским гнетом, была очень тяжелой. Оби повседневно подвергались физическим и моральным страданиям, унижалось их человеческое достоинство. Мечети и другие «святые места» осквернялись, женщины подвергались насилию со стороны португальских солдат. По словам Ч. Боксера, это было связано прежде всего со склонностью португальцев «рассматривать всех после­дователей пророка как своих смертельных врагов, будь то мавры, арабы, суахили, персы, индийцы или малайцы»19.

Обычной практикой конкистадоров были организованные вооруженные нападе­ния на беззащитных мирных жителей с целью грабежа. Португалец, захваченный в плен марокканцами, рассказывал о действиях одного португальского отряда, который, замаскировавшись, расположился около г. Азро: когда с восходом солнца открылись городские ворота, португальцы, убив стражу, ворвались в крепость и вернулись от­туда с богатой добычей — рабами, лошадьми, мулами, верблюдами, нагруженными разнообразными товарами. Хронист добавлял, что он не знает ни одного селения по соседству, которое не было бы подобным же образом разграблено. В хронике Б. Родригеса «Анналы Арсилы» (один из ценных источников по «португальскому периоду» истории Марокко) есть описание учиненной конкистадорами резни в деревне Бенамарес: португальский военачальник М. Маскареньяс «оседлал лошадь... и взял в руки копье, все остальные в ожидании приготовили копья... и, когда подошли Перу де Менезиш и Антониу Коутинью с 50 солдатами,., все двинулись вперед и начали убивать их (жителей деревни), но ни один мавр не повернулся спиной... Будучи рядом со сво­ими домами и видя своих жен и детей, никто из мавров не обратился в бегство». В этой бойне были перебиты или обращены в рабство все жители Бенамареса.

Не меньшей свирепостью отличались служившие в португальской армии испан­цы. По свидетельству очевидца, наемники с Канарских островов «творили ужасней­шие жестокости, вырывали младенцев из рук матерей, причем один тянул за одну ногу, а другой за другую, и разрубали их саблями с головы до ног»20. Такое обраще­ние не могло не вызвать отпора со стороны местного населения. Оно вело непрерыв­ную героическую борьбу, которая в условиях того времени приняла специфическую форму «джихада» — священной войны мусульман против «неверных». Это движение возникло в долине Дра в Южном Марокко и было возглавлено племенем, из которого вышла династия шерифов Саадийцев. Последние возглавили стихийное движение на­родных масс за освобождение страны от европейских захватчиков и придали ему ор­ганизованные формы.

Было бы, однако, неверным сводить вопрос о происхождении антипортугальской освободительной войны в Марокко к религиозному антагонизму, хотя он, несомненно, существовал. Но, во-первых, он был далеко не единственным и, во-вторых, не столь всеобъемлющим, как это изображают буржуазные историки. Вражда между мароккан­цами и португальцами возникла не изолированно от нерелигиозных факторов и не изначально. Есть свидетельства, что до XVI в. европейские купцы часто бывали в Ма­рокко, их хорошо там принимали, они свободно разъезжали по стране21. «Марокко нуждалось в европейской торговле,— справедливо отмечают авторы «Истории Марок­ко» — То, против чего оно выступило, было попыткой установления жестокого гос­подства».

В основе антипортугальского движения лежали социально-экономические при­чины, которые сыграли, пожалуй, не меньшую роль, чем факторы религиозного по­рядка. «Реакция, вызванная португальскими поборами, имела такие масштабы, что она в конечном счете привела к победе... Марокко экономически задыхалось, борьба против португальцев была необходимостью дать воздух ее торговле»22.

Установив контроль над марокканским побережьем, португальцы приняли все ме­ры к тому, чтобы разрушить существовавшую в Марокко систему социально-эконо­мических отношений и заменить ее новой, которую они навязывали с помощью силы. На побережье ими были созданы укрепленные базы. Отсюда колонизаторы совершали набеги в глубь территории Марокко, грабили население, забирая зерно и скот, уводи­ли марокканцев в рабство23. Они пытались обескровить экономику страны, вывозя в метрополию марокканские богатства. На захваченных землях португальцы сразу ста­ли вводить характерную для них форму торговли, которую правильнее было бы на­зывать грабежом. Марокко явилось тем первым опытным полем, на котором Лисса­бон испытал систему хищнической экономики и организованного разбоя, введенную им затем во всех других колониях. Колонизаторы беззастенчиво грабили мароккан­цев, безвозмездно выкачивали ресурсы страны и в то же время всячески мешали ввозу в нее ряда товаров и продуктов, в которых она крайне нуждалась. Хищниче­ская политика Португалии дезорганизовала хозяйственную жизнь Марокко, подорвала его торговлю и денежное обращение. Традиционная торговля Марокко с Черной Аф­рикой была нарушена. Золото, получаемое благодаря торговле с тропической зоной материка, перехватывалось португальцами, а они отправляли его в метрополию24.

