Sign in to follow this  
Followers 0
Saygo

Сенявская Е. С. Народы Австро-Венгрии в Первой Мировой войне глазами русского противника

1 post in this topic

В годы Первой мировой войны основным союзником Германской империи была Австро-Венгрия — многонациональное государство во главе с дряхлеющей монархией, к началу ХХ в. раздираемое острыми межэтническими и социальными противоречиями, которые со всей определенностью проявились в ходе войны.

«Отличительной чертой австро-венгерской армии являлся разнонациональный характер ее, так как она состояла из немцев, мадьяр, чехов, поляков, русинов, сербов, хорватов, словаков, румын, итальянцев и цыган, объединенных только офицерским составом» (1), — писал генерал А.М. Зайончковский. Государство опиралось преимущественно на две основные этнические группы, «титульные нации» — немцев («швабов») и венгров, представители которых составляли наиболее боеспособный костяк армии. Однако и между ними противоречия были весьма остры: немцы традиционно сохраняли определенные привилегии.

За годы войны под ружье в Австро-Венгрии было поставлено 8 млн чел. при населении в 51 млн. При этом, по венгерским подсчетам, из 8 млн мобилизованных 3,8 млн, то есть около половины, приходилось на подданных Венгрии, хотя ее население составляло 20 млн чел. (2). То есть венгров бремя войны затронуло относительно больше, нежели другие этнические группы.

По ряду причин, в том числе и из-за этнической «разношерстности», Австро-Венгрия справедливо считалась — и проявила себя — более слабым противником, чем Германия. Император Австрии и король Венгрии Франц-Иосиф «в манифестах обращался к весьма пестрому населению своей империи патриархально-торжественно: «Мои народы!»...

«Его народы» чувствовали себя в пределах его монархии, как раки в корзине, которые таинственно о чем-то шепчутся и выползают из нее вон. Иные, как венгры и чехи, даже и не шептались, а говорили в полный голос: сепаратные идеи владели ими давно и обсуждались на все лады. В этой рачьей корзине швабы считали главенствующей нацией себя, венгры — себя; немцы ненавидели чехов, чехи — немцев; галицийские украинцы были на ножах с поляками, никогда не перестававшими мечтать о самостоятельной Польше; итальянцы Триеста тяготели к Италии; трансильванские румыны — к Румынии; южные славяне — к Сербии. «Лоскутное одеяло» в любой подходящий момент готово было разодраться на клочки, сшитые, как оказалось, на живую нитку.

Доходило даже до того, что венгры открыто высказывались против присоединения к землям Франца-Иосифа побежденной Сербии: они опасались, что в этом случаен славяне, благодаря своей большей численности, получат и самый большой вес в государстве и спихнут с первого места Венгрию (3). Так описывал национальные взаимоотношения в стане противника С.Н. Сергеев-Ценский.

Отношение властей к «нетитульным» народам многонационального государства было во многом дискриминационным. Проявилось это и в ходе мировой войны, в частности, во время призыва в действующую армию, когда в ходе массовой мобилизации не принимались во внимание освобождения призывников по состоянию здоровья. В первую очередь это практиковалось в отношении представителей тех народов, чьи соплеменники по другую сторону границы оказались в рядах враждебных армий. Так, по признанию военнопленных, «итальянцев, даже больных, без разговора отправляют в строй. Также поступали с чехами, сербами и румынами» (4).

Одновременно власти пытались вести политику «заигрывания» с отдельными этническими группами, в частности, с поляками, путем некоторых уступок стараясь привлечь их на свою сторону, рассчитывая тем самым вызвать симпатии и среди польского населения, проживающего в Российской империи. Так, взятые в плен в декабре 1914 г. русскими войсками австрийские поляки сообщали: «прежде нам запрещали говорить по-польски, но после объявления войны нам разрешили говорить по-польски и роздали даже молитвенники на польском языке» (5); «перед войной нам разрешили петь польские песни и офицеры обещали нам устроить Польшу, лишь бы только мы шли в бой» (6).

Межэтнические и социальные противоречия не могли не проявиться и в действующей армии «лоскутной» империи. Особенно заметны они были «внешним» наблюдателям.

Американский корреспондент Джон Рид так описывал свою встречу летом 1915 г. с колонной австрийских пленных, конвоируемых двумя донскими казаками: «Их было тридцать, и между этими тридцатью было представлено пять наций: чехи, кроаты, мадьяры, поляки и австрийцы. Один кроат, два мадьяра и три чеха не знали ни слова на каком-либо языке, кроме своего родного, и, конечно, ни один австриец не знал ни звука по-богемски, кроатски, венгерски или по-польски. Между австрийцами были тирольцы, венцы и полуитальянцы из Пола. Кроаты ненавидели мадьяр, мадьяры ненавидели австрийцев, а что касается чехов, то никто из остальных не стал бы с ними разговаривать. Кроме того, все они резко отличались друг от друга по социальному положению, причем каждый стоявший на высшей ступени с презрением смотрел на низшего... Как образчик армии Франца-Иосифа, группа эта была весьма показательна» (7).

«Но все они отзывались очень хорошо о своих конвоирах — казаках» (8), — добавляет американский автор. И это не случайно. Если в отношении Германии русские готовы были, по словам современников, сражаться «против заклятых врагов Царя, России и славянства — ненавистных немцев» (9), то в отношении Австро-Венгрии и особенно ее армии чувства были смешанные, так как среди солдат неприятеля встречалось немало славян.

Опросные листы военнопленных свидетельствуют о том, что австрийские офицеры запугивали своих солдат русским пленом, утверждая, будто русские всех расстреливают и добивают раненых (10). Но, по признанию рядового австро-венгерской армии от 2 декабря 1914 г., «сказкам о русской жестокости теперь уже мало верят, так как в действительности она почти нигде не подтвердилась, а лично с пленным кубанские казаки, его захватившие, обращались хорошо: накормили и, узнав, что он болен, приказали хозяину той избы, где он находился тогда, запрячь коня и на возу довезли до русского госпиталя» (11).

Влияли на отношение к врагу и ход войны, и поведение противника, в том числе многочисленные факты военных преступлений, совершаемых в отношении мирного населения, раненых и военнопленных, которые допускали главным образом немцы, австрийцы и мадьяры, о чем свидетельствовали данные, которые собирала специальная Чрезвычайная следственная комиссия по фактам нарушения Гаагской конвенции (12). Например, по утверждению лейтенанта австрийского пехотного полка, издевательство над русскими пленными не только в немецкой, но и в австро-венгерской армии было возведено в систему. «В конце апреля и в мае (1915 г. —Е.С.), при отходе русских к реке Сан,ко мне неоднократно прибегали мои солдаты — чехи, поляки и русины — и с ужасом докладывали, что где-нибудь поблизости германские и часто австрийские солдаты-немцы занимаются истязанием русских пленных, замучивая их до смерти, — рассказывал он. — Сколько раз я обращался по указанному направлению и видел действительно ужасную картину. В разных местах валялись брошенные обезображенные и изуродованные трупы русских солдат. Находившиеся поблизости германские солдаты каждый раз мне объявляли, что они лишь исполняют приказания своих начальников. Когда я обращался к германским офицерам с вопросом, правда ли это, то они мне отвечали: «Так следует поступать с каждым русским пленным, и пока вы, австрийцы, не будете делать того же, вы не будете иметь никакого успеха. Только озверелые солдаты хорошо сражаются, но для этого наши солдаты должны упражняться в жестокости на русских пленных, которые, как изменники своей Родины и добровольно сдавшиеся в плен, ничего, кроме пытки, не заслуживают» (13).

Эти сведения находили отражение в печати, в том числе и армейской, а также широко использовались в целях пропаганды. Вместе с тем сообщения о зверствах неприятеля не всегда вызывали доверие.

Так, в воспоминаниях прапорщика Д.П. Оськина описывается такой случай. Остановившись на постой в недавно освобожденном от австрийских войск селе, он вместе с сослуживцем предпринимает собственное расследование, чтобы убедиться в правдивости или лживости пропаганды.

«— Ты помнишь, — [обратился он к товарищу]. — ...Нам все время твердили, что австрийцы чрезвычайно скверно относятся к пленным и к мирному населению и что в местах, занимаемых австрийскими и немецкими войсками, не остается ни од-ной женщины, ими не изнасилованной.
— Помню.
— А ты не спрашивал, действительно это так или все это было вранье?
— Не спрашивал...
— Давай сейчас спросим» (14).

Дальше события развивались следующим образом. Пригласив в хату молодую крестьянку-украинку, офицеры устраивают ей натуральный допрос:

«— Мы хотели вас спросить... Правда ли, что австрийцы плохо с вами обращались?
— Конечно, правда. Чего же ждать от них хорошего. Коняку забрали, быдло одно забрали, жита половину забрали. Дида с повозкой увели уже месяца два как, а и сейчас нет...
— Так плохо, значит, жилось?
— Плохо, барин. Дюже плохо, а ниц не зробишь — война.
— Ведь коняку, быдло, жито и русские берут, — заметил я.
— То верно, но то свои бы брали, а то австрияки...
— А скажите, — обратился я к ней, — австрийцы с женщинами плохо обращались?
— Как плохо? — не поняла она.
— Да так, что лапали вас, заставляли с собой ночевать.
— Ой, что вы, барин, разве ж это можно?!
— А вот мы слышали, что там, где австрийцы появляются, они сейчас же девиц и жинок гонят в баню, а потом к себе спать тащат.
— Э, нет, у нас такого не бывало.
— Может быть, в других местах было?
— Не знаю, как в других местах, а у нас очень обходительные стояли. Если какая жинка сама захочет, то ей ничего не поделаешь, а чтоб силой тащить, так этого не было.
— А много было таких жинок, которые сами хотели?
— Какое много? Разве непутевая какая...— И она энергично замотала головой».

Но сразу же вслед за этим крестьянка делает парадоксальный вывод:

«— Австрияки плохие, хуже наших, особенно мадьяры, с ними не поговоришь, от них ничего не поймешь, но когда наступала весна и надо было жито сеять, они своих коней давали на посев, а у кого своего жита не было на обсеменение, то и жито давали».

Отослав женщину, офицеры обмениваются впечатлениями от услышанного:

«— Ну, что?.. Значит, брехали в наших газетах, что австрийцы и немцы баб насилуют?
— Черт их знает, может быть, и брехали, да и нельзя не брехать — война, а во время войны надо разжигать инстинкты. Как заставить солдата идти в наступление, если не говорить, что неприятель надругался над верой, над женами и детьми? По совести говоря, у нас в тылу, пожалуй, больше безобразий творится, чем тут. Все-таки австрийцы и немцы куда культурнее русского воинства» (15).

Безусловно, отношение к врагу на фронте складывалось, прежде всего, под влиянием личного опыта, и лишь затем — под воздействием пропаганды. Так, один из героев романа участника Галицийской битвы С.Н. Сергеева-Ценского «Брусиловский прорыв», поначалу относившийся к австрийцам как к противнику вполне уважительно, стал называть их «вонючими» и «подлыми» после применения удушливых газов и почувствовал к врагу «личную озлобленность» (16).

С другой стороны, русских солдат озлобляли нередкие сообщения из тыла, согласно которым австро-венгерские военнопленные, используемые на хозяйственных работах в деревнях, сожительствовали с солдатками, чьи мужья были на фронте.

Обычно к таким работам привлекали этнически близких славян (русинов, словаков, чехов, поляков), с которыми легче было общаться на бытовом уровне. Так, в имениях помещиков во время войны пленные славянского происхождения составляли от 15 до 30% всех работавших на сельхозработах, где с ними могли контактировать солдатки (17). Не случайно в отчетах военной цензуры отмечалось, что «глубже всего затрагивает нашего солдата сознание, что нарушителем его семейного счастья являются зачастую даже не русские, а пленные — австриец или немец, которыми правительство пользуется для полевых работ» (18). В письмах с фронта и на фронт сообщалось, что «все бабы безмужние с пленными австрийцами жили» (19), что жены, «как с цепи сорвавшиеся, развратничают с пленными австрияками вовсю, такое творится, что дома противно быть», «сифилис и другие болезни венерические процветают», что «некоторые дивчата хотят замуж выходить за австрийцев, надо им морду набить и тогда прохладятся», и т.п. (20). Возмущенные солдаты требовали от начальства и местного духовенства «обуздать» и «усовестить баб», и в результате вопрос был поднят военным командованием.

Так, 3 августа 1916 г. командующий 5-й армией генерал В. Гурко послал министру внутренних дел А.А. Хвостову предложение «приказать подлежащим гражданским властям безотлагательно взыскать и провести меры для немедленного пресечения создающегося положения при использовании в деревнях военнопленных как рабочей силы» (21).

Что касается оценки противника непосредственно на передовой, то здесь внимание обращалось в первую очередь на его воинские качества. Так, в воспоминаниях А.А. Брусилова есть упоминание о том, что германские войска, «несомненно, дрались лучше австрийцев и венгров, в особенности первых из них» (22). Другой современник утверждал, что «...венгерские войска были признанно лучшими из войск двуединой монархии: им отдавали дань уважения даже немцы»; они всегда оказывали противнику сопротивление «более упорное, чем оказывали чехи и швабы» (23). Однако герой романа С.Н. Сергеева-Ценского «ворчал по поводу венгерцев»: «Можно, конечно, приходится иногда отступать, на то и война с переменным счастьем, но чтобы так можно было драпать во все лопатки, как эти мадьяришки, это уж последний крик моды!» (24).

Военный врач Л.Н. Войтоловский приводит беседу с ранеными русскими солдатами, в которой ясно звучат именно национальные характеристики противника и успевшие сформироваться стереотипы восприятия представителей разных народов, с которыми пришлось воевать:

«— Что нам не бреши, а немцы — народ образованный.
— С австрийцем легче воевать?
— Да, с ним полегче. Он пужливый. Сейчас в плен сдается.
— А мадьяры?
— Мадьяры — это, как бы сказать, наши цыгане. Он наскакивает жестко, а чуть задело, от раны плачет, как баба.
— Мадьяры, — самоуверенно вмешивается казак, — интеллигенты, нежные... боли не выдерживают. Я одному мадьяру нос откусил — соленая кровь, противная.
Тьфу!.. Герман — тот лютый. Хитер. Сильный. С ним никакого сладу. Тут с нами один герман. В плен забрали. Так его два раза штыком проткнули, а он утекать пошел. Нагнали да прикладами по голове. Едва довели. Его ведешь, а сам поглядывай, не зевай... Австрияка гнать не приходится. Он плену рад. Вели мы душ шестьдесят русинов. Русины — они говорят по-русски. „Нам, — говорят, — уже мир вышел, а вам еще воевать“...» (25).

В целом боевой дух австро-венгерской армии был весьма низок, и это не осталось без внимания русских наблюдателей. Разведка доносила: «Офицеры австрийские, в числе 14 человек, взятые в плен Златоустовским полком, произвели, за исключением одного, удручающее впечатление своей неинтеллигентностью вообще, внешним видом и грубостью манер» (3 декабря 1914 г.) (26); «Офицеры запаса (австрийской армии— Е.С.), проявляя в бою малодушие и растерянность и совершенно не умея руководить своею частью, в то же время не менее строевых офицеров пользовались саблею и особой плетью для поддержания своего престижа и дисциплины, которая начинала падать» (27 июля 1915 г.) (27). Отмечая факты плохого снабжения австрийской армии, автор доклада русской военной разведки также акцентирует внимание на взаимоотношениях солдат и офицеров: «Офицеры и интенданты объясняли отсутствие провианта действиями русской кавалерии, постоянно взрывавшей в тылу у неприятеля мосты и портившей дороги, благодаря чему своевременный подвоз был невозможен. Офицеры были в изобилии снабжены консервами и даже вином. Когда на привале они начинали пиршествовать, запивая еду шампанским, голодные солдаты приближались к ним и жадно смотрели на это, когда же кто-нибудь из них просил дать хоть кусочек хлеба, офицеры отгоняли их ударами сабель» (28). При этом само собой подразумевалось, что солдатами были представители «угнетенных славянских народностей».

Описывая взятие русскими войсками мощной крепости врага Перемышль в марте 1915 г., военный корреспондент Алексей Ксюнин отмечал, что причиной нестойкости врага отнюдь не была безысходность, вызванная долгой осадой: «При вступлении наших войск [в Перемышль], крепость вовсе не производила впечатления голодного блокированного города; правда, магазины пустовали, в кафе поили жидким кофе без сахару, но оставалось еще много лошадиных трупов, за хорошие деньги можно было найти коровье мясо, у всех крестьян была скотина и домашняя птица. Изголодавшимися выглядели только славяне, в то время как немецкие и венгерские офицеры бравировали шикарным видом и даже поражали упитанностью» (29).

Свидетель событий так отзывался о нравах австрийцев: «Даже в трагическую минуту на первом плане у них былосвое личное, и дух геройства не ночевал на австрийских фортах. Среди условий сдачи австрийцы выставляли требования о сохранении офицерам жалованья и карманных денег, просили, чтобы их наградные списки были непременно отосланы в Вену, а генерал Кусманек в длинном и безграмотном письме на русском языке хлопотал о том, чтобы были сохранены его вещи и чтобы, в случае перемены коменданта, его просьба непременно была передана по принадлежности» (30). Рассказывая о последней вылазке перед сдачей крепости 23-й гонведной (венгерской) дивизии, которая в полном составе сдалась в плен роте русских солдат и отряду ополченцев, автор приводит интересную деталь: «офицеры шли на вылазку с денщиками, а те несли чемоданы» (31).

Еще один современник, Л.Н. Войтоловский, рассказывал: «Во Львове при входе в общую залу на вокзале наталкиваюсьна странное зрелище. За длинными столами сотни три австрийских офицеров при шашках и в самых непринужденных позах. Русские офицеры чуть вкраплены поодиночке. Выделяется группа из шести человек — за отдельным столиком у окна. Между ними бросаются в глаза два австрийских генерала: один — худой, высокий, с лицом улыбающегося ястреба; другой — черноусый, приземистый, еврейского или итальянского типа. Рядом с высоким — горбоносый молодой офицер с собакой, которую держит на привязи. Все трое иронически оглядывают зал... Оказалось — офицеры только что сдавшегося Перемышльского гарнизона... Судя по лицам сдавшихся офицеров — в большинстве краснощекой, упитанной и начисто выбритой молодежи, не выше лейтенантского чина, — трудно предположить, чтобы гарнизон сдался от голода» (32).

Интересен приводимый мемуаристом диалог между русским полковником и пленным австрийским лейтенантом:

«— Среди вас много поляков? — интересуется полковник.
— Офицеров очень немного, — отвечает австриец. — Гораздо больше других национальностей: немцы, венгры, румыны, евреи. — И вопросительно добавляет: — Среди вашего офицерского состава, кажется, нет евреев?
— Нет.
— Но среди солдат евреи имеются?
— Конечно» (33).

Таким образом, противник часто оценивался русскими не только «в целом», но и этнически дифференцированно. И это в полной мере проявилось в одном из феноменов Первой мировой войны — братании, которое во многом было связано именно с этническим фактором, по крайней мере, в 1915—1916 гг. (34).

По определению С.Н. Базанова, братание — это «вид протеста солдат воюющих стран против войны, выражающийся во встречах на нейтральной полосе на основе взаимного отказа от ведения боевых действий» (35). Офицеры рассматривали его как «наиболее злостную форму нарушения воинской дисциплины», однако, как правило, объясняли подобные случаи скукой позиционной войны, любопытством, человечностью и т.п., не видя в нем сначала серьезной опасности для армии (36).

«Русское командование, говоря о причинах, побуждавших солдат брататься, не обращало внимания на такие факторы, как национальный и религиозный, — утверждает С.Н. Базанов. — Как известно, в армиях Германии и особенно Австро-Венгрии служило огромное количество солдат славянского происхождения: поляки, чехи, словаки, украинцы и другие. В своей массе они не видели в русских солдатах врагов. Нередки были среди солдат-славян и массовые сдачи в русский плен.

Этому отношению к России способствовало и то обстоятельство, что царское правительство одной из главных целей Первой мировой войны провозгласило освобождение славянских народов от австро-венгерского и германского порабощения.

Что же касается религиозного фактора, то... всплеск братания в годы войны приходился именно на Пасхальные дни, когда солдаты-христиане, а таких было абсолютное большинство, отмечали один из самых больших своих праздников. Именно в силу отсутствия этих двух факторов на Кавказском фронте не было братаний русских солдат с турецкими» (37).

Этническая близость не только с солдатами из вражеских окопов, но и с гражданским населением на территории противника влияла на осознание русской армией своей исторической миссии — «освобождения угнетенных братьев-славян».

В этой связи уместно вспомнить описание Галиции, приведенное в письме прапорщика-артиллериста Ф.А. Степуна от 28 октября 1914 г.: «Из Лукова, через Радзивиллов, поехали на Львов. В Галицию мы... въезжали победителями, стоя на передней площадке паровоза. Край совершенно русский, правильнее, польско-русский.

Население встречало с искренним расположением и явным любопытством. Белые мазанки, пирамидальные тополя, соломенные крыши, православные церкви — одним словом типичная Малороссия, по всему своему облику и существу глубоко чуждая Германии и германскому духу Австрии. Все это, бесспорно, должно принадлежать России, не по праву войны, а по естеству и облику всего края» (38).

Впрочем, это ничуть не мешало «освободителям» заниматься реквизициями, а то и просто грабить и мародерствовать, вызывая озлобление в тех, кто сначала встречал их «с искренним расположением» (39). Армию нужно было чем-то кормить, и кормили ее за счет местного населения. И даже образованные люди, хотя и сочувствовали обираемым жителям, все же не испытывали по этому поводу особых угрызений совести: «Очень строго к этому я совершенно не могу относиться, — писал Ф. Степун. — Человек, который отдает свою жизнь, не может щадить благополучия галичанина и жизни его телки и курицы. Человек, испытывающий над собою величайшее насилие, не может не стать насильником...» (40).

Российская власть (как высшая государственная, так и армейская) проявляла дифференцированное отношение к различным этническим группам противника.

Поддерживались националистические движения в Австро-Венгрии, которым давались туманные авансы на предмет независимости в случае победы Антанты, к различным русофильским организациям относились как к естественным союзникам в стане врага.

Генерал А.А. Брусилов в своих воспоминаниях пишет, как после взятия Львова в конце августа 1914 г. «приказал осматривать все места заключения, которые попадали в наши руки, и немедленно выпускать политических арестантов, взятых под стражу австрийским правительством за русофильство». Поручено это было члену Государственной думы, бывшему лейб-гусарскому офицеру графу Владими-ру Бобринскому, при объявлении войны вновь поступившему на военную службу, который «чрезвычайно охотно взялся за эту миссию, так как он еще в мирное время имел большие связи с русофильской партией русин». «Не помню цифр, — пишет Брусилов, — но таких арестантов оказалось очень много, и они были немедленно освобождены»(41).

Л.Н. Войтоловский приводит описание попавшей ему в руки брошюры, на обложке которой значилось: «Современная Галичина. Этнографическое и культурно-политическое состояние ее в связи с национально-общественными настроениями. Записка, составленная военно-цензурным управлением генерал-квартирмейстера штаба главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта. Походная типография штаба. 1914 г.». Книжечка содержит всевозможные жандармские поучения: как обращаться с завоеванным населением, кого считать друзьями и врагами России, как выведывать политические секреты, как подбрасывать прокламации и как их составлять, какие песни поют и как одеваются сторонники России («Народный совет Галицкой Руси») и что поют украинофилы-«мазепинцы» и т.д. и т.п. Особое внимание уделено прокламациям, которые неизменно заканчиваются призывом: «Кидай оружие и отдавайся православному воинству, которое примет тебя не як военного пленника, а як родного брата, вертаючего с неволи под стреху родной хаты. Кидай оружие, щобы в велику хвилю освобождения Галицкой Руси не лилась кровь брата от руки братан» (42).

Определенные реверансы делались в адрес поляков. Так, одним из первых шагов великого князя Николая Николаевича на посту верховного главнокомандующего стало воззвание к полякам, обнародованное 14 августа 1914 г., в котором за содействие России им обещалось объединение Польши и ее автономия, а также гарантия предоставления в будущем гражданских свобод — «вероисповедания, языка и самоуправления». «Это воззвание представляло собой весьма дальновидный политический и государственный ход России, так как ни Германия, ни Австро-Венгрия не могли ответить на него обещанием объединить все части Польши, не задевая тем самым интересов друг друга»(43).

Следует учитывать, что в результате многовековых перипетий общей истории «ни с одним из славянских народов отношения русских не были так сложны и противоречивы, как с поляками» (44). В них переплелись этническая близость и этно-культурные и религиозные различия, военные противостояния и длительное существование в рамках общих государств (Речи Посполитой и Российской империи), национальный гнет и национально-освободительное движение и др. Но период Первой мировой войны внес нечто новое во взаимоотношения русских и поляков, породил новые чувства и надежды, что перед лицом общей немецкой опасности, «исторического врага всего славянства», как это подчеркивалось в военной пропаганде и находило отклик у обоих народов, будут забыты взаимные обиды и наступит, наконец, примирение. С началом войны перелом в отношении к России наступил как в среде польской интеллигенции, так и у простых поляков. Причем распространялся он на польские земли в составе не только Российской империи, но и ее противников. Газета «Свет» от 22 августа 1914 г. сообщала: «...Генрик Сенкевич написал пламенное воззвание к австрийским и прусским полякам, заклиная их не идти против русских. Отпечатанное в огромном количестве экземпляров воззвание великого польского писателя уже проникло за границу. Успех его ошеломляющий» (45).

Еще более важными представляются нам свидетельства массовых настроений среди поляков. Так, в газете «Новое время» от 11 октября 1914 г. была напечатана заметка В. Розанова «Сегодняшний день (Сбор в пользу Польши)», где описан весьма символический эпизод:

«...Недели две назад я шел из Эрмитажа с одним доктором варшавской гимназии, который в отставке и на пенсии занимается там (в Эрмитаже) монетами Петра Великого. Разговорились о текущих событиях, и я спросил недоверчиво и подозрительно, прочно ли и главное чистосердечно ли хоть сейчас отношение поляков к русским?
Подняв голову, старик ответил мне буквальными словами:
— Я видел сам теперь, что когда по варшавским улицам проходили русские полки, то из домов выбегали польские женщины и целовали солдатам руки.
Еще взглянув на меня:
— Вы понимаете, что это значит?
Я добавлял себе: «при известной всему свету гордости польской женщины». «Неужели?» — несколько раз переспросил я старика-ученого. И когда он твердо подтвердил слова, какое-то теплое чувство паром наполнило грудь, и я был близок к тому, чтобы чуть-чуть поплакать. Действительно, есть так, мы мирны.
О том жеспросил я Ю.Д. Беляева, только что вернувшегося из Польши.
— Да! Да! Все — забыто! (т.е. прежнее). Никакого — разделения!
Если так, то в самом деле что-то пасхальное... Да, друг друга обымем...» (46).

Однако общественные настроения вещь очень непостоянная. Меняется ситуация, их породившая, — и на первый план выходят факторы более фундаментальные, а потому более устойчивые — социокультурные различия, противоречия национальных интересов и т.д.

А.А. Брусилов упоминает о настроениях жителей Львова, наблюдавших за развернувшейся борьбой за город между русскими и австро-венгерскими войсками:

«Во время этого жестокого трехдневного сражения жители города Львова, в особенности поляки и евреи, чрезвычайно волновались мыслью о том, в чьи руки они попадут, то есть останутся ли у нас или вновь придут австрийцы. Воззвание верховного главнокомандующего к полякам тут еще не было известно, и они, а тем более евреи, которые у нас находились в угнетенном положении, а в Австрии пользовались всеми правами граждан, нетерпеливо ждали, что нас разобьют, тем более что австрийское начальство объявило им, что они обязательно на днях вернутся назад. Русины, естественно, были на нашей стороне, кроме партии так называемых мазепинцев, выставивших против нас несколько легионов» (47).

А вот какой диалог со старой польской учительницей из Австрийской Галиции в апреле 1915 г. приводит в своих воспоминаниях Л.Н. Войтоловский:

«— Пани Мыслинска! Могу я к вам обратиться со щекотливым вопросом? Сможете — отвечайте по совести... Как отнесется Галиция к возможности быть завоеванной нами?

...Она помолчала, окинула меня пристальным взглядом и решительно заговорила:
— Я знаю, что вы — не из Пуришкевичей... Тут один ваш офицер сказал мне:
«Я пятнадцать лет прослужил в Польше и в течение пятнадцати лет поляки шипели мне в спину: „Сволочь!..“ Можете быть уверены: пока существует русская армия, никакой автономии вы не получите». «Мы отдали на растерзание тело всей Польши. Что же еще нам сделать, чтобы заслужить ваше расположение?» — спросила я его.
«Ассимилироваться с нами!»
То есть променять нашу тысячелетнюю культуру на вашу пятисотлетнюю татарщину?.. Так? Потому что какая же у вас цивилизация? Петр Великий обрезал вам бороды и кафтаны и одним взмахом своей тяжеловесной дубинки превратил долгополого холопа в раба, одетого по-европейски... Все по приказу свыше... Другой культуры в России нет.
— Вы разве не читали тех «милостей», которые обещаны Польше?
— Ага! Вы сами потешаетесь над ними. Да кто же им верит? Сколько раз я слыхала от ваших же офицеров: «Бросьте пустые бредни! Не мечтайте о польском королевстве. И никакой вы автономии не получите. Разве может ваше правительство дать вам больше того, что оно дает собственному народу? Если конституция считается вредной для нас, то чем же Польша лучше России?..» Помилуйте, что должны испытывать мы, слушая такие речи, мы, прожившие столько лет в условиях политической свободы? То, что русской Польше кажется благом, для нас —
величайшее несчастье» (48).

О заигрывании с польским населением и о том, какое влияние оказало воззвание верховного главнокомандующего, пишет в своих воспоминаниях А.А. Брусилов: «Не только в Восточной Галиции, где большинство населения русины, к нам расположенные с давних пор, но и в Западной, где все население чисто польское, не только крестьяне, но и католическое духовенство относились к нам хорошо и во многих случаях нам помогали всем, чем могли. Это объяснялось тем, что ранее того по моему распоряжению было широко распространено среди населения известное воззвание великого князя Николая Николаевича к полякам. Поляки надеялись, что при помощи русских опять воскреснет самостоятельная Польша, к которой будет присоединена и Западная Галиция. Я старательно поддерживал их в этой надежде. Волновало и досадовало поляков лишь то, что от центрального правительства России не было никаких подтверждений того, что обещания великого князя будут исполнены; поляков очень раздражало, что царь ни одним словом не подтвердил обещаний верховного главнокомандующего. У них сложилось мнение, что Николай II никогда своих обещаний не исполняет, а потому многие из них, в особенности духовенство, опасались, что, когда пройдет необходимость привлекать их на свою сторону, русское правительство их надует, нисколько не церемонясь с обещаниями великого князя (49).

Рядом привилегий у российских властей пользовались славянские военнопленные. Из них даже были сформированы национальные добровольческие воинские части — Сербская дивизия (январь—март 1916 г.) — из южных славян, Польский и Чехословацкий корпуса (оба — после Февральской революции 1917 г.).

А.А. Брусилов вспоминает, как в конце апреля 1916 г. «государь с супругой и дочерьми едет в Одессу для смотра Сербской дивизии, формировавшейся из пленных австрийских славян», в которой было «около 10 тысяч человек с большим количеством бывших австрийских офицеров. Выглядела она хорошо и жаловалась лишь на отсутствие артиллерии, которая для нее формировалась, но не была еще готова»(50).

По характеристике, данной офицерам дивизии одним из добровольцев, «в большинстве это были культурные люди, сменившие безопасную жизнь в плену на служение славянской идее» (51). Впрочем, очень скоро сербское командование прислало им на смену своих офицеров, которые «заняли все командные места, вплоть до ротных». «Одни из них были отличными командирами, с другими пришлось, к сожалению, испытать немало горечи в моральном и потерь в материальном отношении» (52), — вспоминал А.Р. Трушнович. Командир дивизии и начальник штаба также были присланы из Сербии.

Летом 1916 г. Николай II принимал в Одессе парад, на котором держал речь перед «первым славянским войском». Смысл ее сводился к следующему:

«— Никогда мои войска не были столь сильны, как сегодня. Они ждут только моего повеления, чтобы перейти Карпаты. И вы будете первыми, которые войдут вместе с моими войсками в ваши освобожденные края. Поздравляю вас с боевым походом под начальством храбрых сербских офицеров! Россия не забудет вашу жертву» (53).

«...Мы восприняли тогда русского царя как символ великого братства наших народов, как символ братской империи. И только в тот миг мы до конца осознали величие начатого нами дела» (54), — признавался мемуарист.

Затем был путь на фронт, боевые действия в Добрудже. «Боевое крещение Добровольческая дивизия выдержала блестяще, но с громадными потерями. После такого количества пролитой крови добровольцы были вправе считать себя равноправными с другими союзными армиями», — утверждал А.Р. Трушнович. Однако, «пока дивизия была на фронте, сербское командование в тылу и местные русские военные власти выхлопотали у правительства разрешение на принудительную мобилизацию (выделено мной —Е.С.) военнопленных южных славян. Это решение — результат тщеславия и неспособности разобраться в политических вопросах — нанесло принципу добровольности смертельный удар... Вторая сербская дивизия состояла, за малыми исключениями, из мобилизованных. За несогласие в нее идти многих избивали. Были и убийства. Нам, подлинным добровольцам, с трудом добившимся зачисления в Русскую армию, были хорошо известны настроения в этой насильно мобилизованной дивизии, и мы знали, что на фронте появиться с ней нельзя. Да и не оттого ли мы подняли наше знамя, что нам было отвратительно насилие, применявшееся к славянам в Австро-Венгрии? Добровольцы резко протестовали против „принудительного добровольчества“ и других ошибок командования корпуса...» (55).

После Февральской революции 1917 г. из 40 тыс. офицеров и солдат в корпусе осталось не более 7 тыс. В начале 1918 г. отдельные его части через Архангельск и Мурманск были переправлены на Салоникский фронт. Из оставшихся в России добровольцев (а их было немало) часть пошла в Белую, часть в Красную армию (56).

Судьба чешских добровольцев сложилась похожим образом.

Уже в августе 1914 г. (в первый месяц мировой войны) началось формирование чешских частей в составе русской армии. В сентябре 1914 г. из перебежчиков и пленных была создана Чешская дружина (батальон), в конце декабря 1915 г. развернутая в 1-й Чехословацкий стрелковый полк. Летом 1916 г. полк был развернут в бригаду (57). Впрочем, все командные должности как в полку, так и в бригаде были замещены русскими офицерами, — признак того, что чехам не особенно доверяли. Общее количество чешских добровольцев в русской армии в конце 1916 г. насчитывало 20 тыс. чел. (58), но только после Февральской революции, весной 1917 г., Союзу чехословацких обществ удалось убедить Временное правительство в необходимости формирования более крупных частей из военнопленных.

Чехословацкая бригада, которая отлично проявила себя на фронте во время июльского наступления 1917 г., была развернута в дивизию, и, наконец, в октябре 1917 г. генерал Н.Н. Духонин, тогда начальник штаба верховного главнокомандующего А.Ф. Керенского, подписал приказ о формировании 1-го Чехословацкого корпуса из двух дивизий численностью около 30 тыс. (по другим данным — 39 тыс.) солдат и офицеров (59). Планировалось и создание 2-го корпуса, но это-му помешала Октябрьская революция.

В связи с сепаратными переговорами большевиков с немцами в Брест-Литовске 15 января 1918 г. корпус был объявлен автономной частью французской армии. Антанта потребовала его переброски в Западную Европу, и 26 марта Советское правительство заявило о своей готовности содействовать эвакуации Отдельного чехословацкого корпуса через Дальний Восток при условии его лояльности и сдачи оружия местным властям непосредственно перед погрузкой на корабли (60). К концу мая эшелоны с чехословацкими войсками (численностью до 45 тыс. чел.) растянулись по всей Сибирской железнодорожной магистрали от Пензы до Владивостока, т.е. на протяжении около 7 тыс. км (61). В мае 1918 г. во Владивосток уже прибыло 14 тыс. чел., 4 тыс.было в районе Ново-Николаевска (Новосибирск), 8 тыс. в районе Челябинска, 8 тыс. в районе Пензы (250 км западнее Волги) (62). «Навстречу им из сибирских лагерей для военнопленных шли поезда с немцами и особенно нелюбимыми ими венграми», которые возвращались домой по условию Брестского мира. «На вокзалах вспыхивали драки и перестрелки.

14 мая в результате инцидента в Челябинске один венгр был убит, четверо ранены. Местные власти арестовали нескольких чехов, но товарищи отбили их силой.

25 мая Троцкий послал телеграмму: „Все Советы под страхом ответственности обязаны немедленно разоружить чехословаков. Каждый чехословак, который будет найден вооруженным на линии железной дороги, должен быть расстрелян на месте“» (63). В результате попытки советских властей разоружить легионеров на всем пути следования корпуса вспыхнуло восстание против большевиков.

В советской историографии традиционно считалось, что «мятеж чехословацкого корпуса» «положил начало новому этапу Гражданской войны — способствовал значительному расширению ее масштабов и усилению сил контрреволюции» (64). Несмотря на то что целью легионеров по-прежнему оставалось возвращение в Европу, на Западный фронт, через Владивосток, втянутые в войну с большевиками, они не могли оставить на территории России свои отставшие части и отправились на соединение с ними. В ходе этого продвижения летом 1918 г. корпус захватил крупные и узловые станции железной дороги, способствовал формированию на пути своего продвижения ряда антисоветских правительств, вместе с русскими антибольшевистскими вооруженными формированиями сверг Советскую власть на территории Поволжья, Урала, Сибири и Дальнего Востока; в Казани им была захвачена половина золотого запаса РСФСР (65). Кстати, в августе 1918 г. чехословаки сражались на Волге и Урале против красных, большинство которых составляли немцы и венгры, и здесь вновь оказались задействованы старые межнациональные распри Австро-Венгерской монархии: «по мнению чехословаков, в конечном счете [они воевали] за независимость своей родины, хоть и вдали от нее» (66).

Осенью 1918 г. империя Габсбургов распалась. 28 октября обрела независимость Чехословакия. Когда известие об этом достигло корпуса, легионеры в массовом порядке стали оставлять фронт, грузиться в эшелоны и отправляться на восток, покидая занятые ими города (67). Однако вмешательство Франции, желавшей и дальше использовать корпус, формально считавшийся частью французской армии, в борьбе против большевиков, задержало чехословаков в России еще на год: их эвакуация в Европу началась только в декабре 1919 г. 7 февраля 1920 г. между Советским правительством и командованием Чехословацкого корпуса было подписано перемирие. Последние части корпуса покинули Владивосток 2 сентября 1920 г. (68).

Что касается поляков, то к началу 1918 г. в составе русской армии имелось на разной стадии формирования целых три польских корпуса. Наибольшую известность получил 1-й Польский корпус легионеров под командованием генерала И.Р. Довбор-Мусницкого, сформированный Временным правительством в июле 1917 г. в составе трех пехотных дивизий, конницы и тяжелой артиллерии (всего до 25 тыс. чел.). В январе 1918 г. в Белоруссии, при попытке большевиков его разоружить, он поднял антисоветский мятеж и в течение месяца вел бои с отрядами Красной гвардии, неся большие потери. В феврале 1918 г. был разбит и отошел на территорию, занятую немцами. После начавшегося 18 февраля немецкого наступления польские части вошли в подчинение германского командования и остались в Белоруссии в качестве оккупационных войск. В мае 1918 г. корпус был расформирован германским командованием(69).

В целом можно сделать вывод, что в Первую мировую войну создание добровольческих национальных воинских частей из числа военнопленных славян имело не столько военное, сколько политическое значение, рассчитанное прежде всего на послевоенную перспективу отношений с этими народами. При этом в качестве полноправных союзников они никогда не рассматривались.

Итак, в проблеме восприятия Австро-Венгерского противника в Первой мировой войне можно выделить несколько основных направлений.

1. Отношение русской армии к представителям разных народов в составе австро-венгерских войск (на передовой и в плену) и к разным этническим группам гражданского населения на занятой территории противника.

2. Отношение русских подданных в тылу к представителям разных народов Австро-Венгрии (военнопленным, гражданским беженцам).

3. Политика русских властей в отношении разных этнических групп военнопленных и гражданского населения из числа австрийских подданных.

4. Отношение представителей разных народов Австро-Венгрии (на передовой, в плену, на оккупированной территории) к русским войскам и к России в целом.

Каждое из этих направлений формировалось под влиянием многих факторов, — от широкого спектра пропагандистского воздействия до личного опыта непосредственных контактов с объектом восприятия, эволюционировало в ходе войны, напрямую зависело от успехов и поражений на фронте и от изменения обстановки в тылу, и, разумеется, носило характерный отпечаток самого субъекта восприятия — его социального положения, культурно-образовательного уровня, национальности, вероисповедания, политических взглядов и др.

Политика русских властей всех уровней в отношении этнических групп населения противоборствующей стороны была тесно связана с международной обстановкой, состоянием дел на фронте, положением внутри страны, одним словом, с текущей политической конъюнктурой. Общий идеологический лозунг «Война за освобождение угнетенных народностей», безусловно, играл важную, но все же подчиненную роль, так как на первом плане стояли собственно государственные интересы Российской империи — как современные описываемым событиям, так и нацеленные в будущее, на послевоенное устройство Европы.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Зайончковский А.М.Первая мировая война. — СПб., 2000. — С. 23.
2. Исламов Т.М.Крах Австро-Венгерской монархии // Мировые войны ХХ века. Первая мировая война. Исторический очерк. — М., 2002. — Кн. 1. — С. 437.
3. Сергеев-Ценский С.Н. Брусиловский прорыв // Первая мировая / Сост., предисл., всту-пит. статьи к документам и коммент. С.Н. Семанова. — М., 1989. — С. 207.
4. Российский государственный военно-исторический архив (далее — РГВИА). — Ф. 2019. — Оп. 1. — Д. 505. — Л. 119.
5. РГВИА. — Ф. 2019. — Оп. 1. — Д. 533. — Л. 21.
6. РГВИА. — Ф. 2019. — Оп. 1. — Д. 533. — Л. 56.
7. Рид Д.Вдоль фронта // Первая мировая. — С. 383.
8. Там же.
9. РГВИА. — Ф. 2019. — Оп. 2. — Д. 19. — Л. 312.
10. РГВИА. — Ф. 2019. — Оп. 1. — Д. 533. — Л. 14; Д. 535. — Л. 129; Д. 730. — Л. 27.
11. РГВИА. — Ф. 2019. — Оп. 1. — Д. 533. — Л. 76.
12. РГВИА. — Ф. 2019. — Оп. 1. — Д. 505. — Л. 17; Д. 516. — Л. 421; Д. 535. — Л. 118 об.; Д. 727. — Л. 3, 15 об.; Д. 730. — Л. 3 об.; Д. 732. — Л. 1, 3, 5 об., 7, 10 об., 12—13, 17, 19 об., 22—23, 34, 36; Д. 734. — Л. 1 об., 5 об.; и др.

13. РГВИА. — Ф. 2019. — Оп. 1. — Д. 732. — Л. 219; О нарушении германской и австро-венгерской армиями международных конвенций о законах и обычаях войны см. также:
Документы о немецких зверствах в 1914—1918 гг. — М., 1942.
14. Оськин Д.П.Записки прапорщика // Откровенные рассказы. Сб. — М., 1998. — С. 237.
15. Там же. — С. 238—239.
16. Сергеев-Ценский С.Н. Брусиловский прорыв... — С. 139—140.
17. Хрящева А.Крестьянство в войну и революцию. — М., 1921. — С. 18, 25.

18. См.: Асташов А.Б. Сексуальный опыт русского солдата на Первой мировой и его по-следствия для войны и мира // Военно-историческая антропология. Ежегодник. 2005/2006. Актуальные проблемы изучения. — М., 2007. — С. 376—377.
19. Федорченко С.Народ на войне. — М., 1990. — С. 316.
20. Цит. по: Асташов А.Б.Сексуальный опыт русского солдата... — С. 377.
21. Там же.
22. Брусилов А.А.Воспоминания. — М., 1963. — С. 133.
23. Сергеев-Ценский С.Н. Брусиловский прорыв... — С. 207.
24. Там же. — С. 151.
25. Войтоловский Л.Н. Всходил кровавый Марс: по следам войны. — М., 1998. — С. 285.
26. РГВИА. — Ф. 2019. — Оп. 1. — Д. 505. — Л. 118—119.
27. Там же. — Д. 535. — Л. 75—76.
28. Там же. — Д. 533. — Л. 75—76.
29. Ксюнин А.Непреступная крепость Перемышль // Первая мировая... — С. 490.
30. Там же. — С. 489.
31. Там же. — С. 490.
32. Войтоловский Л.Н.Всходил кровавый Марс... — М., 1998. — С. 182—183.
33. Там же. — С. 183.
34. На русском фронте братание было впервые отмечено командованием в апреле 1915 г., перед Пасхой, массовое распространение получило во второй половине 1916 г. и осо-бенно в 1917 г.
35. Базанов С.Н. Феномен братания в Первой мировой войне // Военно-историческая антропология. Ежегодник. 2003/2004. Новые научные направления. — М., 2005. — С. 287.
36. См., например: Деникин А.И. Очерки Русской Смуты. Крушение власти и армии, февраль—сентябрь 1917. — М., 1991. — С. 329; Данилов Ю.Н.На пути к крушению: Очерки из последнего периода русскоймонархии. — М., 1992. — С. 147.
37. Базанов С.Н. Феномен братания... — С. 289—290.
38. Степун Ф.А. Из писем прапорщика-артиллериста. — Томск, 2000. — С. 11.
39. См.: Войтоловский Л.Н. Всходил кровавый Марс... — С. 101, 103, 106, 113, 123, 130, 154,
157, 159—160, 165—167, 187, 190, 205, 218—222, 228, 242—243, 277, 295, 297, 304, 308,
312, 318—319, 331, 339, 391, 394, 424; Оськин Д.П. Записки прапорщика... — С. 244—
246; Степун Ф.А. Из писем... — С. 20—21; Брусилов А.А. Воспоминания. — С. 136, 196.
40. Степун Ф.А. Из писем... — С. 20.
41. Брусилов А.А. Воспоминания. — С. 99.
42. Войтоловский Л.Н. Всходил кровавый Марс... — С. 144—145.
43. См.: Базанов С.Н. Отличный главнокомандующий // История. Еженедельное приложение к газете «1 сентября». — 2004. — № 4.
44. См.: Куприянов А.И. Поляки в представлениях русских (1760—1860-е гг.) // Россия и внешний мир. Диалог культур. Сб. статей. — М., 1997. — С. 31—40; Мачевский Я. Стереотип России и русских в польской литературе и общественном сознании // Поляки и русские в глазах друг друга. — М., 2000. — С. 6—21; Фалькович С. Восприятие русскими польского национального характера и создание национального стереотипа поляка // Там же. — С. 45—71; и др.
45. РГВИА. — Ф. 2019. — Оп. 1. — Д. 633. — Л. 1.
46. Там же. — Л. 52.
47. Брусилов А.А.Воспоминания. — С. 109—110.
48. Войтоловский Л.Н.Всходил кровавый Марс... — М., 1998. — С. 220—221.
49. Брусилов А.А.Воспоминания. — С. 134—135.
50. Там же. — С. 216.
51. См.: В Сербской добровольческой дивизии // Трушнович А.Р.Воспоминания корнилов-ца: 1914—1934 / Сост. Я.А. Трушнович. — М.—Франкфурт, 2004 // <<http://dobrovolec.stjag.ru/article.php?nid=154>
57. См.: Чехословацкий корпус // Википедия. Свободная энциклопедия // <<http://whiterussia1.narod.ru/CITIZI/CHEHOCOR.htm>
61. Чехословацкого корпуса мятеж 1918 // Большая советская энциклопедия // Чехословацкого; Чехословацкого корпуса мятеж 1918 // Военная энциклопедия. В 8 т. — М., 2004. — Т. 8. — С. 405—406.
62. «Мятеж» Чехословацкого корпуса // Легенды и мифы военной истории...
63. См.: Кречетников А.Чехословаки в Гражданскую: из России без любви // <http://news.bbc.co.uk/hi/russian/russia/newsid_7406000/7406784.stm>
64. См.: История гражданской войны в СССР. 1917—1922. — М., 1957. — Т. 3. — С. 182— 186, 190—260; Голуб П. Мятеж, который вверг Россию в гражданскую войну // Диалог. — 1996. — № 7. — С. 60—66.
65. Симонов Д.Г. Чехословацкий корпус на востоке России в 1918—1920 гг. // Сибирская заимка / «Белая»Сибирь // <http://www.zaimka.ru/01_2003/simonov_corps>
66. «Мятеж» Чехословацкого корпуса // Легенды и мифы военной истории...
67. Там же.
68. Восстание чехословацкого корпуса // Википедия. Свободная энциклопедия // <http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0'> Чехословацкого корпуса>; «Мятеж» Чехословацкого корпуса // Легенды и мифы военной истории...
69. См.: Волков С.В.Трагедия русского офицерства. — М., 1999. — С. 232—233; Довбор-Мусницкого мятеж 1918 // Военная энциклопедия: В 8 т. — М., 1995. — Т. 3. — С. 91—92.

Вестник РУДН, серия История России, 2009, № 4, C. 111-127.

Статья подготовлена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда. Проект № 08-01-00496а.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites
Guest
This topic is now closed to further replies.
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • Шорников П.М. Подготовка правительством Румынии аннексии Бессарабии на завершающем этапе Первой мировой войны// Приднестровье в 1914-1920-е годы: взгляд через столетие: Сборник докладов научно-практических конференций. Тирасполь, 2021. С.28-45. С. 144-160
      By Военкомуезд
      П.М. ШОРНИКОВ,
      канд. ист. наук (г. Тирасполь)

      ПОДГОТОВКА ПРАВИТЕЛЬСТВОМ РУМЫНИИ АННЕКСИИ БЕССАРАБИИ НА ЗАВЕРШАЮЩЕМ ЭТАПЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

      Аннотация: Статья посвящена характеристике предыстории аннексии Бессарабии королевской Румынией в 1917 - начале 1918 гг. Раскрыта деятельность Молдавской национальной партии, Молдавской прогрессивной партии, Сфатул Цэрий, румынской резидентуры по подготовке вооруженной интервенции румынских войск в Бессарабскую губернию и дальнейшей ее аннексии королевской Румынией.

      Ключевые слова: Молдавская национальная партия, Молдавская прогрессивная партия, Сфатул Цэрий, аннексия, Румыния.

      Распространенным методологическим пороком современной историографии Молдавии является рассмотрение событий переломных 1917-1918 гг. вне исторического контекста, как обусловленных только внутренними социально-экономическими причинами. Между тем, в научном обороте находится достаточное количество источников, свидетельствующих об активном вмешательстве в политическую борьбу, развернувшуюся в Бессарабии после падения царской власти, королевского правительства Румынии. Иностранное влияние на ход событий заслуживает специального рассмотрения.

      У политического класса Румынского королевства уже в конце XIX в. имелись территориальные претензии к соседним странам, в том числе к России. В первые годы XX в. секретная служба Бухареста пыталась инициировать среди молдаван, составлявших /144/ половину населения Бессарабии, движение за ее присоединение к Румынии. Накануне и в период революции 1905-1907 гг. центральную роль в подрывной операции сыграл молдаванин-эмигрант, писатель Константин Стере. Ему удалось привлечь к прорумынской «национально-культурной» деятельности нескольких лиц и выпустить шесть номеров газеты «Басарабия», в которой он огласил идею автономизации области.

