Saygo

Николай II

3 сообщения в этой теме

Ананьич Б. В., Ганелин Р. Ш. Николай II

На страницах сочинений о России начала XX в. Николай II занимает место не политика и мыслителя, а скорее последнего представителя покидавшей историческую сцену династии, человека трагической судьбы, проникнутого мистическим чувством обреченности1.

Старший сын цесаревича Александра Александровича, ставшего в 1881 г. императором Александром III, и его жены Марии Федоровны, дочери датского короля Христиана IX, до замужества принцессы Марии-Софии-Фридерики-Дагмары, Николай родился 6 мая 1868 г. в Царском Селе. В этот день был устроен торжественный салют в Петербурге и Царском Селе. По установленной традиции рождение великих князей отмечалось 301 выстрелом, а княжен - 201. На этот раз в Санкт-Петербургской крепости салютовали 40 орудий. 30 мая в Придворной церкви Большого Царскосельского дворца состоялся обряд крещения великого князя. В этот день ему были пожалованы ордена Андрея Первозванного с цепью, Александра Невского, Белого Орла, Анны I степени и Станислава I степени. Со дня рождения начался отсчет воинской службы будущего императора. Приказом Александра II он был зачислен во все полки и отделения лейб-гвардии, в которых состоял его отец, а также назначен шефом 65-го пехотного Московского полка. В 7-летнем возрасте он был произведен в прапорщики лейб-гвардии Преображенского полка. Год спустя в связи со 150- летним юбилеем Академии наук избран ее почетным членом.

 

Nikolay_II-1913.jpg?uselang=ru


Учебные занятия наследника престола начались в 1877 г. под руководством генерал-адъютанта Г. Г. Даниловича, в прошлом инспектора классов кадетского корпуса и директора военной гимназии. Для начального обучения он составил расписание, рассчитанное на 24 урока в неделю: по четыре урока на русский язык, арифметику и чистописание, по три урока на английский и французский языки и по два - на закон божий, историю и рисование. Шесть дней в неделю с 9 часов утра и до 5 часов вечера наследник престола должен был заниматься полных четыре часа с перерывами на завтрак, для прогулки на воздухе, гимнастических упражнений. Это расписание, похоже, оказало влияние и на деловой распорядок дня императора Николая II.

Общий план занятий был рассчитан на 12 лет. Первые восемь отводились курсу гимназии с заменой древних языков основами минералогии, ботаники, зоологии, анатомии и физиологии и расширением изучения политической истории, русской литературы, французского и немецкого языков. Последние четыре года, к которым пришлось добавить еще один, были посвящены "курсу высших наук" - военных, юридических и экономических. Религиозное образование давал цесаревичу протоиерей И. Л. Янышев, духовник царской семьи. Экономические науки преподавал проф. Н. Х. Бунте, министр финансов, мыслитель либерально-реформаторского направления, а юридические - К. П. Победоносцев, ведущий идеолог консерватизма, который обучал праву нескольких великих князей и среди них - будущего Александра III. Международное право вел М. Н. Капустин. Политическую историю преподавал Е. Е. Замысловский, читавший курс русской истории в Петербургском университете и историко-филологическом институте, автор ряда исследований об иностранных известиях о Московской Руси, большой знаток источников. Н. Н. Бекетов читал химию.

Особенно насыщен был военный цикл, предметы которого вели наиболее выдающиеся представители различных отраслей военной науки - Н. Н. Обручев (военная статистика, или военная география, дававшая всестороннее географическое, этнографическое, военно-экономическое и политическое знание возможных театров военных действий), М. И. Драгомиров (боевая подготовка войск), Г. А. Леер (стратегия и военная история), Н. А. Демьяненко (артиллерия), П. Л. Лобко (военная администрация), О. Э. Штубендорф (геодезия и топография), П. К. Гудима-Левкович (тактика), Ц. А. Кюи (фортификация), А. К. Пузыревский (история военного искусства).

В 1884 г., когда Николаю Александровичу исполнилось 16 лет, он был произведен в поручики и стал почетным членом Русского Археологического общества, Петербургского и Московского университетов. Для прохождения строевой службы и ознакомления с военным бытом он дважды проходил лагерные сборы в Преображенском полку, исполняя обязанности сначала субалтерн-офицера ("полуротного", то есть младшего офицера в роте), а затем ротного командира. Два летних сезона он нес кавалерийскую службу в качестве взводного офицера и эскадронного командира в гусарском полку, один лагерный сбор служил в артиллерии и до занятия престола командовал первым батальоном Преображенского полка в чине полковника. Состоящим в этом чине Николай II считал себя и находясь на троне. В полковники он был произведен в 1892 году.

С 1889 г. для ознакомления с управлением государством цесаревич стал участвовать в работе Государственного совета и Комитета министров. В этих же целях он сопровождал отца в поездках по стране, а с октября 1890 до августа 1891 г. совершил путешествие на Дальний Восток - туда морем2, а обратно сухим путем, через Сибирь, приняв участие во Владивостоке в открытии работ по сооружению Транссибирской железной дороги. В связи с этой поездкой наследника престола царским указом была объявлена частичная амнистия отбывавшим наказание в Сибири. В конце 1891 г. Николай Александрович был назначен председателем Особого комитета для помощи нуждающимся в неурожайных местностях, а в 1892 г. возглавил комитет Сибирской железной дороги.

В апреле 1894 г., когда Александр III был уже тяжело болен, Николай был помолвлен с 22-летней принцессой Алисой, дочерью великого герцога Гессенского, внучкой английской королевы Виктории и сестрой великого герцога Гессен-Дармштадтского Эрнста-Людвига. Невеста прибыла в Россию за полторы недели до кончины Александра III, последовавшей 20 октября. На следующий день, 21-го, она приняла православие с именем Александры Федоровны, а 14 ноября состоялось бракосочетание.

Смена царствования в России почти всегда была связана с надеждами в обществе на перемены либерального свойства, на дарование свобод. Печать и общество искали малейшего повода для подобных надежд и готовы были видеть его даже в таком незначительном эпизоде, как покупка Николаем Александровичем для своей невесты перчаток в магазине на Невском проспекте. Это событие стало достоянием не только русской, но и европейской печати и трактовалось как свидетельство демократичности молодого императора3.

Однако Николай II вступил на престол с твердым намерением строго следовать политическому курсу своего отца. Уже на торжественном приеме депутаций, прибывших с поздравлениями на бракосочетание, 17 января 1895 г., Николай II предостерег против "бессмысленных мечтаний об участии представителей земства в делах внутреннего управления". "Пусть все знают, что я, посвящая все свои силы благу народному, буду охранять начало самодержавия так же твердо и неуклонно, как охранял его мой незабвенный покойный родитель", - заявил он. Это был ответ нового царя тверскому земству, намекнувшему на возможность конституционной перспективы. Встреча с царем произвела тягостное впечатление на большинство участников церемонии. Один из присутствовавших на приеме рассказывал: "Вышел офицерик, в шапке у него была бумажка; начал он что-то бормотать, поглядывая на эту бумажку, и вдруг вскрикнул: "бессмысленными мечтаниями" - тут мы поняли, что нас за что-то бранят, ну к чему же лаяться?"4.

Речь царя вызвала не только разочарование, но и недовольство либеральных кругов общества, подтолкнула процесс их консолидации. Выступление Николая II получило полное одобрение только Победоносцева в России и Вильгельма II в Германии. Накануне коронации Победоносцев опубликовал трактат в защиту национального характера самодержавия. Многие страницы этого труда были посвящены обличению буржуазной демократии, механизма "парламентского лицедейства" и доказательству того, что всякая конституция - "великая ложь нашего времени"5.

Сохранение в неприкосновенности самодержавного принципа правления было символом веры царственной четы, искренне убежденной в божественном происхождении своей власти. Вел. кн. Александр Михайлович, подтверждая распространенное мнение о влиянии на царя Победоносцева, писал: "Его циничный ум влиял на молодого императора в том направлении, чтобы приучить его бояться всех нововведений"6. Но в этом немалую роль играла и Александра Федоровна и по свойствам своего характера (близкая к царской семье в течение многих лет А. А. Вырубова считала, что императрица лучше, чем муж, понимала людей и не могла не замечать лести и вероломства лиц из царского окружения7), и как неофитка православия, и вследствие особенностей того положения, которое она заняла в царской фамилии. Вообще подозрительность по отношению к различным даже кажущимся поползновениям против абсолютности царской власти была присуща им обоим. Действия не только демократов или либералов имелись здесь в виду, но и родственников. Впоследствии их стали называть "великокняжеской партией" по саркастической аналогии с оппозиционными монархии политическими партиями. В день смерти Александра III его наследник говорил вел. кн. Александру Михайловичу: "Что будет теперь с Россией? Я еще не подготовлен быть царем. Я не могу управлять империей. Я даже не знаю, как разговаривать с министрами"8.

Император был главой царской фамилии, в которую входило свыше 40 его родственников, в том числе дяди. По словам Александра Михайловича, в течение первых 10 лет Николай II выслушивал их советы и указания "с чувством, скорее всего приближающимся к ужасу". "Он боялся оставаться наедине с ними, - писал Александр Михайлович. - ...Они всегда чего-то требовали. Николай Николаевич воображал себя великим полководцем. Алексей Александрович повелевал морями. Сергей Александрович хотел бы превратить Московское генерал-губернаторство в собственную вотчину. Владимир Александрович стоял на страже искусства. Все они имели каждый своих любимцев среди генералов и адмиралов, которых надо было производить и повышать вне очереди, своих балерин, которые желали бы устроить русский сезон в Париже, своих удивительных миссионеров, жаждущих спасти душу императора, своих чудодейственных медиков, просящих аудиенции, своих ясновидящих старцев, посланных свыше... и т. д."9.

Среди великих князей были, впрочем, люди, пользовавшиеся общественным признанием, такие, как известный историк Николай Михайлович, франкофил и поклонник парламентаризма, боявшийся, однако, что его введение, в России окажется неудачным, поэт Константин Константинович. Александр Михайлович считал весьма опытным в делах государственного управления своего отца Михаила Николаевича, председателя Государственного совета и генерал-инспектора артиллерии, в течение 20 с лишним лет возглавлявшего администрацию на Кавказе, усвоившего, однако, манеру беспрекословного подчинения всему, что говорил и делал царь10.

Один из острых конфликтов внутри царской семьи разразился из-за катастрофы на Ходынском поле в Москве во время коронационных торжеств 1896 г., когда пострадало более 2600 человек, из которых 1389 умерло. Младшие великие князья, четверо сыновей Михаила Николаевича, требовали прекращения торжеств и немедленной отставки Сергея Александровича, которого поддерживали старшие члены императорской фамилии. Николай Михайлович предостерегал царя против поездки на бал к французскому посланнику. Однако Николай II появился на балу. "Сияющая улыбка на лице великого князя Сергея заставляла иностранцев высказывать предположения, что Романовы лишились рассудка", - писал впоследствии Александр Михайлович11.

Николай II вступил на престол, не имея четкой внутриполитической программы. Это вносило дезорганизацию в работу государственного аппарата. Поскольку в России не было объединенного правительства, политический курс вырабатывался в результате соперничества министров и определялся политикой министерств, в первую очередь финансов и внутренних дел как обеспечивавших экономическое могущество и внутреннюю безопасность империи. В начале царствования Николая II влиянием на него пользовались обер-прокурор Синода К. П. Победоносцев, председатель Комитета министров И. Н. Дурново, министр финансов С. Ю. Витте, а также И. Л. Горемыкин, назначенный в 1895 г. министром внутренних дел.

Горемыкин был человек хотя и неглупый, но "до крайности ленивый... легкомысленный и самоуверенный". Он "принялся за дело без определенного плана", руководствуясь общим правилом: "угождать велениям сверху, как бы часто они ни менялись"12. Стремление "удержаться на месте" и угодить уживалось в нем с достаточно циничным отношением не только к другим представителям высшей бюрократии, но и к самому Николаю II. Когда управляющий делами Комитета министров А. Н. Куломзин обвинил Горемыкина в том, что тот не представил вовремя объяснения "по отметкам государя на отчетах" Министерства внутренних дел, Горемыкин заявил: "Да что же нам отвечать на всякую его мазню"13. В конце 1890-х годов Горемыкин открыто жаловался военному министру А. Н. Куропаткину на "внутреннюю неурядицу", обвиняя в ней прежде всего царя. Витте отзывался о царе как о человеке "без твердой еще воли", малоподготовленном, решавшем все "сплеча", не осмыслив "значения подготовительной работы к тому или иному решению".

Великий князь Михаил Николаевич наставлял в декабре 1897 г. Куропаткина, принимавшего от П. С. Ванновского Военное министерство, что "надо все дела улаживать, не доводя до решения государя". "Забот вам будет много, - говорил он Куропаткину, - министры идут вразлад. Каждый стремится обойти в законе указанный путь"14. Куропаткин пользовался расположением царской семьи. Его часто приглашали к завтраку.

Александра Федоровна в первые годы царствования почти не говорила по-русски, хотя хорошо понимала русскую речь. В обучении ее языку принимал участие сам царь. Вечерами он читал жене "Войну и мир" Л. Н. Толстого, "Тараса Бульбу" Н. В. Гоголя или сочинения Н. К. Шильдера о царствовании Александра I. Николай II шутливо приказал Куропаткину разговаривать с Александрой Федоровной только по-русски. Но когда в декабре 1898 г. Куропаткин попытался обратиться к царице по-русски, она ответила ему по- французски, "что ее успехи в русском языке ничтожны, что ей учиться трудно"15. Правда, через несколько лет она говорила по-русски уже свободно.

Описание встреч с царской семьей заняло значительное место в дневнике Куропаткина, а свои доклады Николаю II в качестве начальника Закаспийской области, а затем и военного министра, он воспроизвел не только с существенными подробностями, но и с пересказом диалогов. В них царь выглядит скорее хорошо осведомленным и живым собеседником, чем крупным государственным деятелем, имевшим продуманную военную и внешнеполитическую программу. Впрочем, он определенно держался, по крайней мере, двух принципов: Россия должна наращивать свое влияние на Ближнем, Среднем и Дальнем Востоке и "прав был Николай I", когда говорил, что "где стоит русская нога, оттуда уходить нельзя". Однако царь внимательно выслушивал Куропаткина, предостерегавшего против военных авантюр, и часто соглашался с его доводами.

Когда на вопрос Николая II: "Что нам делать в Афганистане?" Куропаткин решительно заявил, "что... не надо брать ни пяди афганской земли", царь не только согласился с этим, но даже прибавил: "Пойти вперед легко, остановиться трудно". Куропаткин рассказал о "физических и этнографических" особенностях условий войны в Афганистане, "неизбежности борьбы с горским населением... несовпадении границ топографических с этнографическими", отсутствии дорог и неминуемости в случае войны огромных расходов. Николай II отнесся и к этим разъяснениям с полным пониманием, добавив от себя: "Значит, должен будет платить все тот же русский мужик"16.

Куропаткин и царь разошлись, однако, во взглядах на проблему проливов. Царь, как известно, дал втянуть себя осенью 1896 г. в сомнительный проект захвата Босфора. Проект этот был провален только благодаря активному противодействию Витте, поддержанному Победоносцевым. Однако Николая II не покидала заманчивая мысль овладеть "одновременно Босфором и Дарданеллами". Куропаткин принадлежал к числу сторонников захвата Босфора, но убеждал царя, что захват Дарданелл опасен и может привести к европейской войне. Николаю II казалось, что захват проливов - "дело нескольких часов". "Вы убедили меня наполовину в том, что нам пока Дарданеллы не нужны", - возразил он на доводы Куропаткина17.

К концу 1890-х годов в правительственной политике доминирующим стало влияние Витте. Он выступил с программой ускоренной модернизации российской экономики. Министр финансов обещал, что в результате проведения намеченных им реформ в течение ближайших 10 лет Россия догонит развитые в промышленном отношении страны Европы. Он ввел в стране золотое денежное обращение, широко открыл доступ в экономику иностранным капиталам, провел мобилизацию внутренних ресурсов за счет усиления косвенного налогообложения и с помощью казенной винной монополии, обеспечил таможенную защиту русской промышленности. Опираясь в Европе на франко-русский союз, царское правительство начало активную экономическую экспансию на Дальнем и Среднем Востоке с целью захвата рынков для развивавшейся русской индустрии.

В проведении своего курса Витте, конечно, пользовался поддержкой Николая II. Царь принял его экономическую программу потому, что она должна была укрепить экономическое могущество России, не затрагивая основ самодержавной системы государственного управления. Однако попытки Витте в 1898 г. добиться пересмотра аграрного курса правительства встретили решительное противодействие его противников в Министерстве внутренних дел и не получили одобрения Николая II. К 1902 г. с назначением В. К. Плеве на пост министра внутренних дел влияние Витте начало падать. В августе 1903 г. он был отстранен от должности министра финансов и назначен на малозначительный пост председателя Комитета министров. Инициатива в определении политического курса перешла к Министерству внутренних дел. Витте и министр иностранных дел В. Н. Ламздорф стали утрачивать свое влияние и на проведение политики продвижения России на Дальнем Востоке - в Маньчжурии и Корее. Ее рычаги оказались в руках "безобразовской шайки", как называл Витте группу лиц во главе со статс-секретарем А. М. Безобразовым, не занимавших официальных постов, но пользовавшихся влиянием на царя. Необычайно возросшее в царствование Николая II "вневедомственное влияние" было одним из проявлений очевидного кризиса власти.

Уже в самом начале своего правления, когда царь оглядывался на мать, вдовствующую императрицу Марию Федоровну, а императрица Александра Федоровна была этим явно недовольна, возникли неприязненные отношения между нею и многочисленными сторонниками Марии Федоровны. Они обострялись благодаря тому, что Александре Федоровне не удавалось добиться такой популярности, которой продолжала пользоваться ее свекровь. Молодая царица говорила: "Императрицу Марию Федоровну любят потому, что императрица умеет вызывать эту любовь и свободно чувствует себя в рамках придворного этикета; а я этого не умею, и мне тяжело быть среди людей, когда на душе тяжело"18. При этом Александра Федоровна была убеждена во всемогуществе императорской власти. Однажды она потребовала, чтобы в издающемся в Германии знаменитом международном справочнике "Готский альманах" в рубрике "Россия" не печатали: "династия Гольштейн-Готторп-Романовых". В редакцию было послано письмо, но оттуда ответили, что Павел I был сыном герцога Петра Голыптейн-Готторпского. Тогда Александра Федоровна потребовала запретить ввоз альманаха в Россию, несмотря на его самый легитимистский характер, но сделать это - означало вызвать общеевропейский скандал19.

Как и все отношения в царской фамилии, положение в ней Александры Федоровны не могло не отражаться на поведении царя. Однако не только этим определялись его скрытность, уклончивость в решении дел, стремление избегать открытой полемики или политической борьбы, а вместо этого объявить о своем решении тому или тем, кого оно касалось, в самый последний момент, - все те черты, которые давали современникам основания говорить о его византийстве. "Я всегда во всем со всеми соглашаюсь, а потом делаю по- своему", - признался он однажды.

"Николай II, - писал генерал А. А. Мосолов, начальник канцелярии Министерства двора в 1900 - 1917 гг., - не любил спорить, отчасти вследствие болезненно развитого самолюбия, отчасти из опасения, что ему могут доказать неправоту его взглядов или убедить других в этом, а он, сознавая свое неумение защитить свой взгляд, считал это для себя обидным. Этот недостаток натуры Николая II и вызывал действия, считавшиеся многими фальшью, а в действительности бывшие лишь проявлениями недостатка гражданского мужества... Он увольнял лиц, даже долго при нем служивших, с необычайной легкостью. Достаточно было, чтобы... начали клеветать, даже не приводя никаких фактических данных, чтобы он согласился на увольнение такого лица. Царь никогда не стремился сам установить, кто прав, кто виноват, где истина, а где навет... Менее всего склонен был царь защищать кого-нибудь из своих приближенных или устанавливать, вследствие каких мотивов клевета была доведена до его, царя, сведения. Как все слабые натуры, он был недоверчив"20.

Прямое проявление силы характера было для Николая II непростым делом. Вот что писала А. Вырубова о том, как он преодолел "бунт" министров против снятия вел. кн. Николая Николаевича с поста верховного главнокомандующего и принятия им этих обязанностей на себя: "Я обедала у их величеств до заседания, которое назначено было на вечер. За обедом государь волновался, говоря, что какие бы доводы ему ни представляли, он останется непреклонным. Уходя, он сказал нам: "Ну, молитесь за меня!" Помню, я сняла образок и подала ему в руки. Время шло, императрица волновалась... пробило 11 часов, а он все еще не возвращался... Уже подали чай, когда вошел государь, веселый, кинулся в свое кресло и, протянув нам руки, сказал: "Я был непреклонен, посмотрите, как я вспотел!". Передавая мне образок и смеясь, он продолжал: "Я все время сжимал его в левой руке. Выслушав все длинные скучные речи министров, я сказал приблизительно так: Господа! Моя воля непреклонна, я уезжаю в ставку через два дня! Некоторые министры выглядели как в воду опущенные!""21.

Победоносцев считал его не терпящим "общих вопросов", способным оценить "значение факта лишь изолированного, без отношения к остальному, без связи с совокупностью других фактов, событий, течений, явлений". Сам Николай II признался однажды Куропаткину, "что он тяжко мучается, выбирая из всего слышанного нужное", "что ему тяжко приходится напрягать ум" и "он думает, что это усилие ума, если бы могло проходить в лошадь (когда он на ней сидит), то очень встревожило бы ее"22. Такого рода высказывания, утрированные и обобщенные публицистической традицией, создали Николаю II репутацию человека не очень умного.

Однако, по свидетельству многих современников, царь обладал хорошей памятью, имел неплохое гуманитарное образование, интересовался археологией и литературой, знал историю церкви и разбирался в богословских вопросах. "Мои личные беседы с царем, - писал известный русский ученый-правовед А. Ф. Кони, - убеждают меня в том, что это человек несомненно умный, если только не считать высшим развитием ума разум как способность обнимать всю совокупность явлений и условий, а не развивать только свою мысль в одном исключительно направлении. Можно сказать, что из пяти стадий мыслительной способности человека: инстинкта, рассудка, ума, разума и гения, он обладал лишь средним и, быть может, бессознательно первым... Встречи с ним как с полковником Романовым в повседневной жизни могли быть не лишены живого интереса"23.

Особенности поведения и образа действий Николай II, как считали многие из его окружения, в значительной мере определялись сомнениями в своей государственной опытности и отсутствием царственного облика. Он унаследовал от матери невысокий рост. Христосуясь на пасху с солдатами, Николай II "должен был подниматься на цыпочки, чтобы поцеловаться с рослым гвардейцем, а тот бережно нагибался к императору"24. Именно поэтому, вероятно, министр двора В. Б. Фредерикc, по словам Мосолова, всегда настаивал, чтобы Николай II показывался толпе преимущественно на лошади. "Несмотря на свой небольшой рост, - писал Мосолов, - Николай Александрович был замечательным кавалеристом и верхом производил, действительно, более величественное впечатление, нежели пешком"25. Между тем другие Романовы отличались высоким ростом, особенно царственной внешностью обладал Александр III. Этому облику соответствовала и репутация всемогущего государя. Николай II, по словам Александра Михайловича, "с тоской смотрел на портрет своего отца, жалея, что не умел говорить языком этого грозного первого хозяина России"26.

Лучше всего царь чувствовал себя в частной жизни. В царской семье одна за другой рождались дочери: в 1895 г. - Ольга, в 1897 г. - Татьяна, в 1899 г. - Мария ив 1901 г. - Анастасия. Ждали наследника престола. В 1904 г. родился сын Алексей, но оказалось, что он неизлечимо болен гемофилией. Эта наследственная болезнь, которая поражает мужчин, но передается по женской линии, была распространена в английском королевском доме и называлась "викторианской". Семейная трагедия усугубила такие черты характера Александры Федоровны, как истеричность и фанатическая религиозность со склонностью к суевериям, строжайший пуризм27.

По впечатлениям Куропаткина, Александра Федоровна уже в начале царствования принимала активное участие в решении важных государственных дел и выступала советчицей даже по весьма, казалось бы, далеким от ее интересов вопросам. Она оказывала влияние на решения и поступки мужа в различных сферах государственного управления. Об этом свидетельствуют их переписка и воспоминания современников. Важнее было другое - общий для них обоих строй мышления, с психологической опорой на промысел божий, но и, нельзя этого игнорировать, с верой в юродивых и шарлатанов, появлявшихся при дворе - от французского лжеврача Филиппа до Григория Распутина28.

Объясняя свои упования на собственную интуицию в государственных делах, Николай II в 1907 г. написал П. А. Столыпину: "Возвращаю Вам журнал Совета министров по еврейскому вопросу (Совет министров предлагал отмену некоторых ограничений в правах для евреев. - Авт.) не утвержденным... Несмотря на самые убедительные доводы в пользу принятия положительного решения по этому делу - внутренний голос все настойчивее твердит мне, чтобы я не брал этого решения на себя. До сих пор совесть моя никогда меня не обманывала, поэтому и в данном случае я намерен следовать ее велениям. Я знаю, Вы тоже верите, что "сердце Царево в руцех Божиих"... Да будет так. Я несу за все власти, мною поставленные, великую перед Богом страшную ответственность и во всякое время готов дать Ему в том ответ". "Ни в одном из документов, находившихся в моих руках, - писал В. Н. Коковцов, многолетний министр финансов и преемник Столыпина на посту председателя Совета министров, - я не видел такого яркого проявления того мистического настроения в оценке существа своей царской власти, которое выражается в этом письме государя своему председателю Совета министров"29.

Упование на бога сочеталось у Николая II с наивной верой в то, что простой народ бесконечно предан своему царю. Даже события 1905 - 1907 гг. не поколебали этой уверенности сколько-нибудь существенно. При обсуждении летом 1905 г. положения о выборах в Государственную думу один из консервативных сановников предложил исключить грамотность как условие для избрания в Думу. "Неграмотные мужики, - говорил он, - будь то старики или молодежь, обладают более цельным миросозерцанием, нежели грамотные". Несмотря на замечание Коковцова, что неграмотность не предохранит крестьян- депутатов от революционных влияний ("они будут только пересказывать эпическим слогом то, что им расскажут или подскажут другие"), царь предпочел неграмотных крестьян с "цельным мировоззрением"30.

После манифеста 17 октября 1905 г., провозгласившего создание законодательного представительства и предоставление политических свобод, Николай II манифестом 3 ноября уменьшил наполовину на 1906 г. выкупные платежи по реформе 1861 г. и, отменил их вовсе с 1907 года. По его мнению, это было "несравненно существеннее, чем те гражданские свободы, которые на днях дарованы России"{31}. В этом, конечно, было рациональное зерно. Однако вера в крестьянский цезаризм, как и вообще в беззаветную любовь простого народа к царской семье, питалась потоком верноподданнических адресов, по большей части инспирировавшихся властями или общественными организациями монархического толка, а также впечатлениями Александры Федоровны и Николая II от парадных встреч при поездках по стране и особенно посещений святых мест.

Печать как источник, отражающий общественное мнение, не играла для царя большой роли. Но использование ее как средства формирования общественного мнения его интересовало. В 1905 - 1906 гг., по словам А. А. Спасского-Одынца, секретаря председателя Совета министров Витте, Николай II читал консервативные "Новое время" и "Свет", а также, "как это не покажется удивительным", либеральные "Биржевые ведомости". Об остальных он отзывался: "паршивцы", "дряни" и еще крепче... Их кто-то для его величества прочитывал, - вероятнее всего, генерал Трепов. Об этом можно судить по тем отметкам на страницах, которые посылались председателю Совета министров, как, например: "Сергей Юльевич! Неужели мое правительство так беспомощно, что не имеет законных средств посадить на скамью подсудимых эту революционную с...?" - особенно четко выписывалось последнее слово. Все это послужило основанием для выпуска газеты "Русское государство" как вечернего приложения к "Правительственному вестнику"... Это была четвертая газета, которую внимательно читал государь32.

Дворцовый уклад жизни и охрана мешали соприкосновению царской семьи с действительностью. Правительственный аппарат в лице министров и губернаторов да несколько лиц, пользовавшихся особым доверием царя, например, князь В. П. Мещерский, агроном А. А. Клопов, были теми, у кого царь осведомлялся о различных сторонах российской жизни. Ни он, ни члены его семьи не имели сколько-нибудь полного представления о стоимости денег. Только за границей они сами делали покупки, в России все их счета оплачивались казначейством. Царские дети были удивлены, получив однажды в лавке сдачу. Они хотели знать, почему лавочник не взял себе всех денег.

На каждый год Николай II мог получать около 20 млн. рублей. Сумма эта складывалась из ассигнований на содержание императорской семьи из средств казначейства (11 млн. руб.), доходов от удельных земель и процентов с хранившихся за границей капиталов. Но на содержание царской фамилии, многочисленных дворцов-резиденций, а также Гатчинского и Большого Кремлевского дворца в Москве с их многочисленным штатом, на императорские театры, приемы и балы уходило так много средств, что на личные нужды царю оставалось около 200 тыс. руб. в год. Хранившиеся в Англии со времен Александра II 200 млн. руб. Николай II не трогал. Он израсходовал их лишь во время первой мировой войны на нужды пострадавших семей и раненых. Но незадолго до войны министр двора Фредерике перевел в Берлин 7 млн. руб. из оставшихся нетронутыми пенсий царских детей33.

20 тыс. руб. в год составляли "собственные суммы - на комнатные расходы" царя. Эти деньги тратились на гардероб, подарки, награды, разного рода пособия и пожертвования. Кроме того, в личном распоряжении царя находился так называемый экономический капитал. На 1 января 1896 г. он составлял более 2 млн. руб. и 355 тыс. франков{34}. Николай II держал значительное количество облигаций внутренних и железнодорожных займов, 4% ренты и других ценных бумаг. У царя имелся также текущий счет в Волжско-Камском банке35.

Жизнь царской семьи в значительной мере отравляла охрана - в первую очередь из-за того, что главным объектом наблюдения оказывалась именно она. "Государыня в особенности тяготилась и протестовала против этой "охраны"; она говорила, что государь и она хуже пленников, - писала А. Вырубова. - Каждый шаг их величеств записывался, подслушивались даже разговоры по телефону. Ничто не доставляло их величествам большего удовольствия, как "надуть" полицию, когда удавалось избегнуть слежки"{36}. Охрана, которой ведал дворцовый комендант, включала дворцовую полицию, конвой и сводный полк. Велась запись всех проходивших во дворец, о каждом из них докладывали по телефону начальству. Каждый встреченный царем или царицей во время прогулки, с которым они обменялись несколькими словами, подвергался затем агентами охраны опросу.

Считалось, что царя охраняют от террористов. Однако между ними и Департаментом полиции существовала подчас тесная связь. Начальник Петербургского охранного отделения А. В. Герасимов после революции 1905 - 1907 гг. давал согласие на приезд царя из загородной резиденции в столицу лишь получив от Е. Азефа - руководителя боевой организации эсеров и одновременно агента Департамента полиции - заверение, что его боевиков в этот день в Петербурге не будет. Таким образом, безопасность царя в большой степени оказывалась в руках провокатора. Мало того, угроза могла исходить и от руководства охраны.

Директор Департамента полиции А. А. Лопухин вспоминал свой разговор с Витте, состоявшийся в 1903 году. Только что смещенный со своего поста министр финансов говорил, конечно, полунамеками, но вот смысл сказанного: "У директора Департамента полиции, ведь, в сущности, находится в руках жизнь и смерть всякого, в том числе и царя, - так нельзя ли дать какой-нибудь террористической организации возможность покончить с ним; престол достанется его брату (тогда еще у Николая II не было сына. - Авт.), у которого я, С. Ю. Витте, пользуюсь фавором и перед которым могу оказать протекцию и тебе"37. Уже одно то, что Лопухин считал возможным подобный разговор и готов был выслушивать намеки Витте, свидетельствует о нравах, царивших в Департаменте, полиции. Б. В. Никольский, один из лидеров черносотенных организаций, пользовавшийся доверием Николая II, но недовольный его политикой, размышлял не только о возможности его свержения, но и о "чем-нибудь сербском", имея в виду убийство сербского короля Александра Обреновича и его жены Драги 29 мая 1903 г. в результате заговора офицеров38.

Царская чета жила в атмосфере подозрительности и недоверия. Николай II не без основания сомневался в искренности министров, обычно не прочь был столкнуть их лбами, следил за тем, что они говорили или писали. Дневники и другие бумаги министров обычно конфисковывались после их смерти. Часть дневников министра внутренних дел Д. С. Сипягина царь уничтожил, возложив вину за это на своего генерал-адъютанта. Д. П. Святополк-Мирский на посту министра внутренних дел из предосторожности вел свой дневник в форме дневника жены, в сущности диктуя ей почти ежедневные записи39. После смерти Витте в феврале 1915 г. его кабинет в Петербурге был сразу же опечатан, а на даче в Биаррице, на юге Франции, в отсутствие хозяев агенты русской секретной службы за границей произвели обыск. Искали рукопись мемуаров Витте, не зная, что она предусмотрительно спрятана им в сейфе одного из французских банков40. Воспитанный человек, умевший не выдавать своих чувств, царь тем не менее не скрывал своей радости по случаю смерти Витте. После того как тот настоял на издании манифеста 17 октября 1905 г. и первым занял пост главы правительства, царь видел в нем врага самодержавия.

Николай II считал своим долгом передать сыну унаследованную от отца власть в полной ее неприкосновенности. Приверженность самодержавной идее опиралась на многолетнюю традицию, светскую и церковную, консервативную историографию и общественную мысль, наконец, на искреннюю убежденность в необходимости существовавшего строя для всеобщего блага. Царю были глубоко чужды не только принципы народного представительства, но и идея объединенного правительства.

Вплоть до революции 1905 г. в стране не было ни подобия представительного учреждения, ни объединенного правительства: пользуясь исключительным правом созыва существовавшего по закону Совета министров и председательствования в нем, Николай II, как, впрочем, и Александр III, не созывал его, предпочитая принимать министров с глазу на глаз с всеподданнейшими докладами, чтобы не допускать их объединения даже под своим председательством. Революционная угроза заставила царя вступить на путь реформаторства с попытками отказаться от сделанных уступок в периоды спада революционного движения. Очевидно, не отдавая себе отчета в серьезности предупреждения министра внутренних дел Святополк-Мирского о размерах революционной угрозы, царь выхолостил указ 12 декабря 1904 г., собственноручно вычеркнув из него пункт о созыве представительства.

После "Кровавого воскресенья" Николаю II о необходимости государственных преобразований настойчиво твердили с разных сторон. Дважды недвусмысленные беседы на этот счет вел с ним во второй половине января министр земледелия и государственных имуществ А. С. Ермолов, который по характеру и отсутствию политических амбиций не мог быть заподозрен в стремлении покуситься на часть царских прерогатив, в чем обычно обвиняли Витте. Наконец, 3 февраля царь созвал Совет министров. Открывая заседание, он сказал, что разрывается ("мечусь направо и налево") между желанием не делать никаких отступлений от самодержавного образа правления ("отложить до более спокойного времени", что, скорее всего, означало воздерживаться от уступок до последней возможности) и боязнью "потерять все". Упомянув о том, что он вычеркнул из указа 12 декабря 1904 г. пункт о представительстве, Николай II объяснил это "вескими соображениями", которыми он продолжал руководствоваться, сведя их к затейливой формуле: "парламентриляндия адвокатов". Каждый из ее элементов - парламент, Финляндия с ее особым положением и правами, адвокаты - представлял собой раздражавшее его понятие.

Обоснованию ненужности перемен была подчинена и историческая концепция царя ("у нас не было феодализма, всегда было единение и доверие"), соответствовавшая почти общепринятому в дореволюционной историографии представлению о традиционном отсутствии противоречий политических интересов в русском обществе. С самого начала Николай II не скрывал своего отношения к представительству ("представительства не понимаю. Земс[кий] собор никто не понимает")41.

Появление манифеста 17 октября царь всегда объяснял безвыходностью своего положения. Уже 16 октября он писал одному из своих доверенных лиц генералу Д. Ф. Трепову: "Да, России даруется конституция. Немного нас было, которые боролись против нее. Но поддержки в этой борьбе ниоткуда не пришло, всякий день от нас отворачивалось все большее количество людей и в конце концов случилось неизбежное. Тем не менее по совести я предпочитаю давать все сразу, нежели быть вынужденным в ближайшем будущем уступать по мелочам и все-таки придти к тому же"42.

Николай II с ненавистью относился к Государственной думе с момента ее возникновения. Об этом свидетельствуют воспоминания об открытии Думы 26 апреля 1905 года. По словам А. Ф. Кони, сама эта церемония была воспринята представителями царствовавшего дома как похороны самодержавия{43}. Николай II уже тогда определил свое отношение к только что созданному "парламенту". В день роспуска I Думы царь записал в своем дневнике: "Совершилось! Дума сегодня закрыта"44.

Активное участие принял Николай II в подготовке третьеиюньского переворота 1907 года. В письме, доставленном в 2 часа ночи 2 июня 1907 г. из Петергофа в Петербург, где в летней резиденции Столыпина министры ожидали курьера с манифестом о роспуске Думы, царь продемонстрировал, казалось бы, не свойственные ему качества жесткого и решительного политика. "Я ожидал целый день с нетерпением извещения вашего о совершившемся роспуске проклятой Думы, - писал он. - Но вместе с тем сердце чуяло, что дело выйдет не чисто и пойдет взатяжку. Это недопустимо. Дума должна быть завтра, в воскресенье утром, распущена. Твердость и решимость - вот что нужно показать России. Разгон Думы сейчас правилен и насущно необходим. Ни одной отсрочки, ни минуты колебания!"45.

Сотрудничество самодержавия с I и II Государственными думами оказалось невозможным. Напряженные отношения сохранялись у Николая II и с образованным в октябре 1905 г. первым Советом министров и его председателем Витте. Их объединяла только необходимость борьбы с революцией. Совет министров имитировал деятельность буржуазного правительства, а Николай II принимал всеподданнейшие доклады министров в строгом соответствии с установившимся ритуалом.

Сотрудничество, или точнее сосуществование, объединенного правительства и представительного учреждения с самодержавием становится более или менее устойчивым только после переворота 3 июня 1907 года. Столыпин - искусный политик - хотел совместить несовместимое: представительство и самодержавие. Многие его проекты государственных преобразований, связанных с завершением реформ 1860-х годов, как, например, было в случае с введением земств в Западном крае, потерпели неудачу. Политика Столыпина вызывала раздражение Николая II, не желавшего считаться с уже возникшими политическими партиями русской буржуазии. Окружение царя настраивало его против Столыпина, как прежде - против Витте, подогревая подозрительность царской четы по отношению к главе объединенного правительства, который при наличии Думы становился влиятельным носителем власти. И хотя царь и царица с энтузиазмом встретили произнесенные Столыпиным слова: "Вам нужны великие потрясения. Нам нужна великая Россия" и вообще премьер Николаю II нравился, однажды за чаем он заметил: "Столыпин был бы рад занять мое место"46.

Витте и Столыпин были мастерами приспособления феодальной формы правления к развивавшимся буржуазным отношениям и прагматиками в политике. Их преемники даже не пытались им подражать. В канун первой мировой войны правительство уже не имело четкой политической программы - ни буржуазно-либеральной, ни консервативной. Во главе его не было государственных людей с достаточно широкими взглядами. Политический курс диктовался интересами дня и принципами, в основе которых лежало стремление если не к реставрации самодержавных порядков, существовавших до 1905 г., то к сохранению главенства царской власти. Именно это было предметом острого конфликта между царем и министрами в 1915 г., когда Николай II уволил с поста верховного главнокомандующего вел. кн. Николая Николаевича, пользовавшегося расположением думцев, и занял этот пост сам. Он отказался удовлетворить требование общественности о создании не только ответственного перед Думой правительства, но и министерства доверия из пользовавшихся поддержкой Думы министров.

Вступление Николая II в должность верховного главнокомандующего официально объяснялось необходимостью "поднять дух армии". Однако событие это, по свидетельству протопресвитера армии и флота Георгия Шавельского, состоявшего при Ставке верховного главнокомандования в Могилеве, вызвало ликование только в распутинском лагере. Царь "в военном деле представлял, по меньшей мере, неизвестную величину: его военные дарования и знания доселе ни в чем и нигде не проявлялись", а "его общий духовный уклад менее всего был подходящ для верховного военачальника"47.

В Ставке Николай II значительную часть дня проводил в окружении своей свиты. Он вставал в 9-м часу, занимался туалетом и после утренней молитвы выходил в столовую к чаю, где его уже ожидали лица свиты. В 11 часов царь шел в штаб, на доклад, чтобы ознакомиться с оперативной обстановкой, обсудить и решить с начальником штаба генералом М. В. Алексеевым вопросы, касавшиеся армии. После 12 часов Николай II возвращался во дворец. "Собственно говоря, этим часовым докладом, - писал Шавельский, - и ограничивалась работа государя как верховного главнокомандующего. Об участии его в черновой работе, конечно, не могло быть и речи. Она исполнялась начальником штабах участием или без участия его помощников, а государю подносились готовые выводы и решения, которые он волен был принять или отвергнуть. Экстренных докладов начальника штаба почти не бывало. За все пребывание государя в ставке генерал Алексеев один или два раза являлся во дворец с экстренным докладом. Обычно же все экстренные распоряжения и приказания он отдавал самостоятельно, без предварительного разрешения государя и лишь после докладывал о них"48.

В 12.30 начинался завтрак. На высочайших завтраках и обедах присутствовало более 20 человек: великие князья, находившиеся в Ставке, свита, иностранные, военные агенты, могилевский губернатор. Несмотря на военное время, церемония завтраков и обедов была довольно продолжительной. В связи с этим генерал Алексеев попросил освободить его от обязательного присутствия на них. После завтрака царь принимал с докладом министра двора или других министров, если они приезжали в Ставку, а затем, около 3 часов, отправлялся на прогулку в сопровождении дворцового коменданта и некоторых лиц свиты. Обычно отправлялись за город на автомобилях, а затем делали пешком около 10 верст, иногда прогулки совершались на лодках по Днепру.

Между 5 и 6 часами пополудни устраивался чай. Затем Николай II принимал с докладами министров и писал письма. В 7.30 начинался обед. За завтраками и обедами царь обычно выпивал одну-две рюмки водки и один-два стакана вина. После обеда, часто до 9 часов вечера, продолжалась беседа с обедавшими гостями. В 10 часов вечера подавали чай, после чего, если не было спешных дел, играли в кости.

В печать попали сведения о том, что председатель Совета министров Горемыкин (он в "бунте министров" участия не принял) стал ездить в Царское Село к Александре Федоровне с докладами по государственным делам, а она затем в письмах царю в Ставку давала советы, ссылаясь в них еще и на Распутина. В сентябре 1915 г., когда министры выказали свою строптивость на заседании в Могилеве, Николай II произнес: "Что это, забастовка против меня?"49. Смену министров и премьеров он стал производить во все более быстром темпе. Началась "министерская чехарда", а Совет министров стали называть "кувырк-коллегией".

Между тем на фронте и в тылу широко циркулировал и с готовностью распространялся слух о поддерживавшихся Александрой Федоровной, несмотря на войну, связях с ее высокопоставленными германскими родственниками. Она сочла нужным опровергнуть их50. Царь приказал произвести секретное расследование за границей. "Через сеть русских агентов в Швейцарии и Германии" было получено маловероятное объяснение, что слухи эти специально распускались германским Генеральным штабом51.

После того как Николай II принял на себя верховное главнокомандование, "из великокняжеской ставка превратилась в царскую". Кроме Николая Николаевича, в Ставке обычно находились Сергей Михайлович, Георгий Михайлович, наказной атаман казачьих войск Борис Владимирович и его брат Кирилл Владимирович. Появлялись в Ставке Александр Михайлович, заведывавший авиационным делом, верховный начальник санитарной части принц А. П. Ольденбургский и другие члены императорской фамилии. Брат царя, Михаил, находился на фронте. Генерал Алексеев жаловался летом 1916 г. Шавельскому, что великие князья мешали работе Ставки. Борис Владимирович потребовал себе особый поезд, разъезжал по фронту и только "беспокоил войска". Великая княгиня Мария Павловна убедила царя предоставить такой же поезд Кириллу Владимировичу, и только энергичный протест Алексеева, объяснившего Николаю II, что "линии все перегружены", а "каждый вагон на счету", помешал этой затее52.

Отставка Николая Николаевича означала усиление влияния императрицы, свиты и "распутинской партии". В устной и письменной форме великие князья предостерегали Николая II и Александру Федоровну от продолжения старой политики. Речь шла не только об устранении Распутина. Николай Михайлович 1 ноября 1916 г. в самой решительной манере потребовал от царя не поддаваться влиянию "темных сил" и самой императрицы. 26 ноября была предпринята попытка повлиять и на Александру Федоровну. Жена Кирилла Владимировича Виктория Федоровна пыталась внушить ей необходимость привлечь в качестве членов ответственного перед Думой правительства Г. Е. Львова, Н. Н. Покровского, А. Д. Самарина, А. В. Кривошеина. Но царица заявила, что все они - враги династии. "Кто против нас? Петроград, кучка аристократов, играющих в бридж и ничего не понимающих. Я двадцать два года сижу на троне, знаю Россию, объездила ее всю и знаю, что народ любит нашу семью", - с возмущением ответила она53.

В царской фамилии нарастал конфликт. На нем не могли не сказаться и давние осложнения в отношениях Николая II с великими князьями, вызванные его обязанностью следить за матримониальной стороной их жизни, не допускать заключения ими морганатических браков, то есть женитьбы на особах, не принадлежащих к владетельным домам Европы54. Впоследствии, однако, браки эти Николаю II приходилось признавать. Жена Михаила Александровича стала графиней Брасовой (по названию принадлежавшего ему имения). А вел. кн. Павел Александрович приложил к письму царю с просьбой возвести в княжеское достоинство его жену О. В. Пистолькорс записку Распутина в поддержку своего ходатайства.

Именно влияние Распутина на царя и царицу и довело конфликт в семье Романовых до критической отметки 17 декабря 1916 года. Распутин был убит во дворце Феликса Юсупова, женатого на племяннице царя, дочери Александра Михайловича и сестры царя Ксении. В организации убийства принимал участие вел. кн. Дмитрий Павлович. Без суда и следствия Юсупов и Дмитрий Павлович были высланы из столицы. Последний был отправлен в Иран в отряд генерала Баратова. Убийство Распутина оказалось своеобразным предвестником надвигавшейся революции. Среди Романовых произошел раскол. Большинство великих князей встало на защиту Дмитрия Павловича. Под новый, 1917 год, был выслан в имение Грушевку Херсонской губ. и вел. кн. Николай Михайлович.

1 марта 1917 г. он вернулся в Петроград и заявил о своей поддержке Временного правительства. Кирилл Владимирович, кузен Николая II, шафер на его свадьбе и близкий друг Михаила Александровича, в дни Февральской революции первым из великих князей открыто заявил в Таврическом дворце о признании Временного правительства. Через несколько дней он дал интервью корреспонденту газеты "Русская воля". Кирилл Владимирович доволен, сообщал ее корреспондент. "Теперь-то, уж я свободен, - сказал ему Кирилл Владимирович, - и могу спокойно говорить по телефону. А раньше прерывали каждую минуту. Мы ведь жили чуть ли не под гласным надзором полиции"55.

Конфликт в семье Романовых накануне Февральских событий отражал общий кризис власти и его парадоксальный характер. Феодальная система семейного управления не только не принесла благополучия и процветания стране, но и тяготила самих членов императорской фамилии.

Пожалуй, главные черты характера Николая II и его облика как государственного деятеля с наибольшей полнотой проявились в его поведении в февральско-мартовские дни 1917 г. сначала в Ставке в Могилеве, а затем в ставке Северного фронта в Пскове. Сообщения о происходивших тогда в Петрограде событиях оценивались царем в Могилеве с опозданием. Хотя 25 февраля он по телеграфу предложил командующему Петроградским военным округом генералу С. С. Хабалову "прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией" (тот истолковал это как приказ стрелять в народ), тревожная запись о событиях в Петрограде и решении вернуться в Царское Село появилась в дневнике Николая II лишь 27 февраля вместе со словами о прогулке по шоссе на Оршу при солнечной погоде56.

В тот же вечер царь пошел как будто на удовлетворение повторенного председателем Думы М. В. Родзянко требования оппозиции о создании ответственного перед Думой правительства57. С 12 до 2 часов ночи (уже 28 февраля) Николай II разговаривал с генералом Н. И. Ивановым, которого отправлял в Петроград с отрядом для наведения там порядка. Об этом разговоре царский историограф генерал Д. Н. Дубенский писал: "" Я берег не самодержавную власть, а Россию. Я не убежден, что перемена формы правления даст спокойствие и счастье народу", - так выразился государь о своей сокровенной мысли, почему он упорно отказывался дать парламентский строй. Затем государь указал, что теперь он считает необходимым согласиться на это требование Думы, так как волнения дошли до бунта и противодействовать он не в силах"58.

Придворные выражали "надежду, что предуказанный парламентский строй внесет успокоение в общество"59. Но утром выяснилось, что Николай II имел в виду правительство, ответственное не перед Думой, а перед царем. К тому же назначение министра двора, военного, морского и иностранных дел должно было оставаться его прерогативой60. В сущности он опять отказался от изменений в государственном строе. И только поздно вечером 1 марта главнокомандующему Северным фронтом генералу Н. В. Рузскому, в ставке которого в Пскове оказался не пропущенный к Петрограду царский поезд, удалось склонить Николая II к согласию на создание ответственного перед законодательными палатами правительства.

Полтора часа доказывал Рузский царю, "что он должен пойти на компромисс со своею совестью ради блага России и своего наследника". "Основная мысль государя, - излагал Рузский его возражения, - была, что он для себя в своих интересах ничего не желает, ни за что не держится, но считает себя не в праве передать все дело управления Россией в руки людей, которые сегодня, будучи у власти, могут нанести величайший вред родине, а завтра умоют руки, "подав с кабинетом в отставку". "Я ответственен перед богом и Россией за все, что случилось и случится", - сказал государь, - "будут ли министры ответственные перед Думой и Государственным советом - безразлично. Я никогда не буду в состоянии, видя, что делается министрами не ко благу России, с ними соглашаться, утешаясь мыслью, что это не моих рук дело, не моя ответственность".

Рузский (в записи его воспоминаний, сделанной генералом С. Н. Вильчевским, он фигурирует в третьем лице. - Авт.) старался доказать государю, что его мысль ошибочна, что следует принять формулу: "государь царствует, а правительство управляет". Государь говорил, что эта формула ему непонятна, что надо было иначе быть воспитанным, переродиться, и опять оттенил, что он лично не держится за власть, но только не может принять решения против своей совести и, сложив с себя ответственность перед людьми, не может считать, что он сам не ответственен перед богом. Государь перебирал с необыкновенной ясностью взгляды всех лиц, которые могли бы управлять Россией в ближайшие времена в качестве ответственных перед палатами министров, и высказывал свое убеждение, что общественные деятели, которые, несомненно, составят первый же кабинет, - все люди совершенно неопытные в деле управления и, получив бремя власти, не сумеют справиться со своей задачей"61.

Тем временем революционная волна в Петрограде достигла такой силы, что "ответственное министерство" не могло уже стать средством удовлетворения общества, подобным манифесту 17 октября 1905 г., на что рассчитывал Рузский, Необходимо было отречение Николая II от престола, и около 10 часов утра 2 марта генерал доложил об этом царю. Решение об отречении, принятое затем Николаем II, далось ему, казалось, легче, чем дарование "ответственного министерства". Один из авторов 20-х годов объяснял это тем, что для царя власть, ограниченная парламентской ответственностью министров, не имела никакой ценности, "перелицеваться в конституционного монарха на западноевропейский образец" (именно так Рузский оценивал будущее российской государственности) Николай II не мог62.

Во второй половине дня 2 марта царь изменил свое первоначальное решение об отречении в пользу сына при регентстве великого князя Михаила Александровича и решил отречься в пользу брата. "Расстаться со своим сыном я не способен, - сказал он делегатам Временного комитета Государственной думы А. И. Гучкову и В. В. Шульгину, - Вы, это, надеюсь, поймете"63. Торжественно отметив в 1913 г. 300-летие царствования династии Романовых, четыре года спустя Николай II в будничной обстановке подписал манифест об отречении, закрыв тем самым последнюю страницу в ее истории.

По законам о престолонаследии царь мог отречься только за себя, но не имел права отрекаться за сына. Незаконность его решения поняли великие князья. П. Н. Милюков утверждал, что тогда же пришел к выводу, Что этот шаг царя являлся умышленным64. Однако Гучков и Шульгин в Пскове, посовещавшись между собой и не задумываясь о сокровенных замыслах царя, решили с ним согласиться. "Пусть будет неправильность!.. Может быть, этим выиграется время... Некоторое время будет править Михаил, а потом, когда все угомонится, выяснится, что он не может царствовать, и престол перейдет к Алексею Николаевичу", - рассуждал Шульгин65.

Гучков и Шульгин нашли и другие преимущества отречения в пользу Михаила Александровича. Обстановка в Петрограде накалялась с каждым часом, и нужно было думать уже не только о сохранении монархии, но и о спасении жизни членов династии. Во имя этого могли потребоваться присяга нового монарха конституции либо даже его отречение. Сделать то и другое мог лишь Михаил Александрович, но не малолетний Алексей. Кроме того, при воцарении последнего пришлось бы решать вопрос, останутся ли при нем родители или он будет с ними разлучен. В первом случае отречение могли посчитать фиктивным, а во втором - новый царь полагал бы, что у него отняли отца и мать.

Утром 3 марта манифест Николая II об отречении, с трудом спрятанный от разгневанных рабочих, арестовавших на вокзале Гучкова, был доставлен в дом княгини О. Б. Путятиной на Миллионной ул., где скрытно жил Михаил Александрович, пришедший туда еще 27 февраля, переодевшись простолюдином. Здесь-то и происходили переговоры о дальнейшей судьбе престола.

Отчаянную попытку продлить существование монархии предпринял Милюков при поддержке одного только Гучкова, в то время как всем присутствовавшим было ясно, что она погибла безвозвратно. "Белый, как лунь" Милюков, по словам Шульгина, "каркал, как ворон". "Монарх - это ось... Единственная ось страны!", - твердил он, предрекая России гибель без монархии66. "Это" была как бы обструкция! - рассказывал другой очевидец. - Милюков точно не хотел, не мог, боялся кончить... никому не давал говорить, он обрывал возражавших ему, обрывал Родзянко, Керенского, всех"67. Милюков позднее, в сущности, подтвердил эти зарисовки, отметив лишь, что Шульгин "немножко преувеличил". "В моем карканьи была все-таки система", - утверждал Милюков.