Тройной гнет колонизаторов — политический, религиозный и экономический — придал антипортугальской борьбе острый характер и широкий размах. Освободи­тельные лозунги этой войны вовлекли в нее различные слои населения — от бед­нейших крестьян и кочевников-бедуинов до состоятельных представителей феодаль­ного класса и мусульманского духовенства. Враждебное отношение местного на­селения не давало захватчикам возможности эффективно контролировать не только внутренние, но и прибрежные районы, лежавшие в некотором отдалении от крепо­стей. Португальцы редко рисковали выходить из крепостей. «Высокие или выдви­нутые вперед башни позволяли просматривать местность, и в случае опасности со стороны мавров выстрелы из бомбард предупреждали об этом... При благоприятном ветре войска, стоявшие в Арсиле, такими же выстрелами просили о помощи гарни­зон Танжера; в других случаях передача новостей из одного порта в другой осуще­ствлялась на лодках. О намерениях противника узнавали от пленных. Комендант крепости руководил набегами, брал себе пятую часть добычи и делил остальное между солдатами. Экспедиции, выступавшие из Арсилы, Танжера и Сеуты, редко проникали в глубь страны более чем на 30 километров»25.

Колониальный режим, навязанный Португалией народу Марокко, неминуемо должен был рухнуть. Враждебное отношение местного населения имело непосред­ственным результатом то гибельное для Португалии обстоятельство, что ее крепо­сти, разбросанные по всему марокканскому побережью, были почти полностью изолированы. Капитаны крепостей, как это видно из документов, постоянно не лади­ли между собой и часто действовали без взаимной согласованности. Обуреваемые честолюбивыми замыслами и стремясь, как можно скорее продвинуться вверх по служебной лестнице, они занимались интригами, в письмах к королю порочили своих коллег и сослуживцев. «И вот в Лиссабоне и без того перегруженные и ма­лопроворные конторы должны делать всю работу по координации и перегруппиров­ке. Причем делают ее они очень плохо, нерегулярно и рывками. Отсюда — огромная политическая и военная неразбериха, продолжительные перерывы в поставках съе­стных. припасов и оружия, опоздания, иногда фатальные, в отправке подкрепле­ний»26.

В Марокко португальские власти не создали того аппарата колониальной адми­нистрации, который они обычно насаждали на завоеванных территориях. Француз­ские издатели коллекции документов по истории Марокко пытаются найти этому такое объяснение: «Почему португальские суверены никогда не принимали в Марок­ко меры, которые они предпринимали очень быстро в Индии и немного позже в Бразилии? Наиболее вероятно, просто потому, что Марокко казалось очень близ­ким к Португалии. Зачем вице-король в стране, до которой рукой подать? Посред­нический аппарат считали скорее вредным, чем полезным, ибо король и его со­трудники, вероятно, льстили себя надеждой, что без труда будут управлять делами этой столь близкой страны. Впрочем, близость таила в себе возможность большого риска, который угрожал также и испанским поселениям в Африке... Соседство мет­рополии внушало беззаботность и непредусмотрительность. Оно вело к искушению информировать и спрашивать в последний миг, а в Лиссабоне — к искушению ре­шать и делать в последний момент»27.

Разбросанные и плохо связанные между собой, окруженные враждебно настро­енным местным населением, португальские крепости в Марокко не могли сущест­вовать за счет собственных ресурсов. Все необходимое приходилось привозить из Португалии — оружие, боеприпасы, одежду, строительные материалы, даже различ­ные продукты питания28. Часть продовольствия доставлялась с Азорских остро­вов и острова Мадейра. В засушливые годы и семена для посевов привозили из Португалии. В такой ситуации португальские крепости в Марокко не могли долго продержаться. 14 декабря 1539 г. в Фес для переговоров с султаном Ахмедом при­был посол португальского короля Ф. Ботелью. Переговоры были долгими. Они за­медлялись на каждом шагу еще и потому, что арабские документы переводились на португальский язык, а на арабский — португальские документы. Король рассчиты­вал на союз с султаном Феса против могущественной династии шерифов Суса (Саадийцев). Лазутчик Б. де Варгас, агент Жуана III (1521—1557 гг.) в Фесе, преду­преждал, что на ссору султана и шерифа не следует возлагать большие надежды, так как оба они мусульмане и легко могут помириться. Варгас высказывал убежде­ние, что, если шериф атакует Аземмур или Сафи, султан Ахмед даже не пошевель­нется29. Португальцы, по его мнению, должны были действовать только своими силами.

Между тем положение португальских захватчиков оставляло желать лучшего. В конце зимы 1541 г. Агадир был осажден Саадийцами. Крепости Аземмур и Мазаган тоже были в критическом положении. Весной Агадир пал. За ним последовала эва­куация португальцами Сафи и Аземмура. То было не только крупное военное пора­жение португальцев, но и первый сильный удар по их престижу. С этого времени на­чал рассеиваться миф о непобедимости португальского оружия, наводившего страх на всех морях и землях от Южной Америки до Китая. После падения Агадира Жуан III ре­шил направить в Фес посла, чтобы заключить союз с султаном Ахмедом против Саадийцев. Варгас был против отправки посольства. По его мнению, торжественное прибытие посольства христианского короля в Фес могло породить среди мусуль­манского населения оппозицию султану. «В интересах Португалии,— добавлял он,— чтобы Мулай Ахмед сохранил свой трон. Если он будет бороться против недисциплинированного населения, легко может вспыхнуть мятеж фанатиков»30. Но доводы Варгаса не изменили решения Жуана. Его выбор пал на знатного дворянина Л. Пириш де Тавора, который хорошо знал Марокко, так как одно время командо­вал гарнизоном и даже был в арабском плену.