      В период Первой мировой войны на страницах финансируемой из Румынии кишиневской газеты «Кувынт молдовенеск» публиковались явно антироссийские материалы [12, с. 202-215; 13, с. 28-44]. Однако молдавское национально-культурное движение стояло на позициях российского патриотизма, а его деятели, подобно поэту и историку Алексею Матеевичу, с начала войны находились в действующей армии.

      Губерния являлась тылом войск русского Юго-Западного фронта. Значительная часть мужского населения была призвана в армию. Общая численность мобилизованных в 1914-1917 гг. достигла 256 тыс. человек, 10,4% всего населения губернии. Участвуя в боевых действиях, уроженцы Бессарабии проявляли храбрость и мужество, преданность Российскому государству; дезертиров было немного [6, с. 105; 2, с. 286-289]. Массовый характер носили также трудовые мобилизации.

      Население оставалось лояльным существующей власти. В политическом обзоре за октябрь 1915 - февраль 1916 гг., составленном губернским жандармским управлением, отмечено: «...ввиду постройки в северной части губернии целого ряда укреплений военным начальством требуется значительное количество в несколько десятков тысяч рабочих и тысячи подвод со всей территории губернии. Не было случая отклонения от исполнения сего или сопротивления при нарядах и отправлении этой массы, часто следующей на места работы по железной дороге в полном порядке и почти без надзора. Плохая организация этого дела на месте работы, когда тысячи людей по два-три дня ждут нарядов под открытым небом, /145/ в степи, вызывает лишь пассивный протест путем бегства на место жительства, но, возвращаемые полицией обратно, беглецы безропотно являются на места работы даже одиночным порядком» [6, с. 105-107].

      Военные нужды стимулировали подъем ряда отраслей промышленности. Было проложено до 400 верст железнодорожных линий, общая протяженность железнодорожных путей удвоилась. Быстро развивался Бендерский железнодорожный узел. К лету 1917 г. Бендерский участок тяги располагал 253 паровозами, его паровозный парк почти равнялся Киевскому и Одесскому, вместе взятым. Большое развитие получила ремонтная база. В Килии и Бендерах были построены или реконструированы судоремонтные мастерские. В мастерских Килии работало 600 рабочих и солдат, а в Рени при мастерских возник целый рабочий поселок. Подъем переживали мукомольная промышленность, винокурение и переработка табака, кожевенное и обувное производства, деревообработка. Однако половина крупных предприятий закрылась из-за нехватки сырья и топлива [6, с. 103-104]. Социальная напряженность в губернии, как и в стране в целом, возрастала.

      Угроза превращения Бессарабии в театр военных действий возникла осенью 1916 г., когда в войну на стороне Антанты вступила Румыния. Австро-венгерская армия, в июле-августе потерпевшая поражение на полях Галиции от русских войск под командованием генерала А.А. Брусилова, отыгралась на более слабом противнике. В течение 100 дней она разгромила румынскую армию, захватила Бухарест и большую часть Румынии [16, р. 296-297]. Бессарабию наводнили румынские беженцы. Спешно создав Румынский фронт, российское командование остановило наступление противника в Пруто-Карпатской Молдавии. На фронте продолжалась позиционная война, а королевское правительство обосновалось в Яссах и, опираясь на помощь России, приступило к воссозданию румынской армии. То обстоятельство, что русские войска спасли румынскую государственность, не помешало правящим кругам страны вспомнить о территориальных притязаниях к России. В феврале 1917 г., когда в России началась революция, королевское правительство вмешалось во внутренние дела союзного государства.

      К этому времени 80% территории Румынии были оккупированы австро-германскими войсками, а румынская армия разгромлена. Королевское правительство всецело зависело от России. «Если мы имеем кусок хлеба на столе, - говорил премьер-министр Братиану, - /146/ он идет к нам из России! Если есть у нас оружие, которым мы еще удерживаем фронт, - оно поступает к нам из России! Если есть еще в госпиталях для раненых какие-то медикаменты или пакет ваты - все они идут из России. К несчастью, мы сегодня живем из милости России!».

      Тем не менее уже в декабре 1916 г. по поручению премьера была проведена политическая рекогносцировка. Из Ясс выехал в Бессарабию участник румынского национального движения в Трансильвании Онисифор Гибу. «Я не отправился в Бессарабию в качестве беженца, - вспоминает он, - а поехал с точно разработанным планом... Нельзя было заниматься национальной политикой в Бессарабии, - пишет далее мемуарист, - без директив тех, кто отвечает за саму судьбу нации». Перед отъездом в Бессарабию О. Гибу принимали в Яссах премьер-министр И. Братиану, начальник генштаба румынской армии генерал К. Презан, министры Т. Ионеску, О. Гога, Н. Иорга и др.

      К моменту падения царской власти молдавских националистических организаций с фиксированным членством и политической программой в Бессарабии не существовало. Отсутствовали и сепаратистские тенденции. «Революция, - признал в 1930-е гг. историк Шт. Чобану, - застала бессарабских молдаван еще менее подготовленными к ней, чем другие народы России». «Молдавский народ, - отметил другой деятель того времени, Г. Пынтя, - не был готов к этим великим переменам и национальным реформам» [4, с. 9]. Крестьянство Бессарабии стремилось к переделу земли. Правительство Румынии попыталось использовать в своих интересах провозглашенный революцией лозунг права наций на самоопределение «вплоть до отделения». «Великая русская революция, провозгласившая принцип права народов самим решать свою судьбу, - полагал О. Гибу, - логически вела к идее присоединения Бессарабии к румынскому стволу» [14, р. 40-41]. Нарастающая в России революционная смута внушила правящим кругам Румынии уверенность в успехе операции по политической подготовке аннексии Бессарабии. /147/

      Вторично О. Гибу, отметим эту странность - подданный Австро-Венгрии, с которой Россия и Румыния вели войну, - прибыл в Кишинев 12 марта 1917 г., после свержения царя, в качестве «делегата» Министерства культов Румынии. 5 апреля при содействии редактора газеты «Кувынт молдовенеск» Пантелеймона Халиппы эмиссар собрал полтора десятка небезызвестных в городе лиц: отставного генерала Донича, помещиков П. Горе и В. Херцу (немца), юристов И. Пеливана, Т. Ионку, С. Мурафу, священнослужителей Гурия и К. Партение и др., по его словам, «бессарабских интеллигентов, думавших воспользоваться новой революцией» в личных целях, и объявил об учреждении Молдавской национальной партии (далее - МНП). Румынский резидент снабдил «молдавскую» партию проектом программы. Увязывая деятельность МНП с интересами текущей политики Румынии, он обязывал партию поддержать лозунг войны до победного конца. Другим лозунгом, подлежавшим продвижению, стал лозунг автономизации Бессарабии; в ее осуществлении румынская сторона усматривала прелюдию отделения области от России [14, р. 95, 111]. Обеспечивая румынскому правительству организационный контроль над МНП, ключевой пост «секретаря для заседаний» занял сам О. Гибу. Председателем МНП участники заседания заочно провозгласили уроженца Трансильвании помещика Василе Строеску, проживавшего в Одессе, старого и больного человека. Пост «генерального секретаря» МНП получил П. Халиппа. В ноябре 1917 г. румынский министр Г. Мырзеску квалифицировал Халиппу как «агента Стере», который выполнял задания румынской разведки. Другим агентом К. Стере была, по утверждению министра, активистка МНП Елена Алистар.

      «Команда МНП» была не единственной ставкой румынской спецслужбы. В марте 1917 г. в Петроград были вызваны с фронта несколько десятков солдат и офицеров-молдаван. После двухмесячной политической подготовки «Петроградская группа» (47 человек), руководимая преподавателем коммерческого училища, членом Петроградского Совета Иваном Инкульцом, а /148/ также приват-доцентами Пантелеймоном Ерханом и Александром Болдуром, была направлена в Бессарабию с задачей «углублять революцию». За ее спиной, по утверждению Инкульца, стояли румынский посол в России К. Диаманди и сам глава Временного правительства А.Ф. Керенский [15, р. 9-10]. Если Ерхана и Болдура румынская спецслужба, похоже, использовала втемную, то Инкулец свою революционную карьеру, несомненно, делал по ее заданию. Иначе он не был бы спустя всего несколько месяцев включен в состав румынского правительства. В Севастополе, где проходили службу несколько тысяч солдат, матросов и офицеров-молдаван, не без влияния офицеров комитета стоявших там румынских кораблей образовалась еще одна молдавская националистическая группа. И, наконец, в середине марта 1917 г. в Одессе, на курсах переводчиков при разведывательном отделе I штаба военного округа, где обучались около 100 солдат-молдаван, был учрежден Организационный комитет Молдавской прогрессивной партии (далее - МПП) во главе с начальником курсов штабс-капитаном Эммануилом Катели [4, с. 19, 52].

      Органы политического сыска были в России разгромлены, но военная контрразведка сохранилась и, несомненно, была в курсе румынских происков. Однако установившееся в России двоевластие гарантировало исполнителям подрывной работы безопасность, а сотрудничество с О. Гибу - легкий заработок. Деньги у резидента имелись. Октавиан Гога, прибыв по заданию генерального штаба румынской армии в Кишинев, передал ему огром-/149/-ную сумму в 20 тыс. руб. Кроме того, деньги поступали через В. Строеску. На эти средства О. Гибу учредил ряд печатных органов. Центральным органом МНП стала выходившая с 1915 г. газета «Кувынт молдовенеск». При посредстве группы румынских беженцев Гибу учредил в Кишиневе «панрумынский» еженедельник «Ардялул» и журнал «Шкоала молдовеняскэ», а для распространения в русских войсках - газету «Солдатул молдован». В Киеве был налажен выпуск газеты «Ромыния Маре», а в Одессе - двух газет: для солдат-молдаван - «Депеша», для румынских беженцев - «Лупта». Вся эта пресса пыталась направить критику царского режима в антирусское русло, пропагандировала латинскую графику, а главное, формировала актив, ориентированный на Румынию. На проходивших весной и летом 1917 г. в Кишиневе съездах, конференциях, собраниях, а также в печати члены «команды МНП» пропагандировали лишь идею автономии Бессарабии. На учительском съезде 10 апреля 1917 г. учитель И. Буздыга (впоследствии - Буздуган) озвучил доклад, написанный О. Гибу и выдержанный в антирусском духе. Подобным образом выступил на съезде и П. Халиппа. Однако отклика среди учителей их тезисы не нашли.

      На съезде молдавских учителей 25-28 мая румынский резидент устами того же Буздыги поставил вопрос о переводе молдавской письменности на латинскую графику. Несмотря на поддержку Халиппы и других членов МНП, предложение было встречено протестами. Против этой идеи высказались и участники курсов повышения квалификации учителей. И только Молдавская школьная комиссия при губернском земстве, состоявшая из членов МНП, проголосовала за латинскую графику. Из активистов МНП Гибу учредил «Ассоциацию бессарабских учителей» и - практически из тех же лиц - «Общество за культуру румын в Бессарабии». С целью привития учителям-молдаванам румынского национального сознания он от имени «Ассоциации» организовал в Кишиневе курсы румынского языка. Из их участников преподаватели-румыны и сам резидент вербовали подручных. «Обществу» резидент передал доставленную из Румынии типографию с латинским шрифтом, и подручные резидента начали печатать латиницей учебники для молдавских школ. Однако учительство не приняло смены графики. В 1917-1918 учебном году обучение письму и преподавание в молдавских школах велось на кириллице.

      Опасаясь отрыва Бессарабии от России, молдавское крестьянство отвергало идею автономизации края. «Самым мощным их оружием, - сообщали о своих противниках - молдавских патриотах эмиссары /150/ МНП в Бельцком уезде, - является убеждение крестьян, что мы (молдавская партия) куплены боярами и желаем вновь навязать им [крестьянам] королей или присоединить Бессарабию к Румынии». Крестьяне-молдаване срывали принятие выдвигаемых членами МНП предложений автономистского толка и добивались принятия анти-автономистских резолюций. На съезде аграриев в Оргееве крестьяне произносили «речи о недоверии к Молдавской национальной партии, отказывались от автономии, видя в ней желание отделиться от России». В пределах Российской демократической республики, записано в резолюции крестьянского съезда в Бельцах, Бессарабии не нужно никакой автономии. «Молдавское население, - говорилось в телеграмме, направленной Временному правительству крестьянами села Устье Криулянской волости, - считает гибельным для Бессарабии выделение ее в особую политическую единицу, признавая, что только полное слияние Бессарабии с демократически управляемой великой Россией поможет процветанию нашего края и всего его населения, без различия национальностей» [1, с. 43]. Политический эффект деятельности МНП, как вскоре показали выборы в Учредительное собрание, был близок к нулю.

      Результативнее действовали члены «Петроградской группы», политически более подготовленные, чем провинциалы из «команды МНП». Выступая с позиций интернационализма и российского патриотизма, поддерживая требования крестьянства, Ерхан, Инкулец и некоторые из их спутников уже летом 1917 г. стали играть ведущие роли в губернском исполнительном комитете, исполкоме Совета крестьянских депутатов Бессарабии, в губернском земстве и других организациях. Казалось, они захватили руководство молдавским национальным движением. Но связывать свою политическую судьбу с вопросом об автономизации Бессарабии они не желали. Сдвиг в общественном мнении по этому вопросу произошел под влиянием Киева. 10 июня 1917 г. Центральная Рада приняла декларацию об автономии Украины. 6 июля Рада потребовала включения в состав Украины Бессарабской губернии. Прекрасно уживаясь с русинами и малороссами, молдаване и другие национальные сообщества Бессарабии не желали оказаться под властью украинских националистов. Кишиневский Совет рабочих и солдатских депутатов, Советы крестьянских депутатов, губернский исполнительный комитет, земские организации, бессарабские организации кадетов, трудовой народно-социалистической партии, МПП, молдавские организации в армии и представители общественных организаций национальных /151/ меньшинств, даже лица, выступавшие от имени местных украинцев, осудили притязания Рады на Бессарабию [4, с. 93, 110]. Спасением от диктата Рады представлялась автономизация Бессарабии.

      В июле 1917 г., после провала «наступления Керенского» в районе Луцка, австро-венгерские войска заняли Черновцы. Угроза оккупации нависла над севером Бессарабии. Однако в сражении при селе Мэрэшть в Южной Буковине войска 4-й русской и 2-й румынской армий, предприняв контрнаступление, добились тактического успеха и сорвали подготовленное к этому времени наступление противника. В августе в боях, вошедших в румынскую историю как сражение при Мэрэшешть, румынские и русские войска отразили наступление 12 германских и австро-венгерских дивизий. Попытка противника завершить оккупацию Румынии и вывести королевство из войны была сорвана [16, р. 300]. В конце августа-сентябре 1917 г. на Румынском фронте продолжались кровопролитные бои, тем не менее стойкость, проявленная румынами под Мэрэшть и Мэрэшешть, показала, что румынская армия обрела боеспособность. Осознание этого обстоятельства побудило королевское правительство к активизации операции в Бессарабии.

      В ее проведении были задействованы пять министерств и Генеральный штаб румынской армии. «Пятую колонну» Румынии в Бессарабии составляли в основном не молдаване, а румыны. К августу 1917 г. от имени МНП идеологию румынизма насаждали в Бессарабии более 800 беженцев из Румынии -учителей, священников и других интеллигентов, в основном трансильванцы. Они сознавали, что участвуют в заговоре. «Я уже давно нахожусь в Бессарабии, вместе с другими, местными, мы готовим важные события, которые произойдут в ближайшем будущем», - сообщал своему другу в Румынию профессор Мургоч. «Ардялъские интеллигенты, - подчеркнул Гибу в своих воспоминаниях, - выступили инициаторами и участниками движения за отделение Бессарабии от /152/ России и ее объединение с Румынией». Это было не только его мнение. Трансильванцы, отмечал в 1918 г. румынский министр Константин Арджетояну, были единственными сеятелями румынизма в Бессарабии [14, с. 247, 588].

      Действительно, антироссийский сепаратизм в Бессарабии отсутствовал. В ходе общественной дискуссии, спровоцированной конфликтом с Киевом, в обществе было достигнуто согласие о создании автономии; о решении этого вопроса без плебисцита, по согласию «авторитетных общественных групп»; о представительстве в ее законодательном собрании всех национальных сообществ Бессарабии. Продолжались споры по вопросу о форме автономии, пределах компетенции ее органов и т.п. Однако автономистское движение все же не приобрело характера движения народного. Даже бессарабские приверженцы «свободного устройства наций» полагали, что «движение к автономии носит в Бессарабии интеллигентский характер, что молдаване в массе своей чужды ему». В дни наступления австро-германских войск на Румынском фронте, начатого в июле 1917 г., молдавские военные организации обратились к солдатам и офицерам-молдаванам с призывом не слушать тех, кто разлагает армию, стойко защищать Свободную Россию и Бессарабию [4, с. 128]. Таким образом, общественное согласие на автономизацию губернии не означало принятия курса на отрыв губернии от России.

      Осенью 1917 г. в России развернулось крестьянское движение. В Бессарабии крестьяне вопреки протестам и угрозам властей, призывам МНП и других партий и организаций также громили имения помещиков, делили помещичью землю и собственность; чтобы предотвратить возвращение владельцев, сжигали жилые и хозяйственные постройки. Под предлогом необходимости пресечь анархию Временное правительство приступило к формированию национальных воинских частей - латышских, польских, украинских, молдавских и др. Эта мера создавала для целостности страны гораздо большую угрозу, чем подрывная работа противника и «союзников». Поскольку личный состав таких частей получал возможность неопределенно долгое время избегать участия в боевых действиях, отзыв «национальных» солдат и офицеров с фронта разжигал в армии национальный антагонизм, ускорял ее разложение. В съезде, состоявшемся в Кишиневе 20-27 октября 1917 г. с согласия А.Ф. Керенского и при содействии начальника штаба Румынского фронта генерала Д.Г. Щербачева, приняли участие около 600 солдат и офицеров-молдаван. Они поддержали требования о «национализации» /153/ армии и «автономизации» Бессарабии, а также решение об образовании Краевого Совета (Сфатул Цэрий), приняли резолюцию о признании федерации единственно приемлемой формой государственного устройства России. Кишиневский съезд был звеном общероссийской операции по развалу армии и государства. В те же дни с подобной повесткой дня в Киеве был проведен Всероссийский военно-украинский съезд, принявший сходные решения [14, р. 417-419].

      25 октября власть в Петрограде взяли большевики. Одним из первых они приняли декрет «О праве наций на самоопределение». Препятствий воссозданию молдавской государственности не предвиделось. Стремясь расставить в ее руководстве своих людей, румынская агентура законспирировала работу по выполнению решений военно-молдавского съезда, поручив эту работу комиссии в составе И. Инкульца, П. Ерхана, П. Халиппы и двоих политически малоопытных военных. Однако и в этом составе комиссия не принимала мер по сепарации Бессарабии. Учредительный съезд Сфатул Цэрий был назначен на 21 ноября 1917 г. по инициативе О. Гибу. Извещение об этом было опубликовано только в органе трансильванских беженцев газете «Ардялул». 20 ноября резидент провел в комиссии решение о том, что к избранию председателем Сфатул Цэрий будет рекомендован член «команды МНП» И.В. Пеливан, шовинист и русофоб. «Я ушел с заседания, - признал О. Гибу в мемуарах, - будучи доволен тем, что Сфатул Цэрий будет иметь соответствующего председателя».

      Однако после его ухода пришли представители национальных меньшинств и запротестовали. Деятели «Петроградской группы» охотно пересмотрели принятое решение. На первом же заседании Краевого Совета по предложению П.В. Ерхана председателем Сфатул Цэрий был избран И.К. Инкулец [14, р. 436]. Члены Краевого Совета, представлявшие 29 общественных организаций, предпочли члена Петроградского Совета. «Генерального секретаря» МНП П. Халиппу избрали всего лишь вице-председателем Сфатул Цэрий. Вероятно, О. Гибу был не главным закулисным дирижером подрывной опера-/154/-28 ноября Сфатул Цэрий объявил себя «верховной властью в Бессарабии до созыва Бессарабского народного собрания». Его исполнительным органом стал Совет генеральных директоров. Таким образом, к концу ноября 1917 г. Бессарабия располагала законодательным собранием (Сфатул Цэрий), правительством (Совет генеральных директоров), вооруженными силами (молдавские полки). 13-15 ноября в Бессарабии, как и во всей России, состоялись выборы в Учредительное собрание. Набрав всего 2,2% голосов, МНП не смогла провести в Учредительное собрание ни одного своего кандидата. Однако по списку Совета крестьянских депутатов мандаты завоевали молдаване И.К. Инкулец, П.В. Ерхан, Т.В. Которое, В.М. Рудьев и, возможно, Ф.П. Кожухарь [3, с. 51-52]. Для Халиппы и других деятелей МНП единственный шанс удержаться на политической арене заключался в образовании молдавской государственности. 2 декабря Сфатул Цэрий провозгласил создание Молдавской Народной Республики (далее - МНР) в составе федеративной России. По предложению И.К. Инкульца ее правительство возглавил П.В. Ерхан. Таким образом, власть оказалась в руках лиц, направленных в Бессарабию при участии А.Ф. Керенского. Однако Временное правительство уже было свергнуто, а главное, у И. Инкульца имелись и другие хозяева, в Яссах. По этой причине политический инструмент в его лице обрело правительство Румынии.

      Стремясь рассорить молдаван с украинцами и создать рычаг давления на Киев, румынская агентура предъявила от имени Сфатул Цэрий территориальные претензии Украине. В составе Краевого Совета для «заднестровских» молдаван были зарезервированы 10 мест. 17 декабря 1917 г. О. Гибу, П. Халиппа и еще двое активистов МНП выехали в Тирасполь и вместе с несколькими военными и учителями, прошедшими в июне-июле в Кишиневе курсы «языковой» и политической переподготовки, инсценировали съезд «заднестровских» молдаван. Участвовали примерно 50 человек: крестьяне из ближних сел, 15 солдат-трансильванцев, несколько интеллигентов. Проект резолюции, составленный О. Гибу, включал требования об обеспечении школьного обучения, богослужения, судопроизводства и медицинского обслуживания на молдавском языке. Резидент подсказал участникам «съезда» также пункт о переводе молдавской письменности на латинскую (не румынскую!) графику [14, р. 467-485].

      Правительство большевиков пыталось вывести Россию из войны, а в Яссах зрело решение спасти румынскую монархию путем капитуляции; 26 ноября 1917 г. румынское правительство заключило /155/ в Фокшанах перемирие со странами германского блока. Представители Франции и Англии, взявших курс на разжигание гражданской войны в России, поддержали намерение королевского двора удалить русские войска, сражавшиеся на Румынском фронте.

      Выступление Румынии против русских войск, напомнил на Парижской мирной конференции 1 февраля 1919 г. Ион Братиану, было предпринято «по предложению правительств Антанты, в письменной форме заявивших, что эта операция будет последним военным сотрудничеством, которое мы вправе ожидать от Румынии...».

      Генерал Д.Г. Щербачев возглавил заговор. 3-4 декабря 1917 г., когда большевики объявили о признании фронтом власти Совета народных комиссаров, Щербачев арестовал некоторых членов Военно-революционного комитета Румынского фронта. При содействии румынских войск Щербачеву удалось разгромить на фронте большевиков. Лишенные снабжения, преданные союзниками и собственным командованием, русские солдаты начали массами покидать окопы. 7 декабря, захватив бессарабское местечко Леово, румынские войска расстреляли Ивана Нестрата и еще четверых членов местного Совета [8, с. 279; 10, с. 29]. Тем самым Румыния первой из 14 государств начала интервенцию против России.

      По вопросу о том, как обойтись с самой Румынией, согласия между Веной и Берлином не было. Австрийцы намеревались раздробить страну, но командующий германскими войсками в Румынии генерал А. фон Макензен полагал необходимым румынское государство сохранить, а чтобы окончательно рассорить румын с русскими -передать Румынии Бессарабию. 11 декабря 1917 г. до сведения румынского правительства в Яссах были доведены «рекомендации» Макензена: «Сохраните армию и, если можете, оккупируйте Бессарабию!». 26 декабря 1917 г. немцы и румынские коллаборационисты в Бухаресте «отредактировали проекты оккупации Бессарабии». Таким образом, вопрос об оккупации был решен /156/ оккупированной врагом столице Румынии [8, с. 278]. Румынской агентуре в Кишиневе оставалось обеспечить агрессии пропагандистское прикрытие. Однако даже выполнение этой вспомогательной задачи встретило непреодолимые трудности.

      19 декабря 1917 г., когда в Сфатул Цэрий был поставлен вопрос о «приглашении» в Молдавскую республику румынских войск с целью «пресечения анархии», разразился скандал. В Совете директоров, правительстве Молдавской республики, дело доходило чуть «не до бросания чернильниц друг в друга». На молдавские полки, находившиеся в стадии формирования, «пятая колонна» не рассчитывала, их солдаты были настроены патриотически и поддерживали социальные требования крестьянства. «На молдавские части, которые мы имеем, - признал П.В. Ерхан, - мы не можем полагаться, они болъшевизированы». «Молдавская армия, - доложил в конце декабря 1917 г. в Яссы О. Гибу, - более не может противостоять анархии». Видимо, по совету лиц, связанных с Румынией, Ерхан попросил румынское правительство перебросить в Кишинев полк, сформированный к этому времени в Киеве из военнопленных - подданных Австро-Венгрии. Однако текст секретной телеграммы попал в газеты. В народе вспыхнула ненависть к Сфатул Цэрий. Члены правительства МНР - представители Молдавского блока подали в отставку. Инкульцу пришлось выступить с публичным заверением, что «большинство членов Сфатул Цэрий стоят за единство с Российской федеративной республикой», а «свои взгляды за Прут направляет только кучка людей». Надеемся, заверял румынский агент, «что Сфатул Цэрий удастся защитить Бессарабию от поползновений со стороны Румынии». Кризис был преодолен с помощью «демократов» - меньшевиков, бундовцев, эсеров.

      Однако в ночь на 1 января 1918 г. власть в Кишиневе взяли большевики. В тот же день румынское правительство приняло решение о вводе своих войск в Бессарабию. Роль ударной силы переворота была отведена трансильванскому полку. Было принято решение о переброске из Киева на ближайшую к Кишиневу железнодорожную станцию румынского полка численностью в 1 тыс. солдат и офицеров. Это были уроженцы Трансильвании, яростные румынские националисты. Они имели фронтовой опыт и сохраняли дисциплину. Резиденту генерал Презан поручил политическое руководство действиями полка: «Даем Вам, господин Гибу, трансильванских волонтеров, используйте их, как сочтете нужным». В ночь с 5 на 6 января 1918 г. эшелон с трансильванцами прибыл в Кишинев, якобы «не /157/ для того, чтобы оккупировать его в политическом смысле, а чтобы восстановить порядок». Однако революционные власти Кишинева получили сведения о продвижении полка по железной дороге и его задачах. На объединенном заседании Кишиневского Совета рабочих и солдатских депутатов, Центрального молдавского военного исполнительного комитета, губернского исполкома Совета крестьянских депутатов, проходившем под председательством Т.В. Ко-тороса, была принята резолюция: «Принимая во внимание интересы революции, родного края и его трудовых масс, мы категорически протестуем против ввода в пределы края чужеземных войск...». Далее содержалось решение об «установлении немедленной связи» с правительством В.И. Ленина, т.е. о признании Советской власти [7]. У станции Гидигич к северу от Кишинева эшелон трансильванцев встретили подразделения 1-го Молдавского и 5-го Заамурского кавалерийского полков. После короткой перестрелки несостоявшиеся каратели сложили оружие. Переворот был сорван.

      Однако революционные силы Бессарабии не располагали ни армией, ни временем, необходимым для ее формирования. Анархия, наступившая после переворота Щербачева в русских войсках Румынского фронта, не позволяла привлечь их к обороне Бессарабии. Центральная Рада нарушила связь Бессарабии с Центральной Россией. 13 января румынские части с боями заняли Кишинев. Оккупацию не приняли не только крестьяне и рабочие, но и буржуазные круги.

      Сфатул Цэрий, собравшись ночью на экстренное заседание, постановил не участвовать в торжественной встрече интервентов. 14 января «от имени Бессарабии» командующего румынских войск генерала Э. Броштяну приветствовал только О. Гибу, румынский резидент и подданный Австро-Венгрии. Революционные силы Бессарабии организовали вооруженное сопротивление румынским войскам в районе Бельц, под Бендерами, на юге Бессарабии. Бои с интервентами продолжались около двух месяцев [10, с. 29-33; 17, р. 222]. Террор и грабеж, проводимые румынской армией и полицией в оккупиро-/158/-ванной Бессарабии, уничтожили в народе любые иллюзии о возможности цивилизованных отношений с властями Румынии [5; 9].

      Население Бессарабии не смирилось с ее аннексией румынским государством. Как заключил позднее О. Гибу, насильственное, идеологически не подготовленное «объединение», осуществленное вопреки воле молдаван (русских, украинцев, евреев, болгар, гагаузов, составлявших половину населения Бессарабии, он вообще не брал в расчет), вызвало отчуждение между ними и румынами. Способ, каким было осуществлено «объединение», «форсировал события, которые, будь они предоставлены своему естественному ходу, имели бы лучшее окончание...». Того же мнения придерживался и участник интервенции генерал Михаил Скина. Ввод румынских войск, признавал и бывший премьер-министр Румынии Константин Арджетояну, покончил с надеждами бессарабского крестьянства, связанными с русской революцией, и крестьяне не простили румынам этого [11, с. 73-79]. Таким образом, операция по политической подготовке захвата Бессарабии Румынией, проведенная королевским правительством против союзной России в годы войны, провалилась.

      Сам факт проведения этой операции в разгар Первой мировой войны свидетельствует о безответственности и авантюризме правящих кругов Румынии, наглядно характеризует их политическую безнравственность. Однако то обстоятельство, что одну из центральных ролей в ее осуществлении сыграл подданный Австро-Венгрии О. Гибу, а кадры румынской «пятой колонны» составили уроженцы Трансильвании, наводит на мысль о том, что в действительности ее инициировала австрийская секретная служба. Втягивание румынского правительства в подрывную работу в Бессарабии должно было привести к столкновению Румынии с Россией. Неужели О. Гибу, О. Гога, Таке Ионеску и другие румынские деятели, причастные к Бессарабской операции, не понимали ее провокационного не только антироссийского, но потенциально и антирумынского смысла? Считать их глупцами оснований нет. Потерпев провал в качестве миссионера румынизма, Гибу успешно сыграл свою роль в подготовке конфликта между Румынией и Россией. Вероятно, только капитуляция королевского правительства в конце 1917 г. помешала австрийской разведке разоблачить его происки в Бессарабии и спровоцировать российско-румынский конфликт. В конце 1917 г. Румыния была выведена из войны и до поражения Германии и Австро-Венгрии превратилась в их колонию. После окончания Первой мировой войны Франция и Англия постарались закрепить /159/ Бессарабию, коварный дар Берлина, в составе Румынии и обрели мощный рычаг давления на ее правительство. По вине Бухареста расчет А. фон Макензена оправдался: с момента вторжения румынских войск в Бессарабию Бессарабский вопрос более двух десятилетий отравлял отношения между Румынией и Россией/СССР.

      ЛИТЕРАТУРА

      1. Есауленко А.С. Социалистическая революция в Молдавии и политический крах буржуазного национализма. Кишинев, 1977.
      2. История и культура гагаузов. Очерки. Комрат-Кишинэу, 2006.
      3. Левит И. Молдавская республика. Ноябрь 1917 - ноябрь 1918. Год судьбоносный: от провозглашения Молдавской республики до ликвидации автономии Бессарабии. Кишинев, 2000.
      4. Левит И.Э. Движение за автономию Молдавской республики. 1917. Кишинев, 1997.
      5. Лунгу В. Политика террора и грабежа в Бессарабии. Кишинев, 1979.
      6. Репида Л.Е. Суверенная Молдова. История и современность. Кишинев, 2008.
      7. Свободная Бессарабия. 1917. 29 декабря.
      8. Стати В. История Молдовы. Кишинев, 2003.
      9. Фьодоров Г.К. Режим де репрессий сынжероасе (Ку привире ла политика репресивэ дусэ де Ромыния регалэ ын Басарабия ын аний 1918-1940). Кишинэу, 1973.
      10. Шорников П. Бессарабский фронт. Кишинев, 2010.
      11. Шорников П. Трансильванская колонна, или Секретная миссия Онисифора Гибу // Мысль. 2000. № 1.
      12. Шорников П.М. Молдавская самобытность. Тирасполь, 2007.
      13. Шорников П.М. Секретная миссия Константина Стере // Вестник Славянского университета. 2003. Вып. 8.
      14. Ghibu О. Ре baricadele vielii: On Basarabia revolulionara. (1917-1918). Amintiri. Chisinau, 1992.
      15. Incule) I. О revolu(ie traita. Chisinau, 1994.
      16. Istoria Romaniei on date. Chisinau, 1992.
      17. Levit I. An de raspontie: de la proclamarea Republicii Moldovene§ti pina la desfiinjarea autonomiei Basarabiei (noiembrie 1917 - noiembrie 1919). Chisinau, 2003. /160/

      Приднестровье в 1914-1920-е годы: взгляд через столетие: Сборник докладов научно-практических конференций. Тирасполь, 2021. С. 28-45. С. 144-160.
    • Оськин М.В. Бухарестская операция 16-24 ноября 1916 года: решающий момент в сражении за Румынию // Приднестровье в 1914-1920-е годы: взгляд через столетие: Сборник докладов научно-практических конференций. Тирасполь, 2021. С. 28-45.
      By Военкомуезд
      М.В. Оськин,
      канд. ист. наук (г. Тула)

      БУХАРЕСТСКАЯ ОПЕРАЦИЯ 16-24 НОЯБРЯ 1916 ГОДА: РЕШАЮЩИЙ МОМЕНТ В СРАЖЕНИИ ЗА РУМЫНИЮ

      Аннотация: В статье рассматривается ход и результаты сражения за Бухарест конца осени 1916 г. в период Первой мировой войны. Западные союзники по Антанте, втягивая Румынию в войну, рассчитывали оттянуть на Балканы часть германских сил из Франции. Русская Ставка Верховного командования, напротив, не желая выступления Румынии, постаралась минимизировать усилия России в поддержке нового союзника по Восточному фронту. Объективная же слабость румынских вооруженных сил не могла способствовать победоносному исходу намеченных военных операций. В итоге спустя всего три месяца после вступления в войну Румыния была разбита, а две трети ее территории оккупированы противником. Сражение за Бухарест представляется центральным ядром этой драмы, так как после падения румынской столицы львиная доля борьбы в Румынии легла на плечи русской армии.

      Вступление Румынии в Первую мировую войну на стороне Антанты в августе 1916 г. в военном планировании предполагало наступление главной румынской группировки (1-я и 2-я армии) в австрийской Трансильвании, в то время как 3-я армия и подходивший ей на поддержку русский 47-й армейский корпус прикроют Добруджу от болгарских атак. В течение второй половины августа 1-я и 2-я румынские армии чрезвычайно вяло (по 2-3 км в сутки) продвигались в Трансильвании, все-таки заняли Кронштадт и Германштадт, но потом увязли в горных боях, для которых не имели ни инженерного оборудования, ни горной артиллерии. В конечном счете фронт в Трансильвании стабилизировался по линии Теплица- Туснад - Малнас - Фелдиора - Зарнест - Селленберг - Меризор. Потери были немалы, а успехи минимальны: пробиться на равнину, чтобы реализовать численное превосходство, так и не удалось. Трофеи наступавших румынских армий также были невелики - по донесению французского атташе, к 21 августа румыны взяли 370 офице-/28/-ров и 5 081 солдата пленными, 10 орудий, 2 пулемета и бронепоезд [20, с. 123].

      В свою очередь, в Добрудже, сумев сконцентрировать превосходящие силы, германо-болгарские войска фельдмаршала А. фон Макензена оттеснили русских и румын, вскоре объединенных в Добруджанскую армию под командованием русского комкора-47 А.М. Зайончковского, вглубь Добруджи, заняли порт Констанца и перекрыли провинцию системой полевых укреплений. Русская Ставка с запозданием реагировала на неудачи, присылая подкрепления несвоевременно и в небольших количествах, имея целью удержание Добруджи согласно союзным обязательствам, но не более того. Между тем к концу октября стало понятно, что придется спасать всю Румынию.

      Усилив группировку в Трансильвании, австро-германцы в конце сентября провели операции под Германштадтом и Кронштадтом, нанеся поражение румынским 1-й и 2-й армиям, отбросив их на горные перевалы и обескровив. К 12 октября румынские армии отошли за линию государственной границы, сокращая фронт и опираясь на заблаговременно подготовленные рубежи, что в горных условиях играет важную роль. Таким образом, румыны отступили на свою территорию, но это позволило им сорвать планы командующего 9-й германской армией Э. фон Фалькенгайна по прорыву вглубь Румынии уже в первой половине октября.

      Не сумев пробиться через румынскую оборону, хотя и был достигнут ряд крупных тактических успехов, немцы перенесли направление главного удара на запад. Это означало, что разрезать Румынию пополам, наступая на Плоешты и далее на Бухарест, у противника не получится. Поэтому германское командование во второй половине октября приняло на вооружение планирование, согласно которому румынские армии должны были быть уничтожены на равнине совместными усилиями группировок Фалькенгайна и Макензена - в стиле шлиффеновских «клещей». Раз уж не получилось нанести сокрушительный удар через горные хребты, то приходится, вынеся операции на равнину, действовать с двух направ-/29/-лений. Неизменным остается одно - наступательная операция на окружение главных сил противника как средство, одним ударом решающее исход борьбы за Румынию.

      После преодоления противником перевалов в Трансильванских Альпах русско-румынское командование ясно осознало, что наиболее привлекательной целью для австро-германцев станет столица Румынии - Бухарест. Захват большого города - это удар не только по престижу и моральной устойчивости армии и нации, но и использование крупнейшего железнодорожного узла, что в условиях бедной в железнодорожном отношении Румынии имело значительную роль для продолжения боевых действий. Донесение русского агента из Германии 1 октября 1916 г. гласило: «...в Германии, как в военных, так и в общественных кругах ожидают скорого занятия Бухареста... многие считают, что после этого частная подписка на 5-й заем пойдет успешно. Ввиду важности сего последнего для Германии, можно предполагать, что Бухарест действительно может явиться временным объектом операций немцев» [8, л. 15]. /30/

      Операция на окружение должна была быть проведена в районе румынской столицы - Бухареста. Это - «Малые Канны», но зато реальные и вполне достижимые, так как в случае молниеносной операции под румынской столицей не могло оказаться значительных русских войск, которые смогли бы спасти положение. Впрочем, румыны не могли сдать свою столицу просто так, обычно малая страна старается удержать ее любыми средствами. Следовательно, львиная доля румынских вооруженных сил так или иначе, как полагали немцы, будет разгромлена и уничтожена, после чего предстоит добивать остатки сил противника, покуда преследование не упрется в русскую оборону.

      В середине сентября А. фон Макензен, командовавший южной группой армий, приступил к перегруппировке. В то время как 3-я болгарская армия, подкрепленная небольшими германскими контингентами, должна была сковывать русских и румын в Добрудже, главные силы двинулись к плацдарму Систово-Зимницы. В состав Дунайской армии, которую возглавлял Р. фон Кош, вошли германская 217-я пехотная дивизия, болгарские 1-я и 12-я пехотные дивизии, турецкая 26-я пехотная дивизия и смешанная дивизия Гольца. Дабы отвлечь внимание неприятеля, немцы готовили семь ложных переправ на участке между Видином и Силистрией, а напротив крепостей Туртукай и Рущук производили отвлекающие артиллерийские обстрелы.

      Бросок немцев через Дунай в мгновение ока изменил всю оперативную обстановку в Румынии. Чтобы не попасть в окружение, 1-я румынская армия должна была начать отход в Трансильвании, так как неприятельская переправа через Дунай создавала фланговую угрозу. Следовательно, 9-я германская армия получала возможность беспрепятственного преодоления гор и выхода на равнинную местность, где можно было использовать тяжелую артиллерию и опыт немецких командиров в маневренной борьбе. К моменту переправы группировки Макензена (3 ноября германо-болгарские войска вступили в Зимницу) румынские армии, недавно победоносно наступавшие в Трансильвании, были выбиты и с гор. Опасаясь нового поражения, к которым в Румынии уже привыкли, 13 ноября румынское правительство переехало в Яссы.

      Командующий русской Дунайской армией В.В. Сахаров (сменивший А.М. Зайончковского) получил приказ направить к Бухаресту все те войска, что будет возможно снять с фронта в Добрудже. К этому времени Дунайская армия получила подкрепления в виде резервов - 96 маршевых рот (20 тыс. чел.) к 2 ноября и еще 62 (13,5 тыс.) /31/ к 16 ноября. В телеграмме в Ставку от 14 ноября главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта А. А. Брусилов, которому подчинялась Дунайская армия, предлагал половину Дунайской армии направить в район Бухареста (4-5 пехотных и 1 кавалерийскую дивизии) и подтолкнуть наступление 9-й армии. Когда немцы бросились на Бухарест, Сахаров 13 ноября распорядился помочь румынам частями 40-й пехотной, 8-й кавалерийской дивизий и 40-й артиллерийской бригады. Соответственно, в связи с ослаблением сил, «активные действия в Добрудже должны временно приостановиться впредь до прибытия 2-й пехотной дивизии» [3, л. 50-51]. Следовательно, русская помощь ускорилась, так как к концу октября стало окончательно ясно, что если русские не успеют создать новый фронт, то Румыния обречена. Однако В.В. Сахаров, видя развал румынской обороны, считал, что помощь 4-го корпуса все равно опоздает, хотя 17 ноября представитель русского командования при румынской Главной квартире М.А. Беляев телеграфировал: «..румыны возлагают теперь всю надежду на сохранение Бухареста на ту помощь, которую окажет им Дунайская армия» [5, л. 163, 195, 199]. /32/

      Тем временем в Трансильвании события развивались стремительно и неблагоприятно для румынской стороны: 29 октября 1-я румынская армия была разгромлена в долине р. Ольта (по-немецки Альт). 2-я армия потерпела поражение под Кронштадтом. Румыны всюду отступали, а русские не могли оказать им существенной поддержки. Они попытались организовать контрудар в Добрудже, чтобы оттянуть на себя силы неприятеля, сковать их и не позволить Макензену наступать на Бухарест. Но время было уже упущено - в десятых числах ноября австро-германцы с двух сторон устремились на Бухарест. Общее командование принял фельдмаршал Макензен.

      Таким образом, согласовав во времени действия двух армейских группировок, немцы теперь согласовывали их и в пространстве. А именно - германские удары по румынам должны были вестись по сходящимся направлениям, имея общей целью румынскую столицу, а также и те силы румын, что будут защищать Бухарест. При всем том окружение главной румынской группировки, отступавшей из Трансильвании, предполагалось западнее Бухареста. Немцы верно посчитали, что свою столицу румыны без боя не сдадут, хотя бы уже потому, что ее эвакуация не проводилась. Значит, к ней будет отходить не только 1-я армия, но и 2-я армия, а также те заслоны, что стояли перед германской Дунайской армией. Позволив румынам стянуть все войска к столице, можно было надеяться прихлопнуть их одним ударом. Как справедливо говорит германский военный исследователь, «только после крупных побед - прорыв через Трансильванские Альпы и форсирование Дуная - могло осуществиться непосредственное взаимодействие расчлененных сил для соединения на одном поле сражения при движении с разных сторон... Не в сочетании операций, а в одновременном их проведении заключалось преимущество командования центральных держав» [22, с. 82].

      Румынские армии, разбитые в Трансильвании, уже не могли оказать должного сопротивления и беспорядочно откатывались на восток. Если 1 ноября фронт еще удерживался на крайней запад-/33/-ной границе: линия Тыргу-Жиу-Новая Оршова (лишь небольшой кусочек собственно румынской территории был сдан врагу), то к 12-му числу была сдана Крайова и весь прилегающий район западной Румынии. К 16 ноября, когда австро-болгаро-германцы приступили к проведению решающей операции под Бухарестом, румыны еще держались на фронте Кымпулунг-Питешты-Ольтеница. Через два дня они откатились за Тырговишты.

      После этих поражений внутренние фланги 1-й и 2-й румынских армий оказались разомкнуты, и в образовавшуюся брешь по дороге Питешты-Бухарест бросилась немецкая кавалерия. 20 ноября немцы заняли Питу, в 50 км к северо-западу от румынской столицы. Румыны бросили в этот район две последние дивизии резерва; генеральный штаб переехал в Бузэу. Таким образом, за 10 дней, прошедших с момента начала наступления германских Дунайской и 9-й армий навстречу друг другу, румыны откатились к столице, исчерпав все резервы. Теперь можно было рассчитывать только на те войска, что отходили к Бухаресту.

      Надо сказать, что в России сразу же поняли, что неприятель намеревается уничтожить в сражении за столицу всю румынскую армию. Еще до броска противника русская Ставка в категорическом тоне потребовала от румынского командования сдать Бухарест без боя и отступать на восток, на соединение со спешившими в Яссы русскими корпусами. В одиночку одолеть врага румыны не смогли бы. Правительство и король Фердинанд I колебались, но новый начальник Генерального штаба К. Презан (до этого - командарм-4), сменивший на данном посту Д. Илиеску, настоял на битве за столицу.

      Решающим стало мнение французского военного представителя в Румынии А.-М. Вертело, фактически ставшего первым советником короля. В своей телеграмме в Ставку русский военный агент в Румынии А.А. Татаринов упомянул, что Илиеску предложил Вертело «быть фактическим начальником штаба короля, предложив себя в помощники» [4, л. 18-19]. Румыны не пожелали прислушиваться к советам русских, отдавая предпочтение французским доктринерам, привыкшим на Западном фронте по несколько месяцев бороться за какую-либо деревушку и не понимавшим реалий Восточного фронта. Это решение стало последним оперативным приказом румынского командования в кампании 1916 г. После разгрома под стенами Бухареста приказ мог быть только один - отступление.

      Расчет германского командования, что румыны не отдадут столицу без боя, целиком оправдался. Король Фердинанд I предпочел по-/34/-слушать совета не русских, а французов.

      Под Бухарест стягивалось все то, что еще могло драться, уцелев после серии жесточайших поражений октября-ноября: Кронштадт, Германштадт, Фламанда, Нейлов, Черна, Тырговишты и др. Французская миссия была уверена, что столицу удастся отстоять, хотя новое поражение означало уничтожение последних сил румынской армии, которые еще могли продолжать борьбу. Генерал А. Авереску впоследствии отмечал, что «битва при Бухаресте была инспирирована генералом Вертело вопреки соображениям румынского штаба» [13, с. 85].

      В этот момент румыны уже не могли удерживать собственными силами какие- либо другие фронты. Все свободные силы и средства стягивались под стены столицы. Кроме того, и сам король Фердинанд I уже с горечью убедился в бесталанности большинства своих генералов и объективной слабости румынских войск. Поэтому оборонительный фронт в Северной Румынии и Молдавии был передан под ответственность русской 9-й армии П.А. Лечицкого, а Добруджа вместе с прилегающими районами - в ведение Дунайской армии В.В. Сахарова. Оборона столицы была вверена командиру русского 4-го армейского корпуса Э. Хан Султан Гирею Алиеву. Ирония заключалась в том, что комкор-4 прибыл в Бухарест без большей части своих войск, которые находились еще в пути и к решающему сражению успеть не могли.

      Что касается самой столицы, то ее оборонительный пояс поспешно приводился в порядок. В 1912 г. укрепления Бухареста включали в себя 20 фортов с промежуточными броневыми батареями, построенными по проекту бельгийского инженера А.-А. Бриальмона. Строительство крепости проходило в 1884-1895 гг. и обошлось в 135 млн франков; общая протяженность обвода крепости составила 71 км. Здесь были воплощены все передовые для конца XIX столетия технологии крепостного строительства вплоть до постройки 50 броневых башен для 13-см и 15-см пушек на промежуточных батареях. Каждое промежуточное укрепление имело по 2-3 15-см пушки, 2 21-см гаубицы, по 2 орудия во вращающихся броневых башнях, 3-5 7-см пушек в скрытых башнях и по 15 фланкирую-/35/-щих орудий. Вдобавок, после разгрома австро-германцами Сербии, между расположенным на Дунае городком Журжево и Бухарестом, которые между собой соединяла железная дорога, впереди бухарестской крепости, были спешно сооружены три оборонительные линии [2, л. 71]. Однако румынские укрепления устарели сразу же, спустя всего несколько лет после завершения строительства, в связи с резким усилением вооружения современной артиллерии.

      Бриальмон пытался воплотить в Бухаресте свой замысел строительства «первокласснейшей крепости в мире». На 1895 г., возможно, она и являлась таковой. К 1916 г. румынские укрепления могли продержаться разве что несколько дней. В современной войне крепость, чтобы устоять, должна была являться участком общего обороняемого фронта, то есть плечом к плечу с полевой армией. Ни одна изолированная крепость не могла выдержать ударов тяжелых гаубиц. Согласно замыслам румынского командования относительно столицы, преобразованной в крепость, «она должна была поддерживать румынские операции в борьбе против России, против Австрии. А в случае неудачи - быть последним оплотом для сопротивления полевой армии» [16, с. 22-23]. Выходило, что запирание полевой армии в устаревшую крепость было запланировано еще до войны. Иначе говоря, Бухарест должен был служить крепостью-лагерем по типу печально знаменитого русского Дрисского лагеря в 1812 г.

      В современной войне, когда противоборствующие стороны обладают скорострельной дальнобойной артиллерией, тяжелыми гаубицами и авиацией, такая крепость могла только послужить ловушкой для укрывшихся в ней войск. Тем не менее румыны были уверены в силе своей столичной крепости и ее значении для борьбы полевых армий. Так, германский военный писатель А. Крафт считал: «Если Бухарест, с одной стороны, настолько сильно укреплен, что может на продолжительное время задержать противника своим гарнизоном, состоящим из войск второй линии, то он также достаточно велик, чтобы прикрыть всю румынскую армию, которая при помощи центральных складов, вспомогательных средств, собранных запасов и проч., будет в состоянии значительно усилиться. И, так как противник вряд ли получит возможность обложить со всех сторон громадную крепость, перейти в наступление» [12, с. 124].

      Иллюзии румынского руководства сохранялись вплоть до начала войны и окончательно развеялись лишь в кампании 1915 г., после того, как тяжелая германская артиллерия разбила сопротивление изолированных крепостей и в Бельгии, и во Франции, и в России. /36/ Обкладывать правильной осадой укрепления Бухареста немцы и не собирались: военные действия показали, что подход к крепостной борьбе и значению крепостей совершенно изменился. Теперь крепость могла устоять и существенно усилить фронт обороняющейся стороны только при условии включения в общий оборонительный фронт: изолированная от полевой армии крепость, как бы сильна она ни была, довольно быстро падала.

      Генералу Вертело и его штабу удалось разработать внешне стройный план по отражению неприятельского нашествия. Но стройным и выполнимым этот план являлся только на бумаге, так как любое планирование требует для своей реализации соответствующих возможностей. Румыны таких возможностей не имели, уступая противнику в технических средствах ведения боя и имея для генерального сражения не свежие части, а потрепанные соединения, которые за последний месяц успели потерпеть по несколько тяжелых неудач. Когда румыны намеревались атаковать под Бухарестом, то по их плану русские войска должны были обеспечивать правый фланг. Русские не успевали со сосредоточением, что вызывало негодование румын, не желавших учитывать объективные условия, тот факт, что они сами не подавали требуемое количество вагонов (18 эшелонов в день), и делавших так, как говорили французы. Телеграмма Беляева от 9 ноября по этому поводу говорила, что румыны не подают эшелоны на станции - «при таком отношении румын к делу перевозок трудно рассчитывать на своевременность прибытия наших войск в район сосредоточения... Как же им помочь, если они не дают нам возможности привезти для этой цели наши войска?» [5, л. 37].