Хотя у Милюкова не было ни малейших шансов на успех, в своих мемуарах он рассказал, на что рассчитывал в тот момент. Его план состоял в том, чтобы немедленно выехать в Москву и оттуда вести борьбу за сохранение монархии. "Может быть, тот же Рузский отнесся бы иначе к защите нового императора, при нем поставленного, чем к защите старого", - писал он68. Однако Михаил заявил об отказе от престола. Около 4 часов дня отречение им было подписано. В этом акте упоминалось, правда, о возможности принятия им трона по решению Учредительного собрания. Милюкову это служило своего рода утешением ("таким образом, форма правления все же оставалась открытым вопросом")69.

Николай II реагировал на отречение брата так, что было видно - весь ужас случившегося был для него не в судьбе трона в тот момент, а в необратимом изменении государственного строя. "Оказывается, Миша отрекся. Его манифест кончается четыреххвосткой для выборов через 6 месяцев Учредительного собрания. Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость!", - записал бывший царь 3 марта в своем дневнике70.

9 марта для него и его семьи началась жизнь под стражей в Царском Селе в условиях постоянно нараставших антимонархических настроений. Пребывание там оказалось прелюдией к затянувшимся странствиям в Тобольск, а оттуда в Екатеринбург. Опасность, угрожавшую ему вследствие стремительного полевения масс, Николай II сознавал еще до приезда в Царское Село. Он просил у Временного правительства разрешения остаться там до выздоровления своих детей, болевших корью, а затем проследовать в порт Романов для отъезда с семьей в Англию.

Сообщив об этом 6 (19) марта английскому послу Дж. Бьюкенену, Милюков, являвшийся во Временном правительстве министром иностранных дел, сказал, что просьбы бывшего царя будут удовлетворены, и спросил, делаются ли приготовления к путешествию его в Англию. На следующий день Бьюкенен сообщил в Лондон, что Милюков настаивает на отъезде бывшего царя в Лондон и уверен, что Британия пошлет за ним судно. 9 (22) марта английское правительство приняло решение о приглашении Николая II с семьей в Англию, подчеркнув, что инициатива принадлежит правительству России, и запросив об имущественном положении бывшего царя ("Весьма желательно, чтобы Его величество и его семья имели достаточные средства, чтобы жить в соответствии со своим положением членов императорской фамилии")71.

Тем временем протесты революционных организаций против отъезда бывшего царя усиливались и встретили отклик в Англии. Король Георг V, двоюродный брат как Николая II (их матери, датские принцессы, были сестрами), так и Александры Федоровны (ее мать и отец короля были детьми королевы Виктории), испугался революционного влияния российских событий и отрицательного отношения английской общественности к приглашению царской семьи. В категорической форме он потребовал от правительства отмены приглашения. Его секретарь писал 6 апреля н. ст. министру иностранных дел лорду А. Д. Бальфуру: "Бьюкенену следует предписать сказать Милюкову, что возражения против приезда сюда императора и императрицы так сильны, что нам следует позволить себе взять назад согласие, ранее данное на предложение русского правительства"72.

Постоянный заместитель министра иностранных дел лорд Ч. Гардинг частным образом обратился к английскому послу в Париже лорду Берти с запросом, не пустят ли бывшего царя во Францию, подчеркивая затруднительность положения английского правительства. Секретарь короля писал Берти, что Георг V был против приезда царя, но правительство приняло предложение Милюкова, и теперь публика считает, что это с самого начала было идеей короля. Но Берти ответил, что, по его мнению, прибытие царской семьи во Францию не встретит там одобрения ввиду германофильской репутации Александры Федоровны.

Отказ Англии в приеме бывшего царя с семьей был в апреле-мае даже на руку Временному правительству, опасавшемуся общественного возмущения по поводу отправки их из России, точно так же, как боялся Георг V протестов против их прибытия в Англию. Но к лету Временное правительство повторило запрос, и в июне или начале июля, вспоминал А. Ф. Керенский, Бьюкенен со слезами на глазах сообщил министру иностранных дел об окончательном отказе Англии принять бывшего императора73. "Король Георг захлопывает дверь" - так назвали одну из глав своей книги английские авторы, считающие, что это и "решило судьбу Николая II и всей его семьи"74.

Трагическая судьба последнего российского императора породила обширную литературу, преимущественно эмигрантскую. За последние годы к ней добавились и многочисленные статьи отечественных авторов, причем журналисты и писатели опередили здесь историков-профессионалов. Достоянием гласности стали некоторые факты и документы о злодейском убийстве царя, царицы, их детей, доктора Е. С. Боткина и слуг. Общепринятая версия их гибели заключается в том, что все они были расстреляны в ночь с 16 на 17 июля 1918 г. в доме Ипатьева в Екатеринбурге.

Подтверждающий эту версию следственный материал использован тем из следователей белых властей, который имел возможность довести свои действия до конца75 (другие вынуждены были их прервать по требованию белого командования). Однако полученные в ходе следствия показания, что женская часть царской семьи находилась после 17 июля в Перми, а одна из великих княжен пыталась совершить побег, Н. А. Соколовым не были приняты во внимание. Между тем английские авторы, исследовавшие материал, который оказался в западных архивах, считают, что женщины были убиты лишь в начале сентября76, а до того их судьба была предметом переговоров Советского правительства с Германией, которые вел с советской стороны К. Б. Радек. Никакие документальные данные на сей счет до сих пор не обнаружены.

Саммерс и Мэнгольд подвергли также анализу аргументы Анны Андерсон, которая в течение многих лет претендовала в западных судах на то, чтобы ее признали великой княжной Анастасией, и была даже признана некоторыми членами царской фамилии. Среди этих аргументов представляет интерес утверждение претендентки, что она будто бы видела во время войны приехавшего в Петроград своего дядю, брата матери, герцога Гессенского Эрнста-Людвига. По мнению Саммерса и Мэнгольда, именно это сообщение о деликатнейшей тайной миссии заставило герцога отказаться от участия в опознании.

Английские авторы собрали ряд достоверных подтверждений того, что такая поездка состоялась. По дороге в Россию и в Царском Селе Эрнста-Людвига видели несколько свидетелей, в серьезности которых не было сомнений. Оказалось к тому же, что об этом визите, состоявшемся в 1916 г., рассказывал своим родственникам Вильгельм II, пославший герцога в Россию. Кайзер стремился вывести ее из войны с помощью сепаратного мира, сохранив неприкосновенность царского режима, а не путем разжигания революционного движения, на что уповало и чему содействовало германское правительство. Царь отказался, однако, рассматривать предложения о сепаратном мире77.

Книга Саммерса и Мэнгольда интересна и тем, что авторы исследовали реакцию Антанты и Германии на убийство царской семьи. Что же касается основной мысли авторов, то она, вероятно, не соответствует действительности. Во всяком случае, недавно опубликованная записка руководившего расстрелом в доме Ипатьева Я. Юровского подтверждает, что вся семья и другие лица были убиты там в ночь с 16 на 17 июля 1918 года. Об этом же свидетельствует и рассказ двух братьев, чекистов А. Г. и М. Г. Кабановых, участников расстрела, подтверждающий ранее известные показания. Что же касается сообщения о расстреле в Екатеринбурге одного только царя, которое появилось в некоторых документах советских органов, а затем в их публичных заявлениях и даже в частном письме Я. М. Свердлова78, то его можно объяснить только кровавым характером события, желанием скрыть подлинные его обстоятельства.

Примечания

1. См. его характеристику в статье Л. Г. Захаровой "Кризис самодержавия накануне революции 1905 г." - Вопросы истории, 1972, N 8, с. 119 - 140; УОРТМАН Р. Николай II и образ самодержавия. - История СССР, 1991, N 2.
2. Встретившись в Коломбо с вел. кн. Александром Михайловичем, охотившимся в джунглях на слонов, цесаревич позавидовал ему, а о своей поездке с горечью сказал, что она бессмысленна. "Дворцы и генералы одинаковы во всем мире, - объяснил он, а это единственное, что мне показывают. Я с одинаковым успехом мог бы остаться дома" (Вел. кн. АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВИЧ. Книга воспоминаний. Т. II. Париж. 1933, с. 169).
3. ВЕДЕРНИКОВ В. В. Проблема представительства в русской публицистике рубежа XX столетия. Канд. дисс. Л. 1983, с. 62.
4. ЛАМЗДОРФ В. Н. Дневник. 1894 - 1896. М. 1991, с. 126.
5. Московский сборник. М. 1896, с. 34 - 35, 41 - 42.
6. Вел. кн. АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВИЧ. Ук. соч., с. 178.
7. ВЫРУБОВА А. А. Неопубликованные воспоминания. В кн.: Новый журнал. Т. 131. Нью-Йорк. 1978, с. 178.
8. Вел. кн. АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВИЧ. Ук. соч., с. 171.
9. Там же, с. 174 - 175.
10. Там же, с. 136.
11. Там же, с. 174.
12. КУЛОМЗИН А. Н. Пережитое (Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 1642, оп. 1, д. 195, л. 108).
13. Там же, л. 111.
14. Кризис самодержавия в России. 1895 - 1917. Л. 1984, с. 28 - 29.
15. Дневник А. Н. Куропаткина. Копии. 1897 - 1902 гг. (Российский военно- исторический архив (РГВИА), ф. 165, оп. 1, д. 1871, лл. 20, 25, 40).
16. Там же, д. 1769, лл. 170 - 172.
17. Там же, д. 1871, л. 31.
18. ЖЕВАХОВ Н. Л. Воспоминания. Первый том. Мюнхен. 1923, с. 305 (в книге ошибочно 350).
19. МОСОЛОВ А. При дворе последнего императора. СПб. 1992, с. 98 - 99.
20. Там же, с. 72.
21. Фрейлина ее величества. "Дневник" и воспоминания Анны Вырубовой. М. 1990, с. 156 - 159.
22. Цит. по: РОМАНОВ Б. А. Очерки дипломатической истории русско- японской войны. М. - Л. 1955, с. 163 - 164.
23. КОНИ А. Ф. Собр. соч. Т. 2. М. 1966, с. 377.
24. ВЫРУБОВА А. А. Ук. соч. - Новый журнал. Т. 130, с. 136.
25. МОСОЛОВ А. Ук. соч., с. 70.
26. Вел. кн. АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВИЧ. Ук. соч., с. 175 - 176.
27. Дочерям Александра Федоровна не разрешала даже самого легкого флирта (ВЫРУБОВА А. А. Ук. соч. - Новый журнал. Т. 130, с. 141).
28. Г. Е. Распутин (Новых) появился при дворе вскоре после взрыва, произведенного эсерами на даче Столыпина 16 октября 1906 г., в результате которого пострадала его дочь. Николай II писал ему в тот день: "Петр Аркадьевич! На днях я принимал крестьянина Тобольской губернии Григория Распутина, который поднес мне икону Св. Самсона Верхотурского. Он произвел на Ее Величество и на меня замечательно сильное впечатление, так что вместо пяти минут разговор с ним длился более часа. Он в скором времени уезжает на родину. У него сильное желание повидать вас и благословить вашу больную дочь иконою. Очень надеюсь, что вы найдете минутку принять его на этой неделе. Адрес его следующий: СПб. 2-я Рождественская 4. Живет у священника Ярослава Медведя" (Возрождение, 1957, 63, с. 137).
29. КОКОВЦОВ В. Н. Из моего прошлого. Т. 1. Париж. 1933, с. 238 - 239. Покровительство Николая II черносотенным организациям, немало способствовавшим его политической дезориентации, стяжало ему репутацию антисемита. В. Л. Бурцев отчасти приписывает антисемитизм царя влиянию Александра III. Сильное впечатление произвела на Николая II фальшивка "Протоколы сионских мудрецов". Когда же экспертиза, произведенная по поручению Столыпина в Департаменте полиции, доказала подложность "Протоколов", а лидеры черносотенцев тем не менее добивались разрешения на их использование в своей пропаганде, царь написал: "Протоколы изъять. Нельзя чистое дело защищать грязными способами" (БУРЦЕВ В. Л. "Протоколы сионских мудрецов". Доказанный подлог. Париж. 1938, с. 106).
30. Петергофские совещания о проекте Государственной думы. Пг. 1917, с. 156 - 158.
31. Кризис самодержавия в России, с. 249.
32. Воспоминания А. А. Спасского-Одынца находятся в Бахметьевском архиве Колумбийского университета в Нью-Йорке.
33. По-видимому, именно эти деньги пытался получить у гитлеровских властей из банка Мендельсона глава русского "правительства" при вел. кн. Кирилле Владимировиче, а затем руководитель гитлеровского ведомства по делам русской эмиграции генерал В. В. Бискупский. Он ссылался при этом на заключенное им с генералом Людендорфом в начале 20-х годов соглашение о русско-германском разделе Европы, которому предшествовало получение Людендорфом денег из русских эмигрантских источников. И хотя Бискупский подчеркивал, что пакт Молотова - Риббентропа не противоречит этому соглашению, его ходатайства были отклонены (LAQUEUR W. Russia and Germany. Lnd. 1965, pp. 109, 340; WILLIAMS R. C Culture in exile. Itaca - Lnd. 1972, pp. 349 - 350).
34. Государственный архив Российской федерации (ГАРФ), ф. 601, оп. 1, д. 1707, лл. 3 - 5; д. 1718, л. 3.
35. На 1 января 1903 г. "экономический капитал" составлял более 1484 тыс. руб., а на текущем счету Волжско-Камского банка находилось около 85 тыс. рублей (ГАРФ, ф. 601, оп. 1, д. 1732, л. 1 - 6, 9).
36. Фрейлина ее величества, с. 162.
37. ЛОПУХИН А. А. Отрывки из воспоминаний. М. - Пг. 1923, с. 73.
38. НИКОЛЬСКИЙ Б. В. Из дневника 1905 г. - Красный архив, 1934, N 2(63), с. 71 - 83.
39. В октябре 1905 - апреле 1906 г. Витте, будучи на посту председателя Совета министров, собрал коллекцию адресованных ему царских распоряжений, связанных с подавлением революции. Николай II потребовал ("я бы вас очень попросил") у Витте, уходящего в отставку, вернуть адресованные ему свои записки. Витте "потом очень сожалел", что он это сделал, так как "там потомство прочло бы некоторые рисующие характер государя мысли и суждения" (ВИТТЕ С. Ю. Воспоминания. Т. 3. М. 1960, с. 349 - 350).
40. См. ВИТТЕНБЕРГ Б. М. К истории личного архива С. Ю. Витте. В кн.: Вспомогательные исторические дисциплины. Т. XVII. Л. 1985.
41. Археографический ежегодник. 1989. М. 1990, с. 296 - 299.
42. Цит. по: ЧЕРМЕНСКИЙ Е. Д. Буржуазия и царизм в первой русской революции. М. 1970, с. 144.
43. КОНИ А. Ф. Собр. соч. Т. 2, с. 355 - 359.
44. Дневники императора Николая II. М. 1991, с. 323.
45. ЧЕРМЕНСКИЙ Е. Д. Ук. соч., с. 408.
46. ВЫРУБОВА А. А. Ук. соч. - Новый журнал. Т. 130, с. 148.
47. ШАВЕЛЬСКИЙ (отец Георгий). Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота. Т. I. Нью-Йорк. 1954, с. 324.
48. Там же, с. 343 - 344.
49. СПИРИДОВИЧ А. И. Великая война и Февральская революция. Т. 1. Нью- Йорк. 1960, с. 208 - 209.
50. ВИНБЕРГ Ф. Крестный путь. Ч. 1. Корни зла. Мюнхен. 1922, с. 181.
51. АНДОЛЕНКО С. Клевета на императрицу- Возрождение, 1968, 204, с. 111.
52. ШАВЕЛЬСКИЙ. Ук. соч., с. 328 - 330.
53. Личность Николая II и Александры Федоровны по свидетельствам их родных и близких. - Исторический вестник, апрель 1917, т. CXLVIII, с. 170 - 175.
54. Пожалуй, самой трагикомической стала женитьба брата царя Михаила на Н. С. Вульферт, дочери московского адвоката (по первому браку Мамонтовой). Николай II запретил этот брак, а властям было приказано оказать противодействие его совершению. В начале 1909 г. дворцовой комендатуре стало известно, что великий князь нашел священника, который согласился его обвенчать. Начальник Петроградского охранного отделения Герасимов вызвал этого священника и пригрозил сгноить его в Петропавловской крепости. Когда же великий князь и Вульферт отправились за границу, министр двора Фредерике послал вслед за ними Герасимова. Ему было предписано в случае, если дело дойдет до венчания, подойти к Михаилу Александровичу в церкви, объявить его арестованным и потребовать немедленного возвращения в Россию. Тем же поездом, что и великий князь, Герасимов выехал в Париж, где в его распоряжение поступили филеры парижского отделения русской заграничной охранки. Но их усилия оказались напрасными. Узнав, что Михаил отправился в Ниццу, где собирается обвенчаться, Герасимов поехал туда, но там получил телеграмму, что великий князь выехал в другом направлении. Через несколько дней выяснилось, что венчание состоялось в Вене (ГЕРАСИМОВ А. В. На лезвии с террористами. Париж. 1985, с. 179 - 180; Брак в. к. Михаила Александровича. Сыскной надзор за братом царя. Док. В кн.: Николай II и великие князья. Л. - М. 1925, с. 127 - 130).
55. Личность Николая II и Александры Федоровны по свидетельствам их родных и близких, с. 177.
56. Отречение Николая И. Воспоминания очевидцев. Док. Изд. 2-е, доп. Л. 1927. Репринт. М. 1990, с. 33.
57. Там же, с. 49 - 52.
58. Там же, с. 53.
59. Там же, с. 52.
60. Там же, с. 98.
61. Там же, с. 153.
62. Там же, с. 17 - 18.
63. Там же, с. 170.
64. МИЛЮКОВ П. Н. Воспоминания. Т. 2. М. 1990, с. 270.
65. Отречение Николая II, с. 183.
66. Февральская революция. Изд. 2-е. М. - Л. 1926, с. 44, 146 - 159.
67. АЛДАНОВ М. Третье марта. В кн.: П. Н. Милюков. Сборник материалов по чествованию его семидесятилетия. 1859 - 1929. Париж. Б. г., с. 31.
68. МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч., с. 317 - 318.
69. Там же, с. 319.
70. Дневники императора Николая II, с. 625.
71. SUMMERS A., MANGOLD T. The File of the Tsar. N. Y. - Lnd. 1976, p. 247.
72. Ibid., p. 250.
73. Ibid., p. 252. Когда вышли мемуары Керенского, они вызвали взрыв негодования. И бывший премьер-министр Англии Д. Ллойд Джордж, и Бьюкенен возражали Керенскому, утверждая, что согласие на предоставление царю убежища никогда не отменялось. В 1927 г., в ответ на парламентский запрос, Форин оффис, обвинив Керенского во лжи, представило в качестве "не оставляющего сомнений опровержения" ранние телеграммы о предоставлении царю убежища, опустив поздние с отказом. Когда бывший секретарь британского посольства в Петрограде заявил, что помнит о получении из Лондона депеши с отказом, Форин оффис ответило, что ему изменяет память. Но в 1932 г. дочь Бьюкенена рассказала, что ее отец под угрозой потери пенсии должен был пойти в своих мемуарах на фальсификацию, чтобы скрыть истинную подоплеку дела.
74. Ibid., p. 245.
75. СОКОЛОВ Н. А. Убийство царской семьи. Берлин. 1925.
76. SUMMERS A., MANGOLD T. Op. cit, p. 300.
77. Ibid., pp. 218 - 219.
78. Одному из близких ему по партии людей Я. М. Свердлов сообщил, что убит только царь, а семья его переведена в Алапаевск (Письма из 1918 г. - Октябрь, 1982, N 11, с. 175).

Вопросы истории, 1993, № 2, С. 58-76.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


Игнатьев А. В. Последний царь и внешняя политика

В литературе о Николае II значительно больше внимания уделяется его роли во внутренней жизни страны, чем во внешней политике. Между тем, как раз в области иностранных и близко связанных с ними военных дел власть последнего царя оставалась неограниченной до самого свержения. На протяжении более чем двух десятилетий во всех принципиально важных вопросах, и особенно в критические моменты, ему принадлежало последнее решающее слово.

Оценивая личное влияние монарха, не приходится, конечно, забывать об объективной обстановке, определявшей общее направление политики России. Обострялось соперничество великих держав, в котором наряду с традиционными силовыми факторами все большую роль играли экономическое и особенно финансовое могущество, колониальные владения, политическое развитие и уровень культуры. Контуры будущего столкновения уже вырисовывались в виде противостояния Тройственного и русско-французского союзов в Европе и обострения отношений России с Японией и другими державами на Дальнем Востоке.

Особенность положения России заключалась в том, что одновременно возросло значение проблемы модернизации страны. Вставал вопрос, сохранится ли она как великая держава, сделав экономический, политический и культурный рывок, или будет относительно слабеть и утрачивать свои позиции. А это в свою очередь зависело от того, удастся ли на длительный срок сохранить внешний покой, избежать международных столкновений.

Выбор правильного курса затрудняла отсталость государственного устройства страны, где не было ни коллегиального правительства, ни законодательных палат, и все решения в конечном счете принимал царь, не имевший какого-либо собственного аппарата. Многое, таким образом, зависело от способностей и личных качеств самодержца.

О роли последнего царя во внешней политике высказаны противоположные мнения. А. М. Зайончковский замечал, что в то время, как при Николае I, Александре II и Александре III было по одному министру иностранных дел и проводился стабильный международный курс, в последнее царствование сменилось восемь глав МИД и политика менялась с каждым новым министром. Он лишь повторяет в этом случае небеспристрастное мнение С. Ю. Витте о Николае как "флюгере", причем не учитывает изменившегося характера международных отношений, обусловливавшего частые повороты во внешнеполитическом курсе. У С. С. Ольденбурга, напротив, Николай II предстает самостоятельным и целеустремленным политиком, который, обходя препятствия, порой отклоняясь в сторону, "в конце концов, с неизменным постоянством, близится к своей цели"1. Позволительно усомниться в том, что политика последнего царя была действительно столь целеустремленной, если, конечно, не понимать под этим ее неизменно имперский и консервативный дух.

Известно, что Николай II не обладал твердостью характера Александра III и поначалу легко поддавался влиянию окружающих, нередко даже меняя под их воздействием свои решения. Но к этому нужно сделать некоторые оговорки. Во-первых, воспитание и пример отца заложили в его сознании тот взгляд на миссию России в мире и свою роль в ее осуществлении, от которого он не отступал. Во-вторых, свою уступчивость Николай сознавал как слабость и со временем разработал ряд приемов, позволявших ему, не вступая в полемику, в которой он был не мастер, проводить собственную точку зрения. Убеждение в своей правоте давала ему вера в то, что Бог не оставит своего помазанника в минуту трудных решений.

Более важным недостатком представляется его неспособность обобщать информацию и предложения, поступавшие от разных ведомств, вырабатывать на этой основе курс политики и следить за его неуклонным проведением.

С самого начала царствования проявился и такой недостаток Николая, как воинственность и самонадеянность. Эта черта правителя была особенно некстати для страны, нуждавшейся в целях модернизации во внешнем спокойствии. Витте уже в 1896 г. приходилось убеждать царя, что каждый год, прожитый Россией в мире, "равносилен выигрышу хорошего и полезного сражения"2.

Воссоздание взглядов и роли Николая II во внешней политике затрудняет характер имеющихся источников. "Дневник" царя малосодержателен. Воспоминаний он не писал, не писал и аналитических записок - последнее было делом подчиненных. Плодом личного творчества Николая II являлась его переписка, к счастью, сохранившаяся и в значительной мере опубликованная, и многочисленные пометы на дипломатических документах. Эти "резолюции" большей частью лаконичны, но взятые вместе они дают определенное представление о взглядах и настроениях царя. Иногда, впрочем, очень редко, он писал коротенькие записки министру иностранных дел, договариваясь о срочных делах.

Николай II царствовал свыше 20 лет, и за это насыщенное событиями время его взгляды в области внешней политики, естественно, эволюционировали. Его реальная роль в решении иностранных дел на протяжении правления также менялась. Она была минимальной в первые годы, когда молодой монарх только осваивался с новыми функциями, значительно возросла на рубеже веков, накануне и во время войны с Японией. Затем последовал период некоторого ослабления личного влияния царя, связанный с неудачами на Дальнем Востоке, некоторой трансформацией государственного аппарата и воздействием П. А. Столыпина и А. П. Извольского, и новая активизация непосредственно накануне и в годы мировой войны.

1. В начале царствования

Ранняя смерть Александра III застала его преемника недостаточно подготовленным к заведованию внешнеполитическими делами. Правда, новый император был неглуп, довольно образован, владел тремя главными европейскими языками, но практическим опытом управления он не обладал. Отец не привлекал его к решению международных вопросов. Наследник не был в курсе даже секретных документов русско-французского союза. Его знакомство с зарубежной жизнью ограничивалось поездкой в ранней молодости по странам Южной и Восточной Азии. По личным склонностям молодой монарх больше тяготел к армии и флоту, чем к дипломатическим делам. Тем не менее к руководству внешней политикой обязывало его не только положение, но и сознание тесной связи ее с международным престижем империи, высоко поднятым при Александре III. И Николай принялся за новое ему дело если не с энтузиазмом, то во всяком случае с прилежанием, избегая первое время каких-либо новаций и следуя рекомендациям министров и советам близких родственников.

Первый же возникший перед ним вопрос - как заявить о себе - Николай решил по совету уже дряхлого министра иностранных дел Н. К. Гирса и энергичного Витте. Зарубежные правительства были оповещены: "Россия пребудет неизменно верна своим преданиям: она приложит старания к поддержанию дружественных отношений ко всем державам, и по-прежнему в уважении к праву и законному порядку будет видеть верный залог безопасности государства". Принципы и начала, которыми руководствовался Александр III, остаются в силе3. Это заявление вполне соответствовало желанию молодого царя следовать заветам "незабвенного отца". В чем же состояли эти заветы?

Александр III порвал с "романтическими" иллюзиями своих предшественников и решительно выдвинул на первый план национальные интересы России, как он их понимал. Царь-"миротворец" предпочитал избегать военных конфликтов в Европе, могущих стимулировать "беспорядки" в его империи. Сказанное распространялось и на Балканы. Это не означает, что Александр III был принципиальным противником войны. Он лишь считал ее крайним средством, применимым в благоприятной ситуации для достижения действительно национальной цели. Такой целью царь считал овладение Константинополем и Черноморскими проливами4 На Азию, расширению влияния в которой Александр III придавал большое значение, его осторожность распространялась лишь отчасти: здесь желательно было не вступать в конфликты с другими великими державами, с собственно же азиатскими народами можно было особенно не церемониться. Наконец, при Александре III проявилась тенденция к изоляции России, проистекавшая как из антирусской политики западных держав, так и великодержавно-националистического курса Петербурга. Царь говорил сыну, что у их страны нет настоящих друзей. Но обстоятельства не позволили удержаться на этой позиции и в конечном счете привели Россию к союзу с Францией, остававшемуся до времени секретным.

Вскоре после вступления Николая на престол Гире скончался. Пост министра иностранных дел достался 70-летнему князю А. Б. Лобанову-Ростовскому - отпрыску одного из древнейших в России дворянских родов. Выбор, кстати, не соответствовавший первоначальному желанию молодого монарха, оказался удачным, если не считать возраста и здоровья (через полтора года после назначения князь умер). Лобанов был умным, опытным и осторожным дипломатом. Его программа развивала наследие Гирса в направлениях укрепления союза с Францией, поддержания статус-кво на Ближнем Востоке, поисков контакта с Австро-Венгрией ради спокойствия на Балканах, активизации политики на Дальнем Востоке. Он также следовал линии равноудаленности от Англии и Германии, используя их противоречия и стремясь не допустить присоединения Альбиона к Тройственному союзу. Министр сумел завоевать доверие и уважение царя, который поддерживал рекомендуемый им курс.

На роль "великого визиря" при молодом монархе, включая область иностранных дел, претендовал также Витте. Излишняя напористость и неаристократические манеры последнего были несимпатичны Николаю II, но царь проявлял терпение, отчасти из уважения к выбору родителя, отчасти потому, что и сам не мог отказать министру финансов в уме и энергии.

В первые же годы правления Николаю II пришлось вырабатывать внешнеполитический курс как на Дальнем Востоке, так и в балканско-ближневосточном регионе. Японо-китайская война и намерение Японии утвердиться в южной Маньчжурии и Корее поставили Россию перед выбором: или совместно с другими державами побудить Японию к умеренности, или не ссориться с победительницей, а постараться получить компенсации для себя. Николаю II показалось, что представляется счастливый случай получить в виде вознаграждения нужный России незамерзающий порт на Тихом океане (в данном случае он думал о Корее). Но созванное по этому поводу особое междуведомственное совещание под влиянием Витте склонилось к иному решению. Царь вызвал главных участников совещания к себе и после обсуждения согласился с мнением большинства5.

Принятое решение, смысл которого состоял в отказе от немедленной компенсации ради будущих выгод, содержало в себе элемент риска. Но расчет на то, что Япония не решится пойти на столкновение с Россией, оказался верным. К тому же Лобанову удалось заручиться поддержкой Франции и Германии. Япония уступила, отказавшись от замысла утвердиться на континенте, но с того времени занялась энергичной подготовкой к войне с Россией.

В Петербурге принимали меры к укреплению позиций на далекой окраине: ускоряли сооружение Великой Сибирской железной дороги, осуществили сближение с Китаем, постепенно наращивали вооруженные силы в регионе. Это соответствовало как заветам Александра III, так и собственным взглядам нового царя, стремившегося укрепить позиции России в Азии и прежде всего на Дальнем Востоке. Ольденбург называет его стремление "большой азиатской программой". Вряд ли, однако, молодой монарх был способен самостоятельно предложить серьезную программу. Ее вырабатывали более знающие и опытные люди, такие как Э. Э. Ухтомский, Д. И. Менделеев и, конечно, Витте. Уже в 1895 г. Витте возбудил вопрос о проведении части Сибирской магистрали через Маньчжурию, что позволяло значительно сократить ее протяженность и потребные расходы, а также сэкономить время. У этого проекта были серьезные противники, указывавшие на его рискованность. Но Николай II, лично возглавлявший Комитет Сибирской железной дороги, поддержал Витте и поручил ему и Лобанову согласовать условия предполагаемой железнодорожной концессии в Маньчжурии6.

Поскольку переговоры на эту тему с Китаем по дипломатическим каналам продвигались слишком медленно, решено было использовать приезд в Россию на коронацию Николая II первого канцлера Китая Ли Хунчжана. По договоренности с Витте царь направил в Порт-Саид для встречи и сопровождения высокого гостя своего личного представителя, в роли которого выступал востоковед, журналист и финансист Э. Э. Ухтомский. В трудных переговорах Лобанова и Витте с Ли Хунчжаном заметную роль сыграло личное воздействие Николая II. На аудиенции он выразил канцлеру твердое желание, чтобы железнодорожная концессия в той или иной форме была предоставлена России7. Успеху дела способствовало заключение 22 мая 1896 г. секретного русско-китайского оборонительного союза, направленного против Японии. Царь оценил заслуги Лобанова и Витте в развитии русско-китайских отношений, наградив их крупными денежными суммами.

В середине 90-х годов возник также ближневосточный кризис, вызванный обострившейся внутренней борьбой в Турции, массовым избиением там армян и вмешательством держав, преследовавших преимущественно своекорыстные цели. В ходе кризиса встал вопрос и о Черноморских проливах. Русский Главный штаб предложил перед лицом угрозы появления иностранных флотов в Дарданеллах подготовиться к занятию Верхнего Босфора. Хотя замысел в таком виде имел объективно оборонительный смысл, он был все же очень рискован, так как мог стимулировать несвоевременный для России раздел Османской империи. Николаю II казалось, однако, что в случае принятия его страной мер по ограждению своих интересов на проливах другие державы не посмеют вмешаться. Он признал скорейшее завершение приготовлений на Черном море необходимым и велел рассмотреть этот вопрос на особом совещании. Началась серия заседаний представителей военного, морского и финансового ведомств, которая не столько продвинула подготовку, сколько констатировала ее недостаточность.

Осенью 1896 г. обстановка на Ближнем Востоке вновь обострилась. Угроза вторжения английского, австрийского и итальянского флотов в Дарданеллы приобрела реальные очертания. Не исключена была перспектива установления коллективной опеки держав над Портой. В правящих кругах России обозначились два направления. Одно из них, возглавляемое Витте, выступало за согласованные действия с остальными европейскими державами. Представители другого считали необходимым предупредить действия соперников занятием Верхнего Босфора силами флота и десантом. Этот проект активно отстаивал, в частности, посол в Турции А. И. Нелидов. Ему симпатизировал и царь. Две точки зрения столкнулись на совещании в Царском Селе 23 ноября 1896 г., где возобладали сторонники единоличных силовых действий. Николай II в дискуссии прямо не участвовал, но согласился с мнением большинства.

Вскоре, однако, от идеи десанта пришлось отказаться. И не только в силу недостаточности морских и сухопутных средств. Выявились расхождения с Францией, касавшиеся принципиального вопроса о применимости при вероятных осложнениях союзных обязательств8.

В конце лета - осенью 1896 г. Николай II, по инициативе Лобанова, совершил поездку по европейским столицам, посетив Вену, Берлин, Лондон и Париж. В трех последних столицах его, после внезапной смерти Лобанова, сопровождал только безликий товарищ министра иностранных дел Н. П. Шишкин, так что царь оказался в большой мере предоставлен самому себе. Перед поездкой он, конечно, получил разъяснения от Лобанова, но повседневного контроля и помощи, в которых молодой монарх нуждался, больше не было.

В Берлине Николай II от участия в переговорах благоразумно уклонился и в беседах с Вильгельмом II ограничился традиционными заверениями в дружбе и выражением недоверия к политике Англии. В следующей стране пребывания Николай повел себя уже более уверенно. Он имел две беседы с премьер-министром и министром иностранных дел Р. Солсбери по широкому кругу конкретных вопросов: о ближневосточном кризисе и судьбах Османской империи, о будущем Египта и статусе Суэцкого канала и, наконец, о Черноморских проливах. По оценке исследователя вопроса, в ходе этих объяснений выявились отсутствие у царя четкой и последовательной позиции и неподготовленность его к самостоятельному ведению дипломатических переговоров. Кое-что из советов Лобанова он, конечно, воспринял, но собственные импровизации оказались малоудачными, и послу Е. Е. Ставлю пришлось задним числом корректировать высказывания монарха9.

То же повторилось в Париже, где Николая II к тому же воодушевили необычайная пышность встречи и льстивая предупредительность собеседника - опытного министра иностранных дел Г. Аното. Последний уговорил царя направить русскому послу в Турции инструкцию (аналогичную направляемой одновременно французскому послу), больше отвечавшую интересам Франции. Проект инструкции предусматривал расширение компетенции Управления оттоманского долга и кооперацию с Англией, если удастся достигнуть соглашения с ней по египетскому вопросу. Проект встретил возражения в Петербурге со стороны старшего советника МИД В. Н. Ламздорфа, а также Витте; запротестовал и посол Нелидов. Николай сначала надеялся переубедить их, но затем пошел на попятную.

Европейская поездка способствовала формированию взглядов молодого царя на отношения России с великими державами. У него сложилось мнение, что Франция очень дорожит союзом с Россией, а с Германией можно ладить. Поэтому целесообразно, не принимая на себя новых обязательств, продолжать играть связующую роль между континентальными державами. Политика "владычицы морей" по-прежнему вызывала у него подозрения.

Из ближневосточного кризиса Николай II извлек урок, что к решению вопроса о проливах его империя пока не готова и предсказать, когда сложится благоприятная ситуация, невозможно. "Нам только можно наметить цели нашей политики в вопросе о проливах, - писал он, - и захват Дарданелл, само собой разумеется, самое желательное. Но когда и как можно достигнуть этой цели - этого теперь сказать нельзя. Это вполне зависит от обстоятельств"10.

А пока желательно было стабилизировать положение на Балканах, и здесь открывалась перспектива соглашения с Австро-Венгрией, тоже заинтересованной тогда в сохранении статус-кво на полуострове. Такое соглашение и было заключено весной 1897 г. в результате ответного визита в Петербург императора Франца-Иосифа. Оно помогло спасти Грецию от последствий поражения в военном конфликте с Турцией и передать остров Крит под опеку "концерта великих держав".

В конце июля 1897 г. Петербург посетили Вильгельм II и германский статс-секретарь по иностранным делам Б. Бюлов. В связи с обсуждением торговых взаимоотношений, немецкая сторона выдвинула идею европейского таможенного союза против США, только что принявших протекционистский тариф. Но ухудшение отношений с Америкой не отвечало интересам России. Витте предложил взамен совместные таможенные меры континентальных государств Европы против всех заокеанских стран, включая Англию. Однако это не устроило германских политиков. Когда некоторое время спустя кайзер прислал царю меморандум "О необходимости образовать против США торгово-политическую коалицию европейских государств", Витте дал об этом предложении категорически отрицательное заключение, и Николай II наложил резолюцию: "Дело сие предать забвению"11.

В августе 1897 г. царю нанес ответный визит президент Франции Ф. Фор. Эта встреча глав двух государств знаменательна тем, что на ней впервые открыто прозвучало слово "союз". Царь, таким образом, шел в общем направлении, очерченном Лобановым.

2. Первые плоды самодержавного руководства

В начале царствования Николая II Витте в доверительной беседе с издателем "Нового времени" А. С. Сувориным высказал предположение, что у молодого императора "дело понемногу пойдет, в лет 35-36 он будет хорошим правителем". Министр финансов ошибся в своих расчетах. Николай "оперился" даже раньше, чем он предполагал, но стал отнюдь не тем идеальным в понятии Витте монархом, который следует советам мудрого "великого визиря". Под влиянием жены и придворных, самодержец проникся убеждением, что он лучше своих министров понимает предначертание России. Представления царя о внешнеполитических задачах империи впечатляли. Новый военный министр А. Н. Куропаткин, с которым Николай был откровенен, передавал их так: "У нашего государя грандиозные в голове планы: взять для России Маньчжурию, идти к присоединению к России Кореи. Мечтает под свою державу взять и Тибет. Хочет взять Персию, захватить не только Босфор, но и Дарданеллы". Царю представлялось, что министры по ведомственным соображениям задерживают исполнение его планов, но он лучше них "понимает вопросы славы и пользы России"12. Авантюристические задатки, проявлявшиеся уже в первые годы нового царствования, переросли в размашистый аннексионизм, доведший вскоре Россию до провала на Дальнем Востоке.

Легковесному скольжению по опасному пути во многом способствовал преемник Лобанова на посту министра иностранных дел граф М. Н. Муравьев - человек, по удачной характеристике И. С. Рыбаченок, скорее хитрый, чем умный, не блиставший в профессиональном отношении, но зато ловкий царедворец, склонный с улыбкой соглашаться на "всякую заявленную государем мысль" и "со всяким мнением, имевшим государево сочувствие"13. Такое поведение Муравьева лишь содействовало росту самоуверенности Николая.

В ноябре 1897 г. Германия захватила китайскую бухту Цзяочжоу на Шаньдунском полуострове. Муравьев, знавший о настроениях царя, предложил не ссориться с Берлином, а и самим захватить какой-либо другой порт, например Таляньвань на Ляодунском полуострове. Николай II охотно согласился с ним: "Я всегда был того мнения, что будущий наш открытый порт должен находиться или на Ляодунском полуострове или в северо-восточном углу Корейского залива"14 Созванное по этому поводу особое совещание при участии Витте высказалось против муравьевского предложения, грозившего подорвать русско-китайский союз и обострить отношения с другими державами. Но прошло лишь немногим более двух недель, как царь по докладу Муравьева приказал русской эскадре войти в Порт-Артур и Таляньвань, чтобы там и остаться (аргументом послужила возможность занятия этих бухт Англией). Союзу с Китаем был нанесен тяжелый удар.

В феврале 1898 г. новое особое совещание высказалось за аренду южной части Ляодунского полуострова с Порт-Артуром и Таляньванем, проведение туда ветки КВЖД и посылку в Порт-Артур отряда русских войск. Царь не только согласился с этой рекомендацией, но и почти одновременно повелел Витте отпустить дополнительно 90 млн. руб. на военное судостроение, имея в виду прежде всего усилить Тихоокеанскую эскадру. При содействии Витте утверждение России на Ляодунском полуострове было вскоре оформлено в виде долгосрочной аренды с концессией на постройку железнодорожной линии (Южно-Маньчжурской железной дороги). Николай II был очень доволен таким исходом дела. "Это так хорошо, что даже не верится", - написал он на докладе Витте о соглашении с Китаем15.

Но эта успешная на первый взгляд акция имперской политики обострила отношения с Англией, Японией и Соединенными Штатами. Англия еще в конце января 1898 г. предложила России войти в соглашение о разделе сфер влияния на Ближнем и Дальнем Востоке. Перед лицом обострения противоречий с Францией и Германией "владычица морей" искала опоры на путях выхода из "блестящей изоляции". В Петербурге к английской инициативе отнеслись с недоверием. Это объяснялось и длительным соперничеством и нежеланием повредить русско-французским отношениям. Николаю II представлялось также, что "нельзя делить существующее независимое государство на сферы влияния". В то же время смягчение русско-английских отношений после занятия Порт-Артура было желательно. И царь дал указание: "Наши переговоры с Англиею в настоящее время могут касаться только дел Дальнего Востока"16.

Более общий вопрос о русско-английском сближении не получил разрешения. Тогда британский кабинет обратился с предложением о союзе к Германии. Берлин на это не пошел, полагая, что ни с Францией, ни с Россией Англия договориться не сможет, и желая сохранить свободу рук. В мае 1898 г. кайзер известил Николая II об английском предложении, откровенно намекая, что хотел бы получить компенсации за свой "благородный" отказ. Царь на этот раз казался на высоте. Он ответил Вильгельму, что Англия еще недавно делала и России "весьма соблазнительные предложения". "Мне очень трудно, а то и невозможно, - продолжал он, - ответить на твой вопрос, полезно ли будет для Германии принять предложения Англии? Я не знаю, какая им цена. Ты должен сам принять решение, что лучше, и что необходимо для твоей страны"17. В английском обращении к Германии царь усмотрел проявление коварства "туманного Альбиона" и утвердился в мнении о невозможности какого-либо соглашения с ним общего характера.

Но соглашение с Англией по частному вопросу - о сферах железнодорожных интересов в Китае - было в апреле 1899 г. заключено. Для смягчения ситуации на Дальнем Востоке потребовались также новые уступки Японии в Корее. С желанием сгладить напряженность международных отношений связана, по-видимому, и инициатива России в созыве 1-й Гаагской конференции мира, которую Ольденбург вряд ли правомерно приписывает лично Николаю II. Царь лишь поддержал идею своих министров, исходя в частности из соображений личного престижа - ему хотелось, подобно отцу, прослыть миротворцем.

Но отношения с Пекином в результате лишь ухудшились. Трезвый расчет подсказывал, что надо остановиться, чтобы закрепиться на достигнутых рубежах. Николая же заносило все дальше. Зловещую роль в этом сыграла печально известная "безобразовская клика".

Еще в феврале 1898 г. В. М. Вонлярлярский и А. М. Безобразов через графа И. Н. Воронцова-Дашкова обратились к царю с предложением при посредстве частной, негласно протежируемой правительством компании утвердиться в Корее и создать преграду на пути японской экспансии в Маньчжурии. Во второй записке, переданной через вел. кн. Александра Михайловича, они рекомендовали создать на пограничной между Китаем и Кореей реке Ялу боевой авангард под видом охранной стражи. Деятели клики маскировали свои корыстные и карьеристские мотивы националистско-патриотической фразеологией, противопоставляя "интернациональному" методу Витте "русское начало". С государствами и народами Востока безобразовцы рекомендовали разговаривать исключительно с позиций силы.

Николаю II все эти рекомендации пришлись по вкусу. Он усмотрел в авантюристических идеях клики "государственную важность". Царь распорядился перекупить облюбованную без образ овцами ялуцзянскую лесную концессию на имя состоявшего при Министерстве двора Н. И. Непорожнего и снарядить в Корею экспедицию, поставив во главе всего дела своего шурина вел. кн. Александра Михайловича и Воронцова- Дашкова, а "исполнительную часть" возложить на Безобразова и Вонлярлярского. Средства на эти первые шаги царь выделил из "кабинетских", то есть личных сумм18. По его указанию был подготовлен проект создания Восточно-Азитской промышленной компании. Концессию Непорожнего переоформили на деятелей клики Н. Г. Матюнина и М. О. Альберта. Первым объектом предпринимательской деятельности компании должна была стать упоминавшаяся ялуцзянская концессия.

Тем временем обстановку на Дальнем Востоке осложнило восстание ихэтуаней. Для Николая оно явилось подтверждением мысли о "желтой угрозе" с Востока. Царь не сомневался, что "азиатов" нужно "проучить". По его указанию Россия приняла участие в походе войск держав на Пекин и оккупировала Маньчжурию. После подавления народного восстания русские войска оставались в Маньчжурии: возник соблазн обусловить вывод их "гарантиями" особого положения России в крае. Инициатива и наиболее далеко идущие запросы исходили от главы военного ведомства Куропаткина. Витте и новый министр иностранных дел В. Н. Ламздорф опасались чрезмерными требованиями осложнить отношения с другими державами. Николай сначала колебался, и Витте писал с досадою: "Нет линии, нет твердости, нет слова, а Куропаткин бесится"19. В конечном счете три министра согласовали между собой условия эвакуации Маньчжурии, которые царь утвердил, но китайское правительство, используя противоречия держав, отказалось принять навязываемые требования. Переговоры с ним то прерывались, то возобновлялись.

Тем временем обострились отношения России с Японией, Англией и США. В январе 1902 г. Англия и Япония заключили союз, имевший откровенно антирусскую направленность. Государственный департамент Соединенных Штатов выступил с заявлением, в котором солидаризировался с целями союза. На Дальнем Востоке запахло порохом. Царской дипломатии пришлось умерить требования на переговорах с Китаем, что позволило в марте 1902 г. заключить соглашение об эвакуации Маньчжурии в течение полутора лет.

Активная политика на Дальнем Востоке требовала обеспечения европейского тыла. В апреле 1899 г. последовало соглашение о подтверждении и конкретизации условий союза с Францией. С этой целью в Россию приезжал французский министр иностранных дел Т. Делькассе, который был принят Николаем II. В сентябре 1901г. царь посетил Францию, где присутствовал на маневрах французского флота в Дюнкерке и армии в Реймсе. В мае 1902 г. в Петербург с ответным визитом прибыл новый президент Франции Э. Лубэ, торжественно встреченный Николаем II. Визиту предшествовала русско-французская декларация по поводу англо-японского союза, с предупреждением о возможности принятия союзниками мер по охране своих интересов на Дальнем Востоке. В целом же Франция, заинтересованная в русской поддержке в Европе, не склонна была поощрять дальневосточные увлечения Петербурга.
 
Противоположную линию проводила Германия, о чем свидетельствовали встречи Николая II с Вильгельмом в Данциге (сентябрь 1901 г.), Ревеле (август 1902 г.) и Висбадене (октябрь 1903 г.). Германский император обещал царю гарантировать в случае конфликта на Дальнем Востоке спокойствие на западной границе России и ее морских рубежах на Балтике. Он коварно советовал Николаю II стать "адмиралом Тихого океана", "скромно" оставляя за собой роль "адмирала Атлантического". В то же время от совместного с Россией и Францией дипломатического выступления на Дальнем Востоке Германия уклонилась.

В марте 1902 г. японское правительство предложило России заключить конвенцию о разграничении сфер интересов на Дальнем Востоке. В ответ были запрошены более конкретные пожелания. Среди царских министров, дипломатов и военных были деятели, сознававшие опасность надвигавшегося конфликта. Николай II не разделял их тревоги. Он был убежден, что маленькая Япония не посмеет напасть на огромную Россию - целый континент, так что решение вопроса, быть или не быть войне, за Петербургом, а не за Токио. Кроме того, царь по впечатлениям ранней молодости полагал, что японское войско это все же не настоящая армия и в случае столкновения с русской от нее останется лишь мокрое место20. В этих заблуждениях Николая поддерживали "безобразовцы" и сомкнувшийся с ними министр внутренних дел В. К. Плеве.

В июне 1901 г. Комитет министров, зная о расположении царя к проекту Восточно-Азиатской промышленной компании, утвердил ее устав. А в январе 1902 г. Николай предписал Витте открыть Безобразову кредит на 2 млн. руб. "для придания веса и значения поручаемому ему мною (царем. - А. И.) делу"21. Царским вниманием и поддержкой предприятие пользовалось и в дальнейшем. В декабре 1902 г. Безобразов по поручению Николая II выехал в Маньчжурию для изучения положения на месте и налаживания лесного дела на Ялу. В Порт-Артуре он нашел общий язык с главным начальником Квантунской области адмиралом Е. И. Алексеевым. По возвращении из поездки Безобразов представил доклад, где расхваливал состояние предпринимательства на Ялу и организованную там военную охрану и одновременно критиковал деятельность ведомства Витте и других причастных к делу министерств. Царь выразил одобрение взглядов Безобразова и подарил ему свой портрет с надписью "Благодарный Николай".

Между тем по окончании первого этапа эвакуации Маньчжурии в царском правительстве вновь возникли разногласия. Куропаткин настаивал на присоединении к России северной части края или превращении ее в протекторат, наподобие Бухары, с чем Витте и Ламздорф не соглашались. Безобразовцы предлагали вести дело к присоединению всей Маньчжурии. Николай, которому казалось, что он "только теперь набирает силу", склонялся к авантюристическому курсу.

26 марта 1903 г. под его председательством состоялось особое совещание по вопросу об образовании, с целью усилить стратегическое положение России в бассейне Ялу, частного общества для эксплуатации русских концессий в Маньчжурии и Корее. Основой для обсуждения послужила записка безобразовца А. М. Абазы о деятельности Восточно-Азиатской компании. Он добивался для общества особых привилегий и государственной поддержки. Идею автора записки поддержали Николай II во вступительном слове, а также, хотя и с некоторыми оговорками, Плеве и вел. кн. Алексей Александрович. Витте и Ламздорф не рискнули прямо противоречить царской воле, но предложили, чтобы деятельность общества велась на строго легальной основе и носила исключительно коммерческий характер. Совещание приняло половинчатые рекомендации, не удовлетворившие ни одну из сторон. Представители обеих групп апеллировали к царю.

После недолгих размышлений Николай II сделал выбор в пользу "решительного метода". В начале мая 1903 г. он направил телеграмму Алексееву и отбывшему на Дальний Восток Куропаткину, предлагая им принять энергичные меры в духе "нового курса", чтобы не допустить проникновения в Маньчжурию иностранного влияния и поднять боеготовность России в регионе. 6 мая царь демонстративно назначил Безобразова статс-секретарем, а другого участника клики К. И. Вогака - генералом свиты. На проведенном новым царем совещании пробезобразовская настроенность царя была настолько очевидна, что противостоять ему было небезопасно. Витте и Ламздорф потерпели полное поражение, а их оппоненты восторжествовали. Вскоре последовало и учреждение Русского лесопромышленного товарищества на Дальнем Востоке, в число пайщиков которого вошли придворные и представители аристократии по личному выбору царя, а также члены безобразовской клики.

Для дальнейшей корректировки политической линии Николай II вновь направил на Дальний Восток Безобразова. Тот провел в Порт-Артуре совещание с участием Алексеева и Куропаткина, которое наметило предъявить Китаю длинный список требований о "гарантиях", обусловливающих постепенный вывод войск из Маньчжурии, завершить меры по укреплению обороноспособности России в регионе и оставить "охранную стражу" на Ялу.

В середине июля 1903 г. Япония сформулировала, наконец, свои притязания в Корее и Маньчжурии, после чего начались длительные переговоры по дипломатическим каналам. 30 июля Николай издал указ о создании на Дальнем Востоке наместничества во главе с Алексеевым, который подчинялся только Особому комитету Дальнего Востока под председательством самого царя. Это решение, принятое по рекомендации безобразовцев, вносило в управление далекой окраиной параллелизм и неразбериху, одновременно затрудняя и тормозя переговоры с Японией. Не способствовало успеху переговоров и длительное пребывание царя в Германии у родственников жены. Витте, еще пытавшийся вставлять палки в колеса "новому курсу", получил в августе отставку.

15 декабря, по возвращении из Германии, Николай II созвал совещание, чтобы обсудить предложение Алексеева: прервать переговоры ввиду неуступчивости японцев. Царь напомнил о событиях 1895 г. когда твердая позиция России заставила Японию отступить. Видно было, что перспектива войны его не очень смущает. Все же совещание, учитывая недостаточную готовность к войне, склонилось к продолжению поисков компромисса.

Следующее особое совещание состоялось 15 января 1904 г., уже после получения от Японии фактически ультимативной ноты. Царь на заседании не присутствовал, но позднее говорил с его участниками по отдельности. Он лично сформулировал некоторые идеи относительно ответа Японии22.

Русские предложения были направлены Японии 22 января. Царь считал их последней уступкой: если не примут, то как Бог даст. 24 января Япония разорвала дипломатические отношения с Россией. Николай впервые за время переговоров стал нервничать: "Воевать так воевать, мир так мир, а эта неизвестность становится томительною"23.

Последнее перед войной особое совещание под царским председательством собралось 26 января. Николай отклонил предложение Ламздорфа прибегнуть к посредничеству третьей державы. Было намечено предписать Алексееву атаковать японцев, если они перейдут в Корее 38-ю параллель. Поздним вечером того же дня поступили известия, что японский флот напал на русские суда в Корее и Маньчжурии.

Наглость Японии, осмелившейся напасть на Россию, да еще нарушив при этом международное право, вызвала раздражение царя. Он заявил Ламздорфу, что будет вести войну до решительного конца - до полной нейтрализации империи микадо, "так чтобы она не могла больше иметь ни войска, ни флота"24. Министру пришлось уговаривать Николая проявить сдержанность, чтобы не столкнуться с враждебной коалицией или конгрессом, как в 1878 году. Царь остался недоволен осторожностью Ламздорфа и решил взять подготовку условий будущего мира в свои руки, опираясь на советы безобразовцев. На междуведомственное совещание при МИД было возложено лишь обсуждение будущего русских экономических предприятий на Дальнем Востоке.

Николай II разделял взгляд безобразовцев, что нужно не только изгнать японцев из Кореи и закрепиться там самим, но и присоединить к России Маньчжурию. В манифесте 18 февраля 1905 г. он сформулировал также задачу установить господство "на своем берегу Тихого океана, как то мировой державе подобает"25. Эти амбициозные прожекты оказались нереальными.

Русско-японская война ускорила процесс перегруппировки великих держав вокруг Англии и Германии, затронувший также Россию. Ее союзница Франция пошла на сближение с Англией. Николай II отнесся к заключению англо-французской Антанты сдержано: "Поблагодарить за любезное сообщение. Нам к этому соглашению присоединяться не следует, так как оно нас не касается непосредственно". Осенью 1904 г. произошел известный "гулльский инцидент", резко обостривший англо-русские отношения. Конфликт постаралась использовать в своих целях германская дипломатия. Вильгельм по телеграфу предложил царю парализовать угрозу войны, создав комбинацию двух империй и потребовав от Франции также присоединиться. Николай ответил кузену Вилли, что целиком разделяет его чувства и согласен с рекомендуемым средством "уничтожить англо-японское высокомерие и нахальство". Ламздорфу не без труда удалось тогда настоять на приоритете союза с Францией и невыгодности переориентации внешней политики. В июле 1905 г. Николай II в тайне от своих министров все же заключил союз с Германией26, рассчитывая не столько улучшить международное положение России, сколько укрепить позиции самодержавия перед лицом революции. Но его новацию постигла неудача. Франция не хотела и слышать о союзе с Германией, а на разрыв с Францией не решился и сам царь. В конечном счете Ламздорф вместе с вел. кн. Николаем Николаевичем и Витте сумели переубедить императора, и Бьеркский договор с Германией не вступил в силу.

Еще ранее Николаю пришлось признать бесперспективность и опасность продолжения войны с Японией перед лицом революции. Царь принял добрые услуги президента США Т. Рузвельта в организации встречи русских и японских уполномоченных и, хотя с большой неохотой, согласился поставить во главе русской делегации нелюбимого Витте. Николай настаивал на таких условиях мира, которые не ущемили бы великодержавного достоинства России. Его инструкции Витте и телеграфные указания из Петербурга не облегчили задачи первого уполномоченного.Все же Витте удалось справиться с трудной задачей, заключив мир "почти благопристойный". За это он заслужил весьма своеобразную монаршую благодарность. Николай возвел Витте в графское достоинство. В то же время в придворных, светских и военных кругах, не без молчаливого поощрения царя, распространялась версия, будто Витте уступил японцам Южный Сахалин без согласия самодержца. Недоброжелатели злорадно именовали его теперь "графом Полусахалинским".

3. Накануне мировой войны

Поражение на Дальнем Востоке и революция поколебали международный престиж России и побудили ее внести существенные коррективы во внешнюю политику. Новый курс - политика соглашений и балансирования - должен был обеспечить внешнюю передышку, необходимую для успокоения и реформ внутри страны и возрождения ее военной мощи. Проводниками его стали способный и энергичный министр иностранных дел А. П. Извольский и твердый властный председатель Совета министров П. А. Столыпин. Николай II, обескураженный неудачами своей во многом личной политики последних лет, на время стушевался и предоставил Извольскому и Столыпину осуществлять необходимые перемены. Но это не означало ни отказа его от своих прерогатив, ни кардинального пересмотра собственных взглядов.

Когда Извольский попытался сделать шаг в сторону европейской практики и разграничить заключаемые Россией соглашения на подлежащие предварительному рассмотрению законодательными палатами и поступающие непосредственно на ратификацию царю, Совет министров с ним не согласился и Николай II поддержал мнение большинства министров, охранявшее его прерогативы. Еще раньше с согласия царя был отклонен проект члена Государственного совета, в прошлом известного дипломата П. А. Сабурова о создании совещательного собрания, наподобие Комитета финансов, для предварительного рассмотрения важнейших внешнеполитических дел. Николай II, как и Ламздорф, предпочитал по-прежнему созывать особые междуведомственные совещания по своему усмотрению27. Ему пришлось, правда, мириться с обсуждением некоторых вопросов иностранной политики в Совете министров, но царь, как показали дальнейшие события, не отказался от старой практики принятия важных решений с глазу на глаз с министром иностранных дел.

Николай II не внес заметного конструктивного вклада в заключение соглашений 1907 г. с Японией, Англией и Германией. Его личная позиция в регулируемых этими соглашениями вопросах была скорее жесткой, но он не стремился навязывать ее творцам новой политики. При обсуждении вопроса о соглашении с Англией он солидаризовался с мнением офицеров Генерального штаба, что в прошлом она выступала "самым энергичным, беспощадным и вредным" политическим противником России. Это не помешало ему дать согласие на подписание конвенции 1907 г. с Англией. Когда Япония предъявила финансовые претензии в 50 млн. иен по содержанию военнопленных, Николай реагировал возмущенной репликой "Не может быть", но у него хватило здравого смысла не срывать урегулирование из-за престижного, но второстепенного вопроса28.

В ходе переговоров с великими державами в 1906-1907 гг. проявились симпатии царя к консервативным Центральным империям. Беседуя с австрийским министром иностранных дел А. Эренталем осенью 1906 г., Николай II поддержал его идею о необходимости дружбы трех империй в интересах отстаивания общих монархических интересов. Об этом же говорилось при встрече царя с Вильгельмом II летом 1907 г. в Свинемюнде. И когда последовал Балтийский протокол с Германией, Николай не скрыл своего удовлетворения: "Очень рад достигнутому соглашению"29. В то же время на него неприятно подействовала попытка Германии сорвать заграничный заем России 1906 года.

Заметную роль сыграл Николай II во время Боснийского кризиса, подвергшего испытанию политику соглашений и балансирования. Тогда в правящих кругах России обозначились две "партии": сторонников строго оборонительной политики (Столыпин, В. Н. Коковцов и их единомышленники) и тех, кто считал возможным добиться внешнеполитического успеха в контакте с Англией дипломатическими или малыми военными средствами (Извольский, Ф. Ф. Палицын). Николай II поддержал авантюристический замысел министра иностранных дел, переоценив достижения российской политики за последнее время. Переговоры Извольского - Эренталя и их сделка в Бухлау последовали с ведома царя и заслужили его одобрение. Когда же единоличные действия министра иностранных дел вызвали протест правительства Столыпина, Николай II занял промежуточную позицию. На словах открестившись от сделки в Бухлау, он в то же время позволил Извольскому продолжать поездку по европейским столицам, то есть попытался довести до конца его дипломатическую игру.

При дальнейшем развитии кризиса Николай, по своей инициативе, попробовал вмешаться. Когда в конце ноября 1908 г. пришло письмо от австрийского императора Франца Иосифа, он подумал, что, быть может, еще не все шансы упущены. 29 ноября царь встретился с личным представителем Вильгельма II. Гинце. Император стал убеждать его, что можно найти взаимоприемлемый выход из кризиса: достаточно договориться об открытии для русского флота Черноморских проливов - больше ему ничего не нужно. В Берлине подумали, что настал подходящий момент вбить клин между Россией и Англией, и 6 декабря последовал ответ, что кайзер готов оказать поддержку русским притязаниям. Но тут Николаю пришлось под влиянием своих министров скорректировать позицию, и он заявил, что не хочет усложнять задачи предполагаемой международной конференции по вопросу об аннексии Боснии и Герцеговины внесением в ее повестку этого нового вопроса, его можно будет поставить позже и решить сообразно нормам международного права путем переговоров со всеми заинтересованными державами30. Стало ясно, что Россия не намерена отказываться от своих требований о международной конференции и компенсациях для Турции и балканских стран, то есть дело вернулось к исходной точке.

Теперь правящие круги Германии утвердились в своем намерении наказать "неблагодарную" Россию. В начале марта 1909 г. ей был предъявлен фактический ультиматум. Телеграфное обращение Николая II к кайзеру не помогло. Совещание министров под председательством царя признало вмешательство в вероятный австро-сербский вооруженный конфликт невозможным, что предопределило отступление. В письме матери 18 марта 1909 г. Николай II откровенно объяснил это сознанием военной слабости: "Раз вопрос был поставлен ребром - пришлось отложить самолюбие в сторону и согласиться... Тем более, что нам со всех сторон было известно, что Германия совершенно готова к мобилизации". На следующий день он сделал многозначительную приписку, что форма и метод германских действий были просто грубыми, "и мы этого не забудем". Если целью было отделить нас от Франции и Англии, то она, конечно, не достигнута. "Подобные способы склонны привести к противоположному результату". В обращении к Вильгельму II царь предупреждал, что "окончательное расхождение между Россией и Австрией неизбежно отразится на наших отношениях с Германией"31.

Все же и после Боснийского кризиса политика соглашений и балансирования в силу необходимости продолжалась, а Николай II вносил свой вклад в ее осуществление. По его инициативе в июне 1909 г. состоялось свидание с Вильгельмом II в финских шхерах, позволившее улучшить накалившиеся было отношения с Германией. В следующем месяце Николай II отдал визиты президенту К. Фальеру, а затем королю Георгу V, во время которых подтвердил верность союзу с Францией и согласию с Англией. Сложнее складывались отношения с Австро-Венгрией, которые по личному указанию царя носили строго официальный характер. В Петербурге Двуединую монархию подозревали в намерении развивать экспансию на Балканах. Правда, формально отношения с Веной были в начале 1910 г. нормализованы, но опасения оставались. Выхода искали в разных направлениях - создания балканского союза, соглашения с Италией, а также улучшения отношений с Германией в надежде, что она удержит союзницу от неосторожных шагов.

Одна из последних серьезных попыток улучшить отношения России с Германией относится к 1910-1911 годам. Инициатива Потсдамского свидания двух императоров принадлежала Николаю II, хотя решение о переговорах было принято русской стороной под явным нажимом Германии. При беседах с кайзером в Потсдаме Николай II просил его об умеряющем воздействии на Австро-Венгрию на Балканах, пообещав со своей стороны не поддерживать враждебной Германии политики Англии. Вильгельм II в общих словах выразил согласие. Но попытки германских политиков добиться письменного соглашения в смысле этих заверений успеха не имели. Практическим результатом длительных последующих переговоров стала не общеполитическая, а региональная сделка, по условиям которой Россия обязалась не препятствовать сооружению Багдадской железной дороги и даже содействовать в будущем соединению ее с персидской железнодорожной сетью, а Германия признала северную Персию областью специальных интересов России. Николай II одобрил это соглашение, хотя и не выразил по поводу его заключения какого-либо энтузиазма32. Да условия сделки и не давали к тому основания.

В последние предвоенные годы роль царя в определении внешнеполитического курса стала снова возрастать. Постепенное восстановление военной мощи России придавало ему уверенности. Тяжелые воспоминания о дальневосточном фиаско слабели. Сошли со сцены и политики, способные контролировать его направляющую деятельность, прежде всего Столыпин.

Сазонов оказался податливей, во всяком случае более гибким, чем самоуверенный Извольский. Императрица и Распутин тоже немало преуспели, стараясь внушить царю веру в его провиденциальную миссию. Личностные моменты переплетались с действием объективных тенденций. В то время Россия достигла определенных успехов как в деле военной подготовки, так и в экономическом развитии. С другой стороны, столыпинская политика "успокоения и реформ" не принесла ожидаемого результата. В правящих кругах столыпинский курс стал подвергаться сомнению, включая его внешнеполитический аспект. Осторожность, балансирование между Англией и Германией постепенно уступали место поискам иных средств обеспечения интересов России. Она идет на укрепление и развитие франко-русских обязательств (морская конвенция) и стремится заручиться английской поддержкой на случай европейского конфликта (поездка Сазонова в Англию). В борьбе внутриправительственных группировок Николай проявлял склонность поддержать сторонников более решительного курса.

Обострение ситуации на Ближнем Востоке в 1912-1913 гг. побудило царя конкретнее определить свою позицию в делах региона. Николай II не принадлежал к числу панславистов. В центре его внимания здесь всегда стоял вопрос о Черноморских проливах. Он вполне разделял мысль отца, что пришла пора не России таскать каштаны из огня для балканских народов, а наоборот, балканским народам послужить интересам России. Николай выступил за скорейшее окончание Итало-турецкой войны в результате совместных примирительных усилий пяти великих европейских держав. Создание Балканского союза его первоначально не тревожило ("Мы сделали все, что необходимо, для того, чтобы они сидели спокойно, и нечего опасаться"), пока итальянцы не переносили войну на европейскую территорию. Когда же Балканская война приблизилась вплотную, царь сформулировал свою позицию в следующих словах: "Я настаиваю на полном невмешательстве России в предстоящие военные действия. Но, конечно, мы обязаны принять все меры для ограждения своих интересов на Черном море"33. Эти слова определенно свидетельствуют о приоритете, отдаваемом Николаем II интересам России в проливах по сравнению с возможными переменами на Балканском полуострове. Царь придерживался этой линии на протяжении обеих Балканских войн. Конфликты Сербии и Черногории с державами Тройственного союза беспокоили его все же меньше, нежели опасность изменения статуса проливов и Стамбула к невыгоде России.

Это не означает, конечно, что он равнодушно относился к военным приготовлениям Австро-Венгрии, направленным отчасти против самой России. В ноябре 1912г., в разгар австро-сербского конфликта, царь даже согласился с предложением военного министра В. А. Сухомлинова провести частичную мобилизацию против Австро-Венгрии, но затем под влиянием Коковцова и Сазонова пошел на попятный, заменив эту меру на менее вызывающую - задержку демобилизации солдат последнего года службы. Военно-подготовительные меры России провоцировались значительно более широкими мобилизационными мероприятиями Двуединой монархии. 5 (18) декабря Николай констатировал по поводу донесения своего представителя в Вене: "Сам посол признает, что мобилизация всей армии почти закончена. Это крайне серьезно"34. В дальнейшем назревавший конфликт с Австро-Венгрией все же удалось урегулировать, в чем Николай II принял личное участие, приняв доверенное лицо императора Франца Иосифа князя Гогенлоэ.

В мае 1913 г. Николай II предпринял последнюю перед мировой войной попытку улучшить отношения с Германией. Он использовал для этой цели свое пребывание на свадьбе дочери Вильгельма II с принцем Кумберлэндским. В беседе с кайзером царь заявил, что удовлетворен существующим положением на Балканах и готов отказаться от прежних русских притязаний на Константинополь, оставив Турцию в роли "привратника" на проливах, если Германия, со своей стороны, удержит Австрию от политики захватов, чтобы балканские государства могли сами устраивать свою судьбу. Вильгельм уклонился от принятия этого предложения35.

Если в ходе 1-й Балканской войны "европейский концерт" великих держав удавалось хотя бы формально поддерживать (лондонская конференция послов), то 2-я Балканская война знаменовала собой его очевидный крах. Русская дипломатия приложила все усилия, чтобы предотвратить столкновение вчерашних союзников. 26 мая (8 июня) Николай обратился с личным письмом к болгарскому царю и сербскому королю, настаивая на необходимости сохранить мир и союз. Он предупредил их об ответственности перед славянством и о том, что Россия сохраняет за собой свободу действий в отношении возможных последствий непримиримых шагов. Вспыхнувшую войну между Болгарией и ее вчерашними союзниками осложнило вмешательство Турции. Побудить державы коллективными усилиями остановить Турцию России не удалось. Николай II с раздражением писал матери: "Европа тоже хороша, дозволяя туркам открыто смеяться и нарушать ее решение относительно турецко-болгарской границы! Все это потому, что нет никакого concert europeenne, а существуют не доверяющие друг другу державы. Это грустно, но верно!"36

Царь был недоволен как позицией партнеров по Согласию, так и в особенности линией Германии, которая не сдерживала Австро-Венгрию, а напротив, поощряла ее к неуступчивости. Новое мирное урегулирование в регионе не сгладило и внутрибалканских противоречий. Чувствовалось, что достигнутая передышка недолговечна. Николай II говорил французскому послу Т. Делькассе, что мир продлится 3-4 года, максимум 5 лет37. Его оценка оказалась чрезмерно оптимистичной.

В конце 1913 - начале 1914 г. серьезный удар по русско-германским отношениям нанесла посылка миссии Лимана фон Сандерса, свидетельствовавшая о намерении Германии занять в Стамбуле такое положение, которое позволило бы ей окончательно запереть Россию в Черном море. Для Николая II она оказалась тем более неприятной, что компрометировала его лично: германские политики уверяли, будто он был предуведомлен о посылке миссии и не возражал против нее, что только формально соответствовало истине. Болезненность эффекта от германской акции усиливалась и тем обстоятельством, что она совпала по времени с очередной тревогой по поводу вероятного перехода в близком будущем превосходства на Черном море к турецкому флоту. Николай II считал, что с этим примириться нельзя и необходимо предпринять чрезвычайные меры для сохранения русского преобладания в Черноморском бассейне38.

Усилия, приложенные русской дипломатией, чтобы договориться с Германией о пересмотре условий контракта Сандерса, а также воздействовать при поддержке партнеров на Турцию, не привели к существенным результатам. Хотя Сандерс перестал командовать корпусом в Стамбуле, влияние его миссии в Турции не уменьшилось. Русскому правительству пришлось проглотить горькую пилюлю, и царь расписался в бессилии, наложив резолюцию: "Не следует более настаивать"39.

В ходе борьбы вокруг миссии Сандерса произошел важный психологический перелом в настроении руководства МИД России и самого Николая II. 23 декабря Сазонов представил царю записку, в которой утверждал, что поражение России в этом кризисе "может иметь самые гибельные последствия". С одной стороны, очередное отступление не предохранит Россию "от возрастающих притязаний Германии и ее союзников, начинающих усваивать все более неуступчивый и непримиримый тон во всех вопросах, затрагивающих их интересы. С другой стороны, во Франции и Англии укрепится опасное убеждение, что Россия готова на какие угодно уступки ради сохранения мира. Раз такое убеждение укоренится в наших друзьях и союзниках, без того не очень сплоченное единство держав Тройственного согласия может быть окончательно расшатано, и каждая из них будет стараться искать обеспечении своих интересов в соглашениях с державами противоположного лагеря". Сазонов высказался в пользу совместных с Францией и Англией решительных мер давления на Турцию, не взирая на риск вмешательства Германии и серьезных международных осложнений. Министр просил о созыве особого междуведомственного совещания, которое обсудило бы его предложения40.

Николай II согласился с инициативой Сазонова. На особом совещании 31 декабря / 13 января под воздействием председательствовавшего Коковцова была все же намечена более осторожная линия - продолжать настояния в Берлине и лишь в случае неудачи перейти к предлагаемым МИД мерам воздействия на Турцию, при обязательном условии участия не только Франции, но и Англии. Вскоре после этого царь отправил излишне осторожного Коковцова в отставку, и на первое место в правительстве вышла группа А. В. Кривошеина, Сухомлинова и присоединившегося к ним Сазонова.

Из конфликта вокруг миссии Сандерса царь сделал и другой вывод: Европа окончательно разделилась на два враждебных лагеря, и пытаться восстановить европейский концерт безнадежно. Оставалось сделать то, что еще возможно - укрепить связи между Россией, Францией и Англией, превратив Тройственное согласие в открытый оборонительный союз. Предпринимать усилия в этом направлении русская дипломатия начала уже в феврале 1914 года. В объяснениях с французским и английским послами Николай II принял личное участие41. Но Англия идею союза отклонила, хотя только такое открытое присоединение ее к Франции и России могло охладить Центральные державы. На Даунинг стрит предпочитали, исходя прежде всего из внутренних соображений, сохранить видимость свободы рук. Взамен с английской стороны была предложена форма секретных условных соглашений, уже принятых в отношениях между Францией и Англией. Русская дипломатия и царь уступили.

Таким образом, политика соглашений и балансирования претерпела дальнейшую эволюцию. Если от лавирования между Англией и Германией отказались раньше, то вплоть до начала 1914 г. проводилась линия на отсрочку большой войны в интересах лучшей подготовки, что требовало уступок. Теперь русское правительство и царь настроились не отступать более под нажимом Центральных держав, хотя обещания поддержки со стороны Англии носили пока лишь общий, неконкретный характер.

Была ли уступчивость Петербурга Англии в данном вопросе оправданна? Думается, что нет. Руководители русского МИД и сам царь явно недооценили значение русской военной мощи в расчетах британских политиков. Это значение было столь велико, что позволяло добиться если не открытого союза, то по крайней мере заверений в солидарности в случае очередного международного кризиса. Как известно, ни того, ни другого не было достигнуто. Хуже того, русская дипломатия позволила партнеру превратить само сближение двух стран в предмет торга вокруг позиций в зависимых странах Среднего Востока, и в ходе этих переговоров Николай обращался с письмом к королю Георгу42. Последняя стадия переговоров с Англией проходила уже на фоне июльского кризиса, закончившегося мировой войной.

4. "Великая война" и падение самодержца

Николай II вступил в 1914 г. хотя и не в воинственном настроении, но в сознании возможности близкого конфликта и необходимости встретить вероятные грозные события с твердостью. Иллюзий в отношении Германии и возможности оторвать ее от Австрии у него больше не было. Отношения с партнерами по Антанте так или иначе упрочивались. Казалось, сильнее могло тревожить его неспокойное внутреннее положение страны. Верный П. Н. Дурново подал ему записку с предупреждениями об угрозе социальной революции. Царь полагал, однако, что лучше знает свой народ, его верность трону и патриотизм в случае военных испытаний.

Известия об убийстве Франца Фердинанда огорчили царя, но сначала мало встревожили. Николаю представлялось, что дипломаты и министры излишне паникуют. Он давно лично знал действующих лиц развертывавшейся драмы и рассчитывал на их здравый смысл и добрую волю. Впрочем, мысль выдать Сербию на милость Австрии ему в голову тоже не приходила. Когда стали поступать тревожные слухи о готовившемся неприемлемом ультиматуме Белграду, царь дал этому вполне определенную оценку: "По-моему никаких требований одно государство не должно предъявлять другому, если, конечно, оно не решилось на войну". В такой ситуации важно было выработать единую линию поведения с Францией, чему способствовали переговоры Николая с президентом Р. Пуанкаре и главой французского правительства А. Вивиани во время их визита в Петербург. Дипломаты подготовили текст соглашения о скоординированных действиях, а в тостах, которыми обменялись царь и президент, подтверждалось намерение двух держав отстаивать мир "в сознании своей силы", с честью и достоинством.

Едва французские гости покинули берега России, как австрийские политики предъявили Сербии заранее согласованный с Берлином ультиматум. Николай узнал о нем от Сазонова утром 11/24 июля. Царь нашел австрийский демарш "возмутительным", дал согласие на созыв чрезвычайного заседания правительства и велел держать его в курсе дальнейших событий.

На состоявшемся в тот же день заседании Совет министров высказался за дальнейшие усилия в пользу мира, но одновременно наметил серьезные военно-подготовительные меры, включая частичную антиавстрийскую мобилизацию. Николай II одобрил эти рекомендации, собственноручно добавив к числу подлежащих мобилизации Балтийский флот 43. Эта последняя мера не представляла серьезной угрозы для Германии, но показывала, что царь не очень верит в ее нейтралитет.

12/25 июля царь собрал заседание Совета министров под своим личным председательством, что свидетельствовало о чрезвычайной важности дела. Решено было, не начиная пока даже частичной мобилизации, ввести в действие на всей территории империи "Положение о подготовительном к войне периоде". В то же время военный министр получил полномочия принимать иные необходимые меры, с согласия царя и с последующим доведением до сведения Совета министров. Тем самым военные приготовления приобретали общероссийский характер, а дальнейшие решения по их развитию сосредоточивались в руках царя и военного министра. Правительство отступало на второй план, зато возрастало влияние военных.

14/27 июля Николай II, еще не утративший надежды на мир, поручил Сазонову попробовать договориться с другими державами о передаче австро-сербского спора на рассмотрение Гаагского трибунала. Но в Париже и Лондоне не поддержали этой инициативы, видимо, считая, что она не имеет шансов на успех и уповая на английское предложение о посредничестве четырех держав (Англии, Франции, Германии и Италии)44.

Русская дипломатия продолжала добиваться привлечения на сторону России и Франции британского партнера, солидаризируясь с английскими инициативами. 15/28 июля от А. К. Бенкендорфа из Лондона поступили обнадеживающие сведения, но в тот же вечер Австро-Венгрия объявила Сербии войну. Оставалась надежда на Германию. В ночь на 16-е царь вступил в обмен телеграммами с Вильгельмом, продолжавшийся до самого объявления Германией войны России. Возникшая у Николая II в ходе телеграфной переписки надежда на компромисс даже побудила его на которое время отменить собственное решение об общей мобилизации. Колебания Николая объяснялись, думается, не только и не столько верой в Вильгельма, сколько осознанием тяжелой ответственности за принимаемое решение. Последний шанс он, вероятно, видел в применении к австро-сербскому конфликту арбитража в соответствии с Гаагской конвенцией. Но Вильгельм II даже не обратил внимания на этот призыв, смертельно обидев этим царя - формального инициатора Гаагских конференций.

Телеграфировал Николай II и королю Георгу, призывая его открыто поддержать Францию и Россию в борьбе за сохранение европейского равновесия45. Августейший кузен отвечал доброжелательными, но слишком общими фразами. Впрочем, вскоре нарушение Германией нейтралитета Бельгии решило вопрос о вступлении в схватку Англии. Война приобрела общий характер.

Шовинистические манифестации, которыми встретили объявление войны Петербург и Москва, ободрили царя после тревог и переживаний предыдущих дней. Особенно большое впечатление произвела на него демонстрация думского единства. По мнению Николая II, Дума на этот раз оказалась не только достойной своего назначения, но и верно выразила волю нации, так как весь русский народ почувствовал нанесенное Германией оскорбление. "Я думаю, - писал он, - что мы увидим теперь в России нечто подобное тому, что произошло во время войны 1812 года"46. Этот оптимизм оказался чрезмерным, что, правда, выяснилось не сразу.

Одним из первых дипломатических вопросов, возникших с началом войны, стал польский. Потребность привлечь симпатии поляков определялась их положением на границах трех соседних империй. Российский МИД подготовил проект манифеста, в котором ставилась задача объединения всех польских земель "под скипетром русского царя" с предоставлением "целокупной Польше" свободы "в своей вере, в языке, в самоуправлении", то есть автономии в пределах России. Документ предполагалось опубликовать от имени императора, но И. Л. Горемыкин и министр внутренних дел Н. А. Маклаков убедили его в несвоевременности личного обращения, и с ним от имени царя выступил верховный главнокомандующий вел. кн. Николай Николаевич. В дальнейшем борьба в русском правительстве вокруг польского вопроса продолжалась, причем Николай II симпатизировал более консервативному крылу, отстаивавшему предоставление полякам куцей автономии.

Будущее поляков являлось лишь частью более общего вопроса о целях войны. Инициатива его широкой постановки принадлежала Сазонову, сообщившему еще 1/14 сентября М. Палеологу и Дж. Бьюкенену свой "эскиз" картины будущего передела мира, который вскоре был дополнен требованием свободы прохода русских военных судов через Черноморские проливы. Эти первые наметки делались, разумеется, не без ведома царя, но лично он вступил в игру несколько позднее, когда почва уже была подготовлена.

8/21 ноября Николай пригласил к себе французского посла Палеолога, перед которым развил свои взгляды на условия предстоящего мира. Они обсудили возможности, связанные с победоносным исходом войны, когда противник будет принужден просить пощады. Царь считал главной задачей союзников уничтожение германского милитаризма, устранение кошмара германской гегемонии в Европе и исключение всякой возможности реванша со стороны побежденного соперника. Палеолог также настаивал на необходимости гарантий и возмещений. Затем Николай в основном повторил проекты, которые уже развивали перед союзниками Сазонов и Кривошеий: это "исправление границы" с Восточной Пруссией, присоединение Познани и части Силезии к "целокупной Польше", переход к России Галиции и Северной Буковины, что позволило бы империи достигнуть "естественных пределов". Предстояло решить судьбу армян в Малой Азии, освободив их от турецкого ига, изгнать турок из Европы и решить в пользу России проблему проливов. Царь предлагал также сократить германскую территорию на Западе путем возвращения Франции Эльзас-Лотарингии и, быть может, передачи ей рейнских провинций. Бельгия получила бы в виде компенсации область Аахена, Дания - Шлезвиг с Кильским каналом, а на границе Голландии возник бы свободный Ганновер. Сама Германия должна была получить иное устройство, во всяком случае с исключением доминирования Пруссии и правления Гогенцоллернов. Большие перемены планировал царь на Балканах. Сербия получила бы Боснию, Герцеговину, Далмацию и северную часть Албании, Греция - южную Албанию, а Италия- Баллону. Болгария могла бы получить от Сербии компенсации в Македонии. Царь думал положить конец австро-венгерскому союзу, отделив от империи Габсбургов Чехию, так что Австрия свелась бы в конце концов к старым наследственным владениям - Немецкому Тиролю и Зальцбургской области.

Царь, как ранее Сазонов, соглашался на все, что Франция и Англия сочтут нужным потребовать в обеспечение их интересов, в частности, на раздел между ними германских колоний. Он выступил за то, чтобы условия мира вырабатывали только Франция, Россия и Англия, и настаивал на сохранении их союза после войны. Прочный и длительный мир могло дать лишь сохранение сплоченности этих держав47.

Обращение Николая II именно к представителю Франции объяснялось не только старыми союзническими отношениями. Зондаж, предпринятый ранее Сазоновым и Кривошеиным, показал, что позиция Франции, особенно в европейских вопросах, ближе России, чем английская.

По-иному, неожиданно для русских правящих кругов, повернулась ситуация в ближневосточном регионе, в вопросе о судьбе проливов. Здесь Англия проявила больше гибкости и дальновидности, чем Франция. Вступление Турции в войну на стороне Центральных держав и нападение германо-турецкого флота на черноморское побережье позволили России поставить этот вопрос перед союзниками "в полном объеме", то есть предложить радикальное решение.

Общий подход Николая II к разделу империи султана определился сразу после турецкого выступления. В специальном царском манифесте говорилось, что "безрассудное вмешательство Турции... откроет России путь к разрешению завещанных ей предками исторических задач на берегах Черного моря". Некоторое время он еще продумывал формы реализации замысла. Но уже в начале 1915 г. при обсуждении вопроса в правительстве он имел вполне сложившуюся точку зрения. Царь заявил, что признает "только одно решение этого вопроса: присоединение обоих проливов". Сазонов привлек Николая к давлению на менее уступчивую Францию. 3/16 марта в беседе с Палеологом он заявил: "Я радикально разрешу проблему Константинополя и проливов... Город Константинополь и Южная Фракия должны быть присоединены к моей империи". 4 марта царь утвердил пределы территорий, на которые претендовала Россия при решении вопроса о проливах48. В тот же день Бьюкенену и Палеологу был передан меморандум, где эти требования излагались со ссылкой на волю царя. Переговоры с союзниками были, как известно, доведены до успешного конца, хотя Франция сопротивлялась на месяц дольше Англии.

Заметим, что союзники пошли навстречу России в вопросе о проливах в 1915г., когда Германия перенесла центр тяжести военных усилий на Восток, вынудив русскую армию отойти из Галиции, отдать противнику Царство Польское с Варшавой и часть Прибалтики. В этой тяжелой ситуации Николай II 23 августа 1915 г. принял на себя верховное командование русской армией, что способствовало общему ухудшению правительственного управления, усилению влияния на государственные дела императрицы и Распутина, "министерской чехарде". В законодательных учреждениях сплотилась оппозиция; "Прогрессивный блок" обвинял власть в неспособности вести победоносную войну. Замена царем дряхлого Горемыкина на распутинца Штюрмера не улучшила положение. Позиции Сазонова, участвовавшего в "министерской стачке" против смены главковерха, оказались подорванными.

Он еще успел принять участие в выработке соглашения о разделе Азиатской Турции. Согласие союзников на присоединение к России проливов было обусловлено обещанием Петрограда поддержать осуществление их планов "как в Оттоманской империи, так и в других местах". Конкретизируя свою часть сделки, Англия и Франция разработали и в 1916 г. сообщили России свой проект раздела азиатских владений Турции. Его условия были не вполне приемлемы для России. Сазонов воспользовался успехами русской армии на Кавказском фронте, чтобы сформулировать некоторые поправки к соглашению. Царь поддержал своего министра, указав, что если русской армии "удастся дойти до Синопа, то там и должна будет пройти наша граница"49. Союзникам пришлось учесть русские пожелания. А в июле 1916 г. царь отправил Сазонова в отставку. Возражения Парижа и Лондона, видевших в Сазонове залог следования России прежним внешнеполитическим курсом, не были приняты во внимание. Новым министром иностранных дел стал тот же Штюрмер, которого Англия и Франция не без некоторого основания подозревали в склонности к сепаратному миру.

Настроения в пользу примирения с Германией действительно проявлялись в то время в среде правых и в придворных кругах. Царь держался более стойко. 12 декабря 1916 г. он издал приказ по армии и флоту, в котором заявил о преждевременности мира, коль скоро "враг еще не изгнан из захваченных им областей", а "обладание Царьградом и проливами, равно как создание свободной Польши из всех трех ее, ныне разрозненных, областей еще не обеспечено"50.

Все же западные союзники были настолько встревожены возможностью выхода России из войны, что принимали предупредительные меры, то воздействуя на русское правительство и лично на царя, то заигрывая с оппозицией. Николай II реагировал на непрошеные советы довольно резко, потребовав даже отзыва Бьюкенена.

Февральская революция не только изменила соотношение сил внутри России, но и существенно повлияла на ее отношение к войне. Последний царь внес свою лепту в развернувшуюся сразу после революции борьбу вокруг этого вопроса. В акте об отречении он призвал армию и народ продолжать войну до победного конца. Но его личная роль во внешней политике России была уже сыграна.

Заключение

Николай II и по законам, и по традиции, и по убеждению являлся полновластным руководителем внешней политики России на протяжении всего своего царствования. В этой деятельности он следовал принципам самодержавия как основы могущества страны, ее великодержавия, веры в божественную поддержку помазанника и его православной империи.

Историческая обстановка николаевского правления была сложна и противоречива. С одной стороны, обострение противоречий между великими державами вело к столкновениям как в Европе, так и на Дальнем Востоке. С другой - приобрела особую остроту проблема модернизации страны, успех же ее зависел от сохранения на более-менее длительный срок внешнего покоя.

Руководство политикой империи осложнялось отсталостью ее государственного аппарата, включая ту его часть, которая ведала иностранными делами; в этой области управления особое значение приобретали личные качества самодержца. Николай II был, как представляется, политическим деятелем средних государственных способностей, тогда как обстановка была весьма неординарной.

В первое десятилетие царствования он отличался воинственностью, склонностью преувеличивать силы России, стремлением в некоторых важных вопросах выйти из-под опеки министров. Николай решительно поддержал "безобразовцев" и Плеве против Ламздорфа, Витте и Куропаткина и принял на себя ответственность за "новый курс" на Дальнем Востоке, ускоривший злосчастное столкновение с Японией.

После тяжелой неудачной войны и революции царь примирился с политикой соглашений и балансирования, преследовавшей цель отсрочить решение важных внешнеполитических вопросов до восстановления сил страны, хотя его авантюристическая жилка изредка давала о себе знать.

В 1912-1914 гг. политика соглашений и балансирования под влиянием сдвигов в международной и внутренней обстановке серьезно эволюционировала. Россия по своей инициативе стала на путь укрепления отношений с Францией и Англией. Русская дипломатия и лично Николай II не сумели заручиться открытым или хотя бы определенным обязательством Англии поддержать франко-русский союз в случае столкновения с Германией и Австро-Венгрией. Во внутриправительственной борьбе в России царь стал на сторону группировки, считавшей нецелесообразным и опасным дальнейшие уступки Центральным державам. В результате Россия вступила в мировую войну, не завершив ни модернизации, ни уже намеченных военных программ.

Наконец, Николай II несет личную ответственность за несовершенство аппарата принятия внешнеполитических решений в России, так как последовательно выступал против попыток внести изменения, хоть отчасти ограничивающие прерогативы царской власти.

Примечания

1. ЗАЙОНЧКОВСКИЙ А. М. Подготовка России к мировой войне в международном отношении. М. 1926; ОЛЬДЕНБУРГ С. С. Царствование императора Николая II. T. I. М. 1992, с.39.
2. ЛАМЗДОРФ В.Н. Дневник. 1894-1896. М. 1991, с. 405; Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 1622, оп. 1, д. 4, л. 1-3.
3. ОЛЬДЕНБУРГ С. С. Ук. соч., т. 1, с. 46.
4. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ), ф. Политархив, д. 3048а, л. 46- 47.
5. Первые шаги русского империализма на Дальнем Востоке. - Красный архив, 1932, т. 3 (52), с. 76; ВИТТЕ С. Ю. Воспоминания. Т. 2. М. 1960, с. 583.
6. ОЛЬДЕНБУРГ С. С. Ук. соч., т. 1, с. 214-215; НАРОЧНИЦКИЙ А. Л. Колониальная политика капиталистических держав на Дальнем Востоке. 1860-1895. М. 1956, с. 791-792.
7. РГИА, ф. 1622, oп. 1, д. 936, л. 40 об.; Пролог русско- японской войны. СПб. 1916, с. 36.
8. РЫБАЧЕНОК И. С. Союз с Францией во внешней политике России в конце XIX в. М. 1993, с.139.
9. ПОНОМАРЕВ В. И. Свидание в Бальморале и русско- английские отношения 90-х годов XIX в. - Исторические записки, т. 99. М. 1977.
10. РЫБАЧЕНОК И. С. Орудие, направленное против России. - Источник, 1995, N 1.
11. ВИТТЕ С. Ю. Ук. соч. Т. 2, с. 121-124; ФУРСЕНКО А. А. Борьба за раздел Китая и американская доктрина открытых дверей. М.-Л. 1956, с. 209-215.
12. Дневник А. С. Суворина. М. 1923, с. 339; Красный архив, 1922, т. 2, с. 31-32.
13. Красный архив, 1931, т. 3 (46), с. 130, 127.
14. Там же, 1932, т. 3 (52), с. 102.
15. РГИА, ф. 1622, oп. 1, д. 133, л. 2-3; д. 19, л. 1 об; ВИТТЕ С. Ю. Ук. соч., т. 2, с. 142.
16. АВПРИ, ф. Секретный архив министра, д. 163/165, л. 3.
17. ОЛЬДЕНБУРГ С. С. Ук. соч., т. 1, с. 95, 96.
18. РГИА, ф. 1622, оп. 1, д. 706, л. 1-16.
19. Красный архив, 1926, т. 5 (18), с. 39-41.
20. РЫБАЧЕНОК И. С. Николай Романов и К. Путь к катастрофе. - Российская дипломатия в портретах. М. 1992, с. 313.
21. РГИА, ф. 1622, oп. 1, д. 681, л. 1.
22. РЫБАЧЕНОК И. С. Николай Романов и К с. 317-318.
23. Красный архив, 1922, т. 2, с. 106.
24. АВПРИ, ф. Личный архив А. А. Савинского, оп. 834, д. 20, л. 67 об., 70.
25. РОМАНОВ Б. А. Очерки дипломатической истории русско- японской войны, с. 282; АВПРИ, ф. Канцелярия, 1905г., д. 40, л. 24-26.
26. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1904г., д. 35, л. 29; Красный архив, 1924, т. 5, с. 9; Сб. договоров России с другими государствами, 1856-1917. М. 1952, с. 335-336.
27. АВПРИ, ф. Канцелярия, 1906 г., д. 54, л. 272-274; 1905 г., д. 81, л. 102-104 об.
28. Российский государственный военно-исторический архив, ф. 2000, on. 1, д. 155, л. 54; МАРИНОВ В. А. Россия и Япония перед первой мировой войной. М. 1974, с. 27.
29. CARLGREN W. М. Iswolsky und Aehrenthal vor der bosnischen Annexionkrise. Uppsala. 1955, S. 103-104, 108; АВПРИ, ф. Секретный архив, д. 380/387, л. 75, 76, 79 об.
30. БЕСТУЖЕВ И. В. Борьба в России по вопросам внешней политики. 1906-1910. М. 1961, с. 260-261; Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette. Bd. 26/1, S. 380-382.
31. Красный архив, 1932, т. 1-2 (50-51), с. 188; ОЛЬДЕНБУРГ С. С. Ук. соч., т. 2, с. 38.
32. Международные отношения в эпоху империализма (МОЭИ). Сер. 2, т. 18, ч. 1, с. 173, 174.
33. МОЭИ, т. 20, ч. 1, с. 236; ПИСАРЕВ Ю. А. Великие державы и Балканы накануне первой мировой войны. М. 1985, с. 108.
34. КОКОВЦОВ В. Н. Из моего прошлого. Кн. 2. М.1991, с. 181- 186; АВПРИ, ф. Комиссии по изданию документов "Международные отношения в эпоху империализма", д. 196, л.202-204.
35. ОЛЬДЕНБУРГ С. С. Ук. соч., т. 2, с. 102-103.
36. АВПРИ, ф. Секретный архив, д. 318/321. л. 20-21; ф. Комиссии, д. 329, л. 887.
37. Там же, ф. Комиссии, д. 420, л. 1024.
38. Там же, ф. Секретный архив, д. 461/480, л. 20.
39. Там же, ф. Политархив, д. 3310, л. 42.
40. АВПРИ, ф. Политархив, д. 33096, л. 2-6.
41. LIEVEND. Nicholas II. Twilight of the Empire. N. Y. 1994, p. 197; Documents diplomutiques francais. 3e Ser. T. 9, p. 234-235, 414-417; t. 10, p. 113-114.
42. МОЭИ. Сер. 3, т. 5,-с. 64-65.
43. Там же, т. 4, с. 299; т. 5, с. 4, 5, 45, 38-40.
44. Там же, с. 59-60; Письмо Государя Императора Николая II от 14/27 июля 1914г. на имя С. Д. Сазонова. Белград. 1941.
45. МОЭИ. Сер. 3, т. 5, с. 359-361.
46. LIEVEN D. Op. cit., p. 204.
47. ПАЛЕОЛОГ М. Царская Россия во время войны. М. 1991, с. 126-130.
48. Европейские державы и Турция во время мировой войны. Т. 1. М. 1925, с. 364, примеч. 4; т. 2. М. 1926, с. 124; ПАЛЕОЛОГ М. Ук. соч., с. 168; МОЭИ. Сер. 3, т. 7, ч. 1, с. 392- 393.
49. Сб. договоров России, с. 453.
50. МАРТЫНОВ Е. И. Царская армия в Февральском перевороте. Л. 1927, с. 48.

Вопросы истории. - 2001. - № 6. - С. 3 - 24.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Гимпельсон А.Г. О численности промышленных рабочих советской республики в годы гражданской войны (1918-1920) // История СССР. №1. 1972. С. 72-85.
      Автор: Военкомуезд
      А.Г. Гимпельсон
      О ЧИСЛЕННОСТИ ПРОМЫШЛЕННЫХ РАБОЧИХ СОВЕТСКОЙ РЕСПУБЛИКИ В ГОДЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ (1918—1920)

      Героическая борьба рабочего класса в 1918—1920 гг. на фронте и в тылу, его роль в укреплении союза с крестьянством исследуются в работах многих авторов [1].

      Хуже обстоит дело с освещением процессов развития самого рабочего класса, раскрытием количественных и качественных изменений в его рядах. О распылении, численном сокращении рабочего класса в ходе гражданской войны говорится в общей форме, приводятся самые разноречивые данные. В сущности эти явления еще не изучены. Только М. Гильберт в середине 30-х годов предпринял попытку ответить на некоторые вопросы этой темы, в частности, о степени сокращения рядов рабочего класса в 1917—1920 гг. [2] Но начатая им работа не была продолжена. Между тем без анализа количественных изменений нельзя всесторонне раскрыть историю советского рабочего класса.

      Изучение этих вопросов в период иностранной интервенции и гражданской войны представляет большие трудности из-за пробелов в статистических источниках. Данные Всероссийской промышленной и профессиональной переписи 1918 г. и Всероссийской промышленной переписи 1920 г. при всей их громадной ценности (они дают опорные материалы для изучения темы) неполны и во многом не сопоставимы [3]. Другие статистические материалы отрывочны и часто противоречивы [4]. /72/

      1. См. Д. А. Баевский. Очерки по истории хозяйственного строительства периода гражданской войны. М., 1967, его же. Роль пролетарских центров в создании рабочего ядра регулярной Красной Армии. «От Октября к строительству коммунизма». М., 1967; И. А. Гладков. Очерки советской экономики. 1917—1920. М., 1956; Д. А. Коваленко. Оборонная промышленность Советской России в 1918—1920 гг. M., 1970, и др.
      2. М Гильберт. К вопросу о составе промышленных рабочих СССР в годы гражданской войны. — «История пролетариата СССР», 1934, № 3; 1935, №1.
      3. Об этих переписях см. статьи М. Н. Черноморского: «Первая промышленная и профессиональная перепись 1918 г. как исторический источник». — «Труды Московского государственного историко-архивного института», т. XIII, М., 1959; «Промышленные переписи 1920 и 1923 гг. как исторический источник». — «Проблемы источниковедения», т. 5. М., 1956. См. также А. К. Соколов. Методика выборочной обработки первичных материалов профессиональной переписи 1918 г. «История СССР», 1971, №4.
      4. См. «Материалы по текущей промышленной статистике за 1919, 1920 и 1921 гг.» — «Труды ЦСУ», т. X, вып. 1. М., 1922, данные II—IV Всероссийских съездов профессиональных союзов.

      В предлагаемом сообщении делается попытка проследить изменения численности основного отряда рабочего класса советской страны [6] — рабочих цензовой фабрично-заводской и горнозаводской промышленности в 1918—1920 гг.

      * * *
      К лету 1918 г. социалистическая республика, отразив первые удары международного империализма и внутренней контрреволюции, получила кратковременную мирную передышку. Решающей силой, обеспечившей исторические успехи Советской власти, был рабочий класс и прежде всего его промышленный костяк.

      Первая мировая война тяжело отразилась на рабочем классе России, в первую очередь на его качественном составе. В армию было мобилизовано не менее одного миллиона индустриальных рабочих. Промышленность потеряла до 30% довоенного состава рабочих и более 30% рабочих-мужчин [7].

      Однако общее число промышленных рабочих за счет новых пополнений из крестьян, ремесленников и других мелкобуржуазных элементов, а также женщин в годы войны возросло. По подсчетам Л. С. Гапоненко, в 1917 г. численность рабочих «в фабрично-заводской, горнозаводской и добывающей промышленности, а также в главнейших мастерских казенных железных дорог составляла 3606,9 тыс. человек [8], против 3,1 млн. рабочих в 1913 г. [9]

      После победы Великой Октябрьской социалистической революции численность рабочего класса стала быстро уменьшаться. Это было вызвано военно-политическими и экономическими условиями, в которых оказалась молодая Советская Республика, в частности, проводившейся демобилизацией промышленности, остановкой многих предприятий из-за отсутствия сырья и топлива, уходом многих рабочих в Красную Армию.

      Какова же была численность промышленных рабочих к осени 1918 г.? Профессиональная перепись 1918 г. на 31 августа учла 1 142 268 фабрично-заводских рабочих, занятых на 6973 действовавших предприятиях 31 губернии РСФСР [10], в т. ч. в Северном районе — 174 тыс. рабочих, Центрально-промышленном — 875 тыс., Средне-Волжском — 114 тыс., Центрально-Черноземном — 67 тыс. [11]

      Перепись не охватила Украину, Урал, Сибирь и Дальний Восток, область Войска Донского и Северный Кавказ, захваченных интервентами и белогвардейцами, а также Среднюю Азию. В 1917 г. численность /73/

      5. Имеется в виду территория РСФСР (в границах первых лет революции), Украины и Белоруссии.
      6. Предприятия, в которых было не менее 16 рабочих при наличии механического двигателя и 30 рабочих — при отсутствии его.
      7. Гильберт. Указ. соч., стр. 212; Л. С. Гапоненко. Российский пролетариат, его численность и территориальное размещение по основным промышленным районам накануне социалистической революции. — «Рабочий класс и рабочее движение в России в 1917 г.». М., 1964, стр. 33.
      8. Л. С. Гапоненко. Рабочий класс России в 1917 году. М., 1970, стр. 72.
      9. Данная цифра получена на основе перерасчета статистического материала, приводимого в кн. А. Г. Рашина «Формирование рабочего класса России» (М., 1958, стр. 63, 171, 187, 190). Автор публикует данные о численности рабочих РСФСР, Польши и Прибалтики, не относя, в свою очередь, к промышленному пролетариату судостроителей, которых насчитывалось 500 тыс. человек (там же, стр. 171).
      10. В охваченном переписью районе в 1918 г. было сосредоточено 68,9% всех рабочих, числившихся в 50 губерниях Европейской России (по данным фабричной инспекции), преимущественно в отраслях обрабатывающей промышленности («Труды ЦСУ», т. XXVI, вып. 1—2. М., 1926, стр. 9).
      11. См. Л. М. Спирин. Классы и партии в гражданской войне. М., 1968, стр. 115.

      фабрично-заводских рабочих в этих районах, по данным советских исследователей, составляла: на Украине — 893 тыс., Урале — 357 тыс., в Сибири — 160 тыс., на Дону и Северном Кавказе - 100 тыс. на Дальнем Востоке и Забайкалье — более 60 тыс., в Казахстане и Туркестанском крае —
      более 100 тыс. [12]

      К тому же перепись не учла рабочих большинства бездействовавших предприятий. Некоторые же фабрики и заводы вообще не представили сведений. Так, по Московской губернии на 31 августа 1918 г. насчитывалось, по данным переписи, 1742 предприятия, а рабочие были учтены на 1381 [13].

      В целом общее количеств рабочих цензовой промышленности по стране значительно превышало число, указанное переписью, и составляло около 2,5 млн. человек.

      Охваченные профессиональной переписью 1918 г. 1142 268 рабочих и 103 975 служащих по группам производств распределялись следующим образом (см. табл. I) [14].

      Сокращение численности рабочего класса в первой половине 1918 г. шло в основном за счет металлистов (это было связано с демобилизацией военной промышленности) и текстильщиков (вследствие отсутствия сырья). Особенно значительны были потери среди металлистов Петрограда, где была сконцентрирована военная промышленность. К осени 1918 г. их оставалось, по данным переписи, всего 46,2 тыс. человек — менее 50% от численности 1914 г. и не более 20% от численности 1917 г. [15]

      Таблица 1
      Количество рабочих и служащих по отраслям промышленности Отрасли промышленности Количество рабочих и служащих Отрасли промышленности Количество рабочих и служащих Силикатная обработка камней, цементная
      Горная и горнозаводская*
      Металлообрабатывающая, машиностроение
      Деревообрабатывающая
      Химическая
      Пищевая
      45813
      43188

      192543
      31371
      60982
      97983 Кожевенная
      Текстильная
      Одежда и туалет
      Обработка бумаги
      Полиграфическая
      Прочие 27482
      615793
      43712
      24791
      46680
      15975
      * В это время основные районы горнозаводской промышленности (Донбасс, Урал, Сибирь) были оккупированы врагом.

      В последующие годы ряды рабочего класса продолжали сокращаться. В литературе по вопросу о численности промышленных рабочих в 1919—1920 гг. приводятся различные цифры. На основе каких источников или расчетов они выведены — неизвестно. Возникает вопрос: можно ли принять одну из приводимых цифр и если да, то какую? Попытаемся от-/74/

      12. «Победа Советской власти на Украине». М., 1967, стр. 35; «Победа Октябрьской социалистической революции на Урале». Свердловск, 1967, стр. 57; В. А. Кадейкин. Рабочие Сибири в борьбе за власть Советов. Кемерово, 1966, стр. 59; Л. М. Спирин. Классы и партии в гражданской войне, стр. 115; А. И. Крушанов. Октябрь на Дальнем Востоке, ч. 1. Русский Дальний Восток в период империализма (1908-март 1917). Владивосток, 1968, стр. 83; «Победа Советской власти в Средней Азии и Казахстане». Ташкент, 1967, стр. 93.
      13. «Труды ЦСУ», т. XXVI, вып. 2. М., 1926, стр. 16.
      14. Там же, стр. 4—5.
      15. Данные за 1914 и 1917 гг. см. А. Г. Рашин. Указ. соч., стр. 83.

      ветить на этот вопрос. Возьмем используемые исследователями данные за 1919 г.: 1334,5 тыс., 1413 тыс., 2035,3 тыс. рабочих [16].

      Источниками для анализа численности рабочих в 1919 г. являются материалы текущей статистики промышленности. Но они содержат данные только по 24 губерниям РСФСР [17]. Среднестатистическая численность рабочих в этих губерниях в первом полугодии составляла 911,4 тыс. и во втором — 760,7 тыс. человек [18]. Поскольку процесс сокращения шел непрерывно, то совершенно очевидно, что в конце 1919 г. численность рабочих была ниже годовой среднестатистической (760,7 тыс.) и не превышала 700 тыс. человек. Переписью 1918 г. на этой же территории было зарегистрировано 1071,4 тыс. рабочих. Кроме того, в перепись 1918 г. вошли еще 8 губерний: Рязанская, Вологодская, Самарская, Саратовская, Курская, Астраханская, Симбирская, Воронежская с общей численностью рабочих около 80 тыс. человек [19].

      Если считать, что численность рабочих в этих губерниях сократилась с 1918 г. в той же пропорции, что и в остальных губерниях (т. е. примерно на 35%), то к концу 1919 г. здесь оставалось 55 тыс. В действительности их должно было остаться больше, так как в аграрных районах, какими были эти губернии, состав рабочих был несколько более стабильным, чем в промышленных.

      Иными словами, на территории РСФСР, охваченной переписью 1918 г., к концу 1919 г. было примерно 760—770 тыс. рабочих.

      Эти расчеты вполне согласуются с данными, приводившимися в «Экономической жизни» со ссылкой на ВСНХ, — 900 тыс. рабочих и служащих без Сибири, Туркестана [20] и занятых еще белогвардейцами районов. Служащие в это время составляли 13% работающих [21]. Следовательно, рабочих на этой территории могло быть 790 тыс.

      Для определения численности промышленных рабочих в конце 1919 г. в остальных районах страны воспользуемся данными переписи 1920 г. По нашим подсчетам, в этот период сокращение численности рабочих было незначительным, поэтому вряд ли мы допускаем здесь большую погрешность. В этих районах на предприятиях с числом рабочих не менее 16 человек насчитывалось 631 тыс. рабочих [22], что в итоге дает цифру, превышающую 1400. Из этих примерных расчетов следует, что число 1413 тыс., введенное в свое время в литературу Г. М. Кржижанов-/75/

      16. См. Б. А. Гухман. Производительность труда и заработная плата в промышленности СССР. М., 1925, стр. 9, 135; Г. М. Кржижановский. Десять лет хозяйственного строительства СССР. 1917—1927 гг. М., 1928, стр. 124—125; М. Гильберт. Указ. соч., «История пролетариата», 1935, № 1, стр. 149; С. Г. Струмилин. Очерки экономической истории России и СССР. М., 1966, стр. 490; А. Г. Рашин. Динамика промышленных кадров СССР за 1917—1958 гг. «Изменения в численности и составе советского рабочего класса». М., 1961, стр. 9; П. И. Лященко. История народного хозяйства. М., 1956, т. 3, стр., 77; «Советское народное хозяйство 1921—1925». М., 1960, стр. 531; В. П. Милютин. История экономического развития СССР. 1917—1927. М., 1928, стр. 199.
      17. Брянская, Вятская, Витебская, Владимирская, Гомельская, Иваново-Вознесенская, Казанская, Калужская, Костромская, Казанская, Московская (включая Москву), Новгородская, Нижнегородская, Олонецкая, Орловская, Псковская, Петроградская (включая Петроград), Пензенская, Северо-Двинская, Смоленская, Тамбовская, Тверская, Тульская, Череповецкая, Ярославская.
      18. Подсчитано на основе ежемесячных сводок по материалам текущей промышленной статистики за 1919 и 1920 гг. — «Труды ЦСУ», т. X, вып. 1, стр. 7.
      19. «Труды ЦСУ», т. XXVI, стр. 4—29, 38.
      20. «Экономическая жизнь», 22 января 1920 г.
      21. «Материалы по текущей промышленной статистике за 1918 и 1920 годы». — «Труды ЦСУ», т. X, вып. 1. М., 1922, стр. 35.
      22. По Туркестану — 25,3 тыс., Казахстану — 23,8 тыс., Западной Сибири — 56 тыс., Северному Кавказу и Дону — 50,6 тыс., уральским губерниям (без Вятской) — 190 тыс., Крыму — 16 тыс. («Труды ЦСУ»», т. III, вып. 8. М., 1926, стр. 216, 218). На Украине (включая Донбасс) в конце 1920 г. насчитывалось 270 тыс. рабочих.

      со ссылкой на ВСНХ, наиболее близко к численности рабочих по стране (включая Украину).

      Обратимся к вопросу о изменениях рабочего класса в 1920 г. [23] С улучшением военного положения Советской Республики освобождением ранее оккупированных территорий и в результате целенаправленной политики партии и правительства сокращение численности промышленных рабочих было резко приторможено. Если во второй половине 1918 г. в вышеназванных 24 губерниях РСФСР насчитывалось 1070 тыс. рабочих, в первом полугодии 1919 г. — 911,4 тыс. (сокращение на 15%), во втором полугодии — 760,7 тыс. (по отношению к первому полугодию сокращение на 16,6%), то в первой половине 1920 г 735,6 тыс. (сокращение на 3,3%) [24]. Во втором полугодии, особенно в последние месяцы 1920 г., в ряде отраслей промышленности, на отдельных предприятиях прием рабочих стал превышать увольнение [25]. Началось постепенное возрастание численности рабочего класса.

      Проведенный в июне 1920 г. отделом статистики труда ЦСУ и Народным комиссариатом труда единовременный учет действующих промышленных заведений зарегистрировал на территории РСФСР без Северного Кавказа и Дона, Туркестана, Западной Сибири 1062 тыс. рабочих [26]. В районах, не охваченных обследованием, согласно промышленной переписи 1920 г., было примерно 160 тыс. рабочих [27].

      Всего, следовательно, по РСФСР в середине 1920 г, насчитывалось около 1223 тыс. рабочих.

      Примерно такой же итог дает и промышленная перепись 1920 г. Она зафиксировала во всех отраслях промышленности (обрабатывающей и горнозаводской) по 69 губерниям РСФСР 1454,7 тыс. рабочих. Если из этого числа вычесть рабочих мелких предприятий, где было менее 16 человек (190,5 тыс.), а также рабочих группы «рыболовство и охота» (26,2 тыс.) и «очистка жилищ» (1,4 тыс.), то получим для действовавшей цензовой промышленности РСФСР во второй половине 1920 г. близкую цифру — 1234 тыс. рабочих [28].

      Однако эти данные (1223 тыс. рабочих) исследователи распространяют на территорию всей страны, не учитывая, что они не включают фабрично-заводских и горных рабочих Украины, общая численность которых на 1 января 1921 г. достигала 270 тыс. человек, из них в каменноугольной — 112 тыс. [29-30]. /76/

      23. В литературе приводятся самые разноречивые данные: Б. А. Гухман — 1583,3 тыс.; Г. М. Кржижановский, М. Гильберт — 1317 тыс.: С. Г. Струмилин, А. Г. Рашин, П. И. Лященко — 1228,8 тыс.; В. П. Милютин — 1000 тыс. См. сноску 16.
      24. «Материалы по текущей промышленной статистике за 1919 и 1920 годы. — «Труды ЦСУ», т. X, вьш. 1, стр. 7.
      25. Например, на заводах транспортной группы (ГОМЗА), на заводах Южного Урала, в обрабатывающей промышленности Петрограда.— «Известия ВЦИК». 29 января 1921; «Экономическая жизнь», 27 ноября 1920; «Положение труда в Ленинградской губернии». Статист. сборник. Л., 1924, стр. 8. ЦГАОР СССР, ф. 5451, оп. 4, д. 273, л. 122.
      26. Мы берем данные учета, а не промышленной переписи, потому что они более сопоставимы с итогами переписи 1918 г. (взяты только цензовые предприятия, та же территория).
      27. В это число не вошли рабочие оккупированного Дальнего Востока.
      28. Без рабочих предприятий, в которых было менее 16 человек. «Бюллетень ЦСУ». 1920, № 30, стр. 1; «Труды ЦСУ», т. III, вып. 8. М., 1926, стр. 218.
      29-30. По данным Е. М. Скляренко, в угольной промышленности — 142 тыс., а всего — 335 тыс. («Рабочий класс Украины в годы гражданской войны». Автореф. докт дисс. Киев, 1969, стр. 11). Однако в общий итог включена и сахарная промышленность «Статистика Украины». Серия X, т. 1, вып. 1. Харьков, 1923, стр. 3.

      Таким образом, к концу 1920 г и промышленности было занято немногим более 1500 тыс. рабочих. Этот итог совпадает и с данными полугодовых учетов и текущей статистики, согласно которым в январе 1921 г. численность фабрично-заводских и горных рабочих составляла 1529,2 тыс. человек [31].

      В целом по стране, включая и Украину, численность рабочего класса фабрично-заводской и горнозаводской промышленности за годы мировой и гражданской войн (1914—1920 гг.) изменялась следующим образом: 1913 — 3,1 млн.; 1917 г.— 3,6 млн.; 1918 г. — 2,5 млн.; 1919 г. — к 4 млн; 1920 г. — 1,5 млн.

      Общее число промышленных и горнозаводских рабочих Советской Республики к началу восстановительного периода составляло по отношению к 1913 г. около 50%, а к 1917 г. — 41%. Принято считать, что численность рабочих по сравнению с 1917 г. сократилась в 2, или примерно в 2 раза [32]. В действительности же, несмотря на некоторый рост в конце 1920 г., сокращение было большим.

      При этом половина потерь — 1,1 млн. рабочих — приходится на период до осени 1918 г. С конца 1918 г. и до конца 1919 г. численность рабочих уменьшилась еще на 1,1 млн. человек. Дальнейшее небольшое сокращение в первой половине 1920 г. было полностью компенсировано притоком рабочих в промышленность в последние месяцы года. В целом за весь период с осени 1918 г. и до конца гражданской войны численность рабочих цензовой промышленности по стране уменьшилась примерно на 1 млн чел., или на 40 %* [33].

      Когда мы говорим, что с осени 1918 г. и до конца гражданской войны промышленность потеряла один миллион рабочих, то учитываем, разумеется, что в этот период шел процесс и пополнения рядов рабочего класса. Иными словами, промышленность покинуло значительно больше одного миллиона рабочих. Эти рабочие ушли в Красную Армию, в органы управления Советской Республики, осели в деревне.

      Рассмотрим, как менялась численность отдельных отрядов рабочего класса (по видам производства). Исходные, хотя и не исчерпывающие и не всегда сопоставимые данные дают промышленности переписи 1918 и 1920 гг.

      Перепись 1920 г. учла все предприятия, вплоть до мельчайших. Если вычесть промышленные заведения с числом рабочих менее 16, то можно получить известное представление о численности рабочих в РСФСР по отраслям [34]. При этом необходимо учитывать, что предприятия без механических двигателей считались цензовыми только при наличии 30 и более рабочих. Перепись же не дает данных о наличии или отсутствии /77/

      31. Б. А. Гухман. Численность и заработная плата пролетариата СССР, стр. 74.
      32. См. М. Гильберт. Указ, соч., стр. 149; А. Г. Рашин. Динамика промышленных кадров СССР за 1917—1958 гг., стр. 9.
      33. Косвенным подтверждением правильности этого могут служить данные промышленных переписей 1918 и 1920 гг. по сопоставимому кругу предприятий (действовавшим и бездействовавшим) всех групп производств. На 4610 предприятиях, по которым имеются сведения, в 1918 г. насчитывалось 1088,1 тыс. рабочих, За 1920 г. перепись дала сведения по 4394 идентичным предприятиям, на которых числилось 664,0 тыс. рабочих. («Труды ЦСУ», т. III, вып. 8. Подсчеты по таблицам I и 2, стр. 2—11).
      34. В металлообрабатывающей промышленности — 419, 7 тыс., в текстильной — 196 тыс., деревообделочной — 62,8 тыс., химической — 41,5 тыс., пищевой—111 тыс., кожевенной — 39 тыс., бумажной — 22 тыс., полиграфической — 40 тыс. («Труды ЦСУ», т. III, вып. 8, стр. 68—169). Кроме того, на Украине к январю 1921 г. насчитывалось металлистов 6,8 тыс., текстильщиков — 4,3 тыс., деревообделочников — 2,6 тыс., химиков— 8 тыс., кожевников — 9,2 тыс., бумажников — 4 тыс., полиграфистов — около 6 тыс. («Статистика Украины». Серия X, т. 1, вып. 1. Харьков, 1923, стр. 4—5).

      механических двигателей по группе предприятий, имевших до 30 рабочих. В силу этого неизбежны некоторые неточности, когда мы считаем цензовыми все предприятия с числом рабочих более 15. К тому же перепись проводилась на протяжении довольно длительного времени, в одних случаях она давала сведения на начало сентября, в других более поздние, вплоть до начала 1921 г. Однако неточности не могут быть существенными, поскольку общее количество рабочих в заведениях с 16 30 рабочими было невелико (всего 80 тыс. чел. [35]), а изменения в последние месяцы были в целом незначительны.

      Достаточно надежный цифровой материал по 24 губерниям РСФСР дает текущая статистика 1919 и 1920 гг. Она позволяет сопоставить среднестатистические данные с итогами промышленной переписи 1918 г относящимися к той же территории.

      Представляют также интерес данные по непрерывно действовавшим сопоставимым предприятиям, имеющиеся в переписях 1918 и 1920 гг.

      Все эти статистические материалы и легли в основу 2, 3 и 4-й таблиц. Кроме этих данных имеются также сведения о численности рабочих по многим предприятиям, отраслям промышленности, поступавшие с мест в центр и учитывавшиеся в главках и ЦК союзов [36]. Но знакомство с этими материалами показывает, что они далеко не всегда отражали истинное положение. Например, по одним данным ЦК союза металлистов, летом 1920 г. числилось 553,1 тыс. рабочих [37], а в сентябре на Пленуме ЦК приводилась другая цифра — свыше 300 тыс. [38] В мае 1920 г. на Путиловском заводе по списку числилось 5693 чел., работало же 4526, на Петроградском вагоностроительном по спискам было 702 рабочих, а на самом деле — 556 [39].

      Столь значительные расхождения объясняются тем, что сведения о количестве рабочих собирались для различных целей, в том числе для распределения продовольствия и предметов широкого потребления. Стремясь получить больше продовольствия, многие предприятия, отдельные главки и союзы завышали действительную численность работающих.

      В одних случаях списки включали только рабочих, в других — также и служащих. Некоторые из этих сведений не содержат указаний относительно того круга предприятий и районов, которые в них учтены.

      Для ответа на вопрос о численности рабочих по отраслям промышленности малопригодны и имеющиеся данные о численности членов профсоюзов в 1919 и 1920 гг. [40] Дело в том, что с 1919 г., когда членство в союзах стало обязательным для работающих, профсоюзы охватывали и полупролетарские массы — ремесленников, кустарей. Членами союзов продолжали числиться и те, которые по разным причинам (сокращение производства, закрытие предприятий) уже не работали. К тому же сведения о численности членов профсоюзов приводятся суммарно, без градации по группам рабочих и служащих.

      Таблицы 2, 3, 4 дают возможность проследить изменения в численности рабочих отдельных отраслей промышленности на большей части территории РСФСР с 1918 по 1920 г. и почти на всей территории страны /78/

      35. Подсчитано автором по статист. сборнику «Труды ЦСУ», т. III, вып. 8, стр. 214—219.
      36. См. ЦГАОР СССР, ф. 5451, оп. 4, д. 343, л. 2; д. 217, л. 4; ф. 382, оп. 2, д. 41. л. 587; оп. 4, д. 415, л. 136; «Экономическая жизнь», 16 января и 3 февраля 1920 г.
      37. ЦГАОР СССР, ф. 5451, оп. 4, д. 343, л. 2.
      38. «Экономическая жизнь», 2 октября 1920 г.
      39. «Экономическая жизнь», 16 мая 1920 г.
      40. «Отчет ВЦСПС за 1919 г.». М., 1920. Таблицы-вклейки между, стр. 176-177.
      41. «Отчет ВЦСПС (март 1920 г.—апрель 1921)». М., 1921. Таблицы-вклейки в приложениях; ЦГАОР СССР; ф. 5451, оп. 4, дд. 343, 369, 382, 384, 398, 399—401, 407, 428.

      Таблица 2
      Динамика изменения численности рабочих по отраслям промышленности в 24 губерниях РСФСР* Отрасль промышленности Август 1918 г. I-я пол. 1919 г. В % к 1918 г. 1-я пол. 1920 г. В % к 1918 г. Текстильная
      Металообрабатывающая
      Горная и горнозаводская
      Химическая
      Деревообделочная
      Пищевкусовая
      Одежда и туалет
      Полиграфическая
      Добывание и обработка камней, земель и глин
      Кожевенная и меховая*
      Обработка бумаги
      Прочее 587,2
      200,7
      32,8
      43,6
      16,1
      43,1
      18,3
      34,9

      36,2
      22,9
      18,3
      8,3 427,7
      150,7
      35,8
      39,2
      19,1
      53,8 I
      41,6
      34,4

      33,8
      24,1
      19,1
      32,1 73,0
      79,2
      109,4
      90,7
      119,9
      125,5
      228,0
      98,1

      93,3 
      109,6
      104,5
      308,0 1 246,8
      1 147,3
      39,2
      33,4
      20,7
      70,4
      46,0
      28,1

      30,8
      23,0
      18,8
      29,6 42,2
      70,0
      116,0
      76,7
      125.0
      163,0
      258,0
      80,0

      85,0
      100,0
      102,2
      358,0 Всего 1071,4 911,4 85,0 735,5 1 68,5


















       
       
       
      * «Труды ЦСУ», т. XXVI, вып. 1, стр. 4-29; «Материалы по текущей промышленной статистике за 1919 и 1920 годы» – «Труды ЦСУ», т. X, вып. 1, стр. 8.

      Таблица 3
      Изменение численности рабочих на непрерывно действовавших сопоставимых предприятиях с 1918 по 1920 гг.* Отрасль промышленности Число сопоставимых заведений В них рабочих   На 31/VIII 1918 г. На 28/VIII 1920 г. Уменьшение или увеличение в % 1920 г. по сравнению с 1918 г. Металлообрабатывающая
      Текстильная
      Горная и горнозаводская
      Химическая
      Пищевкусовая
      Одежда и туалет
      Полиграфическая
      Кожевенная 467
      300
      100
      146
      528
      140
      279
      325 193472
      315427
      30927
      28032
      38005
      24067
      27428
      19306 145846
      157719
      33356
      24537
      38430
      26058
      22315
      20981 -24,6
      -50,0
      +7,8
      -12,5
      +1,1
      +8,2
      -18,2
      +8,7
      * См. «Труды ЦСУ», т. III, вып. 8, стр. 19.

      за 1913 и 1920 гг. В различных отраслях промышленности они происходили не в одинаковой степени. Если в целом по цензовой промышленности численность рабочих к концу 1920 г., как уже отмечалось, составила около 50% от общего количества рабочих в 1913 г., то в текстильной промышленности всего 27,3, пищевой — 30,5, деревообрабатывающей — 42,0%. Численность металлистов сократилась в меньшей степени — на 21,3% 41 (см. табл. 3). В то же время в швейной и кожевенной отраслях, в результате непрерывного расширения производства обмундирования для Красной Армии, количество рабочих по стране даже превзошло численность 1913 г. Следует отметить, что в центральных губерниях с 1918 по 1920 г. вследствие интенсивного развертывания сети общественного питания и концентрации рабочих мелких предприя-/79/

      41. Из всего сказанного ясно, что представления, будто бы по всем отрядам рабочего класса сокращение и деклассирование протекали в равной мере, неточны. См., напр., И. Трифонов. Очерки истории классовой борьбы в СССР в годы нэпа (1921—1937). М., 1960, стр. II.

      Таблица 4
      Численность рабочих к январю 1921 г. по отраслям промышленности в сопоставлении с их численностью в 1913 г.*
      Отрасли промышленности Численность рабочих (в тыс.)   1913 г. 1920 г. В % к 1913 г. Всего
      в том числе:
      1. Горная и горнозаводская
      2. Металлообрабатывающая (включая металлургию)
      3. Текстильная
      4. Деревообделочная
      5. Химическая
      6. Пищевкусовая
      7. Кожевенная
      8. Швейная
      9. Обработка бумаги
      10. Полиграфическая 3100

      496,8
      601,6

      880,8
      136,0
      111,1
      426,8
      44,2
      47,5
      56,6
      61,0 1529

      280,8
      473,7

      240,2
      57,0
      93,7
      130,0
      59,7
      65,8
      26,4
      51,5 49,3

      56,4
      78,7

      27,3
      42,0
      83,7
      30,5
      111,5
      140,0
      46,7
      83,6
      * А. Г. Рашин. Формирование рабочего класса России, стр. 64-65; «Данные полугодовых учетов и текущей статистики»; Б. А. Гухман. Численность к заработная плата пролетариата СССР, стр. 74.

      тий в крупных цензовых численность пищевиков также увеличилась (см. табл. 1 и 2). Это же было характерно и для деревообрабатывающей и бумажной отраслей промышленности.

      К концу гражданской войны происходят серьезные изменения в соотношении удельного веса различных отрядов рабочего класса и прежде всего металлистов и текстильщиков. В 1913 г. на первом месте по численности в составе промышленного пролетариата были текстильщики, на втором — металлисты. К концу гражданской войны металлисты (31 %) заняли первое место, а текстильщики (после горнорабочих — 18,3%) третье (15,6%). Сокращение численности рабочего класса произошло главным образом за счет текстильщиков.

      Следует особо остановиться на динамике численности рабочих в каменноугольной промышленности (см. табл. 5). Советская Республика в 1918—1919 гг. по существу лишилась Донбасса и нефтяных районов. Переживаемый страной топливный голод вынуждал привлекать в топливную промышленность Урала, Сибири, Подмосковья, а в 1920 г. и Донбасса (после его освобождения) большие массы рабочих.

      В результате каменноугольная промышленность сохранила по отношению к 1913 г. 84 %, а к 1917 — 48% рабочих, т. е. больше, чем промышленность в целом. Но при этом произошли существенные изменения в региональном размещении рабочей силы. Если во второстепенных угольных районах (Урал, Сибирь, Подмосковный бассейн) рабочих в 1921 г. было намного больше, чем в 1913 г., то в главном, Донецком бассейне, дававшем более 90% угля, оставалось только 69,3% рабочих.

      Важно отметить, что сокращение численности рабочих было значительно меньшим, чем падение производства. Так, в 1920 г. текстильная промышленность Московской губернии давала всего 10,5% довоенной продукции, а численность рабочих составляла 44,5 % довоенной. В Донбассе в 1920 г. угля добывалось 23,4% от уровня 1913 г., рабочих же было около 70%. Продукция всей промышленности в 1920 г. составляла одну седьмую часть довоенного производства, между тем как численность рабочих сократилась только вдвое. Причиной этого было /80/

      Таблица 5
      Движение числа рабочих в каменноугольной промышленности за 1913-1921 гг. Районы Среднее число рабочих 1913 1917** 1921 1917 1921 В абсолютных цифрах В % к 1913 г. Урал
      Сибирь
      Подмосковный бассейн
      Донецкий бассейн 7225
      9639
      2119***
      168440
       
        11446
      7991
      6073
      211056 9757
      14425
      16441
      116741 220,1
      214,3
      480,5
      165,5 135,1
      149,7
      775,9
      69,3 Итого 187423 236469 157364 174,5 84,0
      * А. Рашин. Динамика рабочего состава в промышленности за 1913 – 1922 гг. «Вопросы заработной платы». М., 1923, стр. 66.
      ** Без военнопленных, которых было на Урале 4,5 тыс., в Сибири – 1,6 тыс., в Подмосковном бассейне – 4,1 тыс., в Донбассе – 69,3 тыс.
      *** Данные за 1914 г.

      прежде всего резкое падение производительности труда в промышленности (вследствие голода к истощения рабочих, простоев оборудования), а также стремление органов Советской власти сохранить основной костяк рабочего класса.

      * * *
      Как изменилась численность рабочих по районам страны?

      О погубернском распределении промышленных рабочих в середине 1920 г. можно судить по данным единовременного учета действовавших промышленных заведений и числа занятых в них рабочих на территории Советской власти, проведенного в июне 1920 г. Мы берем сведения учета (а не промышленной переписи 28 августа 1920 г.) потому, что он распространялся на промышленные заведения, которые удовлетворяли цензу, установленному при переписи 1918 г., и включал те же губернии. Это позволяет сопоставлять показатели 1918 и 1920 гг.; хотя по 7 губерниям Европейской России (Саратовской, Пензенской, Псковской, Рязанской, Гомельской, Астраханской, Орловской) сведения не были получены. Но отсутствие данных по этим аграрным губерниям, где было мало рабочих, а также некоторое увеличение численности рабочих, происходившее в конце года, не могут повлиять на общие выводы.

      Изменение численности рабочих по районам страны находилось в прямой зависимости от «специализации» той или иной губернии, от возможности удовлетворения хотя бы минимальных потребностей производства в сырье, топливе и выполнения военных заказов (см. табл. 6).

      В то время как в промышленных губерниях численность рабочих в рассматриваемый период резко сократилась, в аграрных она несколько повысилась. Причина этого вполне понятна. Аграрные губернии имели, как правило, мелкую промышленность, которая как-то приспосабливалась и выдерживала трудности войны, легче было и с продовольствием, здесь даже открывались новые мелкие предприятия, рассчитанные на удовлетворение местных нужд.

      Наибольшие потери рабочих имели текстильные районы. По данным учета, в Иваново-Вознесенской губернии осталось только четверть, во Владимирской — пятая часть прежнего состава рабочих. На эти губернии особенно сильно отразилось истощение запасов хлопка. По Мос-/81/-ковской губернии этот фактор сказывался в несколько меньшей степени (сокращение на 40%), так как здесь имелись другие, менее пострадавшие отрасли промышленности, в частности, машиностроение. Характерно, что сокращение численности текстильщиков в Москве шло быстрее (к 1921 г. их осталось всего 28,2% от численности 1913 г.), чем в уездах губернии. Дело в том, что рабочие в уездах часто имели

      Таблица 6
      Изменение численности рабочих цензовой промышленности (осень 1918 г. — лето 1920 г.) в губерниях РСФСР по данным переписи 1918 г. и единовременного учета 1920 г. * Губернии 1918 г. 1920 г. 31 губерния
      В том числе
      Витебская
      Владимирская
      Вологодская
      Воронежская
      Вятская
      Иваново-Вознесенская
      Казанская
      Калужская
      Костромская
      Курская
      Москва
      Московская
      Новгородская
      Нижегородская
      Олонецкая
      Петроград
      Петроградская
      Самарская
      Симбирская
      Смоленская
      Северо-Двинская
      Тамбовская
      Тверская
      Тульская
      Череповецкая
      Ярославская 1240243

      5085
      110959
      3279
      0377
      14912
      132002
      21222
      10288
      17052
      15729
      123578
      202159
      14184
      51933
      1829
      107262
      10445
      19007
      10933
      13097
      3320
      19747
      41474
      29735
      2170
      37496 1002000

      7300
      21200
      0000
      7000
      27700**
      30000
      37000
      11900
      8100
      14500
      89100
      129300
      14000
      40800
      3700
      102400***
      0700
      22000
      19500
      13000
      4100
      21700
      32600
      48500
      3100
      27800
      * «Труды ЦСУ», т. XXVI, вып. 2, стр. 3; «Бюллетень ЦСУ», 1920, №30, стр. 1—2; «Экономическая жизнь», 29 октября 1920 г.
      ** Более достоверными представляются данные промышленной переписи 1920 г.: в предприятиях с числом рабочих более 16 — 10837 человек. — «Труды ЦСУ», т. III, вып. 8, стр. 216.
      *** По данным переписи — 90,3 тыс.

      личные хозяйства, больше были связаны с деревней, менее остро переживали голод. К тому же им легче было доставать дрова, торф и поддерживать частично производство. Следует также учитывать, что с московских фабрик уходило больше добровольцев на фронт, в органы управления и т. д. В целом, однако, и Московская губерния потеряла большую часть рабочих цензовой промышленности (на 1 января 1914 г. здесь было 384 тыс., на 1 января 1917 г. — 411,1 тыс. [43], к концу 1918 г. — 202,1 тыс., а к концу 1920 г. осталось всего 129,3 тыс. рабочих). При этом значительно изменилось количественное соотношение между различными отрядами рабочего класса. /82/

      42. А. Рашин. Перспективы безработицы в России. «Вестник труда», 1922, №7, стр. 70,
      43. А. Г. Рашин. Формирование рабочего класса России, стр. 84.

      В Московской губернии удельный вес текстильщиков в общей массе пролетариата в 1913 г. достигал 63,7%, к концу гражданской войны он снизился до 48%. Удельный же вес металлистов поднялся с 11,8% до 31,1% [44].

      И во Владимирской губернии при общем резком уменьшении рядов рабочего класса, за счет текстильщиков, в металлообрабатывающей промышленности численность рабочих росла. Только с января по август 1920 г. число металлистов в губернии увеличилось с 3874 до 7503, т. е. почти в 2 раза [45]. Интересно отметить, что этот рост шел по всем группам металлообрабатывающих предприятий (см. табл. 7).

      Таблица 7
      Прием и увольнение рабочих-металлистов на предприятиях Владимирской губернии в сентябре — декабре 1920 г *. Предприятия с числом рабочих Сентябрь Октябрь Ноябрь Декабрь принято выбыло принято выбыло принято выбыло принято выбыло до 50
      51—500
      500 и более 28
      148
      310 2
      46
      236 19
      50
      404 2
      43
      193 5
      63
      730
      35
      498 51
      27
      584
      29
      341
      * ЦГАОР СССР, ф. 5451, оп. 3, д. 373, лл. 10—13. Данные губернского отдела статистики Труда.

      В Тверской губернии отлив рабочих из хлопчатобумажной промышленности достигал 60% (вместо 7 фабрик с 33 тыс. рабочими работало 6 с 13 тыс. человек). Вместе с тем в ряде отраслей этой губернии число рабочих возросло, в т. ч. на заводах изготовлявших сельскохозяйственные орудия — с 3,3 тыс. до 5,4 тыс. Поэтому здесь общее сокращение рабочих составляло меньшую величину — 37,8%. Аналогичное положение было и в Ярославской губернии: число рабочих в хлопчатобумажной промышленности сократилось с 13 тыс. до 3 тыс. (более чем в 4 раза) при увеличении численности металлистов в 3,5 раза (с 2 до 7 тыс.) и общее сокращение составило всего 26,4%.

      В Воронежской, Вятской, Тамбовской, Череповецкой, Вологодской и Северо-Двинской губерниях численность рабочих в результате расширения старых и создания новых предприятий, обслуживавших Красную Армию, несколько возросла.

      За счет военного производства значительно увеличилось число рабочих в Тульской губернии — с 29,7 тыс. в 1918, 37,1 тыс. в конце 1919 г. (из них 33,2 тыс. металлистов)46 до 48,5 тыс. в конце 1920 г. По этой же причине возросла численность рабочих в областях Поволжья — Самарской, Казанской и Симбирской губерниях. Однако в отличие от Тульской губернии, где рост численности рабочих был непрерывный, в этих губерниях кривая роста была иной. Так, в Симбирской губернии, имевшей в 1918 г. около 17 тыс. рабочих, после ее освобождения от колчаковцев предприятия были обескровлены. В декабре 1919 г., уже после /83/

      44. «Экономическая жизнь», 30 октября 1920 г.; Л. С. Гапоненко. Рабочий класс России в 1917 году, стр. 107. По Центрально-промышленному району в целом удельный вес текстильщиков за эти годы снизился с 69% до 31%, а металлистов повысился с 20,4% до 25,5% (Л. С. Гапоненко. Указ, соч., стр. 109: «Труды ЦСУ», т. III, вып. 8, стр. 68—163).
      45. ЦГАОР СССР, ф. 5451, оп. 4, д. 509, лл. 30—40. Данные губернского отдела статистики труда.
      46. Там же, ф. 382, оп. 4, д. 395, л. 28.

      ряда проведенных мер по развитию военной промышленности, здесь насчитывалось всего 7,4 тыс. рабочих [47]. К концу 1920 г. их численность поднялась уже до 19,5 тыс.

      На Урале, по данным горной и фабричной инспекций, число рабочих в 1913 г. достигало 261,5 тыс. человек [48]. В конце 1920 г., согласно переписи, их осталось в цензовых предприятиях (без Вятской губернии) 1 163 тыс., т. е. 37%. Больше всего здесь пострадала главная отрасль 1 промышленности — горнозаводская. В ней насчитывалось всего 58,2 тыс. рабочих (в 1914 г. было 124,5 тыс., в 1917 г.—178,6 тыс.) [49].

      На Украине [50] в конце 1913 г. под надзором фабричной инспекции ) состояли заведения обрабатывающей промышленности с общей численностью рабочих в 332 тыс. человек [51], а на 1 января 1921 г. на этих же предприятиях числилось около 158 тыс. человек. Таким образом, в обрабатывающей промышленности Украины численность рабочих в этих отраслях сократилась в еще большей степени, чем в целом по стране | (52,5 и 50,5%). По всей промышленности Украины (включая каменно-угольную) число рабочих по сравнению с 1913 г. (642,3 тыс.) уменьшилось на 372 тыс. (58%), а по отношению к 1917 г. на 623 тыс. рабочих, или на 72% [52].

      Огромные потери понесли ведущие отрасли промышленности Юга — горнозаводская и каменноугольная. По данным управления уполномоченного по металлу для юга России, на 1 августа 1917 г. на 21 заводе [53] числилось 108 тыс. рабочих (не считая 28 тыс. военнопленных) [54]. К началу же 1921 г. в южной металлообрабатывающей промышленности, включая металлургию, осталось менее 68 тыс. рабочих (в 1912 г. — 93 тыс.) [55]. Каменноугольная промышленность Донбасса потеряла с 1917 г. и до начала восстановительного периода почти 95 тыс. рабочих.

      Таковы основные изменения в численности промышленных рабочих по стране в целом и по отдельным ее районам, происшедшие в 1918—1920 гг.

      * * *

      Больше трех лет рабочий класс осуществлял свое политическое господство. Иностранная интервенция и гражданская война потребовали от него необыкновенной твердости и самопожертвования. Рабочий класс, руководимый своим авангардом — Коммунистической партией, выстоял, победил.

      Однако силы рабочего класса к концу гражданской войны были истощены. «Стоят фабрики и заводы — ослаблен, распылен, обессилен пролетариат», — констатировал В. И. Ленин в августе 1921 г. [56] Это подтачивало классовую базу диктатуры пролетариата, усугубляло и без /84/

      47. ЦГАОР СССР, ф. 382, оп. 4, д. 395, л. 172.
      48. См. А. Рашин. Формирование рабочего класса России, стр. 190.
      49. «Народное хозяйство», 1921, № 4, стр. 63; А. Г. Рашин. Указ. соч., стр. 69; «Материалы к учету рабочего состава и рабочего рынка», вып. 2. Пг., 1917, стр. 114.
      50. Волынская, Екатеринославская, Киевская, Подольская, Полтавская, Таврическая, Харьковская, Херсонская и Черниговская губернии.
      51. «Статистика труда в промышленных заведениях Украины в 1921 г.» — «Статистика Украины». Серия III, т. 1, вып. 8. Харьков, б. г., стр. 3.
      52. Данные за 1913 г. См. А. Г. Рашин. Указ, соч., стр. 86.
      53. Брянском, Днепропетровском, Новороссийском, Русско-Бельгийском, Шадуар, о-ва «Штампование», Гданцевском, Донецко-Юрьевском, Дружковском, Константиновском, Краматорском, Кадиевском, Ольховском, Гартман, Керченском, Макеевском, Никополь-Мариупольском, заводе «Русский Провиданс», Сулинском, Таганрогском, Царицынском.
      54. ЦГАОР СССР, ф. 382, оп. 4, д. 40, л. 7. г
      55. «Статистика труда в промышленных заведениях Украины в 1921 г.» — «Статистика Украины», серия X, т. 1, вып. 1. Харьков, 1923, стр. 4—5.
      56. В. И. Ленин. ПСС, т. 44, стр. 103.

      того чрезвычайно сложное положение страны. И все же сохранившийся костяк рабочего класса, закаленный в борьбе, воспитанный Коммунистической партией, оказался способным преодолеть все трудности и повести за собой трудящихся по пути строительства социализма.

      История СССР. №1. 1972. С. 72-85.
    • Долгов В.В. Мстислав Великий
      Автор: Saygo
      Долгов В.В. Мстислав Великий // Вопросы истории. - 2018. - № 4. - С. 26-47.
      Работа посвящена князю Мстиславу Великому, старшему сыну Владимира Мономаха и английской принцессы Гиты Уэссекской. По мнению автора, этот союз имел, прежде всего, генеалогическое значение, а его политический эффект был невелик. В публикации дан анализ основным этапам биографии князя. Главные политические принципы, реализуемые в политике Мстислава — это последовательный легитимизм и строгое соответствие обычаю и моральным нормам. Неукоснительное соблюдение принципа справедливости дало князю дополнительные рычаги для управления общественным мнением и стало источником политического капитала, при помощи которого Мстислав удерживал Русь от распада.
      Князь Мстислав Великий, несмотря на свое горделивое прозвище, в отечественной историографии оказался обделен вниманием. Он находится в тени своего отца — Владимира Мономаха, биографии которого посвящена обширная литература. Между тем, деятельность Мстислава, хотя и уступает по масштабности свершениям Карла Великого, Оттона I Великого, Ивана III или Петра Великого, все же весьма интересна. Это был последний князь, при котором домонгольская Русь сохраняла некоторое подобие единства перед длительным периодом раздробленности.
      В древнерусской летописной традиции никакого прозвища за Мстиславом Владимировичем закреплено не было. Только один раз летописец, сравнивая Мстислава с его отцом Владимиром Мономахом, именует их обоих «великими»1. В поздних летописях Мстислав иногда называется «Манамаховым»2. Традиция добавления к его имени прозвища «Великий» заложена В.Н. Татищевым, который писал: «Он был великий правосудец, в воинстве храбр и доброразпорядочен, всем соседем его был страшен, к подданым милостив и разсмотрителен. Во время его все князи руские жили в совершенной тишине и не смел един другаго обидеть»3.
      При этом первый вариант труда Татищева, написанный на «древнем наречии», и являющийся, по сути, сводом имевшихся у историка летописных материалов, никаких упоминаний о прозвище не содержит4. Очевидно, Татищев ввел наименование «Великий», при подготовке «Истории» для широкого круга читающей публики, стремясь сделать повествование более ярким.
      Год рождения Мстислава Великого известен точно. Судя по всему, как ни странно, он позаботился об этом сам. Сообщение о его рождении было добавлено в погодную запись под 6584 (1076) г.5 в той редакции «Повести временных лет», которая была составлена при патронате самого Мстислава6.

      Мстислав Великий в Царском Титулярнике, 1672 г.

      Мстислав у смертного одра Христины (вверху слева). Из Лицевого летописного свода XVI в.

      Свадьба Мстислава с Любавой (вверху). Из Лицевого летописного свода XVI в.
      Отец Мстислава — князь Владимир Всеволодович Мономах был женат не единожды. Источники не дают возможности сказать наверняка, два или три раза. Однако личность матери Мстислава известна точно — это принцесса Гита Уэссекская, дочь последнего англосаксонского короля Гарольда II Годвинсона. Король Гарольд пал в битве при Гастингсе, которая стала решающим событием нормандского вторжения. Англия попала в руки герцога Вильгельма Завоевателя. Гита с братьями вынуждена была бежать.
      О браке английской принцессы с русским князем молчат и русские, и англо-саксонские источники, хотя и Повесть временных лет, и Англо-саксонская хроника излагают события той поры достаточно подробно. Но, видимо, глобальные исторические катаклизмы заслонили для русского и англосаксонского летописцев судьбы осиротевшей принцессы, оставшейся без королевства.
      Брак Гиты с Владимиром Мономахом остался бы неизвестен потомкам, если бы в его подготовке не были замешаны скандинавы, которым было свойственно повышенное внимание к брачно-семейным вопросам. Основной формой исторических сочинений у них долгое время оставались не летописи, а записи семейных историй — саги. Из саг семейные истории перекочевали в многотомную хронику Саксона Грамматика, написанную в XII—XIII веках.
      Саксон Грамматик сообщает, что дочь погибшего англо-саксонского короля вместе с братьями нашла убежище у датского короля Свена Эстридсена, приходившегося им родственником. Бабушка принцессы Гиты — тоже Гита (Торкельдоттир) — была сестрой Ульфа Торкельсона, ярла Дании, отца Свена. Таким образом, она приходилась королю Дании двоюродной племянницей.
      Саксон пишет, что король Свен принял сирот по-родственному, не стал вспоминать прежние обиды и устроил брак Гиты с русским королем Вольдемаром, «называемым ими самими Ярославом» (Quos Sueno, paterm eorum meriti oblitus, consanguineae pietaiis more excepit puellamaue Rutenorum regi Waldemara, qui et ipse Ianzlavus a suis est appellatus, nuptum dedit)7.
      Династические связи Рюриковичей с европейскими владетельными домами в XI в. были в порядке вещей. Дети князя киевского Ярослава Мудрого — дедушки и бабушки Мстислава — сочетались браком с представителями влиятельнейших королевских родов. Елизавета Ярославна вышла замуж за норвежского короля Харальда Сигурдарсона Сурового Правителя, Анастасия — за венгерского короля Андроша, Анна — за французского короля Генриха I. Иностранных невест получили и сыновья: Изяслав был женат на польской принцессе, Святослав — на немецкой графине. Однако самая аристократичная невеста досталась его деду — Всеволоду. Ею стала дочь византийского императора Константина Мономаха.
      Браки заключались с политическим прицелом: династические связи обретали значение политических союзов. Во второй половине XI в. на Руси разворачивалась борьба между сыновьями Ярослава, и международные союзы играли в этой борьбе не последнюю роль. По мнению А.В. Назаренко, целью женитьбы князя Святослава Ярославича на графине Оде Штаденской было обретение союзника в лице ее родственника — императора Генриха IV. Союзник был необходим для нейтрализации активности польского короля Болеслава II, поддерживавшего главного соперника Святослава — его брата, киевского князя Изяслава Ярославича. В рамках этих событий Назаренко рассматривает и брак Мономаха с английской принцессой.
      Не подвергая сомнению концепцию исследователя в целом, необходимо все-таки оговориться, что политические резоны этого брака выглядят весьма призрачно. Ведь Гита была принцессой без королевства. По мнению Назаренко, брак с Гитой мог стать «мостиком» для установления союзных отношений с королем Свеном, который выступал союзником императора Генриха в борьбе против восставших саксов, и, следовательно, теоретически тоже мог стать частью военно-политического консорциума, направленного против Болеслава. Это предположение логически непротиворечиво, и поэтому вполне вероятно.
      Однако версия, что юному князю просто нужна была жена, выглядит все же правдоподобней. В хронике Саксона Грамматика устройство брака представлено как чистая благотворительность со стороны Свена Эстридсена. Никаких серьезных признаков установления союзных отношений с ним нет. В события междоусобной борьбы на Руси он не вмешивался. Английские родственники принцессы лишились власти. То есть, Гита была невестой без политического приданого (а, возможно, и вовсе без приданого). Брак с ней был продиктован матримониальной необходимостью. Юному княжичу искали невесту знатного рода, а бесприютной принцессе — дом и прочное положение. Это, скорее всего, и свело Владимира Мономаха с Гитой Уэссекской.
      События, упомянутые в хронике Саксона Грамматика, нашли отражение и в Саге об Олафе Тихом: «На Гюде, дочери конунга Харальда женился конунг Вальдамар, сын конунга Ярицлейва в Хольмгарде и Ингигерд, дочери конунга Олава Шведского. Сыном Валвдамара и Гюды был конунг Харальд, который женился на Кристин, дочери конунга Инги Стейнкельссона»8. Подобные сведения содержатся и в ряде других саг9. Следует отметить, что в текст саг вкралась неточность: «конунг Вальдамамр» назван сыном «конунга Ярицлейва». Среди потомства князя Ярослава действительно был Владимир — один из старших его сыновей, князь новгородский. Но он скончался задолго до битвы при Гастингсе, а может быть еще и до рождения самой Гиты — в 1052 году10. Поэтому в данном случае, несомненно, имеется в виду внук Ярослава — Владимир Мономах.
      Саги дают еще одну интересную подробность: помимо своего славянского имени — Мстислав, крестильного — Фёдор11, князь имел еще и «западное» имя — Харальд, данное ему матерью, принцессой Гитой, очевидно, в честь его деда — англосаксонского короля.
      Основное имя, под которым он упоминается в исторических источниках — Мстислав — тоже было получено им неслучайно. Наречение было чрезвычайно важным делом в княжеской семье. Отдельные ветви княжеского рода имели свой излюбленный набор династических имен. Новорожденный князь мог получить и имя, характерное для рода матери или вовсе стороннее. Но в целом династические предпочтения прослеживаются достаточно ясно.
      «Владимир Мономах явно рассматривает себя как основателя новой династической ветви рода, свою семью — как некое обновление ветви Ярославичей. Возможно, он видит в самом себе прямое подобие своего прадеда Владимира Святого. По крайней мере, в имянаречении своих сыновей он явно возвращается именно к этому отрезку родовой истории», — отмечают исследователи древнерусского именослова А.Ф. Литвина и Ф.Б. Успенский12.
      До рождения героя настоящего исследования был известен только один князь с именем Мстислав — Мстислав Чермный, князь тмутараканский и черниговский, чей образ в Повести временных лет имеет черты эпического героя. Причем, Новгородская первая летопись, в которой, как считается, отразился Начальный свод, предшествовавший Повести временных лет, почти ничего не сообщает о Мстиславе тмутараканском кроме самого факта его рождения. Все героические подробности — единоборство с касожским князем Редедей, благородный отказ от борьбы с братом Ярославом Мудрым за киевский престол — появляются только в Повести, создание одной из редакций которой было осуществлено игуменом Сильвестром, близким Владимиру Мономаху13. Сам литературный образ Мстислава тмутараканского (особенно, отказ от междоусобной борьбы с братом) отчетливо перекликается с идейными принципами самого Мономаха, высказанными в его Поучении. Героизмом и благородством Мстислав тмутараканский вполне подходил на роль «династического прототипа» для старшего сына Мономаха.
      Кроме того, Мстислав, согласно одному из двух летописных перечней14, был одним из старших сыновей Владимира Святого от полоцкой княжны Рогнеды Рогволдовны. И в дальнейшем Мстиславами нарекали преимущественно старших сыновей в роду потомков Ярослава Мудрого.
      Рождение и раннее детство Мстислава пришлись на бурную эпоху. Его отец Владимир Мономах проводил жизнь в бесконечных походах и стремительно рос в княжеской иерархии, переходя от одного княжеского стола к другому. В год рождения своего первенца Владимир совершил поход в Чехию. В рассказе о своей жизни, являющемся частью «Поучения», Мономах пишет о стремительной смене городов во время походов: Ростов, Курск, Смоленск, Берестье, Туров и пр. Рассказ Мономаха не дает возможности понять, титульным князем какого города он был и где могла помещаться его семья. Под 1078 г. летопись упоминает его сидящим в Смоленске. Но 1078 г. был отмечен очередным витком междоусобной войны: в битве на Нежатиной ниве погиб великий князь Изяслав, дед Мстислава — Всеволод Ярославич — стал новым князем киевским, а Мономах сел в Чернигове. Где пребывал в то время двухлетний Мстислав с матерью — неизвестно. Учитывая опасную обстановку, в которой происходило обретение Мономахом нового престола, вряд ли семья была при нем неотлучно. Относительно безопасным убежищем могло быть родовое владение деда — город Переяславль-Южный.
      Как это было заведено в роду Рюриковичей, первый княжеский стол Мстислав получил еще ребенком. В 1088 г. его дядя Святополк Изяславич ушел из Новгорода на княжение в Туров15. Покинуть северную столицу ради относительно небольшого городка Святополка побудило, очевидно, желание занять более выгодную позицию в борьбе за киевское наследство, которое могло открыться после смерти великого князя Всеволода.
      По словам летописца, в период киевского княжения Всеволода одолевали «недузи»16. По закону «лествичного восхождения», Святополк был следующим по очереди претендентом на главный трон. Но времена были неспокойные. Русь раздирали междоусобные войны. Многочисленные родственники могли не посчитаться с законным правом, поэтому претендент решил себя обезопасить.
      Однако Всеволод прожил еще почти пять лет. Русь в то время представляла собой политическую шахматную доску, на которой разыгрывалась грандиозная партия. Это была сложная игра с замысловатой стратегией и тактикой. В освободившийся Новгород старый князь посадил своего двенадцатилетнего внука17. Возраст по меркам XI в. был вполне подходящим.
      Новгород неоднократно становился стартовой площадкой для княжеской карьеры. Однако в данном случае это событие оказалось малозначительным: автор Повести временных лет, отметив уход Святополка из Новгорода, не сообщил, кто пришел ему на смену. То, что это был именно Мстислав, мы узнаем из перечня новгородских князей, который был составлен значительно позже описываемых событий. Список этот читается в Новгородской первой летописи младшего извода. В Комиссионном списке летописи он повторяется два раза: перед основным текстом (этот вариант списка оканчивается Василием I Дмитриевичем)18 и внутри текста (там в качестве последнего новгородского князя фигурирует Василий II Васильевич Тёмный)19. Таким образом, списки эти, скорее всего, современны самой летописи, написанной в XIV веке. Откуда летописец XIV в. черпал информацию? Возможно, он ориентировался на какие-то не дошедшие до нашего времени перечни князей. Но не исключен вариант, что он сам составлял их, исходя из содержания летописи. Повесть временных лет содержит смысловую лакуну: кто был новгородским князем после ухода Святополка — не ясно. Поздний летописец вполне мог заполнить ее по своему усмотрению, поместив список князей прославленного Мстислава. Поэтому полной уверенности в том, что первым столом, который получил Мстислав, был именно новгородский — нет.
      На страницах Повести временных лет Мстислав как деятельная фигура впервые упоминается только под 1095 г. как князь Ростова20. В этом году княживший в Новгороде Давыд Святославич ушел на княжение в Смоленск. За год до этого брат Давыда — Олег Святославич, один из главных антигероев древнерусской истории, вернул себе родовой Чернигов. Святославичи объединялись на случай обострения борьбы за великокняжеский престол. Очевидно Давыд стремился утвердиться в Смоленске потому, что город был связан с Черниговом водной артерией — Днепром. Это открывало возможность быстро организовать совместное выступление на Киев: отец братьев — князь Святослав изгонял из Киева отца действовавшего великого князя Святополка II Изяславича. То, что Святополк делал со своим родным братом, то Олег и Давыд могли проделать с двоюродным. Располагая силами Черниговской, Смоленской и Новгородской земель, братья были способны побороться за главный стол.
      Однако их планам не суждено было сбыться. Самостоятельной силой проявила себя община Новгорода. Уход Давыда новгородцы расценили как предательство. Они обратились не просто к другому князю, но к представителю враждовавшего с предыдущим семейного клана — Мстиславу Владимировичу. «Иде Святославич из Новагорода кь Смоленьску. Новгородце же идоша Ростову по Мьстислава Володимерича», — сообщает летопись21. Конструкция противопоставления, оформленная при помощи частицы «же», показывает, что летописец считал обращение к Мстиславу как ответ на уход Давыда, а не просто замещение вакантного места. В «шахматной игре» князей фигуры нередко совершали самостоятельные ходы, сводя на нет княжеские планы и взаимные счеты. Самостоятельное обращение новгородцев к Мстиславу — дополнительный довод в пользу того, что молодой князь уже правил в волховской столице и хорошо зарекомендовал себя.
      В планы Давыда не входило терять Новгород. Но новгородцы «Давыдови рекоша “не ходи к нам”»22. Пришлось Святославичу довольствоваться Смоленском.
      Система пришла в относительное равновесие. Расстановка сил позволяла на время забыть об усобицах. Перед Русью стояла серьезная проблема — набеги кочевников-половцев. Противостояние им требовало консолидации сил всех русских земель. Главным организатором борьбы против кочевников выступил Владимир Всеволодович Мономах — на тот момент князь переяславский. Мономах действовал совместно с великим киевским князем Святополком II. Таким образом, две из трех ветвей потомков Ярослава Мудрого объединились в борьбе с внешней угрозой. Киев и Переяславль выступили единой силой.
      Но третья ветвь — черниговская — осталась в стороне. Более того, Олег Святославич, не имея сил бороться против братьев, наводил на Русь половецкие войска, за что и был назван автором «Слова о полку Игореве» Гориславичем. С половцами пришел Олег, и в 1094 г. войско не понадобилось — Владимир Мономах, видя разорение, которое несли с собой кочевники, фактически добровольно вернул Олегу его земли. Олег сел в Чернигове, но половецкие войска требовали оплаты. Олег разрешил им грабить родную черниговскую землю23.
      Несмотря на предательское, по сути, поведение Олега, Святополк II и Владимир Мономах были готовы начать с ним сотрудничество. Очевидно, они понимали, что Олег был доведен до крайности потерей отцовского наследства и не имел возможности выбрать другие средства для возращения утраченной отчины. Но теперь справедливость была восстановлена, и двоюродные братья в праве были рассчитывать на то, что Олег присоединится к ним в праведной борьбе.
      Однако не таков был Олег Гориславич. Примириться с двоюродными братьями в противостоянии, начатом еще их отцами, он не мог. В 1095 г. братья позвали его в поход на половцев. Это было первое предложение о совместных действиях, которое должно было положить конец вражде. Олег пообещал, но в итоге в поход не пошел. Святополку II и Владимиру Мономаху пришлось идти без него. Поход был удачный, русское войско вернулось с победой и богатой добычей. Но досада у братьев осталась. Они «начаста гневатися на Олга, яко не шедшю ему на поганыя с нима»24.
      В качестве компенсации за уклонение от похода Святополк II и Владимир Мономах потребовали у Олега Святославича выдать им сына половецкого хана Итларя, которого держал у себя черниговский князь. Но Олег не сделал и этого. «Бысть межи ими ненависть», — резюмировал летописец.
      Двойной отказ от сотрудничества привел к тому, что со стороны киевско-переяславской коалиции последовала санкция, пока относительно мягкая. Сын Мономаха — Изяслав Владимирович — занял город Олега Муром, изгнав оттуда княжеского наместника. Муром был небольшим городком, лежавшим на границе русских земель.
      Потеря Мурома, конечно же, не заставила Олега одуматься. Скорее, наоборот — еще больше разозлила и ожесточила его. Пружина вражды стала раскручиваться с новой силой.
      В 1096 г. Святополк и Владимир послали к Олегу предложение, которое выглядело как образец братской любви и добрых намерений: «Поиди Кыеву, ать рядъ учинимъ о Руской земьле предъ епископы, игумены, и предъ мужи отець нашихъ и перъд горожаны, дабы оборонили землю Русьскую от поганыхъ»25.
      Учитывая, что Муром в тот момент не был возвращен Олегу, понятно, что предложение братьев черниговский князь воспринял едва ли не как издевательство. Его реакция была резкой. Олег «усприемъ смыслъ буй и словеса величава» ответил: «Несть лепо судити епископомъ и черньцемъ или смердомъ»26. Категории населения, которые в послании Святослава и Владимира олицетворяли Русскую землю (высшее духовенство, старые дружинники, горожане), в устах Олега превращались в «низы», достойные лишь аристократического презрения. Игуменов он низводил до простых монахов-чернецов, а свободных горожан называл смердами. В композиции летописи дерзкая речь князя Олега обозначала его окончательный разрыв не только с великокняжеской коалицией, но и со всем установившимся общественным порядком. Олег, таким образом, выступил как носитель антикультурного, разрушительного начала.
      Соответственно, последующие действия братьев предстают не просто очередным ходом в междоусобной войне, а законным возмездием, восстановлением надлежащего порядка. Сначала они изгнали Олега из Чернигова. Олег затворился в Стародубе, но после ожесточенной осады был изгнан и оттуда. Затравленный Олег дал обещание уйти к своему брату Давыду в Смоленск, а затем вместе с ним явиться в Киев. Этим обещанием он спас себя от преследования. Но как только непосредственная опасность миновала — нарушил слово и продолжил свой поход. В Смоленск, правда, он зашел, но лишь за тем, чтобы взять у брата войско. Со смоленским отрядом Олег подошел к Мурому.
      Как ни плачевно было положение князя Олега, сначала он намеревался решить дело миром. Правда была на его стороне — Муром был отобран у него незаконно. Кроме того, юный Изяслав приходился ему племянником, и захватил Муром не своей волей. Поэтому он предложил Изяславу уйти в Ростов, принадлежавший их семье: «Иди у волость отца своего Ростову, а то есть волость отца моего. Да хочю, ту седя, порядъ положите съ отцемь твоимъ. Се бо мя выгналъ из города отца моего. Или ты ми зде не хощеши хлеба моего же вдати?»27
      Но Изяслав не хотел сдаваться. Узнав, что к Мурому идет дядя с войском, он позаботился о том, чтобы встретить опасность во всеоружии. К Мурому были стянуты ростовские, суздальские и белозерские полки, а на предложение оставить город он ответил отказом.
      Это решение оказалось для него роковым. Тактике обороны в крепости Изяслав предпочел открытую битву. Войска встретились в поле перед городом. В ходе битвы Изяслав был убит.
      Интересно, что именно в этом случае летописец сочувствует, скорее, Олегу, чем Изяславу. В произошедшей битве Изяслав возлагал надежду на «множество вой», а Олег — на «правду», которая в кои-то веки была на его стороне. Это обстоятельство отмечает летописец. Но правота Олега была очевидна не только ему. Дальнейшие события — отказ переяславского семейства от мести за Изяслава — объясняется не только миролюбивой доктриной Мономаха, но и тем обстоятельством, что правда действительно была на стороне Олега.
      Однако после праведной победы Олег вновь перешел к захватнической политике. Он пленил ростовцев, суздальцев и белозерцев, входивших в войско погибшего Изяслава. Затем захватил Суздаль, Ростов, ростовскую и муромскую земли. По закону ему принадлежала только муромская земля. Ростов был вотчиной Мономаха. Но во всех захваченных землях он располагался по-хозяйски: сажал посадников и начинал собирать «дани» (то есть налоги).
      Мстислав в ту пору был князем Великого Новгорода. К нему привезли тело убитого под Муромом брата Изяслава. Мстислав похоронил его в Софийском соборе. Хотя у него были все основания ненавидеть дядю, убившего его родного брата, он не стал отвечать несправедливостью на несправедливость. С первых самостоятельных политических шагов Мстислав явил собой образец сдержанности и справедливости. Он лишь указал Олегу на необходимость вернуться в принадлежавший ему Муром, «а в чюжей волосте не седи»28. Более того, он пообещал Олегу заступничество перед могущественным отцом — князем Владимиром Мономахом.
      Конец XI в. был переломным в отношении к мести. Не прошло и двух десятилетий с того момента, когда дед Мстислава — Всеволод — совместно с братьями отменил право мести в «Правде Ярославичен». Под влиянием христианской проповеди месть выходила из числа социально одобряемых способов поддержания общественного порядка. Но в аристократической военной среде смягчения нравов, очевидно, еще не произошло. Поэтому миролюбивый жест Мстислава был воспринят как пример беспрецедентного смирения и благородства.
      В «Поучении» отец Мстислава — Владимир Мономах — писал, что обратиться с предложением мира к Олегу его побудила именно инициатива сына Мстислава. При этом князь отмечал, что сын его юн, а смирение его называл неразумным. Однако он не мог не признать в нем моральной силы: «Да се ти написах, зане принуди мя сынъ мой, егоже еси хрстилъ, иже то седить близь тобе, прислалъ ко мне мужь свой и грамоту, река: “Ладимъся и смеримся, а братцю моему судъ пришелъ. А ве ему не будеве местника, но възложиве на Бога, а стануть си пред Богомь; а Русьскы земли не погубим”. И азъ видех смеренье сына своего, сжалихси, и Бога устрашихся, рекох: онъ въ уности своей и в безумьи сице смеряеться — на Бога укладаеть; азъ человекь грешенъ есмь паче всех человекъ»29.
      Текст «Поучения» перекликается с летописным. «Аще и брата моего убилъ еси, то есть недивно: в ратехъ бо цесари и мужи погыбають», — говорил, согласно летописи, Мстислав. «Дивно ли, оже мужь умерлъ в полку ти? Лепше суть измерли и роди наши», — писал в «Поучении» Мономах.
      Сложно сказать, было ли смирение Мстислава продуманной атакой против дяди или искренним порывом души. Но нет никакого сомнения, что в конечном итоге отказ от мести был в полной мере использован для пополнения «символического капитала» рода Мономахов. На фоне смирения Мстислава Олег выглядел аморальным чудовищем.
      При этом перенос смирения и всепрощения в плоскость практической политики совсем не был предрешен. Ведь отказ от мести вступал в действие только в том случае, если Олег вернет захваченное и возвратится в Муром. И Владимир Всеволодович, и Мстислав Владимирович хорошо знали своего родственника. Было понятно, что требование вернуть захваченное он не выполнит. И тогда на стороне Мстислава будет не только военная сила, но и моральный перевес.
      Морально-этический аспект был важен потому, что без поддержки городского общества князья могли располагать лишь небольшим отрядом верных лично им дружинников. Этого было мало для полномасштабного противостояния. Горожане же не всегда поддерживали князей в их междоусобных войнах. Если внешняя агрессия не оставляла им выбора — новгородцы, смоляне или киевляне становились под княжеские знамена для ее отражения, то для участия во внутренних войнах требовался дополнительный мотив.
      Олег захваченного не вернул. И, более того, проявил намерение завладеть Новгородом. Посовещавшись с новгородцами, Мстислав приступил к операции по выдворению князя Олега из захваченных областей.
      Для начала он отправил новгородского воеводу Добрыню Рагуиловича перехватить сборщиков дани, которых по покоренным землям разослал князь Олег. Очевидно новгородцы снабдили Добрыню серьезной военной силой, так как младший брат Олега — князь Ярослав Святославич, осуществлявший «сторожу» в покоренных землях, узнав о приближении Добрыни, вынужден был спасаться бегством. Олегу, который к тому времени уже успел выступить в поход, пришлось повернуть к Ростову.
      Мстислав, преследуя мятежного дядю, направился к Ростову. Олег убежал из Ростова в Суздаль. Мстислав двинулся туда. Олег, понимая, что и в Суздале ему не укрыться, сжег город и отправился в свою отчину — Муром.
      Мстислав, дойдя до сожженного Суздаля, преследование остановил. Он считал, что, находясь в Муроме, Олег правил не нарушал. Подчеркнуто скрупулезное соблюдение порядка отличало Мстислава. Поэтому он обращался с загнанным в угол дядей весьма предупредительно. Несмотря на то, что сила была на его стороне, он показывал смирение. Мстислав заявил: «Мни азъ есмь тебе; шлися ко отцю моему, а дружину вороти, юже еси заялъ, а язь тебе о всемь послушаю»30. Здесь и признание меньшего по сравнению с Олегом статуса («мни азъ есмь тебе»), и предложение решать проблему на более высоком уровне («шлися ко отцю моему»), и благородная готовность к послушанию.
      В сложившейся ситуации Олегу не оставалось ничего, кроме как ответить на мирную инициативу племянника. Он послал Мстиславу ответное предложение о мире. Летописец подчеркивает, что со стороны Олега это был обман — «лесть». Но Мстислав остался верен избранной линии поведения: он поверил дяде и распустил свою дружину.
      Этим не преминул воспользоваться князь Олег. Известие о его нападении застало Мстислава врасплох. Летописец рисует весьма подробную картину: шла первая неделя Великого поста, настала Фёдорова суббота, Мстислав сидел на неком обеде, когда ему пришла весть, что князь Олег уже на Клязьме, то есть, максимум, в тридцати километрах от Суздаля. Доверяя Олегу, Мстислав не выставил стражу, поэтому вероломный дядя смог подойти незамеченным довольно близко.
      Олег действовал неторопливо. Расположившись на Клязьме, он, видимо, считал свою позицию заведомо выигрышной, поэтому не переходил к решительным действиям. Расчет бы на то, что Мстислав, видя угрозу, сам оставит Суздаль. Но этого не произошло. Мстислав воспользовался передышкой и за два дня снова собрал дружину: «новгородце, и ростовце, и белозерьци»31. Силы сравнялись. Мстислав встал перед городом, но старался действовать неторопливо. Полки стояли друг перед другом четыре дня. Летописец считал это вполне нормальным явлением. Средневековые битвы нередко начинались, а иногда и заканчивались долгим стоянием друг против друга: спешить к гибели никому не хотелось.
      У Мстислава была дополнительная причина не форсировать события. К нему пришло известие, что отец послал ему на помощь брата Вячеслава с отрядом половцев.
      Вячеслав подошел в четверг. Очевидно, это заметили в стане Олега, но не знали, насколько велика подмога. Для того, чтобы усилить психологический эффект, Мстислав дал половчанину Куману стяг своего отца, пополнил его отряд пешими воинами и поставил его на правый фланг. Куман развернул стяг Владимира Мономаха. По словам летописца, «узри Олегъ стягь Володимерь, и вбояся, и ужась нападе на нь и на вой его»32. Несмотря на деморализацию, Олег все-таки повел свое войско в бой. Двинулся на врага и Мстислав. Началось сражение, вошедшее в историю как «битва на Колокше».
      Отряд Кумана стал заходить в тыл Олегу. Олег был окончательно деморализован и бежал с поля боя. Мстислав победил. Причем, в изложении летописца, основным действующим лицом выступил не столько половецкий отряд, сколько сам стяг: «поиде стягь Володимерь и нача заходити в тыль его»33. Не исключено, что под «стягом» в данном случае понимается боевое подразделение (аналогичное «стягу» или «хоругви» поздних источников). Но текстуальная связь с вручением стяга, понимаемого как предмет, позволяет думать, что в данном случае речь идет именно о психологическом воздействии самого знамени.
      Олег бежал к своему городу Мурому. Мстислав последовал за ним. Понимая, что в Муроме ему не укрыться от превосходящих сил племянника, Олег оставил («затворил») в Муроме брата Ярослава, а сам отправился к Рязани.
      Мстислав подошел к Мурому, освободил своих людей, заключил мир с муромцами и пошел к Рязани. Олегу пришлось бежать и оттуда. История повторилась: Мстислав подошел к Рязани, освободил своих людей, которые были перед тем заточены Олегом, и заключил мир с рязанцами. Понимая, что эта игра в догонялки может продолжаться долго, Мстислав обратился к дяде с благородным предложением: «Не бегай никаможе, но послися ко братьи своей с молбою не лишать тебе Русьской земли. А язь послю кь отцю молится о тобе»34.
      Война на уничтожение среди Рюриковичей была не принята. При самых тяжелых межкняжских спорах сохранялось понимание того, что все они члены одного рода и «братья». Христианское воспитание не позволяло им переходить грань убийства. Формально не запрещенные Священным Писанием формы насилия использовались широко: изгнание, заточение, ослепление и пр. Но убийства политических противников были редкостью. Их можно было оправдать только в случае открытого боевого столкновения (как это было в упомянутой выше трагической истории с князем Изяславом). В данном случае, смерь Олега не добавила бы клану Мономашичей политических дивидендов.
      Олег был вынужден согласиться на мир. Яростный противник всяческих компромиссов и коллективных действий, в следующем, 1097 г., он все-таки принял участие в Любеческом съезде. Если бы не твердая позиция Мстислава, которому удалось направить деятельность мятежного дяди в нужное отцу, Владимиру Мономаху, русло, проведение межкняжеского съезда было бы под вопросом.
      В сообщении о Любеческом съезде 1097 г. Мстислав не упомянут в числе основных его участников. Участие в советах было делом старших князей. От лица клана Мономашичей вещал его глава — сам Владимир Всеволодович. Ему принадлежала инициатива, в его замке состоялось собрание. Мстислав обеспечивал силовую поддержку политики отца. Причем, как видим, не бездумно. Мономах воспитал сына способным работать на общее дело без детальных инструкций.
      В это время Мстиславу уже исполнилось двадцать лет. По обычаям того времени он должен был быть женат. Татищев относит свадьбу к 1095 году. Он, впрочем, не указывает источник своих сведений и ошибочно называет его первую жену дочерью посадника35. Но сама по себе дата находится в пределах вероятного: обычно князья вступали в брак лет в пятнадцать-шестнадцать. Первой женой Мстислава, которая, как было сказано, известна по сагам, была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. О том, что жену Мстислава звали Христиной сообщает и Новгородская летопись36.
      События частной жизни князей редко попадали на страницы летописи. В некоторых, увы, редких, случаях недостаток сведений можно восполнить за счет источников иностранного происхождения. Интересные биографические сведения о Мстиславе Великом содержатся в латинском тексте, дошедшем до нас в двух списках — в составе двух сборников, создание которых было связано с монастырем св. Панетелеймона в Кёльне. В научный оборот этот текст был введен Назаренко. Им же осуществлен перевод следующего фрагмента: «Арольд (как было сказано, германским именем Мстислава было Харальд. — В.Д.), король народа Руси, который жив и сейчас, когда мы это пишем, подвергся нападению медведя, распоровшего ему чрево так, что внутренности вывалились на землю, и он лежал почти бездыханным, и не было надежды, что он выживет. Находясь в болотистом лесу и удалившись, не знаю, по какой причине, от своих спутников, он подвергся, как мы уже сказали, нападению медведя и был изувечен свирепым зверем, так как у него не оказалось под рукой оружия и рядом не было никого, кто мог бы прийти на помощь. Прибежавший на его крик, хотя и убил зверя, но помочь королю не смог, ибо было уже слишком поздно. С рыданиями донесли его на руках до ложа, и все ждали, что он испустит дух. Удалив всех, чтобы дать ему покой, одна мать осталась сидеть у постели, помутившись разумом, потому что, понятно, не могла сохранить трезвость мысли при виде таких ран своего сына. И вот, когда в течение нескольких дней, отчаявшись в выздоровлении раненого, ожидали его смерти, так как почти все его телесные чувства были мертвы и он не видел и не слышал ничего, что происходило вокруг, вдруг предстал ему красивый юноша, приятный на вид и с ясным ликом, который сказал, что он врач. Назвал он и свое имя — Пантелеймон, добавив, что любимый дом его находится в Кёльне. Наконец, он указал и причину, по какой пришел: “Сейчас я явился, заботясь о твоем здравии. Ты будешь здрав, и ныне твое телесное выздоровление уже близко. Я исцелю тебя, и страдание и смерть оставят тебя”. А надо сказать, что мать короля, которая тогда сидела в печали, словно на похоронах, уже давно просила сына, чтобы тот с миром и любовью отпустил ее в Иерусалим. И вот, как только тот, кто лежал все равно, что замертво, услышал в видении эти слова, глаза [его] тотчас же открылись, вернулась память, язык обрел движение, а гортань — звуки, и он, узнав мать, рассказал об увиденном и сказанном ему. Ей же и имя, и заслуги Пантелеймона были уже давно известны, и она, по щедротам своим, еще раньше удостоилась стать сестрою в той святой обители его имени, которая служит Христу в Кёльне. Когда она услышала это, дух ее ожил, и от голоса сына мать встрепенулась и в слезах радости воскликнула громким голосом: “Сей Пантелеймон, которого ты, сын мой, видел, — мой господин! Теперь и я отправлюсь в Иерусалим, потому что ты не станешь [теперь этому] препятствовать, и тебе Господь вернет вскоре здоровье, раз [у тебя] такой заступник”. И что же? В тот же день пришел некий юноша, совершенно схожий с тем, которого король узрел в своем сновидении, и предложил лечение. Применив его, он вернул мертвому — вернее, безнадежно больному — жизнь, а мать с радостью исполнила обет благочестивого паломничества»37.
      По мнению Назаренко, описанный «случай на охоте» мог произойти в промежуток между рождением старшего сына Мстислава — Всеволода и рождением Изяслава, который был крещен в честь св. Пантелеймона. Наиболее вероятной датой исследователь считает 1097— 1099 года. С этой датировкой необходимо согласиться, поскольку из летописного текста в этот период имя Мстислава, столь решительно вышедшего на историческую арену, на некоторое время исчезает!
      Возращение в большую княжескую политику произошло в 1102 году. 20 декабря Мстислав с новгородскими мужами пришел в Киев к великому князю Святополку II Изяславичу. У Святополка была договоренность с отцом Мстислава — Владимиром Мономахом, согласно которой Мстислав должен был уступить Новгород своему троюродному брату — сыну Святополка. Вместо Новгорода Мстиславу предлагалось сесть в г. Владимире.
      Произошедшее в дальнейшем позволяет думать, что такая рокировка на самом деле не входила в планы клана Мономаха. Не зря Мстислав пришел в Киев в сопровождении новгородцев — им отводилась важная роль. Причем, присутствовавшие при встрече дружинники Владимира подчеркнуто дистанцировались от происходившего: «и рекоша мужи Володимери: “Се приела Володимеръ сына своего, да се седять новгородце, да поемыпе сына твоего, вдуть Новугороду, а Мьстиславъ да вдеть Володимерю”».
      Настал час выйти на авансцену новгородскому посольству, которое напомнило великому князю, что Мстислав был дан новгородцам в князья его предшественником — Всеволодом Ярославичем, что они «вскормили» князя для себя и поэтому не намерены менять его на другого. Реплика новгородцев, удостоверившая их непреклонность, была коротка, но эффектна: «Аще ли две голове имееть сынъ твой, то поели Ми».
      Святополк пытался возражать, «многу име прю с ними», но успеха не достиг. Новгородцы вернулись в свой город с желанным им Мстиславом.
      Князь ценил преданность новгородцев. Он рассматривал Новгород не просто как очередную ступень на пути восхождения к киевскому престолу. В 1103 г. Мстиславом была заложена церковь Благовещения на Городище38, а через десять лет, в 1113 г., — Никольский собор на Ярославовом дворе. Архитектура Никольского собора в целом не характерна для XII в., когда основным типом храма стала одноглавая крестово-купольная постройка. Большой пятиглавый собор соперничал по масштабам с храмом Св. Софии, построенным в XI в. по заказу Ярослава Мудрого39. Правнук повторил «архитектурный текст» прадеда, сыгравшего важную роль в истории Новгорода. В 1113 г. отец Мстислава стал киевским князем. Интересно, что в «Степенной книге» описание этих событий объединено в одну главу, озаглавленную «Самодержавие Владимирово»40. Таким образом, закладка церкви выглядит как символический акт, отмечающий победу клана Мономашичей в очередном акте междоусобной войны.
      Кроме того в 1116 г. Мстислав увеличил протяженность городских укреплений: «заложи Новъгородъ болей перваго»41.
      Мстислав возглавлял военные походы новгородцев, выполняя тем самым основную княжескую функцию — военного организатора и вождя. В 1116 г. состоялся его поход с новгородцами на чудь. Поход был удачным: был взят город эстов — Оденпе («Медвежья Голова» в русской летописи)42. Об этом сообщает Новгородская Первая летопись старшего извода. В третьей редакции «Повести временных лет» (которая содержит дополнительные сведения о дате рождения Мстислава) добавлены подробности: «и погость бещисла взяша, и възвратишася въ свояси съ многомъ полономъ»43.
      Русь в это время переживала очередной виток противостояния со степным миром кочевников. Одной из ключевых фигур обороны по-прежнему оставался Владимир Мономах. Он выступил организатором княжеских съездов, главная цель которых заключалась в консолидировании противостояния степной угрозе. Результатом съездов были походы 1103, 1107 и 1111 гг., в ходе которых половцам был нанесен серьезный урон, снизивший остроту проблемы.
      Новгород в силу своего положения не был подвержен непосредственной опасности. Сложно сказать, участвовал ли в этой борьбе Мстислав. Новгородская летопись сообщает о походах, но участие в них новгородцев не уточняется. Летописец именует участников похода «вся братья князи Рускыя земли» (поход 1103 г.)44, или «вся земля просто русская» (поход 1111 г.).
      Как известно, слово «русь» имеет в летописях «широкое» и «узкое» значение. В широком смысле Русью именовали всю территорию, подвластную князьям из династии Рюриковичей. В узком — территорию среднего Поднепровья, с центром в Киеве. В каком же смысле использовал этот термин летописец?
      Во-первых, нужно сказать, что в средневековом Новгороде понятия «русский» и «новгородец» использовались как взаимозаменяемые. Пример этому находим в текстах того же XII в. — в договоре Новгорода с Готским берегом и немецкими городами 1189—1199 гг., заключенном князем Ярославом Владимировичем45.
      Во-вторых, сам факт помещения рассказа о походах в летописи показывает, что новгородцы воспринимали походы как нечто, имеющее к ним отношение. Более того, обращает на себя внимание стилистическая окраска рассказов об этих походах. Новгородский летописец в повествовании о важных победах над степными кочевниками переходит на патетический слог, в целом для него несвойственный и встречающийся в новгородской летописи достаточно редко.
      В-третьих, южный летописец, отводя определяющую роль в организации борьбы Мономаху, подчеркивает, что тот выступал не один, а «съ сынми»46.
      В свете этих соображений, возможно, следует пересмотреть атрибуцию имени «Мстислав» в перечне князей, принимавших участие в походе 1107 года. В Лаврентьевской и Ипатьевской летописях перечень этот имеет следующий вид: «Святополкъ же, и Володимеръ, и Олегь, Святославъ, Мьстиславъ, Вячьславь, Ярополкь идоша на половце»47. По мнению Д.С. Лихачёва, Мстислав, названный в перечне, это современник и тезка героя настоящей статьи — Мстислав, отчество которого нам не известно48. Этого Мстислава летописец характеризует по имени деда: «Игоревъ унукъ».
      Мнение Лихачёва основывалось, очевидно, на том, что в аналогичном перечне, помещенном в статье, рассказывающей о походе 1103 г., упомянут «Мьстиславъ, Игоревъ унукъ»49.
      Однако нужно помнить, что, во-первых, формальное совпадение списков не означает их семантического тождества. Так, например, место Вячеслава Ярополчича, участвовавшего в походе 1103 г. (и умершего в 1104 г.50), занял другой Вячеслав — сын Мономаха51. Во-вторых, для летописца, работавшего под покровительством князя Мстислава, Мстиславом, упоминаемым без уточняющих эпитетов, мог быть, скорее всего, князь-патрон. Другие же Мстиславы, современники Мстислава Великого — Мстислав Святополчич и Мстислав «Игорев внук» — упоминаются с необходимыми в контексте пояснениями. Так или иначе, имена обоих живых на тот момент Мстиславов одинаково могли отразиться в названном перечне.
      В 1113 г. на Руси произошли значительные перемены. Умер великий князь Святополк II Изяславич. После его смерти в Киеве вспыхнуло восстание, ставшее результатом давно назревавшего кризиса52. Горожане разграбили двор тысяцкого Путяты и живших в Киеве евреев53. Кризис был разрешен призванием на киевский стол Владимира Мономаха. Права Мономаха на престол не были бесспорными. Он был сыном младшего из сыновей Ярослава Мудрого, побывавших на киевском столе, — Всеволода. Весьма решительно настроенный сын среднего Ярославича — Олег Святославич Черниговский с формальной точки зрения имел больше прав на престол. Однако ситуация сложилась не в его пользу. Община города Киева стала на сторону Мономаха, пользовавшегося авторитетом как у народа, так и у представителей знати.
      Для Мстислава изменение статуса отца имело важные последствия. В 1117 г. Мономах перевел его из Новгорода в Белгород — то есть, по сути, в Киев (названый Белгород — княжеская резиденция под Киевом, на берегу р. Ирпень). Место Мстислава в Новгороде занял его сын Всеволод. Таким образом, Мономах усилил группировку сил в столице, обеспечивая устойчивость власти. В дальнейшем Владимир и Мстислав упоминались в летописи как единая сила. Когда на город Владимир-Волынский совершил нападение князь Ярослав Святополчич, летописец отметил, что помощь к нему не смогла подойти вовремя. Причем, «Володимеру не поспевшю ис Кыева съ Мстиславомъ сыномъ своимъ»54. Когда же помощь все-таки была оказана, действующими лицами снова оказались отец и сын. В то время Владимир Мономах достиг уже весьма преклонного по древнерусским меркам возраста: ему исполнилось семьдесят лет. Среди князей до столь преклонного возраста доживали немногие. Без помощи Мстислава Владимиру было бы сложно исполнять обязанности правителя в обществе, где от князя ждали личного участия во всех делах, особенно в делах военных.
      В 1125 г. Владимир Мономах скончался. Летописец отмечает его кончину приличествующей случаю хвалебной характеристикой князя. Похороны Мономаха собрали вместе его сыновей и внуков: «плакахуся по немъ вси людие и сынове его Мьстисла, Ярополкъ, Вячьславъ, Георгии, Андреи и внуци его»55. После похорон братья и внуки разошлись, а Мстислав остался на киевском столе. Начало его княжения в Киеве — 20 сентября 1126 года.
      Серьезных соперников в занятии киевского стола у Мстислаба не было. Позиции его были весьма прочны. Среди потомков Мономаха он был старейшим. Его брат Ярослав держал Переяславль, а сын Всеволод был князем Новгорода. Клан Святославичей на тот момент переживал не лучшие времена. Наиболее яркие его представители были уже в могиле, среди крупных владетелей остался лишь Ярослав Святославич (тот самый, который спасался бегством от новгородского воеводы Добрыни). Ярослав сидел в Чернигове, но по личным качествам своим не мог претендовать на престол. Мстислав же, напротив, считался продолжателем дела прославленного отца и пользовался среди горожан и знати большим авторитетом.
      В общем и целом ситуация на Руси, доставшейся в наследство Мстиславу, была спокойной. Насколько вообще может быть спокойной ситуация в стране, находящейся на грани политической раздробленности. Мстиславу приходилось прикладывать изрядные усилия для того, чтобы сохранить шаткое равновесие.
      Узнав о кончине Мономаха, половцы предприняли попытку набега на Русь. С этим Ярославу Владимировичу удалось справиться силами переяславцев.
      Сплоченность и единодушие клана Мономаховичей контрастировали с ситуацией в стане черниговских Святославичей. На черниговского князя Ярослава Святославича напал его племянник, сын Олега «Гориславича» — Всеволод. Племянник прогнал дядю с престола, а дружину его «исече и разъграби»56.
      Поначалу Мстислав намеревался поддержать законного черниговского владетеля — Ярослава. Он пресек попытку Всеволода Ольговича по примеру покойного родителя воспользоваться помощью половцев. Но дальше великий князь столкнулся с дилеммой: Ярослав сбежал в Муром и оттуда слал жалобные просьбы защитить его от разбушевавшегося племянника. Мстислав был связан с Ярославом крестным целованием и поэтому должен был взять на себя борьбу с Всеволодом.
      На другой чаше весов была текущая политическая ситуация: Всеволод прочно устроился в Чернигове. В отношении великого князя и его бояр он проявлял подчеркнутую лояльность: упрашивал самого князя, задаривал подарками его бояр и пр. То есть, всячески показывал, что, сидя в Чернигове, не принесет великому князю никаких неприятностей. Вместе с тем, для того, чтобы выгнать его оттуда пришлось бы развязать масштабную войну, которая неизбежно привела бы к массовым человеческим жертвам.
      Таким образом, Мстислав стоял перед выбором: сохранить ли верность своему слову и при этом пожертвовать жизнями многих людей, либо преступить крестное целование ради предотвращения кровопролития. Аристократическая честь вступала в противоречие с гуманистическим принципом.
      Мстислав обратился за помощью к церкви. Игумен монастыря св. Андрея Григорий, пользовавшийся высоким авторитетом еще у Мономаха, высказался в пользу мира. Собравшийся затем церковный собор тоже встал за сохранение жизней, пообещав взять грех клятвопреступления на себя. Мстислав решился — и прекратил преследование Всеволода. Летописец отмечает, что отказ от данного Ярославу слова лег тяжелым камнем на совесть Мстислава: «и плакася того вся дни живота своего»57. Но решения своего он не изменил.
      Решив проблему черниговского стола, в том же 1127 г. Мстислав взялся за наведение порядка на западных рубежах своих владений — в Полоцкой земле. Там княжили потомки Всеслава Владимировича, составившие отдельную ветвь Рюрикова рода, исключенного из лествичной системы, охватывавшей остальные русские земли.
      Между потомками Ярослава Мудрого и Всеслава Полоцкого существовала давняя вражда. Владимир Мономах писал, что захватил Минск, не оставив в нем «ни челядина, ни скотины»58. Сын его политику продолжил.
      Наступление на Полоцкую землю было задумано как масштабная операция. Мстислав отправил войска «четырьми путьми». Вернее, он наметил четыре первоначальных цели наступления. Первой был город Изяславль. К нему были посланы князья: Вячеслав из Турова, Андрей из Владимира-Волынского, Всеволодок из Городка и Вячеслав Ярославич из Клецка. Второй целью стал город Борисов. Туда были направлены Всеволод Ольгович с братьями. К Друцку отправился сын Ростислав со смолянами и воевода Иван Войтишич с торками59. И, наконец, четвертая цель — город Логожск. Туда с великокняжеским полком был отправлен сын Мстислава — Изяслав. Все отряды пробирались к назначенным им местам атаки порознь, но ударить должны были в один условленный день. Таким образом, вторжение в Полоцкую землю планировалось широким фронтом, между крайними точками которого — городами Йзяславлем и Друцком — было без малого семьсот километров. План сработал, атака увенчалась успехом.
      Полоцкие полки были застигнуты врасплох. Изяслав Мстиславич захватил своего зятя князя Брячислава с логожским полком на пути к отцу последнего — полоцкому князю Давыду Игоревичу. Таким образом, Логожск не имел возможности оказать сопротивление.
      Видя, что Брячислав с логожским отрядом оказались в плену, сдались князю Вячеславу и жители города Изяславля. Они хотели выговорить себе хотя бы относительно приемлемые условия сдачи. Вечером трагичного для них дня они обратились к князю Вячеславу Владимировичу с просьбой не отдавать город на разграбление («на щить»). Тысяцкий князя Андрея Воротислав и тысяцкий Вячеслава Иванко для предотвращения грабежа послали в город отроков. Но с рассветом увидели, что предотвратить разорение не удастся. С трудом удалось отстоять лишь имущество жены Брячислава — дочери Мстислава Великого. Воины возвратились из похода «съ многымъ полономъ»60.
      Видя, что ситуация складывается не в их пользу, жители Полоцка «сътьснувшеси» (И.И. Срезневский предлагал три значения этого слова: разгневаться, встревожиться, смириться61 — все они вполне подходят по смыслу в данном фрагменте) изгнали князя Давыда с сыновьями и призвали Рогволда.
      Судя по тому, что Рогволд после восхождения на полоцкий престол быстро исчез со страниц летописи и не упоминался больше в качестве действующего персонажа, прожил он недолго. Мстиславу приходилось возвращаться к полоцкой проблеме. Великий князь попытался привлечь полоцких князей к борьбе против половцев. Но получил дерзкий ответ: «Бонякови шелоудивомоу во здоровье» (то есть полочане пожелали главному врагу Руси половецкому хану Боняку здоровья). Князь разгневался, но проучить наглецов в то время не смог — война с половцами была в разгаре. Когда же война завершилась — припомнил полочанам их предательство. В 1129 г. он «посла по кривитьстеи князи» и выслал Давыда, Ростислава, Святослава и двух Рогволдовичей в Константинополь, где они пребывали в заточении. Видимо, судьба «кривических» (полоцких) князей сложилась в Константинополе нелегко — спустя семь лет на Русь смогли возвратиться только двое из них62.
      Внешняя политика Мстислава была продолжением политики его отца. Эта преемственность была отмечена летописцем: Мстислав выступает как наследник «пота» Мономаха. «Пот» этот был утерт в борьбе против половцев: «е бо Мьстиславъ великий и наследи отца своего потъ Володимера Мономаха великого. Володимиръ самъ собою постоя на Доноу, и многа пота оутеръ за землю Роускоую, а Мьстиславъ моужи свои посла, загна Половци за Донъ и за Волгу за Гиик, и тако избави Богъ Роускоую землю от поганых»63.
      При этом на внешнюю политику Мстислава наложила отпечаток молодость, проведенная в Новгороде. Новгородские проблемы по-прежнему волновали его. В 1131 г. князь послал сыновей Всеволода, Изяслава и Ростислава на чудь. Поход увенчался успехом. Чудь была побеждена и обложена данью. Из похода были приведены многочисленные пленники. В следующем, 1132 г., Мстислав организовал и возглавил поход на Литву. Поход бы удачный64. Хотя удача его была несколько омрачена тем, что на обратном пути литовцы смогли отомстить русскому войску, перебив много киян, полк которых отстал от великокняжеского отряда и шел отдельно65.
      Брачно-семейные дела Мстислава Великого освещены, по меркам древнерусских источников, весьма подробно. Как было сказано, согласно сагам и новгородской летописи первой женой князя была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. Она скончалась в 1122 году. В то же лето Мстислав женился снова — на дочери новгородского посадника Дмитрия Завидовича66. Имени ее летопись не сообщает, но вслед за Татищевым ее принято называть Любавой. Впрочем, известие Татищева и в этом случае выглядит не вполне надежно. Кроме имени Татищев снабдил свою «Историю» сюжетом, также не имеющим прямых аналогов в летописях и иных источниках. «Единою на вечер, беседуя он с вельможи своими и был весел. Тогда един от его евнух, приступи ему, сказал тихо: “Княже, се ты, ходя, земли чужия воюешь и неприятелей всюду побеждаешь, когда же в доме то или в суде и о разправе государства трудишься, а иногда с приятели твоими, веселясь, время препровождаешь, но не ведаешь, что у княгини твоей делается, Прохор бо Василевич часто со княгинею наедине бывает; если ныне пойдешь, то можешь сам увидеть, яко правду вам доношу”. Мстислав, выслушав, усмехнулся и сказал: “Рабе, не помниши ли, как княгиня Крестина вельми меня любила и мы жили в совершенной любви. И хотя я тогда, как молодой человек, не скупо чужих жен посесчал, но она, ведая то, нимало не оскорблялась и тех жен любовно принимала, показуя им, якобы ничего не знала, и тем наиболее меня к ея любви и почтению обязывала. Ныне же я состарелся, и многие труды и попечения о государстве уже мне о том думать не позволяют, а княгиня, как человек молодой, хочет веселиться и может при том учинить что и непристойное. Мне устеречь уже неудобно, но довольно того, когда о том никто не ведает и не говорят, для того и тебе лучше молчать, если не хочешь безумным быть. И впредь никому о том не говори, чтоб княгиня не уведала и тебя не погубила”. И хотя Мстислав тогда ничего противнаго не показал, но поворотил в безумную евнуху продерзость. Но по некоем времяни тиуна Прохора велел судить за то, якобы в судах не по законам поступал и людей грабил, за что его сослал в Полоцк, где вскоре в заточении умер»67.
      Эта жанровая сценка присутствует в обоих вариантах «Истории» Татищева, как написанной на «древнем наречии», так и в той, которая была подготовлена на современном автору языке. Состояние исторической науки не дает возможности ответить на вопрос, выдумал ли Татищев этот пассаж или добросовестно выписал из какого-нибудь не дошедшего до нас источника68. Можно лишь заметить, что стилистически повествование о семейной жизни князя Мстислава выглядит как произведение «демократической» литературы XVII в. со всеми характерными для нее чертами: развлекательной фабулой, отсутствием серьезного морального содержания, немудреным юмором. Противопоставление старого мужа и молодой жены — один из известных типов построения сюжета «бытовых повестей» XVII в., в которых впервые в русской литературе возникает тема сложностей любви и супружеских отношений69.
      В апреле 1132 г. Мстислав Великий скончался в Киеве. До возраста отца — Владимира Мономаха — ему дожить не удалось. Умер он в 55 лет.
      Первый брак со шведской принцессой Христиной был весьма многодетным. Летопись называет имена сыновей: Всеволода, Изяслава, Ростислава и Святополка70. Среди дочерей Мстислава из русских источников известно имя лишь одной из них — Рогнеды71. Скандинавские дают еще два: Ингибьерг и Маль(м)фрид72. Имена других дочерей летопись не называет, они выступают в летописи под отчеством «Мстиславовна». Известна Мстиславовна — жена Изяславского князя Брячислава Давыдовича и Мстиславовна — жена Всеволода Ольговича. Еще об одной из дочерей летопись сообщает: «Веде на Мьстиславна въ Грекы за царь»73.
      Сын от второго брака с дочерью новгородского посадника появился на свет перед смертью великого князя — в 1132 г. и наречен был Владимиром74. О его рождении и имянаречении летописец счел нужным оставить заметку в годовой статье. В качестве участника политических событий Владимир Мстиславич впервые упоминается в 1147 году75. Сообщает летопись еще об одном сыне Мстислава — Ярополке. Судя по тому, что в компании братьев он впервые появляется только в 1149 г.76, можно предположить, что он тоже был одним из поздних детей Мстислава. Возможно, он оказался младше Владимира и родился уже после смерти великого князя. Поэтому летописец и не стал упоминать об этом рождении.
      Согласно летописи, одна из дочерей Мстислава была замужем за венгерским королем77. Ее имя сообщает латиноязычный источник — дарственная грамота чешской княгини Елизаветы, дочери венгерской королевы, жены чешского князя Фридриха ордену Иоаннитов: «Ego Elisabem, ducis Bonemie Uxor, seauens vestigia Eurosine matris mee...»78 Таким образом, венгерская королева звалась Ефросиньей Мстиславной.
      Польский генеалог Витольд Бжезинский, ссылаясь на мнение Барбары Кржеменской, считает дочерью Мстислава Дурансию (Durancja)79, жену Оты III, князя Оломуца. Кроме того, Бжезинский со ссылкой на «Rodowód pierwszycn Piastów» Казимежа Ясинского, называет дочерью Мстислава жену великопольского князя Мешко III Старого — Евдокию80. Другой видный польский исследователь генеалогии Дариуш Домбровский возможности такой филиации не усматривает. Более того, Евдокия Киевская относится им к числу «мнимых Мстиславичей»81. В качестве возможных Домбровский указывает происхождение Евдокии от Изяслава Давыдовича, Ростислава Мстиславича, Изяслава Мстиславича. Самым вероятным отцом Евдокии он считает Юрия Долгорукого. Однако и построения Домбровского не лишены недочетов, обсуждению которых посвящена критическая рецензия А.В. Горовенко82. Поэтому вопрос о конфигурации родословного древа потомков Мстислава до сих пор остается открытым.
      Умирая, Мстислав оставил великое княжение своему брату Ярополку. Такой шаг соответствовал принципу «лествичного восхождения» и был вполне в духе князя, всю жизнь остававшегося человеком нормы и правила.
      Ярополк, видимо, следуя заветам старшего брата, сделает попытку приблизить его детей, своих старших племянников, Всеволода и Изяслава Мстиславичей, к узловым точкам южной Руси. Он попытался утвердить Всеволода в Переяславле-Южном, но наткнулся на активное сопротивление младшего брата Юрия Владимировича Долгорукого. Между племянниками Мстиславичами и оставшимися младшими дядьями вспыхнула междоусобица, которой не преминули воспользоваться черниговские Ольговичи. Приостановленный сильной рукой Владимира Мономаха распад древнерусского государства после смерти Мстислава Великого стал нарастать с новой силой.
      Примечания
      1. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 2. М. 1998, стб. 303.
      2. Там же, т. 37, с. 162.
      3. ТАТИЩЕВ В.Н. История Российская. Т. 2. М. 1963, с. 91, 143.
      4. Там же. Т. 4. М.-Л. 1964, с. 158, 188.
      5. ПСРЛ, т. 2, стб. 190.
      6. ШАХМАТОВ А.А. История русского летописания. Т. 1. Повесть временных лет и древнейшие русские летописные своды. Кн. 2. Раннее русское летописание XI— XII вв. СПб. 2003, с. 552-554.
      7. SAXO GRAMMATICUS. Gesta Danorum. Strassburg. 1886, p. 370. В русских реалиях датский хронист разбирался не очень хорошо: этим объясняется путаница с именем «русского короля».
      8. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (середина XI — середина XIII в.). Тексты, перевод, комментарий. М. 2000, с. 167.
      9. Там же, с. 177.
      10. ПСРЛ, т. 1, стб. 160.
      11. ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. В кн.: Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 185.
      12. Там же, с. 13.
      13. ШАХМАТОВ А.А. Ук. соч., с. 545.
      14. ПСРЛ, т. 2, стб. 67.
      15. Там же, стб. 199.
      16. Там же, стб. 208.
      17. Там же, т. 3, с. 161.
      18. Там же, с. 470.
      19. Там же, с. 161.
      20. Там же, т. 2, стб. 219.
      21. Там же.
      22. Там же.
      23. Там же, стб. 217.
      24. Там же, стб. 219.
      25. Там же, стб. 220.
      26. Там же.
      27. Там же, стб. 226—227.
      28. Там же, стб. 227.
      29. Поучение Владимира Мономаха. Библиотека литературы Древней Руси (БЛ ДР), т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 473-475.
      30. ПСРЛ, т. 2, стб. 228.
      31. Там же, стб. 229.
      32. Там же.
      33. Там же.
      34. Там же, стб. 230.
      35. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 157.
      36. ПСРЛ, т. 3, с. 21,205.
      37. НАЗАРЕНКО А.В. Неизвестный эпизод из жизни Мстислава Великого. — Отечественная история. 1993, № 2, с. 65—66.
      38. ПСРЛ, т. 3, с. 19.
      39. Новгородским князем в то время был сын Ярослава Владимир. Однако новгородский собор был одним из трех софийских соборов, последовательно построенных в главных политических центрах Руси (Киеве, Новгороде и Полоцке) одной строительной артелью. Из этого можно заключить, что строительство осуществлялось по плану великого князя, а не самостоятельно князьями названных городов.
      40. ПСРЛ, т. 21, с. 187.
      41. Там же, т. 3, с. 204.
      42. Там же, с. 20.
      43. Там же, т. 2, стб. 283.
      44. Там же, т. 3, с. 203.
      45. Договор Новгорода с Готским берегом и немецкими городами. Памятники русского права. М. 1953, с. 126.
      46. ПСРЛ, т. 2, стб. 264—265.
      47. Там же, т. 1, стб. 282; т. 2, стб. 258.
      48. Повесть временных лет. М.-Л. 1950, ч. 2, с. 449.
      49. ПСРЛ, т. 2, стб. 253.
      50. Там же, стб. 256.
      51. ТВОРОГОВ О.В. Повесть временных лет. Комментарии. БЛ ДР, т. 1, XI—XIII века. СПб. 1997, с. 521.
      52. ФРОЯНОВ И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.-СПб. 1995.
      53. ПСРЛ, т. 2, стб. 276.
      54. Там же, стб. 287.
      55. Там же, стб. 289.
      56. Там же, стб. 290.
      57. Там же, стб. 291.
      58. Поучение Владимира Мономаха. БЛ ДР, т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 456—475.
      59. ПСРЛ, т. 2, стб. 292. Впрочем, С.М. Соловьёв считал, что воевода шел к Борисову вместе с Всеволодом Ольговичем. См.: СОЛОВЬЁВ С.М. История России с древнейших времен; ЕГО ЖЕ. Сочинения в 18 кн. М. 1993. Кн. 1, т. 1—2, с. 392. Сомнение в правильности такого чтения вызывает тот факт, что фразы о посылке Ивана и Ростислава выстроены однотипно и соединены союзом «и».
      60. ПСРЛ, т. 2, стб. 292, 293.
      61. СРЕЗНЕВСКИЙ И.И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. III. СПб. 1912, с. 852.
      62. ПСРЛ, т. 2, стб. 303.
      63. Там же, стб. 303—304.
      64. Там же, стб. 294, 301.
      65. Там же, стб. 294.
      66. Там же, т. 3. с. 21, 205.
      67. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 143.
      68. ЖУРАВЕЛЬ А.В. Новый Герострат, или у истоков модерной истории. Сб. РИО. Т. 10 (158). М. 2006, с. 522—544; ТОЛОЧКО А.П. «История Российская» Василия Татищева: источники и известия. М.-Киев. 2005, с. 486.
      69. Ср., например: Притча о старом муже и молодой девице. Русская бытовая повесть XV-XVII вв. М. 1991, с. 226-229.
      70. ПСРЛ, т. 2, стб. 294, 296.
      71. Там же, стб. 529, 531; ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 260.
      72. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. Тексты, перевод, комментарий. Издание второе, в одной книге, исправленное и дополненное. М. 2012, с. 34.
      73. ПСРЛ, т. 2, стб. 286.
      74. Там же, стб. 294.
      75. Там же, стб. 344.
      76. Там же, стб. 378.
      77. Там же, стб. 384.
      78. Цит. по: ГРОТ К. Из истории Угрии и славянства. Варшава. 1889, с. 94—95.
      79. BRZEZIŃSKI W. Pocnodzeme Ludmiły, zony Mieszka Platonogiego. Przyczynek do dziejów czesko-polskicn w drugiej połowie XII w. In: Europa Środkowa i Wschodnia w polityce Piastów. Toruń. 1997, s. 215.
      80. Ibid., s. 219.
      81. ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015, с. 715-725.
      82. ГОРОВЕНКО А. В. Блеск и нищета генеалогии. Рецензия на кн.: ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015. Valla. Т. 2, № 3 (2016), с. 110-134.
    • Васильев Б.Н. Численность, состав и территориальное размещение фабрично-заводского пролетариата Европейской России в конце XIX — начале XX века // История СССР. 1976. №1. С. 86-105.
      Автор: Военкомуезд
      Васильев Б.Н.
      ЧИСЛЕННОСТЬ, СОСТАВ И ТЕРРИТОРИАЛЬНОЕ РАЗМЕЩЕНИЕ ФАБРИЧНО-ЗАВОДСКОГО ПРОЛЕТАРИАТА ЕВРОПЕЙСКОЙ РОССИИ В КОНЦЕ XIX — НАЧАЛЕ XX ВЕКА

      При всех несомненных достижениях Советской исторической науки в исследовании истории рабочего класса России в начале XX в., когда он становился «авангардом международного революционного пролетариата» [1], есть ряд вопросов, требующих дальнейшего изучения. Мы имеем в виду численность, состав, территориальное размещение фабрично-заводского пролетариата. До сего времени в историографии нет четкости в определении численности, степени концентрации рабочих в крупной фабрично-заводской промышленности, в крупных промышленных центрах.

      Л. М. Иванов определил общую численность фабрично-заводских рабочих России на 1900 г. в 2909 тыс. человек [2]. Такие же данные приведены П. И. Кабановым. «В 1904 году, т. е. накануне революции, армия промышленного пролетариата в России составляла 2989500 человек» [3]. A.Г. Рашин полагает, что численность фабрично-заводских рабочих России за 1900 г. составляла 2354,5 тыс. человек (1692,3 тыс. чел. — в промышленности, подчиненной надзору фабричной инспекции, и 662.2 тыс. чел. — в промышленности, подчиненной горной инспекции) [4]. В его работе приводятся также данные дореволюционного исследователя B. Е. Варзара об общей численности рабочих на фабриках и заводах России в 1900 г. — 2363,4 тыс. (из них 662,2 тыс. рабочих в горной и горнозаводской промышленности). В шестом томе академического издания «Истории СССР» общее число рабочих в промышленности в 1900 г. названо в 2043 тыс. человек [5].

      Значительные расхождения имеются в определении численности фабрично-заводских рабочих по отдельным губерниям и отраслям промышленного производства. Так, в таблице «Крупная промышленность и пролетариат России к концу XIX в.», помещенной в первом томе «Истории Коммунистической партии Советского Союза», указано, что в Киевской губернии насчитывалось 47 тыс. промышленных рабочих [6], авторы же «Истории рабочего класса УССР» определяют их число на 1900 г. в 56,3 тыс. человек [7]. В хлопчатобумажной промышленности России, по /86/

      1. В. И. Ленин. ПСС, т. 6, стр. 28.
      2. «История рабочего класса России 1861—1900 пт.» М., 1972, стр. 17.
      3. П. И. Кабанов. Курс лекций по истории СССР (1800—1917 гг.), М., 1963,. стр. 260.
      4. А. Г. Рашин. «Формирование рабочего класса России». М., 1968, стр. 30.
      5. «История СССР», т. VI, М., 1968, стр. 262.
      6. «История Коммунистической партии Советского Союза», т. 1, М, 1967, стр. 272— 273. В той же таблице указано, что за 1861—1870 гг. рабочих в промышленности Киевской губ. было 48 тыс. чел. Эти же данные приводит А. Г. Рашин («Исторические записки», т. 46, стр. 180). А. В. Погожев назвал в 1900 г. 59 тыс. рабочих, за 1902 г. — 51.2 тыс. чел. (А. В. Погожев. Учет численности и состава рабочих в России. Материалы для статистики труда, СПб., 1906, стр. 33).
      7. «История рабочего класса Украинской ССР», т. 1, стр. 126 (на укр. яз.)

      сведениям К. А. Пажитнова, в 1900 г. было занято 333,9 тыс. человек [8], а по данным А. Г. Рашина, в 1901 г. — 391,1 тыс. [9].

      Основным источником для советских историков при определении численности промышленного пролетариата в России остаются данные дореволюционной фабрично-заводской статистики Министерства финансов, Горного ведомства, фабрично-заводской инспекции, земских учреждений, хотя неудовлетворенность ею неоднократно высказывали сами ее составители. На недостатки и порой совершенно ошибочные сведения официальной фабрично-заводской статистики указывал В. И. Ленин [10].

      Для разработки материала фабрично-заводской статистики, а по существу, для составления новой фабрично-заводской статистики В. И. Ленин рекомендовал положить в основу проверенные «сведения о каждой отдельной фабрике, т. е. карточные сведения» [11]. И пока не будет составлена новая фабрично-заводская статистика дореволюционной промышленности, пока мы не получим проверенных исходных данных, мы не можем говорить о действительной численности фабрично-заводских рабочих, о концентрации пролетариата в крупном промышленном производстве, в крупных промышленных городских и сельских центрах, в крупных промышленных районах страны.

      Попытка получить более точные данные о численности рабочих, занятых в промышленности, как известно, была сделана еще А. В. Погожевым [12]. Сведения о фабриках и заводах за 1902 г., послужившие основанием для этого исследования, были собраны по программе и под руководством автора и должны были охватить все промышленные предприятия независимо от численности наемных рабочих в каждом заведении и ведомственной принадлежности промышленного заведения. В целях проверки собранных за 1902 г. сведений он сопоставил их с данными за 1900 г. «Списка фабрик и заводов Европейской России», составленного Министерством финансов [13]. Однако это сопоставление было возможно только в отношении тех отраслей промышленного производства, которые подлежали учету в Министерстве финансов. Данные «Списка» А. В. Погожев привел, не выделив особо капиталистически занятых на дому рабочих и собственно фабричных рабочих, хотя в министерском «Списке» это было сделано. Кроме того, если «Список» придерживался установленного правила брать в учет заведения с числом рабочих более 15 человек, то А. В. Погожев учел все промышленные заведения, даже с одним рабочим, хотя им был сам владелец.

      Понятно, что такие разные подходы к учету численности фабрично-заводских рабочих привели к совершенно различным показателям и числа фабрик и заводов, и численности рабочих на них. Так, например, в Витебской губернии за 1902 г. в текстильной промышленности по группе производства продукции из смешанных волокнистых материалов А. В. Погожев называет 495 заведений (1668 рабочих), в том числе 322 пошивочных мастерских (1110 рабочих), 55 чулочных заведений (113 рабочих), 25 парикмахерских (59 рабочих), 5 малярных (15 рабочих), 32 шапочных (113 рабочих) и т. д., а за 1900 г. по той же группе показывает всего 3 заведения с числом рабочих на них 89 человек, как значится и в «Списке» Министерства финансов [14] /87/.

      8. К. А. Пажитнов. Очерки историй текстильной промышленности дореволюционной России. М., 1958, стр. 102.
      9. А. Г. Рашин. Формирование рабочего класса России, стр. 48.
      10. В. И. Ленин. ПСС, т. 3, стр. 456—525, т. 4, стр. 2—34.
      11. В. И. Ленин. ПСС, т. 4, стр. 33.
      12. А. В. Погожев. Указ. соч.
      13. «Список фабрик и заводов Европейской России». СПб., 1903.
      14. А. В. Погожев. Указ. соч., табл. № 3, стр. 54.

      Сведения о фабриках и заводах министерского «Списка» за 1900 г. с частичным дополнением за 1901 г. были обработаны и изданы под редакцией В. Е. Варзара [15]. Три заведения в Витебской губернии, о которых только что шла речь, в «Списке» показаны за 1900 г. — пошивочная мастерская Гервиш (20 рабочих) и заведение по изготовлению плащей Фельтенштейна в Двинске (26 рабочих), а также корсетно-зонтичное заведение Веллер в Витебске (43 рабочих). Те же сведения (3 заведения — 88 рабочих) назвал и В. Е. Варзар. В дополнение к данным министерского «Списка» он привел и сведения об общей численности рабочих на фабриках и заводах России в 1900 г., т. е. с включением сведений о численности рабочих по Сибири и Средней Азии, по производствам, обложенным акцизным сбором, и по заведениям горной и горнозаводской промышленности, которые он взял из «Сборников статистических сведений о горнозаводской промышленности» и других изданий Горного ведомства.

      Вот тот крут основных источников фабрично-заводской статистики, относящихся к самому началу XX в., которыми пользуются и советские историки.

      Чтобы разобраться в том, насколько соответствовали действительности данные, приводимые в различных изданиях фабрично-заводской статистики о численности рабочих, существует один путь проверка сведений по каждому промышленному предприятию и обработка их на основе тех методологических положений, которые были сформулированы В. И. Лениным в его критическом разборе данных официальной статистики. Проверить сведения по каждому промышленному предприятию, используя ведомости, которые составлялись администрацией фабрик, — в настоящее время вряд ли осуществимая задача. Различные списки фабрик и заводов, охватывающие всю промышленность или составленные по отдельным видам промышленного производства, по губерниям, по крупным районам страны, и общероссийские, изданные Министерством финансов, Горным ведомством, земскими учреждениями, статистическими комитетами и другими учреждениями в конце XIX — начале XX в., первичным источником имели в большинстве случаев все те же фабричные ведомости. Все эти списки, в зависимости от цели их составления, весьма не одинаковы по характеру, объему и содержанию имеющихся в них сведений. Одни ограничиваются сообщением адреса предприятия; другие называют численность рабочих; третьи дают сведения о годе основания предприятия, численности рабочих, мощности паровых и других двигателей, стоимости продукции, производимой ими за год; наконец, четвертые сообщают дополнительные данные о численности рабочих в год основания предприятия и в год составления списка. В ряде списков фабрик даются сведения о продолжительности работы предприятия в году, о количестве мужчин и, женщин в составе рабочих. Сопоставление данных по одному и тому же предприятию по разным спискам, за разные годы, с привлечением других источников (материалов и исследований по истории промышленности, рабочего движения, истории городов, областей, республик) дает исследователю возможность отобрать более достоверные сведения, произвести, как образно писал В. И. Ленин, «отделение плевелов от пшеницы, отделение сравнительно годного материала от негодного» [16]. /88/

      15. В. Е. Варзар. Статистические сведения о фабриках и заводах по производствам, не обложенным акцизом, за 1900 г. СПб., 1903.
      16. В. И. Ленин. ПСС, т. 4, стр. 32.

      Первое, что необходимо при этом выяснить, насколько полно были учтены промышленные предприятия, относящиеся к фабрично-заводской промышленности, А. В. Погожевым, а также в «Списке фабрик и заводов Европейской России», в «Статистических сведениях...» В. Е. Варзара.

      В. И. Ленин считал довольно удачным выбор двух основных признаков определения «фабрично-заводских заведений»: «1) число рабочих в заведении не менее 15-ти (причем должен быть разработан вопрос о разграничении рабочих вспомогательных от рабочих фабрично-заводских в собственном смысле, об определении среднего числа рабочих за год и т. д.) и 2) наличность парового двигателя (хотя бы й при меньшем числе рабочих)» [17]. В. И. Ленин призывал к крайней осторожности при расширении этого определения для отдельных отраслей промышленного производства, чтобы не допустить смешения «фабрично-заводских» заведений с «кустарными» или «сельскохозяйственными» (войлочное, кирпичное, кожевенное, мукомольное, маслобойное и мн. др.) [18]. «Сельскохозяйственный» характер «кустарных» производств выражается «прежде всего в сезонности, кратковременности работы многих заведений этих видов производств, «соприкасании» их с сельским хозяйством и крестьянскими промыслами [19]. Дополнительными признаками для отбора в учет предприятий фабрично-заводского типа из этих отраслей производства мы взяли продолжительность работы в году предприятий и годовую стоимость произведенной продукции *.

      Статистические сведения А. В. Погожева, за 1902 г. более «полные, характеризуют предприятия разных ведомств,, подлежащие и не подлежащие надзору фабричной инспекции, включают в себя данные и о массе мелких заведений по отдельным губерниям, вплоть да заведений с одним рабочим. Однако даже при таком стремлении составителя охватить все промышленные заведения, приведенные им статистические данные неполны. Уже само сопоставление сведений за 1900 и 1902 гг. обнаруживает пропуск значительного количества промышленных «предприятий. Так, за 1902 г. А. В. Погожев не учел все или почти все типографии и другие предприятия печатного дела в большинстве губерний. Для примера справка до отдельным губерниям дана в таблице 1.

      Таблица 1
      Губерния Данные о типографиях 1900 г. 1902 г. заведений рабочих заведений рабочих Петербургская 77 6359 6 520 Владимирская 10 313 — — Херсонская 29 1055 3 157 Екатеринославская 13 430 — —

      Чтобы ответить на вопрос, насколько полно учтены типографские заведения за 1900 г. «Списком» Министерства финансов, мы должны были сравнить данные по каждому заведению, приведенные в источниках до и после 1900 г. (см. табл. 2). /89/

      17. Там же, стр. 31.
      18. Там же.
      20. Там же, стр. 14.
      * Поскольку эти показатели были не одинаковыми для разных производств и гу оершй, пояснения будут сделаны далее.

      Таблица 2

      Типографии Количество рабочих «Перечень» 1897 г. * «Список» источники** за 1910 – 1913 гг. и 1902 – 1904 гг. Петербургская губерния
      Академия наук
      Градоначальства
      Бессель В. и И. В.
      Фирма «Вильям Кене и Ко»
      Пентковского К.Л.
      Шредера Г.Ф. 144
      63
      19
      56
      35
      68
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      названа
      названа
      19; 21
      85; 91
      35
      80; 71 Екатеринославская губерния
      Губернского правления
      Губернской земской управы (1987 г.)   20


      нет
      нет

      44
      19 Подольская губерния
      Губернского правления 38
      нет
      20

      * «Перечень фабрик и заводов. Фабрично-заводская промышленность Россия», Спб., 1897.
      ** «Фабрики и заводы всей России». Киев, 1913; «Фабрично-заводские предприятия Российское империи», изд 2. СПб., 1914; «Фабрики и заводы Екатеринославской губернии». Харьков, 1902, «Всероссийская фабрично-заводская справочная книга». Одесса, 1904, и др.

      По Уфимской губернии в данных А. В. Погожева отсутствуют сведения за 1902 г. (есть за 1900 г.) по всем типографиям, лесопильным заведениям, деревообрабатывающим, кожевенным, предприятиям пищевкусовой промышленности, спичечным и другим, общее количество рабочих на которых за 1900 г. составляло 2421 человек.

      В «Списке» за 1900 г., по сравнению с другими источниками, не учтены и отдельные крупные промышленные предприятия, подлежащие надзору фабричной инспекции (см. табл. 3).

      По данным А. Гнедича и С. Аксенова, в Харьковской губернии в 1897—1898 гг. было 11 деревообрабатывающих заведений (с числом рабочих более 15 человек на каждом). В «Списке» за 1900 г. названы 3 заведения, а по сведениям А. В. Погожева, за 1902 г. — 8 заведений.

      В перечне промышленных предприятий Горного и других ведомств, не подчиненных фабричной инспекции, которые А. В. Погожев учитывает за 1902 г., нами обнаружены пропуски по ряду губерний. Так, в Уфимском уезде А. В. Погожев называет всего один завод (вагоностроительный, 1345 рабочих). В действительности здесь было шесть заводов — Катав-Ивановский (вагоностроительный, 1795 рабочих), Усть-Катавский (1289 рабочих), Миньярский (888 рабочих), Симский (388 рабочих), Балашовский (основан в 1900 г., 64 рабочих) и Николаевский Балашова, прекративший действовать где-то в 1900—1904 гг. [20]. По Меленковскому уезду Владимирской губернии А. В. Погожев за 1900 г. указывает один чугунолитейный завод с 45 рабочими в г. Меленки и одно ремонтное предприятие с 247 рабочими в уезде. Между тем в уезде действовало 5 заводов [21]: Белоключевский, Верхнеунжевский, Гусевский, Дощатинский, Лубянский [22]. По Екатеринославской губернии только по двум уездам — Бахмутовскому и Мариупольскому — в сведениях /90/

      20. «Горное дело в России». СПб., 1903. Сведения за 1901 год.
      21. Там же.
      22. О действии этих заводов в начале XX столетия сказано в кн. «Металлургические заводы на территории СССР до 1917 г.» (М.—Л., 1937, стр. 90, 256, 325).

      Таблица 3
      Местонахождение предприятий, вид производства,  владелец              Количество рабочих «Перечень», 1897 г. «Список» «Фабрики и заводы всей России» и др. Московская губерния
      с. Винюково, хлопчатобумажное, Медведевы
      с. Поляно, хлопчатобумажное, Крестовинковы
      д. Куровская, хлопчатобумажное, Балашова С. М.
      с. Завидово, хлопчатобумажное, Занегина
      с. Лопасня, хлопчатобумажное, Медведевы
      с. Карачарово, канатное, Юкин
      д. Караваево, химическое, Гандшин
      г. Москва, кондитерское, Расторгуева
      г. Москва, кондитерское, Васильев
      г. Москва, кондитерское, Леонов
      г. Павлов Посад, чугуно-литейное, Титов
      Тверская губерния
      г. В. Волочек, стекольное, Добровольский
      д. Песчанка, стекольное, Сидоренко
      Харьковская губерния
      с. Краматорское, машиностроительное 662
      750
      751+138 (вне зав.)
      302
      756
      59
      30
      120
      45
      21
      25

      120
      35

      330*
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет

      нет
      нет

      нет*
      760
      1147
      1166
      582
      756
      71
      95
      97
      42
      40
      53

      160
      40

      1750*
      * Эти сведения взяты из работы А. Гиедича и С. Аксенова «Обзор фабрично-заводской промышленности Харьковской губернии», вып. 1. Харьков, 1899.

      А. В. Погожева за оба года пропущены такие крупнейшие заводы, как Петровский Русско-бельгийского металлургического общества в пос. Енакиево (2665 рабочих), Юзовский завод Новороссийского общества в м. Юзовка (832С рабочих), ртутный завод Ауэрбаха в с. Никитовка (400 рабочих), два сартанских завода (2265 и 2600 рабочих). Два завода сельскохозяйственных орудий в г. Бахмут, вагоностроительный и болторезный заводы в пос. Нижнеднепровском показаны за 1900 г. и пропущены за 1902 г. [23]

      Существенным недостатком фабрично-заводской статистики в учете численности промышленных предприятий является искусственное разделение одного предприятия на несколько предприятий по производствам. На этот недостаток указывалось еще в «Отчете чинов фабричной инспекции Владимирской губернии» за 1899 г.: «Показанное в таблице число заведений нельзя отождествлять с числом предприятий или фирм. Классифицируя предприятия по производствам, невольным образом приходится показывать каждое производство, имеющееся в данном предприятии, как отдельное заведение, вследствие чего показанное в таблице число заведений следует рассматривать, как число рабочих отделений, занятых известным производством, но отнюдь не как число отдельных предприятий; последнее, конечно, ниже показанного в таблице» [24].

      Так, фабрика «Т-ва Костромской льнопрядильни братьев Зотовых», имеющая три отделения —прядильное, ткацкое и отбельное, в «Списке» Министерства финансов за 1900 г. показана тремя фабриками: 1) пря-/91/

      23. Сведения о названных заводах есть в источниках за 1902—1904 гг.: «Фабрики и заводы Екатеринославской губернии». Харьков, 1902; «Всероссийская фабрично-заводская справочная книга», вып. 2. Одесса, 1904.
      24. «Отчет чинов фабричной инспекции Владимирской губернии», ч. II. Владимир, 1890, стр. 2.

      дильная с ремонтной мастерской (основана в 1859 г., 1554 рабочих), 2) отбельная (основана в 1882 г., 204 рабочих), 3) ткацкая (основана в 1882 г., 562 рабочих). По статистическому же отчету фабрики Зотовых за 1881—1901 гг. рабочие трех отделений фабрики (без механических мастерских) показаны как рабочие одной фабрики [25]. Аналогичен пример и с Ново-Костромской льняной мануфактурой в Костроме. Такое дробле-

      Таблица 4.
      Название заведения 1902 г. 1900 г. Название заведений число заведений рабочих число заведений рабочих ватные
      ткацкие
      прядильные
      ситцепечатные
      ситценабивные 1
      6
      1
      2
      3 24
      6784
      1064
      840
      996 1
      5
      1
      1
      1 22
      5071
      3127
      181
      592
      ние одного предприятия на несколько по производствам приводит к чрезвычайной путанице при учете количества промышленных предприятий. Так, по сведениям А. В. Погожева, в 1900 г. в г. Шуе было 9 хлопчатобумажных заведений с 8933 рабочими, в 1902 г. — 13 предприятий с 9708 рабочими (см. табл. 4).

      «Список» Министерства финансов называет в г. Шуе в эти годы следующие фабрики:

      1. Ватная Садилова ..................................22 рабочих
      2. Ткацкая Терентьева И. М. .........................2 038
      3. » Калужского Л. Г. ............165
      4. » братьев Моргуновых ..........1249
      5. Ткацкая, ситцевая Небурчилова И. В. ..............773
      6. Прядильная, ткацкая, красильная Т-ва
      Шуйской мануфактуры .............................3 127
      7. Прядильная, ткацкая «Тезинская мануфактура» ......1068 *
      8. Ткацкая, ситцевая Посылина С. ....................846
      9. Ситцеплаточная, красильная Рубачевых .............37 рабочих в заведении
      и 555 рабочих вне заведения
      10. Ситцевая, красильная Кокушкина И. П. ............181 рабочий
      Всего: 10046 рабочих в заведениях и 555 рабочих вне заведений

      * В «Списке» Министерства финансов за 1900 г. она пропущена, численность рабочих дана по «Перечню» 1897 г.

      Наряду с тремя ткацкими фабриками (Терентьева, Калужского, Моргуновых) А. В. Погожев учел и ткацкие отделения трех других фабрик (Небурчилова, Шуйской мануфактуры, С. Посылина; «Тезинская» пропущена в учете). Прядильная фабрика им показана одна — Шуйской мануфактуры, причем за 1900 г. число рабочих дано по всем трем отделениям как работающих на одной фабрике (3127 рабочих — по «Списку» Министерства финансов), поэтому за 1900 г. названо 5, а не 6 ткацких фабрик и всего 2 ситцевые фабрики, а не 5, как за 1902 г.: ситцевые от-/92/

      25. Гос. архив Костромской обл., ф. 470, д. 13.

      деления фабрик Шуйской мануфактуры, Небурчилова, С. Посылина перечислены вместе с ткацкими отделениями тех же фабрик. И 2 фабрики ситцепечатных, или ситценабивных, даны как самостоятельные заведения, не имеющие других отделений (Рубачевых, Кокушкиных). Так же объясняется разница в статистических данных А. В. Погожева и по хлопчатобумажной промышленности г. Иваново-Вознесенска: в 1900 г. — 21 фабрика с 25952 рабочими, в 1902 г. — 33 фабрики с 26491 рабочим.

      По ряду губерний механические ремонтные мастерские свекло-сахарных заводов А. В. Погожевым показаны в качестве отдельных предприятий металлообрабатывающей промышленности. Сами же свеклосахарные заводы отнесены к пищевой отрасли промышленности. Так, по Курской губернии при свеклосахарных заводах названо 13 ремонтных мастерских с общим числом рабочих — 970 человек *. Это из всех 20 свеклосахарных заводов.

      В «Обзоре фабрично-заводской промышленности Харьковской губернии» за 1897—1898 гг. фабричные инспекторы А. Гнедич и С. Аксенов выделили ремонтные мастерские при сахарных заводах в качестве самостоятельных предприятий и причислили их к предприятиям металлообрабатывающей промышленности. В 27 ремонтных мастерских при свеклосахарных заводах было занято, по сведениям фабричной инспекции, 1232 рабочих, все мастерские действовали круглый год.

      A. В. Погожев называет всего две мастерские: одна — в м. Гуты Богодуховского уезда (100 рабочих на свеклосахарном заводе Л. Е. Кенига), другая — в с. Хотень Сумского уезда (65 рабочих) на свеклосахарном заводе А. Д. Строганова. Причем в м. Гуты показана как отдельное предприятие и ремонтная мастерская на винокуренном заводе Кенига.

      B. Е. Варзар указывает 5 заведений «ремонта фабрично-заводского оборудования» в Харьковской губернии (220 рабочих).

      Совершенно ясно, что мы должны были проделать работу, обратную той, которую выполнили представители фабричной инспекции: свести воедино данные по каждой фабрике, разнесенные по видам производства.

      Существенным недостатком статистических сведений А. В. Погожева по сравнению со сведениями фабричной инспекции являлось включение в общее количество фабрично-заводских рабочих и тех, кто работал в светелках и на дому от раздаточных контор, и временно работавших на вспомогательных или разного рода кратковременных подсобных работах. Поэтому у него неоднократно встречаются довольно крупные предприятия (по численности рабочих), которых в действительности не было. Так, в Камышловском уезде Саратовской губернии А. В. Погожев называет за 1902 г. 58 сарпиночных заведений с 5256 рабочими и за 1900 г. — 42 заведения с 6663 рабочими. В действительности по «Списку» Министерства финансов мы смогли учесть 4 сарпиночных заведения со 124 рабочими в заведениях и 1816 — вне их; 35 раздаточных контор (от 2 до 9 человек в каждой), где всего работало 125 человек и 3280 — вне контор, в светелках.

      В Ковровском уезде Владимирской губернии А. В. Погожев называет за 1900 г. 5 красильно-отделочных заведений с 1209 рабочими, за 1902 г.— одно заведение с 98 рабочими. За исключением ситцевого и красильного заведения Бартена К. Ф. в с. Зименки (320 рабочих), остальные четыре красильных заведения находились при раздаточных конторах. Самая крупная из них — контора П. Т. Дербенева в д. Малое Ростилково, — по сведениям «Списка» Министерства финансов, имела 620 рабочих в заведениях, что не подтверждается другими источниками. По /93/

      * Эти сведения А. В. Погожев заимствовал из «Списка» Министерства финансов.

      «Перечню», у Дербенева было 28 рабочих в заведении 1100 — вне заведения; по сведениям фабричной инспекции (примерно в то же время) — 40 рабочих в заведении и 1300 — вне заведения.

      В г. Горбатове Нижегородской губернии А. В. Погожев показывает за 1900 г. заведение по изготовлению рыболовных снастей (360 рабочих) и раздаточную контору по веревочному производству (280 рабочих). Этих заведений нет в его таблице за 1902 г. По «Списку» Министерства финансов, в заведении по изготовлению рыболовных снастей (Сташева), все 360 рабочих работали вне заведения, все 280 рабочих от раздаточной конторы работали вне заведения (раздаточная контора Мосеева). Поэтому заведения Сташева и Мосеева нельзя называть в числе крупных промышленных предприятий.

      Значительная часть рабочих гильзовых заведений (по выработке папиросных гильз) была занята на дому. А. В. Погожев называет в Москве за 1900 г. 7 таких заведений с общим числом рабочих на них — 3544 и за. 1902 г. — 11 заведений с 485 рабочими. По «Списку» Министерства финансов, в Москве в 1900 г. имелось 9 таких заведений, причем в них непосредственно работало 408 человек (от 20 до 107 в каждом) и по заказу этих заведений выполняли работу на дому 3508 человек (В. Е. Варзар приводит такие же сведения).

      На 10 спичечных фабриках в Пензенской губернии, по сведениям А. В. Погожева, в 1900 г. работало 3964 рабочих и на 9 фабриках в 1902 г. — 2274 рабочих. Сопоставим эти данные со сведениями «Списка» Министерства финансов (см. табл. 5).

      Таблица 5.
       
      Местонахождение заведений

      А.В. Погожев

      «Список»

      1902 г.

      1900 г.

      1900 г.

      заведений

      рабочих

      заведений

      рабочих

      рабочих в заведениях

      рабочих вне заведений

      всего

      г. Пенза

      г. Нижне-Ломовск

      г. Верхне-Ломовск

      г. Троицк

      Нижне-Ломовский уезд







      Наровчатский уезд

      1

      1

      2

      1



      3







      1

      70

      1200

      325

      60

      450









      169

      1

      1

      2

      1

      4









      1

      133

      2668

      222

      58

      667









      216

      79

      1171

      55

      56

      38

      75

      209

      114

      12

      110

      54

      1497









      76





       
      15

      150

      92



      106

      133

      2668



      222

      58



      667





      216

      Итого

      9

      2274

      10

      3964

      1919

      2045

      3964


      В районах с развитой в XIX в. децентрализованной мануфактурной промышленностью в производстве металлических изделий бытового назначения работа на дому сохранилась как придаток фабрик, унаследованный от мануфактурной промышленности. В Горбатовском уезде Нижегородской губернии, по сведениям А. В. Погожева, в 1902 г. действовало 13 заведений по производству ножевого и скобяного товара, на которых имелось 1699 рабочих, а в 1900 г. — 22 заведения с 2569 рабочими. В действительности в Горбатовском уезде в 11 заведениях (от 16 до 50 чел. в каждом) числилось 388 рабочих и 60 — вне заведений; в 3 заведениях (от 51 до 100 чел.) было 172 рабочих и 77 — вне заведений; в 7 заведениях (от 101 до 500 чел.) — 1185 рабочих и 755 — вне заведе-/94/

      ний; всего в 21 заведении насчитывалось 1745 рабочих и вне заведений — 892.

      Существенным недостатком фабрично-заводской статистики являлось включение в состав фабрично-заводских временных рабочих и некоторых категорий вспомогательных рабочих, работа которых носила или сезонный характер, или не являлась непосредственно частью производственного процесса и выполнялась где-то на стороне. Это чаще имело место при учете численности фабрично-заводских рабочих свеклосахарной и металлургической промышленности.

      Заводы по производству сахара в исторической литературе обычно рассматриваются как крупные предприятия по численности рабочих (редко на них имелось менее 200 рабочих). «В 1902—1903 гг., — пишет один из известных советских исследователей истории развития сахарной промышленности М. В. Прожогин, — сахарных заводов с количеством рабочих свыше 500 чел. на Украине было 52 (из 182 — 28,5%), а занято на них рабочих было 40 439 чел. (из 83 404) или 48,5%. В начале XX в. на Украине выделялись такие предприятия, как Киевский рафинадный завод (1818 рабочих), Григоровский (1861), Лебединский (1979)» [26].

      В публикации Л. С. Гапоненко «О численности и концентрации рабочего класса России накануне Великой Октябрьской социалистической революции» по материалам фабричной инспекция составлен перечень предприятий с числом рабочих свыше 500. В объяснительной записке к этому перечню автор отмечает, что из 787 заводов и фабрик, включенных в него, было 339 предприятий текстильной промышленности, в которых работало 553 899 рабочих; 200 предприятий металлургической промышленности (причем составитель отнес к ним и предприятия машиностроительной промышленности, электротехнических, жестяных изделий и др.), в которых было занято 407 254 рабочих, и 131 предприятие по обработке продуктов животноводства, по производству пищевых и вкусовых веществ, где трудилось 128 337 рабочих [27]. В последнюю группу включено 90 заводов сахарной промышленности, на которых было занято примерно 70% рабочих от общего числа рабочих этой группы промышленных предприятий. Такое сопоставление разных отраслей промышленности по наличию в них крупных предприятий с тем, чтобы сделать выводы об уровнях концентрации рабочих в разных отраслях крупного промышленного производства, вряд ли правомерно, поскольку сравниваются предприятия, работающие полный год, с предприятиями, большинство из которых действовало менее 100 дней в году. Тем самым, по ряду отраслей промышленного производства в качестве показателя высокой концентрации рабочих в крупной промышленности учтены рабочие постоянные, работающие полный год в промышленности, по другим отраслям (в частности по свеклосахарной промышленности) учтены наряду с постоянными рабочими и другие категории, временно привлекаемые к работе.

      Приводимых фабричной инспекцией данных об общей численности рабочих сахарных заводов, на каждом из которых значилось более 500 человек, недостаточно для того, чтобы определить их как крупные предприятия, поскольку не менее важным показателем при этом является и продолжительность работы предприятия в году по основным производственным процессам. /95/

      26. М. В. Прожогин. К вопросу о промышленном перевороте в сахарной промышленности. «Научные записки Киевского финансово-экономического института», 1959, №9, стр. 201.
      27. «Исторический архив», 1960, №1, стр. 77.

      А. Г. Рашин приводит сведения о среднегодовой продолжительности действия паровых двигателей на фабриках и заводах (на 1875— 1878 гг.). По этому показателю сахарные заводы занимают (в таблице названы 23 вида промышленного производства) последнее место — 147 дней в году [28]. В «Оценке недвижимых имуществ Черниговской губернии» за 1885 г. для 15 свеклосахарных заводов (с общей численностью рабочих на них — 4811 человек) указана продолжительность работы каждого завода — от 56 до 92 дней в году. И для двух рафинадных заводов: 145 дней в году работал Коркжовский и 240 дней — завод Терещенко [29]. A. Гнедич и С. Аксенов в «Обзоре фабрично-заводской промышленности Харьковской губернии» для трех сахарно-рафинадных заводов называют число рабочих дней в году — 240—328, для всех остальных сахарных заводов — 50—85. Вместе с тем они указали ремонтные мастерские на 27 сахарных заводах как работающие круглый год. По сведениям, приведенным в «Материалах во оценке фабрик и заводов в Харьковской губернии», сахарные заводы действовали в- 1896—1901 гт. в среднем 77,82 суток в году, самое большее 100 суток; в 1901—1905 г. — 79,66 суток в году, максимум в течение 104 суток [30]. Таким образом, если рафинадные заводы (во всяком случае, большинство из них) работали более 240 дней в году или круглый год, то на свеклосахарных заводах варка сахара — основной производственный процесс — продолжалась менее 100 дней в году, круглый год действовали только ремонтные мастерские (там, где они были).

      Рабочие сахарных заводов разделялись на четыре основные группы: годовых рабочих, сроковых, поденных и батраков. На двадцати восьми заводах было 1568 годовых и 10502 сроковых рабочих (см. табл. 6), Остальные рабочие — поденные и батраки, 18 807 человек. Годовые рабочие были действительно постоянными рабочими в сахарной промышленности, сроковых рабочих можно только частично причислить к составу постоянных рабочих, а поденные и батраки могли быть только временными рабочими, занятыми лишь в период уборки свеклы с полей. Не исключена возможность, что в числе поденщиков и батраков учитывались и те рабочие, которые были заняты на полевых работах на сахарных плантациях.

      Таблица 6*.
        Годовых Сроковых Дежурных слесарей
      Ремонтных
      Машинистов
      Кочегаров
      Рабочих
      Чернорабочих
      Сторожей и пр. 56
      459
      469
      101
      73
      71
      339 31
      242
      818
      481
      6492
      2235
      203

      * «Материалы по оценке фабрик и заводов Харьковской губернии», стр. 132—136.

      В статье, посвященной положению труда в сахарной промышленности, рабочие разделены на мастеровых, «живущих постоянно при заводах и занимающихся ремонтными работами», и чернорабочих, «нанимающихся обыкновенно на время от 8—4 месяцев для производства работ по сокодобыванию и переварке». В 1905—1906 гг. из 166 978 всех рабочих сахарной промышленности Российской империи насчитывалось 14 381 мастеровых и 152597 чернорабочих, из них зарегистриро-/96/

      28. А. Г. Ришин. Формирование рабочего класса России, стр. 494.
      29. «Оценка недвижимых имуществ Черниговской губернии». Чернигов, 1886, Приложение №4.
      30. «Материалы по оценке фабрик и заводов Харьковской губернии», т. II, вып. 1. Харьков, 1970, стр. 57.

      вано 116879 местных жителей и 35 178 пришлых. На время сахароварения в 1905—1906 гг. приходилось 54,5% дней работы заводов. «Наибольшая потребность в рабочих руках для сахарных заводов, — поясняется в статье, — совпадает с осенним и зимним временем, когда крестьяне уже убрали свои поля и, таким образом, работа на сахарных заводах, не нарушая хозяйственного уклада жизни заводских рабочих, позволяет им сохранять тип и характер крестьян-собственников» [31].

      Годовых и сроковых рабочих на 28 заводах было 12070 человек, т. е. около 30% всех рабочих. Не всех сроковых рабочих можно признать постоянными рабочими. Тем самым постоянных рабочих оказывается меньше 30%. М. В. Прожогин приводит другие сведения о количестве постоянных рабочих. В середине 40-х годов XIX в. постоянных рабочих было 11,3% всего состава рабочих сахарной промышленности, в начале 70-х годов — 32%, в середине 80-х годов — 35,2%, в конце 90-х годов — 36,6%. Причем наибольший процент постоянных рабочих (в период ремонта) был в Волынской губернии — 38,8 от общего количества рабочих губернии. По сведениям за 1848 г., опубликованным в «Журнале мануфактур и торговли», постоянные рабочие (они так и названы в источнике) в губерниях Украины составляли 10,9%, наибольшее количество их было в Киевской губернии — 15,7%.

      Таковы свидетельства источников, с помощью которых мы и должны были определить приблизительное количество постоянных рабочих или занятых значительное время в году работой в сахарной промышленности по каждому заводу. Трудность этой задачи состояла в том, что сведения заводской администрации о количестве рабочих часто оказывались различными по одному и тому же заводу за следующие друг за другом годы. И одной из причин этого могло быть то, что администрация завода по-разному учитывала в числе рабочих поденщиков, батраков и других временных и подсобных рабочих. При различных показаниях количества рабочих в разных источниках (учитывая стоимость производимой продукции, сведения о мощности паровых двигателей) можно считать, что количество постоянных рабочих составляло около одной трети всех рабочих, показанных в источниках.

      Главным недостатком статистических сведений по заводам Горного ведомства является включение в число заводских рабочих всех вспомогательных рабочих и неясность, кто относился к этой категории, хотя на сей счет была составлена специальная инструкция Горного ученого комитета [32].

      Основным источником для нас в определении численности рабочих по каждому промышленному предприятию Горного ведомства (добывающей и обрабатывающей промышленности) являлись за 1900— 1901 гг. перечневая и справочная книга «Горное дело в России» и «Сборники статистических сведений о горнозаводской промышленности» [33]. Дополнительный материал был заимствован из монографического издания «Металлургические заводы на территории СССР до 1917 г.». В нем сведения о численности рабочих по заводам приведены раздельно по горнозаводским и вспомогательным рабочим. Авторы монографии справедливо отмечают разноречивость источников, которые /97/

      31. «Положение труда в сахарной промышленности». — «Вестник финансов, промышленности и торговли», 1911, №3, стр. 96, 97.
      32. См. В. В. Адамов. Численность и состав горнозаводских рабочих Урала в 1900—1910 гг. «Вопросы истории Урала», сб. 8. Свердловск, 1969.
      33. «Статистический сборник сведений о горнозаводской промышленности России в 1896 г.». СПб., 1899; «Сборник статистических сведений о горной промышленности Южной и Юго-Восточной горных областей России». Харьков, 1901.

      были ими использованы, и если, в частности, при подсчете численности рабочих в одних случаях путем критического сопоставления сохранившихся данных можно было приблизиться к истине, то в других — разноречие оставалось невыясненным [34]. Сведения о численности рабочих, опубликованные в этом издании, помогают понять, что собой представляют данные о численности рабочих, сообщаемые авторами «Горного дела в России» (см. табл. 7).

      Таблица 7
      Губернии, заводы «Горное дело в России» «Металлургические заводы…»   рабочих всех горнозаводских вспомогательных Пермская губерния
      Баранченский
      Бисертский
      Билимбаевский
      Ирбитский
      1403
      984
      433
      461
      360
      197
      144
      380
      1043
      787
      289
      81
      В работе А. Л. Дукерника приводится вышеупомянутая инструкция Главного ученого комитета, в которой сказано: «Рабочих на заводах следует подразделять на горнозаводских и вспомогательных. К горнозаводским рабочим относятся те, которые работают при металлургических производствах, механической обработке металлов и т. п. В число вспомогательных входят плотники, столяры, возчики, так называемые поторжные рабочие, сторожа и т. п. Что же касается дроворубов и куренных рабочих, то их следует относить также к вспомогательным рабочим, упоминая о числе их особой выноской» [36]. Такая нечеткость инструкции не могла не повлиять и на характер сведений, содержащихся в отчетах администрации предприятий. Действительно, все ли плотники, столяры, возчики, сторожа, отнесенные инструкцией в группу вспомогательных рабочих, не могут рассматриваться как заводские рабочие. Эти группы рабочих были на всех кружных фабриках и включались при составлении ведомостей в число фабричные рабочих.

      Рассмотрим в связи с этим данные, содержащиеся в «Статистических сборниках сведений о горнозаводской промышленности» (см. табл. 8).

      В таблице 8 мы приводим сведения за 1896 г. по «Статистическому сборнику» (1899 г.), чем и объясняется несовпадение общей численности рабочих по этому источнику с данными «Горного дела в России» на 1901 г., за исключением сведений по Думиническому заводу. Но это не мешает сделать следующие выводы. В число вспомогательных рабочих по уральским заводам в одних случаях включены лесные рабочие (дроворубы и куренные), что оговорено по казенным заводам Боткинскому и Каменскому. Иногда в число вспомогательных рабочих включаются и возчики (на Пермском пушечном заводе), что оговорено в подстрочных примечаниях. В других случаях возчики, дроворубы, куренные включены в число вспомогательных рабочих, но при этом не дано пояснений. На Баранчинском, Билимбаевском, Ирбитском, Бело-/98/

      34. «Металлургические заводы на территории СССР до 1917 г.», т. 1. М.—Л., 1937, стр. VII.
      35. Цит. по: А. Л. Цукерник. К вопросу об использовании статистических данных о развитии русской металлургии. «Проблемы источниковедения», т. IV, 1955, стр. 16.

      редком, Златоустовском заводах в качестве основного топлива использовался древесный уголь, и данные о большом количестве вспомогательных рабочих свидетельствуют о том, что в их состав включены лесные и другие рабочие, которых нельзя отнести к работающим вообще на заводе (рабочие на речных пристанях, сплавщики и др.). Эти категории вспомогательных рабочих отмечены в одних источниках и не по-

      Таблица 8
       
      Заводы Горнозаводские рабочие, занятые в производстве Вспомогательные рабочие доменном железном стальном прочих всего Баранчинский (казенный)
      Бисертский
      Билимбаевский
      Ирбитский
      Каменский
      Авзяно-Петровский
      Белорецкий
      Златоустовский и фабрика
      Воткинский
      Думиниченский
      Днепровский  
      80
      130

      58
      43

      95
      208

      182
      92
      395
      571  



      293


      285
      780

      296
      605

      582  







      60


      88

      662  
      189


      18
      53

      960
      67

      1355
      1249

      2068  
      269
      130
      425
      369
      96

      1340
      1115

      1833
      2034
      3095
      3883  
      713
      235
      1458
      1464
      1218*

      250
      до 5000

      2243
      2701**
      90
      620
      * В том числа при куренях 1079 чел.
      * В том числа при куренях 955 чел.

      казаны в других. Так, на Ирбитском заводе, по данным «Горного дела», значится 461 рабочий; по данным издания «Металлургические заводы...», — 380 горнорабочих и 81 вспомогательный; по «Статистическому сборнику», — 364 горнозаводских и 1464 вспомогательных рабочих. На Авзяно-Петровском заводе, по сведениям «Статистического сборника» и издания «Металлургические заводы...» было всего 250 вспомогательных рабочих. В 1896 г. завод использовал до 4 тыс. куб. сажен дров и до 32 тыс. коробов древесного угля. Дроворубы, куренные, возчики, сплавщики, рабочие пристаней и т. д. большей частью были, из населения заводских поселков и других селений, расположенных по соседству с заводами, все они являлись по существу наемными рабочими. Но нельзя учитывать их и в составе заводских рабочих, так как это скажется на показателе концентрации пролетариата в крупном промышленном производстве.

      В «Статистическом сборнике» по двум заводам — Бисертскому и Думиническому — в число горнозаводских рабочих включены только занятые в доменном производстве. Следовательно, все другие рабочие завода, обслуживающие производственный процесс, отнесены к разряду вспомогательных, что подтверждает и ведомость Думинического завода, хранящаяся в архиве [36].

      На обоих заводах в качестве, топлива употребляется только древесный уголь. В таблице, помещенной в книге «Металлургические заводы...», рабочих по Думиническому заводу, занятых при доменном производстве, значится 450 за 1897 г., и только с 1908 г., помимо доменных рабочих, показаны отдельно «прочие». Следовательно, вспомогательные рабочие (на Бисертском — 235 чел. и на Думиническом — 90 чел.) даны в составе заводских рабочих. Рабочие, занятые выжиганием угля, не отмечены [37]. /99/

      36. Гос. архив Калужской обл., ф. 102, оп. 1, д. 2.
      37. «Металлургические заводы...», стр. 123.

      Исходя из этих сведений, мы и должны были по возможности уточнить действительное количество заводских и вспомогательных рабочих по каждому заводу.

      С известными трудностями мы встретились при решении вопроса о том, какие предприятия из всей массы лесопильных, кирпичных, шерстомойных, войлочных, винокуренных, маслобойных, картофелетерочных заведений, мукомольных мельниц отнести к фабрично-заводской промышленности. Многие из них имели весьма непродолжительный, сезонный характер производства; некоторые, хотя и значительные по численности рабочих (шерстомойные до 300 рабочих и более), оставались придатком сельскохозяйственного производства. Имелись заведения и с незначительным числом рабочих, без паровых двигателей, без всяких двигателей или с ветряными мельницами.

      В Виленской губернии в 1900 г., по данным В. Меркиса, было 224 мукомольных мельницы (паровые, водяные, ветряные) с 442 рабочими на них [38]. А. В. Погожев называет в Виленском уезде 3 паро-водяных мельницы с 26 рабочими и множество более мелких в других уездах, а В. Е. Варвар — 9 мукомольных мельниц, оснащенных паровыми двигателями общей мощностью в 145 л. с., с 82 рабочими. Мы учли всего одну мукомольную мельницу (в г. Вильнюсе — 28 рабочих, на ней имелся паровой двигатель в 53 л. с.). Мы не стали брать в учет все 10 мукомольных мельниц (78 рабочих) в Могилевской губернии, все 8 мельниц (77 рабочих) в Минской губернии и т. д.

      Из всей массы винокуренных заводов мы учли только те заведения, которые ежегодно производили продукции на сумму более 50 тыс. руб. А. Гнедич и С. Аксенов называют в Харьковской губернии 9 винокуренных заводов с продолжительностью работы в году более 200 дней, ежегодная стоимость выпускаемой продукции на восьми из них оценивалась суммой более чем в 50 тыс. руб. Продолжительность работы на остальных заводах — от 140—180 до 200 дней.

      По сведениям В. Е. Варзара, в Могилевской губернии на 14 лесопильных заводах с общей мощностью паровых двигателей 438 л. с. значилось 467 рабочих; в Минской губернии на 34 лесопильных заводах с общей мощностью паровых двигателей 1327 л. с, было 888 рабочих. Наиболее крупные из этих заводов ежегодно производили продукции на сумму более 50 тыс. руб. и действовали продолжительное время в году. В Могилевской губернии имелось 2 таких завода с общим числом 175 рабочих, в Минской губернии — 18 с 641 рабочим.

      В Харьковской губернии В. Е. Варзар отметил 36 кирпичных заводов с 2232 рабочими, общая мощность механических двигателей составляла 277 л. с. Такие же данные приводит и А. В. Погожев. А. Гнедич и С. Аксенов называют в этой губернии лишь 5 кирпичных заводов с продолжительностью работы в году более 215 дней, имевших механические двигатели и производивших продукции на сумму более 30 тыс. руб. каждый. Остальные же кирпичные заводы работали с апреля по октябрь — декабрь. Мы учли 7 кирпичных заводов, имевших механические двигатели, с продолжительностью работы более 180 дней. На этих заводах числилось 1307 рабочих. В Курляндской губернии из 47 кирпичных заводов с общим числом 3520 рабочих мы учли 35 заводов, выпускающих ежегодно продукции на сумму более 20 тыс. руб. каждый и с общим числом рабочих на них 2754. В Московской губернии из 62 кирпичных заводов с общим числом рабочих 6439 нами учтен /100/

      38. В. Меркис. «Развитие промышленности и формирование пролетариата Литвы в XIX в.». Вильнюс, 1960, стр. 115.

      51 завод (всего 6102 рабочих). Как правило, на каждом из этих заводов ежегодно производилось продукции на сумму более 20 тыс. руб. (исключения составляли заводы, где трудилось от 16 до 50 рабочих).

      В угольной промышленности, особенно в Области Войска Донского, имелось много шахт, продолжительность работы которых в году составляла 3—6 месяцев. Обычно на них значилось 20—50 рабочих, иногда до 100. Эти шахты, известные под названием «мышеловки», неглубокие и опасные, принадлежали мелким шахтовладельцам, на них добывали антрацитовый уголь для местных нужд, работали они только в летнее время. Но высокие заработки привлекали сюда шахтеров и с крупных шахт. И если в сведениях источников зафиксировано уменьшение числа рабочих на крупных шахтах в летнее время, то одной из причин этого был переход части шахтеров на мелкие шахты. Поэтому учитывать число рабочих на этих шахтах при подсчете общего количества рабочих в угольной промышленности было бы ошибкой.

      А. В. Погожев в число крупных промышленных предприятий включил предприятия по добыче торфа, именуемые «торфоболотами» (на некоторых из них имелось до 700 рабочих). В одних случаях он отнес их к предприятиям деревообрабатывающей промышленности, в других— к предприятиям по обработке минеральных веществ. Сезонный характер работы этих предприятий, использование на них в качестве рабочих в основном крестьян не дают основания рассматривать их как крупные фабрично-заводские предприятия. Рабочих этих предприятий, как и рабочих рудников, приисков, где работа носила сезонный характер, мы отнесли к категории наемных работников промышленности, не включая их в число рабочих фабрично-заводской промышленности по группам промышленных предприятий.

      Мы не можем сказать, что нам удалось учесть все промышленные предприятия вообще и в том числе по группам промышленных заведений. Так, например, А. Гнедич и С. Аксенов называют в Харькове 7 портняжных заведений. Их нет в министерском «Списке»; в сведениях же В. Е. Варзара отмечено одно в губернии с 14 рабочими. Те же авторы называют в Харькове 17 хлебопекарен с числом рабочих 16 и более, работающих круглый год. В «Списке» же Министерства финансов названы лишь 4 булочных-кондитерских.

      В результате проверки и обработки данных фабрично-заводской статистики мы составили таблицу, в которую включили и данные о численности рабочих железнодорожных мастерских (причем учтены не все железнодорожные мастерские) без указания общего количества рабочих и служащих железнодорожного транспорта (см. табл. 9).

      Группируя данные о фабричной промышленности по районам, мы учитывали прежде всего исторически сложившиеся условия (экономические, природные и географические), определившие развитие той или иной отрасли промышленного производства. В ряде случаев отдельные губернии со слабым развитием промышленности мы включили в состав крупных промышленных районов по причине их территориальной близости к промышленным центрам этих районов.

      Более важное принципиальное значение имеет группировка данных о численности рабочих по важнейшим крупным промышленным центрам и небольшим территориально промышленным районам с концентрацией огромных масс фабричного пролетариата.

      Всего учтено 1 621 188 фабрично-заводских рабочих с количественным распределением их по группам промышленных предприятий. Кроме того, указаны особо, без отнесения к каким-либо группам промышленных предприятий, 257 900 рабочих, в том числе 60 тыс. человек, /101/

      Таблица 9. Промышленность Европейской России и Закавказья в 1900—1901 гг.
       
      Группы заведений 16 – 50 рабочих 51 – 100 рабочих 101 – 500 рабочих Районы страны заведений рабочих мощность двигателей в л.с. заведений рабочих мощность двигателей в л.с. заведений рабочих мощность двигателей в л. с. Центрально-Промышленный а 1049 32 802 8 513 475 34 486 11 377 509 114 581 38 881 Южный б 972 28 883 22 091 387 28 670 13 660 443 97 546 59 196 Район Прибалтики, Белоруссии и северо-западных губерний в 913 26 975 11 855 375 27 544 13 682 429 87 408 50 742 Уральский г 393 12 075 2 719 208 15 052 4 903 198 45 007 14 192 Среднего и Нижнего Поволжья д 392 11 899 6 333 162 11 581 8 967 126 25 214 16 518 Центрально-Черноземный е 286 8 595 4 836 102 6 784 4 602 93 17 894 10 533 Северный ж 60 1 807 446 32 2 107 1 461 30 6 296 3 173 Кавказ и Закавказье з 238 7 273 6 305 115 9 474 4 871 103 22 407 12 824 Всего 4303 130 309 63 098 1856 135 680 63 523 1931 416 353 206 479
      а 9 губерний: Московская, Владимирская, Костромская, Ярославская, Тверская, Рязанская, Калужская, Тульская, Смоленская.
      б 11 губерний: Екатеринославская, Область Войска Донского, Киевская, Харьковская, Херсонская, Подольская, Черниговская, Волынская, Полтавская, Таврическая, Бессарабская.
      в 13 губерний: Петербургская, Лифляндская, Новгородская, Эстляндская, Гродненская, Курляндская, Виленская, Могилевская, Минская, Псковская, Ковенская, Ломжинская. г 5 губерний: Пермская, Вятская, Оренбургская, Уфимская, Уральская.
      д 6 губерний: Нижегородски t, Саратовская, Симбирская, Казанская, Самарская, Астраханская.
      е 5 губерний: Орловская, Тамбовская, Пензенская, Курская, Воронежская.
      ж 3 губернии: Вологодская, Архангельская, Олонецкая.
      з 10 губерний: Кубанская, Ставропольская. Черноморская, Терская, Дагестанская, Елизаветпольская, Тифлисская, Кутаисская, Бакинская, Эриваньская.

      работавших вне заведений от раздаточных контор предприятий, 160 тыс. вспомогательных и сезонных рабочих (61 тыс. вспомогательных рабочих на заводах Урала, 50 тыс. временных рабочих в свеклосахарной промышленности, 12 тыс. рабочих на «торфоболотах» и др.). Не приняты во внимание предприятия с числом рабочих менее 16, не учтены рабочие раздаточных контор, не имевших собственного промышленного производства, и предприятия, работавшие менее 150 дней в году.

      Наши сведения не только по учету численности фабричных рабочих, но и по степени концентрации рабочих в крупной промышленности значительно отличаются от данных, полученных А. В. Погожевым и воспроизведенных Л. М. Ивановым в «Истории рабочего класса России». По сведениям А. В. Погожева, в 1902 г. (в Европейской России с Привисленским краем) на 585 крупнейших предприятиях (на каждом по 500 и более рабочих) трудилось 776,8 тыс. рабочих или 49,6% рабочего класса страны8в. По нашим подсчетам, на 636 предприятиях (с числом рабочих более 500) работало 938 846 человек или 57,9% всех рабочих европейской части России.

      Самая высокая концентрация промышленного пролетариата в крупном производстве была в Центрально-Промышленном районе — /102/

      ** Погожев. Указ, соч., стр. 44; «История рабочего класса России», стр. 20

      с распределением по группам промышленных заведений по числу рабочих
       
      Группы заведений 501 – 1000 рабочих 1001 – и более рабочих Всего Районы страны заведений рабочих мощность двигателей в л.с. заведений рабочих мощность двигателей в л.с. заведений рабочих мощность двигателей в л. с. Рабочие, не учтенные в распределении по группам Центрально-Промышленный а 113 77 879 39 066 119 318 998 182 604 2265 578 728 280 441 52 100 Южный б 60 41 320 24 672 59 128 050 100 879 1921 324 469 220 498 51 650 Район Прибалтики, Белоруссии и северо-западных губерний в 66 47 320 33 382 47 114 241 91 989 1830 303 520 201 498 10 850 Уральский г 54 36 881 16 037 42 82 373 32 160 895 191 388 70 001 85 600 Среднего и Нижнего Поволжья д 15 10 772 4 454 8 25 753 19 027 703 85 218 55 299 12 700 Центрально-Черноземный е 15 10 355 3 157 7 16 681 6 786 503 60 309 30 334 17 300 Северный ж 3 1 776 1 481 1 1 452 1 320 126 13 438 7 881 7 200 Кавказ и Закавказье з 20 12 982 3 869 7 11 982 6 235 483 64 118 34 104 21 500 Всего 346 239 316 126 118 290 699 530 441 000 8726 1 621 188 900 218 257 900
      68,6%; в Уральском районе — 60,2%, в Южном районе, Прибалтике с северо-западными русскими губерниями и Белоруссии — 52,2% — 52,7%. В VI томе «Истории СССР» для других районов страны (в частности, для Литвы, Белоруссии, соседних с ними губерний) подчеркивается преобладание мелкого производства — наемных рабочих мелкокапиталистического и мелкого производства было значительно больше, чем фабрично-заводских рабочих [40]. Из таблицы можно видеть, что в губерниях Среднего и Нижнего Поволжья и Центрального Черноземного района России в кружном промышленном производстве было сконцентрировано 42,8%—44,9% рабочих этих районов. Однако нельзя утверждать, что за пределами четырех наиболее развитых промышленных районов количество «рабочих на самых крупных предприятиях, как правило, не превышало 200 человек» [41].

      В городах нами учтено 4493 промышленных предприятия (из 8726 всех имевшихся, т. е. 51,4%) с 690,2 тыс. рабочих на них (42,5% всех учтенных фабрично-заводских рабочих).

      В. И. Ленин подчеркивал, что к городским рабочйм надо отнести и рабочих пригородных фабрик [42]. Данные о численности рабочих целого ряда городов, являвшихся крупными фабричными центрами, приводимые А. В. Погожевым, пришлось увеличить в несколько раз за счет числа рабочих пригородных фабрик (см. табл. 10).

      В городах вместе с пригородными фабриками, по нашему подсчету, работало 827,5 тыс. человек или 51% всех учтенных фабричных рабочих. На 304 крупных фабриках и заводах, расположенных в городах и пригородах, работало 481,3 тыс, человек или 58,1% всех учтенных здесь фабричных рабочих. /103/

      40. «История СССР с древнейших времен до наших дней», т. VI. М., 1968 стр. 18.
      41. Там же.
      42. См. В. И. Ленин. ПСС, т. 3, стр. 519.

      В «Истории рабочего класса России» Л. М. Иванов привел данные А. В. Погожева на 1902 г.: «41,1% рабочих находилось в городах» [43]. Далее отмечается; «Крупные предприятия, насчитывающие по нескольку тысяч рабочих, главным образом текстильные и металлургические, и находившиеся вне городов, постепенно обрастали населением. Образовавшиеся таким образом поселки по существу превращались в промышленные города. Но и с учетом этого данные о территориальном

      Таблица 10
        Количество рабочих (тыс. чел.)   Данные А.В Погожаева данные с учетом пригородных фабрик Богородск Московской губ.
      Серпухов
      Тверь
      Нижний Новгород
      Екатеринослав
      Ростов 4,6
      4,6
      2,4
      2,2
      9,0
      9,8 12,9
      17,2
      15,6
      14,5
      15,6
      14,6
      размещении промышленности показывают, что значительная часть предприятий, а, следовательно, и рабочих, находилась вне промышленных центров и городов — в сельских местностях в окружении крестьянского населения» [44]. Насколько велика была эта «значительная часть предприятий, а, следовательно, и рабочих, находившихся вне промышленных центров и городов», Л. М. Иванов не определяет, хотя это чрезвычайно важно для характеристики действительной картины концентрации рабочих в крупных промышленных центрах и городах.

      Нами учтено 322 внегородских индустриальных центра с крупными фабриками (516,2 тыс. рабочих, 465,5 тыс. из них — на фабриках и заводах с числом рабочих более 500 человек). Если мы возьмем только 135 наиболее крупных внегородских индустриальных центров (при наличии в каждом из них фабрики с числом рабочих более 1000), то даже в них работало 1193,5 тыс. человек, или 73,6% всех учтенных фабричных рабочих. Другими словами, та «значительная часть рабочих... вне промышленных центров и городов», о которой говорил Л. М. Иванов, составляла всего около одной четверти всех фабричных рабочих.

      Крупные фабричные центры образовали целые промышленные районы вокруг крупных городских и внегородских промышленных центров. Возьмем крупный фабричный район — Иваново-Вознесенский. Здесь два крупных городских центра — г# Иваново-Вознесенск (27,6 тыс. рабочих) и г. Шуя (10,8 тыс, рабочих! и в радиусе от них до 30 км: с. Тейково (5021 рабочих), с. Кохма (4432 рабочих), с. Горки (1778 рабочих), с. Колобово (1799 рабочих), с. Лежнево (1425 рабочих) —Владимирской губернии; села Вычуга, Тезино, Бонячки (13 678 рабочих), Киселеве, Середа (7540 рабочих), с. Родники (4513 рабочих) — Костромской губернии. А всего в Иваново-Вознесенском фабричном районе — 78,6 тыс. фабричных рабочих только в крупных индустриальных центрах и до 5 тыс. рабочих в небольших фабричных сельских местечках. Можно ли гово-/104/

      43. «История рабочего класса России», стр. 23.
      44. Там же.

      рить и об этих пяти тысячах рабочих только то, что они находились «в окружении крестьянского населения»? Естественно, нет. В знаменитой Иваново-Вознесенской стачке 1905 г. принимало участие более 70 тыс. рабочих. Из них примерно половину составляли рабочие Иваново-Вознесенска (всех рабочих на фабрике в городе в 1900—1901 гг. было 27,7 тыс.) и Шуи (всех рабочих на фабриках в городе было 11,4 тыс. чел.). А вторую половину участников стачки составляли рабочие сельских фабрик Иваново-Вознесенского района. Анализ стачечного движения и за предшествующие годы показывает, что рабочие небольших фабричных местечек на территории крупного фабричного района находились под влиянием рабочих крупных фабричных центров.

      58,8% всех учтенных фабрично-заводских рабочих было занято в двух отраслях обрабатывающей промышленности — текстильной (32,5%) и металлообрабатывающей (26,3%). В них наиболее высокой была и концентрация рабочих в крупном промышленном производстве. В текстильной промышленности 77,3% рабочих было занято на фабриках с числом рабочих более 500 чел. В металлообрабатывающей— 70,5% (машиностроительные, металлургические, оружейные заводы, железнодорожные ремонтные мастерские). В других отраслях промышленного производства с числом рабочих более 100 тыс. чел. на крупных фабриках работало: в пищевой промышленности 22,5% рабочих этой отрасли (табачные фабрики, свеклосахарные заводы — 47 предприятий — 9,9% от общего числа заведений в пищевой промышленности); в промышленности по обработке минеральных веществ — 25,4% (29 заведений — 3,5%). В каменноугольной промышленности 80,6% рабочих было занято на шахтах и рудниках с числом рабочих более 500 чел. (22,5% предприятий каменноугольной промышленности). Из всей массы рабочих, занятых в крупной промышленности, на металлообрабатывающую промышленность приходилось 32,1%, текстильную — 43,5%, каменноугольную — 7,7 %, пищевую и по обработке минеральных веществ — 7%.

      На крупных предприятиях (с числом рабочих более 500 чел.) металлообрабатывающей промышленности было сконцентрировано 80,4% мощностей паровых и других современных двигателей, в текстильной — 86,3%, в каменноугольной — 83,4%, в промышленности по обработке минеральных веществ — 33,8% (преимущественно на цементных заводах), в пищевой промышленности — 6,6%. В крупном промышленном производстве металлообрабатывающей и текстильной промышленности было сконцентрировано 83% мощностей паровых и других двигателей всей крупной промышленности и 52% мощностей всей промышленности.

      Высокая концентрация рабочих в крупном промышленном производстве металлообрабатывающей и текстильной отраслей промышленного производства, значительно более высокий уровень механизации крупного промышленного производства этих отраслей промышленности были важнейшими факторами, определявшими ведущую роль рабочих этих групп промышленного производства в революционной борьбе всего пролетариата. /105/

      История СССР. №1. 1976. С. 86-105.
    • А. П. Шекшеев. «Дышим теперь свободно, полной грудью, не ждем ни обысков, ни арестов...». Из дневника белогвардейца // Вопросы истории Сибири. Омск. Изд-во ОмГПУ, 2017. Вып. 13. С. 95-108.
      Автор: Военкомуезд
      А. П. Шекшеев
      «ДЫШИМ ТЕПЕРЬ СВОБОДНО, ПОЛНОЙ ГРУДЬЮ, НЕ ЖДЕМ НИ ОБЫСКОВ, НИ АРЕСТОВ...».
      ИЗ ДНЕВНИКА БЕЛОГВАРДЕЙЦА

      Данная публикация состоит из дневниковых записей белого офицера о пережитом им в Красноярске в первой половине 1918 г. и авторского приложения о лицах, встречающихся на страницах этих мемуаров. Воспоминания рассказывают о жизни и настроениях провинциальной сибирской интеллигенции и обывателей во время первой Советской власти, об антибольшевистском перевороте и последующих событиях. Они интересны деталями человеческого мироощущения, ранее отсутствовавшего в отечественной историографии, которые способствуют углублению познаний о той эпохе. /95/

      Несмотря на определенную субъективность, важнейшим источником изучения Гражданской войны по-прежнему остаются воспоминания как красных, так и белых её участников. Наряду с мемуарами белоэмигрантов, историки активно используют сохранившиеся и выявленные на местах раритеты Белого движения в форме дневниковых записей. К примеру, лица, освещавшие события 1918 г. на территории Енисейской губернии, довольно активно обращались к воспоминаниям штабс-капитана 2-го броневого автомобильного дивизиона Владимира Владимировича Зверева, которые были обнаружены в одном из сибирских архивохранилищ [1, Л. 1-22 об.] Но при этом из них извлекались лишь факты, которые подтверждали выводы авторов, оставляя за пределами их книг большой материал, созданный мемуаристом [2, с. 51, 3, с. 53, 4, с. 276].

      Воспоминания были написаны человеком, происходившим из семьи видного военного, участником Первой мировой и Гражданской войн. В отличие от своего отца, судьба Зверева-сына пока остается неизвестной.

      Будучи рассекреченным еще в 1930-е гг., этот архивный документ представляет выписки из пока не найденного и, вероятно, объемного дневника Зверева, состоявшего из многих тетрадей. Выполненные музейным работником А. К. Фефеловой, они начинаются с сообщения о том, что изъяты из 12-й тетради, в которую автор стал заносить записи, начиная с 19 ноября 1917 г. Рукопись выполнена в форме машинописного текста объемом в 12 страниц с оборотами. Судя по названию, создателя этого документа интересовала прежде всего изложенная автором информация о событиях в Красноярске после свержения Советской власти, которую можно было бы использовать коммунистам в пропагандистских целях. Вторую часть архивного дела составляет «Дневник слухов» - авторский рукописный текст на еще 10 страницах также с оборотами. Совмещенные нами в одно единое целое соответственно с хронологией, данные записи рассказывают о настроениях и поведении лиц, окружающих автора, о происшедших в Красноярске событиях с января по июль 1918 г.

      Представленные здесь дневниковые записи подверглись нами существенной правке: явные грамматические ошибки безоговорочно исправлялись, сокращения слов для их прочтения упразднялись. В ряде случаев текст из-за повторения и многословия редактировался.

      Выписки

      16 января 1918 г. В 12 часов [поступило] сообщение о готовящемся бое большевиков с казаками... Вечером настроение ужасное, зловещие слухи ползут среди... обывателей... Из Ачинска на помощь большевикам приехали 600, а из Канска - 450 красногвардейцев. По всем домам будут обыски с изъятием оружия. Мы, красноярцы, сидим на осадном положении. У большевиков идут переговоры с казаками о разоружении последних, срок ультиматума оканчивается в 6 часов утра 17-го января.

      17 января. Казаки уехали в 3 часа ночи в неизвестном направлении. Они [якобы] сказали большевикам, что, если вам нужно нас обезоружить, то выходите за город, в чистое поле, там и берите наше оружие. Но мы знаем, что вам нужно не оно, а возможность устроить погром и свалить его на нас. Этого не будет. Говорят, /96/ что большевики разбиты. Семенов идет на Красноярск, а за ним следом - союзники. В Смольном неладно... С "нашими" по прямому проводу не разговаривают. Казаки обратились с декларацией ко всему енисейскому казачеству о мобилизации для борьбы с большевизмом. В городе арестованы 30 казаков и много офицеров.

      18 января. Казаки "окопались" в с. Торгашино, разъехавшись по заимкам. Пленные немцы заодно с большевиками.

      19 января. Говорят, что казаки выехали из города по приказу Семенова, а на помощь большевикам прибыл эшелон из Омска. В казармах у казаков была старинная икона Николая Чудотворца. Большевики сняли её и выкололи глаза...

      22 января. В городе масса арестов; арестован в полном составе Военно-промышленный комитет и много членов партии эсеров. Два чиновника переселенческого правления и один священник сошли с ума.

      23 января. Говорят, что, когда разгоняли Военно-промышленный комитет, то члены его пели "мы жертвою пали"... Аресты продолжаются, в тюрьме тесно, будут садить в управу. На ст. Красноярск разоружены два эшелона казаков, возвращавшихся с фронта. Красногвардейцы у Ачинск-Минусинской дороги реквизировали автомобиль.

      26 января. Говорят, что исполком потребовал у купцов внести в [фонд] жалования красногвардейцев 150 000 р. Военное положение прекращено, и город переходит к мирному существованию. Если купцы не дадут денег, [то] их отправят в Ачинск на общественные работы...

      27 января. Купцы исчезли. Только П. И. Гадалов не скрылся и будто бы в ответ на требование большевиков о деньгах сказал им: "У меня на текущем счету всего 1500 р., все остальное в товарах; ставьте в магазины комиссаров, продавайте товары и деньги берите". Говорят, что сына купца [И. Т. ] Савельева заставили подписать чек за отца. Казаки будто [бы] уехали в Минусинский уезд.

      28 января. У Крутовского был опять обыск, его хотели арестовать, да дома не было. Сегодня была большая демонстрация с музыкой и солдатами... Говорят, на днях введут новое летоисчисление.

      29 января. Гадалова будут отправлять в Ачинск на общественные работы. [Но] за него вступились служащие его магазина... Сибирская областная дума, арестованная в Томске, сидит в нашей тюрьме.

      19 февраля. Носятся слухи, что Вильгельм взял десять русских городов и идет через Псков на Питер.

      22 февраля. По слухам, Петроград взят. Предполагается реставрация монархического строя при поддержке немцев. Несколько дней говорят о расколе в лагере большевиков...

      24 февраля. Разогнана Ачинская городская дума, все население идет валом на собрание протеста.

      25 февраля. В Петрограде [на] Кузнецкой улице приготовлен дворец для Н[иколая] II. Он в Киеве, а не в Тобольске. Вильгельм в Петрограде и просит [царя] подписать мирный договор...

      26 февраля 1918 г. <...> Закрыта [газета] "Свободная Сибирь". В сферах исполнительного комитета какое-то смятение. Вчера было пленарное заседание сов-/97/-депа по вопросу о мире. В чем дело не знаем. Сегодня должен был заседать революционный трибунал по делу о[б] эсерах, но заседание не состоялось, т. к. застрелился председатель трибунала Королев. [Причина] неизвестна. Может быть, как честный человек, [он] понял, в какой тупик заведена Россия... его единомышленниками.

      В управлении Ачинск[-Минусинской железн]ой дороги скандал. После увольнения части служащих председатель Главного комитета Серов приказал [их] не пускать в управление. Когда [же] часть их пришла[, то] он грозил перестрелять... "эту сволочь". Купецкий вступился за служащую барышню и погрозил Серову кулаком, за что [был] посажен в тюрьму. [В ответ] большинство служащих заявило о том, что не станет посещать занятия. Администрация пригрозила, что в случае неявки... они будут преданы за саботаж революционному суду. [Тогда служащие] подали заявление [в Главный комитет и исполком] о своем желании работать, но просили избавить от самоуправства и угроз [оружием]. Что будет дальше [,] увидим.

      28 февраля. <...> Инцидент несколько улажен, т. к. Вейнбаум обещал устроить общее заседание исполкома совместно с администрацией и Главным комитетом дороги. Однако сегодня появился слух, что Серов с просьбой о[б] аресте обратился в штаб Красной гвардии, причем говорят, что последний не особенно подчиняется Совету, находя, что Совет буржуазен...

      3 марта. Слух о получении телеграммы такого содержания: СПб взят, Смольный сдался без боя, Алексей объявлен царем, регентом [] принц Гессенский, Львову поручено сформировать кабинет. Будто бы получена телеграмма из Владивостока. Он взят союзными войсками, образовано Временное правительство из Львова, Родзянко и Брусилова. Благовещенск и Троицкосавск взяты... китайскими войсками... Ленин идет в Красноярск, и самый большой бой будет здесь.

      5 марта. В воскресенье были всем домом у Садлуцких, а вчера с Лялей у Разореновых... У них... бывает молодежь, можно иногда... развлечься.

      9 марта. Ни утренних, ни вечерних [известий] сегодня не было, а слухи в городе самые животрепещущие. Утром определенно говорили, что Петроград уже взят, а вечером разнесся слух, что Япония и Америка объявили войну России.

      14 марта. Вчера был в театре... с нашей компанией.. Сегодня вечером появился слух, что Временное правительство в составе Львова, Брусилова, Колчака и Родзянко потребовало от советов признания его власти...

      6 апреля. Вчерашним днем хлопотал по устройству на работу. В результате являюсь членом артели кирпичного завода. Вечером были с Лялей в городском театре. Шла "Мечта любви" в пользу Союза взаиопомощи бывших офицеров и их семей. Публики много и... вся приличная - демократов никаких не было. Из знакомых Садлуцкие, Разореновы, Юрьева, масса офицеров, как-то: Разночинцев, Стива, Садлуцкие Коля и Сережа, Шитников, Магеев, "сапожники" (артель сапожной мастерской "Трудсоюза") и др.

      12 апреля. Вчера утром приехал Смелков, которого мы все считали погибшим. Увидев в декабре, что дивизион начинает большевизироваться [,] он решил его распустить, что с успехом и проделал, отпустив [всех] в отпуск по болезни... Был на вечере землемеров... только холостая компания. /98/

      14 марта. Говорят, что Троцкий и Ленин казнены через повешение. Союзники послали всем совдепам предложение сдаться без боя.

      18 марта. <...> Лазо требует подмоги под Читу... Но на предложение идти на помощь никто не соглашается.

      25 апреля. Организовали артель из 30 бывших офицеров, судейских и акцизных [чиновников], хотели работать на кирпичном заводе около Николаевки. Для выработки устава и [согласования] условий с [руководством] завода была избрана комиссия в составе мирового судьи И. А. Петрова, прапорщика Серебрякова, студента Яковлева и меня. Совещались мы несколько дней. В городском театре идут спектакли в пользу гимназии, фракции учащихся, сочувствующих партии эсеров. ...Начали работать, делаем папиросные гильзы и продаем по 20 руб. тысяча.

      27 апреля. Случайная встреча. Маме муку привез ломовой [извозчик] А. С. Бибиков, бывший офицер из папиной бригады, служивший затем где-то, а окончивший службу командиром 2-й батареи 4-й артиллерийской бригады в чине подполковника.

      12 мая. В связи с похоронами Гадалова в городе появились слухи. Якобы выкопали его из могилы, сняли все. Перстень с пальца не могли снять, так отрубили с пальцем и еще булавку с галстука взяли. Какого-то техника схоронили, догола раздев, и могилу не закопали.

      15 мая. Сегодня на базаре солдат продавал женское платье и башмаки. К нему подошла старуха и уличила его в продаже вещей умершей недавно дочери. Милиция нашла [её] могилу разрытой.

      25 мая. Несколько вечеров копал гряды в огороде. Всяческие деловые свидания. Последние дни некогда даже почитать. Весь день дела, а вечером в сад, где встречаюсь с массой знакомых.

      27 мая. Сегодня мне, что называется, повезло. Встал в "мучной хвост", и пошли рассказы. Семипалатинск взят чехословацкими войсками. Они идут на Омск. Мариинск взят. Там произошла такая история. Прибывший чехословацкий эшелон остановился на дневку. На следующий день чехи хотели уехать, но "товарищи" не разрешили... На третий день они потребовали проезд, уже угрожая оружием. Тогда один из красногвардейцев выстрелил и ранил двоих чехов. Ну, они и достали оружие.

      9 июня. Нигде не служу, а до 20-ти часов занят[,] то табак приготовляю, то дома убираю или что-либо делаю по хозяйству, вечером ношу воду в огород и иногда поливаю... После же... хочется свежим воздухом подышать - иду в сад и там сижу часов до 23-24-х... Снова мелькнула надежда на службу чертежником в конторе механического завода... но ничего не вышло... Видно и здесь все испортила вывеска "бывший офицер"...

      Как и прежде, невыносим для меня всякий контроль и посягательство на мою свободу... Если думать о том, что опасно, тогда опасно все на свете. Надо было меня с детства посадить под колпак, а не пускать на военную службу и тем более на войну, где я три года подвергался опасности... Началось... с учета офицеров. Затем очень тревожно стало... 27 мая. Стоявшим в Мариинске чехословакам Советской властью был предъявлен ультиматум сдать оружие. В ответ на это чехи выступили /99/ и свергли советы. Как пишет "Рабоче-крестьянская газета"[,] деятельное участие в "восстании чехов" приняли правые эсеры, меньшевики и белогвардейцы.. Здешний совет не счел нужным говорить населению правду. Благодаря чему слухов масса, а сведения "Р.-К. газеты" явно тенденциозны. С уверенностью можно сказать, что в Новониколаевске, Мариинске, Канске и Нижнеудинске власть советов уничтожена... 4-го [июня] заключено перемирие на 6 дней. Настроение в городе... тревожное. Все чего-то ждут.. Идут аресты бывших офицеров и вообще контрреволюционеров. У Садлуцких было два обыска в течение 3-х суток. Исполком выпустил воззвание о том, что власть советов в опасности, и потребовал вступления в ряды Красной армии. Но народ неохотно идет в её... отряды. Слухов, самых вздорных, масса, тотчас опровергаемых и не подтверждающихся.

      Лето вступило в свои права. Жара страшная, дождей мало. За городом великолепно. Несколько раз ходил наниматься, а вечером был в саду, гулял в компании бывших офицеров и [знакомых девиц] Был на балу-спектакле в пользу увечных воинов... Мог бы еще очень много написать, но не пишу, хотя бы потому, что не могу быть уверен в неприкосновенности моих личных записок.

      С Россией связи никакой... Сегодня прошёл слух, что в Москве резня. Продолжаю знакомиться с книгами о путешествиях к Северному полюсу и о Северном Ледовитом океане...

      13 июня. Перемирие с чехословаками продлено на 6 дней, т. е. до... 16 июня. В Томске власть советов свергнута. Там образовался Западно-Сибирский Комиссариат Временного Сибирского правительства в лице Лансберга, Фомина, командующего войсками Западно-Сибирского военного округа полковника Гришина. Издан приказ о мобилизации... "Рабоче-крестьянская газета" поместила к нему только комментарии... По поводу этого правительства пишется все, что угодно и в понятном духе. Например, во вчерашнем номере написано[, что] начальником Западно-Сибирского штаба состоит известный монархист, бывший жандармский офицер, полковник Гришин. Алексей Николаевич попал в... монархисты и жандармы.

      ...Службы нет. Вечером гуляем в саду.

      15 июня. Живем исключительно слухами. Чехословаками взята ж[елезная] дорога от Пензы до Иркутска... В Минусинске будто был разогнан съезд крестьян, настроенный против большевиков. Созывается другой съезд. Крестьяне решили каждого избранного депутата посылать под охраной 15 вооруженных человек. В Ачинске большинство населения за белогвардейцев. Жители Канска просят чехов не уходить из города, с ними спокойнее.

      16 июня. Сегодня утром окончилось перемирие и теперь, следовательно, идет бой между советскими войсками, с одной стороны, и чехословаками, белогвардейцами и войсками Томского правительства, с другой... По городу ходят слухи[, что] на заседании исполкома решение "бороться до последней капли крови" имело большинство всего в два голоса. Вейнбаум, как человек... интеллигентный и рассудительный, находя сопротивление бесполезным, упрашивал сдать власть. Наиболее ярым противником его явился командующий войсками Марковский, который заявил, что "пусть в Красноярске камня на камне не останется, но я власти не сдам". /100/ В городе тихо. Позавчера имел удовольствие видеть в кафе Марковского. Сегодня в газете его приказ о том, что все граждане должны сдать имеющееся у них оружие в исполком. Не сдавшие будут немедленно отправлены на фронт и окопные работы. Папа с полчаса назад понес туда старую шашку и спросит, надо ли сдать кортик...

      17 июня. Вчера вечером после 20-ти собрались мы как всегда в саду подышать свежим воздухом. Играла музыка, народу довольно много. Около 23 часов по городу развесили приказ о введении с 12 часов ночи с 16 на 17-е [июня] осадного положения. С 8 часов вечера не разрешается быть на улицах, а с 9-ти - должен быть потушен свет или плотно завешены окна.

      18 июня. Вчера утром был у Блоха, где услышал, что с ночи большевики усиленно грузят на пароходы муку, сахар, керосин и т. п. Мама слышала от служащего Госбанка, что на "Сибиряка" погружены все ценности, как-то золото, кредитные билеты, процентные бумаги. Муку и сахар грузили в громадном количестве. Телефоны не работают. Катера не ходят, плашкоут поставлен у здешнего берега и охраняется Красной гвардией. Минирован и подготовлен к взрыву железнодорожный мост. Часов после 6-ти я пошёл в сад, где видел кое-кого из бывших офицеров... К 8 часам, исполняя приказ об осадном положении, ушёл домой.

      Сегодня с утра распространились слухи, что семьи власть имущих уезжают на пароходы. В городе спокойно. Магазины открыты. Публика в массовом количестве. Патрулей не видно. Все возмущаются увозом [большевиками] продовольствия и подготовкой [их] к бегству. До вечера никаких новостей. В течение дня со всех сторон прибывают раненые и рассказывают - "У чехов оружие и бомбы, и гранаты, бьют нас как хотят, а у нас бомб и гранат нет, некому командовать, куда нам с чехами сражаться". Наивные дураки, неужели... регулярное войско, каким являются чехословаки, могло походить на вооруженную банду... Прибывшие из-под Клюквенной рассказывают, что чехи захватили всю их артиллерию, а пехоту загнали в болото...

      Что должно было случиться - случилось. Часов в 18-ть[,] придя в сад, [узнал,] что железнодорожники потребовали возвращения ушедшего "Сибиряка" и разгрузки всех запасов. "Сибиряк" вернулся и находится под контролем железнодорожников, так же как и пароходы с продовольствием. В исполкоме... присутствуют железнодорожники, наблюдавшие за тем, чтобы большевики не пытались снова отправить пароходы... Исполком выпустил сегодня [воззвание], в котором просил граждан не верить "провокационным" слухам о погрузке продовольствия...

      1 июля. Одно важно - дышишь теперь свободно, полной грудью, не ждешь ни обысков, ни арестов, чувствуешь себя таким же гражданином, как другие. С вечера 19 [июня] в Красноярске развевается бело-зеленое знамя с надписью "Да здравствует автономная Сибирь". Большевизм пал, как падает предмет, подвешенный на гнилой веревке. Теперь в Сибири - власть областников - членов Сибирской думы и Учредительного Собрания. 12 дней напряженной работы и днем, и ночью...

      2 июля. Опасность обысков и выемок при большевистской власти не позволяли писать о том, что предпринималось некоторыми организациями для свержения самодержавия большевиков. Областники не дремали и быстро создали органи-/101/-зацию, вполне тайную, в состав которой в роли боевых членов, попало почти все офицерство. Задержка в выступлении одновременно с Томском произошла потому, что здесь сравнительно поздно организация начала работать, а главное очень туго подвигалась добыча и покупка оружия. До 19 июня положение... было напряженное до максимума. Большевики[,] отлично зная, в чем дело, боялись за свою судьбу, мы боялись арестов, самосудов и расстрелов.

      День переворота прошел так. Утром главари нашей организации приказали нам прибыть в сборный цех железнодорожных мастерских, где собирался митинг по поводу вывоза исполкомом ценностей и продовольствия... Пришли. На митинге Марковский. Разговоры, как всегда, и шум. Хотя я и был в демократическом виде, но на брюках остался кант, что и послужило поводом к изгнанию меня из цеха. Только... я вышел и пошёл по Всесвятской, как в цехе раздались сначала выстрелы, затем разрыв ручной бомбы. Как выяснилось... потом, стрелял Марковский, а затем стреляли в него и ранили его в плечо. Митинг, понятно, разбежался; в ближайшем к мастерским районе жители стали закрывать ставни и прятаться.

      Часов до 17-ти положение было неопределенным, [затем] прибежал Воскресенский и потребовал [отца и меня] к Гулидову.. Оказывается, что большевики бежали, бросив город. Таким образом, нам не пришлось брать их с боя. Настроение у всех поднялось... Немедленно освободили политических заключенных. Явился оттуда член Временного правительства Якушев. У Козьмина собрался весь губернский комиссариат, кроме В. М. Крутовского, г. е. П. С. Доценко, П. 3. Озерных. Командующим войсками Енисейского района [стал] полковник Гулидов.

      Около 22 часов получили известие о том, что рота красногвардейцев, в составе которой был городской голова Дубровинский, прибыла на ст. Енисей. Ей было предложено вступить в мирные переговоры. Наш отряд был выслан на мост, где и расположился совместно с 40 чехами. Для заключения договора была выслана с той стороны делегация под председательством Дубровинского, а с нашей [-]... полковник Березкин, чехословак[,] подпоручик Прейслер и моя персона... После некоторых споров в железнодорожной будке подписали "условия сдачи Рыбинского отряда советских войск", [согласно] которому отряд сдал оружие и был распущен по домам, а... Дубровинский посажен в тюрьму. Вернулись в штаб около 3 часов утра.

      В городе суматоха. Найденным оружием вооружились все кому надо и не надо, обыски и аресты, розыски большевиков, и смех, и грех. Спать ночь не пришлось, не до того было. Затем напряженная работа штаба.

      В настоящее время все понемногу приходит в должный вид... Создался штаб командующего в составе: начальник штаба - полковник Березкин, старшие адъютанты - штабс-капитаны А. М. Попов и В. В. Войтеховский, помощник старшего адъютанта - штабс-капитан В. В. Воскресенский, обер[-]офицер для поручений-штабс-капитан А. О Бредихин, комендант - капитан Г. Г. Ляпунов, интендант - штабс-капитан А. А. Знаменский, начальник службы связи - штабс-капитан А. В. Черкашин. Управление начальника артиллерии состоит из папы и меня - на должности старшего адъютанта, делопроизводителя, казначея, обер-офицера для поручений, писаря и посыльного... Вдобавок ругаюсь с папой и требую отпустить /102/ меня в строй. Получили штат[, но пока] сам пишу телеграммы и ношу на телеграф, [готовлю] бумаги и отношу их по назначению.

      Пока сформирован 1-й Енисейский Сибирский полк из офицеров в составе четырех рот. Командир - полковник Зиневич. 1-я рота вчера ушла на фронт. 2 и 3-я под начальством подполковника Мальчевского пошла в Енисейск и дальше для преследования... большевиков, бегущих к Северному Ледовитому океану. Сформировали из одной годной пушки батарею под командой подполковника Бибикова. Орудие это (1900-го года) 30 июня под командой Солдатова ушло тоже к Мальчевскому. Просил меня послать туда - папа не пустил. Обидно, пропустил по его милости такую интересную командировку. Надо куда-либо сбегать от него...

      Подъем уже прошёл, теперь спокойная нужна работа, слишком много впечатлений, разбрасываешься, устал страшно, за две недели никак не могу выспаться. Жду, не дождусь, когда Гришин позовет меня в командиры броневого отделения.

      На фронтах [ ] слава Богу. На западе наша армия за Златоустом и Екатеринбургом. На востоке [-] у Зимы. В городе настроение среднее. Обыватель остался обывателем. Стонал и охал при большевиках, порадовался день при перевороте, затем снова взялся за стоны и охи по разным вздорным слухам. Сегодня[,] например[,] говорят, что немцы в Париже. Откуда сие[,] неизвестно, телеграф с Россией не действует... В железнодорожных мастерских анархисты и всякая сволочь ведут усиленную агитацию, что очень пугает обывателей. Многие недовольны Гулидовым (я в числе их) за его мягкость и добродушие. Кое в чем [необходимы] решительные меры. Базары громадные, цены [низкие]. Как ни странно, в магазинах есть товары, которых раньше не было. Спрашивается, откуда они, когда... транспорта нет. Падение цен вызвано безусловно разрешением свободной торговли. Настроение крестьян превосходное...

      8 июля. Позавчера переехали в... помещение над губернской типографией. Великолепно, у всех свои комнаты, работать никто не мешает. Сегодня папа получил телеграмму такого содержания: "Командарм назначил Вас Инаркором (инспектор артиллерии. - А. Ш.) Уральского корпуса, расположенного в Челябинске. Срочно сдайте должность и выезжайте в Омск за инструкциями..." Послезавтра папа предполагает выехать, а я [-] следом за ним.

      С фронта сообщают, что продвижение продолжается. В городе передают как факт, что Иркутск взят, тоже говорит вернувшийся с фронта штаб 1-го Енисейского полка, но официальных телеграмм еще нет. Войск много, наши роты все время сидят в поездах; эшелоны скопились, бой ведут только передние. Противник... быстро разбегается. С енисейского фронта получили письмо от Сережи Садлуцкого пишет, что в Енисейске встретили их восхитительно: когда пароходы уходили дальше, все пришли провожать, приносили массу необходимого, вплоть до белья, - словом прием блестящий. Наш Красноярск только какой-то мрачный и гнилой. На железной дороге забастовка не состоялась, т. к. рабочие не поддержали резолюции, выработанные на митинге в Николаевке. На капитана Гайду, командующего чехословацкими [войсками], предполагалось покушение, но его удалось предотвратить. Кто-то выдал, виновные расстреляны. /103/

      Приехал из штаба корпуса капитан Шнаперман с чуть ли не диктаторскими полномочиями, вплоть до смещения начдива. Ведет себя по[-]хамски, держится вызывающе; все возмущены. Сегодня получена телеграмма о расформировании дивизии. Гулидов назначается начальником гарнизона. Общее мнение: штаб корпуса не на месте. Пьяниц там [ ] изрядное количество.

      В России повсеместно возмущение против Советской власти; во многих местах власть совдепов ликвидирована. Немцы продолжают продвигаться на юг...

      В Москве полная анархия - грабежи, расстрелы, ужас...

      23 июля. Послезавтра покидаю Красноярск. Когда уезжал папа, я просил устроить меня в броневые части [или]... в артиллерию Уральского корпуса. В воскресение была получена следующая телеграмма. "Красноярск. Начальнику артиллерии подполковнику Ясенскому. Омск, 20 июля. Согласно просьбы Инарком Уральского командируйте в его распоряжение штабс-капитана Зверева и капитана Уссаковского, которым немедленно выехать в Челябинск. Инспартарм (инспектор артиллерии армии. - А. Ш.) Бобрик".

      Между прочим, насколько мне хотелось раньше уехать отсюда и уехать поскорее, настолько теперь это желание уменьшилось до минимума. Даже грустно делается, когда подумаешь, что через два дня пора уезжать и бросать все, что так мило налаживается в Красноярске.

      Здесь... нечто странное. Все уезжают. Сегодня уехал Зиневич, назначенный начдивом 1-й Томской. Вечером уезжает Гулидов, назначенный начдивом 2-й Степной. С ним едет весь штаб, т. е. полковник Березкин, Бредихин, Попов, Войцеховский... Обидно страшно, что я не могу попасть вместе с ними. Здесь остается только батарея и запасный батальон, полк [же] завтра, послезавтра уходит в Иркутск. Наше управление остается при пиковом интересе... Завтра ожидается экспедиция Мальчевского. Готовится помпезная встреча. Сам он будет командиром Енисейского полка.

      В субботу собрались на "Столбы" и вышли около 16 часов в составе: Ляля, Маруся Нахабина, Аня Ерофеева и Катя, Наташа и Лиза Гецольд, Сережа и Миша Гецольд, Витя Клюге, я и Валя Любецкая. Около 19-ти были на Гремячем, а в 21 час переехали на лодке, прождав в очереди два часа, в Базаиху.

      24 июля. Погода на "Столбах" дивная. То там, то сям виднеются костры... Сели пить чай. А на востоке все светлее, светлее, облака окрасились в пурпурнонежный цвет, предрассветный ветерок нежно-нежно потянул. Несколько минут и солнце появилось у самого горизонта. Осмотрели "Столбы Перья", полазили по ближайшим скалам... Пришла пора мне в обратный путь тащиться... Со "Столбов" до Енисея прошел за 1 час 45 минут, скорость похвальная.

      Неделя прошла в празднествах, адресуемых чехословакам. Из них я был на спектакле в городском театре. Публики масса, знакомых очень немного, к сожалению. Содержание вечера - пение, танцы славянских народностей. Театр был хорошо декорирован. В четверг были на грандиозном гулянии в саду. Аня, Маруся и я навестили Колю Садлуцкого в вагоне коменданта и сидели там почти до 3-х часов ночи... С этого дня злые языки нашей компании злословят по адресу моему и Ани.

      Сегодня с утра бегаю, собираю вещи... Отъезд назначен на завтра... /104/

      Мальчевский настиг большевиков у Монастыря. Большевики бежали, бросив золото, деньги и продовольствие. Взято в плен 100, убито 7, ранено 2 человека, в нашем отряде потерь нет. Получена следующая телеграмма. "Енисейск. 21-го июля. Сегодня вечером прибыл пароход "Иртыш" с отрядом капитана Черемнова... [Он] захватил 38 человек: среди них Марковский, Лебедева, Печерский, Топоров, Анисимов, Савитов; Дымовы оба убиты. Кузнецов и Вейнбаум бросились бежать без пищи в тундру. Яковлев арестован казаками в деревне Селиваниха..." Таков финал авантюры...

      Прежде всего изложенная здесь информация расширяет имеющиеся познания, например, о состоявшемся в Красноярске казачьем мятеже. Более очевидным становится, что столкновение между казаками и местным совдепом было обусловлено не столько необходимостью разоружения одной из сторон, сколько целями политической борьбы усилением большевистской власти. Оно, как рассказывает автор дневника, сопровождалось сужением демократических свобод, которое выразилось в арестах политических противников, закрытии газет и разгоне общественных организаций, а также в создании информационного вакуума, заполнявшегося множественными и невероятными слухами. Последние свидетельствовали об отрицательном отношении обывателей к Советской власти и падении человеческих нравов.

      Относившийся к категории политических и социальных изгоев, которые зарабатывали на жизнь всяческими подсобными и временными промыслами, демобилизованный штабс-капитан в то же время с удовольствием вспоминает о разрешаемых властями пикниках, гуляниях, спектаклях и вечерах близкой ему молодежи. Следовательно, в отсутствие возможностей диктат большевиков здесь не был всеохватывающим и жестким.

      Свидетельствуя о наличии в Красноярске подпольной антибольшевистской организации, Зверев еще раз подтвердил известный тезис о неожиданности для всех произошедшего переворота, главной ударной силой которого явились чехословацкие легионеры. Даже зная о наличии в городе подпольщиков, он, как и многие офицеры, принял только минимальное участие в свержении Советской власти и установлении правления областников. В то же время обозначенная в советской историографии в качестве карательной, экспедиция войск новой власти по преследованию и задержанию бежавших большевиков являлась, по мнению офицерской молодежи, лишь интересной командировкой. Это говорит, скорее, о склонности ее к некоторой браваде и человеческом равнодушии к поверженному врагу, чем о жестокости, в которой советские авторы обвиняли белую военщину.

      Особую значимость для понимания исхода начавшейся вооруженной борьбы имеет утверждения автора о наблюдаемых им уже летом 1918 г. проявлениях равнодушия настроениях обывателей и мягкости в поведении военной администрации. Среди других, данная тенденция, в конечном итоге, и привела белую власть к крушению.

      В целом, оценивая содержание этих дневниковых записей, надо сказать, что оно способствует углублению познаний о гражданской войне, делает её события более понятными. /105/

      Приложение.

      Биографические сведения

      1. Вейнбаум Григорий Спиридонович (1891-1918) уроженец г Рени (Бессарабия), из семьи статского советника и чиновника. Окончил гимназию, учился на историко-филологическом факультете Санкт-Петербургского университета. С 1910 г. - член РСДРП(б). За агитационную работу среди рабочих был арестован и отбывал ссылку в д. Подгорная и Каргино Енисейской губернии. С амнистией в конце 1915 г. начал служить в Томском банке. Осенью 1916 г. переехал к жене в Минусинск, где работал в потребкооперации. После февраля 1917 г. остался в Красноярске, был избран членом Красноярского районного бюро РСДРП(б), работал редактором газеты "Красноярский рабочий". С августа член и председатель губернского исполкома. Избирался членом бюро Советов Средней Сибири и ЦИК Советов Сибири. С декабря 1917 по март 1918 г. - нарком иностранных дел Сибири. В мае 1918 г. был вновь избран председателем губернского исполкома. Участник переговоров в Мариинске с чешскими легионерами. С падением Советской власти бежал в составе совдепа в Туруханский край, где был арестован, а затем в Красноярске расстрелян чехами.

      2. Гадалов Петр Иванович (1867-1918) уроженец г. Канска Енисейской губернии, из купеческой семьи. Окончил Московское коммерческое училище, Красноярскую гимназию. В 1907 г. наследовал красноярское отделение торговой фирмы "Иван Герасимович Гадалов и сыновья". Соединил торговый бизнес с промышленным производством. Потомственный почетный гражданин и гласный Красноярской городской думы. Меценат и попечитель. Член партии народной свободы (кадетов). В годы Первой мировой войны возглавлял Военно-промышленный комитет Енисейской губернии.

      3. Гулидов Владимир Платонович (1876-1920) уроженец Одессы, из мещан Херсонской губернии. Окончил юнкерское училище (1897). Военную службу начал во Владивостоке, воевал с японцами. В 1905 г. переведён в Красноярск, где служил в 30-м Сибирском стрелковом полку. Участник Первой мировой войны. В 1914 и 1915 г. был ранен. Награждён Георгиевским оружием. С ноября 1916 г. командовал 65-м Сибирским | стрелковым полком, затем бригадой 15-й Сибирской стрелковой дивизии. Весной 1918 г. вернулся в Красноярск. Возглавлял антибольшевистскую подпольную организацию. С 19 июня 1918 г. - начальник Красноярского гарнизона. Командовал 2-й Степной дивизией Степного Сибирского корпуса, реорганизованной в 5-ю Сибирскую стрелковую I дивизию 2-го Степного корпуса. С мая 1919 г - генерал-майор. Летом и осенью 1919 г. сражался с большевиками на Семиреченском фронте. В октябре назначен командующим войсками Минусинского фронта. 5 января 1920 г. вместе со штабом сдался Красной Армии. В марте того же года был арестован и передан в особый отдел ВЧК 5-й армии, а в мае приговорен к смертной казни и расстрелян. Реабилитирован в 1998 г.

      4. Отцом автора дневника был Зверев Владимир Виссарионович (1869-1918) - уроженец Полтавской губернии, в 1909-1911 гг. командовал 3-й батареей 8-й Сибирской артиллерийской бригады, бывшей в Минусинске, подполковник. С началом гражданской войны инспектор артиллерии 3-го Уральского отдельного корпуса Сибирской армии, полковник. Генерал-майор с 5 августа 1918 г. Скончался от ран, полученных под Иркутском, или от паралича сердца в том же месяце. Погребен в Красноярске. /106/

      5. Зиневич Бронислав Михайлович (1874 - ?) из мещан Оренбургской губернии. В службу вступил в 1891 г, окончил Казанское пехотное юнкерское училище (1895), а позднее Академию Генштаба. Служил во 2-м Восточно-Сибирском батальоне. Участник Русско-японской и Первой мировой войн. Воевал в составе 31-го Сибирского стрелкового полка, был ранен, награжден орденом Св. Георгия IV степени и Георгиевским оружием. С ноября 1916 г командир 534-го Новокиевского полка, полковник. Весной 1918 г - член подпольной антибольшевистской организации в Красноярске. С 20 июня 1918 г командир 1-го Енисейского стрелкового полка, затем начальник 2-й стрелковой и 1-й Сибирской дивизий Средне-Сибирского корпуса, с октября того же года генерал-майор. Награжден за Пермскую операцию орденом Св. Георгия III степени. С апреля 1919 г. командовал I Средне-Сибирским армейским корпусом. В конце 1919 г. назначен командующим войсками Енисейского района и начальником гарнизона г Красноярска. Перешел на сторону Политцентра и Временного комитета общественных организаций. В январе 1920 г. был арестован, находился в Красноярской тюрьме. Приговорен Омской губернской ЧК к расстрелу, затем к 5 годам заключения, отправлен в Москву, а в ноябре освобожден с назначением на должность помощника инспектора пехоты при штабе помглавкома по Сибири. В феврале 1921 г выслан из Красноярска в Омск, в марте - вновь арестован и препровожден в Бутырскую тюрьму. В феврале 1922 г. приговорен к заключению до обмена с Польшей. Реабилитирован в 1993 г.

      6. Мальчевский Модест Иванович (1879-1919) в службу вступил в 1899 г., окончил Чугуевское юнкерское училище (1901). Служил в 47-м пехотном Украинском и 30-м Сибирском стрелковом запасном полку. Участник Первой мировой войны. Награжден орденом Св. Анны IV степени "За храбрость" и мечами с бантом к ордену Св. Анны III степени. С 1917 г. — подполковник. В январе 1918 г приехал в Красноярск, стал членом подпольной антибольшевистской организации. С падением Советской власти в Красноярске командовал частями, преследовавшими бежавших большевиков и красногвардейцев в Туруханском крае. С июля 1918 г. командир 1-го Енисейского стрелкового полка, позднее 4-го Енисейского Сибирского стрелкового полка. Сражался с войсками Центросибири в Забайкалье, осенью 1918 г вместе с полком был направлен на Урал, где принял активное участие во взятии Перми. В январе 1919 г. произведен в полковники, в марте в генерал-майоры. В феврале того же года на основании постановления Георгиевской Думы при штабе I Средне-Сибирского армейского корпуса и приказа по Сибирской армии награжден орденом Св. Георгия IV степени. С марта 1919 г. - командир бригады, с апреля начальник 1-й Сибирской стрелковой дивизии. Умер в Красноярске от тифа.

      7. Марковский Тихон Павлович (1885-1918) прапорщик, после февраля 1917 г. был избран солдатами 31-го Сибирского запасного стрелкового полка в Красноярский Совет. С октября того же года - товарищ или заместитель председателя Красноярского Совета, член Соединенного губернского исполнительного комитета Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. 29 мая 1918 г. назначен губернским исполкомом командующим вооружёнными силами Енисейской губернии. Раненый, эвакуировался с совдепом в Туруханский край. Арестован, доставлен в Красноярск и убит казаками. /107/

      8. Фефелова Анна Константиновна (1889 - ?) - уроженка г Кургана Тобольской губернии, из семьи почетного гражданина. Окончила гимназию. Под псевдонимом Н. Аркадина печаталась в сибирских и пр. газетах, опубликовала в альманахе “Пробуждение” стихи. С 1917 г. член партии социалистов-революпионеров, член Курганского уездного исполкома. Продолжала сотрудничать в местных газетах. С 1919 г. член РКП(б). Проживала в Красноярске и заведовала отделом революции в краевом краеведческом музее. В 1935 г. исключена из ВКП(б) и арестована. Осуждена в октябре того же года за “контрреволюционную деятельность” на три года ИТЛ. Срок отбывала в Кар-лаге. В 1938 г. приговорена ОСО НКВД СССР еще к пяти годам заключения. Находилась в Мариинских лагерях. Реабилитирована в 1957 г

      1. Государственный архив Красноярского края. Ф. 64. Оп. 1. Д. 739.

      2. Шекшеев А. П Власть и крестьянство: начало Гражданской войны на Енисее (октябрь 1917 конец 1918 гг.). Абакан: Изд-во ХГУ, 2007 160 с.

      3. Мармышев А. В., Елисеенко А. Г. Гражданская война в Енисейской губернии. Красноярск. Изд-во ООО "Версо", 2008. 416 с.

      4. Малашин Г В. Красноярская (Енисейская) епархия РПЦ. 1861-2011 гг. Красноярск: ООО Издат. дом «Восточная Сибирь», 2011. 480 с.

      Вопросы истории Сибири. Сборник научных статей / отв. М. К. Чуркин. Омск. Изд-во ОмГПУ, 2017. Вып. 13. С. 95-108.
    • Шулдяков В. А. Тайные военные организации Омска в декабре 1917 - начале июня 1918 гг., материалы к истории // Известия Омского государственного историко-краеведческого музея: науч. журн. Омск: ОГИК музей, 2018. С. 61-90.
      Автор: Военкомуезд
      Шулдяков Владимир Александрович,
      кандидат исторических наук, Омский автобронетанковый инженерный институт, Омск.

      Тайные военные организации Омска в декабре 1917 - начале июня 1918 гг., материалы к истории

      Статья посвящена зарождению и эволюции белого подполья в крупнейшем и наиболее важном в государственно-политическом отношении эпохи Революции и Гражданской войны городе Сибири. Показана роль в этом процессе офицерства старой армии, сибирского казачества, правых социалистов, деятелей кооперации. Выяснено значение для Омска тайной миссии генерала В.Е. Флуга, посланной генералом Л.Г Корниловым на Восток России, ее роль в реорганизации антисоветского подполья в Омске и Сибири весной 1918 г., особенно в сравнении со значением нелегальной военной деятельности эсеров-областников. Дана краткая характеристика разных военных нелегальных организаций Омска, показаны трудности их объединения. Объединительные миссии генерала Флуга и полковника Гришина позволили создать в Омске одну из самых больших и сильных в Сибири тайных военных организаций. Ее уникальность заключалась в наличии партизанских отрядов и станичных дружин. После переворота омская организация послужила основой 2-го Степного корпуса Сибирской армии. А сложившийся в подпольный период политический союз кадетов, предпринимателей, офицерства и правых социалистов стал почвой для установления в дальнейшем национальной военной диктатуры. /61/

      Захват власти большевиками имел своим неизбежным следствием переход политической борьбы в полулегальные и нелегальные формы, так как иные пути сопротивления их противников стали либо малоэффективны, либо вообще невозможны. У непримиримой оппозиции оставался лишь путь создания тайных военных организаций с целью последующего восстания и вооруженного свержения советской власти. Для Западной и Степной Сибири важнейшее значение имела борьба за власть в Омске — центре громадного Омского военного округа и Сибирского казачьего войска, а также крупном узле путей сообщения. Концентрация в этом городе большого количества офицеров, как следствие роспуска старой армии и расформирования прибывавших фронтовых частей, создавала благоприятные условия для становления антисоветского военного подполья.

      Нельзя сказать, что нелегальные организации Омска зимы - весны 1918 г. совершенно выпали из поля зрения историков. Этой темы касались В. Д. Вешан, Н. С. Ларьков, А. В. Ганин, А. П. Ракова, Д. Г. Симонов и другие исследователи [1, с. 137-138, 140; 2, с. 118-120, 122, 126, 131, 133, 146; 3, с. 44-45, 47; 4, с. 19-21, 26-27; 5, с. 32-33, 438, 476, 535-536; 6; 7, с. 192-195, 199-203, 313-314, 529]. Однако единственным относительно изученным сюжетом остается деятельность «Делегации в Сибирь» от Добровольческой армии и ее роль в реорганизации омского подполья, и то благодаря знаменитому «Отчету» главы делегации генерала В. Е. Флуга [8, с. 243-304] и его же мемуарам [1], введенным в научный оборот в 2000-х гг. Главная проблема в том, что нелегальная деятельность, как и вообще все секретные операции, оставляет после себя минимум письменных источников. Трудно не согласиться с мнением В.И. Шишкина, что при таком состоянии документальной базы остается искать малейшие крупицы информации и, используя весь инструментарий исторической науки, путем скрупулезного анализа и синтеза пытаться извлечь максимум объективных сведений об антибольшевистском подполье [9, с. 3]. В данном сообщении предпринимается попытка на основе как ранее известных, так и вновь выявленных «фрагментов» реконструировать общую картину эволюции тайных военных организаций Омска при «первой Советской власти» Сибири.

      Интересные воспоминания о зарождении нелегальных ячеек в Омске оставил в 1960-х гг. Всеволод Александрович Морозов (1891-1979), сын известного общественного деятеля, члена Омской судебной палаты Александра Павловича Морозова (1864-1933), выпускник Омской мужской гимназии и юридического факультета Санкт-Петербургского университета (1914), офицер военного времени. К 1917 г. прапорщик В. А. Морозов командовал в Омске одной из рот 706-й пешей Акмолинской дружины, а после Февральской революции перешел на службу в штаб 53-й ополченческой бригады [10, с. 200-202].

      В.А. Морозов вспоминал, что в декабре 1917 г. к ним в штаб бригады зашел помощник присяжного поверенного Борис Мариупольский и «предложил встретиться». От него Морозов узнал о том, что в Омске создана подпольная организация /62/

      1. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 6683. Оп. 1. Д. 15, 16.

      для борьбы с большевиками, строящаяся по принципу «пятков». Ему «предложили создать свой «пяток» - т.е. привлечь в организацию 5 человек и войти в руководящий центр». Морозов согласился. Мотив своего поступка мемуарист объяснял так: «Мы считали, что большевики - это жалкая кучка узурпаторов, опиравшаяся на подонков общества и с их помощью захватившая власть. Мы все больше и больше утверждались в мысли, что наш долг перед Родиной - возможно активнее бороться с Советской властью, в корне уничтожая все, ею насажденное». Из членов созданного им «пятка» В.А. Морозов назвал своего двоюродного брата А.А. Ефимова, штабс-капитана Александра Васильевича Шемякина и штабс-капитана Неофитова-Неволина, которого он считал «душой всего дела». Морозову поручили держать связь с кадетским корпусом и гимназиями, в которых у него появились связные. Эти связные «толпами ходили домой» к Морозову до конца марта - начала апреля 1918 г., когда тот, демобилизовавшись из армии, уехал на работу в г. Славгород, начальником канцелярии участка по постройке Южно-Сибирской железнодорожной ветки [10, с. 204].

      Данные об этой же организации привела омская исследовательница-краевед А.П. Ракова, сославшись на воспоминания одного из подпольщиков в какой-то из колчаковских газет 1919 г. (к сожалению, она не указала источник). По ее данным, организация называлась «Западно-Сибирский отдел Всероссийской группы государственно-мыслящих людей». Активными деятелями данного «отдела» являлись штабс-капитан Шемякин, офицеры Жилин, Невелин, Дорофеев, штабс-капитан Я.П. Глебов, владелец бань Л.Г Алгадаевский [4, с. 20].

      Привела А.П. Ракова и сведения о подпольной военной организации, якобы созданной Д.И. Густовым, почерпнутые из очерка П. Бурлинского в газете «Наша заря», приуроченного к первой годовщине освобождения Омска от большевиков [4, с. 19-20]. П. Бурлинский (видимо, псевдоним) вспоминал: «Первое собрание лиц, положивших начало в Омске правильной военной организации, происходило 9 января 1918 г. в квартире М.» [1] На наш взгляд, речь в очерке идет о все том же «Западно-Сибирском отделе Всероссийской группы государственно-мыслящих людей». Во-первых, согласно Бурлинскому, описываемая им организация строилась по такой же системе «троек» и «пятерок», т.е. подпольщики поручали лицу сгруппировать вокруг себя 3-5 человек, те в свою очередь также группировали каждый по 3-5 человек и т.д. Во-вторых, в обоих случаях подпольщики контролировали телеграф, по Бурлинскому, через некоего Г., надо полагать, речь шла все о том же штабс-капитане Глебове. В-третьих, 7 июня 1918 г., сразу после оставления большевиками Омска, в обоих случаях члены подпольной организации стали первыми хозяевами города [2] [4, с. 20]. Бурлинский не привел имена создателей и руководителей их организации. Вообще из подпольщиков он раскрыл подлинное имя одного только Д.И. Густова, ставшего 7 июня 1918 г. первым повстанческим комендантом города [3]. Другой современник назвал Густова «одним из виднейших деятелей майского свержения большевиков» [4] («майского» - по старому стилю). Эти факты свидетельствуют в пользу того, что Густов действительно сыграл в омском подполье одну из ключевых ролей.

      Что касается даты возникновения в Омске «правильной военной организации», то помимо скудости имеющейся информации и свойства памяти забывать де-/63/

      1. Бурлинский П. Освобождение Омска // Наша заря (Омск). - 1919. - №120. - 7 июня. - С.1.
      2. Там же. - С. 1-2.
      3. Там же. - С. 2.
      4. Государственный Исторический архив Омской области (далее - ГИАОО). Ф. 1706. Оп. 2. Д. 2. Л. 1 об.

      тали и смещать события трудностей добавляет путаница стилей. Если Бурлинский привел дату собрания в квартире М. (09.1 1918) в новом стиле, то по старому - эта 27 декабря 1917 г. (Морозов писал о декабре). К тому же созданию «правильной» организации, несомненно, предшествовала какая-то подготовительная работа: складывание первых кустарных ячеек, налаживание связей между ними, поиск средств и т.д. Поэтому скажем пока осторожно: «Западно-Сибирский отдел Всероссийской группы государственно-мыслящих людей» возник в Омске на рубеже 1917-1918 гг.

      Само название омской организации говорит о том, что, скорее всего, был какой-то импульс к ее созданию из столиц, из Петрограда или Москвы, работа в которых по превращению Сибири в базу для борьбы с Советской властью однозначно велась. Однако выяснить, что представляла из себя головная организация - «Всероссийская группа государственно-мыслящих людей» за отсутствием соответствующих источников пока не удается.

      Для понимания характера подпольной организации важны социально-политические портреты известных ее членов.

      Прапорщик В. А. Морозов, сын юриста и сам юрист, являлся членом партии кадетов [10, с. 200]. В 1917 г. он совмещал военную службу с работой в омской кадетской газете «Сибирская речь»: «исполнял обязанности технического работника; иногда заменял корректора, помогал в верстке номеров» [10, с. 203].

      Штабс-капитан Александр Васильевич Шемякин (1891, г. Балашов Саратовской губ. - 1920, г. Омск) по партийной принадлежности был народным социалистом, после свержения советской власти он находился в распоряжении товарища министра внутренних дел Временного Сибирского правительства П.Я. Михайлова и заведовал информационно-инструкторским отделом при МВД, а после ухода П.Я. Михайлова в августе из правительства перешел в культурно-просветительный отдел «Союза возрождения России». Участвовал в создании Омского блока общественных организаций («блока 14-ти»). В первых числах декабря 1918 г. по приглашению нескольких офицеров-красильниковцев и с согласия этого политического блока, рассчитывавшего с его помощью «сдерживать хулиганство красильниковских героев», А.В. Шемякин вступит в бригаду полковника И.Н. Красильникова [11, с. 177; 12, с. 226, 227 232, 237-238, 245]. В 1919 г. пока Красильников командовал войсками Канского района, Шемякин был временно командующим его бригадой [1]. Затем он являлся начальником штаба той же бригады [2]. Капитан А.В. Шемякин в январе 1920 г. был арестован в Иркутске красной «контрразведкой штаба рабоче-крестьянских дружин» [12, с. 229] и расстрелян в Омске 18 июля 1920 г. [3]

      Невелин у А.П. Раковой это, очевидно, Неволин - псевдоним капитана Константина Владимировича Неофитова (1892-1918), который начал свою конспиративную работу в декабре 1917 г. и которого современник назвал «пионером и душою этого дела в Омске» [4]. С началом Первой мировой войны студент выпускного курса Петербургского горного института К.В. Неофитов поступил в Казанское военное училище. По выпуску запасной полк в Омске, три года на Германском фронте, три боевых ордена, производство в новые чины до капитана включительно. В 1917 г. он воевал в составе ударного батальона, видимо, одного из Омских, т.к. с этим батальоном вернулся в Омск в декабре и сразу же включился в подпольную работу. К.В. Неофитов (Неволин) стал начальником штаба /64/

      1. Иртыш. - 1919. - №15/16. - С. 24.
      2. Архив Управления ФСБ по Омской области (АУФСБОО). П-14476. Л. 4.
      3. Забвению не подлежит- Книга Памяти жертв политических репрессий Омской области. - Т. 9. - Омск, 2003. - С. 108.
      4. Омский вестник. -1918. - №131. - 2 июля (19 июня). - С. 2.

      тайной военной организации. После того, как в апреле 1918 г. чекисты напали на его след, Неофитов скрылся из Омска и в конце мая - начале июня в одной из казачьих станиц вступил в партизанский отряд есаула И.Н. Красильникова. С этим отрядом в качестве командира стрелковой роты отправился на Нижнеудинский фронт. Смертельно ранен в героической атаке красильниковской пехоты у станции Хиньгуй (26.6.1918). Похоронен на Шепелевском кладбище г. Омска. Указом Временного Сибирского правительства произведен в чин подполковника посмертно (02.7 1918) [1] [5, с. 476; 7, с. 529].

      Офицер Жилин — это, наверное, капитан Владимир Эрастович Жилинский (1883-1919). Жилин возможно, его подпольный псевдоним. Нижним чином в составе 112-го пехотного полка Жилинский участвовал в русско-японской войне и за боевое отличие был произведен в прапорщики запаса (1905). В 1909 г. он вернулся из запаса на военную службу. В Первую мировую войну воевал в составе 109-го пехотного Волжского полка. Высочайшим приказом от 21.3.1915 г. подпоручик В.Э. Жилинский был награжден орденом Св. Георгия 4-й ст. С 15 января по 7 июня 1918 г. капитан Жилинский являлся начальником оперативного отдела штаба Омской тайной военной организации. С 15 июня 1918 г. он - командир 1-го Степного (13-го Омского) Сибирского стрелкового полка, с 20 июня 1919 г. командир 1-го Сибирского стрелкового имени есаула Красильникова полка Отдельной егерской бригады. Был произведен в два чина: подполковника (24.9.1918) и полковника (12.8.1919). После того, как генерал-майор И.Н. Красильников заболел сыпным тифом, вступил во временное командование его бригадой [2] [5, с. 438; 12, с. 228]. Во время разгрома бригады на Восточном фронте Жилинский попал в плен и, наверняка, не избежал казни.

      Офицер Дорофеев - это, возможно, капитан Петр Григорьевич Дорофеев, служивший в конце 1918-1919 гг. у И.Н. Красильникова. Капитан П.Г Дорофеев и штабс-капитан А.В. Шемякин хорошо знали друг друга еще до совместной службы в отряде Красильникова. Дорофеев был в числе тех, кто звал Шемякина в красильниковский отряд [12, с. 226-227].

      К сожалению, почти ничего неизвестно о штабс-капитане Я.П. Глебове, который после возвращения с Кавказского фронта служил на телеграфе [4, с. 20] и в силу этого сыграл одну из ключевых ролей в омском подполье. После свержения советской власти он станет военным комендантом омского телеграфа [3] или, как более полно назовет его одна из газет, «военным комендантом телеграфа, почты и телефона г. Омска от Сибирского Временного Правительства» [4]. На должности коменданта телеграфа Глебов будет оставаться и в ноябре 1918 г., когда выступит свидетелем на Чрезвычайном военном суде над В.И. Волковым, И.Н. Красильниковым и А.В. Катанаевым [5].

      «Владелец бань» Л.Г Алгадаевский (в написании фамилии и одного инициала у А.П. Раковой, очевидно, ошибки) — это, по всей видимости, Леонтий Рувимович Алчедаевский (1880, Омск - ?), еврей с высшим естественным образованием, наследник или совладелец банного бизнеса Ш.Ф. и Р.М. Алчедаевских, имевших баню на Госпитальной улице, на правом берегу р. Оми. В 1938 г. /65/

      1. Жардецкий В. А. Памяти капитана К. В. Неофитова (Неволина) [Некролог] // Сибирская речь (Омск). - 1918. - №29. - 3 июля. - С. 1.
      2. Волков С.В. База данных №2: «Участники Белого движения в России» (по состоянию на январь 2016 г.) [PDF-вариант. «Ж»]. - С. 46 // Режим доступа: http://swolkov.org/2_baza_ beloe_dvizhenie/pdf/Uchastniki_Belogo_dvizhenia_v_Rossii_07-Zh.pdf. - (Дата обращения - 01.10.2017 г.).
      3. ГИАОО. Ф. 1706. Оп. 2. Д. 9. Л. 49, 38.
      4. Власть народа (Челябинск). - 1918. - №15. - 20 июня. - Приложение: По Сибири. - С. 2.
      5. Иртыш. - Омск, 1918. - №38/39. - С. 3.

      в Алма-Ате санитарный врач Л.Р Алчедаевский будет арестован и приговорен к шести годам ИТЛ [1].

      Выдающимся общественным деятелем предстает Дмитрий Иванович Густов (1885, дер. Михайловка Калужской губ. - 1939, Москва) - один из ведущих членов Омской социал-демократической группы «Единство», т.е. группы омских меньшевиков-оборонцев, сторонников Г.В. Плеханова. Происходя из крестьян, Густов смог получить среднее специальное образование, в 18 лет увлекся политикой, с 1905 г. был принципиальным противником большевиков. Он сыграл заметную роль в профсоюзном движении: был секретарем Всероссийского союза рабочих печатного дела, секретарем Московского клуба рабочих. В Омске Густов являлся членом правления союза кооперативов, издателем и соредактором газеты «Заря», членом Омского биржевого комитета. После краха колчаковщины он состоял членом Учредительного собрания в г. Чите, Приморского народного собрания, Владивостокской торгово-промышленной палаты, как член Совета съезда несоциалистических организаций входил во Временное Приамурское правительство. В эмиграции (с 1929 г. в Шанхае) работал наборщиком в типографии, занимался журналистикой, издавал и редактировал литературно-художественный и политический журнал «Парус» (1931—1937), был активным членом Союза коммерсантов и торгово-промышленников, основал «Союз новопоколенцев», пробовал себя в писательском ремесле (например, драма «Голгофа», изданная в Шанхае в 1931 г.) [2] [13, с. 102].

      Дмитрий Иванович считался один из лучших ораторов [13, с. 102] и, кроме того, обладал очень решительным характером. В частности, он отличился во время белого переворота 26 мая 1921 г. во Владивостоке при освобождении группы арестованных и направленных в тюрьму офицеров. Дело было на главной - Светланской - улице Владивостока. Толпа окружила арестованных и сопровождавших их милиционеров и отказалась разойтись. Конвоиры стали передергивать затворы винтовок, готовясь стрелять. Тогда Д.И. Густов крикнул: «Граждане, что же мы смотрим!» - и толпа кинулась на милицию и разоружила ее [3]. Эта решительность и непримиримость к большевикам привели Густова в эмиграции к сотрудничеству с «Братством русской правды» — тайной белоэмигрантской организацией, которая засылала в СССР агентов и боевые группы с целью создать подпольную сеть и возобновить вооруженную повстанческо-партизанскую войну против Советской власти. В 1939 г. за нелегальную деятельность Дмитрий Иванович был арестован китайскими властями Шанхая, передан советским агентам и тайно вывезен ими в СССР. Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила его «за шпионаж» к ВМН. Густов был расстрелян и захоронен на Донском кладбище Москвы [14, с. 194, 196, 198].

      Итак, судя по приведенным персоналиям, одна из первых в Омске тайных военных организаций, если не самая первая, под названием «Западно-Сибирский отдел Всероссийской группы государственно-мыслящих людей» была создана кадетами, энесами, меньшевиками-плехановцами, беспартийными боевыми офицерами-фронтовиками и предпринимателями на принципе коалиции правых социалистов с кадетами и цензовыми элементами. Нет никаких данных, действовали ли /66/

      1. Весь Омск: справочник-указатель на 1913 год. - Омск: Изд газ. «Омский вестник»,) б. г. - С. 98; Памятная книжка Акмолинской области. На 1916 год / Сост. - М.Н. Соболев. - Омск: Изд. Акмол. обл. стат. комитета, 1916. - Отдел 2. - С. 99; Жертвы политического террора в СССР [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://lists.memo.ru/dl/f434.htm. (Дата обращения - 12.10.2017 г.).
      2. Жертвы политического террора в СССР [Электронный ресурс] // Режим доступа: //I http://lists.memo.ru/dl0/fl95.htm. - (Дата обращения - 11.10.2017 г.).
      3. Голиков С. Гуверовские архивы-4 [Из донесения Флегонта Клепикова (Владивосток) Б.В. Савинкову] [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://imperium.lenin.ru/LJ/1 gollie/2001/12/indexl.html - (Дата обращения - 05.07.2017 г.)

      политические деятели по заданию своих партийных организаций или по собственному почину, как частные лица.

      Первая попытка придать политическому союзу кадетов и правых социалистов боевой характер была предпринята в Омске сразу после Октябрьского переворота в Петрограде, когда возник «Союз спасения отечества, свободы и порядка», которому приписывают организацию выступления против большевиков 2-й Омской школы прапорщиков 1-3 ноября 1917 г. [15, с. 538]. Ликвидация выступления юнкеров и репрессии против их руководителей, очевидно, привели к распаду этого «Союза». Остававшиеся на свободе видные деятели омского отдела кадетской партии (А.А. Скороходов, А.С. Кабалкин) держались пассивно, уповая лишь на интервенцию [1] [8, с. 251]. Зато к концу 1917 г. в Омске в ходе подготовки к выборам во Всероссийское Учредительное собрание сложился политический блок правых социалистов и кооператоров [2]. Между прочим, вышеупомянутого меньшевика-плехановца Д.И. Густова называют «организатором Омского противобольшевистского фронта правосоциалистических организаций и коопераций» [13, с. 102]. Для дела создания первых тайных военных организаций очень важно было, что этот «фронт», во-первых, имел возможность получать финансирование от кооперативных структур, располагавших на рубеже 1917-1918 гг. определенными материальными и денежными ресурсами, а, во-вторых, правые социалисты (энесы, группы ПСР «Воля народа» и РСДРП «Единство») и верхушка кооперации, в отличие от эсеров-центристов, перехвативших инициативу в реализации сибирско-областнического проекта, изначально были открыты к тесному сотрудничеству с кадетами, торгово-промышленными кругами и офицерством старой армии.

      По воспоминаниям В.А. Морозова, в Омске кроме их организации были и другие «партизанские отряды» [10, с. 204]. Согласно докладу атамана 2-го военного отдела начальнику Войскового штаба Сибирского казачьего войска от 12.4.1919 г., «в самом городе Омске с января месяца [1918 г.] образовалась организация есаула Красильникова, в которой состояло много казачьих офицеров и отдельные казаки» [3]. Одним из первых членов красильниковской организации был прапорщик Крыжановский, вступивший в нее 20 января 1918 г. [4] (видимо, нового стиля).

      Этим же месяцем - январем 1918 г. - доклад атамана 2-го отдела датирует образование в станице Петропавловской «при станичном правлении ядра тайной организации по свержению Советской власти из казаков названной станицы и ближайших [станиц] под руководством офицеров войска» [5]. Руководитель этой петропавловской нелегальной организации полковник П.П. Иванов (подпольный псевдоним - Ринов) сыграет в дальнейшем руководящую роль в подполье Омска и всего региона, а также в преобразовании его во 2-й Степной корпус Западносибирской армии.

      Указанный доклад, к сожалению, не датирует возникновение подобной организации в пригороде г. Омска - станице Атаманской. В нем сообщается лишь, что «в Атаманской станице по приговору общества была образована особая секретная комиссия по выработке мер для борьбы с большевиками, в которую вошли представители от ближайших станиц» [6]. «Секретная комиссия» атаманцев вряд ли возникла позже конца января - начала февраля 1918 г. (ст. ст.). Жесткая конфронтация с красной гвардией Атаманского хутора подталкивала казаков к тому, чтобы в дополнение к легальному станичному правлению создать тайную структуру, не считающуюся /67/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 16-18.
      2. Вечерняя заря (Омск). - 1917 - №1. - 14 дек. - С. 3.
      3. ГИАОО. Ф. 1707. Оп. 1. Д. 10. Л. 4 об.
      4. Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 39710. Оп. 1. Д. 7 Л. 1.
      5. ГИАОО. Ф. 1707. Оп. 1. Д. 10. Л. 4 об.
      6. Там же.

      с навязываемыми советской властью правилами и порядками. Особенно актуально это стало после свержения Войскового правительства Совказдепом (26.1.1918 ст. ст.), когда деятельность атаманцев вышла далеко за рамки их станичного юрта и даже Омского уезда.

      Единственной вооруженной группой, которую, используя терминологию В.А. Морозова, и то с большой натяжкой, можно назвать маленьким «партизанским отрядом», были в районе Омска в январе - начале февраля 1918 г. (ст. ст.) анненковцы. Точнее, это было лишь ядро, оставшееся от Отряда особого назначения (партизанского) Сибирской казачьей дивизии после демобилизации и расхода большей части казаков-партизан по домам. У командира отряда есаула Б.В. Анненкова оставалось 24 человека, с которыми он открыто располагался в станице Захламинской в 6 верстах к северу от г. Омска [16, с. 14-15].

      Первой пробой сил зародившегося в Омске военного подполья стали столкновения 19 (06) февраля 1918 г. советских властей с православными верующими, протестовавшими против декрета Совнаркома «О свободе совести». Тогда одними драками у храмов дело не ограничилось, в разных частях города дошло до перестрелок [1]. Один из советских мемуаристов, в составе конной милиции разгонявший 19 февраля толпы в центре Омска и при этом раненный пулей в руку, вспоминал: «...не было ни одного квартала при нашем объезде, чтобы нас не обстреливали» [2]. Очевидно, в стихийное движение православных включились более-менее организованные боевые элементы.

      Однозначно в событиях поучаствовали вооруженные анненковцы. Есаул Б.В. Анненков с 2 офицерами и 3 казаками сделал ночной набег на центр города с целью добыть из Никольского казачьего собора «Знамя Ермака» и другие реликвии Сибирского войска. Сотник Н.И. Матвеев забрал реликвии и на тройке увез в Захламинскую. В перестрелки с красными двое партизан получили ранения. Когда потом Анненков с самыми ближайшими сподвижниками уходил в киргизскую степь, с ним был один раненый в руку [3] [17, с. 255—256].

      В ночь на 19 (06) февраля 1918 г. в Совказдеп доставили задержанную на улице компанию пьяных офицеров, которых после обещания вести себя безупречно отпустили. Но в следующую ночь, на 20 февраля, во время комендантского часа один из этих офицеров: бывший командир 1-й сотни 5-го Сибирского казачьего полка подъесаул Александр Михайлович Горбовский (1896-1976), - был задержан красногвардейцами на Атаманской улице Омска. Подъесаул, пробиравшийся без необходимых документов и переодетым в зипун извозчика, пытался скрыться от патруля, но был пойман. При обыске у него нашли револьвер, на ношение которого он не имел разрешения, и две бомбы. А.М. Горбовский сначала не говорил, кто он такой, был доставлен в «Дом Республики» и опознан. Началось следствие [4]. Хотя подъесаул так и не признался в каком-либо злом умысле или причастности к подпольной организации, тем не менее, улики были серьезные. 8 апреля 1918 г. Омский ревтрибунал за нарушение «с террористической целью» осадного положения и незаконное хранение оружия приговорил его к трем годам тюремного заключения [5]. После антисоветского переворота Горбовский служил в /68/

      1. Революционная мысль (Омск). - 1918. - №29. - 21 (08) февраля. - С. 5.
      2. ГИАОО. Ф. P-2070. On. 1 Д. 5. Л. 21-21 об.
      3. ГАРФ. Ф. 5873. On. 1. Д. 5. Л. 150 об.
      4. Вольный казак (Омск). - 1918. -№3. - 23 (10) февр. - С. 4.
      5. Известия Западно-Сибирского и Омского областного исполнительных комитетов Советов крестьянских, рабочих и солдатских депутатов и Омского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов (Омск). - 1918. - 19(06) апреля; ГИАОО. Ф. 1064. Оп. 2. Д. 14.

      красильниковском отряде [1], а его подчиненный по 1-й сотне 5-го полка хорунжий Яков Иванович Ильин [2] вступив 1 февраля 1918 г. (видимо, н. ст.) в нелегальную военную организацию есаула И.Н. Красильникова [3], сыграет в ней заметную роль: в июне 1918 г. будет адъютантом красилъниковского отряда [4]. Скорее всего, Горбовский участвовал в омских событиях 19-20 февраля 1918 г. в качестве члена организации Красильникова.

      Как минимум косвенное участие в указанных столкновениях принял и «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей», у которого, по В.А. Морозову, были ячейки в кадетском корпусе. Ранним утром 19 февраля кадеты вышли победителями в грандиозной жестокой драке у Никольского собора и на прилегающих улицах: «вооруженные» цигелями (металлическими прутьями для полотенец) они обратили в бегство красногвардейцев, отбивавшихся прикладами, но не решившихся открыть огонь по толпе [18, с. 315].

      Некоторое представление о состоянии омского военного подполья в апреле 1918 г. дают «Отчет» и мемуары генерала В.Е. Флуга, главы нелегальной «Делегации в Сибирь» от Добровольческой армии и начальника «Сибирского отдела Союза защиты Родины и свободы». Делегация Флуга работала в Омске почти месяц: с 29 марта по 27 апреля 1918 г. (здесь и далее даты по н. ст.) [8, с. 250, 289]. 25 апреля 1918 г. из Омска в штаб Добровольческой армии был отправлен курьер «Делегации» полковник Донского казачьего войска, «природный казак» Петров (вероятно, бывший помощник командира 44-го Донского казачьего полка Валентин Иванович Петров [15, с. 424]). Он увез (и доставил по назначению [3, с. 47]) подробные донесения Флуга и его помощника по политической части подполковника артиллерии Владимира Алексеевича Глухарева об их работе в Омске. Эти донесения историками не найдены, а копии с них, из предосторожности, «Делегация» не оставила. Работая без них в феврале - марте 1919 г. над «Отчетом», Флуг, увы, ограничился только «кратким очерком фактов» [8, с. 251-252]. А в своих мемуарах лишь раскрыл фамилии главных действующих лиц и добавил несколько мелких, малозначительных деталей. Поэтому таких достаточно подробных характеристик как по тайным «отрядам» Томска и Иркутска, вплоть до указания количества в городе, их политической ориентации, численности и вооружения, по Омску Флуг и Глухарев, к сожалению, не оставили.

      У «Делегации» для Омска было три рекомендательных письма: два от генерала Л. Г Корнилова к лично ему известным войсковому старшине Е.П. Березовскому, бывшему члену Войскового правительства Сибирского казачьего войска, и ветеринарному врачу Е.Я. Глебову, бывшему председателю II войскового крута того же войска и члену Совета Союза казачьих войск, а третье - от члена ЦК Партии народной свободы, представителя «Московского центра» М.М. Федорова к его омскому знакомому, который мог ввести Флуга в торгово-промышленные круги Омска [3]. Флуг запамятовал фамилию знакомого Федорова, но указал в мемуарах, что это был инженер путей сообщения, строитель Кулундинской железной дороги. Этот инженер-путеец пообещал познакомить «Делегацию» со своим родственником, начальником Омского артиллерийского склада капитаном артиллерии Путинцевым, оставшимся на военной службе с целью тайной работы против большевиков [6]. Но пока этот контакт с офицером-подпольщиком не состоялся, Флуг успел получить /69/

      1. АУФСБОО. Д. П-14195. Л. 18; Приказ[ы] Сибирскому казачьему войску [за 1918 год]. - Омск, 1918. - Пр. №274, 7 июля 1918 г.
      2. ГИАОО. Ф. 54. Оп. 3. Д. 3. Л. 147 об.
      3. РГВА.Ф. 39710. Оп. 1. Д. 7 Л. 1.
      4. РГВА. Ф. 39498. Оп. 1. Д. 5. Л. 5, 11.
      5. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 15. Л. 173, 163.
      6. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 11.

      (видимо, главным образом от левого кадета, директора Омского отделения Сибирского торгового банка А. А. Скороходова - временного заместителя В А. Жардецкого по руководству местным отделом Партии народной свободы) отрицательные сведения о тайных военных организациях Омска, якобы «влачащих жалкое существование» [1] [8, с. 251].

      Войсковой старшина Ефим Прокопьевич Березовский ввел Делегацию в тайный политический кружок правых кадетов, в большинстве монархистов, выступавших в отличие от А.А. Скороходова за активную борьбу с большевиками. В мемуарах Флуг называл его «Каргаловским кружком». Руководителями этого кружка были присяжный поверенный Даниил Семенович Каргалов и председатель Омского военно-промышленного комитета Никита Петрович Двинаренко, которых Флуг охарактеризовал как «энергичных и мужественных деятелей». О других членах кружка у мемуариста остались смутные воспоминания, и он лишь перечислил их фамилии: Алчадаевский, Грязнов, Ваньков и Мальцев [2]. Все это представители деловых кругов Омска, группировавшиеся вокруг местного военно-промышленного комитета (ВПК).

      Н.П. Двинаренко, Д.С. Каргалов и М.Н. Ваньков весной 1919 г. будут входить в состав Бюро Временного центрального военно-промышленного комитета [3]. Михаил Николаевич Ваньков после июньского 1918 г. переворота руководил продовольственным делом в г. Омске и его окрестностях [4], а Александр Прокопьевич Мальцев - финансами того же района. Отдав в молодости дань неонародничеству, Мальцев зарабатывал на жизнь службой в знаменитом товариществе «Проводник» и в марте 1916 г. возглавил его Омское отделение. По совместительству руководил кошмокатной мастерской, счетным отделом Омского областного ВПК и через два месяца после переезда в Омск уже стал товарищем председателя комитета. При всех трех белых правительствах, бывших в Омске в 1918-1919 гг., он занимал должность директора отдела (департамента) государственного казначейства в Министерстве финансов. В партиях не состоял, но в 1918 г. стал членом Омского отделения «Союза возрождения России» [5]. Алчадаевский у Флуга - это, скорее всего, С.А. Алчеда[е]вский, бывший в июле 1918 г. секретарем военно-промышленного съезда в Омске [6]. Григорий Евлампиевич Грязнов (1863-1929) - крупнейший омский скотопромышленник, оптовый торговец мясом, маслом и хлебом, входил в пятерку самых богатых предпринимателей Омска [19, с. 28—29]. Он, очевидно, являлся связующим звеном «Каргаловского кружка» с казачеством, т.к. был потомственным казаком станицы Николаевской Омского уезда [7] и в качестве депутата казачьих съездов (кругов) и председателя Чрезвычайной сессии малого войскового круга в ноябре 1917 г. [8], несомненно, имел обширные связи по всему Сибирскому войску.

      «Программа деятельности кружка ко времени моего приезда в Омск только начала вырабатываться», - вспоминал В.Е. Флуг. После целого ряда совместных совещаний с «Делегацией в Сибирь» «Каргаловский кружок» согласился положить в основу своей деятельности привезенную Флугом «Политическую программу ге-/70/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 16-18.
      2. Там же. Л. 21, 22, 50.
      3. Подлог и клевета // Сибирская речь. - 1919. - №83. - 17 (4) апр. - С. 2.
      4. Временное Сибирское правительство (26 мая - 3 ноября 1918 г.): Сб. док. и мат. Новосибирск, 2007 - С. 60.
      5. Там же. - С. 707
      6. Съезды, конференции и совещания социально-классовых, политических, религиозных, национальных организаций в Акмолинской области (март 1917 - ноябрь 1918 гг.). - Томск, 1991. - Ч. 2. - С. 274.
      7. Сибирские войсковые ведомости (Омск). - 1917 - №25. - С. 3.
      8. ГИАОО. Ф. 1706. Оп. 1. Д. 125. Л. 101.

      нерала Корнилова» [1] [8, с. 252]. Этот документ был плодом коллективного труда: самого Л.Г Корнилова, его помощников и советчиков (М. С. Лембич, П. Н. Милюков и др.) [20, с. 173-182]. В программе современные исследователи склонны видеть либерально-демократическую «конституцию» с видами на перспективу [21, с. 291, 22, с. 186-187]. В ней есть несомненные признаки бонапартизма: декларирование патриотизма, внепартийности и гражданских свобод, идеи сильной верховной власти, частной собственности, свободы предпринимательской инициативы, обещание сохранить все «целесообразные завоевания революции», созвать новое Учредительное собрание и принять Конституцию [2]. Для либерального крыла антисоветского лагеря политика бонапартизма представлялась оптимальной для уничтожения большевизма [23, с. 96-97].

      Приняв политическую платформу, Делегация и «Каргаловский кружок» взялись за организацию вооруженной силы. На этом пути кружок ожидал встретить большие затруднения, т.к. считал оба типа нелегальных военных организаций Омска: неказачьи и казачьи, — «малопригодными в качестве опоры будущей власти». Первые - ввиду значительного влияния в них социалистов. Казачьим же приписывалась «некоторая моральная распущенность, неразборчивость в средствах, стремление руководствоваться больше честолюбивыми побуждениями своих атаманов, чем сознанием гражданского долга» (ссылались на «случай растраты крупной суммы, полученной начальником одной из организаций от местных коммерсантов»). Перед Флугом встал вопрос, на какую из организаций сделать ставку, чтобы придать ей нормальное военное устройство (ввести единоначалие и строгую дисциплину) и обеспечить ей приток денежных средств. Ему пришлось подробно обследовать военное подполье Омска [3] [8, с. 252].

      Ветврач, бывший директор Омской ветеринарно-фельдшерской школы Ефим Яковлевич Глебов «помог установлению сношений делегации с местными тайными офицерскими организациями», в частности, связал Флуга с несколькими лицами, стоящими во главе одной из наиболее значительных организаций, на которую в дальнейшем «Делегация в Сибирь» и сделает ставку [4] [8, с. 251]. Однако «вступить в близкое личное общение с фактическим руководителем этой организации» помог вышеупомянутый начальник артсклада капитан Георгий Михайлович Путинцев. Этим «фактическим руководителем» оказался уже известный нам капитан В.Э. Жилинский [5], Георгиевский кавалер Великой войны и начальник оперативного отдела штаба «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей».

      По сведениям, сообщенным Жилинским и подтвердившимся потом из других источников, его тайная военная организация состояла из нескольких сот офицеров и управлялась коллегиально. Возглавлял ее коллективный штаб из офицеров и «гражданских лиц, а именно: представителей кооперации». Организация имела «выработанный в общих чертах план боевых действий», предусматривавший несколько вариантов развития событий. Содержалась она на денежные средства, «получаемые частью от кооперативов, частью от коммерсантов из числа менее крупных». Оружия у организации было немного, но запас его постепенно пополнялся путем либо хищения, либо «тайной покупки у красноармейцев» (купили даже пулемет). Подпольщики предполагали захватить оружие «в более широких размерах» /71/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 22.
      2. Политическая программа ген. Корнилова //Архив русской революции. -Берлин, 1923.— Т. IX. С. 285-286.
      3. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 22.
      4. Там же. Л. 19, 20.
      5. Там же. Л. 24.

      непосредственно к началу самого вооруженного выступления, надеясь на соде: ствие капитана Г.М. Путинцева [8, с. 253], должность которого (начальник Омского военно-окружного артиллерийского склада) и знание дела (до революции не менее пяти лет служил начальником отдела ручного оружия данного артсклада [1]) открывали в этом направлении большие перспективы.

      К данным Флуга надо прибавить, что организация, которую представлял капитан Жилинский, имела собственную типографию, свою контрразведку, разветвленную агентуру в советских организациях и учреждениях, фактически контролировала телеграф. Она поддерживала контакты с подпольем многих городов, в том числе центра страны [2]. В частности, если говорить об Урале и Зауралье, омская организация имела связи с тюменской, тобольской, камышловской, екатеринбургской, кунгурской, осинской, оханской тайными организациями; кроме того, «были посланы два делегата-офицера для связи в г. Пермь, но пропали без вести». Омские подпольщики нашли оригинальную форму управления низовыми ячейками: был официально создан оркестр духовой музыки в составе 60 человек (или, что менее вероятно, 80 чел.), состоявший в действительности из представителей «пятков» («пятерок») офицерской организации; эти представители, не вызывая подозрений, регулярно собирались на сыгровки и получали очередные задачи. Таким образом, посредством оркестра штаб имел возможность более-менее оперативно руководить примерно 300—400 членами организации. Другой легальной формой объединения подпольщиков, а заодно и способом предоставления офицерам средств к существованию, стало создание трудовых артелей (грузчиков и пр.). Так, в Омске «было 350 офицеров-извозчиков», которые «собирали сведения и развозили разные поручения сотрудникам» тайной организации [24, с. 44, 8]. В создании оркестра трудовых артелей, вероятно, можно усмотреть начало перехода военного подполья от мелких, слабо связанных между собой ячеек («троек» и «пятерок») к более подходящей для вооруженного выступления «отрядной» системе.

      По сведениям Военного отдела Временного правительства автономной Сибири, в омской подпольной организации на 12 апреля 1918 г. (н. ст.) было 2,2 тыс. зарегистрированных членов, в составе ее имелось два хорошо вооруженных боевых отряда по сто человек в каждом, «готовых по первому требованию оказать поддержку остальным городам Западной Сибири» [5, с. 32]. К данным осевшего в Харбине Временного правительства автономной Сибири надо относиться критически; чтобы получить материальную помощь от иностранных государств, это эсеровское «правительство» (без территории, без госаппарата, без войск и без доходов) явно сильно преувеличивало как свое влияние, так и успехи сибирского подполья. Как помним, Жилинский говорил Флугу лишь о нескольких сотнях офицеров в своей организации. И вряд ли в ней в первой половине апреля 1918 г. было больше 700-800 чел.

      Столь же сомнительно предположение, что боевыми отрядами указанной подпольной организации командовали (на 12 апреля) есаулы Б.В. Анненков и И.Н. Красильников [5, с. 32]. Флугу в начале его работы в Омске «говорили о летучем казачьем отряде» Анненкова, который «получая небольшую поддержку от местных капиталистов», после похищения им «Знамени Ермака» «будто держится где-то в степи, не проявляя активной деятельности» [8, с. 251]. В действительности, сходив в Кокчетавский уезд и спрятав там часть вооружения и войсковые реликвии, рас-/72/

      1. Весь Омск: справочник-указатель на 1913 год. - Омск, б. г. - С. 12; Памятная книжка Акмолинской области. На 1914 г. / Сост. В. С. Недашковский. - Омск, 1914. Отдел 4 (Адрес и календарь). - С. 38; Памятная книжка Акмолинской области на 1915 г. - Омск, 1915. - Отдел 2. - С. 32; Памятная книжка Акмолинской области. На 1916 г. / Сост. М. Н. Соболев. - Омск, 1916. - Отдел 2. - С. 41.
      2. Бурлинский П. Освобождение Омска // Наша заря (Омск). - 1919. - №120. 7 июня. - С. 1.

      пустив в два приема своих партизан по домам, Анненков к 24 марта 1918 г. с пятью остававшимися с ним офицерами вернулся к Омску и перешел здесь на нелегальное положение. Сам он поселился в летней землянке на пашне под станицей Мельничной, стоявшей в 21 версте от города, а своих сподвижников с разными заданиями послал в Омск. Он приступил к возрождению отряда сначала в виде подпольной организации: искал единомышленников, источники финансирования и связи с тайными военными группами, лично разъезжал по населенным пунктам, в переодетом виде бывал в Омске на встречах с нужными лицами и совещаниях с казаками. Его люди в то время находились в городе на подпольном положении, каждый имел псевдоним [1] [16, с. 14—15; 25, с. 286-288].

      Между прочим, установил Анненков контакт и с «Западно-Сибирским отделом Всероссийской группы государственно-мыслящих людей» [4, с. 20]. Однако никакого «боевого отряда», тем более, в «сто человек» у него в апреле 1918 г. однозначно не было.

      У есаула И.Н. Красильникова была самостоятельная организация, которую, вероятно, можно назвать тайным отрядом, т.к. в ней, несомненно, по меньшей мере с марта 1918 г., была строевая организация: единоначалие командира (будущего партизанского атамана) и деление на взводы. В частности, 1-м ее взводом командовал штабс-капитан А. Г Сычев. Об этом свидетельствует удостоверение, выданное Сычевым 19(06) июля 1918 г. партизану-красильниковцу Кузьме Тихонову. Сычев удостоверял, что Тихонов состоял в его взводе с 15 марта 1918 г. и, следовательно, имеет право на получение вознаграждения, из расчета 300 руб. в месяц, за два с половиной месяца [2]. Сам штабс-капитан Сычев вступил в организацию Красильникова 3 марта 1918 г. (очевидно, н. ст.) [3].

      Арсений Григорьевич Сычев (1888, Омск - ?) был сыном коммерсанта, занимавшегося лесным делом. Окончив экстерном Омскую мужскую гимназию (1907), он попал на действительную военную службу (с 1909 г. в 43-м Сибирском стрелковом полку в Омске) и там окончил курсы прапорщиков запаса при Омском военном округе (1911). Поработав канцелярским служащим в Омском отделении Госбанка (1913-1914), прапорщик Сычев отправился на фронт с 42-м Сибирским стрелковым полком, в составе которого провоевал всю Великую войну; командовал взводом, ротой, был делопроизводителем хозяйственной части полка. Интересно то, что Арсений Григорьевич до 1917 г. являлся членом «Союза русского народа» и что в эмиграции жил под двойной фамилией Сычев-Броненосцев [4]. Возможно, Броненосцев - его подпольный псевдоним 1918 или 1921 гг. Заметим также, что от отца А.Г Сычев теоретически мог получать денежные средства для организации Красильникова.

      У красильниковцев, совершенно очевидно, были свои источники финансирования. Один из наиболее вероятных - купец 1-й гильдии Николай Николаевич Машинский (1867 Тара - 1947, Прага) и его деловое окружение. Машинский торговал кожевенным товаром, мануфактурой, галантереей и имел розничную сеть магазинов в Омске, Новониколаевске, Таре, Павлодаре и Татарске. Перед мировой войной общий годовой оборот этой его торговли достигал 1,7 млн. руб. С началом войны купец занялся и промышленной деятельностью: основал общество кожевенного производства, обзавелся собственным кожевенным заводом и стал выполнять заказы для армии. Его завод под Омском (60-70 рабочих) стал производить до 2 тыс. /73/

      1. ГАРФ. Ф. 5873. Оп. 1. Д. 5. Л. 149, 147
      2. РГВА. Ф. 39710. Оп. 1. Д. 2. Л. 2.
      3. РГВА.Ф. 39710. Оп. 1 Д. 7 Л. 1.
      4. Государственный архив Хабаровского края (далее - ГАХК). Ф. 830. Оп. 3. Д. 46250. Л. 14-14 об., 15 об.-16 об., 17 об.-18.

      пар сапог в месяц. С конца 1916 г. заработал второй кожевенный завод, построенный Н.Н. Машинским на паях с омским коммерсантом В.В. Пшеничниковым. Эта успешная промышленно-торговая деятельность вывела Николая Николаевича в тройку богатейших предпринимателей Омска [19, с. 44-45]. Семья Машинского перед падением красного Омска скрывалась от большевистских репрессий в станиц Черемуховской на Иртыше, т.е. в районе развертывания организации Красильникова в партизанский отряд. Два сына Николая Николаевича: Сергей и Владимир, были казачьими офицерами, активными красильниковцами, участвовали в свержении Советской власти в Омске и его районе и в дальнейшем походе отряда на восток [1]. Хотя сам глава семейства весной 1918 г. скрывался от большевиков не в Черемуховской, а на Алтае, тем не менее, его доверенные лица в Омске, конечно, оставались. Да и старший сын сотник Сергей Николаевич Машинский (1892-1920), подпольщик-красильниковец, владел собственной шорной мастерской и как «бывший член Акционерного общества кожевенных изделий» [2], несомненно, имел связи в деловых кругах.

      Когда в апреле 1918 г. началось создание Омских ускоренных курсов по подготовке комсостава РККА, штаб И. Н. Красильникова смог внедрить в это нарождавшееся советское военно-учебное заведение своего агента Гампера, с целью «наблюдения за их организацией и захвата пулеметов в момент восстания» [2, с. 133, 94]. Этим агентом был член красильниковской организации штабс-капитан 43-го Сибирского стрелкового полка старой армии Владимир Владимирович Гампер [5, с. 427]. Он погибнет в конце Гражданской войны 2 июня 1922 г. в г. Никольске-Уссурийском во время политических разборок между «левыми» и «правыми» внутри белого лагеря. Когда «левый» генерал И.С. Смолин, караим по происхождению, попытается арестовать «правого» полковника В.В. Гампера, тот, встав к знамени Глудкинской бригады, со словами: «Русский офицер, офицер Императорской Армии, не сдает оружия жиду, а умирает у своего знамени!» - выхватил из кобуры револьвер, но не успел выстрелить, залп конвойцев Смолина упредил его [26, с. 318].

      Вряд ли такие убежденные и деятельные монархисты как И.Н. Красильников, А.Г Сычев, В.В. Гампер, самостоятельно получавшие деньги от торгово-промышленных кругов, стали бы подчиняться тайной военной организации с социалистическим душком и коллегиальным штабом.

      Видимо, следы двух отрядов «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей», якобы боеготовых уже на 12 апреля 1918 г., следует искать в других частях белого 2-го Степного корпуса Сибирской армии. Прежде всего, обращает на себя внимание имевший красноречивое название «1-й Омский офицерский партизанский отряд» штабс-капитана Н.Н. Казагранди, фактически первая воинская часть, выставленная на фронт подпольем Омска после оставления города красными. Николай Николаевич Казагранди (1886, Верхнеудинск - 1921, Монголия) - несомненно, выдающийся боевой офицер. Обрусевший итальянец, окончивший 1-ю Томскую мужскую гимназию (1907) и юридический факультет Казанского университета (1913), служащий Транссибирской железнодорожной магистрали (в Томске) - он добровольно пошел в армию и, окончив Владимирское военное училище в Петрограде (01 12.1916), был произведен в прапорщики. За год своего участия в войне успел получить еще три офицерских чина! В октябре 1917 г. поручик Казагранди в составе Ревельского морского батальона смерти оборонял о. Моон в Балтийском море и после героической гибели батальона /74/

      1. Машинская Т.Н. Из дневника (Омский дневник 1917-1920 годов) / Публикация и подготовка текста - Е.Е. Недзведска // Русское слово. - Прага, 2014. - №8 [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://www.mslo.cz/articles/1034/ - (Дата обращения - 9.11.2014).
      2. РГВА. Ф. 40153. Оп. 1. Д. 12. Л. 164 об.- 165, 166 об.

      (спаслись только 4 офицера и 88 бойцов) принял командование над его остатками. Видимо, именно за бои на Мооне он получил чин штабс-капитана и орден Св. Владимира 4-й ст. с мечами и бантом. После развала старой армии Казагранди, «оказавшись в мае 1918 г. в Омске, вступил в подпольную офицерскую организацию» и 7 июня во главе группы офицеров участвовал в восстании [27, с. 8, 12-13, 144-145; 28]. Поручик Михаил Владимирович Волков (1895, Хабаровск - ?), бывший в тайной организации под началом Казагранди, даже считал его одним из создателей омского белого подполья [24, с. 43]. Поручик М.В. Волков, между прочим, играл в вышеупомянутом духовом оркестре. Не исключено, что и создан-то был этот оркестр для облегчения управления подпольными боевыми отрядами. 1-й Омский офицерский партизанский отряд выступил из Омска в ночь на 9 июня 1918 г., имея в своих рядах всего 72 чел., т.е. меньше, чем сто бойцов, декларированных на 12 апреля. Кроме того, в его составе было много новых добровольцев, поступивших в отряд 8 июня 1918 г. Эти обстоятельства не исключают наличия ядра, сложившегося в подпольный период. 7-8 июня омские повстанцы действовали мелкими группами, и разность поставленных задач могла навсегда развести подразделения бывшего тайного отряда. По поводу второго боевого отряда пока предположений нет, если таковой на 12 апреля вообще существовал.

      Интересен вопрос, почему на переговорах с Делегацией Добровольческой армии Омскую тайную военную организацию представлял начальник оперативного отдела ее штаба капитан В.Э. Жилинский, а не сам начальник штаба капитан К.В. Неофитов (Неволин), и почему в стороне от переговоров остались члены штаба-коллектива от кооперации. Кстати, исследователь О.А. Помозов, очень вольно толкующий источники и допустивший много неточностей и ошибок, откуда-то взял, что к приезду генерала В.Е. Флуга в Омске существовало «две крупные офицерские организации», одну из которых, проэсеровскую, возглавлял Неофитов, а вторую - беспартийную - Жилинский. В «Отчете» и мемуарах Флуга, на которые ссылается Помозов, такой информации нет. Ни вторую крупную офицерскую организацию, ни Неофитова глава миссии Добрармии в Сибирь даже не упоминает. Неофитов и Жилинский, судя по всему, изначально входили в одну и ту же тайную организацию [7, с. 195, 200-201].

      Согласно тому же О.А. Помозову, в апреле 1918 г. К.В. Неофитов (Неволин) «узнал, что разоблачен чекистами, и в целях личной безопасности срочно покинул Омск» [7 с. 529]. Генерал В.Е. Флуг в «Отчете» и мемуарах о провалах омского подполья ничего не пишет. Однако Делегации в Сибирь недели через две после ее приезда в Омск, т.е. около середины апреля, пришлось срочно заметать свои следы. Члены Делегации рассеялись по Омску, попрятавшись поодиночке по разным частным квартирам. Сам Флуг решил на опасные дни выехать из Омска в Петропавловск, чтобы не терять времени, познакомиться и провести переговоры с жившим там полковником П.П. Ивановым (Риновым). Причиной тревоги и чрезвычайных мер послужили сведения из достоверного источника о том, что в местный совдеп попала информация о прибытии в город генерала представителя Л.Г Корнилова. Один из членов совета делал об этом доклад [1]. Еще в самом начале деятельности Флуга в Омске инженер-путеец - строитель Кулундинской железной дороги, тот самый, к которому было рекомендательное письмо М.М. Федорова, пытался свести Делегацию с одним из видных представителей Омского отдела Партии народной свободы. Флуг запомнил только начальную букву его фамилии: К., а также то, что это был присяжный поверенный, еврей по национальности (видимо, речь идет о А.С. Кабалкине). Тот, однако, побоялся и на условленную встречу не явился [2]. Из-за /75/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 12-13.
      2. Там же. Л. 11-12.

      допущенной инженером-путейцем и присяжным поверенным К. «нескромности» (выражение Флуга) при обсуждении письма М.М. Федорова псевдоним и настоящая фамилия Флуга «сделались вскоре достоянием гласности среди местного буржуазного общества», что поставило под угрозу всю работу Делегации [8, с. 250].

      В мемуарах Флуг раскрыл детали этой «нескромности». Впоследствии через капитана Г.М. Путинцева выяснилось, что инженер и адвокат К. сообщили о личности и целях Флуга своим супругам. А у одной из них служила горничной девица, состоявшая в интимных отношениях с членом совдепа. По мнению Флуга, если бы омская чека стояла на высоте, то сразу бы пресекла деятельность их Делегации [1].

      Флуг явно недооценивал местных чекистов. Как раз в те дни в Омске был раскрыт и ликвидирован «белогвардейский заговор», по одним данным - 15-го [2], по другим - 13 апреля [29]. Не стоит также преувеличивать гуманизм «первой Советской власти». Сотник Александр Андреевич Васильев вспоминал в эмиграции, что омские большевики раскрыли их подпольную организацию (к сожалению, он не указал времени провала), и «17 человек было расстреляно». Всем остававшимся на свободе членам их подразделения было приказано выехать из Омска, не теряя, однако, связи с «центром организации». Васильев с двумя двоюродными братьями, также подпольщиками, «принужден был поехать на тяжелые работы по восстановлению телеграфной линии Омск — Барабинск, разрушенной ураганом» [26, с. 319]. В июне - августе 1918 г. А. А. Васильев воевал в составе Отряда особого назначения есаула И.Н. Красильникова [3] и до восстания, скорее всего, входил в его же военную организацию. Среди всех подпольщиков Омска, вероятно, именно красильниковцы получили от большевиков весной 1918 г. самый сильный удар. Что касается тех тайных структур, у истоков которых стояли Густов, Неофитов и Жилинский, то у них самая большая неудача случилась уже во время чешского выступления: в конце мая-начале июня 1918 г. власти узнали о подполье, и латыши приступили к арестам и расправам. Но даже тогда благодаря агентуре в советских органах и собственной контрразведке удалось свести потери к минимуму. Члены организации, которым грозил арест, почти все успели скрыться [4]. Уезжал Неофитов в апреле из Омска или нет, была ли тогда реальная опасность его ареста, так или иначе, апрельский провал в союзной организации и усиление контрольно-репрессивных мероприятий соввласти усиливали у подпольщиков нервозность и подозрительность. Возможно, Неофитов сознательно устранился от переговоров с Флугом, чтобы невольно не подставить Делегацию под удар чекистов.

      Капитан В.Э. Жилинский сообщил генералу В.Е. Флугу, что денежные средства их тайной организации «скудны, и в дальнейшем предвидится их истощение» [8, с. 253]. Говоря о финансировании кооперацией «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей», с большой долей вероятности можно предположить, что он получал деньги, прежде всего, от Союза западносибирских кооперативов, председателем правления которого являлся Владимир Васильевич Куликов, руководитель Омской группы ПСР «Воля народа». Однако хозяйственная разруха, бестоварье и экономическая политика советской власти, сокращая сферу товарно-денежных отношений, неуклонно уменьшали доходы кооперации. Наконец, намерения большевиков национализировать ее и превратить в государственную систему уравнительного распределения товаров первой необходимости [30, с. 59] сулили вообще лишить подполье этого источника средств. Кроме того, стали сказываться репрессии против кооператоров. Так, В.В. Куликов /76/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 12-13.
      2. ГИАОО. Ф. 2200. Оп. 1. Д. 80. Л. 30.
      3. ГИАОО. Ф. 1706. Оп. 2. Д. 16. Л. 112 об.
      4. Бурлинский П. Освобождение Омска // Наша заря (Омск). - 1919. - №120. - 7 июня. - С. 1.

      в конечном итоге был вынужден бежать из Омска в Усть-Каменогорский уезд, в самую глушь, где на переселенческом участке в районе станицы Батинской основал трудовую земледельческую общину «Задруга» [1]. Очевидно, в течение весны 1918 г. этот источник финансов иссяк, и П. Бурлинский в своем очерке даже не упомянул о кооперативных средствах, написав только: «Деньги добывались торгово-промышленными кругами» [2]. Но финансирование со стороны коммерсантов «из числа менее крупных», типа Л. Алчедаевского, было к апрелю 1918 г. совершенно недостаточным, иначе прапорщику В.А. Морозову, осуществлявшему связь «руководящего центра» (штаба) с гимназиями и кадетским корпусом, не пришлось бы ехать на заработки в Славгород, что привело к отходу его от работы в омском подполье [10, с. 204]. Сибирские подпольщики испытывали нехватку финансов практически везде и почти всегда. В Томске, например, «подачки местных кооперативов» «эсеровской офицерской организации» были настолько скудными, что она испытывала «острую нужду в деньгах» [8, с. 259]. Н.С. Ларьков в свое время заметил, что «дефицит финансовых средств подталкивал подпольные организации различной политической направленности к сближению», к компромиссам. Один из руководителей эсеро-областнического подполья Иркутска в мае 1918 г. признавал, что «в погоне за деньгами» они «готовы идти на всякие уступки» [2, с. 127]. Видимо, кооперативно-социалистическая часть коллективного штаба «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей» (деятели типа Д.И. Густова) ради получения финансирования от крупного и среднего капитала Омска, группировавшегося вокруг местного военно-промышленного комитета, специально выставила на переговоры настоящего боевого офицера Русской Императорской Армии, героя двух войн, близкого генералу Флугу по духу и мировоззрению.

      И действительно, капитан Жилинский произвел на Флуга «впечатление надежного офицера» [3]. Более того, по словам Жилинского, большинство офицеров их организации «отнюдь не признавали себя социалистами и вообще стояли вне каких бы то ни было политических партий». Беспартийность основной части данной тайной организации подтвердили Флугу и «другие источники» [8, с. 253]. Поэтому, хотя в либеральных кругах Омска и поговаривали о социалистической окраске «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей», видимо, правильнее было бы назвать эту военную организацию внепартийной, но ради получения денег от кооперации пошедшей на уступки правым социалистам и включившей их в свой штаб.

      Здесь следует подчеркнуть два момента. Во-первых, омские правые социалисты (энесы, эсеры-воленародовцы, меньшевики-плехановцы) изначально были за союз с кадетами и цензовыми элементами против большевиков; и для них вступление (через Жилинского) в переговоры с Флугом не было ни отступлением от политического кредо, ни беспринципностью. Во-вторых, совершенно очевидно, что этот поиск союзника справа соответствовал настроениям офицерской части коллективного штаба и большинства членов их тайной военной организации. Вероятно, либерально-демократическая «Политическая программа генерала Корнилова» с ее идеями патриотизма, сильной государственности, гражданских свобод, сохранения «целесообразных завоеваний революции», созыва нового Учредительного собрания - оказалась приемлемой, во всяком случае, как переходная мера, как тактический ход, и для кооперативно-социалистической части штаба организации.

      Взаимное тяготение «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей» и «Каргаловского кружка», их готовность идти на /77/

      1. ГИАОО. Ф. 1706. Оп. 2. Д. 2. Л. 1 об.
      2. Бурлинский П. Освобождение Омска // Наша заря (Омск). - 1919. - №120. - 7 июня. - С. 1.
      3. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 24.

      уступки друг другу, облегчили генералу Флугу решение задачи объединения омского военного подполья. При углублении контактов выяснилось, что организация, которую представлял Жилинский, «готова подчиниться руководительству группы, которая примет на себя осуществление временной государственной власти на основе программы генерала Корнилова, а также согласна признать единоличную власть военного начальника», который будет поставлен Флугом. С другой стороны, «Кагаловский кружок» обещал обеспечить «отряду» капитана Жилинского финансирование, но «при условии переустройства его на началах нормальной организации (т.е. при условии перехода его от «коллективного начала управления» к единоначалию). Флуг решил взять «отряд» Жилинского за основу Омского военного подотдела Сибирского отдела Союза защиты Родины и свободы [8, с. 253]. Заметим, что речь шла не о прямом подчинении «Западно-Сибирского отдела Всероссийско группы государственно-мыслящих людей» политическому руководству «Каргаловского кружка», а, видимо, о сформировании путем переговоров некоего зародыша («группы») будущего местного коалиционного правительства, которое с началом восстания временно возьмет в свои руки государственную власть на освобожденной территории. «Отряд» Жилинского соглашался принять руководство со стороны такой «группы».

      Важнейшее значение приобрел вопрос о том, кого поставить во главе Омского военного подотдела. «Каргаловский кружок» полагал, что это должно быть лицо, авторитетное для сибирских казаков, чтобы ему подчинился не только «отряд» Жилинского, но и «другие, преимущественно казачьи, организации». Наиболее подходящим «кружок» находил полковника Сибирского казачьего войска Павла Павловича Иванова, которого еще ранее рекомендовал Флугу войсковой старшина Е.П. Березовский «как лицо, пользующееся большим влиянием среди казачества и имеющее обширный административный опыт». «Каргаловский кружок» просил В.Е. Флуга лично познакомиться с П.П. Ивановым, проживавшим в то врем в г. Петропавловске, и при благоприятном впечатлении предложить ему переехать в Омск и «принять на себя обязанности общего начальника над всеми военными организациями Омска и Петропавловска» [8, с. 253].

      Полковник П.П. Иванов расформировывал в Петропавловске свою Отдельную Сибирскую казачью бригаду, которую привел с Кавказского фронта в войско и возглавлял созданную им местную подпольную организацию [1]. В середине апреля 1918 г. Флуг съездил в Петропавловск и познакомился с Ивановым, первое впечатление от которого у него сложилось вполне благоприятное. Полковник показался посланцу Корнилова «человеком спокойным, уравновешенным и толковым», а также опытным администратором. После беседы наедине, во время которой Флуг раскрыл свое инкогнито и которая длилась часа полтора-два [2], Иванов пригласил генерала к обеду. После этого обеда произошел интересный случай, показывающий, насколько заговорщическая деятельность чревата неожиданностями. В столовой Флуг был представлен супруге Иванова Надежде Агафоновне под своими псевдонимом и легендой, а именно: как коммерческий комиссионер из г. Екатеринослава Василий Юрьевич Фадеев. Во время обеда генерал не произнес ни одного неосторожного слова. Его измененная наружность и усвоенная в течение двух месяцев нелегальной деятельности манера держаться вроде не должны были возбуждать подозрений. Тем не менее, когда после обеда он случайно остался вдвоем с Н.А. Ивановой, та внезапно огорошила его следующим обращением: «Не отпирайтесь, я отлично вижу, что Вы вовсе не комиссионер Фадеев, а генерал Флуг. Скажите, какое у Вас дело к моему мужу?» Оказалось, Надежда Агафоновна в начале /78/

      1. ГАРФ. Ф. 189. Оп. 1. Д. 4. Л. 97-97об.
      2. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1 Д. 16. Л. 28.

      русско-японской войны встречала портрет Флуга в журналах, а потом несколько раз видела его самого на приемах в Смольном институте, где училась ее дочь. «После такого изумительного образчика женской наблюдательности и проницательности мне осталось только во всем повиниться перед полковницей и просить ее не выдавать меня большевикам», - вспоминал Флуг [1].

      Генерал В.Е. Флуг пробыл в Петропавловске дня три, ежедневно встречаясь с полковником П.П. Ивановым. По указанию последнего он остановился в Петропавловской станице (подгорная часть города), в доме одного казачьего офицера, причем жил там, «нигде не прописываясь, что было бы совершенно немыслимо в Омске». Станица занимала по отношению к городским советским властям почти независимое положение и «фактически руководилась полковником Ивановым, хотя наружно и державшимся в стороне». Флуг убедился в его деловых качествах и реальности его влияния на местное казачество. Слышанное о нем в Омске подтвердилось, и Флуг сделал Иванову предложение единолично возглавить объединенное военное подполье. Полковник согласился, но с условием, что первое время, пока не закончит расформирование Отдельной Сибирской казачьей бригады, останется жить в Петропавловске. Он обосновывал это тем, что надо окончить дело расформирования бригады, а также полезностью такого хода «в целях лучшей конспирации». Флуг принял это условие, и соглашение состоялось [2].

      Назначив Иванова начальником Омского военного подотдела Сибирского отдела Союза защиты Родины и свободы, Флуг надеялся, что этот подотдел станет «промежуточным постом» для связи Делегации с Добровольческой армией. Предвидя отъезд Делегации из Омска на восток, Флуг предоставил Иванову право непосредственного сношения со штабом Добровольческой армии, для чего снабдил его инструкцией и выдал на расходы «из скудных средств Делегации 3000 рублей» [3].

      Дальнейшая совместная работа Делегации с «Каргаловским кружком» «происходила при ближайшем участии И. И. Иванова», который по приглашению В.Е. Флуга приезжал в Омск [8, с. 253]. Введение единоличного командования полковника Иванова и признание его своим начальником тайными военными, казачьими и неказачьими, организациями, по словам Флуга, «фактически объединяло все вооруженные силы Омска и ближайшего к нему района, поставившие себе целью борьбу с большевизмом» [8, с. 254].

      Иванов согласился подчиниться политическому руководству «Каргаловского кружка», который со своей стороны выполнил обещание относительно изыскания средств на содержание тайных отрядов. Был определен «ежемесячный бюджет в довольно крупной сумме», первые взносы по которому были сделаны немедленно [8, с. 254]. Не исключено, что именно тогда в Омске и возник «финансовый комитет, который давал возможность существовать офицерам», о нем позднее вспоминал Н.П. Двинаренко [4] [2, с. 126]. Деньги собирали местные купцы и промышленники, без участия Флуга и Глухарева. Делегация в Сибирь от Добровольческой армии выступила, однако, в качестве передаточной инстанции, передав собранные предпринимателями средства организации Иванова (Ринова). Флуг вспоминал, что за время пребывания в Омске через его руки прошло сто тысяч рублей - первый месячный взнос для тайных военных организаций [5]. Сравнивая в своем «Отчете» Иркутск с Омском, Флуг отмечал, что в последнем «торгово-промышленный класс /79/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1 Д. 16. Л. 31-32.
      2. Там же. Л. 29, 30-31.
      3. Там же. Л. 29-30.
      4. ГАРФ. Ф. 189. Оп. 1 Д. 4. Л. 43.
      5. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 36.

      был представлен лицами с более широким в политическом и экономическом отношениях кругозором». В результате, в Омске рядовому офицеру наименьший оклад был установлен в 250 руб. в месяц (в Иркутске не более 100 руб.) [8, с. 261]. «Ежемесячный бюджет» «давал возможность довести численность отрядов до цифры, необходимой для выполнения плана» вооруженного выступления [8, с. 254].

      Этот план восстания был окончательно разработан при содействии полковника П.П. Иванова и одобрен генералом В.Е. Флугом. Он «предусматривал одновременное выступление по соглашению с организациями других городов Сибири и должен был иметь характер нечаянного (т.е. внезапного. - примечание автора) нападения на военные и гражданские советские учреждения, причем все роли были точно предусмотрены и распределены» [8, с. 254]. Самостоятельное выступление допускалось планом в исключительном случае: «только как мера необходимой самообороны». Дело в том, что от тайной агентуры, внедренной в советские структуры, было известно, что некоторые члены местного совдепа уже делали предложения «о поголовном истреблении офицерства и буржуазии». В случае если бы совдеп принял такое постановление, превентивное восстание организации Иванова оставалось для ее членов и близких ей групп населения единственным способом самосохранения [8, с. 255].

      Из военных вопросов Флугу не удалось до конца разрешить в Омске только кадровый. На месте не оказалось офицеров Генерального штаба, а также подходящих специалистов для управления артиллерией в бою (артиллеристов Жилинский просил у Флуга уже на первой их встрече). Было решено найти их в Томске или Иркутске и командировать оттуда в Омск [8, с. 253, 255]. Относительно артиллеристов Флуг выполнил свое обещание, около 15 мая 1918 г. командировав из Иркутска трех офицеров: Гринева, Остальского и Седова, которые успели до чешского выступления прибыть в Омск и поступить в распоряжение П.П. Иванова [1] [3, с. 46]. Капитан Владимир Иосифович Остальский станет после переворота командиром 2-й Отдельной Сибирской Степной тяжелой батареи, а капитан Сергей Седов примет под свое начало 1-ю Отдельную Сибирскую Степную гаубичную батарею [5, с. 481, 499]. Командировать же офицеров Генерального штаба не оказалось возможным ни из Томска, ни из Иркутска [8, с. 264].

      В Омске в середине апреля 1918 г. Флуг попытался установить связь с проходившими эшелонами Чехословацкого корпуса, но безуспешно. Чехи держались «строгого нейтралитета». Их начальство упорно отказывалось от контактов с русской оппозицией Советской власти [8, с. 267]. Из чисто политических вопросов Делегация не смогла разрешить вопроса о влиянии на прессу. Субсидировать газеты, ввиду скудости средств, ей было не на что. А с другой стороны, оппозиционные большевикам СМИ были только социалистические, и их редакции от сотрудничества с Делегацией уклонились [8, с. 257].

      Приняв план вооруженного выступления, Делегация и «Каргаловский кружок» взялись за разработку вопроса о власти. На первое время после свержения большевиков они наметили установление военной диктатуры с полковником П.П. Ивановым во главе. Между местными деятелями были распределены портфели предполагаемого временного правительства, коалиционного по составу: на некоторые, менее ответственные, посты были намечены умеренные социалисты. Был выработан и план первоочередных правительственных мероприятий, особое внимание в котором уделялось вопросам о продовольствии и безработице [8, с. 255].

      И полковник П.П. Иванов (Ринов), и члены «Каргаловского кружка» высказывали «горячее пожелание», чтобы генерал Л.Г Корнилов лично возглавил организацию очага восстания в Западной Сибири, и просили Флуга передать об этом /80/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 88.

      Корнилову в ближайшем донесении [1] [8, с. 255; 30, с. 361, 366-367, 369]. Судя по этому пожеланию, члены кружка мечтали о превращении Омска в общероссийский центр антисоветского сопротивления. Но приезд Корнилова, конечно, был маловероятен. А кружок состоял из реалистов - людей дела. Поэтому «на принятие на себя государственной власти омская политическая организация смотрела как на временную меру». В дальнейшем предполагалось уступить власть более сильному правительству, если оно где-то образуется и будет однородно с омским. Большие надежды возлагались на образование власти на Дальнем Востоке. Были «смутные слухи», что туда съехались политические деятели, что в полосе отчуждения КВЖД формируются добровольческие отряды. Создание правительства на Дальнем Востоке казалось более перспективным потому, что там легче было получить помощь от союзных держав. Члены «Каргаловского кружка» предполагали, что, будучи заинтересованы в аннулировании Брестского мира, союзники вмешаются во внутренние русские дела и поддержат противников Советской власти. Поэтому, хотя продолжение работы миссии Флуга в Омске было бы, несомненно, полезны