Имеются три доклада этого посла в Лиссабон31. Первый датирован 26 ию­ля 1541 г. и послан из Тетуана, куда прибыл посол, поскольку в то время там на­ходилась резиденция султана Ахмеда. Пириш де Тавора описывает пышный прием, который был оказан ему султаном. Но эта первая аудиенция носила чисто прото­кольный характер. Через три дня начались официальные переговоры. Позже в них принял участие в качестве переводчика и Варгас. Переговоры окончились полной неудачей. В ее основе лежали те причины, о которых предупреждал искушенный в тонкостях восточной дипломатии Варгас. Как пишет Р. Рикар, «Мулай Ахмед был справедливым и интеллигентным человеком, но слабым и нерешительным сувереном. Будучи мусульманином, он сам испытывал отвращение к союзу с христианским прави­телем против другого мусульманина, и хотя он не питал отвращения к самому себе, слабость характера не позволяла ему ни пойти на скандал, ни сопротивляться нажиму мусульман... Кроме того, Мулай Ахмед не располагал какой-либо реальной силой: он не имел ни армии, ни золота, ни припасов, а анархия, которая царила в его коро­левстве, ослабляла его еще больше. Агенты Жуана III, в том числе Варгас, инфор­мировали короля, что султан — человек неспособный, окруженный посредственно­стями, и что войска его ничего не стоят и не будут сопротивляться ни одного дня какому-либо натиску или восстанию»32.

После того, как Саадийцы сокрушили португальское могущество в Южном Ма­рокко, изгнав захватчиков из Сафи, Агадира и Аземмура, они повернули оружие против султана Феса. Ахмед был наголову разбит и лишился трона. В янва­ре 1549 г. шериф Мухаммед аль-Махди торжественно вошел в Фес. Династия Ваттасидов33 пала, и власть над долиной Себу перешла в руки Саадийцев. Триумф ше­рифов окончательно сбил спесь с португальских колонизаторов. Через несколько ме­сяцев Жуан III вынужден был эвакуировать Аль-Ксар аль-Кебир и Арсилу. Порту­гальцы сохранили за собой только Сеуту, Танжер и Мазаган. Положение гарнизонов этих крепостей было плачевным. Саадийцы то и дело атаковали Танжер и Сеуту, а в 1562 г. предприняли попытку изгнать португальцев из Мазагана. В Алжире и Тлемсене появились турки. На Сеуту и Танжер с жадностью смотрел испанский король Филипп, который послал 3 тыс. солдат в Северную Африку34. Доставка продовольст­вия и оружия португальским гарнизонам в Марокко была крайне затруднена. Вот что сообщал Жуану III капитан Сеуты П. де Менезис 31 августа 1552 г.: «Я писал ваше­му величеству, как нам не хватает съестных припасов. Если говорить правду, у нас их нет. Вот уже два месяца мы едим только печенье, от чего люди и лошади начали сильно страдать. В этом городе имеются лишь 24 бомбардира, да и те не очень проворны... Денег нет никаких... Из-за их отсутствия работам наносится ущерб, поскольку вместе с этим месяцем, который заканчивается сегодня, людям не платят деньги уже 9 месяцев. Это люди работящие и бедные, делающие много рабо­ты, за которую им не платят. Поскольку мы держим в Сеуте солдат, для их оплаты тоже нужны деньги, а также продовольствие. Во всем мы просим ваше величество оказать нам быструю помощь»35. Только разгром испанцев турками при Мостаганеме (1558 г.) и восстание морисков (крещеных мусульман, оставшихся в Испании после Реконкисты) в 1568 г. помешали немедленной широкой колониальной экспан­сии Испании в Марокко.

Последней по времени и самой бесславной по результатам португальской попыт­кой завоевания Марокко была экспедиция короля Себастьяна и связанная с ней знаме­нитая «битва трех королей» (1578 г.). Жуан III, сосредоточивший свои усилия на эк­сплуатации богатств Бразилии и завоевании Индии, уделял мало внимания Марок­ко. Его внук Себастьян (1557—1578 гг.), взяв бразды правления в свои руки, объ­явил о своем намерении лично руководить войной против мавров в Марокко. Полу­чивший в основном монастырское воспитание под руководством фанатиков-иезуитов, Себастьян отказался от женитьбы, чтобы посвятить свою жизнь борьбе против «неверных» в качестве паладина католической веры. После короткой экспедиции в Танжер в 1574 г., будучи не удовлетворен исходом борьбы губернатора Танжера Л. де Карвалью против арабов, он решил сам возглавить военную экспедицию в Ма­рокко36. Несмотря на противодействие военачальников, не слушая советов своего дяди Филиппа II Испанского и своего духовника и министра иезуита Л. Гонсалвиша, не обращая внимания на просьбы муниципального сената Лиссабона, Себастьян упрямо настаивал на своем намерении37. Воспользовавшись междоусобной борьбой между сыновьями шерифа Мухаммеда аш-Шейха, король начал собирать армию для экспедиции в Марокко. Лучшие португальские войска были заняты в то время в ко­лониальных войнах в Индии и Тропической Африке. Казна была истощена. Король решил набрать для завоевания Марокко еще и иноземных наемников и направил с этой целью во Фландрию Н. Алвариша Перейру. Последнему удалось завербовать там несколько тысяч солдат-немцев.