      Суть румынского замысла состояла в нанесении поражения неприятелю по частям. Немного западнее Бухареста протекает р. Аргес, на рубеже которой Вертело и Презан рассчитывали разгромить сначала группу Макензена, а затем уже повернуть фронт против наступавшей с запада 9-й германской армии. Правда, для осуществления подобных планов необходимо иметь превосходные войска, умелых командиров и запасы боеприпасов. Крупнейший английский военный историк Б. Г. Лиддел Гарт характеризует румынский план как «быстрый и хорошо задуманный контрудар румын, [который]... некоторое время серьезно угрожал войскам Макензена; даже охват их фланга почти удался» [14, с. 265].

      Однако любой прекрасный план упирается в качество войск. Без этого фактора он остается просто бумажкой, характеризующей лишь теоретические конструкции инициатора. Воевавший в Румынии русский генерал А.А. Курбатов вспоминал, что «стрелковое дело у ру-/37/-мын поставлено слабо, но в штыки ходят хорошо» [1, л. 6 об.]. Личной храбрости солдатского состава было мало - не располагая в достаточном количестве современным оружием и боеприпасами к нему, румынская армия не имела шансов в короткие сроки разгромить группу Макензена. А без этого условия весь план терял смысл, так как войска Фалькенгайна уже перешли через перевалы Трансильванских Альп и растекались по равнине.

      На первом этапе сражения замысел имел некоторый успех: заслонившись от запаздывавшей 9-й германской армии отдельными мобильными частями, главная румынская группировка была переброшена на юг. Отчаянно дравшимся румынам действительно удалось потеснить войска фельдмаршала Макензена к Дунаю и нанести нескольким болгарским дивизиям частное поражение (напомним, что значительная часть собственно германских подразделений осталась в Добрудже против русской Дунайской армии). Видя перед собой болгар, румыны дрались злее и увереннее. Тактическим успехам способствовало и то обстоятельство, что болгарские части, конечно, не имели столько техники, как немцы. Однако темпы операции были против румын: к развернувшемуся на р. Аргес сражению уже подходили авангарды 9-й германской армии - группа генерала Кюне.

      В этой операции выдающуюся роль сыграла германская сводная кавалерийская группа О. фон Шметтова, состоявшая из 2,5 кавалерийских дивизий. Кавалерийский корпус после победы германцев под Тыргу-Жиу получил задачу безостановочно двигаться вперед, к Бухаресту. Целями было намечено установление связи с Дунайской армией Р. фон Коша и захват переправы через р. Ольта. Таким образом, действиями мобильной группы срывались планы французов и румын разгромить неприятеля по частям, если такой разгром и вообще был бы возможен.

      Германская кавалерия выполнила свою задачу, захватив мост и удерживая его несколько дней, до подхода пехотных дивизий. Именно это обстоятельство позволило Фалькенгайну своевременно подойти на выручку неторопливо отступавшей к Дунаю германской /38/ Дунайской армии и совместными усилиями нанести румынам окончательное поражение. Г. Брандт так пишет о значении действий корпуса Шметтова: «Если бы не его бросок вперед к мосту на р. Альт восточнее Карракала, то весьма возможно, что операции Фалькенгайна задержались бы на этой реке. Неизвестно, что случилось бы тогда с армией Коша, переправившейся у Систова через Дунай» [9, с. 30]. После подхода 9-й армии к р. Ольта конница была вновь брошена вперед, чтобы с ходу занять выгодные исходные позиции для удара по Бухаресту. Прикрывавшая город румынская кавалерия не решилась принять бой и отступила. Шметтов с ходу занял северные форты румынской столицы практически без боя, после чего защита Бухареста как крепости становилась бессмысленной. А в это время главные силы румын еще дрались с германской Дунайской армией, в то время как с правого фланга в румынские тылы уже заходили войска 9-й германской армии.

      Успех германского планирования перед бухарестским сражением во многом стал возможным потому, что немцам удалось перехватить оперативные приказы румынского командования, из которых А. фон Макензену стал ясен неприятельский замысел. Поэтому Макензен отказался от идеи уничтожения румынской армии посредством шлиффеновских «клещей» и решил подтянуть на поле сражения 9-ю армию. Мужественное сопротивление румынских войск, пытавшихся разгромить противника в генеральном сражении, и их отчаянные атаки вынудили неприятельское командование сосредоточить все свои силы на поле генерального сражения. Всплеск мужественного отчаяния оказался последним, ибо с подходом 9-й германской армии румыны не имели ни единого козыря: ни превосходства в численности, ни равенства в технике, ни преимущества в руководстве войсками. По этой причине поражение под Бухарестом, хотя и не привело к полному уничтожению румынской сухопутной армии в «котле», стало не менее тяжелым, так как немцы почти никому не позволили уйти с поля боя, воспользовавшись своим несомненным тактико-оперативным превосходством.

      К 20 ноября главные силы румынской армии, уцелевшие в предшествовавших боях и стянутые для защиты Бухареста, оказались меж трех огней:

      - на юге оборонялась готовая в любой момент перейти в контрнаступление германская Дунайская армия;

      - с северо-северо-запада подходила германская 9-я армия;

      - непосредственно на Бухарест двигался германский кавалерийский корпус Шметтова. /39/

      Если войскам Дунайской и 9-й армий предстояло разгромить румынские армии, сосредоточенные на р. Аргес, то конница должна была воспрепятствовать отступлению противника. Следовательно, шлиффеновские «клещи» смыкались перед Бухарестом, а конница «завязывала веревки мешка» восточнее румынской столицы. В соответствии с планом командования, Шметтов 20 ноября получил задачу разрушить железнодорожную магистраль, ведущую от румынской столицы на восток. В этом немецкой коннице должна была способствовать сильная болгарская кавалерия, переправлявшаяся через Дунай у крепости Туртукай. Следовательно, в случае успеха румыны оказались бы отрезанными от русских, а затем уничтожены.

      Дабы избежать «котла», 20 ноября 1-я румынская армия отошла за р. Яломица, имея неприкрытый левый фланг в 25 верстах от Бухареста. Немцы располагались от этой «дыры» на равном расстоянии, и Бухарест оказался не прикрыт с юго-запада. Для занятия этого участка спешила группа К. Презана, но к началу сражения она находилась в 40 верстах. Поэтому Сахаров отдал приказ 30-й пехотной дивизии пройти через Бухарест и занять этот участок. В то же время в Плоешты перевозилась русская 15-я пехотная дивизия [3, л. 69-70].

      К сожалению, союзники не успели. Через два дня немецкая конница при поддержке самокатчиков заняла северо-западные форты Бухареста, после чего город капитулировал без дальнейшего сопротивления. Потеря базы и железнодорожного узла, а также моральный надлом в результате падения столицы побудили румын временно отказаться даже от организации сопротивления. В результате «румыны, вместо предполагавшегося наступления, вследствие угрозы германской кавалерии своим сообщениям, начали отходить в Молдавию, чем окончились их активные операции» [17, с. 53]. Воля к продолжению борьбы вернулась к румынам, как только их прорванный фронт был усилен русскими войсками.

      Таким образом, в сложившейся крайне неудачной для союзников по Антанте обстановке исход операции под стенами румынской столицы был предопределен. В бухарестском сражении 20-22 ноября 120-тысячная группировка румын (1-я армия и Дунайская группа) была совершенно уничтожена и рассеяна. Принятая на вооружение тактика действий способствовала поражению. Уступая в силах, румыны даже свои немногочисленные резервы бросали в сражение «пакетами», что позволило австро-германцам бить неприятеля по частям. Германская тяжелая артиллерия и пулеметный огонь не оставили румынскому командованию ни единого шанса на успех, /40/ так как с подходом 9-й германской армии румыны утратили численное преимущество над германской Дунайской армией, которое позволило им достигнуть локальных успехов на первом этапе генерального сражения.

      Полного разгрома удалось избежать лишь при помощи русских - около 30 тыс. румынских солдат и офицеров, поддерживаемые русской 40-й пехотной дивизией А.А. Рейнботта (Резвого) из состава 4-го армейского корпуса, разомкнувшей тиски намечавшегося окружения, сумели уйти на северо-восток. В плен к австро-германцам попало 65 тыс. человек. Трофеями немцев стали 124 орудия и 115 пулеметов. Масса румынских солдат из вчерашних крестьян попросту дезертировала, разбежавшись по домам после поражения под Бухарестом. Возобновление операции являлось немыслимым, так как ее нечем было проводить. Следовало спасти хотя бы ту горстку героев, кто сумел пробиться с оружием в руках и не дезертировал.

      Тем не менее, как сообщает помощник русского представителя при румынском верховном главнокомандовании, офицеры французской миссии настаивали на производстве немедленного контрудара, чтобы отбить столицу у противника [10, с. 45], не думая о том, какими войсками можно было бы это осуществить. В свою очередь, 22 ноября А.А. Брусилов доносил в Ставку, что в данной ситуации давать новое генеральное сражение «было бы безумием, ибо неминуемо подобный образ действий повлечет за собой полное уничтожение румынской армии». Выход - переход к позиционной войне, ибо следует иметь «время сосредоточить войска при ничтожной провозоспособности по румынским железным дорогам». К счастью, благоразумие возобладало. В тот же день румынское командование отдало приказ, чтобы «войска при отходе не втягивались в генеральное сражение, но упорно задерживали противника на занимаемых линиях, отходя шаг за шагом на главную оборонительную позицию Рымник-Визиру» [6, л. 58, 67].

      После падения Бухареста воля румын к сопротивлению оказалась надломленной. Одним ударом немцы проломили румынскую оборону в самом центре общего фронтового расположения. Оборонительный фронт распадался, образуя лишь на севере стену из войск 4-й румынской и 9-й русской армий. Теперь австро-германские войска широким веером раскинулись по Румынии, сохраняя сильную центральную группировку, которая оттесняла на север разрозненные русские воинские контингенты. К счастью, австро-германцы не менее русских и румын были изнурены марш-маневрами, /41/ а их подразделения обескровлены сопротивлявшимися румынами, что не позволило фельдмаршалу Макензену организовать преследование большими силами.

      Румыны еще пытались организовать оборону, опираясь на сохранившие боеспособность группировки. В частности, определенные надежды возлагались на 2-ю армию А. Авереску, отступавшую через Плоешты. Тем не менее, ничего сделать не удалось: уничтожив главные силы румын, австро-германцы оказывались сильнее на всех атакуемых участках. А так как инициатива действий принадлежала им, то неприятель смог сосредоточивать необходимые для достижения победы силы в тех районах, где этого требовала ситуация. В итоге 23 ноября группа Моргена, ядром которой был 1-й резервный корпус, разгромила 2-ю румынскую армию, практически целиком взяв в плен 4-ю пехотную дивизию.

      Дабы избежать разрушения столицы и жертв среди мирного населения, румынское правительство объявило ее открытым городом и не стало защищать. Беляев сообщил в Ставку, что 22 ноября Макензен через парламентера предложил коменданту Бухареста сдать город-крепость, но «конверт был возвращен с заявлением, что крепости Бухарест нет, а следовательно, нет и коменданта, и потому конверт не может быть доставлен по адресу». Бухарест пал после полудня 23 ноября (в 13.00 еще был телеграфный разговор с городом). 2-я армия Авереску отошла благополучно, сохранив свои 3-ю, 4-ю и 16-ю дивизии [7, л. 17], но вскоре была разбита Моргеном.

      Все расчеты французской миссии в одночасье рухнули. Неудивительно, что настойчивые просьбы союзников в русскую Ставку относительно оказания помощи гибнувшей Румынии теперь превратились в настойчивые требования. Так, 26 ноября А.-М. Вертело телеграфировал в русскую Ставку французскому представителю при российском Верховном командовании генералу М. Жанену: «Просите, чтобы безотлагательно в распоряжение румынской армии были предоставлены 40 пехотных и 8 кавалерийских дивизий и, кроме того, армейский корпус, составляющий резерв армии генерала Лечицкого. Настаивайте! Необходимы, срочность решения и быстрота выполнения!» [11, с. 4]. Это - численность трех армий.

      Как видим, французы, втянувшие Румынию в войну и не оказавшие ей должной помощи ударами на своем фронте под Салониками, что обещалось на летних переговорах, теперь требовали от русской стороны двадцать один армейский корпус, не считая кавалерии, - «в распоряжение румынской армии». Очевидно, чтобы бездарные /42/ союзники потеряли в боях еще и русские войска. Ясно, что абсурдность подобных требований была понятна генералу Вертело, однако подобные претензии должны были, вероятно, обелить в глазах румын Францию, прежде всех прочих виновную во втягивании в войну неподготовленной и слабой Румынии. Даже британский премьер-министр Д. Ллойд-Джордж заметил, что союзники знали о неготовности Румынии к войне во всех отношениях и ее возможностях обороняться разве что против второстепенных сил австрийцев. Устоять перед немецким ударом румыны не могли. Между тем военные специалисты и правительства не подумали о своевременном оказании помощи Румынии, как это получилось и с Сербией в 1915 г. [15, с. 604]. Совершенно справедливо пишет румынский исследователь К. Турлюк, что «полная военная катастрофа румынской армии в начале войны имеет, конечно, свои внутренние причины, но она была вызвана также отказом союзников от обещаний (число союзных армий, которые должны были быть вовлечены, количество боеприпасов и стратегическая ресурсная база, развитие наступления в Салониках и т. д.). Все это привело к напряженному состоянию неудовлетворенности в рядах правительства и среди политических лидеров, которые требовали пересмотра механизмов сотрудничества с союзниками в борьбе против общего врага» [19, р. 429].

      Тем не менее румын следовало спасать, и с подобными же просьбами 28 ноября к императору Николаю II обратился президент Французской республики Р. Пуанкаре. Требуя передать румынам не менее 250 тыс. русских штыков и сабель, французы, очевидно, забывали, что к данному моменту румынская армия представляла собой остатки той численной группировки, что начинала войну всего лишь 3,5 месяца назад. Причем боеспособность этих остатков была чрезвычайно мала, ее сохранили разве что кадровые подразделения и кавалерия. Только 1-я и 7-я кадровые пехотные дивизии могли называться сравнительно полнокровными. К 3 декабря, спустя неделю после поражения всех армий (кроме 4-й), общая численность румынских войск, оставшихся под руководством короля Фердинанда I, не превышала 90 тыс. штыков [18, с. 108].

      Развал румынской армии после сражения под Бухарестом порой позволяет сделать неоправданные выводы о том, что все было плохо с самого начала, не делая оговорок относительно временных рамок. Например: «Румынская армия ничего не смогла противопоставить своим противникам, позорно бежав с поля боя. В результате, чтобы спасти страну от неминуемого разгрома, в Румынию были /43/ введены русские войска...» [21, с. 257]. Такое мнение абсолютно несправедливо. Румынские солдаты изначально были неплохи, и если уступали врагам, то лишь потому, что австро-германцы были уже ветеранами, умевшими драться как соединениями, так и в индивидуальном порядке. Превосходство же немцев в технике (особенно тяжелой артиллерии) являлось неоспоримым.

      Румынским командирам требовалось время, чтобы научиться воевать - такое время и непосредственные примеры надлежащего руководства войсками могло дать тесное взаимодействие с Россией, которого не желало ни политическое руководство страны, ни военная элита Румынии. Король Фердинанд I почувствовал неготовность своих военачальников почти сразу, что подтверждается фактом подчинения 3-й румынской армии русскому комкору-47 А.М. Зайончковскому уже в начале сентября и выдвижением на первые роли А. Авереску, в самом начале войны не получившего высокого назначения. Однако сделать то же самое в отношении главной Трансильванской группировки не мог даже и король, не сумевший преодолеть сопротивления генералитета и французской военной миссии, не желавшей усиления русского влияния в Румынии.

      Как только румынские соединения были выбиты с оборонительных позиций естественного характера (горы и дунайская водная линия), в маневренном сражении их судьба была предрешена. В маневренной войне немцы пока еще не имели себе равных, и потому самонадеянность румынского Генерального штаба и французской миссии разбить австро-германцев в маневренном сражении под Бухарестом сложнейшим контрнаступательным маневром (сначала сбросить в Дунай группу Макензена, а потом развернуться против главных сил противника, спускавшихся с гор) представляется бессмысленной. Раздробление разбитой под Бухарестом румынской армии на сегменты и немедленно начавшееся преследование ее осколков торжествующим неприятелем не позволило румынскому командованию ни собрать остатки войск в кулак, ни организовать действенного сопротивления. Сбить темпы преследования удалось русским, бросаемым в сражение для прикрытия общего отхода массы румынских беженцев и вооруженных сил. Но остановить наседавшего врага вплоть до рубежа р. Серет (то есть опять-таки естественного рубежа) не смогли и русские части, вводившиеся в бой по мере прибытия в Румынию.

      Поражение под Бухарестом привело к резкому сокращению людей в румынских соединениях. Часть просто разбежалась; личный /44/ состав тех подразделений, что сохранял оружие, оставлял желать лучшего. Людям требовались передышка, пополнение, минимальный успех. Русские отдавали себе отчет, с какими трудностями им придется столкнуться. К началу декабря стало ясно, что новый фронт придется держать одним русским войскам, при минимальном участии немногочисленных румынских подразделений. Избежать этого, вероятно, помогло бы своевременное отступление с оставлением столицы без боя. Но зато при этом сохранялась бы армия. В 1812 г. русские, столкнувшись с аналогичной альтернативой, выбрали армию, пожертвовав столицей. Румынское руководство, поддавшись давлению со стороны французов, решило рискнуть и потеряло все.

      ЛИТЕРАТУРА
      1. Государственный архив Российской Федерации. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 442.
      2. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 2000. Оп. 1. Д. 3058.
      3. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 108.
      4. РГВИА. Ф. 2003. Оп 1. Д. 420.
      5. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 421.
      6. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 422.
      7. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 520.
      8. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 1192.
      9. Брандт Г. Очерки современной конницы. М., 1924.
      10. Верховский А. Исторические примеры к курсу общей тактики. М., 1924.
      11. Военная быль. 1971. № 112.
      12. Военный мир. 1913. № 5.
      13. Емец В.А. Противоречия между Россией и союзниками по вопросу о вступлении Румынии в войну (1915-1916 гг.) // Исторические записки. М., 1956. Т. 56.
      14. Лиддел-Гарт Б. Правда о Первой мировой войне. М., 2009.
      15. Ллойд-Джордж Д. Военные мемуары. Т. I-II. М., 1934.
      16. Людвиг М. Современные крепости. М., 1940.
      17. Свечников М.С. Тактика конницы. М., 1924. Ч. 2.
      18. Стратегический очерк войны 1914-1918 гг. Ч. 6: Румынский фронт. М., 1922.
      19. Турлюк К. Российско-румынские отношения в период Первой мировой войны: влияние идеологии на выбор и принятие политических решений // Romania si Rusia in timpul Primului Razboi Mondial. Bucuresti, 2018.
      20. Французские армии в мировой войне. Т. 8: Восточная кампания. Вып. 2. Издание французского генерального штаба. М., 1940.
      21. Шацилло В.К. Последняя война царской России. М., 2010.
      22. Эрфурт В. Победа с полным уничтожением противника. М., 1941. /45/

      Приднестровье в 1914-1920-е годы: взгляд через столетие: Сборник докладов научно-практических конференций. Тирасполь, 2021. С. 28-45.
    • Англосаксонская хроника. Манускрипт А.
      By Сергий
      Манускрипт А (хроника Паркера)
       