В 20-томной коллекции документов по истории Марокко, составленной и из­данной А. де Кастри, имеется любопытный документ под названием «Анонимный от­чет о битве при Аль-Ксар аль-Кебире38. Автор этого документа — очевидец собы­тий — писал: «Король Португалии, будучи молодым и здоровым человеком около 23 лет от роду, рвался в бой, побуждаемый тщетной надеждой и честолюбивой жаждой добычи и славы, не считаясь с опасностью, которая была с этим связана... Он собрал армию числом в 40 тыс. солдат, из которых было 16 тыс. португальских пехотинцев и 4 тыс. кавалеристов, 10 тыс. пехотинцев — испанцев, рослых немцев, итальянцев и 10 тыс. пажей, слут, охранников и сопровождающих лиц»39. В письме, полученном одним из командующих французской армией Ф. Строцци, от ла­зутчиков, говорилось: король Себастьян «ведет 35 тыс. солдат, не считая авантю­ристов, которых, говорят, более 10 тысяч40. Он везет провианта на 6 месяцев на 60 тысяч ртов и плату за 6 месяцев для всех своих людей в виде ящиков золота, а также 70 пушек, от 3 до 4 тысяч лошадей, много мулов и быков для перевозки снаряжения и артиллерии, так что он имеет одну из самых прекрасных армий, о какой давно никто не слышал... Но я сомневаюсь, что они военные люди. Если бы я был убежден, что они военные, я бы утверждал, что с этими силами он станет ко­ролем Африки. И я бы утверждал, что этих сил достаточно, чтобы дойти до Кон­стантинополя»41.

Французскому шпиону, написавшему донесение, нельзя отказать в проница­тельности. Будучи восхищен и изумлен огромными масштабами военной экспедиции Себастьяна и отдавая должное численности и вооруженности его армии, он в то же время сумел увидеть главную ее слабость. Собранное из самых разношерстных эле­ментов, в том числе из иностранных наемников-авантюристов, шедших в заморский поход в расчете на легкую добычу, войско дона Себастьяна было не подготовлено к войне в своеобразных условиях Африки.

Абсолютно убежденный в полном успехе своего предприятия, Себастьян во главе войска 25 июня 1578 г. отплыл из Лиссабона и три дня спустя прибыл в испан­ский порт Кадис42. 7 июля португальцы высадились в Танжере, где, по словам ав­тора «Анонимного отчета», «Себастьян встретился с черным королем, который имел с собой 500 мавров-всадников». Упоминаемым в документе «черным королем» был Мухаммед аль-Мутаваккиль. Он наследовал султанский престол в 1574 г., но в 1576 г. его дядя Абд аль-Малик при поддержке турок вторгся с большим войском в Марокко, овладел троном и вынудил племянника бежать в Испанию. Поэтому аль-Мутаваккиль с остатками своего разбитого войска присоединился к португаль­цам, считавшим его законным правителем Марокко, рассчитывая с их помощью вернуть утерянный трон. Затем Себастьян со всем войском ушел к Арсиле и 29 июля «разбил лагерь в месте, называемом Сладкой речкой»43. На следующий день он по­дошел к Аль-Ксар аль-Кебиру. Этот бесцельный переход утомил португальскую ар­мию и дал саадийскому шерифу Абд аль-Малику время, необходимое для вербовки армии в 50 тыс. человек, главную силу которой составляла кавалерия.

Аль-Малик удачно выбрал место для предстоящей битвы: Себастьян дал .за­влечь себя в ловушку между Луккосом и его притоком аль-Махазином, не придав значения тому, что уровень воды в этих реках сильно повышается во время при­лива44, и не стал ждать, когда спадет дневная жара, тотчас начав битву. Ошибки стоили ему очень дорого. «Армии сошлись на ровном поле,., на котором не было ни камня, ни дерева,— вспоминал позднее лекарь Абд аль-Малика в письме к своему брату...— Султан приказал стрелять нашей артиллерии, которая состояла из 24 пу­шек, и они дали два залпа и нанесли урон христианам... Те ответили нам своей ар­тиллерией»45. Из современных описаний «битвы трех королей» самое обстоятель­ное содержится в уже упоминавшемся «Анонимном отчете о битве при Аль-Ксар аль-Кебире», автором которого, по-видимому, был какой-то английский дипломат или купец. Он сообщает: «На следующий день, 4 августа 1578 г., король Португалии разделил свое войско на 4 батальона: командующим первого, шедшего в аван­гарде, он назначил дона Дуэрт де Менезиша, второй батальон король Португалии возглавил сам. На правом фланге был со своими всадниками черный король — шериф (имеется в виду Мухаммед аль-Мутаваккиль.— А. X.), а на левом — герцог Даверру, старший сын герцога Браганса... (Абд аль-Малик) первым начал атаку на всадни­ков португальской армии, но они храбро защищались и в конце концов заставили аль-Малика и его мавров отступить, потеряв много людей. Но аль-Малик не был обескуражен и, снова построив людей в боевой порядок, начал такую новую атаку на всадников короля Португалии, что заставил их отступить к главным силам». Порту­гальцы и их союзники пытались переправиться через аль-Махазин, но из-за прилива уровень воды в реке поднялся, и большая их часть, поддавшись панике, утонула или была взята в плен. «Мавры опрокинули и разбили боевые порядки португальских всадников, убили и взяли в плен всю армию за исключением самое большее 80 или 100 человек, которые спаслись бегством. Всего было убито 3 тыс. немцев, 700 итальянцев и 2 тыс. испанцев... В битве погибли три короля. [Мавры] потеря­ли около 40 или 50 тыс. человек»46. (Последние цифры явно завышены.)

Неудачливый претендент на марокканский трон аль-Мутаваккиль утонул, Се­бастьян, по одним сведениям, утонул, по другим — «умер от двух ранений в голову и одного в руку»47. Абд аль-Малик с самого начала битвы был болен. Собрав послед­ние силы, он сражался во главе своих войск, но умер еще до того, как стал извес­тен исход сражения. «Его кончину тщательно скрывали до конца битвы, которая по­лучила свое название из-за гибели в ходе ее этих трех государей: у арабских же историков она известна под названием битва на уэде аль-Махазин»48. Победа марок­канцев была полной и безусловной. Число убитых в португальской армии исчислялось тысячами, а взятых в плен и обращенных в рабство — десятками тысяч. Изумлен­ный лекарь шерифа писал тотчас же после битвы: «Великая и божественная тайна, что в течение часа умерли три короля, из которых двое были столь могущественны... Все дворяне Португалии, начиная от сына герцога Браганса и до последнего оруже­носца, мертвы или взяты в плен. Вот вещь, ранее невиданная и неслыханная!.. Уби­тых, которых я видел, возможно, насчитывается 15 тысяч. Пленных невозможно со­считать... Мавры-работники теперь не должны зарабатывать деньги, ибо старый Фес так; заполнен пленными, что нет ни одного ремесленника, который не имел бы 2 или 3 христианских невольников... для своих садов. Цена их — от 30 до 100 или 150 унций, а некоторых продают за 300, 400, 500 унций»49.

Причшг разгрома португальцев в «битве трех королей» было несколько. Во-пер­вых, армия Себастьяна, состоявшая главным образом из недисциплинированных и плохо обученных португальских солдат и иностранных наемников, несмотря на свою многочисленность и хорошее вооружение, была недееспособна (лучшие португальские войска были заняты тогда в войнах в Индии, Анголе и Бразилии). Руководство арми­ей находилось в руках бездарного и неопытного Себастьяна, который допустил ряд ошибок при выборе диспозиции войск и управлении ими в ходе сражения. Армия Абд алъ-Малика была, напротив, хорошо обучена и имела военный опыт. По своим боевым качествам она могла быть поставлена в один ряд с лучшими армиями того времени. Восприняв вооружение и военную тактику от турецкой армии (Абд аль-Малик долго жил в Константинополе), марокканские войска имели ту же, что и у турок, военную организацию и четкую дисциплину. Во главе армии стоял аль-Малик, который за вре­мя своих многолетних странствований изучил обычаи, языки и военную тактику пор­тугальцев, испанцев, итальянцев и турок.

Главной причиной поражения Португалии в Марокко явилось массовое сопротив­ление населения завоевателям (португальский феодальный колониализм чаще всего одерживал победы там, где он имел дело с разобщенными и враждовавшими племена­ми). Существовала еще одна причина поражения португальцев — дипломатическая и военная поддержка, которую оказывала тогда Абд аль-Малику Англия. Изучение документов приводит к выводу, что английские правящие круги проявляли к Марокко исключительный интерес и делали все, чтобы не допустить реставрации португальско­го господства в этой стране. Главной целью английской дипломатии было обеспечение для Великобритании определенных торговых преимуществ в Марокко, которое рас­сматривалось как незаменимый поставщик пшеницы и превосходный рынок сбыта хлопчатобумажных тканей.

Первые упоминания об англо-марокканской торговле относятся к 50-м годам XVI в., когда в Марокко прибыло английское торговое судно «Лайэн» из Лондона. Од­нако в начале 1570-х годов английские интересы в Марокко столкнулись с португаль­скими. Англо-португальское соперничество приняло весьма острые формы. В 1573 г. имели место переговоры о заключении договора между двумя странами, в ходе которых португальские дипломаты старались ввести в договор пункт, запрещавший Англии торговлю со странами, входившими в португальскую колониальную империю. Англий­ский дипломат Т. Вильсон50 в письме на имя государственного казначея Бургли от 27 июля 1573 г. решительно настаивал на исключении из договора с Португалией пункта, запрещавшего Англии торговлю с Марокко. В беседе с португальским послом в Лондоне Вильсон упомянул, что общее запрещение английской торговли со странами, находившимися под контролем Португалии, не должно распространяться на Марокко. Особая заинтересованность Англии в торговле с Марокко проявилась, в частности, и в том, что Вильсон предложил оставить в силе запрет на торговлю Англии с Гвинеей, но снять его в отношении торговли с Марокко. Португальский же посол требовал общего запрещения британской торговли с португальскими колониями, хотя устно обещал, что фактически оно не будет применяться к Марокко. На это Вильсон ответил (как видно из его письма), что в данном случае положение будет неравным, так как королева Ве­ликобритании будет связана договором, а король Португалии — лишь устным обещани­ем своего посла51.