      В тот год, когда минуло 494 зимы100 от Рождества Хри­стова, Кердик и его сын Кюнрик приплыли к Берегу Кер- дика101 с 5 кораблями. Кердик был сыном Элесы, Элеса сын Эслы, Эсла сын Гевиса, Гевис сын Вия, Вий сын Фреавине, Фреавине сын Фритугара, Фритугар сын Бронда, Бронд сын Белдея, Белдей102 сын Водена103. И через 6 лет после того, как они приплыли, они захватили королевство западных саксов104; это были первые короли, которые отняли уэссек- ские земли у бриттов. Кердик правил 16 лет; когда он умер, его сын Кюнрик стал королем и правил 17 зим. Когда он умер, Кеол стал королем и правил 6 лет. Когда он умер, его брат Кеолвульф стал королем; он правил 17 лет, и его род восходит к Кердику. Потом Кюнегильс, сын брата Кеол- вульфа, стал королем и правил 31 зиму; он первым из уэс- секских королей принял крещение. Потом Кенвалх стал ко­ролем и правил 31 зиму; Кенвалх был сыном Кюнегильса; и после него Сеаксбург, его жена, правила год. Потом Эск- вине, чей род восходит к Кердику, стал королем и правил 2 года. Потом Кентвине, сын Кюнегильса, стал королем Уэс- секса и правил 7 лет. Потом Кеадвалла, чей род восходит к Кердику, стал королем и правил 3 года. Потом Ине, чей род восходит к Кердику, стал королем саксов и правил 37 зим. Потом Этельхеард, чей род восходит к Кердику, стал ко­ролем и правил 14 зим. Потом Кутред, чей род восходит к Кердику, стал королем и правил 17 лет. Потом Сигебрюхт, чей род восходит к Кердику, стал королем и правил год. Потом Кюневульф, чей род восходит к Кердику, стал коро­лем и правил 31 зиму. Потом Беорхтрик, чей род восходит к Кердику, стал королем и правил 16 лет. Потом Эгбрюхт стал королем и правил 37 зим и 7 месяцев. Потом Этель- вульф, его сын, стал королем и правил девятнадцать с по­ловиной лет. Этельвульф был сыном Эгбрюхта, Эгбрюхт сын Эалхмунда, Эалхмунд сын Эавы, Эава сын Эоппы, Эоп- па сын Ингельда, Ингельд сын Кенреда, и Ине сын Кенре- да, и Кутбург дочь Кенреда, и Квенбург дочь Кенреда, Кен- ред сын Кеолвальда, Кеолвальд сын Кутвульфа, Кутвульф сын Кутвине, Кутвине сын Келмина, Келмин сын Кюнри- ка, Кюнрик сын Кердика. И потом его105 сын Этельбальд стал королем и правил 5 лет. Потом его106 брат Этельбрюхт стал королем и правил 5 лет. Потом его брат Этельред стал королем и правил 5 лет. Потом его брат Эльфред стал ко­ролем; ему тогда было 23 года, и 396 зим минуло с тех пор, как его родичи отняли уэссекские земли у бриттов.
      За 60 зим до воплощения Христа Гай Юлий107, первый римский кесарь, приплыл в Британию; он разбил бриттов в битве и покорил их, но так и не сумел завоевать их коро­левство108.
      Октавиан правил 66 зим, и на 62-й год его правления родился Христос.
      2   Тогда звездочеты из восточных земель пришли покло­
      ниться Христу, и в Вифлееме были убиты младенцы из- за того, что Ирод хотел погубить Христа.
      3  Тогда109 умер Ирод; он заколол сам себя, и его сын Архе-
      лай стал царем. б110 От сотворения мира до этого года минуло 5 тысяч 200 зим.
      11  Тогда сын Ирода Антипы стал царем в Иудее111.
      12  Филипп и Ирод поделили Лисанию112, и Иудею поде­лили на четыре части.
      16 Тогда Тиберий стал править113.
      26 Тогда Пилат стал правителем иудеев114.
      30 Тогда Христос принял крещение, и Петр с Андреем об­ратились, и Иаков, и Иоанн, и Филипп, и 12 апостолов.
      33   Тогда Христос был распят через 5 тысяч 226 зим после сотворения мира.
      34   Тогда Павел обратился, и святого Стефана забили кам­нями.
      35    Тогда блаженный апостол Петр основал епископскую кафедру в крепости Антиохия.
      39 Тогда Гай115 стал править.
      44    Тогда блаженный апостол Петр основал епископскую кафедру в Риме.
      45   Тогда умер Ирод; он убил Иакова за год до своей смерти.
      46    Тогда Клавдий, другой римский король116, приплыл в Британию и завладел большей частью острова, и при­соединил Оркнейские острова к римскому королевст­ву117. Это было на четвертый год его правления; и в тот же год случился жестокий голод в Сирии, о котором Лука рассказывает в книге Actus Apostolorum118.
      62    Тогда Иаков, frater Domini119, принял мученическую смерть.
      63   Тогда евангелист Марк умер.
      69   Тогда Петр и Павел приняли мученическую смерть.
      70   Тогда Веспассиан стал править.
      71   Тогда Тит, сын Веспассиана, убил в Иерусалиме 61 ты­сячу иудеев.
      81 Тогда Тит стал править. Он говорил, что день, в кото­рый он не сделал ничего хорошего, для него потерян120.
      83   Тогда Домициан, брат Тита, стал править.
      84  Тогда евангелист Иоанн на острове Патмос написал кни­гу Апокалипсис.
      90 Тогда Симон Петр был распят, и евангелист Иоанн упо­коился в Эфесе121.
      92 Тогда умер папа Климент122.
      110 Тогда епископ Игнатий принял мученическую смерть.
      155 Тогда Марк Антоний и его брат Аврелий стали императорами.
      167 Тогда Элевтерий стал епископом в Риме и с честью за­нимал кафедру 15 зим. Король бриттов Луций отпра­вил ему письмо с просьбой, чтобы он его покрестил, и Элевтерий исполнил то, о чем тот просил. И бритты с тех пор до правления Диоклетиана придерживались правой веры123.
      189 Тогда Север стал править и правил 17 зим; он перего­родил Британию валом и рвом от моря до моря. Он скон­чался в Йорке, и его сын Бассиан стал править124.
      200 Две сотни лет.
      283 Тогда претерпел мученическую смерть святой Альбан-мученик.
      300 Три сотни лет.
      379 Тогда Грациан стал править.
      381 Тогда кесарь Максимиан125 — он родился в Брита­нии126 — стал править; он отправился в Галлию и убил там кесаря Грациана, а его брата, которого звали Валентиниан, изгнал из страны. Валентиниан после этого собрал войско, убил Максима и стал императором. В то время ересь Пелагия127 рас­пространилась по всему свету.
      409 Тогда готы разрушили Рим, и римляне с той поры не правили в Британии. Это случилось через 1110 зим после то­го, как Рим был построен. Всего они правили в Британии четы­реста семьдесят зим, с того времени, как Гай Юлий впервые при­плыл в эту землю.
      418 Тогда римляне собрали все золото, которое было в Бри­тании, и часть его закопали, так что никто не может най­ти, а часть увезли с собой в Галлию.
      423 Тогда Феодосий младший128 стал править.
      430 Тогда папа Целестин отправил епископа Палладия к скоттам129, чтобы он укрепил их веру130.
      443 Тогда бритты послали весть в Рим и просили у римлян помощи против пиктов, но не получили ничего, поскольку те воевали с Атиллой, королем гуннов. И бритты тогда обратились к англам и просили о том же знатных людей из их народа.
      449 Тогда Мавриций и Валентин стали императорами и правили 7 зим. Во дни их Хенгест и Хорса131 приплыли в Британию по призыву короля бриттов Вюртгеорне132 и вышли на берег в том месте, что теперь зовется Эббс- флит133. Они поначалу помогали бриттам, но потом под­няли оружие против них. Король повелел им сражаться против пиктов, что они и делали, и где бы ни вступали в битву, всегда побе­ждали. Тогда они отправили весть в Ангельн134, и велели прислать подкрепления, и рассказали о ничтожестве бриттов и о том, что эта земля избранна. После этого им послали подкрепления. И приплы­ли сюда люди из трех племен Германии — старых саксов135, англов и ютов. От ютов произошли жители Кента, острова Уайт (то есть тот народ, что сейчас живет на острове Уайт) и те из жителей Уэссекса, которых до сих пор называют ютами. От старых саксов произошли жители Эссекса, Суссекса и Уэссекса. Из Ангельна, который теперь остался пустой землей между владениями ютов и саксов, вышли жи­тели Восточной Англии, Мидленда, Мерсии и всей Нортумбрии136.
      455 Тогда Хенгест и Хорса сражались против короля Вюрт­георне в том месте, что теперь зовется Брод Эгеля137, и Хорсу, брата Хенгеста, убили. После этого стали коро­лями Хенгест и его сын Эск.
      457 Тогда Хенгест и Эск сражались против бриттов в том месте, что теперь зовется Брод Крега138, и убили там 4000 воинов. После этого бритты покинули земли Кен­та и в великом страхе бежали в Лондон.
      465 Тогда Хенгест и Эск сражались против валлийцев139 у Ручья Виппеда140 и убили там 12 валлийских элдорме- нов141. И там погиб один их тэн142, которого звали Виппед.
      473 Тогда Хенгест и Эск сражались против валлийцев и за­хватили несчетное количество добычи, и валлийцы бе­жали от англов143, как от огня.
      477 Тогда Элле и три его сына — Кюмен, Вленкинг и Кисса — приплыли в Британию на трех кораблях и вышли на берег в том месте, что теперь зовется Берег Кюмена144, и там уби­ли множество валлийцев, а некоторых настигли во время бегства в том лесу, что теперь зовется Андредским145.
      485 Тогда Элле сражался против валлийцев на берегу Ру­чья Меаркреда146.
      488 Тогда Эск стал королем и 34 зимы был королем Кента.
      491 Тогда Элле и Кисса окружили крепость Андерит147 и убили всех, кто там жил: ни одного бритта не осталось там после этого в живых.
      495 Тогда два элдормена — Кердик и его сын Кюнрик — приплыли в Британию на 5 кораблях и вышли на берег в том месте, что теперь зовется Берег Кердика148, и в тот же день сражались против валлийцев.
      501 Тогда Порт приплыл в Британию с двумя сыновьями — Бедой и Мэглой — на 2 кораблях и вышел на берег в том месте, что ныне зовется Устье Порта149, и убил одного юного бритта очень высокого рода.
      508 Тогда Кердик и Кюнрик убили короля бриттов по име­ни Натанлеод и пять тысяч людей с ним. После этого всю область до Брода Кердика150 стали называть Ната- новым лугом151.
      514 Тогда западные саксы приплыли в Британию на 3 ко­раблях и вышли на берег в том месте, что ныне зовется Берег Кердика, и Стуф с Вихтгаром сражались против бриттов и обратили их в бегство.
      519 Тогда Кердик и Кюнрик стали королями Уэссекса, и в том же году они сражались против бриттов в месте, ко­торое теперь называют Брод Кердика. С того дня правит уэссекский королевский род.
      527 Тогда Кердик и Кюнрик сражались с бриттами в том месте, что ныне зовется Кердиков луг152.
      530 Тогда Кердик и Кюнрик захватили остров Уайт и уби­ли много людей в Вихтгарабурге153.
      534 Тогда Кердик умер, а его сын Кюнрик правил еще 26 зим. Они даровали двум своим родичам154, Стуфу и Вихтгаре, весь остров Уайт.
      538 Тогда солнце померкло за 14 дней до мартовских ка­ленд155, на время от рассвета до третьего часа156.
      540 Тогда солнце затмилось в 12 календы июля157, и звез­ды появились примерно на полчаса после третьего часа158.
      544 Тогда Вихтгар умер, и его похоронили в Вихтгара- бурге159.
      547 Тогда Ида стал королем; от него пошел королевский род Нортумбрии. Он правил двенадцать лет и построил Бам- бург, который был сначала обнесен частоколом, а потом — ва­лом. Ида был сыном Эоппы, Эоппа был сыном Эсы, Эса сын Ингви, Ингви сын Ангенвита, Ангенвит сын Алока, Алок сын Беонока, Беонок сын Бранда, Бранд сын Бел- дея, Белдей сын Водена, Воден сын Фритовульфа, Фри- товульф сын Финна, Финн сын Годвульфа, Годвульф сын Геата160.
      552 Тогда Кюнрик сражался с бриттами в том месте, что ныне зовется Сеаробюрий161, и бритты бежали. Кердик был отцом Кюнрика, Кердик сын Элесы, Элеса сын Эс- лы, Эсла сын Гевисса, Гевисс сын Вия, Вий сын Фреави- не, Фреавине сын Фритогара, Фритогар сын Бранда, Бранд сын Белдея, Белдей сын Водена162.
      556 Тогда Кюнрик и Кеавлин сражались с бриттами у Бар- бери163.
      560 Тогда Кеавлин стал королем в Уэссексе, и Элле стал королем в Нортумбрии и правил 30 зим. Элле был сы­ном Юффы, Юффа сын Ускфрея, Ускфрей сын Вилгиса, Вилгис сын Вестерфалкны, Вестерфалкна сын Севугла, Севугл сын Себалда, Себалд сын Сигегеата, Сигегеат сын Свевдея, Свевдей сын Сигеара, Сигеар сын Вейдея, Вей- дей сын Водена, Воден сын Фритовульфа164.
      565 Тогда Колумба, священник из скоттов165, прибыл в Бри­танию, чтобы наставлять пиктов, и основал монастырь на острове Иона166. Тогда167 Этельбрюхт стал королем Кента и правил 53 зимы. В его дни Григорий Великий дал нам христи­анскую веру, а священник Колумба пришел к пиктам и обратил их ко Христу. Они живут на севере в болотистых землях. Их ко­роль даровал Колумбе остров, который называют Иона. Говорят, он занимает пять гайд. Колумба построил там монастырь и был в нем настоятелем 32 зимы; он умер в нем, когда ему было 77 лет. Тем островом и поныне владеют его преемники. Южных пиктов крестил еще раньше епископ Ниниа; он учился в Риме, его мона­стырь Уиторн посвящен святому Мартину. Там он покоится со многими святыми. И до сего дня на Ионе есть настоятель, а не епископ, и все епископы скоттов должны ему подчиняться, по­скольку Колумба был настоятелем, а не епископом168.
      568 Тогда Кеавлин и Кута169 сражались с Этельбрюхтом и прогнали его в Кент; они убили двух элдорменов на Хол­ме Вибба170, Ослафа и Кнеббу.
      571 Тогда Кутвульф171 сражался с бриттами у Бедканфор- да и захватил 4 города — Лимбери, Эйлсбери, Бенсон и Эйнсгем; в тот же год он умер.
      577 Тогда Кутвине и Кеавлин сражались с бриттами и уби­ли 3 их королей — Коинмайла, Кондидана и Фаринмай- ла — в том месте, что ныне зовется Диргэм, и захватили три крепости — Глостер, Сайренчестер и Бат172.
      583   Тогда Маврикий стал правителем Рима173.
      584   Тогда Кеавлин и Кута сражались с бриттами в том мес­те, что зовется Луг Войска174, и Куту убили. Кеавлин за­хватил много городов и несчетное количество добычи и в гневе ушел восвояси175.
      588 Тогда король Элле176 умер, и Этельрик правил после него 5 лет.
      591   Тогда Кеолрик177 правил 5 лет.
      592    Тогда кровопролитное сражение произошло у Курга­на Водена178, и Кеавлин был изгнан. Григорий стал па­пой в Риме.
      593     Тогда Кеавлин, и Квикхельм, и Крида179 приняли смерть, и Этельферт стал королем в Нортумбрии.
      596   Тогда папа Григорий послал в Британию Августина и множество монахов; они проповедовали слово Божье народу англов180.
      597   Тогда Кеолвульф стал править в Уэссексе и всех, с кем сражался, побеждал, будь то англы, валлийцы, пикты или скотты181. Он был сыном Куты, Кута сын Кюнрика, Кюнрик сын Кердика, Кердик сын Элесы, Элеса сын Эс- лы, Эсла сын Гевиса, Гевис сын Вия, Вий сын Фреавине,
      Фреавине сын Фритугара, Фритугар сын Бронда, Бронд сын Белдея, Белдей сын Водена.
      601 Тогда папа Григорий передал палий архиепископу Ав­густину182 и послал в Британию великое множество про­поведников ему в помощь. И епископ Паулин обратил Эадвине, короля Нортумбрии, в христианскую веру183.
      603   Тогда произошло сражение у Камня Эгеса184. Аэдан, ко­роль скоттов, сражался вместе с людьми Дал Риады185 против Этельферта, короля Нортумбрии, у Камня Дея186, и почти все его войско погибло.
      604   Тогда восточные саксы обратились в христианскую ве­ру и погрузились в купель крещения при короле Себрюх- те. Августин рукоположил 2 епископов — Мелита и Юста. Мели- та он отправил проповедовать веру восточным саксам; там правил король по имени Себрюхт, сын Риколе, сестры Этельбрюхта; Этельбрюхт поставил его королем. И Этельбрюхт отдал Мелиту епископскую кафедру в Лондоне, а Юсту — в Рочестере; он нахо­дится в 24 милях от Кентербери.
      606    Тогда Григорий умер, через 10 лет после того, как он дал нам христианскую веру; его отца звали Гордиан. То­гда Этельферт повел свое ополчение187 к Честеру и там убил не­счетное множество валлийцев; так исполнилось пророчество Ав­густина188, который сказал: «Если валлийцы не примирятся с нами, они погибнут от руки саксов». Там погибли 200 священни­ков, которые пришли, чтобы молиться за валлийское войско. Их элдормена звали Скрокмайл, он один спасся из пятидесяти.
      607   Тогда Кеолвульф189 сражался с южными саксами.
      611 Тогда Кюнегильс стал королем в Уэссексе и правил
      31 зиму. Кюнегильс был сыном Кеола, Кеол сын Куты, Кута сын Кюнрика190.
      614 Тогда Кюнегильс и Квикхельм сражались у Горохово­го Холма191 и убили 2046 валлийцев.
      616 Тогда Этельбрюхт, король Кента, умер, и его сын Этельбальд стал королем; в тот год минуло от сотво­рения мира 5800 зим. Он забыл свое крещение и жил по языческим обычаям, взяв в жены жену своего отца. Тогда Лав­рентий, который был тогда архиепископом в Кенте, решил все бросить и уплыть на юг, за море. Но к нему явился ночью апо­стол Петр и жестоко выпорол его за то, что он хотел покинуть Божье стадо. Петр повелел Лаврентию пойти к королю и про­поведовать ему правую веру, и он так и сделал, и король обра­тился в правую веру. Во дни этого короля Лаврентий, который был архиепископом Кента после Августина, умер в 4 ноны фев­раля192; его похоронили рядом с Августином. После него стал архиепископом Мелит, он был епископом Лондона. Спустя 5 зим Мелит умер. После него стал архиепископом Юст, он был епископом в Рочестере, и Романа рукоположили и поставили туда епископом.
      625   Тогда архиепископ Юст рукоположил Паулина в епи­скопы Нортумбрии193.
      626  Тогда Эанфлед, дочь короля Эадвине, приняла креще­ние в канун Пядитесятницы. И Пенда правил 30 зим; ему было 50 лет, когда он стал королем. Пенда был сы­ном Пюббы, Пюбба сын Крюды, Крюда сын Кюневоль- да, Кюневольд сын Кнеббы, Кнебба сын Икеля, Икель сын Эомера, Эомер сын Ангелтеова, Ангелтеов сын Оф- фы, Оффа сын Вермунда, Вермунд сын Вихтлея, Вихт- лей сын Водена194.
      627    Тогда король Эадвине принял крещение вместе со своими людьми на Пасху.
      628   Тогда Кюнегильс и Квикхельм сражались с Пендой у Сайренчестера и заключили с ним договор.
      632   Тогда Эорпвальд195 принял крещение.
      633   Тогда Эадвине был убит, и Паулин вернулся в Кент и занял епископскую кафедру в Рочестере196.
      634   Тогда епископ Бирин проповедовал западным саксам крещение.
      635  Тогда Кюнегильс принял крещение от епископа Бири- на в Дорсете, и Освальд197 был его крестным отцом.
      636   Тогда Квикхельм принял крещение в Дорсете и в том же году умер. И епископ Феликс проповедовал восточ­ным саксам198 христианскую веру.
      639  Тогда Бирин крестил Кутреда в Дорсете, и тот стал его крестником.
      640  Тогда умер Редбальд, король Кента; он правил 25 зим. У него было двое сыновей — Эарменред и Эаркенбрюхт, и Эар- кенбрюхт правил после отца. А у Эарменреда было двое сыно­вей, они потом приняли мученическую смерть от Тунора199.
      642   Тогда Освальд, король Нортумбрии, был убит.
      643  Тогда Кенвалх стал королем в Уэссексе и правил 31 зи­му; он повелел построить церковь в Винчестере.
      644  Тогда умер Паулин, он был архиепископом в Йорке200, а потом в Рочестере.
      645   Тогда король Пенда изгнал Кенвалха.
      646   Тогда Кенвалх принял крещение.
      648 Тогда Кенвалх даровал своему родичу Кутреду 3 тыся­чи гайд201 земли у Эшдауна202. Кутред был сыном Квик- хельма, Квикхельм сын Кюнегильса.
                  Тогда Эгельбрюхт, галл, стал епископом Уэссекса203, по­сле Бирина, римского епископа.
                  Тогда король Освине204 был убит, и епископ Айдан умер205.
                  Тогда Кенвалх сражался у Брадфорда на Эйвоне.
                  Тогда жители Мидлсекса во главе с элдорменом Пеа- дой206 приняли правую веру.
                  Тогда король Анна207 был убит, и Ботульф начал стро­ить монастырь в Иканхо208.
                  Тогда Пенда принял смерть, и мерсийцы стали хри­стианами. От сотворения мира минуло 5850 зим. И Пеа- да, сын Пенды, стал королем в Мерсии.
      657   Тогда умер Пеада209, и Вульфхере, сын Пенды210, стал королем в Мерсии.
      658  Тогда Кенвалх сражался с валлийцами у Пенселвуда и оттеснил их к Паррет. Это сражение произошло сразу после того, как он вернулся из Восточной Англии. Он жил там три года в изгнании — Пенда его изгнал и от­нял у него королевство за то, что тот оставил его сестру211.
      660  Тогда епископ Эгельбрюхт покинул Кенвалха212, и Ви­не был епископом 3 года213. Эгельбрюхт стал епископом в Париже на Сене, в Галлии.
      661   Тогда Кенвалх сражался на Пасху у крепости Посен- та214, и Вульфхере, сын Пенды разорил все земли до Эш- дауна, и Кутред, сын Квикхельма, и король Коенбрюхт умерли в один год. А Вульфхере, сын Пенды, захватил остров Уайт и отдал его жителей в подчинение Этель- вальду, королю Суссекса, поскольку Вульфхере был его крестным. И священник Эоппа по повелению Вилфер- та215 и короля Вульфхере первым принес жителям Уай­та христианскую веру216.
      664 Тогда солнце померкло, и Эаркенбрюхт, король Кен­та, умер, и Кольман со своей братией вернулся в родные земли217. В тот же год разразился жестокий мор218, а Кеа- да и Вилферт были рукоположены. В тот же год умер Деусдедит219.
      668   Тогда Теодора рукоположили в архиепископы220.
      669   Тогда король Эгбрюхт даровал Рекалвер221 священ­нику Бассе, чтобы построить там монастырь.
      670  Тогда умер Осви, король Нортумбрии, и Эгферт правил после него. Хлотхере, племянник епископа Эгельбрюх- та222, стал епископом в Уэссексе и оставался епископом 7 лет, его рукоположил епископ Теодор. Осви был сы­ном Этельферта, Этельферт сын Этельрика, Этельрик сын Иды, Ида сын Эоппы.
      671   Тогда умерло много птиц.
      672  Тогда умер Кенвалх, и его жена Сеаксбург правила год после него.
      673   Тогда умер Эгбрюхт, король Кента. В тот год был си­нод в Хертфорде, и святая Этельтрют основала мона­стырь в Или223.
      674  Тогда Эсквине стал королем в Уэссексе, он был сыном Кенвуса, Кенвус сын Кенферта, Кенферт сын Кутгиль- са, Кутгильс сын Кеолвульфа, Кеолвульф сын Кюнрика, Кюнрик сын Кердика.
      675   Тогда Вульфхере, сын Пенды, и Эсквине сражались у «Головы Беды»224. В тот же год Вульфхере умер, и Этель- ред стал королем.
      676  Тогда Эсквине умер, и Хедде стал епископом225, а Кен- твине стал королем. Кентвине был сыном Кюнегильса, Кюнегильс сын Кеолвульфа. И Этельред, король Мер- сии, разорил земли Кента.
      678   Тогда явилась звезда-комета, и король Эгферт изгнал епископа Вилферта из его епархии226.
      679  Тогда был убит Эльфвине227, и святая Этельтрют умер­ла.
      680   Тогда архиепископ Теодор собрал синод в Хатфилде, для того, чтобы восстановить правильную веру228. В тот же год умерла Хильд, настоятельница Уитби.
      682 В этом году Кентвине прогнал бриттов к самому мо­рю.
      685    Тогда Кедвалла начал войну за свое королевство. Кедвалла был сыном Коенбрюхта, Коенбрюхт сын Кадды, Кадда сын Куты, Кута сын Кеавлина, Кеавлин сын Кюнрика, Кюнрик сын Кердика. А братом Кед- валлы был Мул, его потом сожгли в Кенте. И в тот же год короля Эгферта убили; Эгферт был сыном Осви, Осви сын Этельферта, Этельферт сын Этельрика, Этельрик сын Иды, Ида сын Эоппы. И Хлотхере229 умер в тот же год.
      686  Тогда Кедвалла с Мулом разорили Кент и остров Уайт.
      687   Тогда Мула сожгли в Кенте, и еще 12 человек вместе с ним; в тот же год Кедвалла снова разорил Кент.
      688   Тогда Ине стал королем в Уэссексе и правил 37 зим230; он построил монастырь в Гластонбери. В тот же год Кед­валла отправился в Рим и принял крещение от папы — папа его назвал Петром, — а через 7 ночей он умер. Ине был сыном Кенреда, Кенред сын Кеолвальда, Ке- олвальд был братом Кюнегильса, и они были сыновь­ями Кеавлина. Кеавлин сын Кюнрика, Кюнрик сын Кердика.
      690 Тогда умер архиепископ Теодор, и Беорхтвальд стал вместо него епископом231. До того были римские епи­скопы, а с этих пор — английские.
      694 Тогда жители Кента заключили договор с Ине и дали ему 30 манкусов232 за то, что они сожгли Мула. И Вих- тред стал королем Кента и правил 33 зимы. Вихтред был сыном Эгбрюхта, Эгбрюхт сын Эаркенбрюхта, Эаркен- брюхт сын Эадбальда, Эадбальд сын Этельбрюхта.
      703   Тогда умер епископ Хедде; он был епископом в Вин­честере 27 зим.
      704   Тогда Этельред, сын Пенды, король Мерсии, принял постриг; он правил 29 зим; потом Коенред стал королем.
      705   Тогда Алдферт, король Нортумбрии, умер, и епископ Сеаксвульф.
      709   Тогда умер епископ Алдхельм233, он был епископом к западу от леса234; во дни Даниила земли Уэссекса поде­лили на две епархии — а раньше была одна, — и в одной был епископом Даниил, а в другой — Алдхельм. После Алдхельма стал епископом Фортхере. Кеолред стал ко­ролем Мерсии, и Коенред отправился в Рим, и Оффа235 с ним.
      710   Тогда элдормен Беорхтферт сражался с пиктами, а Ине и его родич Нун сражались с валлийским королем Геренте236.
      714   Тогда умер святой Гутлак237.
      715   Тогда Ине и Кеолред сражались у Кургана Водена.
      716   Тогда Осред, король Нортумбрии, был убит; он пра­вил 7 зим после Алдферта. Потом Коенред стал коро­лем и правил 2 года, потом Осрик — и правил 11 лет. В этот же год умер Кеолред, король Мерсии, и прах его покоится в Личфилде, а прах Этельреда, сына Пенды, — в Бардни. Тогда Этельбальд стал королем в Мерсии и правил 41 зиму. Этельбальд был сыном Алвео, Алвео сын Эавы, Эава сын Пюббы, чье родословие записано ранее. И почтенный муж Эгбрюхт238 вернул монахов с острова Иона на путь праведный, чтобы они правильно отмечали Пасху и носили правильную тонзуру239.
      718 Тогда умер Ингельд, брат Ине240; его сестрами были Квенбург и Кутбург. Кутбург основала обитель в Уим- борне; ее отдали в жены нортумбрийскому королю Алд- ферту, но они при жизни расстались.
      721   Тогда Даниил241 отправился в Рим. В тот же год Ине убил Кюневульфа.
      722   Тогда королева Этельбург разрушила Таунтон, кото­рый Ине прежде построил. И Алдбрюхт-изгнанник бе­жал в Суррей и Суссекс, а Ине сражался с жителями Суссекса.
      725 Тогда умер Вихтред, король Кента, чье родословие да­но выше. И Эадбрюхт242 стал королем Кента. Ине сражался с жителями Суссекса и убил Алдбрюхта.
                  Тогда Ине отправился в Рим и там окончил свою жизнь; Этельхеард стал королем Уэссекса и правил 14 лет. В тот же год сражались Этельхеард и этелинг243 Освальд; Ос­вальд был сыном Этельбальда, Этельбальд сын Кюне- бальда, Кюнебальд сын Кутвине, Кутвине сын Кеавлина.
                  Тогда появилась звезда-комета, и святой Эгбрюхт244 умер.
                  Тогда умер этелинг Освальд.
                  Тогда Осрик, король Нортумбрии, был убит; Кеол- вульф245 стал королем и правил 8 лет. Кеолвульф был сыном Куты, Кута сын Кутвине, Кутвине сын Леодваль- да, Леодвальд сын Эгвальда, Эгвальд сын Алдхельма, Алдхельм сын Оги, Ога сын Иды, Ида сын Эоппы. И ар­хиепископ Беорхтвальд умер. В тот же год Татвине был рукоположен в архиепископы.
      733  Тогда Этельбальд246 разорил Сомертон247, и солнце по­меркло.
      734  Тогда луна словно бы налилась кровью, и умерли Тат­вине и Беда248.
      736  Тогда архиепископ Нотхельм249 получил палий от рим­ского епископа250.
      737   Тогда епископ Фортхере и королева Фритогит отпра­вились в Рим.
      738 Тогда Эадбрюхт, сын Эаты, сына Леодвальда, стал ко­ролем Нортумбрии и правил 21 зиму; его братом был архиепископ Эгбрюхт, сын Эаты; они оба похоронены в Йорке в одном приделе.
      741 Тогда умер король Этельхеард, и Кутред стал королем Уэссекса; он правил 16 зим и яростно сражался с Этель- бальдом. Кутбрюхт был рукоположен в архиепископы, а Дун — в епископы Рочестера.
      743   Тогда Этельбальд и Кутред сражались с валлийцами.
      744  Тогда Даниил обосновался251 в Винчестере, и Хунферт стал епископом.
      745   Тогда Даниил умер; 43 года минуло с тех пор, как он стал епископом.
      746   Тогда убили короля Селреда252.
      748 Тогда Кюнрик, этелинг из Уэссекса, был убит. Эад­брюхт, король Кента, умер. И Этельбрюхт, сын короля Вих- треда, стал королем.
      750 Тогда король Кутред сражался со своевольным элдор- меном Этельхуном.
      752    Тогда Кутред в 12 год своего правления сражался с Этельбальдом у Курганного Брода253.
      753   Тогда Кутред сражался с валлийцами.
      754   [756]254 Тогда Кутред умер; Кюнехеард стал епископом в Винчестере после Хунферта, и Кентербери сгорел в тот год; а Сигебрюхт стал королем в Уэссексе и правил год.
      755   [757] Тогда Кюневульф и уэссекские уитэны255 отня­ли у Сигебрюхта, за его неправые деяния, все королев­ство, кроме Гемпшира. Он владел Гемпширом, но потом убил элдормена, который дольше всех оставался при нем, и тогда Кюневульф прогнал его в Андредский лес; там он жил, пока его не заколол один пастух у реки Прай- вет — он отомстил за своего элдормена Кумбрана. И у Кюневульфа было много жестоких битв с бриттами, а когда он пробыл королем 31 зиму, решил он изгнать од­ного этелинга по имени Кюнехеард256 — этот Кюнехе­ард был братом Сигебрюхта. Кюнехеард узнал, что ко­роль с дружиной отправился к женщинам257 в Мертон, и приехал туда, и его воины окружили королевские по­кои, прежде чем люди короля его заметили. Когда ко­роль это обнаружил, он вышел к двери и доблестно за­щищался, пока не увидел этелинга. Тогда он бросился на него и нанес ему множество ран. После этого Кюне- хеард и все его люди бились с королем, пока не убили его. Королевские тэны поняли по крикам женщины, что случилась беда, и побежали со всех ног в королевские покои. Этелинг же предложил им жизнь и богатство258, но никто из них не согласился. И они бились, пока не погибли все, кроме одного заложника-бритта259, кото­рый был тяжело ранен. Наутро остальные королевские тэны — элдормен Осрик, тэн Виферт, и другие воины, которые не поехали с королем, — узнали, что он убит, и поскакали к бургу260, где лежал убитый король, и об­наружили, что этелинг там внутри, а ворота закрыты. Тогда этелинг предложил им любые богатства и зем­ли, какие они пожелают, если они позволят ему быть королем, и добавил, что при нем находятся их родичи, которые не хотят его покидать. На это люди короля от­ветили, что повелитель им дороже любого родича, и они ни за что не станут служить его убийце, и предло­жили своим родичам выйти с миром и сказали, что это же предлагается их сотоварищам, которые были с ко­ролем. Тогда люди этелинга ответили, что им «до все­го этого не больше дела, чем вашим сотоварищам, ко­торые были с королем убиты». И они сражались у ворот, пока воины короля не прорвались внутрь и не убили этелинга и всех его людей, кроме одного чело­века — он был крестным элдормена, и тот спас ему жизнь, хотя он был сильно изранен. Король Кюне- вульф правил 31 зиму, и прах его покоится в Винчесте­ре, а прах этелинга — в Эскминстере; их род восходит по прямой к Кердику. И в тот же год в Секинтоне уби­ли Этельбальда, короля Мерсии, и его прах покоится в
      Рептоне. После этого Беорнред стал королем и правил недолго и несчастливо; и в тот же год Оффа стал коро­лем и правил 39 зим, и его сын Эгферт правил 141 день. Оффа был сыном Пинферта, Пинферт сын Эанвульфа, Эанвульф сын Осмода, Осмод сын Эавы, Эава сын Пюб- бы, Пюбба сын Креоды, Креода сын Кюневальда, Кю- невальд сын Кнеббы, Кнебба сын Икеля, Икель сын Эо- мера, Эомер сын Ангелтеова, Ангелтеов сын Оффы, Оффа сын Вермунда, Вермунд сын Вихтлея, Вихтлей сын Водена.
      758   [760] Тогда архиепископ Кутбрюхт261 умер.
      759   [761] Тогда Бреговине262 был рукоположен в еписко­пы в день архангела Михаила263.
      760    [762] Тогда Этельбрюхт, король Кента, умер, он был сыном короля Вихтреда.
      761   [763] Тогда была долгая зима.
      763   [765] Тогда Ианбрюхт был рукоположен в архиепи­скопы на сороковой день после середины зимы264.
      764   [766] Тогда архиепископ Ианбрюхт получил палий.
      768 [770] Тогда умер Эадберт, сын Эаты, король Кента.
      772   [774] Тогда епископ Милред265 умер.
      773   [776] Тогда красный знак Христов266 появился на не­бе после захода солнца. В тот же год мерсийцы и кент- цы сражались у Отфорда267, и в Суссексе видели удиви­тельных змей268.
      777 [779] Тогда Кюневульф и Оффа сражались у Бенсона, и Оффа захватил этот город.
      780 [782] Тогда старые саксы сражались с франками269.
      784    [786] Тогда Кюнехеард убил короля Кюневульфа, и был убит, и 84 человека с ним. Беорхтрик стал королем в Уэссексе; он правил 16 лет; его прах покоится в Уэрхе- ме; его род по отцу по прямой восходит к Кердику. В то время король Эалхмунд правил в Кенте.
      785   [787] Тогда был шумный синод в Челси; архиепископ Ианбрюхт отдал часть своей епархии, и король Оффа избрал Хюгебрюхта270; и Эгферта271 помазали в короли.
      787 [789] Тогда король Беорхтрик взял в жены дочь ко­роля Оффы. И в его дни впервые приплыли три кораб­ля, и герефа272 поскакал к ним и хотел отвести корабель­щиков в королевский город273, поскольку он не знал, кто они такие; и его убили. Так впервые корабли данов274 приплыли в землю англов.
      790 [792] Тогда архиепископ Ианбрюхт умер, и в тот же год настоятель Этельхеард был избран епископом275.
      792 [794] Тогда Оффа, король Мерсии, повелел отрубить голову королю Этельбрюхту276.
      794 [796] Тогда папа Адриан и король Оффа умерли; Этельреда, короля Нортумбрии, убили его подданные; епископ Кеолвульф277 и епископ Эадбальд278 покинули эти земли; Эгферт стал королем Мерсии и в тот же год умер279. И королем Кента стал Эадбрюхт, иначе его зва­ли Прен280.
      796   [798] Тогда Кеолвульф281, король Мерсии, разграбил Кент до Ромни Марч и, захватив короля Прена, привез его скованного в Мерсию.
      797   [799] Тогда римляне вырвали язык и выкололи глаза папе Льву282, и прогнали его с кафедры, но вскоре, с Божьей помощью, он опять мог видеть и говорить, и сно­ва был папой283.
                  [801] Тогда архиепископ Этельхеард и Кюнебрюхт, епископ Уэссекса, отправились в Рим.
                  [802] Тогда король Беорхтрик и элдормен Ворр умер­ли; Эгбрюхт стал править в Уэссексе. В тот же день Этельмунд, элдормен Хвикке284, поскакал к Кепсфор- ду285, и там его встретил элдормен Веокстан с жителями Уилтшира. Там было большое сражение, и оба элдорме- на погибли, и уилтширцы победили286.
      802   [804] Тогда Беорнмод был рукоположен в епископы Рочестера.
      803    [805] Тогда архиепископ Этельхеард умер, и Вульф- ред был рукоположен в архиепископы, и аббат Фортред умер.
      804   [806] Тогда архиепископ Вульфред получил палий.
      805    [807] Тогда Кутред умер, король над кентцами287, и настоятельница Кеолбург288, и элдормен Хеахбрюхт.
      812   [814] Тогда король Карл289 умер, и он правил 45 зим. Архиепископ Вульфред с Вигбрюхтом, епископом Уэссекса290, вместе отправились в Рим.
      813   [815] Тогда архиепископ Вульфред, с благословения папы Льва, вернулся в свою епархию. И в тот год ко­роль Эгбрюхт прошел войной весь Корнуолл от восточ­ной границы до западной.
      814   [816] Тогда благородный и святой папа Лев умер; по­сле него Стефан стал править291.
      816 [817] Тогда папа Стефан умер; после него Пасхалий был посвящен в папы, и в тот же год сгорела «Англий­ская школа»292.
      819 [821] Тогда Коенвульф, король Мерсии, умер; Кеол- вульф стал править, и элдормен Эадбрюхт умер.
      821   [823] Тогда у Кеолвульфа отняли его королевство293.
      822   [824] Тогда два элдормена — Бургхельм и Мука — бы­ли убиты, и собрался синод в Кловешу294.
      823   [825] Тогда бритты и жители Девона сражались у Гал- форда. В тот же год король Эгбрюхт сражался с коро­лем Беорнвульфом у Эллендуна; Эгбрюхт победил, и многие были убиты295. Тогда он отправил своего сына Этельвульфа, и своего епископа Эалхстана, и своего эл­дормена Вульфхеарда в Кент с большим отрядом из ополчения, и они прогнали короля Балдреда296 на се­вер, за Темзу. Кентцы покорились Эгбрюхту, и жители Суррея, Суссекса и Эссекса, поскольку прежде их неспра­ведливо разлучили с их родичами297. В тот же год ко­роль Восточной Англии и его подданные искали покро­вительства и защиты у короля Эгбрюхта из страха перед мерсийцами. В тот же год жители Восточной Англии убили Беорнвульфа, короля Мерсии.
      825 [827] Тогда мерсийский король Лудека был убит, и 5 его элдорменов с ним; Виглаф стал королем.
      827   [829] Тогда луна померкла в праздничную ночь на се­редину зимы298. В тот же год король Эгбрюхт захватил мерсийское королевство и все земли южнее Хамбера. Он был восьмым «бретвалда»299 — первым, кто владел та­ким большим королевством, был Элле, король Суссек­са, вторым — Кеавлин, король Уэссекса, третьим — Этельбрюхт, король Кента, четвертым — Редвальд, ко­роль Восточной Англии, пятым — Эадвине, король Нор­тумбрии, шестым был Освальд, он правил после него, седьмым — Осви, брат Освальда, восьмым Эгбрюхт, ко­роль Уэссекса. Эгбрюхт повел ополчение в Дор300 про­тив нортумбрийцев; они выказали ему свою покорность и добрую волю, и на том разошлись.
      828   [830] Тогда Ви(г)лаф301 опять стал королем Мерсии302. Епископ Этельвальд умер. В тот же год король Эгбрюхт повел ополчение против жителей Уэльса и заставил их смиренно покориться.
      829   [832] Тогда архиепископ Вульфред умер.
      830    [833] Тогда Кеолнот был избран епископом303 и ру­коположен; настоятель Феологид304 умер.
      831   [834] Тогда архиепископ Кеолнот получил палий.
      832   [835] Тогда язычники305 разорили Шиппи306 .
      833    [836] Тогда король Эгбрюхт сражался в Каргемпто- не307 против 35308 корабельных дружин309; многие бы­ли убиты, и даны завладели полем битвы310. Два епи­скопа, Хереферт и Вигферт311, умерли, и два элдормена, Дудда и Осмод, умерли.
      835   [838] Тогда большой флот312 пришел в Корнуолл; они объединились с бриттами и пошли войной на Эгбрюх- та, короля Уэссекса. Он узнал о том, с ополчением вы­ступил и сражался у Хингстона, обратив в бегство брит­тов и данов313.
      836   [839] Тогда король Эгбрюхт умер. А прежде — до то­го, как он стал королем, — Оффа, король Мерсии, и Бе- орхтрик, король Уэссекса, изгнали его на 3 года из зем­ли англов в землю франков314. Беорхтрик помогал Оффе, поскольку дочь Оффы была его женой. Эгбрюхт правил 37 зим и 7 месяцев; его сын Этельвульф стал королем в Уэссексе; он поставил своего сына Этельстана править в Кенте, Эссексе, Суррее и Суссексе.
      837    [840] Тогда элдормен Вульфхеард сражался в Саут- гемптоне против 31 корабельной дружины, многих убил, и победил; в тот год Вульфхеард умер. И в тот же год dux315 Этельхельм с жителями Дорсета сражались про­тив войска данов у Портленда; они долго теснили это разбойничье войско, но потом даны завладели полем битвы и убили элдормена.
      838   [841] Тогда элдормен Херебрюхт316 и многие мерсий- цы были убиты язычниками. В тот же год они многих убили в Линдси, в Восточной Англии и в Кенте.
      839   [842] Тогда много людей погибло317 в Лондоне, Квен- товике318, Рочестере.
      840    [843] Тогда король Этельвульф сражался в Каргем- птоне против 35 корабельных дружин; даны завладели полем битвы.
      845 [848] Тогда элдормен Эанульф с жителями Сомерсе­та, и епископ Эалхстан, и элдормен Осрик с жителями Дорсета сражались против данов в устье реки Паррет, многих убили, и победили. В тот же год король Этель- стан и dux Эалхере убили множество разбойников в Сан- дуиче в Кенте; они захватили 9 кораблей, а остальные обратились в бегство319.
      851 [850] Тогда элдормен Кеорл с жителями Девона сра­жался против язычников у Виканбеорга320, многих убил, и победил. В тот же год король Этельстан и dux Эалхере убили множество язычников у Сандуича в Кенте; они захватили 9 кораблей, а остальные обратились в бегст­во; язычники в первый раз остались на зиму. В тот же год даны пришли на трехстах пятидесяти кораблях в устье Темзы, разграбили Кентербери и Лондон, разби­ли мерсийского короля Беорхтвульфа321 с его ополче­нием и отправились на юг, через Темзу, в Суррей. Ко­роль Этельвульф и его сын Этельбальд сражались про­тив них у Аклеи322, убили там великое множество языч­ников — доселе мы о другом таком сражении не слыша­ли—и победили.
      853 Тогда Бургред, король Мерсии, и его уитэны попроси­ли короля Этельвульфа, чтобы он помог им покорить жителей Уэльса. Он так и сделал: пошел с ополчением через Мерсию в Уэльс, и все жители Уэльса ему подчи­нились. В тот же год король Этельвульф отправил сво­его сына Эльфреда в Рим. Тогда его святейшество323 Лев324 был папой в Риме; он помазал Эльфреда в коро­ли325 и был его свидетелем326 при миропомазании. То­гда, в том же году, Эалхере с жителями Кента, и Худа с жителями Суррея сражались на острове Тенет против войска язычников и сначала побеждали; там много лю­дей погибло и утонуло с обеих сторон. Потом, после Пас­хи, король Этельвульф отдал свою дочь в жены королю Бургреду, из Уэссекса в Мерсию327.
      855 Тогда язычники впервые остались на зиму на Шиппи. В тот же год король Этельвульф составил грамоту и да­ровал десятую часть своих земель по всему королевству для прославления Бога и для своего вечного спасения328. В тот же год он отправился в Рим с большой пышно­стью и жил там 12 месяцев. На обратном пути Карл329, король франков, отдал ему свою дочь в жены330. Потом Этельвульф вернулся к своим подданым, и они были это­му рады. Он умер через два года после того, как приехал от франков, и его прах покоится в Винчестере; он пра­вил восемнадцать с половиной лет. Этельвульф был сы­ном Эгбрюхта, Эгбрюхт сын Эалхмунда, Эалхмунд сын Эавы, Эава сын Эоппы, Эоппа сын Ингильда. Ингильд был братом Ине, короля Уэссекса, который потом ушел к Святому Петру331 и там отдал душу Богу; они были сыновьями Кенреда, Кенред сын Кеолвальда, Кеолвальд сын Куты, Кута сын Кутвине, Кутвине сын Кеавлина, Ке­авлин сын Кюнрика, Кюнрик сын Кердика, Кердик сын
      Элесы, Элеса сын Эслы, Эсла сын Гивиса, Гивис сын Вия, Вий сын Фреавине, Фреавине сын Фритогара, Фрито- гар сын Бронда, Бронд сын Белдея, Белдей сын Водена, Воден сын Фритувальда, Фритувальд сын Фреавине332, Фреалаф сын Фритувульфа, Фритувульф сын Финна, Финн, сын Годвульфа, Годвульф сын Геата, Геат сын Тет- вы, Тетва сын Беава, Беав сын Скельдвеа, Скельдвеа сын Херемода, Херемод сын Итермона, Итермон сын Храт- ра333, который родился в ковчеге, Ной, Ламех, Мафусал, Енох, Иаред, Малеил334, Камон335, Енос, Сиф, Адам primus homo et pater noster est Christus, amen336. Потом два сына Этельвульфа стали королями: Этельбальд в Уэссексе, а Этельбрюхт в Кенте, Эссексе, Суррее и Суссексе; Этель­бальд правил 5 лет.
      860 Тогда король Этельбальд умер, и его прах покоится в Шерборне; Этельбрюхт, его брат, стал править всем ко­ролевством и правил им по общему согласию и в доб­ром мире. В его дни пришел больший флот и даны раз­рушили Винчестер. Элдормен Осрик с жителями Хвикке и элдормен Этельвульф с жителями Беркшира сража­лись против разбойничьего войска и обратили его в бег­ство, и завладели полем битвы. Этельбрюхт правил 5 лет, и прах его покоится в Шерборне.
      865   Тогда язычники обосновались на острове Тенет и за­ключили договор с жителями Кента; те обещали им пла­ту. Но под предлогом договора и обещанной платы раз­бойничье войско ускользнуло ночью и разграбило весь восточный Кент337.
      866    [865] Тогда Этельред, брат Этельбрюхта, стал коро­лем в Уэссексе. В том же году пришло большое разбой­ничье войско в землю англов, и зимовало в Восточной Англии. Там они обзавелись лошадьми; жители Восточ­ной Англии заключили с ними мир.
      867    [866] Тогда пришло разбойничье войско из Восточ­ной Англии через устье Хамбера в Нортумбрию к Йор­ку. Тогда была большая смута среди нортумбрийцев. Они изгнали своего короля Осбрюхта и признали королем без рода и права Эллу338. Позже в тот год они собрались сражаться с данами339, созвали большое ополчение, ок­ружили данов в Йорке и попытались взять эту крепость. Некоторые прорвались внутрь, но очень много нортум- брийцев было убито, и снаружи, и внутри. Оба короля погибли, а те, кто остались в живых, заключили мир с разбойничьим войском. В тот же год епископ Эалхстан умер; он 50 лет занимал епископскую кафедру в Шер- борне, и прах его покоится в этом городе.
      868    [867] Тогда пришло то же войско в Мерсию, в Нот­тингем, и зимовало там. Мерсийский король Бургред и его уитэны просили Этельреда, короля Уэссекса, и его брата Эльфреда помочь им сразиться с данами. Они по­шли с уэссекским ополчением в Мерсию к Ноттингему, окружили разбойничье войско в крепости, но там не бы­ло серьезного сражения340, и мерсийцы заключили мир с данами.
      869   Тогда разбойничье войско опять пришло в Йорк и ос­тавалось там год.
      870   Тогда даны отправились верхом через Мерсию в Вос­точную Англию и зимовали в Тетфорде. В ту зиму ко­роль Эадмунд341 сражался против них; даны победили, убили короля и захватили всю ту землю. В тот же год архиепископ Кеолнот умер. И Этельред, епископ Уилтшира, был избран архиепископом Кентербери.
      871    Тогда разбойничье войско пришло в Уэссекс, в Ре- динг, и спустя 3 ночи два эрла отправились верхом на вылазку. Элдормен Этельвульф встретил их на Ингл- филд, сражался с ними, и победил. Спустя 4 ночи ко­роль Этельред и его брат Эльфред привели большое войско ополчения к Редингу и сражались против да­нов; многие были убиты с той и с другой стороны, эл­дормен Этельвульф342 там погиб, и даны завладели по­лем битвы. Спустя 4 ночи король Этельред и его брат Эльфред сражались против всего разбойничьего вой­ска на Эшдауне. Оно было поделено на две части: в од­ной — короли язычников, Бэгсиг и Хеалвдене, а в дру­гой — эрлы343. Король Этельред сражался против ко­ролей, в этом сражении погиб Бэгсиг. А его брат Эльфред сражался против эрлов, в этом сражении па­ли эрл Сидрок Старый, эрл Сидрок Юный, эрл Осберн, эрл Френа и эрл Харальд. Оба войска язычников бе­жали, много тысяч людей были убиты, битва продол­жалась до ночи. Спустя 14 ночей король Этельред и его брат Эльфред сражались против разбойничьего вой­ска в Базинге, и даны победили. Спустя 2 месяца ко­роль Этельред и его брат Эльфред сражались против того войска у Мертона; оно было поделено надвое. Они теснили данов, побеждали целый день, много было убитых с обеих сторон, и даны завладели полем бит­вы. Там погиб епископ Хеахмунд344 и много добрых людей. После той битвы приплыл большой летний флот345. Затем, после Пасхи, король Этельред умер; он правил 5 лет, и прах его покоится в Уимборне. Тогда его брат Эльфред, сын Этельвульфа, стал королем в Уэссексе, и спустя месяц король Эльфред с небольшим отрядом сражался против всего разбойничьего войска в Уилтоне. Он теснил их целый день, и даны завладели полем битвы. В тот год произошли 9 больших сраже­ний с разбойничьим войском в королевстве к югу от Темзы, а кроме того, Эльфред, брат короля, и элдор- мены без него, и королевские тэны верхом совершали вылазки несчетное число раз. В том году погибли 9 эр­лов и один король, и в тот год жители Уэссекса заклю­чили мир с разбойничьим войском.
      872   [871] Тогда разбойничье войско пришло из Рединга в Лондон и зимовало там; и мерсийцы заключили мир с этим войском.
      873    [872] Тогда разбойничье войско пришло в Нортум- брию и зимовало в Торкси, в Линдси; тогда мерсийцы заключили мир с этим войском.
      874   [873] Тогда разбойничье войско пришло из Линдси в Рептон и там зимовало; даны изгнали короля Бургреда за море после того, как он правил королевством 22 зи­мы, и захватили всю ту землю. Бургред отправился в Рим и остался там, и прах его покоится в церкви святой Ма­рии в Английской школе. В тот же год даны отдали мер­сийское королевство одному немудрому королевскому ТЭНу34б. он Принес им клятву и дал заложников, что от­даст им королевство по первому их желанию, и сам бу­дет к их услугам со всеми своими людьми.
      875   [874] Тогда разбойничье войско ушло из Рептона; Хе- алвдене увел часть людей в Нортумбрию, и они зимова­ли на реке Тайн. Они захватили ту землю и ходили войной на пиктов и бриттов из Стратклайдского коро­левства. А 3 короля — Годрум, Оскютель и Анвюнд — отправились с большим войском из Рептона в Кембридж и оставались там год. В это лето король Эльфред вывел флот в море и сражался против 7 кораблей; один захва­тил, а остальные обратились в бегство.