Через несколько дней состоялась новая встреча Вильсона с португальским послом, во время которой последний уверял, что торговля* Англии с Марокко, несмотря на формальный запрет в проектируемом договоре, встретит терпимое отношение со сторо­ны его короля. Вильсон опять повторил, что существует разница между подписанным документом и устными заверениями, ибо «король Португалии и его наследники могут в один прекрасный день предпочесть запрещение, предписываемое договором»52. Пос­ле длительных переговоров Англия вынуждена была в конце концов пойти на частич­ные уступки. Она согласилась ограничить свою торговлю с Марокко тремя портами и полностью прекратить продажу оружия в эту страну, на чем особенно настаивали пор­тугальцы, опасаясь усиления саадийских шерифов. Это видно из меморандума анг­лийского правительства португальскому послу в Лондоне Ф. Жиральди (апрель 1574 г.). В нем безапелляционно заявлялось, что королева Великобритании не может запретить своим подданным торговлю в португальских владениях в Африке и Индии и что она удивлена претензиями Португалии в отношении Марокко. Ей хорошо известно, утверждалось в меморандуме, что Фес, Марракеш и Сус подчинены государю (имелась в виду Саадийская династия), который разрешил доступ для купцов всех наций. Закан­чивался меморандум тем, что королева Великобритании соглашалась запретить прода­жу оружия в Марокко и ограничить торговлю своих купцов пунктами Лараш, Сафи и Санта Крус де Агэр (Агадир)53.

Самого текста англо-португальского договора в нашем распоряжении нет. Однако можно предположить, что в основу договора легли вышеуказанные английские усло­вия. Основанием для такого предположения может служить сохранившийся меморандум английского правительства Ф. Жиральди от 2 мая 1574 г., в котором говорилось, что королева принимает статьи договора, согласованного между ее советниками и порту­гальским послом. Она обещает полностью запретить своим подданным торговлю в Афри­ке к югу от мыса Бланко, а в отношении Марокко — запретить продажу оружия.

Далее в меморандуме указывалось, что контроль над выполнением этих пунктов будет осуществляться на английских судах при их отправке и при возвращении, чтобы воспрепятствовать контрабандному ввозу оружия54. Таким образом, в результате за­ключения англо-португальского договора 1574 г. Англия сумела все же выговорить для себя некоторые торговые права в Марокко, хотя и не столь обширные, как она то­го хотела.

Лондон рассматривал этот договор не как завершение, а как начало борьбы за экономическое господство в Марокко. Поставив перед собой цель вытеснить португаль­цев из этой страны и захватить там решающие торговые позиции, английское пра­вительство намеревалось пойти по пути оказания военной и дипломатической под­держки саадийскому шерифу Абд аль-Малику, чтобы с его помощью отделаться от португальского соперника. До 1577 г. Англия имела с шерифом преимущественно торго­вые отношения, затем она вступает с ним в прямой политический контакт. В ответ на английский дипломатический зондаж аль-Малик сделал Лондону предложение о заклю­чении англо-марокканского союза55. В 1577 г. королева Елизавета направила к аль-Малику посла Э. Хогана, который был уполномочен добиться от шерифа торговых пре­имуществ для английских купцов и особенно для британского правительства. Хоган заключил с шерифом торговый договор, и позднее, в 1585 г., для торговли с Марокко в Англии была создана специальная компания. Наряду с этим посол имел еще и мис­сию политического порядка: он должен был дать положительный ответ британской ко­ролевы на предложение шерифа о заключении союза56.

Такой союз, по-видимому, действительно был заключен, хотя текста соответст­вующего договора нам обнаружить не удалось. Вероятно, он не был опубликован, так как подобный договор, разумеется, носил сугубо секретный характер. Во-первых, союз между христианским и мусульманским государями мог породить сильную оппозицию аль-Малику среди марокканского населения; во-вторых, он мог вызвать подозрения и возмущение в Португалии, поскольку противоречил духу англо-португальского дого­вора 1574 г. и представлял явную угрозу португальским интересам в Марокко. Мож­но предполагать, что на основе секретного англо-марокканского договора Англия осу­ществляла тайные поставки оружия шерифу и оказывала ему военную и дипломати­ческую помощь57. Это явилось одной из немаловажных, но обычно не учитываемых в исторической литературе причин поражения Португалии в Марокко в 1578 году. Косвенным подтверждением тому является восторженная реакция в Англии на «битву трех королей», которая отчетливо прослеживается по документам. В конце сен­тября королева Елизавета получила из Парижа сообщение: «Король был информи­рован 31 августа, что король Португалии был разбит в Африке, большая часть его дво­рянства убита и сам он мертв или находится в плену». Более обстоятельно об этом говорится в письме к государственному казначею Бургли: «При переходе через реку... произошла жестокая битва,., и там умер бедный король Португалии и 20 тысяч его лучших людей, а остальные 9 тысяч были взяты в плен маврами»58.

Битва 4 августа 1578 г. не только вызвала огромный резонанс в Европе, но име­ла серьезные международные последствия для ряда стран. Самое значительное влия­ние она оказала на дальнейшие судьбы двух непосредственно участвовавших в ней государств — Марокко и Португалии. Победа при Аль-Ксар аль-Кебире вывела Марокко на авансцену европейской и мировой политики. В глазах международной обществен­ности оно предстало как сила, с которой нельзя не считаться. Союза с шерифом стали добиваться могущественнейшие монархи Европы. Брат Абд аль-Малика Ахмед, про­возглашенный после его смерти шерифом под именем Аль-Мансур (Победитель), вос­пользовался не только блистательной славой победы, но и огромной добычей. Его каз­на была во много раз увеличена также выкупами, которые он получил за пленных португальских дворян. В столицу Марокко стали прибывать послы из многих стран. Даже европейские государи домогались займов у шерифа, столь богатого, что его на­зывали «золотым» (аз-Захаби). Что касается Португалии, то в «битве трех королей» она потеряла и короля, и цвет своего дворянства, и армию, и политическую незави­симость. Сбылось предсказание брата Генриха Мореплавателя дона Педру: Португалия была потеряна, а Африка не была завоевана. По словам английского исследователя Ф. Дэнверса, «было выковано почти последнее звено в той цепи, которая постепенно окружала богатства королевства, теперь почти полностью поглощенного алчным и тщеславным соседом»59 (то есть Испанией). Король умер, не оставив прямых наслед­ников. Трон должен был наследовать 66-летний кардинал Энрике. С его смертью пре­кратилась Ависская династия. Этим воспользовался испанский король Филипп II, ко­торый, с одной стороны, опирался на военную силу в лице ветеранов герцога Альбы, а с другой — ловко использовал в своих целях трусость и продажность португальско­го дворянства. В 1581 г. кортесы, собравшиеся в Томаре, объявили Филиппа II коро­лем Португалии. Так Португалия вместе со своей колониальной империей на 60 лет подпала под власть испанских королей.

Войны в Марокко, закончившиеся поражением Португалии, явились первой шко­лой португальских колонизаторов в Африке, школой насилия и жестокостей, в которой проходили стажировку будущие конкистадоры, залившие кровью три континента и завоевавшие огнем и мечом множество стран во всех концах Земли.