      876    [875] Тогда разбойничье войско ускользнуло от уэс- секского ополчения и пришло в Уэрхем. Король заклю­чил мир с ними; они поклялись ему на священном коль­це — так они прежде ни одному народу не клялись, — что они быстро уйдут из его королевства. Но под этим предлогом они ускользнули ночью от уэссекского опол­чения и верхом отправились в Эксетер. И в тот год Хе- алвдене поделил землю в Нортумбрии347, и они ее вспа­хали и стали с нее жить.
      877    [876] Тогда разбойничье войско пришло из Уэрхема в Эксетер, а флот данов поплыл кружным путем на за­пад, но попал в жестокий шторм: 120 кораблей погибли у Свонтежа. Король Эльфред отправился с ополчением за конным войском к Эксетеру, но не смог догнать да­нов, и они засели в крепости, куда нельзя было войти. Даны дали Эльфреду столько знатных заложников, сколько он захотел, поклялись суровыми клятвами, и добрый мир заключили. Потом, осенью, разбойничье войско ушло в Мерсию, где они часть земли поделили, а часть оставили Кеолвульфу348.
      878  Тогда на середину зимы, после двенадцатой ночи, раз­бойничье войско проскользнуло в Чиппенгем; даны за­хватили земли Уэссекса, поселились в них и многих лю­дей изгнали за море. А большую часть тех, кто остался, они победили и подчинили, но не короля Эльфреда. Он с небольшим отрядом с трудом прошел через леса и нашел убежище среди болот349. В ту же зиму приплыл брат Ин­вара и Хеалвдене в Уэссекс, в Девоншир с 23 кораблями, и его там убили, и 800 человек, которые были с ним, и 40 человек из его дружины350. Затем на Пасху король Эльф­ред с небольшим отрядом возвел укрепление на острове Этелни351, и оттуда вел войну против разбойничьего вой­ска, вместе с людьми Сомерсета, которые жили поблизо­сти. На седьмую неделю после Пасхи он поскакал к кам­ню Эгбрюхта у восточного края Селвуда; к нему туда пришли все жители Сомерсета и Уилтшира, и те жители Гемпшира, которые не уплыли за море; они были ему ра­ды. Спустя одну ночь король Эльфред отправился из сво­его лагеря в Айленд Вуд352, и спустя еще одну ночь — в Эддингтон. Там он сражался против всего разбойничье­го войска, обратил данов в бегство, преследовал их до их крепости и стоял там 14 ночей. Тогда они дали ему важ­ных заложников, поклялись суровыми клятвами, что они уйдут из его королевства, и пообещали, что их король примет крещение353. Они так и сделали: спустя 3 недели тридцать самых прославленных людей из войска данов — и Годрум среди них — приехали к Эльфреду в Эллер, что неподалеку от Этелни. Король был крестным Годру- ма, а церемония снятия белых одежд354 была в Уэрмо- ре355. Годрум оставался 12 ночей с королем, и тот почтил его и его спутников, поднеся им богатые дары.
      879   [878] Тогда разбойничье войско ушло из Чиппенгема в Чичестер и оставалось там год. В тот же год собралась
      шайка викингов и расположилась на острове Фалгем на Темзе. В тот же год солнце померкло на один час.
      880   [879] Тогда разбойничье войско ушло из Чичестера в Восточную Англию, поселилось в той земле и поделило ее. В тот же год даны, которые прежде стояли на Фалге- ме, уплыли за море в землю франков и оставалось там год.
      881    Тогда разбойничье войско ушло в землю франков; франки с ними сражались, и даны добыли себе коней после этого сражения.
      882   [881] Тогда разбойничье войско поднялось вверх по Маасу, вглубь франкских земель, и оставалось там год. В тот же год король Эльфред вывел в море флот и сра­жался с четырьмя кораблями данов; он захватил два ко­рабля — все люди, которые на них плыли, были убиты. А люди с двух других кораблей сдались, но они были сильно изранены, прежде чем покорились.
      883   [882] Тогда разбойничье войско поднялось по Шель­де к Конде356 и оставалось там год.
      884   [883] Тогда разбойничье войско прошло по Сомме к Амьену и оставалось там год.
      885    [884] Тогда разбойничье войско, о котором прежде говорилось, разделилось надвое, часть данов осталась на востоке, а другие подошли к Рочестеру357. Они окру­жили город и построили собственные укрепления, но жители города защищалась, пока король Эльфред не по­дошел с ополчением. Тогда даны ушли к своим кораб­лям, бросив лагерь; они остались без лошадей358 и вско­ре уплыли за море. И в тот же год король Эльфред отправил флот в Восточную Англию. Как только кораб­ли вошли в устье Стура, им встретились 16 кораблей ви­кингов; они359 с ними сражались, захватили все кораб­ли, а людей убили. Потом они отправились в обратный путь со своей добычей и встретили большой флот ви­кингов, в тот же день с ними сразились, и даны победи­ли. В тот же год перед серединой зимы Карл360, король франков, умер; его убил вепрь. Годом раньше умер его брат, он правил тем же западным королевством. Они оба были сыновьями Людовика361; он тоже правил в запад­ном королевстве и умер в тот год, когда затмилось солн­це. Людовик был сыном Карла362, чью дочь Этельвульф, король Уэссекса, взял в жены. В тот же год собрался большой флот в земле старых саксов363, и за год про­изошло два больших сражения364, в которых саксы по­бедили; с ними были фризы. В тот же год Карл365 стал королем западного королевства366 — и всего западного королевства, которым владел его прадед, по эту и по ту сторону Средиземного моря367, кроме Бретани. Карл был сыном Людовика368, брата Карла, — тот был отцом Юди­фи, которую взял в жены король Этельвульф. Они бы­ли сыновьями Людовика369, Людовик был сыном старо­го Карла370, Карл был сыном Пиппина371. В тот же год умер добрый папа Марин; он освободил Английскую школу от податей по просьбе короля Эльфреда и отпра­вил ему богатые дары и кусок креста, на котором стра­дал Христос. В тот же год разбойничье войско из Вос­точной Англии нарушило мир с королем Эльфредом.
      886   [885] Тогда разбойничье войско, которое прежде стоя­ло на востоке, вернулось на запад, поднялось по Сене и там зимовало372. В тот же год король Эльфред занял Лон­дон373, и весь народ англов ему покорился, кроме тех, кто был под властью данов. Этот бург374 был передан375 элдормену Этельреду376.
      887   [886-7] Тогда разбойничье войско прошло на кораб­лях под мостом в Париже, поднялось вверх по Сене до Марны к Шези и стояло в двух местах — там и на Йон- не — два года. В тот же год умер Карл377, король фран­ков; Арнульф, сын его брата378, отнял у него королевст­во за 6 недель до того, как он умер. Потом королевство поделили на 5 частей, и пять королей были помазаны, однако это было сделано с согласия Арнульфа, и они со­гласились править под его рукой, поскольку никто из них не принадлежал к королевскому роду по отцу. Ар- нульф остался в землях к востоку от Рейна, и Рудольф379 стал королем в центральных землях, Одо380 — в запад­ной части, а Беренгар381 и Гвидо382 — в земле лангобар­дов383 и в землях по эту сторону гор. Они384 сильно враждовали, между ними произошло два крупных сра­жения385, а кроме того, они постоянно разоряли свою страну и отнимали ее друг у друга. В тот год, когда раз­бойничье войско прошло под мостом в Париже, элдор­мен Этельхельм386 отвез в Рим дары от жителей Уэссек­са и короля Эльфреда.
      888  Тогда элдормен Беокка387 отвез в Рим дары от уэссекс- цев и короля Эльфреда. Королева Этельсвит, сестра ко­роля Эльфреда388, умерла, и прах ее покоится в Павии389. В тот же год архиепископ Этельред390 и элдормен Этель- вольд391 умерли в один месяц.
      889   В этом году никто не ездил в Рим, кроме двух гонцов, которых король Эльфред посылал с письмами.
      890   Тогда настоятель Беорнхельм392 отвез дары от жите­лей Уэссекса и от короля Эльфреда в Рим. Годрум, ко­роль норманнов, умер; его крестильное имя было Этель- стан393, он был крестником короля Эльфреда и жил в Восточной Англии, а прежде эту землю захватил. В тот же год разбойничье войско ушло из Сены к городу Сен- JIo394, который находится между землями бретонцев и франков; бретонцы сражались с данами и победили; они оттеснили их в реку, где многие утонули. Тогда Плегмунд был избран Богом и всеми святыми395.
      891  Тогда разбойничье войско отправилось на восток396, и король Арнульф вместе с восточными франками, сакса­ми и баварцами сражался против конных данов, преж­де чем подошли их корабли397, и обратил их в бегство. Три скотта398 прибыли к королю Эльфреду: они приплы­ли из Ибернии399 в лодке без весел, поскольку хотели странствовать во славу Бога, неважно где. Лодка, на ко­торой они плыли, была сделана из двух с половиной шкур400; они взяли с собой еды на семь ночей — и на седь­мую ночь пристали к берегу в Корнуолле; сразу после этого они отправились к королю Эльфреду. Их звали так: Дубслане, Макбету и Маэлинмун. А Суифне401, лучший проповедник среди скоттов, умер402. В этот же год после Пасхи — в молебственные дни403 или раньше — явилась звезда, которую на ученом языке называют «комета»; некоторые говорят, что на английском она называется «волосатая звезда», поскольку от нее расходятся длин­ные лучи — иногда в одну сторону, иногда во все.
      892  Тогда, в этом году, пришло то большое войско, о кото­ром прежде говорилось, из восточного королевства404 в Булонь. Там они — вместе с конями и всем прочим доб­ром — погрузились на корабли и приплыли на 250 ко­раблях в устье Лимне405. Это устье расположено на вос­токе Кента, у восточной оконечности большого леса, который мы называем Андредским. Лес тянется с вос­тока на запад на сто двадцать миль, если не больше, а ширина его — тридцать миль. Река, о которой мы преж­де говорили, вытекает из него. Даны провели свои ко­рабли на веслах 4 мили по этой реке — от внешнего края устья до леса — и там разрушили укрепление в болотах; в нем были несколько керлов406, и оно было недострое- но407. Вскоре Хэстен408 с 80 кораблями вошел в устье Темзы, и они стали лагерем в Милтоне, а другое разбой­ничье войско409 стояло в Эплдоре.
      893   В этом году, через двенадцать месяцев после того, как даны построили укрепления в восточном королевстве410, жители Нортумбрии и Восточной Англии принесли клятвы королю Эльфреду, а в Восточной Англии ему да­ли 6 знатных заложников. Но вопреки этому договору, всякий раз, когда другие даны отправлялись в поход, они тоже ходили грабить — иногда с ними, иногда сами по себе411. Король Эльфред собрал ополчение и разбил свой лагерь между лагерями данов, на ближайшем расстоя­нии от лесных укреплений и укреплений на реке, так что,
      попытайся одно из войск покинуть лагерь, король мог легко его перехватить. После этого отряды данов, пе­шие и конные, стали выбираться из леса в тех местах, где не было стражи, и их день за днем — и даже ноча­ми — ловили воины из ополчения и из бургов. Король поделил свое ополчение надвое, так что во всякое вре­мя половина людей была дома, а половина в походе, не считая тех воинов, которые защищали бурги412. Только дважды даны в полном составе покидали лагерь: пер­вый раз — когда они только сюда пришли, прежде чем было созвано ополчение; а во второй раз — когда захо­тели сняться с места. Они собрали большую добычу и решили уйти на север за Темзу, в Эссекс, к своим кораб­лям, но воины ополчения преградили им путь, срази­лись с ними в Фернхеме, обратили их в бегство, а добы­чу отобрали. И даны переправились через Темзу без брода, а затем поднялись вверх по течению Колна и ук­рылись на маленьком острове. Воины ополчения сте­регли их там, пока не закончились припасы. Но уста­новленный срок службы истек, припасы иссякли, и король направился им на смену с теми скирами, кото­рые были с ним в ополчении413. Пока он был в пути, а другие воины пошли домой, — а даны оставались на ост­рове, поскольку их король был ранен в сражении и не мог идти, — жители Нортумбрии и в Восточной Анг­лии414 снарядили около сотни кораблей и поплыли вдоль побережья на юг. И еще примерно сорок кораб­лей отправились вдоль побережья на север и осадили крепость в Девоне у Северного моря, а те, кто двигались на юг, осадили Эксетер. Когда король об этом услышал, он повернул на запад, к Эксетеру, со всем ополчением, кроме небольшого отряда воинов, который отправился на восток. Они пришли в Лондон, после чего вместе с лондонским гарнизоном и теми подкреплениями, кото­рые прибыли с запада, направились на восток, в Бен- флит. Хэстен еще раньше пришел туда со своим войском, которое прежде стояло в Милтоне, и сюда же явилось то большое войско, которое прежде стояло в Эплдоре, в устье Лимне. Хэстен построил укрепления в Бенфлите и после этого отправился грабить, а большое войско ос­тавалось на месте. Воины ополчения пришли туда, раз­били данов, разрушили укрепления, захватили все, что было внутри, — добро, женщин, детей — и привезли в Лондон. А из кораблей часть разбили, часть сожгли, часть отвели в Лондон или Рочестер. Жену Хэстена и двух его сыновей отправили к королю, и он вернул их Хэстену, поскольку один из мальчиков был его крест­ником, а другой — крестником элдормена Этельреда415. Они стали их крестными до того, как Хэстен пришел в Бенфлит, и Хэстен тогда принес клятвы и дал заложни­ков, а король поднес ему много даров, и так же посту­пил, когда возвращал жену и детей. Но как только люди Хэстена пришли в Бенфлит и встали там лагерем, они начали грабить как раз те самые земли в королевстве Эльфреда, которыми владел его кум Этельред. Когда разрушили его лагерь, он их грабил во второй раз. Ко­роль же, как я раньше говорил, отправился с ополчени­ем на запад к Эксетеру — этот бург осаждали даны, — и когда он туда пришел, они вернулись на свои корабли. И пока король на западе сторожил то разбойничье вой­ско, два других войска сошлись в Шубери в Эссексе и построили там укрепления, а потом вместе отправились вверх по Темзе, и к ним еще пришло большое пополне­ние из Нортумбрии и Восточной Англии. Они подня­лись по Темзе до Северна, и затем вверх по Северну. То­гда элдормен Этельред416, элдормен Этельхельм417, элдормен Этельнот418, королевские тэны из крепостей, свободные в тот момент от службы419, — из всех бургов, расположенных к востоку от Паррет, к западу и к восто­ку от Селвуда, к северу от Темзы и к западу от Север­на, — и часть жителей Северного Уэльса420 собрались все вместе, напали на данов с тыла, у Батинтона, на берегу
      Северна, и взяли в осаду их лагерь на двух берегах ре­ки421. Они стояли много недель по обеим берегам реки, а король в Девоне стерег флот, и у данов422 закончились припасы, так что они съели почти всех своих коней, а остальные кони умерли от голода. Тогда они напали на воинов, которые стояли на восточном берегу реки, и сра­жались с ними, и христиане423 победили. Там был убит королеский тэн Ордхех, и многие другие королевские тэны; из данов спаслись только те, кто сумел убежать. Они отправились в Эссекс, где был их лагерь и стояли их корабли, но в начале зимы все, кто уцелел, собрались из Восточной Англии и из Нортумбрии опять в боль­шое войско. Они оставили своих жен, корабли и добро в Восточной Англии и шли, не останавливаясь ни днем ни ночью, пока не добрались до заброшенной крепости на Уиррел, которая называется Честер. Воины ополче­ния не сумели нагнать их прежде, чем они оказались в крепости, но осаждали ее два дня, захватили весь скот, который был в окрестностях, убивали всех данов, пой­манных вне крепости, сожгли все посевы и пустили сво­их коней, чтобы те съели все в округе. Это было через двенадцать месяцев после того, как даны пришли сюда из-за моря.
      894 Вскоре, в этом году, разбойничье войско ушло от Уир­рел в Северный Уэльс — они не могли находиться в кре­пости, поскольку ни зерна, ни скота, которые можно бы­ло бы захватить, там не осталось. Из Северного Уэльса даны со всей добычей, которую там награбили, отпра­вились через Нортумбрию и Восточную Англию, где ополчение не могло их настичь, к восточной границе Эс­секса, к острову, что расположен в море, которое назы­вается Мереей424. А разбойничье войско, которое осаж­дало Эксетер, по пути домой стало грабить в Суссексе, у Чичестера, но воины из этого бурга прогнали их, много сотен людей убили и захватили несколько кораблей. В тот же год, ближе к зиме, даны, которые стояли в Мер- сее, провели на веслах свои корабли вверх по Темзе, а потом вверх по Ли. Это было через два года после того, как они пришли сюда из-за моря.
      895   В этом году разбойничье войско, о котором говори­лось прежде, стало лагерем на Ли, в двадцати милях вы­ше по течению от Лондона. Летом большая часть гар­низона этого бурга и другие люди напали на лагерь данов, но отступили, и четыре королевских тэна погиб­ли. Той осенью король встал лагерем в окрестностях бур­га425 на то время, пока шла жатва, чтобы даны не отня­ли зерно. Как-то раз король поскакал вдоль берега вверх по течению и заметил, что в одном месте можно перего­родить реку, и тогда даны не смогут там пройти на сво­их кораблях. Так и сделали: построили два укрепления на двух берегах реки. Когда люди Эльфреда в них рас­положились и начали перегораживать реку, даны поня­ли, что они не сумеют вывести корабли. Они их броси­ли, отправились по суше в Бриднорт и стали лагерем на берегу Северна. После этого ополчение поскакало на за­пад за данами, а люди из Лондона захватили корабли и сломали те из них, которые нельзя было увести, а те, которые можно было использовать, привели в Лондон. Своих жен даны оставили в Восточной Англии, когда покидали лагерь. А сами они обосновались на зиму в Бриднорте. Это было через три года после того, как да­ны пришли сюда, в устье Лимне, из-за моря.
      896   После этого, летом в этом году, разбойничье войско разошлось, кто в Восточную Англию, кто в Нортумбрию, и те, кто были бедны, погрузились там на корабли и уп­лыли за море на юг, в Сену. По милости Господа не су­мело разбойничье войско до конца сокрушить народ анг­лов, при том что еще больше зла в эти три года принес мор среди людей и скота, и главное — многие королев­ские тэны, лучшие в этой земле, умерли за это время. Среди них были Свитульф, епископ Рочестера, и Кеол- мунд, элдормен Кента, и Беорхтульф, элдормен Эссек­са, и Вульферт, элдормен Гемпшира, и Эалхеард, епископ Дорсета, и Эадульф, королевский тэн из Суссекса, и Бе- орнульф, викгерефа426 Винчестера, и Эгульф, королев­ский конюший, и еще многие, хотя я назвал самых из­вестных. В тот год разбойничье войско из Восточной Англии и Нортумбрии не раз нарушало покой в уэссек- ских землях: они отнимали зерно и скот на южных побе­режьях, но худшей бедой были эски427, которые сохра­нились с прежних времен. Тогда король Эльфред повелел построить длинные корабли, чтобы сражаться против зе­ков. Они были почти вдвое длиннее: у некоторых — по 60 весел, а у некоторых больше. И они были быстроход­нее, прочнее и выше, чем эски; и построены ни на фриз­ский манер, ни на данский, а так, как, по мнению короля, было лучше всего. И как-то раз, в этом же году, приплы­ли шесть кораблей на Уайт, и много зла содеяли на этом острове, в Девоне и повсюду на побережьях. Тогда ко­роль повелел, чтобы девять новых кораблей отправились за ними и перекрыли им путь из устья в открытое море. Три корабля данов стали против них биться, а три стоя­ли на суше выше по течению, в дальнем конце устья: лю­ди, бывшие на них, ушли вверх по реке. Корабельщики Эльфреда захватили два из трех кораблей на выходе из устья и убили людей, а один корабль пробился, хотя на нем осталось в живых только пять человек. Тогда девять кораблей прошли дальше в устье, туда, где стояли другие корабли данов. И они встали очень неудобно, три — на той стороне, где стояли корабли данов, а все прочие — на другом берегу, так что не могли друг к другу добраться428. Когда вода была за много форлонгов от кораблей, даны с оставшихся кораблей пришли к тем трем кораблям, что стояли на суше на их берегу в ожидании прилива, и сра­жались с людьми, которые на них были. Там были убиты королевский герефа Лукумон, фриз429 Вульфхеард, фриз Эббе, фриз Этельхере, Этельферт, приближенный коро­ля, и всего фризов и англов 62 человека, и 120 данов. Да­ны сумели уйти по приливной воде раньше, чем христиа­не смогли столкнуть свои корабли430, и вышли на веслах в открытое море. Но люди были настолько изранены, что не сумели отойти на веслах от суссекского побережья, и два корабля выбросило на сушу. Корабельщиков отпра­вили в Винчестер к королю, и он повелел их повесить. А те, кто приплыл в Восточную Англию на третьем ко­рабле, были сильно покалечены. В то лето не меньше 20 кораблей затонули у южного побережья, с людьми и всем прочим. В тот же год умер королевский конюший Вульф- рик, он был к тому же валийский герефа431.
      897 Тогда, в этом году, Этельм, элдормен Уилтшира, умер за девять ночей до середины лета432; тогда Хеахстан умер, он был епископом Лондона.
      900 Тогда Эльфред, сын Этульфа433, умер за шесть ночей до дня Всех Святых; он был королем всего народа англов, кроме тех, кто был под властью данов, и правил королев­ством 29 с половиной зим; его сын Эадвеард стал коро­лем. Тогда Этельвальд, сын его дяди по отцу434, захватил королевские поместья в Уимборне и Твингеме без дозво­ления короля и его уитэнов. Тогда король с ополчением поскакал туда и встал лагерем в Бедберне, неподалеку от Уимборна. Этельвальд оставался в усадьбе со всеми свои­ми людьми; он закрыл перед королем все ворота и зая­вил, что хочет жить здесь или умереть435. Но под этим предлогом он ускользнул ночью и добрался до разбой­ничьего войска в Нортумбрии; король повелел скакать за Этельвальдом, но его не удалось нагнать. Тогда воины захватили жену Этельвальда, которую он взял без дозво­ления короля и вопреки предписаниям епископа, пото­му что она раньше была пострижена в монахини436. В этом же году Этельред, элдормен Девона, умер за четыре не­дели до короля Эльфреда.
      902 Тогда элдормен Этульф, брат Эалхсвит437, умер, и Вер­гилий, настоятель из скоттов438, и священник Грим- бальт439 в 8 иды июля.
      903 Тогда Этельвальд пришел из-за моря с флотом, с ко­торым он был в Эссексе.
      904Тогда Этельвальд подговорил разбойничье войско из Вос­точной Англии начать смуту; они разорили земли Мерсии до Криклейда, потом перешли Темзу, захватили в Брайто­не и окрестностях все, что попалось под руку, и ушли на­зад. Король Эадвеард отправился за ними, как только со­брал ополчение, и разорил все их земли между валами440 и Уайсси до Фене441. Решив уходить, он передал ополче­нию приказ, чтобы они уходили все вместе. Но жители Кента отстали, не послушав приказа короля, хотя он от­правил к ним семь гонцов. Тогда разбойничье войско ок­ружило их, и они сражались. Там был убит элдормен Си- гульф, и элдормен Сигельм442, и королевский тэн Эадвольд, и настоятель Кенульф, и Сигебрехт, сын Сигульфа, и Эад- вальд, сын Акки, и еще многие, хотя я назвал самых из­вестных443. На стороне данов были убиты их король Эох- рик444, и этелинг Этельвальд, который подговорил их начать смуту, и Бюрхтсиге, сын этелинга Беорнота445, и холд446 Юсопа, и холд Оскютель, и еще очень многие, ко­го мы сейчас не можем назвать. На обеих сторонах многие были убиты, но данов погибло больше, хотя они завладе­ли полем битвы. И Эалхсвит447 умерла в этот же год.
      905 Тогда, в этом году, Эльфред, герефа Бата, умер. В этом же году в Тидинфорде был заключен мир с жителями Восточной Англии и Нортумбрии, как король Эадвеард решил.
      908   Тогда Денульф умер; он был епископом Винчестера448.
      909   Тогда Фритестан стал епископом Винчестера449; после этого умер Ассер, он был епископом Шерборна450. В тот же год король Эадвеард послал ополчение из Уэссекса и Мерсии, и они учинили жестокий грабеж у северного войска451, захватили людей и разное добро, и много да­нов убили. Они были в походе пять недель.
      910   Тогда даны из Нортумбрии нарушили мир, они отверг­ли все соглашения, которые им предлагали король Эад- веард и его уитэны, и разорили земли Мерсии. Тогда ко­роль собрал несколько сотен кораблей; он сам находился в Кенте, а корабли пошли на восток вдоль южного по­бережья ему навстречу. Даны решили, что большая часть королевских воинов плывет на кораблях, и они могут беспрепятственно идти, куда захотят. Когда король уз­нал, что они отправились грабить, он послал ополчение из Уэссекса и Мерсии; они нагнали данов на обратном пути, сражались с ними, и обратили их в бегство; они много тысяч данов убили, и там король Эквильс452 был убит.
      911  Тогда Этельред, элдормен Мерсии, умер, и король Эад- веард получил Лондон, Оксфорд и все те земли, кото­рые к ним относились453.
      912   Тогда, в этом году, около дня святого Мартина454, ко­роль Эадвеард повелел построить бург на севере, у Херт- форда, между реками Маран, Бейн и Ли. После этого, тем же летом455, между молебственными днями и сере­диной лета, король Эадвеард отправился со своим вой­ском в Эссекс, к Мэлдону, и стоял там все то время, пока строился бург в Уитгеме. Большинство людей, которые прежде были под властью данов, ему подчинились. Часть его войска тем временем строила бург в Хертфор- де, на южном берегу Ли456.
      913  Тогда, в этом году после Пасхи, прискакало разбойни­чье войско из Нортгемптона и Честера и нарушило мир; было убито много людей в Хук Нортоне и округе. Вско­ре, когда эти даны ушли, собралось другое конное вой­ско и прискакало в Латон. Но местные жители держали оборону; они сразились с данами, обратили их в бегст­во и отняли все, что те захватили, а также их коней и большую часть оружия.
      914   Тогда, в этом году, пришел сюда большой флот с юга, из Бретани, и с ним два эрла, Охтор и Хроальд. Они от­правились вдоль берега на запад до устья Северна и гра­били на побережьях Уэльса повсюду, где им вздумает­ся; они захватили Камелеака, епископа Эрченфилда457, и увели его с собой на корабли. Потом король Эадвеард выкупил его за 40 фунтов. После этого все разбойничье войско сошло на берег и хотело идти дальше грабить Эрченфилд. Но люди из Херефорда, Глостера и сосед­них бургов встретили их, сражались с ними и обратили их в бегство; они убили эрла Хроальда, брата эрла Ох- тора, и многих из этого войска. Даны нашли убежище в одном форте, и они держали их там в окружении, пока те не дали заложников, пообещав, что уйдут из владе­ний короля Эадвеарда. Король повелел нести стражу на южном берегу в устье Северна, от Корнуолла на западе до устья Эйвона на востоке, чтобы даны не могли выса­диться нигде на этом побережье. Однако два раза они высадились ночью, ускользнув от стражи: один раз — восточнее Уотчета, другой раз — в Порлоке. Но оба раза их разбили, так что немногие из данов вернулись, кро­ме тех, кто добрался вплавь к кораблям. После этого да­ны расположились на острове Флатхольм458 и стояли до тех пор, пока у них не кончились припасы; многие их люди умерли от голода, поскольку они не могли добыть никакой еды. Тогда они отправились в Дивед, а отту­да—в Ирландию; это было осенью. После этого, в том же году, перед днем святого Мартина, король Эадвеард отправился в Бакингем со своим ополчением и стоял там четыре недели; он построил бурги на обоих берегах ре­ки459, до того как оттуда ушел. И эрл Туркютель со все­ми холдами, почти все влиятельные люди из окрестно­стей Бедфорда460, а также многие из окрестностей Нортгемптона попросили его быть их повелителем.
      915 Тогда, в этом году, перед днем святого Мартина, ко­роль Эадвеард отправился с ополчением к Бедфорду и захватил этот бург; почти все люди, которые там жили, ему подчинились. Король стоял там четыре недели; он повелел построить бург на южном берегу реки461, до то­го как оттуда ушел.
      916   Тогда, в этом году, перед серединой лета, король Эад- веард пришел в Мэлдон; он построил там бург и укре­пил его, до того как оттуда ушел. В тот же год эрл Тур- кютель с теми людьми, которые захотели последовать за ним, отправился за море в землю франков, с дозволе­ния и при поддержке короля Эадвеарда.
      917  Тогда, в этом году перед Пасхой, король Эадвеард по­велел идти в Таучестер и построить там бург; после это­го, в том же году, он повелел построить бург в Вигинга- мере462. В то же лето, между ламмасом и серединой лета463, разбойничье войско из Нортгемптона, Лестера и земель к северу от них нарушило мир и отправилось к Таучестеру; они сражались за этот бург целый день и рас­считывали его захватить. Но люди, которые были в бур­ге, защищали его, пока не подошла помощь, и тогда даны отступили. Вскоре после этого они опять отправились ночью на грабеж, напали неожиданно и захватили не­мало пленников и добычи между Бернвудом464 и Айл- сбери. Тем временем даны из Хантингдона и Восточной Англии стали лагерем в Темпсфорде465, поселились там и построили укрепления, оставив свой прежний лагерь в Хантигдоне. Подумав, что теперь они смогут шире се­ять вражду и смуту, даны отправились в поход и подо­шли к Бедфорду; но люди, которые были в бурге, вы­ступили против них, сражались с ними, обратили их в бегство и многих из них убили. Но после этого вновь собралось большое разбойничье войско из Восточной Англии и мерсийских земель466; даны подошли к бургу Вигингамере, окружили его, сражались за него целый день и захватили весь скот в округе. Но люди, которые были в бурге, защитили его, и тогда даны отступили. По­сле этого, тем же летом, во владениях короля Эадвеарда люди из всех ближайших бургов, которые могли прий­ти, собрались в большое войско467; они подошли к Тем- псфорду, осадили этот бург и сражались за него, пока его не захватили. Они убили короля данов468, эрла Тог- ла, эрла Манна, и его сына, его брата, и всех, кто был в бурге и хотел защищаться, а всех прочих и все, что бы­ло в бурге, захватили. Вскоре после этого, осенью, лю­ди из Кента, Суррея, Эссекса и всех ближайших бургов собрались в большое войско; они подошли к Колчесте- ру, окружили этот бург и сражались за него, пока его не захватили. Они убили весь гарнизон, кроме тех, кто пе­релез через стены, и захватили все, что было в бурге. Но после этого, в ту же осень, собралось большое разбой­ничье войско в Восточной Англии, из местных жителей и тех викингов, которых они призвали себе на подмогу. Подумав, что теперь они смогут отомстить за свои по­тери, даны подошли к Мэлдону, окружили этот бург и сражались за него, пока к воинам бурга не подошло большое подкрепление, тогда даны отступили. После этого люди из бурга и те, кто пришел им на помощь, вы­ступили и обратили разбойничье войско в бегство, и много сотен данов убили — и людей с эсков469 , и про­чих. Вскоре после этого, в ту же самую осень, король Эадвеард отправился с уэссекским ополчением к Пас- сенгему470 и стоял там, пока строился бург в Таучестере с каменной стеной. Тогда эрл Турферт, его холды, и все даны, жившие в окрестностеях Нортгемптона и дальше на север до Уэлленда, подчинились ему и просили его стать их повелителем и защитником. Когда одна часть ополчения разошлась по домам471, выступила другая; они отправились к бургу в Хантингдоне и по повелению короля Эадвеарда починили укрепления и отстроили их заново в тех местах, где они были разрушены. Все мест­ные жители, которые там еще оставались, покорились королю Эадвеарду и просили у него мира и защиты. Вскоре после этого, в том же году, перед днем святого Мартина, король Эадвеард с уэссекским ополчением от­правился к Колчестеру, починил укрепления и отстро­ил их заново в тех местах, где они были разрушены. То­гда множество жителей Восточной Англии и Эссекса, которые прежде были под властью данов, подчинились ему, и все даны из Восточной Англии как один ему по­клялись, что они хотят всего того, чего он хочет, и хо­тят мира с теми, с кем король хочет мира, на суше и на море. А даны из окрестностей Кембриджа сами по себе признали короля Эадвеарда своим повелителем и защит­ником и скрепили это клятвами, как король решил.
      918   Тогда, в этом году, между молебственными днями и серединой лета, король Эадвеард с ополчением отпра­вился к Стамфорду и повелел построить бург на южном берегу реки472; все те люди, которые жили в окрестно­стях северного бурга, покорились ему и просили его быть их повелителем. Когда король расположился в этом месте, в Тамуорте умерла его сестра Этельфлед за 12 ночей до середины лета. Он поскакал в бург в Тамуор­те, и там все жители Мерсии, которые прежде были под­данными Этельфлед, короли Уэльса — Ховел, Кледаук473, и Иотвелл474 — и все жители Уэльса подчинились ему и попросили его быть их повелителем. Оттуда король от­правился в Ноттингем, вошел в этот бург и повелел его восстановить и поселить людей — англов и данов. Тогда ему подчинились все жители Мерсии — и англы, и да­ны.
      919   Тогда, в этом году, на исходе осени, король Эадвеард отправился с ополчением в Телуолл и повелел постро­ить там бург, заселить его и поставить там гарнизон. Дру­гому отряду ополчения, также из жителей Мерсии, ко­роль повелел, пока он находится здесь, отправиться в Нотумбрию, в Манчестер, и восстановить его, и поста­вить там людей. Тогда умер архиепископ Плегмунд.
      920   Тогда, в этом году, перед серединой лета, король Эад­веард отправился с ополчением в Ноттингем; он пове­лел построить бург на южном берегу реки, напротив дру­гого бурга, и мост через Трент между этими двумя бургами; а оттуда он отправился в Пик Дистрикт к Бай- куэлл и повелел построить бург по соседству и поста­вить там людей. Тогда король скоттов, весь народ скот­тов475, Регнальд476, сыновья Эадвульфа477 и все, кто жи­ли в Нортумбрии — англы, даны, норманны478 и про­чие, — признали его своим отцом и повелителем, и так же король Стратклайдского королевства, и все жители Стратклайдского королевства.
      924 Тогда король Эадвеард умер; его сын Этельстан стал королем. Родился святой Дунстан479. Вульфхельм стал архиепи­скопом Кентерберийским.
      931    Тогда Бюрнстана рукоположили в епископы Винче­стера в 4 календы июня480; он был епископом два с по­ловиной года.
      932   Тогда епископ Фритестан481 умер.
      933  Тогда король Этельстан отправился в землю скоттов с флотом и войском и сильно ее разорил. Епископ Бюрн- стан умер в Винчестере в день Всех Святых482.
      934  Тогда епископ Эльфхеах занял епископскую кафедру483.
      93^484 в эт0 лет0485 Этельстан державный,
      кольцедробитель, и брат его, наследник, Эадмунд, в битве добыли славу и честь всевечную мечами в сечи под Брунанбургом486: рубили щитов ограду, молота потомками487 ломали копья Эадверда отпрыски, как это ведется в их роде от предков, ибо нередко недругов привечали они мечами, защищая жилище, земли свои и золото, и разили противника: сколько скоттов и морских скитальцев обреченных пало — поле темнело от крови ратников с утра, покуда, восстав на востоке, светило славное скользило над землями, светозарный светоч бога небесного, рубились благородные, покуда не успокоились, — скольких северных мужей в сраженье положили копейщики на щиты, уставших, и так же скоттов488,
      сечей пресыщенных; косили уэссекцы, конники исконные, доколе не стемнело, гоном гнали врагов ненавистных, беглых рубили, сгубили многих клинками камнеостренными; не отказывались и
      мерсии489
      пешие от рукопашной с приспешниками Анлафа490,
      прибывшими к берегу по бурным водам,
      себе на пагубу подоспевшими к сече
      на груди ладейной — вождей же юных
      пятеро пало на поле брани,
      клинками упокоенных, и таких же семеро
      ярлов Анлафа, и ярых мужей без счета,
      моряков и скоттов. Кинулся в бегство
      знатный норманн — нужда его понудила
      на груди ладейной без людей отчалить, -
      конь морской491 по водам конунга уносит
      по взморью мутному, мужа упасая;
      так же и старый пустился в бегство,
      к северу кинулся Константин державный492,
      седой воеводитель; в деле мечебойном
      не радость обрел он, утратил родичей,
      приспешники пали на поле бранном,
      сечей унесенные, и сын потерян
      в жестокой стычке — сталь молодого
      ратника изранила; игрой копейной
      не мог хитромыслый муж похвастать,
      седой воеводитель, ему же подобно Анлаф
      рать истратил: их не радовала,
      слабейших в битве, работа бранная
      на поле павших, пенье копий,
      стычка стягов, сплетенье стали,
      ошибка дружинная, когда в сраженье
      они столкнулись с сынами Эадверда.
      Гвоздьями скрепленные ладьи уносили
      дротоносцев норманнов через воды глубокие,
      угрюмых, в Дюфлин493 по Дингес-морю494, плыли в Ирландию корабли побежденных. И братья собрались в путь обратный, державец с наследником, и дружина с ними к себе в Уэссекс, победе радуясь; на поле павших лишь мрачноперый черный ворон клюет мертвечину клювом остренным, трупы терзает угрюмокрылый орел белохвостый, войностервятник, со зверем серым, с волчиной из чащи. Не случалось большей сечи доселе на этой суше, большего в битве смертоубийства клинками сверкающими, как сказано мудрецами в старых книгах, с тех пор, как с востока англы и саксы пришли на эту землю из-за моря, сразились с бриттами, ратоборцами, гордые, разбили валлийцев, герои бесстрашные этот край присвоили*.
      940 Тогда король Этельстан495 умер в 6 календы ноября496, через сорок зим без одной ночи после того, как умер ко­роль Эльфред; этелинг Эадмунд стал королем, ему бы­ло 18 зим. Король Этельстан правил 14 лет и 10 недель. Тогда Вульфхельм был архиепископом в Кентербери.
      942 Тогда король Эадмунд, властитель данов,
      защитник сородичей, благородный вершитель
      деяний,
      захватил землю Мерсии, которую Дор497 отделяет,
      Уитуэлл Гайп и река Хамбер,
      широкий поток; пять бургов -
      Лестер и Линкольн,
      Ноттингем, Стамфорд и Дерби.
      Даны прежде были под властью
      норманнов498 и не по доброй воле жили
      "Перевод В. Г. Тихомирова
      в оковах язычества долгое время, пока их не освободил к своей славе повелитель воинов, потомок короля Эадвеарда, король Эадмунд. Король Эадмунд стал крестным короля Анлафа499, и в тот же год, спустя какое-то время500, он стал свидетелем на миропомазании короля Регенальда. Тогда король Эад­мунд даровал Гластонбери святому Дунстану501, который стал там первым настоятелем.
      944   Тогда король Эадмунд захватил всю Нортумбрию се­бе во владение и изгнал двух королей, Анлафа, сына Сюхтрика, и Регенальда, сына Гутреда502 из этих земель.
      945   Тогда король Эадмунд захватил все земли Камбрии503 и уступил их Малкольму504, королю Шотландии, на том условии, что тот будет его союзником на суше и на море.
      946   Тогда король Эадмунд умер в день святого Августи­на505; он правил шесть с половиной лет. Его брат, эте­линг Эадред стал королем; он захватил всю землю Нор­тумбрии себе во владение, и скотты дали ему клятвы, что они хотят всего, чего он хочет.
      951 Тогда Эльфхеах, епископ Винчестера, умер в день свя­того Григория506.
      955 Тогда король Эадред умер в день святого Климента507 во Фроме508; он правил девять с половиной лет, и Эад- вий, сын короля Эадмунда, стал королем и изгнал святого Дунстана из страны509.
      958   Тогда король Эадвий умер в октябрьские календы510, и его брат Эадгар стал королем.
      959   Тогда он послал за святым Дунстаном и отдал ему винчестер­скую епархию, а затем лондонскую.
      961   Тогда архиепископ Одо умер, и святой Дунстан стал архиепископом.
      962  Тогда Эльфгар, родич короля, умер в Девоне, и его прах покоится в Уилтоне; король Сигферт511 убил себя, и его прах покоится в Уимборне. В тот же год был очень жес­токий мор512 и большой пожар в Лондоне; собор Павла сгорел, и в тот же год его начали строить опять. В тот же год священник Этельнот отправился в Рим и там умер в 18 календы сентября513.
      963   Тогда диакон Вульфстан умер в День избиения мла­денцев514, и после этого священник Гюрик умер. В том же году настоятель Этельвольд515 стал епископом Вин­честера; его рукоположили в канун дня святого Анд­рея516, это было воскресенье.
      964   Тогда король Эадгар изгнал священников в городе517 из Олд-Минстера и Нью-Минстера, а также из Чертей518 и Милтона519, и заменил их монахами520. Он поставил настоятеля Этельгара521 в Нью-Минстер, настоятеля Ордбрихта522 — в Чертей, а настоятеля Кюневеарда523 — в Милтон.
      971 Тогда этелинг Эадмунд524 умер, и его прах покоится в Рамси.
      973 Тогда был Эадгар, повелитель англов,
      с большой пышностью помазан в короли525 в древнем городе, Акеманнескеастре, который жители острова иначе называют Батом. Была радость великая в тот благословенный всеми почитаемый день, который дети праха именуют Пятидесятницей526. Там, как я слышал, собралось множество священников и ученых
      монахов.
      И тогда минуло, согласно писаниям, по счету лет, от рождества прославленного Короля, пастыря
      светочей,
      десять сотен зим без двадцати семи.
      И минула почти тысяча лет
      по приходе победоносного Господа, когда это
      случилось.
      А потомок Эадмунда, доблестный в битвах, прожил двадцать и девять зим до того времени, когда это происходило, и на тридцатую зиму был помазан в короли.
      975 Тогда Эадгар, король англов, оставил земные радости,
      призвал его иной свет, прекрасный, исполненный
      счастья,
      и он оставил эту ничтожную, бренную жизнь. Называют люди на земле, дети смертных, те, кто прежде были обучены правильному счету, повсюду в отчих землях июлем тот месяц, когда юный Эадгар, кольцедаритель, умер в
      восьмой день, и стал королем его сын, предводитель воинов, малолетний ребенок, которого звали Эадвеард. А десятью днями позже покинул Британию прославленный муж, епископ славный, добродетельный от века, которого звали
      Кюневеард527.
      Тогда в Мерсии, как я слышал,
      почтение к Господу умалилось повсюду.
      Многие мудрые служители Бога
      в изгнание отправились, на горе тем,
      в чьих сердцах горела любовь к Вседержителю528.
      Оскорбили люди Творца Славы, Властителя Небес,
      Повелителя Побед тем, что презрели его завет.
      И был изгнан бесстрашный муж,
      Ослак529, из родной земли;
      через ложе валов, купальню бакланов,
      через землю китов, через бездну кипящую530,
      муж седовласый, мудростью славный
      и красноречием, пустился в путь,
      лишившись дома.
      И тогда была явлена высоко в небесах, на небосводе звезда, которую повсюду мужи благоразумные, стойкие, мудрые люди, вещие пророки называют кометой. Гнев Вседержителя люди познали,
      голод на земле.
      Но потом Страж Небес, Владыка Ангелов все исправил, излил опять благословение на жителей острова через плоды земные.
      978 Тогда король Эадвеард был убит531. В тот же год его брат, этелинг Этельред, стал королем.
      983   Тогда элдормен Эльфхере532 умер.
      984   Тогда добронравный епископ Этельвольд533 умер; его преемника, епископа Эльфхеаха534, которого иначе зва­ли Годвине535, рукоположили в 13 календы ноября536; он вступил на епископскую кафедру в Винчестере в день двух апостолов, Симона и Иуды537.
      988 Здесь святой Дунстан архиепископ умер538.
      993 Тогда, в этом году, пришел Унлаф539 с девяносто тремя кораблями в Фолкстоун и разграбил его окрестности; затем он отправился в Сандуич, а оттуда — в Ипсуич, все эти земли разорил и пришел в Мэлдон. Элдормен Бюрхтнот выступил со своим ополчением и сражался против данов, но те убили элдормена и завладели по­лем битвы540. После этого был заключен мир541 с Унла- фом, и король стал его свидетелем при миропомазании по совету Сигерика, епископа Кентербери, и Эльфхеаха, еписко­па Винчестера.
      1001 Тогда, в этот год, было большое немирье в англий­ской земле из-за корабельного войска. Даны повсюду грабили и жгли, и за один переход добрались до Эте- лингс Уоллей. Тогда жители Гемпшира выступили про­тив них и сражались с ними; там были убиты Этель- веард, королевский главный герефа, Леофрик из Уитчерча, Леофвине, королевский главный герефа, Вульфхере, епископский тэн, Годвине из Уорти, сын епископа Эльфсиге542 — всего восемьдесят один чело­век. И там погибло очень много данов, хотя они завла­дели полем битвы. Оттуда даны отправились на запад и подошли к Девону; там к ним присоединился Палий со всеми кораблями, какие он смог собрать, ибо он пре­дал короля Этельреда, вопреки всем обещаниям, кото­рые он ему давал, хотя король щедро его одарил поме­стьями, золотом и серебром. Даны сожгли Кингстейн и много других хороших поместий, которые мы не мо­жем перечислить; после этого местные жители заклю­чили с ними мир. Оттуда даны отправились в устье Эк­са и за один переход добрались до Пинхо. Там королевский главный герефа Кола и королевский ге- рефа Эадсиге вышли против них с ополчением, какое смогли собрать, но отступили; многие были убиты, и даны завладели полем битвы. Наутро они подожгли по­местья в Пинхо, в Клисте543 и много хороших помес­тий, которые мы не можем перечислить, а затем отпра­вились на восток, пришли на остров Уайт и наутро сожгли поместье в Уолтеме и много других усадеб. Вскоре после этого люди с ними договорились и заклю­чили мир.
      1005   Тогда архиепископ Эльфрик умер.
      1006   Тогда Эльфхеах544 был возведен в архиепископы.
      1017 Тогда Кнут545 был избран королем.
      1031 Тогда Кнут вернулся в землю англов. Он даровал со­бору Христа в Кентербери гавань в Сандуиче и все те привилегии, которые из этого проистекали, в землях по обе стороны гавани. Всякий раз, когда прилив был са­мый полный и самый высокий, корабль подходил к зем­ле близко, насколько возможно, и человек, который сто­ял на корабле и держал топор-секиру в руке...546
      1036 Кнут умер.
      1038 Тогда умер архиепископ Этелънот.
      1040 Тогда архиепископ Эадсиге отправился в Рим. Ко­роль Харальд умер547.
      1042   Тогда король Хардакнут548 умер.
      1043   Тогда Эадвеард549 был помазан в короли.
      1050 Тогда архиепископ Эадсиге умер; Роберт стал архи­епископом.
      1053 Тогда эрл Годвине умер.
      1066 Тогда король Эадвеард умер, и эрл Харальд550 стал королем; он правил 40 недель и один день; и тогда при­шел Вильгельм551 и завоевал землю англов. Тогда, в этом году, сгорел собор Христа. И тогда явилась комета в 14 календы мая552.
      1070 Тогда Ланфранк, настоятель Кана, прибыл в землю англов и через несколько дней после этого стал архи­епископом Кентерберийским. Его рукоположили в 4 ка­ленды сентября553 в его собственной резиденции554 во­семь епископов, которые ему подчинялись; другие — те, кто не был на церемонии, — сообщили через гонцов или в письмах, почему они не могут приехать. В этом году Фома555, которого избрали епископом Йорка, по древ­нему обычаю556 приехал в Кентербери, чтобы его там рукоположили. Когда Ланфранк потребовал, чтобы Фо­ма подтвердил клятвой свою покорность, тот отказался и сказал, что не должен этого делать. Тогда архиепископ Ланфранк, разгневавшись, приказал всем епископам и монахам, которые собрались по его повелению, отслу­жить службу, снять облачения, и они послушались. Фо­ма так и уехал в тот раз без благословения. Вскоре по­сле этого случилось так, что архиепископ Ланфранк отправился в Рим, и Фома с ним. Когда они приехали и поговорили обо всем другом, о чем хотели поговорить, Фома завел речь о том, как он приехал в Кентербери, и архиепископ потребовал, чтобы он клятвой подтвердил свою покорность, а он отказался. Тогда архиепископ Ланфранк ясно объяснил, что он по праву требовал то­го, чего он требовал, и подкрепил это убедительными доводами перед папой Александром и всеми советника­ми, которые там собрались, и с тем отправился домой. После этого Фома приехал в Кентербери, смиренно ис­полнил все, что архиепископ от него требовал, и после этого получил благословение.
       
    • Рабинович А. Е. Досье Щастного: Троцкий и дело героя Балтики
      By Saygo
      Рабинович А. Е.1. Досье Щастного: Троцкий и дело героя Балтики // Отечественная история. - 2001. - № 1. С. 61-82.
      Одним из наиболее сенсационных и проливающих свет на многие обстоятельства, но малоизвестных юридических эпизодов ранней советской истории является дело Алексея Михайловича Щастного - "адмирала Балтийского флота", как его часто называли, арестованного Львом Троцким, преданного суду и казненного в июне 1918 г., якобы за подготовку заговора с целью свержения советской власти. Дело Щастного, недавно рассекреченное в Архиве ФСБ по Санкт-Петербургу и области, документирует это событие живыми деталями2. Позволяя восстановить ход дела Щастного, досье объемом в 362 листа также проливает свет на такие более общие проблемы, как роль Троцкого в политическом и военном руководстве советской России; сложность мировоззрения военных специалистов и трудности, связанные с их использованием в годы Гражданской войны; советско-германские отношения после заключения Брест-Литовского договора; централизация государственной власти в Москве и как следствие этого- напряженность в отношениях между Москвой и Петроградом; ранняя политизация советской юридической системы; политическая нестабильность в Петроградском регионе весной и в начале лета 1918 г.3
      Капитан I ранга Щастный командовал Балтийским флотом. Временно назначенный на этот пост 20 марта 1918 г. после ареста адмирала А. В. Развозова, отказавшегося признать советское правительство, Щастный был утвержден в новой должности Совнаркомом 5 апреля4.
      Следует отметить, что тогдашний нарком по военным и морским делам Троцкий поддержал это назначение, а Щастный принял его неохотно. Как он позже объяснял, "нравственные побуждения заставили меня взяться за спасение флота, с которым я сжился в течение 20 лет, с которым я пережил Порт-Артур и потом был участником его возрождения при адмирале Эссене"5.
      Щастный родился в 1881 г. в Житомире в семье потомственного дворянина и генерала царской армии. Он с отличием окончил Киевский кадетский корпус и престижный Морской кадетский корпус в Санкт-Петербурге. Впервые ему довелось участвовать в военных действиях в Порт-Артуре в ходе русско-японской войны, он был отмечен высокими наградами.
      Невысокий, худощавый, со строгим, но грубовато-красивым лицом, он в 1914 г. женился на выпускнице Смольного института для благородных девиц Премской-Сердюковой. У них родились сын и дочь. Февральская революция 1917 г. застала Щастного в Гельсингфорсе, где он вместе с другими морскими офицерами был арестован матросами, намеревавшимися "свести с ними счеты". Но когда стало ясно, что Щастный приветствует революцию, он был освобожден и вернулся к исполнению своих обязанностей в штабе флота6. Весной и в начале лета 1917 г. Щастный был весьма активен в социалистической организации морских офицеров при Гельсингфорсском совете депутатов армии, флота и рабочих7. Как русский патриот, которому была особенно дорога судьба Балтийского флота, он был встревожен соскальзыванием балтийских моряков влево, что привело их к поддержке анархистов, левых эсеров и большевиков, а также разгромом Временного правительства в октябре 1917 г. Тем не менее Щастный, которого уважали за его профессионализм, сильную волю, преданность долгу, стойкое сопротивление любому давлению, приспособился к радикальным изменениям на флоте, принесенным Февралем и Октябрем, в особенности к важной роли выборных матросских комитетов в принятии решений. Что бы он ни думал об этих изменениях, Щастный, в отличие от многих других офицеров, вставших в оппозицию всей комитетской системе, смог эффективно использовать ее в поддержку своей политики на флоте. Как руководитель флота он редко принимал серьезные решения без предварительного обсуждения и одобрения со стороны Совета комиссаров Балтийского флота (Совкомбалта) и Совета флагманов8. Более того, он тесно и плодотворно сотрудничал с Евгением Блохиным - популярным, независимо мыслящим главным комиссаром Балтфлота, одно время являвшимся левым эсером.
      Управление Балтийским флотом
      Назначение Щастного командующим совпало с изменениями в структуре управления Балтфлотом. В основе этих преобразований лежало понимание Троцким того факта, что в ближайшем будущем ни Красная армия, ни Красный флот не смогут успешно действовать, не используя технических знаний, которыми обладали офицеры высших рангов из старых царских вооруженных сил - так называемые военные специалисты ("спецы"). В соответствии с "Временным положением об управлении Балтийским флотом", одобренным в Москве Совнаркомом 29 марта и дополненным "Инструкцией о взаимоотношениях начальника Морских сил Балтийского моря и главного комиссара Балтийского моря", в тот же самый день изданной Троцким, командующий флотом наделялся широкими полномочиями и нес основную ответственность за военные операции. Однако из его ведения исключались политические дела, входившие в исключительную компетенцию главного комиссара флота. Последний был как бы сторожевым псом, наблюдавшим за командующим, но не должен был вмешиваться в руководство военными операциями. И командующий флотом, и главный комиссар назначались Совнаркомом. Совкомбалту, как и Совету флагманов Балтфлота, отводилась строго консультативная роль9.
      Намеченные преобразования преследовали цель отменить демократическую практику, которую большевики поощряли на первом этапе революции, и окончательно централизовать руководство флотом из Москвы (из Комиссариата по морским делам Троцкого и возглавляемого Лениным Совнаркома). Однако это было в тех условиях нереально. Преобладающая часть операций была тесно связана с политикой, и демократическая практика проникла слишком глубоко, чтобы отменить ее сразу. К тому же большевики фактически не имели большинства в Совкомбалте.
      Щастный осознавал реальное положение дел. В ответ на московские директивы он внес контрпредложения, полностью подтвержденные Совкомбалтом. Среди них были сохранение принципа выборности комиссаров и требование, чтобы главный комиссар утверждался, а не назначался Москвой. Размывая различия в обязанностях командиров и комиссаров, проект сосредоточивал власть в руках первых10. В апреле и мае Совкомбалт игнорировал директивы Москвы. Тесное сотрудничество Щастного с Блохиным и Совкомбалтом продолжалось по всем важным вопросам. Например, 28 апреля, вскоре после получения известия о намечавшемся назначении кронштадтского большевика Ивана Флеровского главным комиссаром Балтфлота вместо Блохина, Совкомбалт по настоянию Щастного возразил против этого11.
      "Ледовый поход"
      Впервые Щастный привлек к себе внимание широкой общественности в конце февраля 1918 г., когда он в качестве начальника штаба Балтийского флота координировал перемещение 62 судов из Ревеля (Таллина) через замерзший Финский залив в главную базу Балтфлота Гельсингфорс (Хельсинки), чтобы избежать их захвата немцами, продвигавшимися по Эстонии.
      Однако это событие скоро затмилось тем, что удалось свершить Щастному в середине марта и в апреле. Тогда неминуемая оккупация Гельсингфорса немцами и белофиннами угрожала захватом основной массы судов Балтийского флота. Ст. VI Брестского мирного договора категорически обязывала советское правительство немедленно очистить Финляндию и Аландские острова от русских войск и Красной гвардии, а финляндские порты – от русских военных кораблей. При этом оговаривалось, что если льды помешают им уйти в русские порты, то остаться могут только немногочисленные команды12. Оставить разоруженный и беззащитный Балтийский флот в Гельсингфорсе фактически означало отдать его немцам13. Но толстый и прочный лед в Финском заливе не давал возможности переместить большинство кораблей в русский порт (так это представлялось советскому и германскому правительствам).
      20 марта, накануне избрания Щастного командующим флотом, Морской генеральный штаб дал директиву перевести из Гельсингфорса в Кронштадт столько судов, сколько смогут пройти сквозь толстые льды, и подготовить весь флот к возможному уничтожению. Как бы это ни было неприятно, эта директива была выполнена. Детальные инструкции по подготовке к уничтожению были составлены и переданы на все корабли14.
      В то же самое время берлинская пресса сообщила, что германское правительство предложило советскому выполнить свои денежные обязательства по Брест-Литовскому договору за счет передачи в неповрежденном виде кораблей Балтийского и Черноморского флотов15. Однако это предложение, если и было сделано, не получило дальнейшего развития. 5 апреля германское правительство предоставило советскому время до полудня 12 апреля для выполнения принятых на себя обязательств в отношении Балтийского флота, предупредив о возможных последствиях невыполнения этого условия. Комиссариат по морским делам дал Щастному инструкцию разоружить все суда флота в Гельсингфорсе до 11 апреля. В то же время его обязывали использовать все возможности для перевода их в Кронштадт16.
      Между 12 и 17 марта, т.е. даже еще до того, как немецкий ультиматум был получен в Москве, Щастный приложил чрезвычайные усилия для перемещения в Кронштадт группы линкоров и крейсеров, включая самые большие и наиболее ценные дредноуты. Эти корабли в тех условиях могли двигаться только днем, и каждое утро ледоколам приходилось освобождать их из ледового плена. В результате прохождение 180 морских миль, требовавшее в нормальных условиях 8-9 час. хода, заняло почти неделю. Этот беспрецедентный исход - первый этап знаменитого"Ледового похода" Балтийского флота под командованием Щастного — в дальнейшем был еще более затруднен тем, что переводы с корабля на корабль и проводившаяся демобилизация сильно сократили численность судовых команд. 5 апреля Гельсингфорс покинул второй конвой. Третий, далеко превосходивший по численности предыдущие, ушел 7 апреля, и наконец последний конвой (в составе которого на борту посыльного судна "Кречет" находился и сам Щастный) отвалил от причала до полудня 11 апреля, когда немцы и белофинны как раз входили в гельсингфорскую гавань.
      Помимо того что кораблям пришлось маневрировать по узким, извилистым каналам, пробитым вблизи шхер, где лед был еще прочен (дальше по заливу быстро шла масса крупных острых обломков льда), последние конвои попали под огонь батарей и финского побережья, и островов. Большая концентрация судов создавала пробки, еще более замедлявшие поход. Тем не менее к концу апреля основное ядро флота - более 200 судов - благополучно прибыло в Кронштадт17. Здесь большинство кораблей встало на якорь. Однако некоторые были передвинуты в устье Невы за пределами Петрограда. Остальные, включая крупную минную
      дивизию, с разрешения Троцкого стали медленно проходить через невские мосты в самое сердце бывшей столицы в ожидании того, что они скоро должны будут подняться вверх по реке в Ладожское озеро18. Этот подвиг принес Щастному репутацию"спасителя Балтийского флота".
      Российская общественность и сам Троцкий называли его "адмиралом", хотя он все еще оставался капитаном I ранга. Щастный стал национальным героем.
      Кризис из-за форта Ино
      "Ледовый поход", к каким бы поразительным и неожиданным результатам он не привел, существенно не снизил военную угрозу Балтийскому флоту, Кронштадту и Петрограду.
      Германский флот контролировал Финский залив, который быстро становился полностью пригодным для навигации. Действия германских войск совместно с белофиннами отличались большой воинственностью и приобретали все более зловещий характер. Наиболее серьезным и значимым из серии угрожающих действий врага а Балтийском море в тот период стал эпизод, связанный с судьбой форта Ино.
      Расположенный на побережье Финского залива чуть северо-восточнее Петрограда (так у автора: в действительности форт Ино находился северо-западнее города. - Примеч. перев.), форт Ино был построен незадолго до Первой мировой войны как часть системы морских укреплений для обороны Петербурга. В результате Брест-Литовского мира германский контроль над Финским заливом, оккупация Эстонии и господство в Финляндии создали непосредственную угрозу этим укреплениям и самому Петрограду. К началу третьей недели апреля 1918 г. побережье, примыкающее к форту Ино, было оккупировано белофиннами. 24 апреля финны под командованием немецких офицеров потребовали капитуляции форта "в течение двух суток"19.
      Известие об этом ультиматуме всколыхнуло Петроград. 25 апреля участники чрезвычайного заседания Петроградского совнаркома проголосовали за следующую резолюцию: "Во что бы то ни стало удержать форт Ино"20. Одновременно Исполком Петроградского совета обязал районные советы и профсоюзы обеспечить необходимое количество рабочих в возрасте от 18 до 40 лет, способных выполнять обязанности военнослужащих, а также указать предприятия, которые не могут быть закрыты даже при самых угрожающих обстоятельствах. Военная секция Петроградского городского и исполком Петроградского губернского советов привели все силы в состояние повышенной готовности, а военная секция Кронштадтского совета приказала направить суда и отряды моряков для обороны Ино.
      Подтверждая этот приказ, Щастный объявил, что "форт Ино не может быть оставлен и его надлежит защищать всеми средствами от всяких нападении"21.
      Примечательно, что форт Ино не упоминался на заседаниях Петербургского комитета большевиков 26 и 30 апреля. Для последнего этот период был переходным временем, когда все партийные организации должны были передать государственные функции советам22. Тем примечательнее, что, несмотря на это, в номере от 26 апреля "Петроградская правда", отражая позицию большевистского большинства Петроградского совета, заявила, что брестская "передышка" подходит к концу, и советское правительство больше не должно делать уступок Германии и что скоро предстоит решительная борьба за Петроград23.
      Если большевистские лидеры в Петрограде (не говоря уже о Щастном и его тогдашних соратниках по руководству Балтфлотом) были настроены оборонять форт Ино, даже если это означало бы возобновление военных действий, то Ленин и Троцкий не разделяли подобных взглядов. Поздно вечером 24 апреля Щастного вызвали в Москву для доклада о состоянии Балтийского флота и усиливающемся кризисе вокруг Ино Троцкому и другим военным руководителям, настроенным на то, чтобы не позволить региональному конфликту перерасти в полномасштабную войну с Германией.
      25 апреля в начале длительной встречи с Троцким и Высшим военным советом Щастный доложил о состоянии Балтийского флота и обороны Петрограда. Никакими официальными данными о ходе этого совещания или докладе Щастного мы не располагаем. Однако существо его позиции может быть реконструировано на основании отсылок к его высказываниям, содержащихся в различных документах судебного дела. Первостепенная важность сохранения Балтийского флота и сооружений, подобных форту Ино, для восстановления национальной силы России и возобновления ее традиционного контроля над Балтикой после войны была главной мыслью Щастного в то время, и вполне возможно, что он акцентировал внимание на ней и в своем докладе. Похоже, что он также подчеркнул необходимость восстановления национального единства и провозглашения того, что он называл в своих заметках "крайним (русским шовинизмом)", если правительство намеревается оборонять Петроград. И наконец, он возражал против назначения Флеровского главным комиссаром Балтийского флота24.
      Среди членов Высшего военного совета и "спецов", присутствовавших на этом заседании, только Алексей Шварц и, может быть, Михаил Бонч-Бруевич (главный военный специалист по обороне Петрограда и соответственно главный военный специалист в Высшем военном совете) сочувствовали"шовинизму" Щастного. Однако в силу их положения "спецов" соображения этих деятелей по политическим вопросам в расчет не принимались. Руководствуясь указаниями Ленина, остальные участники совещания во главе с Троцким выразили беспокойство относительно положения на Балтике и предложили Щастному сделать все необходимое для урегулирования кризиса вокруг форта Ино. В соответствии с этим Щастный телеграммой своему начальнику штаба капитану I ранга Михаилу Петрову приказал предпринять необходимые меры, чтобы покончить с критическим положением мирным путем, поскольку, как сообщил Щастный, "Совнарком не хочет из-за Ино вступать в возможное враждебное действие с немцами"25.
      Что касается Троцкого, то он во избежание столкновений подчеркивал также важность переговоров с немецкими властями в Финляндии об установлении демаркационной линии в Финском заливе. Поскольку Щастный высказывал скептицизм по поводу практической ценности переговоров с германскими полевыми командирами, он получил письменные инструкции войти в контакт с германским морским командованием на Балтике и с руководителями белофиннов, чтобы без промедления установить временные демаркационные линии26. Несмотря на все свои сомнения, по возвращении из Москвы он предпринял немедленные шаги по реализации этих указаний27.
      Кроме того, Высший военный совет хотел получить от Щастного подтверждение, что все по-прежнему готово для подрыва кораблей в случае необходимости избежать их перехода в немецкие руки. В ответ Щастный откровенно сообщил о негативных последствиях переутомления флотских ветеранов и об углубляющейся деморализации членов оставшихся на судах команд. Он опасался, что в критический момент нельзя будет с полной уверенностью сказать, выполнят ли моряки приказ об уничтожении своих судов28. Однако нет свидетельств, что Щастный возражал против уничтожения кораблей и военно-морских сооружений, если все усилия по их спасению не дадут результата. Но есть данные, что он поддерживал подобные планы, если флот не сможет быть спасен для России, и когда флот находился еще в Гельсингфорсе, проводил подготовительные мероприятия на случай его уничтожения29.
      Поздно вечером 25 апреля, во время встречи Высшего военного совета с Щастным, от Петрова было получено сообщение, предупреждающее, что близко столкновение из-за форта Ино. Это взволновало Троцкого настолько, что он отправил ответную телеграмму о немедленном разрушении форта30. Как выяснилось позже, в условиях, когда приближался момент, после которого финны и немцы должны были потребовать сдачи форта, Петров переоценил реальную угрузу движения германского флота в Финском заливе. В действительности Военное министерство Германии возражало против риска пойти на возобновление военных действий на Восточном фронте из-за форта Ино. На деле даже высшие офицеры немецкого военно-морского флота не хотели идти на риск потерять свои драгоценные линкоры от огня современной артиллерии форта Ино. В результате в ночь с 25 на 26 мая (так у автора; видимо, следует читать апреля. - Примеч. перев.) прибывшие в форт финские парламентеры согласились на временное перемирие, и форт остался невредимым под российским контролем31.
      Участие Щастного в заседании Высшего военного совета 25 апреля стало критическим поворотным пунктом в его отношениях с Троцким. Они расстались с весьма скептическим отношением друг к другу. Троцкий относился с недоверием к Щастному из-за его происхождения и, по его собственному признанию, из-за того, что его предшественник Развозов оказался ненадежным. Это недоверие было усилено тем, что Троцкий впоследствии называл "уклончивостью" Щастного, а позже - постоянными обвинениями в адрес Щастного двух ближайших помощников Троцкого - Сергея Сакса (члена коллегии Комиссариата по морским делам) и Флеровского32.
      В свою очередь, явный настрой Троцкого на подготовку флота к уничтожению и готовность, с которой он отдал приказ о разрушении форта Ино, породили у Щастного серьезные сомнения в заинтересованности Троцкого в сохранении флота и защите Петрограда. Эти сомнения еще более усилились после получения Щастным 3 мая телеграммы Троцкого, содержавшей "напоминание" о подготовке флота к уничтожению33.
      Подозрения Щастного имели серьезную основу. В конце апреля и в первой половине мая 1918 г. Германия засыпала советское правительство жалобами и ультиматумами относительно нарушения статей Брестского договора. В то же время германские военные силы сосредоточивались на российских границах, вторгались на советскую территорию, захватывали и топили русские суда. У Ленина создавалось впечатление, что для сохранения непрочного мира с Германией потребуются новые уступки кайзеровскому правительству. Поздно вечером 6 мая большевистский Центральный комитет собрался на чрезвычайное заседание, чтобы рассмотреть последние внешнеполитические инциденты, в том числе германские требования относительно форта Ино, расширения британской интервенции в Мурманске и угрозы британской поддержки японского вторжения на Дальнем Востоке. На заседании была одобрена внесенная Лениным резолюция, подтверждающая необходимость уступки ультимативному требованию немцев. В примечании к этому документу Ленин торопливо написал: "Начать тотчас эвакуацию [из Петрограда] на Урал всего вообще и Экспедиции заготовления государственных бумаг в частности"34.
      Хотя обсуждение на заседании Центрального комитета носило совершенно секретный характер, в течение второй недели мая небольшевистская печать Москвы и Петрограда была наполнена сенсационными сообщениями о новых требованиях германского правительства и близости немецкой оккупации обоих городов. Эти слухи достигли своего апогея 9 мая35.
      Примерно в то же время в Петрограде курсировали копии писем якобы от имени германских официальных лиц. Они поддерживали широко распространенное мнение, что советская политика на Балтике диктовалась германским Генеральным штабом в соответствии с секретными статьями Брест-Литовского договора36. Сочетание слухов о близости немецкого наступления и о подчинении советского правительства Германии породило такое возбуждение, что 10 мая большевистские ответственные лица были вынуждены выступить с заявлением, что вся эта информация является"совершенно сфабрикованной"37.
      В тот же день растущая тревога по поводу намерений немцев и финнов, а также состояния германо-советских отношений вызвали необходимость срочного созыва6-часового чрезвычайного совещания высших петроградских гражданских руководителей совместно с верхушкой военных комиссаров и специалистов38. Состоявшееся на нем обсуждение дает уникальный материал для уяснения разногласий по политическим аспектам обороны Петрограда между"спецами" и петроградскими большевиками. Материалы обсуждения также указывают на разногласия между"спецами", петроградскими гражданскими руководителями и военными комиссарами, одинаково стоявшими за защиту Петрограда, с одной стороны, и московскими лидерами(такими, как Ленин и Троцкий), для которых Петроград, не говоря уже о Балтфлоте, имел второстепенное значение - с другой.
      Щастный и Петров, энергично поддержанные Шварцем, выступали как главные ораторы от "спецов". В ответ на сообщения о тяжелой ситуации, с которых началось обсуждение, Щастный твердо заявил, что флот решительно возражает против сдачи столицы. По его словам, "флот определенно пришел для обороны Петрограда и подходов к нему". Река Сестра, вдоль которой разместились позиции финнов и немцев, находится так близко, что затяжка с принятием оборонительных мер до начала их атаки может привести к тому, что будет уже слишком поздно. Щастный также высказал особую озабоченность судьбой наиболее ценных кораблей флота (дредноутов), которые слишком велики, чтобы войти в Неву. Как и прежде, он говорил, что сохранение этих кораблей представляется исключительно важным для будущего России, потому что"только государство с реальной силой(какой и является Балтийский флот) сможет повлиять на послевоенное мирное урегулирование". Вот почему главным вопросом для него было: считает ли правительство необходимым оборонять Петроград? (Эта озабоченность была вызвана недавними распоряжениями Троцкого по флоту.)
      Говоря от имени правительства, Зиновьев возражал Щастному, настаивая на том, что, хотя правительство все еще поддерживает Брестский договор, невозможно гарантировать, что немцы и финны не намерены атаковать советскую территорию. Поэтому, заключил он, Петроградская коммуна обязана"сделать все возможное" для обороны города. Правда, чуть позже Зиновьев высказал мнение, что вопрос, быть или не быть обороне Петрограда, еще не решен. Очень похоже, что такая двусмысленность отразила разногласия по этому вопросу между петроградскими руководителями, отвечавшими за оборону города, и ответственными лицами в Москве, для которых Петроград не являлся высшим приоритетом.
      Петров сделал в своем выступлении акцент на необходимости немедленного ответа на главный вопрос: "Война или мир?". Для него, если немцы выбирают войну, Россия обязана отвечать в том же духе. Однако поскольку на вопрос "Война или мир?" советское правительство не дает определенного ответа (или, как мы теперь знаем, руководители Москвы и Петрограда отвечали на этот вопрос по-разному), приготовления к защите Петрограда идут все еще как-то нерешительно и слабо. В любом случае, заявил Петров, если Петроград решили спасать, эти приготовления должны идти совсем иначе. Вооруженные силы необходимо было поставить "вне партий", положив конец внутреннему конфликту. Все население должно было быть объединено и направлено на защиту "Отечества..., не советской власти". Что касается военного командования, то оно, по мнению Петрова, нуждалось в полной свободе для организации военных усилий.
      Лашевич и Смилга оценили патриотическое усердие Петрова как провокацию. «Последний оратор поставил все точки над "i", - саркастически воскликнул Лашевич. - Необходимо создание общенациональной армии, защищающей Родину, а не советскую власть, не социализм». "Выходит, что прежде чем приступить к обороне Петрограда, необходимо произвести переворот, т.е. создание армии для защиты не советской власти, а Родины", - вторил ему Смилга. По его мнению, само предложение по созданию общенациональной армии было предательством.
      Со своей стороны, Щастный тщательно избегал втягивания в спор (хотя его симпатии, несомненно, были на стороне Петрова). Главной заботой Щастного было создание условий выживания Балтийского флота. Поэтому ему хотелось в первую очередь уяснить смысл германо-советских отношений, а также получить ясные и своевременные инструкции о том, что необходимо сделать для предотвращения непосредственной угрозы Петрограду со стороны немецких морских сил. Его неудовлетворенность сложившейся ситуацией и возникшая в результате этого натянутость в отношениях с Зиновьевым усиливались в ходе совещания. В конце концов 10 мая мнения двух сторон разошлись так далеко, что согласия по мерам усиления обороны Петрограда достигнуто не было.
      Обеспокоенность агрессивными действиями немцев на Балтике и ответной пассивностью Советов была особенно сильна среди личного состава Балтийского флота. Эта тревога прозвучала на заседании III съезда делегатов Балтийского флота, созванного в Кронштадте 29 апреля. Хотя председатель съезда Илья Фруктов и преобладающая часть делегатов были большевиками, в ответ на телеграфное приветствие Троцкого они обратились к нему с требованием лично разъяснить внешнюю политику правительства, в частности, по вопросу о будущем Балтийского флота39. В то же время, во второй день работы съезда они горячо приняли доклад Щастного о его участии в заседании Высшего военного совета в Москве, о последних событиях на Балтике, о "Ледовом походе" и положении на флоте вообще. После того, как Щастный заявил, что наступил момент, когда центральное правительство должно подняться и начать борьбу, Фруктов от имени съезда выразил Щастному благодарность за его речь и героическую роль в спасении флота40.
      Воинственным духом, царившим на съезде, были охвачены все кронштадтские моряки. 13 мая Кронштадтский совет принял резолюцию, дающую поручение военной секции по согласованию со штабом обороны Петрограда принять все возможные меры для защиты фортов41. До этого командиры и личный состав сильной минной флотилии42, стоявшей на якорях по Неве, бросили еще более дерзкий вызов петроградским властям. 11 мая, проинформированные своим комиссаром Ефимом Дужиком о "напоминании" Троцкого от 3 марта о необходимости держать флот в готовности к уничтожению, они приняли адресованную съезду резолюцию с призывом распустить Петроградскую коммуну и установить диктатуру Балтийского флота, которой можно было бы доверить оборону Петроградского региона и управление им43.
      Хотя резолюция была совершенно непрактичной, в ней выразилось главное настроение минной дивизии - любым способом покончить с нежеланием большевистского правительства противодействовать немцам. На следующий день командиры минеров - Феодосий Засимук и Георгий Лисаневич на заседании судовых комитетов вступили в резкий спор о внешней и военной политике правительства с народным комиссаром просвещения Анатолием Луначарским и заместителем Троцкого в Комиссариате по морским делам Федором Раскольниковым. Совещание не предприняло никаких практических действий44, но инициатива минной дивизии дала неожиданный эффект по усилению большевистского контроля на съезде.
      13 мая делегаты съезда осудили минеров, заклеймив их действия как"преступную агитацию", и постановили уволить Засимука и Лисаневича из военно-морского флота45.
      14 мая Щастный выразил растущее беспокойство за будущее Балтийского флота руководящему совету съезда. Его замечания на совете были наметками для доклада на съезде, который, однако, так никогда и не был произнесен. Заметки Щастного на совете не были зафиксированы, но по наброскам, которые он делал для своего предполагаемого обращения к съезду, мы можем судить о тональности и содержании того, что он хотел сказать. Более того, другие документы дела Щастного, включая его собственные показания, позволяют узнать, что он говорил на совете46.
      Поразителен контраст между разочарованием и пессимистическими мыслями Щастного в этом случае и его воодушевляющим призывом к объединению на съезде 30 апреля, после триумфального "Ледового похода". Щастный начинает с замечаний, касающихся международного положения России. Он предваряет их комментарием, говоря, что это положение "настолько безотрадно, что я прошу спокойствия и сдержанности". Среди проблем, затронутых им, были следующие: разложение российских военных сил; негативное влияние Германии на финскую политику в отношении России; нежелание германского морского командования обсуждать вопрос о демаркационных линиях; общая мобилизация в Финляндии, захват ею российских судов и дальнейшие агрессивные намерения финских военных сил; потенциальная угроза, исходящая от интервенции союзников в Мурманске. Этот раздел наброска завершается так: "Мы впадаем в ничтожество, - никто с нами не считается. Единственный выход - создание реальной силы, вооруженной силы страны".
      Затем Щастный разбирает внутреннее положение России и состояние флота. Он выражает тревогу по поводу сильного сокращения количества офицеров на флоте и отсутствия у правительства интереса к флоту. "Какое творчество за 6 месяцев в отношении флота проявило правительство и морское высшее управление?" - спрашивал он, добавляя, что телеграмма об уничтожении флота осталась единственным реально предпринятым Троцким шагом в отношении будущего Балтфлота. В заключение Щастный говорит о своем отчаянии и желании уйти в отставку. Он написал в своих заметках: "Нужно найти большевистского адмирала. Я хочу делать, что вы считаете нужным, но из этого ничего не выходит. Тут уже не совместная работа, а какое-то партийное творчество. Я не вижу и не понимаю, что хочет правительство и хотят политические официальные деятели".
      По свидетельству присутствовавшего на съезде Раскольникова, Щастный признавал, что советское правительство было единственно возможным тогда русским правительством (Раскольников добавлял, однако, что Щастный явно сожалел, что дело обстоит именно так47).
      Согласно же утверждениям Щастного, никто ни разу даже намеком не дал ему понять, что высказанные им замечания дают повод заподозрить его в контрреволюционности. Ведь в заключение Фрунтов предложил провести среди делегатов съезда специальную работу, чтобы облегчить бремя Щастного, и даже Флеровский произнес слова одобрения48.
      В тот же день, 14 мая в Москве произошли события, имевшие большое значение для Балтийского флота и для обороны Петрограда. Игнорируя все возражения, Совнарком назначил Флеровского главным комиссаром49. Другим событием было то, что в конце долгожданной речи по международным делам Ленин объявил, что германское правительство не возражает против уничтожения русскими форта Ино50. Для Ленина и Троцкого это было очевидным облегчением.
      Но это не добавляло петроградским руководителям и Щастному уверенности в безопасности Петрограда и Балтийского флота. Более того, высказывание Ленина усилило в обществе ощущение, что немцы контролируют советскую военную политику.
      Было очень похоже, что немцы дали "зеленый свет" на уничтожение форта Ино. Поэтому, когда на другой день пришло сообщение о взрыве форта Ино, естественно было заподозрить, решительные шаги, закончившиеся разрушением форта в ночь на 14 мая, предпринимались задолго до того, как стало известно о немецком "одобрении". Это было сделано комендантом Кронштадта Константином Артамоновым на собственный риск, исходя из того, что форту Ино грозит опасность захвата его финнами или перехода неповрежденным в руки немцев. Будь Ино во враждебных руках, думал Артамонов, Кронштадт и наиболее ценные корабли Балтийского флота подвергнутся реальной опасности со стороны мощной артиллерии форта. Артамонов с волнением наблюдал с борта судна, находившегося в нескольких милях от Ино, как форт был взорван по переданному по телефонному кабелю сигналу в 11 час. 30 мин. вечера51. Действия Артамонова стали сюрпризом и для Щастного, и для Троцкого52.
      Троцкий и Щастный
      За три недели мая 1918 г. несколько факторов способствовали дальнейшему обострению недоброжелательного отношения Троцкого к Щастному. Речь шла о неспособности последнего установить демаркационные линии в Финском заливе; его неудаче с изгнанием Засимука и Лисаневича из военно-морского флота; длительном сопротивлении назначению Флеровского; срыве проводки минной флотилии в Ладожское озеро. Троцкий истолковал все это как упорное нежелание Щастного подготовить флот и морские сооружения к уничтожению. И, может быть, наиболее важным здесь было разглашение Щастным секретных приказов Троцкого относительно этих приготовлений.
      Документы дела Щастного показывают, что он был совсем (или почти совсем) неповинен в том, в чем его подозревали. Так, вина за неудачу с установлением демаркационных линий лежит на германском командовании в Гельсингфорсе; Засимук и Лисаневич имели такую сильную поддержку на минных заградителях, а политическая обстановка в Петрограде была такой нестабильной, что даже власти не осмелились выступать против них; Морская коллегия медлила с приказом о назначении Флеровского (он не был издан до 1 июня); наконец, вывести минную флотилию из Петрограда мешала нехватка топлива, а не гнусный заговор Щастного.
      Сомнения Троцкого в желании Щастного выполнить его приказ об уничтожении Балтфлота (если это окажется небходимым) шли от его разговора со Щастным в Москве 25 апреля.
      Троцкого впоследствии преследовала мысль о том, будет ли точно выполнен этот приказ. В начале мая он направил Щастному свое "напоминание" (о котором уже говорилось). Василий Альтфатер, заместитель начальника Морского штаба, должен был проверить приготовления Щастного. 7 мая в телеграмме Троцкому Альтфатер доложил, что все необходимое для подготовки флота к уничтожению сделано. Он объяснил, каким именно способом Щастный предполагал уничтожить суда и морские сооружения, и подтвердил, что инструкции и материалы для этого были розданы еще тогда, когда флот находился в Гельсингфорсе53.
      Тем не менее, все еще обеспокоенный тем, что Щастный может в последнюю минуту уклониться от этого, Троцкий в середине мая приказал Коллегии по морским делам принять собственные меры по уничтожению Балтийского флота. В этой связи он выпустил инструкцию, согласно которой морякам, назначенным для производства взрыва, должны быть выплачены деньги с банковских счетов, открытых для этой цели. Более того, 21 мая, опасаясь неминуемого, как ему казалось, германского наступления на Балтике, Троцкий телеграфировал начальнику Морского штаба капитану Евгению Беренсу следующий запрос: "Приняты ли все необходимые подготовительные меры для уничтожения судов в случае крайней необходимости? Внесены ли в банк известные денежные вклады на имя тех моряков, которым поручена работа уничтожения судов? Необходимо все это проверить самым точным образом. Троцкий".
      Очевидно, не подозревавший, что эти мероприятия проводятся за спиной Щастного, Беренс передал ему вопросы Троцкого с требованием немедленно сообщить, что предпринято в отношении открытия специальных счетов54. Легко представить потрясение Щастного по получении этого послания. По соглашению с Блохиным он обсудил его с Совкомбалтом, Советом флагманов Балтийского флота и советом III съезда делегатов Балтийского флота. Все они, как и Щастный с Блохиным, были поражены идеей выплаты вознаграждения морякам за подрыв их собственных судов. В накаленной обстановке тех дней это послание было истолковано как подтверждение того, что Германия субсидирует уничтожение российского Балтийского флота. 24 мая совет III съезда делегатов Балтфлота, несмотря на преобладание в нем большевиков, принял обращение к Троцкому и Коллегии по морским делам, потребовав, в частности, недвусмысленного заявления, что флот будет взорван только после сражения или если станет ясно, что другого выхода нет. При этом моряки заявляли, что выплата денежной награды за взрыв судов недопустима, и задавали вопрос, который был у всех на устах: что, кроме опубликованных статей, есть в Брестском договоре относительно флота?55
      В документе, подписанном Троцким и его заместителями, Коллегия по морским делам отвечала, что каждому честному революционному моряку совершенно ясно, что флот может быть взорван только в случае крайней необходимости. Это было объяснено Щастному, но он был уверен, что моряки так деморализованы, что неспособны выполнить свой долг. Обсудив этот вопрос, Совнарком пришел к заключению, что флот выполнит свой долг. Что касается выплаты денежного вознаграждения, то все, что правительство имело в виду, - это дать знать героическим бойцам, что если они погибнут, выполняя свои обязанности по предотвращению захвата своих судов врагом, их семьи будут обеспечены. В отношении же Брестского договора говорилось, что все слухи, будто он содержит тайные пункты в отношении флота, являются "бесчестными измышлениями белогвардейских агитаторов"56.
      Ясно, что Троцкий был взбешен тем, что Щастный рапространил его послание к Беренсу и тем самым опозорил его в глазах многих флотских большевиков. Троцкому казалось, что Щастный теперь открыто действует против него, дискредитируя его среди"гордости и славы" революции - моряков Балтийского флота. Для Троцкого, на которого была возложена главная ответственность за использование верхушки военных специалистов и контроль за ними, это было последней каплей.
      Послание Беренса стало также поворотным пунктом и для Щастного, особенно потому, что это совпало с решением III съезда делегатов Балтийского флота принять Флеровского в качестве главного комиссара и избранием нового состава Совкомбалта, в котором преобладали большевики.
      Съезд предпринял эти шаги 23 мая. Тем же вечером Щастный телеграфировал Троцкому просьбу о своей отставке. Обосновывая свое решение тем, что чрезвычайно тяжелые условия руководства Балтийским флотом подорвали его здоровье и сделали невозможным добросовестное выполнение своих обязанностей, он просил двухмесячный отпуск до получения нового назначения. Два дня спустя Щастному сообщили, что его просьба об отставке отклоняется и его вызывают в Москву для обсуждения служебных дел57. Для Щастного начиналось труднейшее испытание в его жизни.
      Допрос и арест
      26 мая Щастный сел на отходящий в Москву ночной поезд. Расположившись в купе, он перелистал документы, положенные им в портфель при отъезде, чтобы использовать их в разговоре с Троцким. Среди них были заметки к так и не произнесенной речи на съезде делегатов Балтийского флота, его контрпредложения по вопросу об отношениях между командным составом и комиссарами; экземпляры"германских писем", которые якобы доказывали немецкое влияние на большевистскую политику, и наброски, озаглавленные "Бытовые затруднения" (по командованию флотом), где стояло: "25 мая - мотивы ухода". Их он набросал для себя накануне58.
      В то время, как Щастный ехал на ночном поезде, в Комиссариате по морским делам Сакс и Флеровский (которые только что прибыли из Петрограда59) добавляли Троцкому свежий компромат на Щастного. Это подкрепило мнение Троцкого, что от Щастного нельзя ждать ничего хорошего и он должен быть отстранен от должности. Однако, если это было так, то почему он не принял отставку Щастного, как он за несколько дней до этого поступил в отношении Шварца? Для этого имелись, по крайней мере, две причины. Одна из них заключалась в том, что Троцкий теперь совершенно не доверял Щастному и был настроен к нему враждебно, а вторая - в том, что он хотел наглядно показать, как нужно поступать с изменнниками-спецами"60.
      Еще одним фактором, который, похоже, повлиял на решение Троцкого расправиться со Щастным, было положение с российским Черноморским флотом. В последнюю неделю апреля при приближении немецких сил к Севастополю ядро российского Черноморского флота ушло в Новороссийск. В середине мая германское командование стало угрожать оккупацией Кубани, если Черноморский флот немедленно не возвратится в Севастополь. Ленин определенно намеревался скорее взорвать Черноморский флот, чем допустить его капитуляцию. Однако мнения флотских офицеров относительно того, как следует поступить, резко разделились, и не было уверенности, что они выполнят приказ уничтожить свои суда61. Это известие пришло именно в тот момент, когда решалась судьба Щастного. С точки зрения Троцкого, уже настроенного наказать Щастного по личным и "профессиональным" мотивам, большой общественный резонанс по поводу его предательства должен был послужить предупреждением командованию Черноморского флота, показав, чем оно рискует в случае неповиновения. В этом сценарии Щастный должен был стать "героем" первого крупного показательного суда в советской России.
      По прибытии в Москву утром 27 мая Щастный был спешно доставлен в Комиссариат по военным делам и препровожден в приемную Троцкого. Кроме Троцкого в комнате находились Раскольников, Сакс, Иван Вахрамеев (все члены коллегии Комиссариата по морским делам) и Альтфатер(представлявший Морской генеральный штаб)62. Шепотом дав инструкции сидевшему рядом с ним стенографу, Троцкий начал изнуряющий двухчасовой допрос Щастного63.
      Троцкий допрашивал Щастного по большинству упомянутых выше вопросов. Однако главным образом его интересовало то, что он сам истолковывал как усилия Щастного по подрыву советской власти и его, Троцкого, личного авторитета. Поэтому он по многу раз задавал Щастному вопросы по поводу распространения его приказа о выплате морякам денег за подрыв их кораблей и о "политической" речи Щастного 14 мая на совете делегатов III съезда Балтийского флота. Троцкий упорно бил в одну точку, часто повторяя эти вопросы, меняя их формулировку и пресекая все попытки Щастного что-либо возразить. В начале допроса Троцкий обращался к Щастному как к "командующему" Балтийским флотом. Однако в наиболее острые моменты разговора он стал называть его "бывшим командующим" флотом.
      Во время допроса о речи 14 мая Щастный посмотрел в свои наброски обращения ко всему съезду (которое, как мы знаем, так и не было оглашено). Троцкий вырвал их из рук Щастного и стал читать вслух. После особенно грубых передержек Троцкого Щастный обращался к стенографу: "Запишите, что я не говорил этого!" Позже Троцкий должен был признать, что манера Щастного отвечать на вопросы вывела его из себя, что "он на каждую резкость отвечал резкостью и давал мне почувствовать, что я говорю с начальником всех морских сил, а не с простым матросом". Разозленный Троцкий распорядился, чтобы рядом со Щастным (для запугивания его) разместилась вооруженная охрана64. "Признаете ли вы советскую власть?" - прокричал Троцкий после того, как солдаты заняли указанные им места. "Раз я работаю при этой власти, - отвечал Щастный, - то я считаю этот вопрос излишним". После этих слов Троцкий ударил кулаком по столу и закричал на Щастного. Когда же тот попросил Троцкого разговаривать с ним в более приемлемых тонах, Троцкий объявил, что Щастный арестован "по подозрению в проведении контрреволюционной агитации, поддержке [такой] деятельности во флоте, неповиновении приказам советского правительства и намеренной дискредитации его в глазах моряков с целью его свержения"65. Когда два вооруженных конвоира уводили Щастного, Троцкий диктовал формальное постановление об аресте, содержавшее эти обвинения66.
      Заключение и суд
      28 мая, в то время, когда Щастный находился уже в одиночном заключении в печально известной Таганской тюрьме, Троцкий поучал президиум ВЦИК, как организовать следствие и суд, добавив, что письменные документы, уличающие Щастного, находятся в его руках.
      Очевидно, к этому времени Троцкий уже нашел понимание у Якова Свердлова, председателя президиума, в том, что дело Щастного должно слушаться в новом Верховном революционном трибунале при Центральном исполнительном комитете, который в это время создавался для разбора особо важных государственных преступлений. В считанные часы президиум выполнил поручение Троцкого и назначил Виктора Кингисеппа для проведения следствия по делу Щастного. Бывший студент-правовед Петербургского университета и известный эстонский большевик Кингисепп теперь работал в Комиссариате по военным делам, возглавляемом Троцким67.
      Назначение Кингисеппа не положило конец личному вмешательству Троцкого в дело Щастного. Кингисепп получил распоряжение Троцкого в течение 48 часов доложить ему, что он ознакомился с фактами по делу, что тот и выполнил. После ареста Щастного Троцкий отправил Флеровского в Петроград допросить Блохина и Дужика. Однако спустя день или два он переменил свое намерение, вызвал Блохина и Дужика в Москву и лично допрашивал их по делу Щастного. Хотя они подвергались серьезной опасности быть обвиненными в соучастии в заговоре, Блохин и Дужик в ответ на резко поставленные вопросы Троцкого и Раскольникова дали показания в пользу Щастного68. Показания Альтфатера, полученные Кингисеппом, как и показания Блохина и Дужика, также оправдывали Щастного69. В дело против Щастного включили сделанное Троцким пространное описание преступлений подследственного, недоброжелательные показания Раскольникова и доносы из Петрограда Флеровского и Сакса70.
      В течение недели (с 3 до 10 июня) Щастному предъявили эти "улики" и показания. В своих четырех показаниях он тщательно разобрал и опроверг все направленные против него обвинения71. Но к этому времени связанный с Черноморским флотом кризис подходил к своей высшей стадии. Это помогает понять, почему Кингисеппа так торопили с завершением следствия к 9 июня и почему в тот же день президиум ЦИК решил, что Щастный подлежит суду Верховного революционного трибунала. Спустя всего 4 дня, основываясь только на своей личной беседе с Троцким, просмотре ограниченного количества имевшихся в Москве документов и упомянутых показаниях, Кингисепп объявил следствие завершенным. Заключив, что вина Щастного "доказана", он передал дело в коллегию Революционного трибунала при ВЦИК, который начал существовать именно в этот день!72
      Между тем известие об аресте Щастного вызвало бурю протестов на Балтийском флоте.
      Собравшись на чрезвычайное заседание в ночь на 27 мая, Совкомбалт и Совет флагманов флота приняли заявление протеста с выражением безоговорочной поддержки Щастному и требованием его освобождения из-под ареста73. Одновременно комитет, представлявший судовые команды, направил в Москву четверых своих членов добиваться освобождения Щастного74. Морякам в свидании с ним было отказано, и они смогли только послать ему черный хлеб и соль, которые Щастныи и получил. Существуют свидетельства, что прежде чем уехать, матросы выбранили сотрудников Троцкого по тюремному телефону "на языке, свойственном матросам"75.
      В это время тюрьмы Петрограда и Москвы были забиты видными политическими заключенными, месяцами томившимися в камерах без предъявления формального обвинения.
      Однако под давлением Троцкого дело Щастного было передано в суд с ошеломляющей быстротой. Выводы прокурорской(?) коллегии и официальное обвинительное заключение из 17 пунктов были предъявлены Щастному 15 июня76. Это было всего через два дня после сформирования коллегии и получения ею результатов следствия от Кингисеппа (при этом коллегия все равно отставала от графика)77. Щастный официально обвинялся в том, что он "сознательно добивался использовать внешнюю и [внутреннюю] политическую ситуацию Советской республики [и] военную силу [Балтийского] флота, чтобы свергнуть Петроградскую коммуну с целью долговременной вооруженной борьбы против Советской республики".
      Между 28 мая и 10 июня Щастный находился в уникальном положении, формально будучи скорее заключенным лично Троцкого, нежели какой-либо государственной инстанции - Комиссариата юстиции, ЧК или местного совета. Бывший одно время большевиком Григорий Алексинский, находившийся в камере поблизости от Щастного, позже вспоминал, как он сквозь решетку своего окна видел Щастного одного во время прогулки по маленькому тюремному дворику. Его руки были засунуты в карманы горохового кителя и Алексинскому показалось, что Щастный был спокоен, держался прямо и решительно, как если бы он ходил по мостику своего корабля, идущего сквозь густой туман и опасные рифы в Балтийском море78.
      10 июня после снятия последнего показания Щастныи был освобожден из одиночного заключения79. Ему были разрешены посещения, предоставлено право советоваться с адвокатом, читать материалы и участвовать в прогулках вместе с другими заключенными. По словам Алексинского, некоторые заключенные - белые офицеры - презирали Щастного за то, что он сотрудничал с большевиками. Алексинский также припомнил, что когда Щастного спросили об этом, тот четко, убедительно и без ложной скромности объяснил, что если бы он не принял свой пост, Балтийский флот, вероятнее всего, был бы захвачен немцами в Гельсингфорсе80.
      "Передышка" для Щастного длилась недолго. 18 июня он был перемещен из Таганской тюрьмы в камеру, находившуюся в самом Кремле. Незадолго до этого или сразу после перевода в Кремль он встретился со своей женой Ниной. Все еще настроенный спокойно и оптимистично, Щастный вручил ей письмо к адмиралу Сергею Зарубаеву (его преемнику на посту командующего флотом), в котором запрашивал документы, необходимые для его защиты.
      Жена немедленно выехала в Петроград81.
      Суд над Щастным начался в полдень 20 июня в Кремле, в одном из главных залов здания Судебных установлений. С самого начала защита была затруднена - трибунал состоял исключительно из большевиков82. Адвокату Владимиру Жданову накануне было выделено только полчаса, чтобы познакомиться с уликами против Щастного, Нина Щастная еще не успела возвратиться из Петрограда, а свидетели со стороны защиты не были допущены на заседание. Из всех затребованных со стороны защиты и обвинения свидетелей (все они находились под контролем Троцкого) присутствовал только сам Троцкий, который и давал свидетельские показания.
      Жданов, известный своей блестящей защитой революционеров-террористов до 1917 г., немедленно потребовал отложить заседание, пока не прибудут другие свидетели, и обратился с ходатайством, чтобы имеющиеся в деле показания были аннулированы, потому что представитель обвиняемого отсутствовал, когда Щастный их давал83. Но требование было отклонено. Прежде чем открыть заседание нового трибунала, его председатель Сергей Медведев84 выразил уверенность, что Щастный может быть осужден в течение одного дня.
      После того, как Медведев быстро зачитал обвинительное заключение и Щастный энергично отверг все вывинутые против него обвинения, встал Троцкий.
      Вслед за своими свидетельскими показаниями, представлявшими ничем не прерывавшееся, заранее подготовленное двухчасовое обвинение Щастного, Троцкий отвечал на вопросы Николая Крыленко, возглавлявшего прокурорскую коллегию, Жданова и самого Щастного85. В своих нападках на Щастного Троцкий обвинил его в дискредитации правительства и его лично, в явном неповиновении приказам, в манипуляции ими к его собственной выгоде, сознательном раздувании недовольства во флоте с очевидной целью самому захватить власть в России. По мнению Троцкого, материалы, обнаруженные в портфеле Щастного, включая фальшивые немецкие документы, полностью устанавливают вину подсудимого. Обобщая свои обвинения против Щастного, Троцкий заявил, что в наиболее тревожный в истории Балтийского флота момент тот стимулировал выступления против Советской власти, неоднократно и в различной форме настаивая на том, что флот предан по секретному соглашению с немцами и что советское правительство делает теперь все возможное, чтобы уничтожить его. "Не мое дело как свидетеля, - заключил Троцкий, - вставать на путь обвинения, но я должен сказать как революционер, что бывший наморсил Щастный вел большую игру, ставя на карту судьбы флота, - игра сорвалась, [когда] я арестовал его... Я первый высказался за сотрудничество со специалистами, но я знаю, что среди них есть патриоты в хорошем смысле этого слова, работающие не за страх, а за совесть, есть служаки, получающие жалованье, но есть и скрытые контрреволюционеры, которые, как Шастный, стремятся использовать свои посты для своих темных целей. И вот эти последние должны караться беспощадно"86.
      Когда Троцкий закончил, Крыленко задал ему несколько несущественных вопросов, после чего в ходе проведенного Ждановым перекрестного допроса Троцкий дал ответы, которые скомпрометировали бы обвинение в ходе любого законного судебного заседания87. Во время обвинительной речи Троцкого Щастный наскоро делал свои пометки. Когда пришла очередь выступать ему, он последовательно опроверг все обвинения со ссылками на имеющиеся в деле документы, которые трибунал отказался принять во внимание. Он настаивал, что неправомерно судить о его действиях по заметкам, изъятым у него Троцким, потому что они отражают его мысли, зафиксированные для него самого, а не для публичного оглашения. Первый день суда над Щастным закончился разбором документов, найденных в его портфеле. Присутствовавшим на суде репортерам Медведев, явно обеспокоенный тем, что рассмотрение дела затягивается до следующего дня, недвусмысленно дал понять, что обвинителя, защитника, совещание членов трибунала и вынесение приговора Щастному уложатся в один следующий день, что бы там ни было.
      Произнесенная в начале заседания на следующий день обвинительная речь Крыленко не содержала новых доказательств вины Щастного и положений, отличных от выдвинутых Троцким при аресте и рассмотренных уже в предыдущих слушаниях. Но если сделанный Крыленко бесцветный повтор был низшей точкой в заседании следующего дня, то темпераментная речь Жданова в защиту Щастного была его кульминацией. Жданов начал с протеста по поводу того, что разрешено присутствовать только одному свидетелю - Троцкому, в показаниях которого проявилась крайняя враждебность к обвиняемому. Он подчеркнул парадоксальность ситуации, заключающуюся в том, что Щастного судят за действия, за которые с революционной точки зрения его следовало бы хвалить (его тесное сотрудничество с выборными комиссарами и комитетами), и что на него возглагается вина за промахи, совершенные Комиссариатом по морским делам, во главе которого стоит Троцкий. Несмотря на старание ему помешать, Жданов убедительно опроверг каждое из обвинений Троцкого против Щастного. Ближе к завершению судебного заседания Щастный еще раз заявил о своей невиновности и просил суд разбирать его дело по существу. Около двух часов дня Медведев объявил судебное заседание законченным и вместе со своими коллегами удалился на совещание.
      Приговор
      Принимая во внимание спешку, с которой было проведено расследование, предъявлено обвинение и проведено судебное заседание, присутствовавшие были удивлены тем, что заседание трибунала продолжалось 5 часов. Учитывая также, что большевики громогласно провозгласили отмену юридически узаконенной смертной казни как одно из великих достижений Октябрьской революции, присутствующие исключали возможность вынесения Щастному смертного приговора88. Неизвестно, обсуждал ли трибунал серьезно доказательства вины Щастного. Однако до 7 час. вечера члены суда не появлялись в зале заседаний. После возвращения их в зал Щастный стоя выслушал, как Медведев объявил его виновным по всем пунктам обвинения и огласил приговор трибунала: расстрел с приведением приговора в исполнение в 24 часа. При этих словах Медведева сестра Щастного Екатерина закричала и на мгновение потеряла сознание. С большим самообладанием Щастный повернулся к ней и мягко попросил ее выйти в коридор89.
      Крыленко явно почувствовал облегчение. Очевидно, он опасался, что трибунал под впечатлением сильной защиты Жданова может оправдать Щастного. Согласно газетным сообщениям на следующий день, присутствующие в зале долго оставались на своих местах, потрясенные услышанным и не веря этому. Даже члены трибунала, как и Жданов, на минуту или две как бы оцепенели. За 10 лет до этого, почти в тот же день и в том же зале Жданов защищал молодого революционера Галкина, которому также грозил смертный приговор.
      Однако после убедительной речи Жданова Галкина приговорили к пожизненному заключению. И, может быть, самая большая ирония судьбы в деле Щастного заключалась в том, что Галкин был членом революционного трибунала, приговорившего теперь Щастного к смерти90.
      Вернув себе самообладание и установив, что единственной надеждой спасти Щастного остается обращение в президиум ВЦИК, Жданов заторопился с составлением апелляции. Как раз в это время группа левых эсеров, находившаяся в зале суда во время вынесения приговора Щастному, бросилась организовывать чрезвычайное заседание президиума91, чтобы добиться отмены одностороннего восстановления большевиками юридически узаконенной смертной казни, против которой они выступали в принципе. Между тем на вопрос репортеров о возможности смягчения приговора Троцкий холодно ответил, что "дело Щастного в отношении исполнения приговора должно идти автоматическим порядком... [Я не] имею возможности интересоваться этим делом"92.
      Подгоняемый временем Жданов все-таки составил исчерпывающее обращение в президиум ВЦИК еще до того, как там в 2 час. ночи началось заседание. Свою апелляцию он основывал на процедурных нарушениях и пристрастности судей, а также на обстоятельствах, сделавших невозможной юридическую защиту Щастного, в результате чего "такой приговор не есть обвинительный приговор, такой суд - это не суд"93. Однако, как следует из протокола заседания ВЦИК и сообщений газет, аргументы Жданова прошли незамеченными, заслоненные бурными дебатами по вопросу восстановления юридически узаконенной смертной казни между большевиками Яковом Свердловым и Варлаамом Аванесовым и левыми эсерами во главе с Владимиром Карелиным и Лазарем Голубовским. Возражая против использования "спецов" в принципе, левые эсеры даже отказались обсуждать суть апелляции Жданова. Около 4 час. утра приговор Щастному был утвержден голосами одних большевиков, тогда как левые эсеры остались в оппозиции94.
      Во время жарких споров в президиуме Щастный готовился к смерти. Прежде всего он обратился к личному составу Балтийского флота с горьким упреком за то, что его покинули в трудный момент (это послание так и не было отправлено95). Затем он составил завещание, привел в порядок текст своего выступления в ходе судебного заседания и сделал на нем пометки (указав, что оно предназначается его сыну, "когда он вырастет"96), написал короткие прощальные письма жене и детям, матери и братьям, а также Жданову. Нине и детям он писал: "В этот час я благословляю вас и призываю мужественно нести бремя жизни. Тебе, дорогая жена, я поручаю тяжелую, но благородную миссию вывести детей в люди, как это понимает наш христианский долг. Я мучаюсь лишь о том, что обязанностей отца перед малютками мне не суждено выполнить... Пусть дети вырастают с уверенностью, что их отец ничем не запятнал себя и своего имени... Когда они вырастут, скажи им, что я иду умирать мужественно, как подобает христианину"97.
      То, что Щастный ждал приближающуюся смерть достойно, беспокоясь главным образом за свою семью, подтверждает его последняя встреча с Ждановым, к которому он испытывал растущую привязанность. На пресс-конференции 22 июня Жданов рассказал, что во время их последней встречи предыдущей ночью Щастный держался исключительно спокойно. "Он сказал, что смерть его не страшит - он выполнил свою миссию спасения Балтийского флота. Единственное, о чем он сожалел, была судьба его жены и детей", - заявил Жданов репортерам98.
      В своем завещании Щастный оставил 8000 руб. своей матери и скромные подарки двум братьям и сестре. Наибольшее значение имело его денежное содержание, которое он завещал жене99.
      Впоследствии, когда ей в этом было отказано, она и дети остались без средств к существованию (в июле Жданов попытался помочь им, организовав сбор средств в пользу семьи Щастного через небольшевистскую печать100). Щастный завершил составление своего завещания в 3 час. ночи - за час до того, как президиум ВЦИК решил его судьбу.
      Казнь
      Решение президиума было немедленно сообщено Медведеву, и он в свою очередь отдал приказ начальнику охраны Кремля провести казнь Щастного. Публикации в прессе того времени отмечают, что по соображениям безопасности Щастный был расстрелян на рассвете в небольшом внутреннем дворе Александровского военного училища101 (в то время штаб-квартиры Комиссариата по военным делам Троцкого, сейчас составляющего часть комплекса зданий, где размещается Министерство обороны). Согласно наиболее распространенной (но весьма сомнительной) версии казни Щастного, его тело спешно было помещено в мешок и захоронено на территории училища в неглубокой яме, вырытой под снятым паркетом в одном из служебных помещений первого этажа102.
      Казнь Щастного вызвала бурную реакцию.
      Начальник штаба флота Беренс, а также Альтфатер, полагавшие, что их показания помогут оправдать Щастного, по слухам, были так уязвлены их отстранением от участия в заседаниях суда, что подумывали об отставке103. Казнь Щастного побудила лидера меньшевиков Юлия Мартова написать брошюру "Долой смертную казнь!"104, которая получила широкое распространение. Среди многих других крупных политических деятелей, подвергших жесткой критике то, как поступили со Щастным, был и большевик Павел Дыбенко, предшественник Троцкого на посту народного комиссара по морским делам105. Протесты были особенно сильны в судовых командах минной флотилии и среди левых эсеров106.
      22 июня экипажи минных тральщиков, к которым присоединились отчаявшиеся рабочие одного из крупнейших петроградских предприятий - Обуховского завода, начали вооруженное восстание с призывом к немедленному созданию пользующегося доверием масс однородного социалистического правительства, которое решило бы вопрос о созыве Учредительного собрания. Хотя и подавленное, это выступление было симптомом глубокого кризиса советского правления в Петрограде в тот момент107.
      Убитая горем Нина Щастная вернулась в Москву 22 июня, всего через несколько часов после казни мужа. Ее главным стремлением теперь было получить его тело, чтобы оно могло быть захоронено по христианскому обряду в фамильном склепе в Житомире. Вскоре после своего возвращения она направила в Совнарком официальную просьбу выдать ей останки мужа. 25 июня на заседании Совнаркома ее просьба была рассмотрена, и вопрос был решен положительно. Щастную даже официально известили об этом108. Однако, когда она направилась в Кремль за телом Щастного, ей сообщили, что положительное решение пересмотрено ВЦИК.
      29 июня Щастная подала во ВЦИК прошение о пересмотре этого решения и удовлетворении ее единственного желания - похоронить мужа согласно христианскому обряду. При этом она брала на себя обязательство поместить останки в металлический гроб и захоронить его на московском военном кладбище в отдаленном районе без почестей, поставив на могиле небольшой простой деревянный обелиск вместо креста109. Но Щастная не получила ответа ни на это, ни на другие свои обращения.
      Эпилог и заключение
      Советские историки, писавшие об освещавшихся в этом очерке событиях, обязаны были изображать Щастного контрреволюционером, предавшим Балтийский флот. Поскольку высказывать положительное мнение о Троцком было также воспрещено, в число заслуг Коммунистической партии включалась как ее ведущая роль в "Ледовом походе", так и пресечение антисоветских планов Щастного. Вплоть до горбачевской эры шагов по пересмотру исторической роли Щастного и его реабилитации не предпринималось.
      Первая попытка реабилитации Щастного была сделана его сыном Львом Щастным. В 1991 г., после принятия закона о реабилитации жертв политических репрессий, он обратился к военному прокурору Балтфлота с просьбой пересмотреть дело отца. Досье Щастного и материалы морских архивов показывают, что позже по вопросу его реабилитации обращались капитан I ранга Е. Шошков, группа выдающихся петербургских ученых, писателей, политических деятелей, военные моряки и даже заместитель министра юстиции. Как сообщил 30 июня 1995 г. старший заместитель прокурора, в результате тщательного изучения документов с Щастного были официально сняты все обвинения, на основании которых он был расстрелян в 1918 г. Он был полностью реабилитирован. Немного позже Шошков обратился к министру обороны Павлу Грачеву с просьбой отдать приказ об эксгумации останков Щастного с тем, чтобы он мог быть захоронен с воинскими почестями по христианскому обряду110.
      Согласно свидетельствам сотрудников морского архива в Петербурге (РГА ВМФ), усилия по розыску останков Щастного начали предприниматься в 1997 г.
      Еще до официальной реабилитации Щастного его дела и судьба привлекли внимание петербургских литераторов. Его называли одним из первых советских "диссидентов", и чаще всего постигшая его судьба трактовалась как результат того, что он помешал осуществлению бесчестного тайного сговора между советским и германским правительствами о передаче Балтийского флота Германии или его уничтожении111.
      Что мы можем почерпнуть по этому поводу из самого дела Щастного? Прежде всего в нем нет данных, подтверждающих предположение, что Щастный был расстрелян потому, что он сделал невозможным соблюдение секретной статьи Брест-Литовского договора, обязывавшей советское правительство передать Балтийский флот Германии Документы дела Щастного более сообразуются с возможной договоренностью об уничтожении флота. Однако, если такое соглашение существовало, возникает вопрос, почему до сих пор не обнаружено ни одного факта, доказывающего это?
      Основные документы дела Щастного позволяют прийти к более правдоподобному выводу о том, что Щастный пал жертвой глубокого расхождения, возникшего между ним и Троцким.
      Действуя в соответствии с ленинским положением о том, что практически любая уступка приемлема, если она позволяет избежать возобновления войны с Германией, охваченный все возрастающей подозрительностью к Щастному, Троцкий не понимал, что для Щастного взрыв Балтийского флота и соответственно существенное ослабление обороны Петрограда могли бы быть приемлемы только после поражения в сражении, которое поставило бы Россию перед выбором - уничтожение флота или его сдача врагу. Он также не сумел понять недовольство Щастного тем, что его держали в неведении относительно политических договоренностей с Германией, знание которых Щастный считал необходимым для принятия стратегических решений. Отношение Троцкого к этим проблемам сделало его слепым к честным усилиям Щастного по подготовке флота к возможному уничтожению, усилило его гнев по поводу озабоченности Щастного внешней политикой и, в конечном счете, привело к расправе над Щастным.
      В свою очередь, Щастный не смог понять различия между своим "шовинизмом" и "интернационализмом" Троцкого Подобно многим другим "спецам", он служил советскому правительству из-за своей личной преданности России, а в его случае - и Балтийскому флоту.
      Вопреки голословным утверждениям Троцкого, в деле Щастного также нет никаких оснований для предположений о том, что он вынашивал тайные политические планы или сознательно хотел подорвать (не говоря уже о том, чтобы свергнуть) советскую власть. В то же время документы его дела показывают, что Щастный с успехом пытался использовать свой сильно возросший после руководства"Ледовым походом" авторитет, чтобы получить поддержку тем мерам по усилению флота, которые он считал нужными, и противостоять политике правительства, которая, по его представлению, угрожала ослабить его возможности руководства флотом (такими мерами, как централизованное назначение высших комиссаров или выплата морякам денег за взрыв судов). Однако"демократический" подход Щастного к флотским делам неизбежно был обречен, потому что его практическим, хотя и незапланированным результатом была дискредитация советского правительства и, в частности, Троцкого.
      Кроме того, дело Щастного ярко высвечивает важные аспекты глубокого кризиса советской власти в петроградском регионе весной и в начале лета 1918 г. Одной из его составляющих была постоянная угроза дальнейшей немецкой агрессии на Балтике и оккупации Петрограда. Другой - широкое распространение быстро нарастающего разочарования среди тех слоев петроградского населения, которые прежде были горячими сторонниками большевиков, восстание моряков минной флотилии и выступление рабочих Обуховского завода показывают силу этого недовольства.
      И наконец, дело Щастного приводит к выводу, что в отличие от военных и гражданских руководителей Петрограда, верхушка большевистского руководства в Москве считала, что Балтийским флотом и самим Петроградом можно пожертвовать для сохранения хрупкого мира с Германией. Это обстоятельство помогает объяснить двусмысленность поведения петроградских официальных лиц, преданных идее обороны бывшей столицы России, а также конфликт между ними и подобными Щастному"спецами" во время кризиса вокруг форта Ино.
      Еще более важно, что разногласия между Москвой и Петроградом, наряду с установлением контроля над такими выборными органами, как Совкомбалт, и политизацией Верховного революционного трибунала, являются проявлениями ключевой характеристики строительства советского государства, начатого весной 1918 г., - уменьшающейся значимости демократических идеалов Октября и усиливающейся централизации политической власти в Москве.
      Примечания
      1. Рабинович Александр, профессор истории Индианского университета в Блумингтоне, Индиана, США. Перевод статьи осуществлен кандидатом исторических наук B.C. Антоновым и откорректирован кандидатом филологических наук Р. И. Розиной (РГГУ).
      2. Архив Управления Федеральной службы безопасности России по Санкт-Петербургу и области (АУ ФСБ СПб), док №3614 (под ним значится дело Щастного).
      3. Сокращенный вариант этой статьи см.: Russian Review, №58 (October 1999), Р. 615-634.
      4. Российский государственный архив социально-политической истории(РГАСПИ), ф. 19, оп1, д89, л2.
      5. Заря России, 1918, 22 июня, С. 3.
      6. Анархия, 1918, 29 мая, С. 2.
      7. Петраш В.В. Моряки Балтийского флота в борьбе за победу Октября, М., Л., 1962, С. 91.
      8. Состоящий из большевиков, левых эсеров, анархистов и беспартийных, избранных в качестве политических комиссаров морскими соединениями и корабельными командами, Совкомбалт заменил Центральный комитет Балтийского флота (Центробалт) 3 марта 1918 г. в связи с организацией Красного флота. Вначале Совкомбалт возглавлялся выборным главным комиссаром и имел широкие, хотя и плохо определенные (если не безбрежные) полномочия Совет флагманов Балтийского флота состоял из флагманских командиров или их представителей, был консультативным органом, сформированным Щастным, и созывался по усмотрению командующего флотом.
      9. Текст Временного положения находится в Государственном архиве Российской Федерации потому, что оно было принято Совнаркомом - ГА РФ, ф. 130, оп. 2, д. 132, л. 11-13. Инструкции Троцкого включены в «Документы по истории Черноморского флота (в марте-июле 1918 г.)» // Архив русской революции, Т. 14, 1924, С. 223-224.
      10. Дело Щастного, л. 41.
      11. Дело Щастного, л. 48, 128, 139. Несколькими днями позже в другом отношении к Троцкому Совкомбалт выразил свою недвусмысленную поддержку принципа выборности (а не назначения) комиссаров, а также сохранения существующих отношений в штабе флота (Российский государственный архив Военно-морского флота (РГА ВМФ), ф. р-96, оп. 1, л. 32-33).
      12. Советско-германские отношения: от переговоров в Брест-Литовске до подписания Раппальского договора Министерство иностранных дел СССР, Министерство иностранных дел ГДР, В2 т., Т. 1, М., 1968-1971, С. 368.
      13. В конце февраля контр-адмирал Адольф фон Троф, командующий Флотом открытого моря, упорно настаивал на том, что будущее российского Балтийского флота жизненно важно для германского флота, и требовал, чтобы российский флот был захвачен как военный трофей, См.: Ноlger H. Herwig, German Policy in the Eastern Baltic Sea in 1918: Expansion or Anti-Bolshevik Crusade? // Slavic Review, №32 (Spring 1973), P. 342.
      14. Дело Щастного, л. 50, Балтийские моряки в борьбе за власть советов(ноябрь 1917 - декабрь 1918), Л., 1968, С. 51, 126, 131.
      15. См. сообщения немецкой прессы, опубл. Новые ведомости, 1918, 18 марта, С. 5.
      16. Балтийский флот в Октябрьской революции и Гражданской войне, Л., 1932, С. 81.
      17. РГА ВМФ, ф. Р. 92, оп. 1, д. 135, л. 27-30, Стасевич П. Ледовый поход Балтийского флота// Октябрьский шквал, Л., 1927, С. 129-144, Муранов А.И., Звягинцев B.E. Досье на маршала из истории закрытых судебных процессов, М., 1996, С. 14-78.
      18. Предложение Щастного перевести суда флота в Ладожское озеро было с энтузиазмом одобрено Троцким 22 апреля (Дело Щастного, л. 55).
      19. РГА ВМФ, ф. Р. 52, оп. 5, д. 1, л. 44.
      20. Центральный государственный архив г. Санкт-Петербург(ЦГА СПб.), ф. 144, оп. 1, д. 1, л. 1, 41.
      21. Там же, л. 41, ф. 47, оп. 1,д. 42, л. 93, ф. 9618, оп. 1, д. 240, л. 99, ф. 1000, оп. 79, д. 12, л. 48-48 об.; Балтийские моряки. С. 143, Балтийский флот. С. 144.
      22. Центральный государственный архив историко-политических документов г. Санкт Петербург(ЦГАИПД СПб.), ф. 4000, оп. 1, д. 814, л. 108-111. По этому вопросу см. мою статью: The Evolution of Local Soviets in Petrograd, November 1917 - June 1918: The Case of the First City District Soviet // Slavic Review, №46, (Winter 1987), P. 27-29.
      23. Петроградская правда, 1918, 26 апреля, С. 1.
      24. Дело Щастного, л. 33-35, 89, 283-286.
      25. Балтийские моряки. С. 145.
      26. Дело Шастного, л. 50, Балтийский флот. С. 80.
      27. Так, 28 апреля, через два дня по возвращении из Москвы, Щастный по радио дал распоряжение контр-адмиралу Александру Зеленому, старшему начальнику русских военных сил, все еще находившихся в финских водах, немедленно связаться с германскими и финскими властями в Гельсингфорсе с целью переговоров о временных демаркационных линиях. Не получив подтверждения, что до Зеленого дошло его послание, он повторил его на следующий день и еще раз 1 мая. Василий Альтфатер, заместитель начальника Морского штаба, 7 мая доложил Троцкому об усилиях Щастного, особо отметив, что предложения о демаркационных линиях были представлены германскому командованию в Гельсингфорсе 5 мая без всякого результата. Одним или двумя днями позже Зеленый сообщил, что его предложения отправлены в германское адмиралтейство в Берлин. (Дело Щастного, л. 29,49, 53-54, 141, 157).
      28. Дело Щастного, л. 110, 140.
      29. См. также: дело Щастного, л. 50, 141.
      30. Дело Щастного, л. 73, 89.
      31. Debо R.K. Revolution and Survival. Toronto, 1979. P. 212-213; Балтийские моряки. С. 145-146.
      32. Заря России. 1918. 21 июня. Пример обвинений со стороны Сакса и Флеровского см.: Дело Щастного, л. 53,66-68 об.
      33. Дело Щастного, л. 20.
      34. Известия ЦК КПСС. 1989. №4. С. 141-142; Ленин В.И. ПСС. Т. 36. С. 315,607, примеч. 122.
      35. См., напр.: Новые ведомости (вечерний выпуск). 1918. 9 мая. Вся первая страница этого номера посвящена сообщениям о германских требованиях и о близкой оккупации Петрограда и Москвы.
      36. Либо незадолго до поездки Щастного в Москву, или сразу по его возвращении пять из этих, на первый взгляд, компрометирующих его писем попали в его руки. Они находятся в деле Щастного (л. 36-40). Как он для себя решал вопрос об их подлинности, - неясно(Дело Щастного, л. 100). После тщательного анализа подобных "немецких писем" Джордж Ф. Кеннан пришел к выводу, что они поддельные (The Sisson Documents // Journal of Modern History. 1956. №2. P. 130-154).
      37. Новые ведомости. 1918. 10 мая. С. 3.
      38. Подробности сведений об этом совещании см.: Дело Щастного, л. 286-300.
      39. РГА ВМФ, ф. р-96, оп. 1, д. 72, л. 6-8.
      40. Там же, л. 9-12.
      41. Знамя борьбы. 1918. 16 мая. С. 3.
      42. В эту минную флотилию входило около 25 больших судов, из них 17 эсминцев. Между 14 и 26 мая флотилия, предназначенная для перемещения в Ладожское озеро, была проведена через невские мосты и размещена неподалеку от оппозиционно настроенного Охтенского завода в юго-восточном районе Петрограда. (Дело Щастного, л. 57-59; Балтийские моряки. С. 170).
      43. Дело Щастного, л. 156 об.
      44. Там же, л. 170.
      45. Там же, л. 21.
      46. Там же, л. 10-12, 106, 141 об. - 142.
      47. Там же, л. 106, 143.
      48. Там же, л. 142 об.
      49. РГАСПИ, ф. 19, д. 115, л. 2.
      50. Там же, л. 13; Ленин В.И. ПСС. Т. 36. С. 345; Debо R.K. Op. cit. P. 212.
      51. РГА ВМФ, ф. р-52, оп. 1, д. 1а, л. 3-6. В рапорте по этому поводу Артамонов писал: "Из общего политического положения для меня было ясно, что в случае ультиматума германского правительства о передаче форта со всем вооружением такой ультиматум будет выполнен, а следовательно, мне пришлось бы взрывать форт вопреки приказанию свыше, так как передать его без взрыва я не считал возможным... Я полагал, что бесконечные уступки, делаемые германскому правительству, приучают его к мысли, что в России не осталось людей, способных причинить ему реальные неприятности, а потому считал своим долгом, как русского гражданина, использовать случай доказать противное".
      52. Троцкий немедленно приказал провести официальное расследование произошедшего(РГАСПИ, ф. 325, оп. 1,д. 372, л. 1-2).
      53. Дело Щастного, л. 51.
      54. Там же, л. 26-27.
      55. Там же, л. 30.
      56. Там же, л. 31-31 об.
      57. РГА ВМФ, ф. р-96, д. 3, л. 7; Дело Щастного, л. 69-70,71-72.
      58. Все эти документы из портфеля Щастного имеются в его деле, л. 10-19, 36-41.
      59. Анархия. 1918. 29 мая. С. 2. Согласно сообщениям других органов печати, представители ВЦИК также присутствовали на этом совещании. См., напр.: Новые ведомости. 1918. 29 мая. С. 4.
      60. См. носящее принципиальный характер обращение Троцкого к I Всероссийскому съезду военных комиссаров от 17 июня 1918 г. // Троцкий Л. Сочинения. В 21 т. Т. 1. М., 1926. С. 264-269.
      61. Ленин В. И. ПСС. Т. 50. С. 81; Документы по истории Черноморского флота(в марте-июне 1918 г.). С. 151-220; Гражданская война и военная интервенция в СССР: Энциклопедия. М., 1987. С. 660; Raskolnikov F.F. Tales of Sub-Lieutenant Ilyin. London, 1982. P. 43-46.
      62. Анархия. 1918. 29 мая. С. 2.
      63. Стенограмму этой встречи см.: Дело Щастного, л. 80-90. Поскольку Троцкий, по его собственному признанию, сам определял, что будет внесено в текст стенограммы, она отражает высказывания Троцкого гораздо полнее, чем то, что говорил Щастный. Дополнительная информация была получена из других документов дела Щастного и из газет: Великая Россия. 1918. 21 июня. С. 2; Заря России. 1918. 21 июня. С. 3.
      64. Заря России. 1918. 22 июня. С. 3. На обороте последней страницы наброска Щастного Троцкий написал: "Настоящие записи взяты мною у бывшего начальника морских сил Щастного и являются теми заметками, на основе которых он делал доклад в совете съезда" (Дело Щастного, л. 13 об.).
      65. Заря России. 1918. 21 июня. С. 3; Дело Щастного, л. 152, 153.
      66. Там же.
      67. Дело Щастного, л. 1-3, 238; Руднев Д., Цыбов С. Следователь Верховного трибунала. Таллин, 1971. С. 5.
      68. Дело Щастного, л. 238, 99-108.
      69. Там же, л. 123, 127-128, об. 129.
      70. Там же, л. 116-111, 109, 148-152.
      71. Там же, л. 111, 114-115, 138-142 об.
      72. Там же, л. 143, 146; Декреты советской власти. В 13 т. М., 1957-1989. Т. 2. С. 339.
      73. Новая жизнь (петроградский выпуск). 1918. 30 мая. С. 3.
      74. Там же.
      75. Алексинский Г. Капитан Щастный (Из недавних воспоминаний) // Новая русская жизнь (Гельсингфорс). 1921. 11 февраля. С. 3.
      76. Дело Щастного, л. 153-156 об. Извлечение было опубликовано в "Известиях" на следующий день, 16 июня 1918. С. 6. (У автора здесь явная опечатка- 16 июля. - Прим. переводчика).
      77. Повестки государственного обвинения Саксу и Блохину, датированные 14 июня, показывают, что первоначально суд над Щастным намечался на 17 июня (Дело Щастного, л. 167).
      78. Алексинский Г. Указ. соч. С. 3.
      79. Дело Щастного, л. 239.
      80. Алексинский Г. Указ. соч. С. 3.
      81. Новости дня. 1918. 25 июля. С. 2.
      82. Левые эсеры, входившие в состав трибунала, заранее не были информированы о повестке дня и отказались присутствовать на заседании.
      83. Эти сведения о суде основываются на неполной стенограмме, находящейся в деле Щастного (л. 171—179 об), и на сведениях из репортажей, напечатанных в газетах: Заря России. 1918. 21 июня. С. 3; 22 июня. С. 3; Великая Россия. 1918. 21 июня. С. 2; Новая жизнь (Москва). 1918. 21 июня. С. 4, 22 июня. С. 2; Известия (Москва). 1918. 21 июня. С. 5, 23 июня. С. 6; Правда (Москва). 1918. 21 июня. С. 3, 22 июня. С. 2.
      84. Член большевистского крыла РСДРП почти с самого начала его существования и рабочий-металлист по профессии, Медведев в 1918 г. был членом ВЦИК и Высшего совета народного хозяйства. Он не имел юридического образования. После Гражданской войны как председатель Всероссийского союза рабочих-металлистов он присоединился к Александру Шляпникову и стал одним из руководителей "рабочей оппозиции".
      85. Подготовленный Троцким текст см.: Троцкий Л. Сочинения. Т. 17. С. 1, 322-329.
      86. Правда. 1918. 21 июня. С. 3.
      87. Например, когда Жданов спросил Троцкого, осведомлен ли он, что минная флотилия прибыла из Гельсингфорса уже подготовленной к проведению взрывных работ, Троцкий был вынужден признать, что нет. В своих показаниях Троцкий также утверждал, что Щастному с самого начала были перечислены деньги для выплаты морякам за уничтожение их судов, и что Щастный распространял информацию об этом так широко, как только мог, явно с целью подрывных действий против правительства. Но впоследствии под натиском Жданова Троцкий неохотно вынужден был признать, что он не знал, был ли Щастный информирован хотя бы о самом замысле.
      88. В действительности Комиссариатом юстиции как раз готовилось постановление, восстанавливающее юридически узаконенную смертную казнь за тяжкие преступления против государства (Муранов А.И., Звягинцев В.Е. Указ. соч. С. 13). Однако этот факт не был широко известен. Даже руководство левых эсеров в президиуме ВЦИК не было осведомлено о нем.
      89. Дело Щастного, л. 180-181; Новые ведомости. 1918. 22 июня. С. 2.
      90. Знамя борьбы. 1918. 26 июня. С. 3.
      91. Президиум под председательством Свердлова состоял из 9 большевиков и 6 левых эсеров.
      92. Знамя борьбы. 1918. 26 июня. С. 3.
      93. ГА РФ, ф. 1235, оп. 34, д. 36, л. 225-227.
      94. Там же, л. 224; см. также, напр.: Новости дня. 1918. 22 июня. С. 2.
      95. Этого послания Щастного, содержавшего обвинения в адрес Балтфлота, не было среди документов, оставленных Жданову. Его обнаружили среди материалов, изъятых у Сергея Медведева во время его ареста в 1937 г. См.: Центральный архив федеральной службы безопасности(ЦА ФСБ), д. р-33718, т. 42, л. 041.
      96. РГА ВМФ, р-2244, oп. 1, д. 10, л. 1-18.
      97. Наш век. 1918. 5 июля. С. 4. Здесь же опубликован полный текст писем Щастного к матери и Жданову. Последнее письмо Щастного к братьям см.: Знамя труда. 1918. 5 июля. С. 3.
      98. Знамя борьбы. 1918. 22 июля. С. 3.
      99. Черкашин Н. Браслет адмирала Щастного // Московский журнал. №8. 1994. С. 48. В отдельной записке, написанной красным карандашом, Щастный просил свою рубашку передать сыну (ГА ВМФ, ф. р-2244, оп. 1,д. 11, л. 1).
      100. Новые ведомости. 1918. 3 июля. С. 3.
      101. Там же. 25 июня 1918. С. 2-3; Вечерние огни. 1918. 25 июня. С. 2.
      102. В постсоветских статьях по делу Щастного эта версия, по сути основывающаяся на сведениях, полученных от якобы командовавшего расстрелом лица (о котором известно только, что его фамилия Андреевский), не документирована. См., напр.: Камов Б. Щастный против Ленина // Совершенно секретно. № 6. 1993. С. 7; Муранов А.И., Звягинцев В.Е. Указ. соч. С. 60-61. Источником этого исключительно подробного описания является в высшей степени сомнительная статья, написанная по материалам, полученным из третьих рук, бывшим морским офицером А. Лукиным для парижской эмигрантской газеты "Последние новости". По сообщению Лукина, его сведения основаны на беседе с другим бывшим морским офицером, который и слышал это от Андреевского вскоре после происшедшего события, когда тот сильно напился (Лукин А. Тайна могилы Щастного // Последние новости. 1930. 2 августа. С. 4—5).
      103. Новые ведомости. 1918. 26 июня. С. 3.
      104. См.: Мартов Ю.О. Долой смертную казнь! М., 1918.
      105. См.: Махimоff G.R. The Guillotine at Work. Chicago, 1940. Автор цитирует письмо протеста, помещенное в газ.: Анархия. 1918. 30 июля. С. 105.
      106. Как только приговор Щастному был утвержден, левые эсеры отозвали своих представителей из Верховного революционного трибунала (РГА ВМФ, р-2244, оп. 1, д. 8, л. 5). В конце июня на III Всероссийском съезде партии левых эсеров была одобрена решительная резолюция протеста против "восстановления юридически узаконенной смертной казни" (РГАСПИ, ф. 564, оп. 1, л. 17). Более того, отмена юридически узаконенной смертной казни стала ключевым лозунгом левых эсеров в кампании по выборам делегатов на IV Всероссийский съезд Советов.
      107. Рабинович А. Большевики и самоубийство левых эсеров // 1917 год в судьбах России и мира. Октябрьская революция: от новых источников к новому осмыслению. М., 1998. С. 193, 202.
      108. РГАСПИ, ф. 19, оп. 1, д. 146, л. 8; Новые ведомости. 1918. 3 июля. С. 3.
      109. Дело Щастного, л. 188.
      110. РГА ВМФ, ф. 2244, оп. 1, д. 14, л. 1. Заключение Горского, утвержденное генеральным прокурором, является последним документом в деле Щастного (АУ ФСБ СП, №361\4, л. 363-368). См. также: Героя реабилитировали через 77 лет после расстрела// Страж Балтики. 1995. 5 сентября.
      111. См., напр.: Муранов А.И., Звягинцев В.Е. Указ. соч. С. 8, 38-50.
    • Вайну Х. М. Многоликий Маннергейм
      By Saygo
      Вайну Х. М. Многоликий Маннергейм // Новая и новейшая история - 1997. - № 5. - С. 141-167.
      Маршал Карл Густав Эмиль Маннергейм (1867 - 1951) прошел путь от офицера лейб-гвардии императора России Николая II до главнокомандующего вооруженными силами Финляндской Республики. В этом качестве он дважды возглавлял армию Финляндии в войне против СССР в течение второй мировой войны, а после ее окончания, уже будучи главой государства, составил первый проект договора о дружба и взаимопомощи между двумя странами. Высокий пост президента Финляндской Республики Маннергейм занимал дважды - в 1919 и в 1944 г. Он был лично знаком и с коронованными особами - царем Николаем II, германским кайзером Вильгельмом II, английским королем Эдуардом VIII, и с политическими деятелями - премьер-министром Великобритании У. Черчиллем, фюрером нацистского рейха А. Гитлером, секретарем ЦК ВКП(б) А. А. Ждановым.
      Маннергейму посвящено много публикаций. Их можно разделить на несколько групп.
      Во-первых, документы. Кроме опубликованных официальных финляндских, советских, германских, английских, американских, шведских и т.д. сюда относится написанное, одобренное и опубликованное самим Маннергеймом: приказы главнокомандующего вооруженными силами Финляндии, дневники 1904 - 1905 гг. (японская война), 1900 - 1908 гг. (экспедиция в Китай), сборник писем1.
      Во-вторых, биографии Маннергейма и сборники статей о нем. Вышедшие во время жизни Маннергейма и непосредственно после его смерти эти книги носят апологетический характер и, как правило, неудовлетворительно документированы2. Шагом вперед явился двухтомник ближайшего сотрудника маршала - начальника генштаба Финляндии 1942 - 1944 г., ставшего в 1945 г. на короткое время преемником Маннергейма на посту командующего войсками, а затем помощником при написании мемуаров генерала Э. Хейнрикса3.
      По объему и документальности все труды превосходит восьмитомная биография маршала, написанная его родственником Стигом Ягершельдом - плод более чем 20-летней работы4. Хотя это исследование имеет также апологетические черты, оно остается наиболее полной биографией Маннергейма.
      В 1989 г. были опубликованы две однотомные биографии Маннергейма - С. Вирккунена из серии "Президенты Финляндии" и В. Мери5. Они содержат много новых данных, почерпнутых из других источников, включая взятые их авторами интервью. В конце этих биографий помещен список источников, но в самом тексте ссылки отсутствуют, что, конечно, обесценивает их в глазах историка. Этим обусловлено умеренное использование автором данного очерка этих новейших биографий Маннергейма.
      В-третьих, финляндские и зарубежные исследования по политической и военной истории первых десятилетий Финляндской Республики.
      В-четвертых, мемуары военных и политических деятелей тех лет, как финляндских (включая самого Маннергейма), так и зарубежных, жизнь которых так или иначе была связана с Финляндией. Таких публикаций тысячи. Почти во всех, по меньшей мере, упоминают Маннергейма в связи с его выдающейся ролью в истории Финляндии. Гораздо меньше мемуарной и научной литературы о молодости Маннергейма и его деятельности в царской армии. Из них выделяется основательностью и широко цитируется Ягершельдом книга "Действия 12-й кавалерийской дивизии в период командования ею Свиты Его Величества Ген.-Майора барона Маннергейма", изданная в Ревеле (ныне - Таллин) в 1925 г. Для написания краткого очерка о Маннергейме вряд ли целесообразно, да и невозможно объять необъятное - ознакомиться со всеми имеющимися публикациями.
      При написании очерка главным образом использовалась монументальная биография Ягершельда и мемуары Маннергейма6. Исключение составляет в основном внешняя политика Финляндии в 1933 - 1947 гг. - предмет специальных исследований автора. Думается, что в этом смысле наш очерк отличается от некоторых публикаций о Маннергейме, изданных в России в последние годы7.
      См., например,
      Е. Каменская, "Маршал Маннергейм" (Новое время, 1992, NN 32 - 33);
      Мери В. Карл Густав Маннергейм - маршал Финляндии. М., l997;
      Вирмавирта Я. Карл Густав Эмиль Маннергейм. - Вопросы истории, 1994, N 1;
      В. М. Холодковский, Финляндия и Советская Россия, М., 1975.
      Мы попытаемся ограничиться изложением фактов и воздержимся от обобщений. Пусть читатель, заинтересовавшийся личностью Маннергейма, делает выводы сам.
      БЕДНЫЙ БАРОН ПРИ ДВОРЕ НИКОЛАЯ II
      Шведский барон Карл Густав Эмиль Маннергейм родился 130 лет назад - 4 июня 1867 г. в имении Лоухисаари, на юго-западе Финляндии, недалеко от Турку. Маннергеймы (изначально Маргеймы) были родом из Голландии, но уже в XVII в. переселились в Швецию и затем частично в ее провинцию Финляндию и в 1693 г. были причислены к дворянскому сословию.
      Род Маннергеймов дал много полководцев, государственных деятелей и ученых Швеции и Финляндии. Прадедушка будущего маршала - Карл Эрик - возглавлял финляндскую делегацию, ведшую в 1807 г. переговоры в Петербурге об условиях перехода Финляндии от Швеции к России; его заслуга в том, что Финляндия получила в империи автономию и имела сословный парламент. Это он купил имение Лоухисаари с трехэтажным жилым домом. Сейчас - это архитектурный памятник, после реставрации 1961 - 1967 гг. там разместился музей Карла Густава Эмиля Маннергейма. Отец будущего маршала - барон Карл Роберт Маннергейм изменил семейным традициям и стал предпринимателем. Он женился на Элен фон Юлин - дочери промышленника, купившего себе дворянский титул. Карл Густав Эмиль был третьим из семерых детей. Родной язык в семье был шведский, но французское воспитание матери и англофильство отца обеспечили детям разностороннее образование, отсюда совершенное владение тремя языками - шведским, французским и английским. В дальнейшем он выучил русский, финский и немецкий.
      Но импульсивный Карл Роберт Маннергейм в 1879 г. разорился, бросил семью и уехал в Париж. Имение пришлось продать. В довершение всех бед в январе 1881 г. умерла мать. Заботу о детях взяли на себя родственники8.
      Карл Густав Эмиль большей частью был предоставлен сам себе и вместе со сверстниками развлекался тем, что бил камнями окна, за что его на год исключили из школы9. Родственникам пришлось задуматься о его специальном образовании, которое не потребовало бы больших денег. Выбор пал на военное училище в Хамина, основанное Николаем I, хотя особой склонности к военной службе мальчик не испытывал. Тем не менее Карл Густав Эмиль учился с увлечением, но из-за своенравного характера его недолюбливало руководство училища. Ночной самовольный уход юного барона в город буквально накануне выпуска переполнил чашу терпения начальства, и незадачливый кадет был исключен из училища. Тщеславный и самоуверенный юноша, расставаясь со своими однокашниками, пообещал, что он закончит образование в привилегированном Николаевском кавалерийском училище и станет гвардейским офицером10.
      Маннергейм (справа) в Николаевском кавалерийском училище
      И он сдержал слово: поступил в училище в 1887 г., затратив год на усовершенствование своего русского языка у родственников, живших близ Харькова, образование в Гельсингфорском университете и поиски покровителей в Петербурге. Хотя Маннергейм окончил Николаевское кавалерийское училище в 1889 г. среди лучших, попасть в гвардейский полк, а значит служить при дворе и получать большое жалованье, что было для бедного барона немаловажно, сразу не удалось. Сперва пришлось два года тянуть армейскую лямку в Польше в 15-м Александрийском драгунском полку.
      Отличная служба, связи и покровители помогли Маннергейму в 1891 г. вернуться в Петербург и попасть в лейб-гвардейский полк, шефом которого была царица Александра Федоровна. Офицеры этого полка несли службу в покоях императрицы. Финляндский барон с головой окунулся в светскую жизнь: новые знакомые среди политиков, дипломатов, военных. Однако, чтобы поддерживать связи в высшем обществе, нужны были большие деньги. Маннергейм наделал долгов. Блестящий гвардейский офицер, он мог рассчитывать на выгодный брак. Женившись в 1892 г. на Анастасии Александровне Араповой, богатой, но некрасивой и капризной дочери русского генерала, Карл Густав Эмиль поправил свое финансовое положение: он не только уплатил долги, но и купил имение Аппринен в Латвии. Чepeз год у молодоженов родилась дочь, которую в честь матери назвали Анастасией (умерла в 1978 г.), а в 1895 г. - София (умерла в 1963 г.).
      Брак по расчету не был счастливым, а рождение мертвого сына еще больше осложнило отношения между супругами. Анастасия Александровна в 1901 г. уехала в Хабаровск сестрой милосердия, оставив детей на отца. Когда через год она вернулась, семейная жизнь Маннергеймов не пошла на лад. Супруги решили расстаться. Анастасия Александровна, взяв с собой дочерей, уехала за границу. После долгих скитаний она вместе с младшей дочерью обосновалась наконец в Париже, а старшая - перебралась в Англию, Официальный развод Маннергеймов состоялся лишь в 1919 г., когда печать заинтересовалась личной жизнью кандидата на пост президента Финляндии11.
      Карл Густав Эмиль Маннергейм благодаря высокому росту и элегантной манере держаться в седле участвовал во многих дворцовых торжественных церемониях. На фотографии коронации Николая II в 1896 г. в Москве он запечатлен верхом во главе торжественной процессии12.
      Страсть к лошадям - барон несколько раз успешно выступал на скачках - помогла Маннергейму в следующем году стать высоким чиновником в управлении царскими конюшнями и получить жалование полковника: он отбирал для покупки породистых лошадей. Частые командировки за границу, новые знакомства расширили кругозор 30-летнего кавалериста, он стал проявлять интерес к политическим делам. Даже германскому кайзеру Вильгельму II он был представлен из-за случая с лошадью. Во время очередной поездки в Берлин, когда Маннергейм лично проверял отобранных для царской конюшни лошадей, одна из них сильно повредила ему колено. Он был вынужден два месяца лечиться в больнице. Вильгельм II, большой знаток и ценитель породистых лошадей, заинтересовавшись инцидентом, перед отъездом Маннергейма в Россию принял его в своем дворце.
      В 1903 г., продвигаясь по служебной лестнице, Маннергейм стал командиром образцового эскадрона в кавалерийском офицерском училище. Эту почетную должность он получил по рекомендации генерала А. А. Брусилова и Великого Князя Николая Николаевича.
      ГЕНЕРАЛЬСКИЕ ПОГОНЫ
      Когда вспыхнула русско-японская война 1904 - 1905 гг., Маннергейм вызвался отправиться добровольцем на фронт. Он хотел подкрепить свою дальнейшую карьеру опытом боевого офицера. Братья и сестры, а также вернувшийся к тому времени в Финляндию отец не одобрили его намерений. Если поступление молодого Маннергейма на службу в русскую армию не вызвало особого возражения у его родственников и знакомых - царю и раньше служили многие скандинавские дворяне, - то добровольное желание воевать за царскую Россию следовало расценивать как полную солидарность с политикой самодержавия в Финляндии. Карл Густав Эмиль понимал и в какой-то степени разделял доводы родственников, но своему решению не изменил: совестно было вести светскую жизнь, когда коллеги-офицеры проливали кровь на войне13.
      Так петербургский лейб-гвардии ротмистр стал подполковником 52-гo драгунского Нежинского полка. Он получил под свое командование два эскадрона и показал себя храбрым и грамотным офицером. В начале 1905 г. Маннергейм проводил разведывательные операции в окрестностях Мукдена, которые дали высшему командованию ценную информацию о планах японцев, а их исполнителю - чин полковника. В конце войны аналогичные операции он проводил в Монголии14.
      Разведывательные способности Маннергейма заметили в Петербурге, В 1906 г. Генеральный штаб предложил ему секретное задание: выяснить военно-политическое положение на китайской территории, прилегавшей к границам России. Маннергейм, как подданный Великого княжества Финляндии, как никто подходил для такой цели. Для маскировки он должен был заниматься этнографическими и другими научными исследованиями. Кроме того, финляндский исследователь, путешествовавший под покровительством царского правительства, был включен в экспедицию французского синолога, профессора Сорбонны П. Пэллио15. Готовясь к исполнению своей миссии, Маннергейм ознакомился с результатами путешествий по Китаю других европейских исследователей. Научная сторона экспедиции, возможность побывать в местах, которые никогда раньше не посещали европейцы, так увлекли, что ни срок путешествия - примерно два года, ни то, что отмечать свое 40-летие ему придется в неведомых краях, не помешали ему принять предложение.
      11 августа 1906 г. Маннергейм в сопровождении 40 казаков-добровольцев и проводников пересек в районе Оша российско-китайскую границу и вскоре отделился от французской экспедиции. Полковник Маннергейм, по инструкции Генштаба, должен был уточнить, насколько можно рассчитывать на поддержку местного населения в случае вторжения русских войск во Внутреннюю Монголию. Он предпринял поездку к границам Индии, исследовал положение в соседних с Внутренней Монголией китайских провинциях Синьцзян и Шаньси, нанес визит жившему в изгнании на южной границе Гобийской пустыни тибетскому далай-ламе, в котором царское правительство видело своего союзника в возможном будущем столкновении с Китаем. Одновременно Маннергейм проводил антропологические, этнографические, лингвистические и другие исследования, усердно вел дневник, слал письма своим родным и знакомым, в которых рассказывал о всевозможных приключениях в экзотической стране. Через два года он, побывав на обратном пути в Японии, вернулся через Пекин и Харбин в Петербург16. По возвращений полковник написал секретный доклад для Генерального штаба и опубликовал этнографическую статью в научном журнале, долго редактировал свой дневник и письма. Они были опубликованы только в 1940 г. и переведены на многие языки.
      Маннергейм считал эти два года самыми интересными в своей жизни, любил рассказывать о приключениях в Китае. В его "Воспоминаниях" глава "Верхом через Азию" - одна из самых длинных и живо написанных. Его приключения заинтересовали также Николая II. В октябре 1908 г. аудиенция Маннергейма у царя вместо запланированных 20 длилась 80 минут и продолжалась бы больше, если бы барон, как он пишет, не посмотрел на часы17.
      Во время аудиенции Маннергейм попросил царя дать под его команду полк. В 1909 г. он его получил. 13-й Владимирский уланский полк разместился в маленьком городе Новоминске (ныне - Минск-Гродзинск), в 44 км восточнее Варшавы. Учитывая опыт русско-японской войны, Маннергейм заставил лихих улан в учении отдавать предпочтение не шашке, а винтовке, действовать не только верхом, но и в пешем порядке. Полковник сумел сломить недовольство кавалерийских офицеров и доказать начальству целесообразность нововведений. В 1912 г. его назначали командиром элитарного лейб-гвардии его величества уланского полка, размещенного в Варшаве. Благодаря новому назначению Маннергейм получил очередное звание генерал-майора и свободный доступ к царю, так как эта должность делала его придворным18. Непосредственно перед первой мировой войной последовало новое повышение: генерал-майор Маннергейм был назначен командиром особой лейб-гвардии его величества Варшавской кавалерийской бригады, в которую, кроме его полка, вошли еще Гродненский гусарский полк и артиллерийская батарея19.
      Почти шесть лет до начала первой мировой войны Маннергейм, не порывая тесных отношений с Финляндией, служил в Польше. Он легко нашел общий язык с польской аристократией, которая не отличалась русофильством20. Генерал увлекался верховой ездой, стал членом элитарных охотничьих, спортивных и жокей-клубов21.
      Перед началом первой мировой войны бригада Маннергейма была переброшена на юг Польши в район Люблина. Уже 15-17 августа 1914 г. она вела кровопролитные бои в окрестностях Ополе с главными силами наступавших австро-венгерских войск, Маннергейм применял тактику активной обороны, которая в дальнейшем была для него характерна и приносила успех: послал третью часть своих войск в тыл противника и тем самым заставил его остановить наступление и перейти к обороне. Это была одна из немногих успешных операций русской армии в начале войны. Маннергейм получил боевую награду - орден Святого Георгия на эфес шашки. Впоследствии его бригада была вынуждена отступить, но ей удалось сохранить порядок и избежать больших потерь.
      В марте 1915 г. командующий армией генерал Брусилов, бывший начальник Маннергейма с петербургских времен, передал в его подчинение 12-ю кавалерийскую дивизию. В 1915 - 1916 гг. он в качестве командира дивизии - а по сути дела корпуса, так как ему, как правило, были подчинены другие части численностью до 40 тыс. человек - участвовал с переменным успехом во многих операциях. Войска под командованием Маннергейма в 1916 г. освободили Румынию от вторгшихся туда австро-венгерских войск.
      За успешно проведенную операцию Маннергейм в начале 1917 г. получил отпуск и провел его в Финляндии. Возвращаясь в свою дивизию через Петроград в дни Февральской революции, барон едва не стал жертвой толпы. Генералу пришлось, переодевшись в штатское платье, бежать через черный ход из гостиницы "Европейская" и потом прятаться от патрулей, пока не удалось покинуть Петроград и вернуться на службу в Румынию22. Там его фактическое положение командующего корпусом было оформлено юридически: он получил чин генерал-лейтенанта. Его корпус участвовал в неудавшемся летнем наступлении. Одной из причин поражения была продолжавшаяся деморализация русской армии из-за усиления власти солдатских советов, в которых все большую роль играли большевики. Когда комиссар армии, вопреки договоренности, отказался санкционировать строгое наказание солдат, арестовавших офицера за промонархическое высказывание, Маннергейм понял, что продолжать командовать корпусом бессмысленно. В это время он как раз получил легкую травму ноги. Пользуясь случаем, он поехал лечиться в Одессу. После безуспешных попыток побудить находившихся в городе офицеров предпринять хоть что-нибудь против разложения армии23, генерал фактически самоустранился от командования войсками.
      9 сентября 1917 г. Маннергейм был официально освобожден от обязанностей командира корпуса и зачислен в резерв24.
      После того, как большевики захватили власть, Маннергейм решил вернуться на родину. 6 декабря 1917 г. Финляндия была провозглашена самостоятельным государством, что было признано главой советского правительства В. И. Лениным 31 декабря. Но вернуться туда в середине декабря 1917 г. и с финским паспортом было трудно - пришедшие к власти большевики требовали брать разрешение на въезд в Смольном, но идти туда у генерала не было желания. Маннергейму тайно все же удалось прибыть в Финляндию 8 декабря. Он еще надеялся спасти царизм в России с помощью армии. Поэтому через неделю генерал вернулся в Петроград, но убедившись, что сторонников свержения советской власти с помощью армии мало, он в конце декабря 1917 г. окончательно уехал из России, в армии которой прослужил 30 лет.
      Летом 1917 г. Маннергейму исполнилось 50 лет. Самые трудные дни и ответственные задачи были впереди. В книге "Воспоминания" Маннергейм писал, что гадалка в 1917 г. в Одессе почти точно предсказала дальнейшие его взлеты и падения25.
      В "Воспоминаниях" он изложил причины, почему, на его взгляд, русская армия потерпела поражение в японской и первой мировой войнах. Отметив многие объективные причины - прежде всего отсталость промышленности, особенно оборонной, - Маннергейм выдвинул и субъективные. По его мнению, в 1915 г. Николай II совершил большую ошибку, когда снял с поста главнокомандующего Великого Князя Николая Николаевича, умелого военачальника, имевшего большой авторитет в армии, и занял это место сам. Царь был посредственной личностью с мягким характером и не имел полководческих способностей. Маннергейм встречался с ним несколько раз и делал выводы на основе собственных наблюдений. Кроме того, Николай II отдалился таким образом от народа, от политического руководства, и неудачи армии народ стал ассоциировать с царем и его режимом26.
      Маннергейм также охарактеризовал - частично на основе личных наблюдений - некоторых видных генералов царской армии. Он высоко оценил генералов А. А. Брусилова и Л. Г. Корнилова, а также военного министра генерала В. А. Сухомлинова, а относительно генералов А. М. Крылова и A. И. Деникина, с которыми имел дело, высказался весьма критично. Например, когда Маннергейм в 1916 г. на основе разведданных доложил своему соседу по фронту дивизионному командиру Деникину, что немцы направляют в бой резервы, тот не внял этому предостережению, и последствия оказались плачевными. Маннергейм писал: "Русские самонадеянно недооценивают те факты, которые по той или иной причине не вписываются в их планы"27.
      В 1916 г. Маннергейм воевал вместе с Крыловым на румынском фронте. Маннергейму были подчинены ряд русских и румынских частей. Крылов, занимавший левый фланг, самовольно отступил, поставив Маннергейма в трудное положение. Как позже выяснилось, свои действия он обосновал отсутствием доверия к румынской армии. Маннергейм негодовал также по поводу того, что генерал А. Ф. Рагоза в присутствии румынского офицера связи оскорбительно отозвался о румынах как солдатах. Маннергейм возразил ему, сославшись на храбрость бригады румынского полковника Стурдза. Когда он впоследствии узнал, что Стурдза со своей бригадой перешел к австрийцам, он не удивился, так как сам мало рассчитывал на преданность румын, но считал, что нельзя оскорблять союзников даже тогда, когда ты невысокого мнения о них28.
      ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ АРМИИ ФИНЛЯНДИИ
      Молодое финляндское государство занималось формированием своих структур, нужно было подумать о его защите - так возник комитет обороны. Прибыв в Хельсинки, барон стал его членом. Комитет состоял в основном из таких же, как Маннергейм, финляндских офицеров и генералов, которые служили в царской армии и после ее развала оказались безработными; были и вернувшиеся из немецкого плена.
      В Финляндии стал формироваться корпус самообороны - шюцкор - вооруженная организация из зажиточных людей, в том числе из офицеров, получивших во время первой мировой войны военную подготовку в 20-м егерском батальоне в Германии. Корпус самообороны был слабо связан с комитетом, имевшим весьма неопределенные функции. Он напоминал скорее кружок интеллигентов, которые вели беспорядочный спор о том, что следовало бы делать, и не принимали никаких решений.
      Но внутриполитическая обстановка все более накалялась. В противовес щюцкору стала формироваться красная гвардия, между ними начались стычки, предпринимались террористические акции. Красная гвардия получала оружие и поддержку от частей русской армии, находившихся в Финляндии и в большой степени большевизировавшихся. Красную гвардию поддерживала индустриально развитая южная часть Финляндии. Им противостоял крестьянский Южно-северный лен (провинция).
      14 января 1918 г. в конце третьего заседания комитетa обороны, проходившего в манере салонного разговора, Маннергейм заявил, что удручен бездеятельностью комитета и выходит из него. На резонный вопрос о его предложениях в сложившейся ситуации, Маннергейм выдвинул идею в ту же ночь уехать из Хельсинки на север и создать там штаб будущей армии. Этот план получил одобрение премьер-министра П. Э. Свинхувуда.
      На следующий день Маннергейм стал председателем комитета, это означало, что Маннергейм станет главнокомандующим армии, которой еще не было.
      В ночь на 19 января 1918 г. барон отправился на восточное побережье Ботнического залива в город Вааза с фальшивым паспортом на имя купца Мальмберге. Проверяющим поезд красногвардейцам показались подозрительными военная выправка и прекрасный русский язык одетого в штатское человека, и они хотели его арестовать. Но финский железнодорожный служащий, к которому Маннергейм обратился по-шведски, убедил солдат, что у "купца" документы в порядке, и барона отпустили.
      В Ваазу уехали многие офицеры, в частности члены комитета обороны. Быстро была налажена связь с местным шюцкором, начал складываться костяк армии, в возможности создания которой в стране, где не было военной обязанности, Свинхувуд сомневался. Маннергейм и его сподвижники видели главную опасность самостоятельности и порядку в Финляндии в большевизированных частях бывшей царской армии и поставили цель разоружить их. По приказу Маннергейма акция должна была состояться в ночь на 23 января, но по совету из Хельсинки дата была перенесена на ночь 28 января. Следующий по старшинству офицер в штабе Маннергейма, генерал-майор Эрнст Лефстрем, был против зтой акции: бесперспективно воевать против воинских частей, по численности и вооружению превосходивших финляндский шюцкор на севере. 27 января Свинхувуд прислал телеграмму с требованием в очередной раз отложить выступление. Маннергейм, никому не сказав о телеграмме, стал действовать по намеченному плану. Операция удалась, хотя имели место столкновения, что затянуло ее выполнение на несколько дней. В течение четырех суток в Северной Финляндии было интернировано примерно 5 тыс. военнослужащих бывшей царской армии, захвачено большое количество военного снаряжения, в том числе 37 орудий29.
      В ту же ночь, когда Маннергейм начал свою акцию на севере, красная гвардия на юге страны свергла правительство. Было образовано красное правительство - Совет народных уполномоченных, куда вошли левые социал-демократы во главе с К. Маннером. В результате 4/5 территории Финляндии оставались под властью прежнего правительства (большинству его членов удалось, некоторым через Берлин, попасть в Ваазу), а густонаселенные районы с наиболее крупными городами Хельсинки, Тампере, Турку, Вийнури контролировались красной гвардией. Обе стороны готовились к решительным сражениям. Велись бои местного характера.
      Маннергейм позаботился о том, чтобы из шюцкоровских отрядов создать боеспособную армию. Он перегруппировал силы, переформировал штаб-квартиру, переведя ее из Ваазы несколько восточнее в Сейнайски, пополнил офицерский и унтер-офицерский состав. В войсках постоянно проводились учения, шла работа по организации коммуникаций и тыла, была объявлена всеобщая мобилизация - довольно рискованный шаг, потому что более бедные слои на севере также симпатизировали красным.
      С приехавшими из Швеции добровольцами проблем не было. Сложнее обстояло дело с вернувшимся из Германии на родину егерским батальоном. Маннергейм хотел его расформировать, использовать его бойцов в качестве младшего и среднего командного состава в разных воинских частях и подразделениях. Но егеря желали воевать вместе, отказывались подчиняться ранее служившим в царской армии финляндским, главным образом, как и Маннергейм, шведскоязычным генералам. Маннергейму пришлось использовать весь свой авторитет, такт и умение убеждать, чтобы в основном провести свой курс в формировании армии, хотя с некоторыми элементами компромисса30.
      Выдающегося художника А. Галлен-Каллелу, пришедшего добровольцем в правительственную армию, Маннергейм приписал к штабу, поручив ему разработать эскизы финляндских орденов. Приятельские отношения между ними сохранились до конца жизни художника, умершего в 1931 г.31.
      В марте 1918 г. между Германией и Россией был заключен Брест-Литовский мирный договор, содержавший пункт о выводе российских войск из Финляндии. В начале марта Маннергейм был против того, чтобы правительство Финляндии просило Германию о военной помощи32. Однако такая просьба состоялась.
      Просьба была передана в декабре 1917 г. Финляндские историки до сих пор не пришли к единому мнению о том, соответствует ли действительности утверждение Маннергейма, что во время его первого свидания со Свинхувудом он настаивал на том, чтобы Свинхувуд не просил Германию и Швецию о помощи регулярными войсками, но Свинхувуд его в отношении Германии обманул.
      Настроенный проантантовски главнокомандующий решил до прихода немцев своими силами занять промышленный центр - город Тампере (Таммерфорс). Использовав свои обширные военные знания и опыт, он по всем правилам военного искусства провел начавшуюся 15 марта наступательную боевую операцию. Сражения были кровопролитные. Красногвардейцы оказывали упорное сопротивление, иногда переходили в контрнаступление, но они уступали армии Маннергейма как в стратегическом плане, так и в тактическом. Тампере пал, правда через три дня после высадки немецкого десанта под командованием генерала Р. фон дер Гольца в Ханко. Зато белофинскому командованию удалось перебросить основной контингент своих войск на юго-восток в район Лахти-Вийнури (Выборг), на Карельский перешеек и к концу апреля, разбив отряды красной гвардии, дойти до границы с Россией33. Определенное содействие успеху этой операции оказывал десант германских соединений в районе Ловийса, которые до этого без боя заняли западную и среднюю часть северного побережья Финского залива с городами Турку и Хельсинки.
      Пресса разрекламировала совместные действия армий Маннергейма и фон дер Гольца, назвав их "братьями по оружию". Но все было не так просто. С одной стороны, немцев не устраивало, что по договоренности дивизия фон дер Гольца была подчинена Маннергейму. С другой стороны, в самой Финляндии многим не нравилась либо блистательная карьера главнокомандующего в русской армии, либо его шведское происхождение и симпатии к Швеции; кое-кто подозревал Маннергейма в диктаторских замашках34.
      Чтобы укрепить свое влияние и престиж армии, Маннергейм 16 мая - всего лишь месяц спустя после прихода немцев - парадным маршем ввел армию в столицу. Впереди войск верхом ехал генерал кавалерии Маннергейм - этот чин правительство присвоило ему в феврале. На приветствие председателя парламента генерал ответил на финском языке, которым владел еще недостаточно свободно, и даже дал "наставления" нерешительному правительству. Казалось бы, триумф полный. Но уже З0 мая 1918 г. Маннергейм сложил с себя полномочия главнокомандующего, а через день уехал из Финляндии. Что случилось, почему дважды, 20 и 27 мая, главнокомандующий подавал прошения об отставке? Историки почти единогласны в том, что основной мотив поведения Маннергейма изложен в его воспоминаниях: он не мог смириться с планами правительства на волне прогерманизма реорганизовать финляндские вооруженные силы по германскому образцу и тем самым обречь себя на роль "свадебного генерала". Но в военных кругах Маннергейма ценили. И вслед за ним в Швецию, куда уехал отставной главнокомандующий, пришло сообщение, что генерал К. Энкель, который в 1887 г. исключил его из хаминаского военного училища, являясь заведующим клубом выпускников училища, присвоил ему звание почетного члена клуба35.
      ГЛАВА ГОСУДАРСТВА
      После отъезда из Финляндии Маннергейм некоторое время жил в Швеции, установил дружеские отношения с посланниками стран Антанты в этой стране, иногда выезжал в Финляндию. Когда успех в мировой войне стал сопутствовать Антанте, генерал согласился в качестве полуофициального представителя финляндского правительства поехать в Англию и Францию. В Эбердин (Шотландия) он прибыл 11 ноября 1918 г., в день подписания Компьенского перемирия.
      В праздновавших победу странах Антанты отношение к Финляндии, примкнувшей к Германии (шурин кайзера Вильгельма - Фридрих Карл Гессенский - был даже избран королем Финляндии) было прохладным, но Маннергейму удалось встретиться с руководителями внешнеполитических ведомств Англии и Франции - с министрами иностранных дел А. Балфуром и С. Пишоном и добиться их благосклонности. Помогли и старые связи: как в Лондоне, так и в Париже его давние знакомые стали влиятельными людьми. Спец-эмиссар финляндского правительства смог получить и американскую продовольственную помощь. 12 декабря парламент заочно избрал его регентом вместо ушедшего в отставку, скомпрометировавшего себя тесным сотрудничеством с Германией Свинхувуда. Маннергейм так успешно вел дела, что в конце своего турне уже официально представлял высшую власть Финляндии. 22 декабря 1918 г. барон вернулся на родину. Тогда же пришла и первая партия иностранной продовольственной помощи, которой он добился за рубежом.
      В марте 1919 г. был избран новый парламент Финляндии. Из состава избранного в 1917 г. осталось немногим более половины: социал-демократы не участвовали в выборах, многие из них погибли в гражданской войне или бежали из Финляндии после поражения красногвардейцев. К маю парламентом была выработана и утверждена новая конституция. Финляндия стала республикой. Однако в угоду монархистам, которые были в парламенте в меньшинстве, но по процедурным правилам смогли повлиять на принятие конституции, президенту предоставлялись широкие полномочия, особенно в сфере внешней политики.
      Регенту эти демократические преобразования были неприятны. Выборы дали перевес центристам и умеренным левым. Социал-демократы восстановили свои позиции: они получили в парламенте 80 мандатов из 200. Хотя радикальное крыло партии отделилось, и из его представителей в эмиграции в августе - сентябре 1918 г. образовалась коммунистическая партия Финляндии, которая была сразу же запрещена и находилась в оппозиции с социал-демократами, умеренные социал-демократы также не ладили с белым генералом. В левых кругах победителей называли мясниками (лахтари) за последовавший террор: массовые расстрелы, большая смертность в лагерях пленных вследствие недоедания, истязаний, эпидемий. Хотя вина в этом Маннергейма, покинувшего пост главнокомандующего вскоре после окончания войны, была спорна, его также ненавидели36.
      Отношение Маннергейма к белому террору в Финляндии впоследствии досконально изучено, хотя это и не привело к полной ясности. Документы в основном свидетельствуют о том, что Маннергейм требовал соблюдения международных норм обращения с военнопленными и индивидуального подхода, строгого наказания лишь тех, кто участвовал в уголовных преступлениях.
      Консерватор Маннергейм был сторонником монархии и сильной власти. Однако после некоторого сомнения он не только утвердил новую конституцию, но и согласился стать кандидатом в президенты. По конституции президента Финляндии избирают выборщики. Но первого президента избирал парламент. Маннергейм собрал лишь 50 голосов. 143 голосами центристов и левых первым президентом Финляндии был избран центрист - видный юрист, один из составителей республиканской конституции К. Ю. Стольберг. Маннергейм сумел взять реванш лишь в 1944 г., в трудное для Финляндии время, и это будет скорее бременем, чем победой.
      БЕЗ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ПОСТОВ
      Малым утешением Маннергейму было то, что в конце мая 1919 г. он получил титул почетного доктора философии Хельсинкского университета. В этом, конечно, была большая доля подхалимства, хотя формально повод имелся - выход в свет обобщенных совместно с финляндскими учеными этнографических исследований генерала времен его тибетско-китайского путешествия. Большим утешением для генерала стали собранные в его фонд деньги - 7,5 млн. марок после того, как он был освобожден от должности регента. Этого хватило на многие годы зажиточной жизни в фешенебельном районе Хельсинки37.
      Летом 1919 г. ему предложили стать послом в Париже38. Маннергейм посчитал этот пост для себя слишком незначительным: он не собирался покидать политической арены Финляндии. В течение августа 1919 г. велись переговоры о его назначении командующим армии Финляндии, не давшие, однако, позитивного результата, так как Маннергейм, по мнению президента, требовал слишком много. Назначения в вооруженных силах, введение военного положения, провозглашение состояния войны между Финляндией и Советской Россией - все это должно было находиться в ведении командующего.
      Агрессивные планы в отношении ряда территорий Советской России (захват Петрограда, Карелии) Маннергейм вынашивал еще со времени гражданской войны39. В 1918 г. А. Ф. Трепов (бывший в 1916 г. премьер-министром России) и Вильгельм II высказывались за свержение большевистского режима в Петрограде с помощью войск под командованием финляндского генерала40. Во время регентства Маннергейма шли интенсивные переговоры с участием представителей Антанты о совместном походе армии генерала Н. Н. Юденича и вооруженных сил Финляндии против Петрограда.
      Эту возможность серьезно учитывало военное командование Советской России. Начав после краха Германии наступление южнее Финского залива, оно оставило крупный контингент войск на границе с Финляндией, прежде всего на Карельском перешейке. Однако агрессивные планы белогвардейцев не осуществились по разным причинам. Среди них на первом месте было нежелание белых русских генералов признать независимость Финляндии. Когда выяснилось, что белые не в состоянии справиться с большевиками, Маннергейм вернулся к плану похода против Петрограда одной финляндской армии под его командованием.
      Хотя центристское финляндское руководство не поддержало Маннергейма, он нашел единомышленников во Франции в лице Ж. Клемансо и Ф. Фоша. В то время последнее наступление Юденича на Петроград было в разгаре, а войска Деникина двигались на Москву. Представители адмирала А. В. Колчака и образованного в августе 1918 г. в Таллине северо-западного правительства С. А. Лианозова, дабы ликвидировать противоречия между правительством Эстонии и белыми во главе с Юденичем, под нажимом англичан попросили у Финляндии помощи. По имевшимся у Маннергейма данным Франция поддержала это обращение. В конце октября 1919 г. Маннергейм отправил из Франции открытое письмо президенту Финляндии Стольбергу с призывом участвовать во взятии Петрограда. По его словам, это имело бы мировое значение, содействовав падению большевизма41. Но в Хельсинки не отреагировали на это обращение: белогвардейцы по-прежнему не признавали независимость Финляндии, а войска Юденича и Деникина уже начали терпеть поражение.
      Из Франции Маннергейм поехал в Польшу. Финляндскому генералу был оказан пышный прием, он встречался с премьер-министром Й. Пилсудским. Представители обоих бывших великих княжеств Российской империи были единодушны в том, что большевизм в России нужно свергнуть. Маннергейм и Пилсудский пришли к выводу, что им следует сотрудничать с российскими либеральными кругами, которые готовы не только признать самостоятельность Финляндии и Польши, но построить Россию на новой демократической и федеративной основе.
      Пилсудский собирался начать в 1920 г. антибольшевистский поход и пытался втянуть в него других. Маннергейму эта идея понравилась, и он пропагандировал ее на обратном пути на родину в Англии и Франции. Но наступление польских войск в 1920 г. против Советской России не нашло отклика в Финляндии. Да и сам Маннергейм не проявил должной активности.
      Отметим, что белый генерал, занимавший высшие посты в политической и военной иерархии страны в первые годы существования независимой Финляндии, вплоть до 1931 г. не имел государственного поста. Любопытно, что когда в 1921 г. руководство шюцкора избрало своего почетного начальника Маннергейма действующим председателем, президент Стольберг не утвердил это решение. Все это не нравилось влиятельным правым силам страны. В дни особой натянутости отношений между Стольбергом и Маннергеймом поклонники последнего даже предлагали ему устроить военный переворот, Маннергейм отказался. Он считал возможным отстаивать свои взгляды только конституционными методам42.
      Освободившись от государственной службы, генерал не вел праздную жизнь. Его приглашали на разные армейские торжественные церемонии, он выступал с докладами. Маннергейма избрали председателем совета правления банка - вначале Объединенного банка, после слияния - Хельсинкского акционерного банка. Но финансовые дела его мало интересовали, и в 1936 г. он окончательно отказался от поста главы одного из влиятельнейших банков страны.
      Особое внимание Маннергейм уделял деятельности, как правило, не свойственной военным - благотворительности и медицине. В 1920 г. он основал "Союз защиты детей" с целью содействовать физическому и духовному развитию подрастающего поколения. Добиваясь национального примирения, этот союз особенно заботился о детях бедного населения Финляндии, в частности о детях бывших красногвардейцев. Не веря в искренность генерала, социал-демократическая партия отказалась от сотрудничества с "Союзом защиты детей"43.
      Стараниями старшей сестры генерала Софии (умерла в 1928 г.), имевшей медицинское образование и ставшей к этому времени заметной фигурой на поприще медицинской благотворительности, Маннергейма в 1922 г. избрали председателем Красного Креста. Под его руководством Красный Крест Финляндии много внимания уделял подготовке медицинского персонала на случай войны. По делам этой организации генерал побывал в ряде стран Западной Европы.
      Эти посты не были обременительны для Маннергейма. Он много путешествовал, встречался с дочерьми (одна из них какое-то время была монахиней), помирился с бывшей женой. Раз в году охотился в Тирольских Альпах, а в конце 1927 г. поехал в Индию для охоты на тигров; ее результат - шкуры трех тигров. Эта поездка имела и политическую подоплеку. Приближалось 10-летие победы белой армии в Финляндии.
      Отношения у барона с правящими кругами были натянутыми, и Маннергейм, не желая, чтобы его участие в мероприятиях по случаю этой даты стало объектом политической полемики, отправился за охотничьими трофеями в Индию. Но его настойчиво приглашали вернуться на родину, и в мае 1928 г. он все-таки присутствовал на этих мероприятиях.
      Мировой экономический кризис 1929 - 1933 гг., который в Финляндии дал о себе знать уже в 1928 г., привел к власти в стране более правые силы: в результате первый глава финляндского государства в 1917 - 1918 гг. Свинхувуд в июне 1930 г. стал премьер-министром и в феврале 1931 г. был избран президентом Финляндии. На следующий день после вступления на этот пост - 2 марта 1931 г. - он предложил Маннергейму пост командующего вооруженными силами и - конфиденциально - главнокомандующего в случае войны. Главнокомандующим по конституции Финляндии был президент. От поста командующего Маннергейм отказался - слишком много рутинной работы, - но согласился стать председателем комитета обороны44. Так 64-летний генерал вновь оказался на государственной службе. В 1933 г. в связи с 15-летием окончания гражданской войны ему присвоили звание маршала45.
      ОСТОРОЖНЫЙ ПОЛИТИК УКРЕПЛЯЕТ АРМИЮ
      В сложной системе военного руководства Финляндии - главнокомандующий, командующий вооруженными силами, начальник генерального штаба, министр обороны - комитет обороны был почетным, но маловлиятельным органом: он мог давать только рекомендации. Своим авторитетом Маннергейм добился повышения значения комитета, в частности в 1933 г. юридического права давать командованию распоряжения в вопросах военной подготовки страны46.
      Маннергейм начал активную деятельность в этом направлении. По его инициативе были реорганизованы по территориальному принципу сухопутные войска Финляндии. Таким образом была обеспечена высокая мобилизационная готовность и хорошее взаимодействие с шюцкором. Строительство укреплений на границе и перевооружение требовали денег, а политики не особенно верили в вероятность войны. Все же после окончания экономического кризиса были увеличены бюджетные расходы на военные нужды. По инициативе Маннергейма интенсифицировалось строительство укреплений на Карельском перешейке, которые в Финляндии и за рубежом стали называться "линией Маннергейма". Старый кавалерист, он заинтересовался новейшими видами вооружений - танками и самолетами.
      Стремление познакомиться с новинками военной техники побуждало Маннергейма предпринимать частые загранкомандировки во Францию, Англию, Швецию. В Германии, будучи гостем премьер-министра Пруссии и "главного лесничего рейха" Г. Геринга, он вместе с ним охотился. Аристократические манеры Маннергейма как нельзя лучше подходили для официальных представительских миссий, тем более что на Западе он, бывший царский генерал, слыл почти легендарной личностью. Во время своих поездок Маннергейм предупреждал западных политиков об опасности коммунизма, призывал к созданию совместного фронта против СССР, но в условиях обострения отношений между гитлеровской Германией и западными демократиями его призывы не имели успеха. По предложению Маннергейма, военные заказы Финляндии были размещены в основном в Англии и Швеции.
      Оживилась политическая деятельность маршала. Курс на национальное примирение, проявленный в акциях "Союза защиты детей", нашел четкое политическое выражение в речи 16 мая 1933 г. на торжествах по поводу 15-летия вступления белой армии в Хельсинки. Постепенно наладились отношения с лидером социал-демократов В. Таннером. Это имело тем большее значение, что с 1936 г. социал-демократическая партия стала правящей, образовав вместе с аграриями "красно-зеленый" кабинет.
      Большую активность Маннергейм проявлял и во внешнеполитической области. Сближение СССР с Францией и вступление его в Лигу наций озадачило финляндских руководителей. По их мнению, Лига наций уже не могла быть гарантом против Советского Союза. Их насторожило также заявление в 1935 г. советского полпреда Э. А. Асмуса о том, что если Германия начнет войну, то Красная Армия вступит на территорию Финляндии. Эти предупреждения советские руководители повторяли и в 1936 - 1937 гг. В итоге по инициативе маршала и его сподвижников Финляндия перестала ориентироваться на Лигу наций и стала приверженицей проскандинавского нейтралитета, о чем и было заявлено в парламенте 5 декабря 1935 г.47.
      Во второй половине 30-x годов Финляндия стремилась занять нейтральную позицию между гитлеровской Германией и западными демократиями, обеспечить коммуникации для помощи со стороны обеих соперничавших групп западных держав, если Финляндия окажется в войне с СССР. В первую очередь Финляндия надеялась получить военную помощь от Швеции, с которой конфиденциальные переговоры по этому вопросу шли уже с 1923 г.48.
      Маннергейм всегда выступал за тесные отношения Финляндии и Швеции. Правда, в 1918-1919 гг., когда Швеция претендовала на Аландские острова и послала туда свои войска, а Маннергейм категорически выступал против этого, отношения с некоторыми шведскими министрами у него обострились, но король Швеции Густав V всегда радушно принимал Маннергейма. Как только Аландский конфликт был улажен, Маннергейм стал активным сторонником финляндско-шведского сближения вообще и военного сотрудничества в частности. Но этому мешали внутренние осложнения - обострились отношения между финнами и шведами в самой Финляндии. Камнем преткновения стал вопрос, на каком языке вести обучение в вузах? Маннергейм вместе с двумя генералами-единомышленниками - Р. Вальденом и Х. Игнатиусом опубликовал заявление, в котором настаивал на разрешении конфликта, подчеркивая, что его продолжение может влиять негативно на обороноспособность государства. Сам маршал, продолжая совершенствовать свой финский язык, придерживался правила, что официальный язык в вооруженных силах Финляндии - финский, и в официальных случаях всегда говорил по-фински. Даже с теми офицерами, которые, как и он, были по национальности шведы49.
      Маннергейм приветствовал приход в 1933 г. к власти гитлеровцев в Германии, считая, что они энергичнее станут бороться против коммунизма, чем вялые западные демократы50. Но к 1939 г. его взгляды изменились: агрессивно-люмпенское поведение Гитлера во внутренней и внешней политике претило аристократу Маннергейму. Но он полагал, что Финляндии не следовало ссориться с Берлином. Маршал считал реальной угрозу войны с СССР и готовился к ней. И в то же время советовал вести в отношении СССР осторожную политику, особенно после подписания в 1939 г. пакта Молотова - Риббентропа.
      Маннергейм спешил с перевооружением армии, строительством укреплений, настойчиво требовал для этого денег. Не получив их в достаточном количестве, он дважды в 1939 г. - 16 июня и 27 ноября - подавал заявления об отставке51. В то же время настаивал на том, чтобы в переговорах с Москвой руководители Финляндии проявляли большую гибкость. Он советовал правительству пойти навстречу предложениям Москвы о передаче Советскому Союзу демилитаризованных финляндских островов в Финском заливе, которые, по его словам, не имели особого значения для Финляндии, но зато были важны для безопасности Ленинграда и Кронштадта. Даже в вопросе главного противостояния в переговорах - советского требования о передаче в аренду полуострова Ханко для строительства там военной базы - Маннергейм искал компромисс. Он рекомендовал отдать СССР остров Юссаре у полуострова Ханко.
      Большинство финляндских политиков недооценивали военно-стратегические и политические намерения тогдашнего советского руководства. Реалист Маннергейм осознавал всю серьезность ситуации, как бывший царский генерал знал стратегические интересы России, был политически гибким, а в военных вопросах решительным. Кроме того, в начале ноября Маннергейм получил от Геринга письмо о том, что Германия в это время Финляндию поддержать не сможет. Большинство же руководителей Финляндии, в частности министр иностранных дел Э. Эркко, продолжали рассчитывать на Германию.
      Маршал не был застигнут врасплох началом войны с СССР 30 ноября 1939 г. Встретившись в тот же день с президентом Каллио, Маннергейм сказал, что в новых обстоятельствах считает своим долгом взять обратно только что поданное заявление об отставке и готов занять пост главнокомандующего вооруженными силами Финляндии52.
      Уже 17 октября 1939 г. Маннергейм стал командующим вооруженными силами Финляндии, а занимавший раньше этот пост генерал Х. Эстерманн был назначен командующим Карельской армией. 30 ноября президент Каллио делегировал Маннергейму пост верховного главнокомандующего, по конституции принадлежащий президенту.
      ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ В "ЗИМНЕЙ ВОЙНЕ"
      При активном участии Маннергейма 1 декабря 1939 г. было сформировано новое правительство с целью устранить от власти лиц, ответственных за проводившуюся внешнюю политику, ликвидировать преграды на пути политического решения конфликта с Советским Союзом. Свои портфели потеряли министр иностранных дел Эркко - он получил назначение в Стокгольм в качестве временного поверенного в делах - и премьер-министр Каяндер, но политическая база правительства осталась прежней. Многие министры сохранили свои посты.
      Вскоре выяснилось, что возможность политических переговоров блокирована находившимися в Советском Союзе финляндскими коммунистами из "народного правительства Финляндской Демократической Республики" во главе с О. В. Куусиненом, более того, советские руководители заключали с ними договор о дружбе и сотрудничестве. Попытки Хельсинки связаться с Москвой через Стокгольм были отклонены под предлогом, что Советский Союз признает в качестве финляндского руководства правительство Куусинена, а не хельсинкское. Стремление Финляндии привлечь, хотя бы косвенно, Швецию в качестве союзника в войне против CCCP - ей предложили занять Аландские острова - потерпели, как и на переговорах перед войной, неудачу.
      В начале декабря Маннергейм уехал в заранее подготовленную штаб-квартиру в городе Миккели (восточная Финляндия) и оставался там в течение всей "зимней войны". Командование войсками не мешало ему следить и за политическими событиями. Через своего представителя при правительстве генерала Р. Вальдена, а также в ходе ежедневных телефонных разговоров Маннергейму удавалось влиять на политическое руководство страны. В трудные моменты политики приезжали к нему за советом. Маршал много общался с влиятельными иностранцами, использовал свои обширные личные связи. Иногда руководители западных стран обращались прямо к нему, минуя политическое руководство Финляндии.
      Маршала удручало, что заблаговременно мобилизованная финляндская армия легко сдала позиции перед линией укреплений на Карельском перешейке и что советские войска развивали наступление севернее Ладожского озера в направлении финляндско-шведской границы. В финляндских военных планах, учитывая бездорожье, это не предвиделось. Но советские строители сумели проложить новые дороги. Маннергейм быстро сориентировался, направил туда уступавшие советским войскам по численности и по вооружению, но превосходившие по мобильности (на лыжах) дополнительные части, применяя свою тактику окружения и дробления на части войск противника. Финляндские войска остановили советские дивизии. Первые успехи армии Маннергейма были достигнуты в середине декабря северо-западнее Ладоги в окрестности Толваярви и на севере в районе Суомуссалми, потом и на некоторых других направлениях. Советское наступление было остановлено на севере, а также у первой линии укреплений на Карельском перешейке. Такое положение сохранялось до середины февраля 1940 г.
      Успехи, достигнутые на первом этапе "зимней войны", взбодрили финляндских политиков. Обсуждались планы создания в противовес правительству Куусинена антисталинского правительства во главе с А. Ф. Керенским и Л. Д. Троцким, которое руководило бы свержением сталинизма в России. Предлагалось также западным странам организовать наступление с севера через советскую Карелию на Ленинград53. На Западе, особенно во Франции, осуждали действия СССР. Особняком стояла Германия, которая, отдав по пакту Молотова - Риббентропа Финляндию в качестве сферы влияния Советскому Союзу, не присоединилась к хору осуждения, но втайне также симпатизировала Финляндии. Когда стало ясно, что молниеносная война в Финляндии Сталину не удалась, интерес к Финляндии на западе увеличился.
      После исключения 14 декабря 1939 г. Советского Союза из Лиги наций Верховный союзнический совет 21 декабря принял в довольно расплывчатой форме решение о помощи Финляндии. В конце декабря Франция и Англия направили Швеции и Норвегии ноту с требованием пропустить их войска и вооружения через территорию последних для помощи Финляндии. Но в Швеции и Норвегии разгадали замысел союзников, о котором премьер-министр Англии Н. Чемберлен сказал: одним ударом убить двух зайцев54, - а именно помочь Финляндии, но по пути туда оккупировать также Северную Швецию, откуда железная руда через норвежский порт Нарвик вывозилась в Германию. Последняя, конечно, вмешалась бы, и вся Скандинавия стала бы ареной военных действий. На ноты Англии и Франции был дан отрицательный ответ.
      Учитывая это, Финляндия перестроила свои планы. Особенно активно действовал Маннергейм. В ответном письме французскому премьер-министру Э. Даладье в начале 1940 г. он настаивал на англо-французских операциях на Белом море и уточнял, что высадка войск должна состояться в районе Архангельска, чтобы Германия не имела причин для вмешательства. Он также предложил совершить нападение на СССР в районе Баку55. Маннергейм настаивал также на том, чтобы бойцы регулярных армий разных западных стран - приблизительно З0 тыс. человек - прибыли в Финляндию в качестве добровольцев, примерно так, как германские и итальянские войска направлялись для участия в гражданской войне в Испании. Он несколько раз ставил этот вопрос перед официальными представителями как западных союзников, так и Швеции.
      26 декабря Маннергейм распорядился создать специальную группу офицеров по приему "добровольцев". Но "добровольцы" приехали в основном из Швеции. Большинство из них не имели военной подготовки. Их нужно было еще обучать. На фронт часть, сформированная из "добровольцев", попала лишь в конце войны56. Вооружения с Запада также поступало мало и с опозданием.
      Во время "зимней войны" в Финляндию прибыло 11370 добровольцев, из них шведских 8482. Лишь небольшое количество из них попало на фронт.
      В конце января 1940 г. Москва сообщила руководству Финляндии через Таллин и Стокгольм, что готова вести переговоры с хельсинкским правительством на условиях, выдвинутых советской стороной осенью 1939 г. Не проконсультировавшись с Маннергеймом, правительство Финляндии подготовило негативный ответ, но, по совету Швеции, он был передан СССР в сдержанной форме. Отношения с Москвой стали еще жестче, когда в Хельсинки узнали о решении Верховного Союзнического Совета, т.е. политического и военного руководства Англии и Франции, от 5 февраля 1940 г. послать в Финляндию экспедиционный корпус. Но убедить шведское правительство пропустить его не удалось.
      10 февраля премьер-министр Р. Рюти и министр иностранных дел В. Таннер прибыли на совещание в штаб-квартиру главнокомандующего. Маннергейм, проконсультировавшись с генералами, предпочел заключение мира, но особенно категоричен не был57. По крайней мере на позицию министра иностранных дел Таннера он не повлиял - тот опубликовал на следующий день официальное заявление в печати о том, что Финляндия ведет успешные операции, помощь с Запада прибывает и переговоров о мире с СССР не ведется58.
      После перегруппировки сил Красная Армия возобновила наступление, 13 февраля 1940 г. вклинилась в первую полосу "линии Маннергейма" у поселка Ляхте и в последующие дни расширила там плацдарм. Во избежание окружения финляндское военное руководство решило отступать. Началось сражение за город Вийпури (Выборг). Резервы Маннергейма таяли.
      По мере успехов Красной Армии ужесточались советские требования: восстановить границы времен Петра I, т.е. занять весь Карельский перешеек с городом Вийпури, а также земли севернее и северо-западнее Ладоги с городами Сортавала и Кякисалми, лишив тем самым Финляндию выхода к Ладоге. На этой территории жила примерно одна десятая часть населения Финляндии, и она давала такую же часть национального дохода страны. Финляндское руководство к концу февраля 1940 г. склонно было уступить требованиям СССР. Это встревожило союзников, особенно Францию, которая обещала ускорить посылку большого экспедиционного корпуса в Финляндию. Союзники требовали, чтобы Финляндия обратилась к ним c официальной просьбой о посылке войск. Финляндские руководители, включая Маннергейма, несколько дней размышляли - не отвечали Москве и не обращались с официальной просьбой к Западу о посылке войск.
      Все же 6 марта 1940 г. финляндская делегация во главе с Рюти направилась в Москву на переговоры. Выяснилось, что советское руководство снова увеличило свои территориальные претензии к Финляндии за счет северных земель. Глава советского правительства и нарком иностранных дел В. М. Молотов выступал очень жестко. Политическое руководство Финляндии запросило мнение главнокомандующего. 9 марта Маннергейм, посовещавшись с генералами, дал ответ подписать мир, так как усталая армия могла бы удерживать фронт против превосходящих сил противника не больше недели59. 13 марта 1940 г. в Москве был подписан мирный договор на продиктованных советской стороной условиях.
      РАЗОЧАРОВАНИЕ ЛОНДОНОМ И ПАРИЖЕМ
      Обе стороны не были удовлетворены временным и компромиссным московским мирным договором. Руководители Советского Союза хотели подчинить Финляндию, правящие круги Финляндии - уничтожить большевизм и создать Великую Финляндию. После "зимней войны" 1939 - 1940 гг. популярность Маннергейма в стране сильно возросла. Отошла на задний план ненависть к нему бедных слоев населения, возникшая еще во время гражданской войны и сохранявшаяся долгие годы. Этому способствовало и предложение Маннергейма отменить "белый праздник" 16 мая - в этот день 1918 г. победившая белая армия Маннергейма вступила в Хельсинки - и переименовать его в день памяти всех финнов, погибших в войнах.
      Усиливалось и политическое влияние Маннергейма в стране. В реформированном после войны правительстве Р. Рюти военным министром стал доверенный человек Маннергейма - генерал Вальден. Он и сам Маннергейм вошли в так называемое "внутреннее кольцо", в которое входили еще премьер-министр и министр иностранных дел. "Внутреннее кольцо" решало важнейшие проблемы страны, мало консультируясь при этом с остальными министрами и парламентом.
      Военное положение не было отменено, и Маннергейм остался главнокомандующим. Парламент теперь давал ему столько денег, сколько он требовал для вооруженных сил. Сразу после войны началось строительство укреплений на новой государственной границе, был продлен срок службы в вооруженных силах в мирное время. Их численность увеличилась.
      Но с перевооружением возникли трудности. После оккупации Норвегии Германией в апреле 1940 г. в руки последней попало доставленное туда для Финляндии вооружение из западных стран, а запрет Гитлера на поставку германского вооружения в Финляндию остался в силе60.
      Летом 1940 г. политическое положение страны осложнилось: вермахт разгромил Францию, а к Советскому Союзу были присоединены балтийские страны. В Хельсинки поступала противоречивая информация о концентрации советских войск на границе с Финляндией. В то же время СССР предъявил Финляндии ряд дополнительных требований, которые в Хельсинки трактовались как угрожающие независимости; транзитное движение по железной дороге между CCCP и советской базой в Ханко, создание совместной советско-финляндской компании для эксплуатации финляндских никелевых рудников.
      Летом 1940 г. нацистский рейх начал активные подготовительные мероприятия по реализации плана нападения на СССР. Гитлер полагал, что Финляндия заинтересована в участии в его восточном походе. 18 августа 1940 г. в Хельсинки прибыл эмиссар Геринга И. Фельтъенс со сверхсекретным письмом своего шефа "старому компаньону по охоте" Маннергейму. В нем сообщалось, что Гитлер решил снабдить финляндскую армию оружием и попросил Финляндию разрешить транзит германских войск в Северную Норвегию через свою территорию. Маннергейм сказал, что он вооружение примет, а по второму вопросу порекомендовал Фельтъенсу связаться с политическим руководством страны, которое впоследствии удовлетворило просьбу Гитлера61. В сентябре 1940 г. транзитная операция началась. После визита Молотова в Берлин в ноябре 1940 г. Геринг через шведского посредника барона К. Розена, а также Фельтъенса сообщил Маннергейму, что "фюрер" отклонил пожелание СССР включить Финляндию в свою сферу интересов и взял ее "под свой зонтик"62.
      В 1946 г. во время суда над финляндскими виновниками войны премьер 1940 г. Рюти отрицал, что он встречался с Фельтъенсом, но обнаруженные потом в германских архивах документы показывают правильность версии Маннергейма.
      С этого началось германо-финляндское военное сотрудничество по подготовке к нападению на СССР. Позже были достигнуты конкретные договоренности во время взаимных визитов высокопоставленных офицеров: в январе 1941 г. - начальника генштаба Финляндии Э. Хейнрика в Германию, в феврале - оберквартирмейстера штаба военно-воздушных сил Германии Х.-Г. Зайделя и начальника штаба армии "Норвегия" Э. Бушенхагена в Финляндию, в марте начальника финляндской военной разведки Л. Меландера в Германию и начальника отдела "Иностранные армии Востока" Э. Кинцеля в Финляндию, а также через военных атташе - Х. Ресинга в Финляндии, В. Хорна в Германии63. Обе стороны были осторожны, говорили о координации действий в случае возникновения новой угрозы с востока, в конфиденциальных беседах обсуждался вопрос о нападении на СССР. В конце мая - начале июня 1941 г. в результате нового раунда взаимных визитов была достигнута договоренность о размещении германских сухопутных войск на севере Финляндии и переходе находившихся там финляндских войск под германское командование, о базировании германских авиации и флота на юге страны.
      Маннергейм дал указание своим подчиненным действовать, но предупредил, чтобы доклады об этих действиях давались только в устной форме. Сам он держался на втором плане, но в письме Герингу, которое его эмиссар генерал П. Талвела передал адресату в декабре 1940 г., говорилось о совместных операциях в северо-западной части СССР64. В мае 1941 г. Маннергейм, находясь под впечатлением германских побед на Балканах, сказал школьным товарищам, что он разочарован своей старой англо-французской ориентацией и предпочитает Германию65.
      Но все же маршал сохранял осторожность. Он, как и политическое руководство страны, избегал подписывать любые письменные соглашения с Германией. В Хельсинки не исключали возможность того, что победителем в мировой войне будет англо-французская коалиция, и пытались как по внешне-, так и по внутриполитическим соображениям создать впечатление, что Финляндия будет втянута в войну на стороне Германии против своей воли. 14 июня 1941 г., в день публикации заявления советского телеграфного агентства TACC о том, что Германия якобы не имеет агрессивных намерений в отношении СССР, Маннергейм получил из Берлина телеграмму за подписью Кейтеля о том, по 22 июня начнется германо-советская война. 17 июня, на день позже, чем было запланировано, Маннергейм объявил всеобщую мобилизацию66.
      СОВМЕСТНО С ГЕРМАНИЕЙ ПРОТИВ СССР
      После того, как советская авиация 25 июня 1941 г. совершила налет на те объекты в Финляндии, где располагались германские вооруженные силы, Финляндия объявила, что она находится в состоянии войны с СССР. Маннергейм со своим штабом опять переместился в Миккели, но остался членом "внутреннего кольца". Перед принятием любого важного политического решения руководство страны консультировалось с ним. Иногда Маннергейм предпринимал самостоятельные политические действия. Тенденция к образованию двух центров власти, наметившаяся уже в "зимней войне", усиливалась.
      В вооруженных силах Финляндии, включая вспомогательные части, насчитывалось 648 - 660 тыс. человек, что составляло 16% всего населения и 33% мужчин. Это было в процентном отношении больше, чем в любой другой стране. Огневая мощь армии была в 2,5 - 3 раза больше, чем в "зимней войне". Главнокомандующий Маннергейм, судя по его воинственным приказам в начале войны, собирался "участвовать во всемирно-историческом крестовом походе против большевизма", навеки ликвидировать "русскую угрозу Северу Европы", создать "Великую Финляндию и включить туда советскую Карелию"67. Правительство сочло нужным отмежеваться от некоторых положений этих приказов, особенно о создании Великой Финляндии.
      Маршал очень увлекался, но, как всегда, он умел быстрее, чем политическое руководство, трезво оценить меняющуюся ситуацию, когда видел, что события развиваются не так, как он ожидал. Уже в августе 1941 г. в беседах с немцами он говорил, что разочарован тем, как развиваются военные действия на советско-германском фронте. В точности выполнив в первые дни войны все пожелания германского командования, Маннергейм в конце июля 1941 г. сказал прикомандированному к его штабу германскому офицеру связи В. Эрфурту, когда между ними возникли разногласия, что финляндскими войсками командует не Эрфурт, а он, Маннергейм68.
      Первый военно-политический кризис наступил в конце августа - начале сентября 1941 г., когда финляндские войска достигли старой границы не только севернее Ладоги, но и на Карельском перешейке, овладев Выборгом. Кейтель обратился тогда к Маннергейму с письмом, в котором предложил помимо первоначального плана совместного окружения Ленинграда и встречи на реке Свирь, продолжить наступление на Карельском перешейке на Ленинград. В то же время СССР при посредничестве США предложил Финляндии мир в границах 1939 г.69. Было о чем подумать.
      Маннергейм давно мечтал взять город на Неве. Но ситуация была неподходящей. Первые успехи в начале новой войны достались финляндской армии большой кровью и можно было ожидать под Ленинградом особенно стойкого сопротивления, а овладение территорией Карело-Финской ССР и дальнейшее ее включение в состав Великой Финляндии могло задержаться. Маннергейм решил ограничиться лишь имитацией наступления на Ленинград, но выйти на реку Свирь с дальнейшим поворотом на север, в советскую Карелию. В сентябре 1941 г., когда эта задача была выполнена, гитлеровцы потребовали дальнейшего наступления на юг, хотя сами они на запланированное соединение с финнами на реке Свирь не сумели пробиться. Маннергейм же предложил Кейтелю свой план: совместными усилиями атаковать на севере Беломорск и отрезать Мурманск и Архангельск от центра России70.
      Финляндские войска двинулись в этом направлении, овладев в начале октября 1941 г. Петрозаводском. Но это привело к очередному политическому кризису в конце октября - начале ноября 1941 г. Англия и США направили в Хельсинки ноты протеста, так как в опасности оказался их северный путь коммуникаций с СССР. Англия, угрожавшая Финляндии объявлением войны, в декабре 1941 г. сделала это. В то же время осложнялось внутриполитическое и экономическое положение Финляндии - стране угрожал голод, без частичной демобилизации трудно было обеспечить функционирование экономики. Солдаты неохотно вели изнурительную войну на чужой земле.
      Маннергейм колебался. С одной стороны, нежелательно было обострять отношения с Англией и США, с другой - хотелось содействовать поражению СССР, перерезав его коммуникации с внешним миром. Он уклончиво ответил на письмо Черчилля о немедленном приостановлении наступления войск. Маннергейму и раньше из Берлина намекали, что он мог бы взять на себя командование всем финляндско-советским фронтом, включая немецкие войска на севере. В этот раз он был настолько рассержен неуклюжими действиями командующего армией "Норвегия" немецкого генерала Н. фон Фалькенхорста, что сам выразил Эрфурту пожелание взять командование всем фронтом на себя71.
      Конец колебаниям Маннергейма положило советское контрнаступление на тихвинско-волховском фронте в ноябре - декабре 1941 г. Когда войска Финляндии в декабре вышли на Масельгский перешеек между Онегой и Сегозером на севере Карело-Финской ССР, Маннергейм приказал им остановиться и перейти к обороне. Обсуждение с германским командованием вопроса о походе к Беломорску продолжалось. Если вначале Маннергейм был сильно заинтересован в этой операции, то в феврале 1942 г. он переменил свое мнение: "Я не буду больше наступать", - заявил он72. Советско-финляндский фронт застыл до ранней весны 1944 г. Иногда германское командование выдвигало предложения об активизации боевых действий, но обычно Маннергейм отклонял их под предлогом, что финнам не хватает сил, поскольку немцы не сумели захватить Ленинград, и тем самым у Финляндии нет резервов, так как она должна также держать свои войска под Ленинградом.
      Об отношении Маннергейма к городу на Неве, городу его молодости, ведутся споры. Имеется много свидетельств, что Маннергейм в 1941 г., как и в 1919 г., хотел участвовать во взятии этого города, считая это важным делом в освобождении России от большевизма. Но ввиду упорного сопротивления советских войск он предпочитал, чтобы основную тяжесть в операции по захвату Ленинграда взяли на себя гитлеровцы. Финляндские войска участвовали в блокаде Ленинграда, но по городу не стреляли73. Согласно дневниковой записи адьютанта Гитлера майора Энгеля, именно Маннергейм предложил Гитлеру стереть Ленинград с лица земли74. Но достоверность этого свидетельства вызывает сомнение. Дальнейшее исследование показало, что скорее всего только однажды Маннергейм выразился именно так75. Но гораздо чаще он высказывал противоположное мнение. Уже 30 августа 1941 г. он говорил Эрфурту, что если немцы разрушат Ленинград, русские построят его заново. Если сопоставить позицию разных руководителей Финляндии того времени о судьбе города на Неве, то Маннергейм выглядит на их фоне наиболее умеренным.
      БУРЯ ПОСЛЕ ЗАТИШЬЯ
      1942 г. прошел относительно спокойно для Маннергейма. На фронте бои почти не велись и главнокомандующий не был занят долговременным планированием боевых действий. Но это было не в его характере. Он, как всегда, много работал, строго спрашивал со своих подчиненных, старался держать данное им слово и недолюбливал тех, кто так не поступал. Он вел почти домашний образ жизни: излюбленная верховая езда, плавание, за обедом - забавные истории из своей жизни для генералов.
      4 июня 1942 г. Маннергейму исполнилось 75 лет. Его юбилейные даты в Финляндии отмечались пышными торжествами. Но в военное время место празднования держали в секрете. Приглашенных было мало. Рюти, ставший президентом в 1940 г., присвоил главнокомандующему военный чин "маршала Финляндии" вместо "простого" маршала. Сенсацией стал приезд Гитлера со своей свитой. В разговоре один на один оба главнокомандующих констатировали, что упорное сопротивление советских войск было для них сюрпризом, в дальнейшем монологе Гитлер извинился, что он не смог помочь Финляндии в "зимней войне"76.
      Визит Гитлера привлек внимание мировой общественности. Предполагалось, что "фюрер" вынудит Маннергейма предпринять новое наступление на финляндско-советском фронте, и поэтому США по дипломатической линии предложили Хельсинки не подчиняться давлению Берлина77. Однако Гитлер не требовал от Финляндии активизации боевых действий, так как германское командование в 1942 г. вело наступление на Сталинград и Кавказ.
      Через месяц последовал ответный визит вежливости Маннергейма в Германию. Гитлер и его генералы говорили о своих военных планах во всем мире. На Маннергейма это подействовало угнетающе. Обсуждая результаты визита, Маннергейм и его приближенные пришли к заключению, что такая глобальная стратегия обречена на провал. Германская армия была остановлена у Сталинграда, и когда нацисты осенью 1942 г. еще раз подняли вопрос о штурме Ленинграда, Маннергейм отнесся к этому весьма сдержанно, хотя кое-какие подготовительные мероприятия с финляндской стороны и проводились. Тогда же Маннергейм содействовал тому, чтобы финляндские власти перестали выдавать еврейских беженцев Германии78.
      В 1942 г. все финляндское военное руководство во главе с Маннергеймом активизировало курс на выведение отдельных финляндских частей из подчинения германского командования на севере Финляндии. На занятых территориях на Карельском перешейке, прежде всего севернее Ладоги, включая Масельгский перешеек, началось строительство укреплений. Лелеялась надежда, что на этих позициях Финляндия закрепится, пока вооруженные силы великих держав, в первую очередь Германии и СССР, изнурят друг друга в кровопролитных боях.
      Спокойными были в штаб-квартире Маннергейма также 1943 и первые месяцы 1944 г. Политическое руководство Финляндии, консультируясь с Маннергеймом, искало, главным образом через CШA, пути выхода Финляндии из войны на благоприятных для нее условиях. В конце 1943 г. установились конфиденциальные контакты с СССР. Умудренный опытом Маннергейм был в этой связи более пессимистичен, чем большинство политиков его страны. Он сказал, что "от победителя войны нельзя требовать лучшие условия, чем те, которые существовали в начале войны"79.
      Это относилось, в первую очередь, к границам 1940 г., что вызывало особое неприятие в Финляндии. По чисто военным соображениям именно Маннергейм сорвал заключение мира уже в первые месяцы 1944 г. Первым пунктом советских условий мира было интернирование финляндскими войсками находившихся в Финляндии германских вооруженных сил. Маннергейм полагал, что без вооруженных столкновений это вряд ли удастся осуществить, а тем временем Красная Армия попытается оккупировать Финляндию. Одновременно воевать против немецких и советских вооруженных сил финляндская армия была не в состоянии. Трудно было предположить, что такая аргументация сможет убедить западные страны - союзниц Советского Союза. При окончательном отклонении советских предложений в апреле 1944 г. финляндские власти выдвинули другой довод, тоже рекомендованный Маннергеймом: требуемые Советским Союзом военные репарации непосильны для Финляндии80.
      Гитлер решил наказать Финляндию за то, что она вступила в переговоры с Москвой: прекратил поставки вооружения. Маннергейм, однако, сумел добиться их возобновления, хотя и не в полной мере.
      10 июня 1944 г. началась Выборгско-Петрозаводская наступательная операция Красной Армии. В первые дни наступление войск Ленинградского фронта под командованием Л. А. Говорова и Петрозаводского фронта под командованием К. А. Мерецкова развивалось успешно, передняя полоса финляндских укреплений на Карельском перешейке была сломлена, а потом взят Выборг. Но Маннергейму удалось организовать упорное сопротивление, перебросив на Карельский перешеек часть своих войск из советской Карелии. Там тоже отступление проходило организованно, и финляндские войска сумели избежать окружения. К середине июля фронт стабилизировался несколько восточнее советско-финляндской границы 1940 г.
      Определенную роль в таком исходе сыграла переброска частей германской армии из Эстонии на помощь финнам. Маннергейм очень энергично добивался этой поддержки. В ночь на 22 июня 1944 г. он послал письмо Гитлеру, в котором сообщал, ссылаясь на свой разговор с политическим руководством страны, что Финляндия готова "крепче примкнуть к рейху"81. Германское руководство, которое уже с весны 1943 г. после первых признаков желания Финляндии заключить сепаратный мир безуспешно добивалось политического договора с ней, решило быстро использовать удобный момент82.
      Такого политического договора, как с другими своими союзниками, у Германии с Финляндией не было. Финляндия также не была членом заключенного осенью 1940 г. Тройственного союза Германии с Японией и Италией, к которому присоединились и балканские союзники. В ноябре 1941 г. Финляндия лишь стала членом Антикоминтерновского пакта.
      22 июня 1944 г. Риббентроп приехал в Хельсинки, и начались многодневные трудные переговоры с Рюти, закончившиеся компромиссом. Сославшись на то, что парламент договор не утвердит, Рюти добился его замены своим личным публичным письмом о том, что Финляндия ведет переговоры с Советским Союзом и заключит мир с ним только во взаимопонимании с Германией83.
      Некоторые финляндские политики, включая Маннергейма, посоветовали Рюти оформить договоренность с Германией именно так и по другим соображениям: в случае ухода Рюти с поста президента его преемник не будет юридически связан с его обещанием.
      МАРШАЛ-ПРЕЗИДЕНТ ВЫХОДИТ ИЗ ВОЙНЫ
      Дальнейшие поражения Германии на советско-германском фронте и открытие западными союзниками СССР второго фронта в Европе обусловили вывод переброшенных в Финляндию германских войск и обострили вопрос о заключении Финляндией сепаратного мира с СССР. Для этого нужно было сосредоточить политическую и военную власть в стране в одних руках. Считалось, что этим человеком мог быть только Маннергейм. Его кандидатуру поддерживала так называемая мирная оппозиция: представители разных партий, которые с 1943 г. выступали за скорейший выход Финляндии из войны. Из Стокгольма поступили сообщения, что СССР требует замены президента и правительства, но не имеет ничего против маршала Финляндии: полагали, что Маннергейм в состоянии вывести Финляндию из войны. Такого же мнения придерживалось правительство Швеции. 28 июля Рюти, Вальден и Таннер поехали в Миккели.
      Вопрос об избрании Маннергейма главой государства поднимался почти перед всеми президентскими выборами, убеждаясь, что победа на выборах не обеспечена, Маннергейм всякий раз отказывался выставлять свою кандидатуру. Летом 1944 г. 77-летний главнокомандующий после некоторого колебания и ссылки на старость и слабое здоровье согласился. 4 августа 1944 г. парламент специальным законом без голосования утвердил маршала Финляндии Маннергейма президентом страны84. Это был его реванш за поражение на президентских выборах в 1919 г.
      Прежде всего Маннергейм сформировал новое правительство. Ушли со своих постов премьер-министр З. Линкомиес и министр иностранных дел Х. Рамзай, место которого занял хорошо владевший русским языком Карл Энкель, сын того генерала, который исключил в молодости Маннергейма из Хаминского военного училища. В целом же быстро сменившие друг друга два правительства Маннергейма, в формировании которых деятельно участвовали ушедшие со своих постов прежние руководители Финляндии, состояли из проводников прежнего политического курса и личных друзей президента.
      Затем Маннергейм начал подготавливать выход Финляндии из войны. Он делал это неторопливо. 17 августа президент-маршал сказал прибывшему в Финляндию Кейтелю, что он как новый президент не связан письмом Рюти Гитлеру о заключении Финляндией мира только с согласия Германии85.
      Среди финляндских историков идет дискуссия о том, не был ли такой шаг, предусмотренный уже во время переговоров Рюти с Риббентропом, подсказан самим Маннергеймом. Конечно, это был один из возможных, но не единственный вариант планирования политики.
      25 августа 1944 г. Маннергейм обратился через Швецию к советскому правительству с письменным запросом, согласна ли Москва принять делегацию Финляндии для заключения мира или перемирия. 29 августа был получен положительный ответ при двух условиях: Финляндия открыто объявит о разрыве отношений с Германией и потребует вывода немецких вооруженных сил не позднее, чем к 15 сентября. Если немцы не уйдут, их необходимо разоружить и передать в качестве военнопленных союзникам86.
      Маннергейм пытался маневрировать между СССР и Германией, добиться выхода Финляндии из войны без осложнения отношений с Берлином. В Москву 2 сентября он сообщил, что финляндские войска сами могут обеспечить добровольную эвакуацию войск Германии или интернировать их по линии реки Оулуйски - озеро Оулуярви - Соткамо, т.е. до линии, севернее которой в основном размещались войска Германии. В тот же день он направил письмо Гитлеру, сообщив, что Финляндия вынуждена выйти из войны, и пообещав полученное от Германии оружие никогда не обращать против немцев87.
      3 сентября 1944 г. окончились военные действия на советско-финляндском фронте88. 19 сентября 1944 г. в Москве было подписано соглашение о перемирии, продиктованное, как и в конце "зимней войны", советской стороной, но в этот раз согласованное с Англией. Советская сторона ужесточила свои первоначальные условия: потребовала - и добилась - создания военно-морской базы вместо Ханко в Порккала, лишь в 17 км от Хельсинки89. Во время переговоров советская сторона в резкой форме поставила вопрос об изгнании с территории Финляндии немецких войск, предварительный срок которого уже прошел.
      Маннергейму не удалось сдержать слово, данное Гитлеру. Представитель генштаба Финляндии договорился со штабом немецкой группировки войск на севере Финляндии (примерно 200 тыс. человек) о ее медленном отступлении и мнимом преследовании финнами.
      21 сентября 1944 г. в Хельсинки прибыли первые представители Союзной (советской) Контрольной Комиссии, которые заинтересовались финляндским планом интернирования немецких войск, но его не было. В то же время гитлеровские войска вели себя вызывающе: попытались 15 сентября захватить финляндский остров Сур-Сари, начали взрывать мосты. Президент-главнокомандующий решил действовать энергично. 22 сентября он дал приказ генералу-лейтенанту Х. Сийлосвуо, который со второй половины 1941 г. был подчинен германскому командованию на севере Финляндии, переместиться на север и готовиться к интернированию немецких войск. 1 октября войска Сийлосвуо высадили десант в финляндском городе Торнио на берегу Ботнического залива, в тылу отступающих германских войск; завязался бой с немецким гарнизоном. Корреспонденты иностранных газет сообщили подробности боя всему миру, что способствовало улучшению отношения мировой общественности к Финляндии.
      Так началась третья война Финляндии в течение второй мировой войны, так называемая Лапландская война в финляндской Лапландии, на этот раз против Германии. Она продолжалась до весны 1945 г. - полного изгнания немецких войск с территории Финляндии. Первые бои были самыми кровопролитными. Поздней осенью и зимой финляндским войскам было трудно продвигаться - отступающие немецкие части основательно разрушили дороги, мосты, переправы. Совместными усилиями финляндских и шведских властей население было заблаговременно эвакуировано в Швецию.
      ПРЕЗИДЕНТ УХОДИТ В ОТСТАВКУ
      В ноябре 1944 г. парламентские круги вынудили Маннергейма отказаться от правого правительства, не ладившего с Союзной (советской) Контрольной Комиссией, и назначить премьер-министром духовного лидера "мирной оппозиции" Ю. К. Паасикиви. С большой неохотой Маннергейм согласился с намерениями Паасикиви включить в правительство левые силы, в частности коммунистов. Последние после вступления в силу соглашения о перемирии с CCCP пользовались популярностью среди населения. По соглашению о перемирии в Финляндии должны были быть запрещены фашистские организации. Союзная (советская) Контрольная Комиссия определила их список, включавший также и шюцкор - старый оплот Маннергейма. Маннергейм одобрил мысль о передаче имущества шюцкора близкому ему Красному Кресту.
      Велись дискуссии о толковании пункта о демилитаризации в соглашении о перемирии. Советская сторона потребовала, чтобы были уничтожены батареи береговой обороны. Маннергейм на это идти не хотел. Он подхватил подсказанную ему идею о заключении договора о взаимопомощи между Финляндией и СССР в случае нападения на них в районе Балтийского бассейна и составил в начале 1945 г. его проект. Документ был обсужден с Паасикиви и новым командующим вооруженных сил Финляндии Хейнриксом и одобрен председателем Союзной (советской) Контрольной Комиссии А. А. Ждановым. Решено было отложить проект до заключения мирного договора. Но береговые батареи таким образом Маннергейм сохранил90.
      В марте 1945 г. в Финляндии состоялись парламентские выборы, в которых левые силы укрепили свои позиции. Это отразилось также на составе нового правительства Паасикиви. Власть концентрировалась в руках премьер-министра. Маннергейм ушел на задний план: ухудшилось здоровье престарелого президента. Влиять на правительство, как отмечал сам Маннергейм, у него не было возможности, так как вследствие парламентских выборов там доминировали чуждые ему партии91.
      После заключения перемирия многие финляндские офицеры опасались, что Советский Союз попытается оккупировать страну. Для ведения в таком случае партизанской войны по всей стране было спрятано оружие. Весной 1945 г. эти склады удалось обнаружить. Их создание было опасной затеей для развития советско-финляндских отношений и тем самым для страны. В письме Маннергейму начальник оперативного отдела генштаба сухопутных войск подполковник У. Хаахти взял всю вину на себя. Президент сказал, что верит ему, однако руководство вооруженных сил было заменено против воли президента.
      Острая политическая борьба развернулась в Финляндии в 1945 г. по вопросу о выполнении 13-й статьи соглашения о перемирии - наказание виновников войны. С существовавшим законодательством эта статья не согласовывалась, и в сентябре был принят специальный закон о ее выполнении. Прежние политические руководители страны стали подсудимыми. Отношение к ним в стране было двойственное: с одной стороны, их оправдывали, поскольку участие Финляндии в войне Гитлера против CCCP считали следствием "зимней войны" 1939 - 1940 гг. С другой стороны, союзнические отношения с Гитлером не делали чести Финляндии. Расследование механизма германо-финляндского сближения с лета 1940 г. показало, что в нем немалую роль играл и Маннергейм. Ему в ходе следствия также задавали вопросы. Некоторые члены правительства подняли вопрос о длительной поездке президента на лечение за рубеж или его отставке, чтобы он не оказался на скамье подсудимых. Находившийся с язвой желудка в больнице Маннергейм уехал на лечение в Португалию в конце октября, когда процесс над виновниками войны уже начался. Жданов пытался препятствовать отъезду Маннергейма, но, получив новые инструкции из Москвы, дезавуировал свое вето на эту поездку92.
      Вернувшись в начале 1946 г. в Хельсинки, Маннергейм оказался опять в больнице. Представитель Союзной (советской) Контрольной Комиссии нанес ему визит и сообщил, что у советского правительства нет к нему претензий, несмотря на факты, выявленные на процессе над виновниками войны93. Члены правительства во главе с премьер-министром, также посещавшие больного, предложили ему уйти в отставку, ссылаясь главным образом на плохое состояние здоровья. Маннергейм обещал уйти, но после окончания процесса.
      Свое слово он сдержал. Процесс окончился 21 февраля. 3 марта Маннергейм выписался из больницы, написал в качестве президента последнее сердитое письмо исполнявшему обязанности командующего вооруженными силами генералу Я. Лундквисту, в котором осудил намерения последнего уволить из армии нескольких генералов, и на следующий день подал заявление об отставке. Свое решение он обосновал кроме слабого здоровья тем, что с окончанием процесса над виновниками войны выполнены все задачи по выведению Финляндии из войны и выполнению соглашения о перемирии, ради которых он, Маннергейм, занимал по всеобщей просьбе такой ответственный пост94.
      Маннергейм был прав - он свой долг выполнил. Но хотя все политики Финляндии благодарили Маннергейма, и в частности хвалебные слова в его честь произнес его преемник на посту президента - Паасикиви, фактом остается то, что в течение полуторалетнего президентства Маннергейма политическая обстановка в Финляндии настолько изменилась, что заслуженный маршал оказался лишним человеком на политическом Олимпе.
      УСПЕТЬ ЗАКОНЧИТЬ МЕМУАРЫ
      Освободившись от государственных обязанностей, Маннергейм смог больше внимания уделять своему здоровью. В сентябре 1947 г. ему сделали в Стокгольме операцию. Когда болезнь ослабевала, Маннергейм держался бодро. Часто встречался с близкими ему людьми, поражая собеседников своими познаниями в разных областях, Он много путешествовал, жил, по советам врачей, главным образом в солнечных краях - в Швейцарии, во Франции, в Италии, заботился о своих незамужних и бездетных дочерях. Маннергейму доставляло удовольствие общаться с молодыми женщинами, он даже влюбился. Всерьез увлекся княгиней Гертруд Арко, сестрой шведских банкиров Валленбергов95.
      Со временем Маннергейм становился все скромнее - свое 80-летие он встретил в деревне среди друзей, обойдясь без лишних торжеств. Углублялся политический пессимизм маршала. Представители СССР пытались вести себя корректно и выдвигали требования, не противоречившие соглашению о перемирии. Но некоторые из этих требований были жестко сформулированы, и финны толковали их как вмешательство в свои внутренние дела. С лета 1946 г. резко усилилась активность финляндских коммунистов. Маннергейм часто повторял: они нас подомнут. Однажды, когда он со своими пессимистическими прогнозами надоел Паасикиви, тот не удержался и сказал: "Если это так, то нам обоим придется пойти в лес и пустить себе пулю в лоб"96.
      Осенью 1947 г., после ратификации мирного договора, с советской стороны был опять поднят вопрос о заключении договора о взаимопомощи, первый проект которого был подготовлен Маннергеймом еще в начале 1945 г. В условиях "холодной войны" президент Паасикиви вместе с Маннергеймом, с которым он совещался, колебались. Но в феврале 1948 г. договор был все же заключен.
      Отойдя от активной политической деятельности, Маннергейм приступил к выполнению своей последней большой работы - написанию мемуаров. Подготовка к этому началась после освобождения от обязанностей президента. Но за письменный стол он сел лишь осенью 1948 г. в Вал-Монте в Швейцарии. К сожалению, большую часть своего архива осенью 1945 г. и в феврале 1948 г. Маннергейм сжег97. И ему пришлось прибегнуть к помощи ближайших сотрудников. Но главную работу, иногда прерываемую поездками и приступами болезни, он сделал сам. К началу 1951 г. монументальный двухтомник был в основном готов к опубликованию.
      В Финляндии в 1948 г., т.е. почти одновременно с началом написания мемуаров Маннергеймом, коммунисты были выведены из правительства и потерпели поражение на парламентских выборах. Началось, хотя и робкое, контрнаступление правых. Действия армии Маннергейма против угрозы большевизации Севера стали опять в почете. Это стало лейтмотивом его воспоминаний. При этом он просто замолчал некоторые сомнительные дела, например, свои прогитлеровские и отнюдь не оборонительные приказы в первые недели войны против СССР в 1941 г. Маннергейм пошел еще дальше - во введении к мемуарам он обвинял СССР в развязывании второй мировой войны в связи с договором с Гитлером в августе 1939 г., в планах покорения всего мира и выразил свои антикоммунистические убеждения в весьма крепких словах. Его коллеги, включая Паасикиви, в принципе не возражали против его точки зрения, но рекомендовали эти строки не публиковать. Они опасались, что это может вызвать обострение финляндско-советских отношений. Маннергейм частично, но неохотно пошел им навстречу. В напечатанном после его смерти варианте введение сокращено намного больше, чем на это готов был сам автор98.
      19 января 1951 г. 83-летний маршал, оттачивавший воспоминания, тяжело заболел. Обострилась язва желудка. Eгo срочно поместили в больницу в Лозанне. Слабо улыбаясь, он сказал врачу; "Во многих войнах я воевал... но теперь, думаю, я проиграю эту последнюю битву"99.
      После очередной операции Маннергейму на несколько дней стало лучше, но затем последовало резкое ухудшение, и 27 января 1951 г. он скончался.
      Eгo тело было доставлено в Финляндию. Даже после смерти Маннергейма продолжались связанные с ним политические баталии. В правительстве боялись, что похороны могут вылиться в крупную националистическую демонстрацию, что повлечет внешнеполитические осложнения. Долго спорили. Большинством в один голос решили, что члены правительства не будут участвовать в похоронах. Но ряд из них, в том числе премьер-министр У. К. Кекконен, отношения которого с Маннергеймом при его жизни были весьма сложными, все же пошли100.
      Похороны состоялись 4 февраля при большом стечении народа. Привели последнюю лошадь когда-то лихого кавалериста. Спикер парламента К.-А. Фагергольм в прощальном слове показал выдающееся значение Маннергейма как политического и военного деятеля Финляндии. Маннергейма похоронили на кладбище Хиэтаниеми рядом с его бывшими соратниками, солдатами, павшими в войнах.
      Примечания
      1. Mannerheim G. Ritten genom Asien. Helsingfors, 1941; idem. Kirjeitä seitsemän vuosikymmenen ajalta. Val S. Jägerskiöld, Helsinki, 1983; idem. Päiväkirja Japanin sodasta 1904-1905 sekä rintamakirjeitä omaisille. Keuruu, 1983; Puhtain asein. Suomen marsalkan päiväkäskyjä vuosilta 1918–1944. Helsinki, 1970.
      2. Donner K. Sotamarsalkka vapaaherra Mannerheim. Porvoo, 1934; Voipio A. Suomen sotamarsalkka. Helsinki, 1942; Suomen Marsalkka vapaaherra Carl Gustav Emil Mannerheim. Helsinki, 1953.
      3. Heinrichs E. Mannerheim Suomen kohtaloissa, I-II. Helsinki, 1957, 1959.
      4. Jägerskiöld S. Nuori Mannerheim. Helsinki, 1965; idem. Gustav Mannerheim 1906 - 1917. Helsinki, 1965; idem. Mannerheim, 1918. Helsinki, 1967; idem. Valtionhoitaja Mannerheim. Helsinki, 1969; idem. Mannerheim rauhan vuosina 1920-1939. Keuruu, 1973; idem. Talvisodan ylipäällikkö. Keuruu, 1976; idem. Suomen Marsalkka. Keuruu, 1981; idem. Viimeiset vuodet Mannerheim 1944-1951. Keuruu, 1982. С. Ягершёльд написал свои произведения на шведском языке, шведские подлинники были опубликованы до переводов на финский язык.
      5. Meri V. Suomen Marsalkka Mannerheim. Porvoo-Helsinki-Juva, 1989; Virkkunen S. Marsalkka ja presidentti. Helsinki, 1989. Судя по тексту, Е. Каменская в своем очерке "Маршал Маннергейм" (Новое время, 1992, № 32-33) во многом основывается на биографии В. Мери. См. также Мери В. Карл Густав Маннергейм - маршал Финляндии. М., 1997.
      7. Mannerheim K. Muistelmat, I, II. Helsinki, 1951.
      6. См., например, Вирмавирта Я. Карл Густав Эмиль Маннергейм. - Вопросы истории, 1994, №1.
      8. Jägerskiöld S. Nuori Mannerheim. s. 46-58.
      9. Ibid. s. 41.
      10. Ibid. s. 59-94. Mannerheim K. Muistelmat, I. s. 14-16.
      11. Jägerskiöld S. Nuori Mannerheim. s. 221, 227, 231, 236, 237.
      12. Ibid. s. 188-191.
      13. Ibid. s. 298-306.
      14. Mannerheim G. Päiväkirja Japanin sodasta 1904-1905 sekä rintamakirjeitä omaisille. s. 40-44.
      15. Jägerskiöld S. Gustav Mannerheim 1906-1917. s. 20, 30-31.
      16. Ibid. s. 13-81.
      17. Mannerheim K. Muistelmat, I. s. 51-146.
      18. Ibid. s. 143-144.
      19. Ibid. s. 150-152.
      20. Ibid. s. 153-156.
      21. Ibid. s. 164-172.
      22. Ibid. s. 217-224.
      23. Ibid. s. 229-231.
      24. Jägerskiöld S. Gustav Mannerheim 1906-1917. s. 329.
      25. Mannerheim K. Muistelmat, I. s. 232.
      26. Ibid. s. 193-194, 242-243.
      27. Ibid. s. 201.
      28. Ibid. s. 210-212.
      29. Ibid. s. 358-254.
      30. Jägerskiöld S. Mannerheim 1918. s. 110-116.
      31. Mannerheim K. Muistelmat, I. s. 284.
      32. Просьба была передана в декабре 1917 г. Финляндские историки до сих пор не пришли к единому мнению о том. соответствует ли действительности утверждение Маннергейма, что во время его первого свидания со Свингхувудом он настаивал на том, чтобы Свингхувуд не просил Германию и Швейцарию о помощи регулярными войсками, но Свингхувуд его в отношении Германии обманул. - Ibid. s. 253-297.
      33. Jägerskiöld S. Mannerheim 1918. s. 212.
      34. Mannerheim K. Muistelmat, I. s. 353-355.
      35. Ibid. s. 18.
      36. Отношение Маннергейма к белому террору в Финляндии впоследствии досконально изучено, хотя это и не привело к полной ясности. Документы в основном свидетельствуют о том, что Маннергейм требовал соблюдения международных норм обращения с военнопленными и индивидуального подхода, строгого наказания лишь тех, кто участвовал в уголовных преступлениях. Подробнее об этом см. : Jägerskiöld S. Mannerheim 1918. s. 253-267; Meri V. Op. cit. s. 50-53.
      37. Jägerskiöld S. Valtionhoitaja Mannerheim. Helsinki, 1969, s. 282.
      38. Ibid. s. 285.
      39. Jägerskiöld S. Mannerheim 1918. s. 130-133, 323-342, 380-381, 417-418; idem. Valtionhoitaja Mannerheim, 152-235; Холодковский В. М. Финляндия и Советская Россия. М., 1975, с. 21-122.
      40. Jägerskiöld S. Mannerheim 1918. s. 342, 357-358.
      41. Jägerskiöld S. Valtionhoitaja Mannerheim. s. 329-332; Холодковский В.М. Указ. соч., с. 144-145. Полный текст открытого письма см.: Mannerheim K. Muistelmat, I. s. 451-452.
      42. Холодковский В. М. Указ. соч., с. 170; Jägerskiöld S. Valtionhoitaja Mannerheim. s. 333.
      43. Mannerheim K. Muistelmat, I. s. 477.
      44. Jägerskiöld S. Mannerheim han vuosina 1920-1939, s. 153-154.
      45. Ibid. s. 164-165.
      46. Ibid. s. 188-192.
      47. Korhonen K. Turvallisuuden pettäessä. Helsinki, 1971, s. 123-124, 135-143.
      48. Turtola M. Tornionjoelta Rajajoelle. Porvoo-Helsinki-Juva, 1984, s. 37-54.
      49. Jägerskiöld S. Mannerheim 1920-1939, s. 187.
      50. Ibid. s. 248-250.
      51. Mannerheim K. Muistelmat, II. s. 103-104, 129-133.
      52. Уже 17 октября 1939 г. Маннергейм стал командующим вооруженными силами Финляндии, а занимавший раньше этот пост генерал Х. Эстерманн был назначен командующим Карельской армией. 30 ноября президент Каллио делегировал Маннергейму пост верховного главнокомандующего, по конституции принадлежащий президенту. См.: Jägerskiöld S. Mannerheim 1920-1939, s. 365.
      53. Tanner V. The Winter War. Stanford, 1957; Paasonen A. Marsalkan tiedustelupäällikkönä ja hallituksen asiamiehenä. Helsinki, 1974, s. 87-88; Bartel H. Frankreich und Sowjetunion 1938-1940. Stuttgart, 1988. S. 302.
      54. Батлер А. Большая стратегия. Сентябрь 1939 - июнь 1940. М., 1959, с. 115.
      55. Jägerskiöld S. Talvisodan ylipäällikkö, s. 90.
      56. Во время "зимней войны" в Финляндию прибыло 11370 добровольцев, из них шведских 8482. Небольшое количество из них попало на фронт. - Talvisodan historia, 1980, №1, s. 40-58.
      57. Jägerskiöld S. Talvisodan ylipäällikkö, s. 124-126. Протокол совещания не опубликован и, по всей вероятности, не составлялся. Имеются лишь в основном совпадающие описания его хода в воспоминаниях участников - Маннергейма, Таннера и др.
      58. Passikivi J. K. Moskovassa ja Suomessa 1939-1941. Porvoo-Helsinki, 1959, s. 118.
      59. Jägerskiöld S. Talvisodan ylipäällikkö, s. 195-196.
      60. Reimaa M. Puun ja kuoren valissa. Helsinki, 1927, s. 77-105.
      61. В 1946 г. во время суда над финляндскими виновниками войны премьер 1940 г. Рюти отрицал, что он встречался с Фельтъенсом, но обнаруженные потом в германских архивах документы показывают правильность версии Маннергейма. - Mannerheim K. Muistelmat, II. s. 289-290; Expansionsrichtung Nordeuropa. Berlin, 1987. S. 82.
      62. Krosby H. P. Suomen valinta. Helsinki, 1964, s. 278-279; Jokipii M. Jatkosodan synty. Helsinki, 1987, s. 143-147.
      63. Jokipii M. Jatkosodan synty, s. 157-161, 223-232.
      64. Talvela P. Muistelmat I. Helsinki, 1976, s. 258.
      65. Krosby H. P. Op. cit., s. 328-329.
      66. Upton A. F. Finland in Crisis 1940-1941. London, 1961, p. 273-274.
      67. Puhtain asein. Suomen marsalkan päiväkäskyjä vuosilta 1918–1944. Helsinki, 1970, s. 116-120; Jägerskiöld S. Suomen marsalkka, s. 139-147.
      68. Jägerskiöld S. Suomen marsalkka, s. 164-165.
      69. Переписка Председателя Совета Министров СССР с Президентами США и Премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941-1945 гг., в 2-х т., 2-е изд. М., 1976, т. 1, с. 9, 281.
      70. Jägerskiöld S. Suomen marsalkka, s. 218-219.
      71. Erfurth W. Problemet Murmanbanan under Finlands senaste Krig. Helsingfors, 1952, s. 16; Jägerskiöld S. Suomen marsalkka, s. 225.
      72. Jägerskiöld S. Suomen marsalkka, s. 227-243.
      73. Подробнее см. Вайну Х. М. Блокада Ленинграда и Финляндия. - Скандинавский сборник XVII, Таллин, 1972, с. 161-163.
      74. Heeresadjutant bei Hitler 1938-1943. Aufzeichnungen des Majors Engel. Stuttgart, 1974. S. 108, 111-112.
      75. Manninen O. Suur-Suomen ääriviivat . Helsinki, 1980, s. 250.
      76. Jägerskiöld S. Suomen marsalkka, s. 310-318; Lehmus K. Tuntematon Mannerheim. Helsinki, 1967, s. 89.
      77. Foreign Relations of the United States. Diplomatic Papers, 1942, v. II, p. 63-65, 71; Heinrichs E. Mannerheim Suomen kohtaloissa, Helsinki, 1960, s. 403-410.
      78. Mannerheim K. Muistelmat, II. s. 388-389; Torvinen T. Pakolaiset Suomessa Hitlerin valtakaudella. Helsinki, 1984, s. 181-223.
      79. Skyttä K. Ei muuta kunnia. Helsinki, 1971, s. 207.
      80. Heinrichs E. Op. cit., s. 384; Tanner V. Op. cit., s. 233-234.
      81. Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht. Bd. IV. Frankfurt a. M., 1964. S. 881.
      82. Такого политического договора, как с другими своими союзниками, у Германии с Финляндией не было. Финляндия также не была членом заключенного осенью 1940 г. Тройственного союза Германии с Японией и Италией. к которому присоединились и балканские союзники. В ноябре 1941 г. Финляндия лишь стала членом Антикоминтерновского пакта.
      83. Suomen historian dokumentteja, № 2, dok. 569. Некоторые финляндские политики, включая Маннергейма, посоветовали Рюти оформить договоренность с Германией именно так и по другим соображениям: в случае ухода Рюти с поста президента его преемник не будет юридически связан с его обещанием.
      84. Jägerskiöld S. Viimeiset vuodet. Mannerheim 1944-1951, s. 14.
      85. Mannerheim K. Muistelmat, II. s. 471-472. Среди финляндских историков идет дискуссия о том, не был ли такой шаг, предусмотренный уже во время переговоров Рюти с Риббентропом, подсказан самим Маннергеймом. Конечно, это был один из возможных, но не единственный вариант планирования политики.
      86. Внешняя политика Советского Союза в период Отечественной войны, т. III, М., 1946, с. 177-178.
      87. Erfurth W. Der finnische Krieg 1941-1944. Wiesbaden, 1950. S. 275.
      88. С финляндской стороны - 3 сентября, советские войска прекратили огонь на день позже.
      89. Palm Th. The Finnish-Soviet Armistice Negotians. Stockholm, 1971, p.111.
      90. Jägerskiöld S. Viimeiset vuodet, s. 122-133; Virkkunen S. Op. cit. s. 369-384.
      91. Jägerskiöld S. Viimeiset vuodet, s. 262.
      92. Jägerskiöld S. Viimeiset vuodet, s. 210-227, 243; Virkkunen S. Op. cit. s. 488-494.
      93. Polvinen T. Jaltasta Pariisin, s. 157-158.
      94. Jägerskiöld S. Viimeiset vuodet, s. 269-271.
      95. Ibid., s. 292, 318, 356.
      96. Virkkunen S. Op. cit. s. 389-390.
      97. Jägerskiöld S. Viimeiset vuodet, s. 323, 339-344; Virkkunen S. Op. cit. s. 498.
      98. Jägerskiöld S. Viimeiset vuodet, s. 327-337.
      99. Ibid., s. 357.
      100. Ibid., s. 360-361.