Примечания

1. A.  L. de Almada Negreiros. Les organismes politiques indigenes. P. 1910,  p.  35.
2. P. Manso. Histoire ecclesiastique d’Outre-Mer. Lisbonne. 1872, p. 29.
3. «Arcila durante la Ocupacion portuguesa (1471 — 1549)». Tanger. 1940, pp. 55—56; B. Rodrigues. Anais da Arzila. Cronica inedita do seculo XVI. Т. I. Lisboa. 1915.
4. J. Brignon, A. Amine etc. Histoire du Maroc. P.— Casablanca. 1967, p. 195.
5. Ш.-А. Жюльен. История Северной Африки. Тунис, Алжир, Марокко от араб­ского завоевания до 1830 г. Т. II. М. 1961, стр. 239.
6. М. Мurias. Historia breve da colonizagao portuguesa. Lisboa. 1961, pp. 27—28.
7. О. Martins. Los hijos de Don Juan I. Buenos Aires. 1946, p. 133.
8. См. А. М. Хазанов, М. В. Райт. Попытки колониальной экспансии Порту­галии в Эфиопию (XVI—XVII вв.). «Народы Азии и Африки», 1973, № 2.
9. О. Martins. Op. cit., p. 161.
10. Ibid., p. 168.
11. R. de Pina. Chronique de D. Duarte. P. S. d., cap. XXI.
12. Португальские буржуазные историки, пытаясь оправдать этот поступок Энрике, уверяют, будто вначале он предложил в качестве заложника себя вместо брата, но Фернанду якобы убедил его не делать этого (О. Martins. Op. cit., p. 175). Однако источники опровергают эту версию. По свидетельству монаха, который остался вместе с Фернанду, Энрике не предлагал ничего подобного (М. de Souza Faria. Africa Portuguese. Lisboa. 1681, p. 47).
13. M. de Sоuza Faria. Op. cit., p. 47.
14. Ο. Martіns. Op. cit., p. 170 etc.
15. L. Carvahal. La discripcion general de Africa. Pt. I. Liv. IV. Granada. 1573, pp. 116—117.
16. J. Brignon, A. Amine etc. Op. cit., p. 174.
17. Ш.-А. Жюльен. Указ. соч., стр. 238; N. Ваrbоuг. Магоссо. L. 1965, pp. 99—100.
18. Ш.-А  Жюльен.  Указ.  соч.,  стр.  371.
19. Ch. R. Boxer. Race Relations in the Portuguese Colonial Empire. 1415—1825. Ox­ford. 1963, pp. 5—6.
20. P. de Cenival. Chronique de Santa Cruz de Cabo de Gué (Agadir). P. 1934, p. 53 etc.; B. Rodrigues. Op. cit., pp. 245—246.
21. «В контактах Южной Европы с Магрибом принимала участие также и Порту галия, хотя она занимала скорее второстепенное место», — отмечает польский историк' М. Маловист, исследовавший международные предпосылки ранней европейской экспан­сии и обосновавший тезис об органической связи хозяйства средневекового Магриба с экономикой Европы (М. Маловист. Европа, Магриб и Западный Судан в XV в. Международные основы европейской экспансии в Африке. Сборник «История, социоло­гия, культура народов Африки». М. 1974, стр. 152).
22. J. Brignon, А. Amine etc. Op. cit., p. 194.
23. М. Б. Гоpнунг, Г. Н. Уткин. Марокко. Очерки по физической и эконо­мической географии. М. 1966, стр. 163.
24. J. Brignon, A. Amine etc. Op. cit., pp. 194—195.
25. Ш.-А. Жюльен. Указ. соч., стр. 239-240.
26. «Les Sources inedites de l’histoire du Магос». Т. V. P. 1953, p. XII.
27. Ibid., p. XIV.
28. R. Riсaгd. Etudes sur l’histoire des portugais au Maroc. Coimbra. 1955, p. 311.
29. «Lés Sources inédites de l’histoire du Maroc». T. III. P. 1948, doc. XXXIV, p. 273; doc. LXVII, p. 280.
30. Ibid., doc. CXVII, p. 292.
31. Ibid., doc. CXXVI, CXXVIII, CXXXV, pp. 301-430.
32. Ibid., doc. CXXVI, p. 307.
33. Как сообщал в феврале 1554 г Жуану III губернатор Сеуты, Ваттасиды на короткое время снова завоевали трон Феса с помощью турок, которые затем, «заня­тые делами Алжира, покинули Марокко, где оставили о себе самую плохую память» («Les Sources inedites de l’histoire du Магос». Т. V, doc. VII, p. 18).
34. Ibid., doc. Ill, p. 8.
35. Ibid., pp. 8-9.
36.  F. Danvers. The Portuguese in India. Vol. II.  L. 1894, p. 21.
37.  Ibid.; Ch. Lannoy, N. V. Linden. Histoire de  l’expansion coloniale des peuples europeens. Bruxelles. 1907, p. 70.
38. «Les Sources inédites de l’histoire du Maroc». T. I. P. 1948, doc. CXXII, pp. 333—338.
39. Ibid., pp. 333-334.
40. Согласно другим источникам, в армии короля Себастьяна было 18 тыс. сол­дат, из них 9 тыс. португальцев, 2 тыс. авантюристов разных национальностей, 600 итальянцев (A. L. de Аlmadа Nеgrеirоs. Op. cit., p. 60).
41. «Les Sources inedites de l’histoire du Магос». Т. I, doc. CXIII, pp. 300—301.
42. Ibid., р. 300.
43. Ibid., doc. CXXII, p. 334.
44. Ш.-А. Жюльен. Указ соч., стр. 251.
45. «Les Sources inedites de l’histoire du Магос». Т. I, doc. CXIX, pp. 316—317; E. Hоffmann. Realm of the Evening Star. A History of Marocco and the Lands of the Moors. Philadelphia — N. Y. 1965, p. 138.
46. «Les Sources inedites de l’histoire du Магос». Т. I, doc. CXXII, pp. 336—338.
47. Вторую версию приводит, в частности, в своем письме брату лекарь Абд аль-Малика (ibid., doc. CXIX, p. 319).
48. Ш.-А. Жюльен. Указ. соч., стр. 251.
49. «Les Sources inedites de l’histoire du Магоо. Т. I, doc. CXIX, p. 319.
50. В 1567—1568 гг. он был британским послом в Португалии, затем послом во Фландрии. С ноября 1577 г. стал государственным секретарем. В то время, о котором здесь идет речь, он являлся посредником в переговорах между португальским послом в Лондоне и английским правительством.
51. «Les Sources inedites de l’histoire du Магос». Т. I, doc. XLIX, pp. 117—118.
52. Ibid., doc. L, pp. 119-120.
53. Ibid., doc. LII, pp. 124-125.
54. Ibid., doc. LIII, pp. 127-128.
55. Ibid., doc. LCIII, p. 237.
56. Ibid., p. XI.
57. Об этом свидетельствует, в частности, тот любопытный факт, что в сбитве трех королей» на стороне Абд аль-Малика сражались несколько англи­чан, один из которых, знатный английский дворянин Стюкли, был убит («Les Sources inedites de l’histoire du Магос». Т. 1, doc. CXX, p. 325).
58. Ibid., pp. 323, 325.
59. F. Danvers. Op. cit., p. 22.

Вопросы истории. – 1976. - № 1. – С. 115-127.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас