Sign in to follow this  
Followers 0
Saygo

Миллионные армии в источниках

84 posts in this topic

Отметим путаницу на этот счет изначальной численности воинов Святослава в войне 969-971 годов против Византии: в английской историографии: в "Истерии I Болгарского царства" С. Рансимена (1930, 201) сказано, что войско Святослава состояло из 16.000, От него эта ошибка перекочевала к другим исследователям (см., напр.: Браунинг. 1975, 71; Ланг. 1976, 67), в том случае, как Лев Диакон говорит про 60.000!
Если так ошибаются специалисты подобного уровня в нашем-то веке, то чего ожидать от средневековых или античных авторов?
В переводе Д. Попова, относительно последней стычки, когда погибло 15.500 воинов, ошибочно дана цифра 15.000. Эта ошибка перекочевала в труды исследователей, изучавших "Историю" не в подлиннике (Чертков. 1843, 90; Багалей. 1878, 21 и т. д.) - вот так ;)
Edited by Lion

Share this post


Link to post
Share on other sites


№ 215

1758 г. января 15 181. — Письма султана Аблая оренбургскому губернатору И. Неплюеву и генерал-майору А. Тевкелеву о его связях с китайским богдыханом.

Вам, высокопревосходительному г-ну, генералу Ивану Ивановичу Неплюеву и превосходительному г-ну Кутлумухаммет-мурзе от меня, Аблая-салтана, мир и благословение, а затем слово то: писание Ваше, с переводчиком Леонтьем посланное, я получил, которым изволили требовать от меня о миру нашем с китайцами письменного уведомления. Почему и ответствую, что я с оными мир в первых числах июня месяца при урочище, называемом Айгуз и Айтансык, учинил, где их, китайцев, было человек тысящ с шездесят, которые располагались в трех местах в урочищах, зовомых Куйманграк, Кузыманграк да Джиинкуль, причем со обоих сторон положили, чтоб при местечке, нарицаемом Иран-Каберга, нас с ними и торг производить такой же, каков и в Оренбурге бывает, с чем я и к его величеству богдыхану китайскому тринатцать человек из людей моих отправил.

Итако, ныне как китайцы объявляют, да и мы сведомы, калмыцкая орда вся уже разорена, кроме только детей торгоутских владельцов Акима да Агасака, ибо оные, как присыланной ко мне от владельца Уши дал знать, в семи тысящах кибитках людей остались, что все в Ваше истинное вероятие представляю. И притом еще доношу: слышал я, что прошлаго году команды Баимовой башкирцы Бектемир с товарищи у Джинлая триста сорок лошадей отогнали, о которых хотя мы поблизости брегадиру Бахметеву и непрестанно докучаем, только он их не возвращает, да и бегающих от нас калмык не отдает, объявляя, якобы они веру государынину восприяли. А понеже помянутые лошади наши, яко безсловесной скот, к восприятию той веры невозможны суть, того ради прошу Вас пожаловать приказать оных к нам возвратить.

Под оным письмом чернильная печать приложена, токмо ево ли, Аблая-салтана, или другая, что познать неможно, яко неясно напечатана. [549]

II

Высокопревосходительному г-ну генералу Ивану Ивановичу Неплюеву и превосходительному г-ну Кутлумухаммет-мурзе от меня, Аблая-салтана, мир и благословение, а затем слово то: в сим декабре месяце ис посланников китайских наперед четыре человека ко мне приехали и объявляют, что его величество изволит, дабы я был ему яко сын и, утвердя мир, лребывал с ордою моею в покое и тишине, яко от единаго отца произошедшия дети, а протчия еще дватцать человек остались от них при урочище, называемом Ираименда, однакож и они в будущем феврале месяце прибыть сюда могут.

Впротчем объявляю Вам, что весною прошлаго году Барынтабынской волости, команды старшины Курманая, башкирцы Лаба с товарищи от Тобола-реки и еще сто пятьдесят лошадей, да кроме того со степи двух жеребцов с косяками их отогнали, которых всех, также и калмык, на трех верблюдах бежавших, о коих Вам пред сим и Кулсара доносил, прошу пожаловать приказать отыскать и возвратить же, него ради с сим послал до Вас Тайкилтыра да Токтамыша, и с ними в презент Вам дае лошади, из коих одну, серую, Вам, господину генералу, а другую, бурую, Вам, господину мурзе.

Итако, прекратя сие, остаюсь киргис-кайсацкой Средней орды Аблай-салтан.

И под оным письмом чернильная печать приложена, токмо во оной литеры явственны и значит имя ево, Аблая-салтана.

Переводил переводчик Петр Чучалов.

С подлинным читал переводчик и коллежский регистратор Петр Чучалов.

АВПР, ф. 122, 1758 г., д. 4, лл. 1-4. Перевод.

Комментарии

181. Дата получения писем.

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/M.Asien/XVI/1580-1600/Kazach_rus_16_18/201-220/215.htm

Увы, в этих событиях участвовало 2 колонны цинских войск, в которых китайцев собственно были единицы, а основное число воинов было из монголов. И насчитывали эти 2 колонны всего... менее 6 000 воинов!

Но иначе было бы стыдно - столкнувшись только с одной из них (около 3000 воинов), Аблай, корчивший из себя сильного полководца (при более, чем средних полководческих дарованиях) перед политическими партнерами, потерпел сокрушительное поражение и надо было как-то оправдать себя в глазах "белой государыни".

Вот и пригодилась таблица умножения, а также отсутствие WEB-камер на месте боя и Интернета - в покоях царицы.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Ах уж этот кристальной чистоты Лев Диакон!

Врать он умел! Но верить ему (бездумно, конечно - есть такие, кто не слышали о критическом анализе источников) надо слепо!

Ибо сказал сей честнейший муж, что было убито 350 ромеев и 15 тыс. русов - верить!

Что рубанули в ключицу Святослава, да так, что он с коня полетел, а на следующий день греб в ладье, как ни в чем не бывало - верить!

Что в каждой битве менее, чем несколько тысяч русов ромеи побивали, теряя нескольких человек - верить!

Вот и приходится любить поэтому историю Нового Времени - кроме дебильных Львов Диаконов есть много других документов, которые показывают, что чудес не бывает, а дебилы, к сожалению, всегда имеются...

Share this post


Link to post
Share on other sites

Дебилы имеются везде, однако ГР источники врут и наводят пургу с особым смаком, хотя и в конкретном случае я имел ввиду другое: я указывал, насколько велика вероятность просто технической ошибки... :)

А вообще, проблема численности воинов в античности и в средневековье является пожалуй одним из самых трудных, спорных и неисследованных вопросов военной истории. В разные эпохи с стороны самых разных специалистов на сей счет были высказаны самые разные мнения. При том часто взаимоисключающие мнения были высказаны не только с стороны специалистов, но и с стороны самих историков, как первичных носителей информации. Примечательно, что каждое мнение несло на себе печать своего времени. Указанная сложная и спорная картина по нашему мнению объясняется с следующими обстоятельствами:

1. Жизненно-важное значение вопроса. Численность исторической армии, которая на сегодняшний день имеет сугубо историческое и теоретическое значение, на конкретном временно-пространственном уровне имело крайне важное и жизненное значение и, по понятным причинам, держалась в строгой тайне. Так, если иногда стремление показать меньшее численность воинов своей армии преследовала цель тупить осторожность противника и внезапно нанести последнему смертельный удар, то иногда же, наоборот, показывая больше численность воинов, чем есть на самом деле, стремились предотвратить возможное наступление противника. Итак, имея понятное военно-тактическое значение, на конкретном временно-пространственном уровне данная информация была совершенно секретной и была доступна только избранным. А “избранные” – царь и (или) отдельные командиры (далее - Командир) как правило не были историками и не оставили после себя трудов, описывающих известные им события. Более того, даже в тех редких случаях, когда мы владеем отражающее конкретное военно-политическое событие документом, мы не можем иметь никаких гарантии, что они не имеют преувеличения, которые были внесены в документ преследующим субъективные цели Командиром. Так, Командир, для того, чтобы подчеркнуть важность своей победы или объяснить свою неудачу, имеет все основания уменьшить свои силы и, наоборот, преувеличить численность воинов противника.
Так, историками давно замечено, что не следует доверять военным рапортам Луколла которые по мнению Н. Адонца являются: “Лучшими средствами укрыть правду”, а их автор: “Вне сомнении, является выдумщиком и лжецом” [3]. Неудивительно, что говорят: больше всего врут именно после охоты и войны.
2. Политизированность, плохая информированность и субъективность историков, которые передают сведения. Основная масса трудов, описывающих какое-то событие, была создана после прохождения довольно долгого времени после описываемых ими событии. Например, история завоевании Александра III Великого (336-323 д.н.э.), как не странно, дошла до нас именно в таком виде. При том эти сочинения были написаны именно тогда, когда Риму жизненно важно было не только обосновать “справедливость” своих завоевании, но и для воодушевления современников и будущих поколении, представить их как легкое предприятие. Именно этим и объясняется то странное соотношение численности воинов воюющих армии и их потерь, которые до сих пор удивляют специалистов:
Так, в битве у Гавгамеллы 1-ого октября 331 года д.н.э., по Арриану, греко-македонская армия потеряла 100 человек и 1.000 лошадей, в том случае, как противник потерял 30.000 убитыми и еще больше пленными . В той же битве, согласно Диадору Сицилийскому, армия Александра потеряла 500, а вражеская армия – 90.000 воинов . От предыдущих авторов не отстает и Курций Руф, по версии которого потери имели вид: “300 греков против 40.000 персов”. Та же ситуация и с военными действиями, которые в западной традиции военно-исторической науки называются: “Митрадовскые войны”. В частности, по сведениям авторов “правдолюбов”, в битве у Тигранокерта 6-ого октября 69-ого года д.н.э. армия Великого Айка из пехоты потеряла 100.000 человек убитыми, а из 55.000-ой конницы мало-кто спасся, в том случае, как римская армия потеряла всего-то… 5 человек. В свою очередь, если мы примем на веру суммарные потери Понта, в “Митрадовских войнах” по сведениям римских авторов, то в этом случае нам останется только удивляться, что на территории самого Понта, а также находившегося в составе последнего Малом Айке еще вообще оставались живые мужчины.
В таких условиях наверно и лишним будет сказать, что относительно конкретного сражения для раздувания собственной победы и унижения противника не соответствующими действительности часто передаются и численные данные воюющих армии.
Так, если практически все авторы утверждают, что численность армии Александра варьировалась в пределах 50.000-и, хотя весь военный потенциал греко-македонского региона составляло 255.000 человек и весь греческий мир был воодушевлен завоеваниями Александра, то относительно Ахеменидской армии уже по указанной мотивации сообщаются данные фантастичнее друг-друга. Например, Юстин отмечает, что армия Дария III Кодомана (336-331 д.н.э) состояло из 100.000 всадников и 400.000 пехоты, Арриан говорит о 40.000 всадниках и 1.000.000 пехоте, Диадор Сицилийский и Плутарх вторичат им, и только Курций Руф приводит относительно близкие к реальности данные - 45.000 всадников и 200.000 пехоты.
Чуть ли не все события античности и средневековья дошли до нас усилиями не очевидцев или хотя бы современников, а усилиями людей, которые жили довольно поздно после описываемых событии. Более того, описывая конкретное событие, историки почти неизбежно опирались на работы, написанные раньше. В итоге мы имеем дело с людьми, которые являются вторичными носителями информации. В таких условиях велика вероятность, что информация была искажена под воздействием воззрении, мировоззрение, знании, политическими и религиозными пристрастиями, преследуемыми целями и другими субъективными и объективными обстоятельствами:
Так, если для автора, жителя города “многочисленное” могло означать 100.000 и более, то для другого, наделенного более бурной фантазией это может быть 1.000.000 и более, а для третьего, закрытого в тесноте своего монастыря, не превышать 10.000.
В этой связи важно отметить то обстоятельство, что историки, как правило будучи весьма далекими от военного дела религиозными деятелями (и) или интеллигентами, не вникали в военные нюансы и в своих творениях передавали скорее морально-психологическую сторону сражения и ее политическое значение:
Так, если не считать Смбата Спарапета и Хетума Историка, то среди средневековой армянской историографии можно в лучшем случае указать 4 историков, которые уделяли относительно большое внимание военным нюансам и проблеме численности воинов. В этом ряду хронологически первое место занимает Павстос Бюзанд, но его труд, предположительно усилиями поздних переписчиков, в многом была изменена. Следующий Газар Парпеци, на труде которого с позиции интересующей нас темы очень благотворное влияние оказало то обстоятельство, что он писал под непосредственным контролем спарапета Вагана Мамиконяна. Достойны внимания и Шапух Багратуни с Иоанном Мамиконяном, в лице которых мы предположительно имеем дело с принявшими духовный сан бывшими военными.
3. Объективные трудности. Сам факт выяснения информации численности воинов в армии или их потерь для историков, уже не смотря не на что, был связан с большими трудностями. Как уже было сказано, в большинстве случаев историки не являлись участниками событии или хотя бы очевидцами, а творили только спустя некоторое время после событии. В таких условиях историкам еще и объективно было трудно передать информацию о численности воинов в армии. Но не было легко и тем из историков, которые были очевидцами событии. Так, трудно поверить, что в ночь на 27-ое мая 451-ого года участник Аварайсркой битвы Егише шел по Аварайрскому полью и подсчитывал убитых и раненных. Невероятно также представить, что он выяснил персидские потери у Мушкана Нисалвурта. Кроме того, и это нелишнее отметить еще раз, историкам подобного рода как правило даже и не интересовали военные подробности. Так, основная масса средневековых исламских, европейских, грузинских, а также и армянских историков были духовными лицами или, как минимум, невоенными, не понимали военное дело и даже и не ставили задачи осветить военные нюансы.
Так, историк V века Егише, как очевидец и непосредственный участник войны 449-451 годов, не уделяет особой важности вопросу численности армянской армии в Аварайрской битве, численные данные относительно армии Сасанидской империи передает крайне мимолетным (можно даже сказать - случайным) образом, неточно и чисто с позиции церкви передает данные о потерях сторон в данной битве, не касается вопроса численности воинов сторон в битве у города Хаххах в октябре 450 года и т.д. Те же недостатки присущи и Газару Парпеци, который, будучи современником описываемых событии и творя под надзором непосредственного участника и организатора событии с армянской стороны, спарапета, а потом и марзпана Армении Вагана Мамиконяна, все же не передает численные данные и данные о потерях в ряде решающих сражении войны 481-485 годов. С той же позиции крайне невнимателен и Оганнес Драсханакертци, Католикос Всех Армян, участник и очевидец событий, который не считает лишним привести длинные и схоластические отрывки духовного характера, зато битву у Дохса 894 года описывает в духовно-художественном стиле, а поворотную битву у Гехи 924 года и деятельность Геворга Мардпетуни освещает крайне скупо.

В этой связи неслучайно, что в подавляющем большинстве случаев историки предпочитают или вообще не обращаться к вопросам численности воинов воюющих армии и их потерь, или описать их такими субъективно-оценочными словами, как: “большая”, “маленькая”, “гигансткая” и т.д. Только относительно очень малого процента битв или военных операции античности и средневековья до нас дошли конкретные численные данные, а такие, где численные данные передаются более чем одним историком, вообще составляют очень малый процент.

Edited by Lion

Share this post


Link to post
Share on other sites

Дебилы имеются везде, однако ГР источники врут и наводят пургу с особым смаком, хотя и в конкретном случае я имел ввиду другое: я указывал, насколько велика вероятность просто технической ошибки... :)

Пока предупреждаю - ЭТОТ ФОРУМ не является местом пропаганды узконационалистических антинаучных построений. Поэтому данную "простыню", цитату из которого выделил, просто сношу, без дополнительных репрессивных мер.

Share this post


Link to post
Share on other sites

А контайша без того не мирится, правда, что [40] армея их держала поле, и контайша генеральной баталии не смел дать, хотя китайцов никогда более сорока четырех тысяч не было, хотя и разглашивали, бутто двести тысяч.

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/China/XVIII/1720-1740/Russ_kit_otn_18_v_III/1-20/3.htm

1727г. мая 10.Реляция С. Л. Владиславича-Рагузинского в Коллегию иностранных дел из урочища Гурбан Толгой о переговорах посольства в Пекине

Share this post


Link to post
Share on other sites

К вопросу о тьмочисленных армиях эллинистических держав очень интересно обратить внимание на вот этот пассаж из книги Э. Бикермана "Государство Селевкидов":

 

Основное значение сидонских стел в том, что они сохранили для нас изображения солдат эллинистического периода. Пусть читатель обратится к репродукциям этих памятников{280}. В этих стелах поражает прежде всего то, что почти все солдаты изображены вместе со своими оруженосцами. В исторических трудах и руководствах по античности слишком часто забывают, что греческого солдата всегда сопровождали в походе: пехотинца — слуга, который нес его щит и копье; всадника — его оруженосцы. Стелы из Сидона наглядно свидетельствуют об этом факте, и мы должны учитывать его, если хотим понять социальное и экономическое положение наемника{281} или должным образом оценить, какими возможностями располагали античные штабы.

Чтобы определить численность армии, надо удвоить, а если учесть тыловые службы, и утроить сообщаемое в источниках число воинов. Если в битве при Рафии принимало участие 60 000 сирийских солдат, находившаяся там армия Антиоха III должна была насчитывать около 200 000 человек. Отсюда понятно, насколько обременительными были для казны эллинистического государства военные расходы. Принимая на службу наемника, приходилось брать на себя содержание по меньшей мере двух человек.

http://svitoc.ru/topic/1225-e-bikerman-gosudarstvo-selevkidov/?p=12093

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Очень верное замечание - я уже не первый год обращаю на это внимание. И впрямь, в определенных условиях очень трудно разделить, яявяется ли "слуга гоплита" только слугой, или комбатантом. В всяком случае ясно одно - при легких набегах или скажем при преследования противника или при разорении его территории эти парни принимали самое деятельное участие.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Очень верное замечание - я уже не первый год обращаю на это внимание. И впрямь, в определенных условиях очень трудно разделить, яявяется ли "слуга гоплита" только слугой, или комбатантом.
Это очень просто, потому что источники обычно называют всех этих людей словом αποσκευη - "те, кто в обозе". Участие данного персонала сводилось, очевидно, к сооружению лагеря, кашеварению, снабжению припасами, надеванию оков на пленников, обращенных в рабство, уходу за лошадьми, транспортировке награбленного на родину в случае успеха или трупа хозяина в случае неуспеха. Вот в чем эти парни (кстати, там были и женщины - маркитантки и даже жены воинов) принимали деятельное участие. При ведении осад гипасписты и сариссофоры тоже рук не мозолили, насыпи сооружались руками рабочих.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • Военные столкновения русских и Цинов (1652-1689)
      By Kryvonis
      Предлагаю обсудить проблему приграничных конфликтов в 50-80-х гг. 17 в. Особенно меня интересуют китайские и корейские данные о войнах. Прошу сообщите онлайн-ссылки на материалы. Меня также интересует статья А. Пастухова о поселениях приамурских народов. Думаю Чжан Геда поможет. 
    • Сюжет на серебряном блюде
      By Mukaffa
      Кони то местные, слишком здоровые для тюрок.
    • Нестеренко А. Н. Князь Вячко
      By Saygo
      Нестеренко А. Н. Князь Вячко // Вопросы истории. - 2018. - № 7. - С. 30-42.
      Удельного кукенойского князя Вячко его современник, автор Ливонской хроники Генрих, описывает как разбойника, клятвопреступника и убийцу. Отечественная историография представляет Вячко как героического воина, символизирующего совместную борьбу русского и прибалтийских народов с «католической агрессией».
      Об удельном князе Вячко в русских летописях содержится только одно упоминание — краткое сообщение Новгородской первой летописи о том, что в 1224 г. он был убит немцами в Юрьеве1. Поэтому все, что нам известно об этом князе, основано на сообщениях Хроники Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ)2. Без этого источника невозможно было бы установить, кем был Вячко, как он оказался в Юрьеве и как погиб.
      В отечественной историографии, начиная с В.Н. Татищева, назвавшего Вячко мужественным и мудрым воином, этого князя принято представлять героем и символом совместной борьбы русских и эстов против «крестоносной агрессии»3. В этом качестве он был запечатлен в бронзовом памятнике «Князь Вячко и старейшина Меэлис, отдавшие свои жизни при обороне Тарту в 1224 году», скульптора Олаве Мянни, установленном в Тарту в 1980 г. в честь 950-летия со дня основания города Ярославом Мудрым.
      Автор Хроники Ливонии Генрих, наоборот, представляет Вячко разбойником и убийцей и, считая его одним из самых опасных преступников, называет «корнем всякого зла в Ливонии»4.
      Из описания событий, связанных с именем Вячко в ЛХГ, можно составить образ типичного удельного князька времен расцвета на Руси периода феодальной раздробленности. Главным занятием, служившим основным источником доходов князя и его дружины, были военные набеги с целью грабежа. В этом смысле деятельность Вячко может служить еще одной иллюстрацией концепции Мансура Олсона, рассматривавшего его как «оседлого (stationary) бандита»5. Вячко обложил данью местных жителей в обмен на их защиту от других «бандитов», выступив в качестве «покровителя тех, кого он грабит»6.

      Памятник князю Вячко и старейшине эстов Меэлису в г. Тарту

      Кокнесе. Развалины орденского замка, выстроенного на месте крепости Вячко. Фото начала XX века

      Осада Дерпта, 1224 г. Рисунок Фридриха-Людвига фон Майделя
      О происхождении князя доподлинно неизвестно. Гипотетическая дата его рождения заключается между 1175 и 1180 годом7.
      По версии Татищева, основанной на пересказанной им легендарной «повести о Святохне», Вячко был сыном полоцкого князя Бориса Давыдовича8. Легенда о Святохне — классический литературный сюжет о злой мачехе, которая помыкает своим простодушным и инфантильным мужем, стремясь получить преференции для родного дитя за счет приемных.
      Согласно этой легенде, от первого брака у Бориса было двое сыновей: Василько и Вячко. Овдовев, он женился во второй раз на Святохне, дочери поморского князя Казимира, которая родила ему сына Владимира (Войцеха). Святохна хотела, чтобы княжеский престол в Полоцке наследовали не пасынки, а ее родной сын. Но это было невозможно при жизни старших сыновей полоцкого князя. Поэтому княгиня задумала их погубить и для начала уговорила мужа удалить княжичей в уделы на реке Двине. Затем Святохна укрепила свою власть в Полоцке, назначив на должности тысячного и посадников своих земляков. Полочане, недовольные засильем поморян, стали требовать от князя изгнания чужеземцев и возвращение в Полоцк его старших сыновей. Борис уже готов был послать за сыновьями, но коварная княгиня, боясь лишиться власти, попыталась уничтожить пасынков и их сторонников руками самого полоцкого князя. Она сфабриковала письмо от лица полоцких бояр к сыновьям Бориса, в котором они призывали старшего из них Василия прийти в Полоцк, занять престол, а мачеху с сыном и поморянами убить.
      Оклеветанные Святохой бояре, призванные на княжеский двор для объяснений, были убиты поморянами по ее приказу, несмотря на попытку Бориса остановить кровопролитие.
      На следующее утро было собрано вече, на котором народу объявили, что бояре были казнены за то, что ночью пытались убить князя, придя с оружием в его дом. Возбужденные этим известием полочане разгромили дома погибших бояр, а их жен и детей убили или изгнали.
      Княжич Василий, узнав о гибели полоцких бояр, которые были его сторонниками, хотел немедленно ехать в Полоцк. Но его отговорил один из его приближенных, рассказав о грозившей Василию опасности. В Полоцк послали письмо с призывом к народу постоять против иноземцев «за веру и землю Русскую». На тайной встрече сторонники Василия и Вячко договорились «князьям своим помогать, а поморян изгнать или погубить» и стали склонять к этому горожан. Им удалось собрать вече, на котором зачитали письмо от княжича. Рассвирепевший народ схватил княгиню и заключил ее под стражу. Ее сторонники были убиты или изгнаны из Полоцка.
      Хотя версия, относящая Вячко к полоцкой или смоленской ветви Рюриковичей, наиболее распространена в отечественной историографии, она противоречит фактам9. Во-первых, согласно Татищеву, события, описываемые в «повести о Святохне», происходили в 1217 г., в то время как Вячко, согласно ЛХГ, покинул свой удел Кукенойс, расположенный на Двине, в 1208 г. и больше туда не возвращался. Во-вторых, ЛХГ указывает, что во времена княжения Вячко в Кукенойсе полоцким князем был не Борис, а Владимир (Woldemaro de Ploceke), который занимал княжеский престол как минимум с 1184 по 1216 год.
      Матей Стрыйковский утверждал, что в 1573 г. он видел камень под Полоцком на Двине с надписью «Помоги Господи рабу своему, Борису сыну Гинвилову!»10 На этом основании можно предположить, что после смерти Владимира в 1216 г. полоцкий престол занял Борис — сын литовского князя Гинвила. Вячко приходился ему не сыном, а зятем или шурином11.
      Первое упоминание «короля» Вячко (Vetseke) в ЛХГ относится к 1205 году12. Из этого сообщения следует, что он княжил в Кукенойсе (соврем. Кокнесе в Латвии), расположенном на берегу Даугавы, на границе полоцкого княжества с землями ливов и леттов. Узнав о том, что рядом с границами его владений поселился большой отряд латинских пилигримов, Вячко послал к ним гонца с предложением о переговорах.
      Миротворческая инициатива Вячко скорее всего была вызвана тем, что он вместе со своим сюзереном, полоцким князем Владимиром, участвовал в первом нападении на ливонские земли в 1203 г., и формально стороны продолжали находиться в состоянии войны. Такой вывод следует из того, что ЛХГ не упоминает о том, что после того как полоцкие дружины покинули ливонские владения, на которые внезапно напали, стороны начали мирные переговоры13. Вячко, очевидно, решил, что появление пилигримов всего в трех милях от границ его владений означает начало военных приготовлений для нанесения ответного удара, и поспешил заявить о готовности заключить мир.
      На последующей встрече Вячко с главой ливонской церкви епископом Альбертом стороны заключили «прочный мир», после чего Вячко «радостно возвратился к себе». При этом хронист не преминул заметить, что мир оказался совсем не прочным и продолжался недолго14. Действительно, уже через год полоцкий князь в очередной раз напал на ливонские владения. Вячко тоже должен был принять участие в этом походе: во-первых, как вассал полоцкого князя, во-вторых, в силу того, что его владения находились на границе с Ливонией и, следовательно, дружины из Полоцка должны были пройти через них.
      Все происходившее в дальнейшем было обусловлено контекстом отношений Полоцка и Риги. Полоцкий князь Владимир разрешил в 1184 г. первому епископу ливонскому Мейнарду крещение ливов и леттов, исходя из соображений выгоды: ливонская церковь взяла на себя обязательства по сбору налогов с обращенных в христианство язычников. Полоцкое княжество, которое распалось на несколько уделов, не располагало силами, чтобы принудить ливов и леттов к регулярной выплате дани. Поэтому князь Владимир не только охотно принял предложение Мейнарда, но и преподнес ему дары, подчеркивая свое полное одобрение его миссии15.
      Когда полоцкий князь увидел, что немецкая колония за двадцать лет разбогатела, он решил, что может захватить ее под предлогом защиты притесняемых немцами ливов и леттов, надеясь, что только что основанная и еще не укрепленная Рига станет легкой добычей объединенных сил русских князей и прибалтийских племен. Реализации этого плана благоприятствовало то, что ежегодно правитель Ливонии епископ Альберт отправлялся с отслужившими свой срок пилигримами в Германию чтобы привлечь новых. Во время его отсутствия в случае нападения врага ливонцы могли рассчитывать только на свои немногочисленные силы.
      С.М. Соловьёв объяснял агрессию со стороны Полоцка тем, что князья полоцкие «привыкли ходить войной на чудь и брать с нее дань силой, если она не хотела платить ее добровольно. Точно так же хотели теперь действовать против немцев»16.
      Первая неудачная попытка нападения на немецкую колонию не остановила Владимира. Когда в очередной раз епископ Альберт убыл с пилигримами в Германию, полоцкий князь по просьбе ливов, которые прислали к нему гонцов, собрав большое войско, выступил в поход на Ригу (1206 г.). «Слушаясь их зова и советов, король [полоцкий князь Владимир] собрал войско со всех концов своего королевства, а также от соседних королей, своих друзей, и с великой храбростью спустился вниз по Двине на корабле»17. Союзники осадили первый ливонский форпост на их пути — замок Гольм. Немецкие воины, которых в укреплении было всего двадцать, «боясь предательства со стороны ливов, которых много было с ними в замке, днем и ночью оставались на валах в полном вооружении, охраняя замок и от друзей внутри и от врагов извне»18.
      Генрих констатирует, что в данной ситуации «если бы продлились дни войны, то едва ли рижане и жители Гольма, при своей малочисленности, могли бы защититься». Но, к счастью для рижан, Владимир проявил нерешительность, и это спасло их от неминуемого разгрома. Разведчики донесли Владимиру, что «все поля и дороги вокруг Риги полны мелкими железными трехзубыми гвоздями; они показали королю несколько этих гвоздей и говорили, что такими шипами тяжко исколоты повсюду и ноги их коней и собственные их бока и спины. Испугавшись этого, король не пошел на Ригу»19. А тут еще в море появились корабли. Опасаясь, что это идет подмога немцам, полоцкий князь снял осаду с Гольма, который безуспешно осаждал одиннадцать дней, и возвратился в свои владения.
      Отступление Владимира вынудило Вячко второй раз искать мира с победителями. В 1207 г., когда из Германии вернулся епископ Альберт, Вячко отправился к нему. Несмотря на то, что он был виновен в нарушении мирного договора, заключенного по его же инициативе в 1205 г., кукенойский князь был принят в Риге на правах почетного гостя20.
      В ходе своего визита князь Вячко предложил епископу Альберту половину своих владений в обмен на помощь против нападений литовцев. Предложение было принято, и Вячко после многих дней пребывания в доме епископа вернулся домой с дарами и обещаниями помощи людьми и оружием21. Видимо уступка половины владений была компенсацией, которую Вячко должен был заплатить за участие в нападениях на Ливонию.
      Однако, несмотря на приписываемое Генрихом стремление епископа Альберта подружиться с Вячко, из этого ничего не получилось. Кукенойский князь вынашивал планы реванша, а немцы воспринимали его как непримиримого врага, который вынужден был покориться силе и затаился, ожидая удобного момента для очередного нападения. Свидетельством этого стал также конфликт князя Вячко с ливонским рыцарем Даниилом, владения которого находились по-соседству и людям которого, согласно ЛХГ, он «причинял много неприятностей и, несмотря на неоднократные увещевания, не переставал их беспокоить»22.
      Однажды ночью люди Даниила внезапно захватили Кукенойс (1208 г.). Вячко попал в плен23. Даниил, «желая выслушать совет епископа об этом деле», послал в Ригу сообщение о случившемся. Епископ Альберт не воспользовался удачным моментом и решил привлечь врага на свою сторону благородством и добротой. Как пишет Генрих, он «был очень огорчен и не одобрил сделанного, велел вернуть короля в его замок и возвратить ему все имущество, затем, пригласив короля к себе, с почетом принял его, подарил ему коней и много пар драгоценной одежды»24.
      В Риге Вячко вновь принимали «самым ласковым образом», угощали князя и его людей и решив, что конфликт между ним и Даниилом закончился, «с радостью отпустил его домой». Рижский епископ «помня также о том, что обещал королю, когда принимал от него половину замка», послал в Кукенойс за свой счет двадцать рыцарей и арбалетчиков, а также каменщиков, «чтобы укрепить замок и защищать его от литовцев. С ним возвратился в Кукенойс и король [Вячко], веселый по внешности, но с коварным замыслом в душе25. Будучи уверенным в том, что Альберт с пилигримами отбыли в Германию, и в Риге осталось мало людей, Вячко «не мог далее скрывать в душе свои вероломные козни»26.
      Дождавшись удобного момента, когда немцы рубили камень во рву для постройки замка, сложив свое оружие наверху и, не ожидая нападения, «не опасаясь короля, как своего отца и господина», Вячко со своими людьми напал на безоружных немцев27. Из двадцати человек уцелело только трое.
      Возможно, в Кукенойсе были те, кто сочувствовал жертвам нападения и помог им бежать. Чудом избежавшие смерти сумели добраться до Риги и сообщить о случившемся. Впрочем, Вячко и не старался скрыть следы своего преступления. Рассчитывая внушить немцам ужас, он приказал трупы убитых бросить в Двину, чтобы течением их принесло в Ригу.
      Захваченное оружие, коней и доспехи Вячко послал полоцкому князю, «а вместе с тем просил и советовал собрать войско как можно скорее и идти брать Ригу, где, сообщал он, осталось мало народу, причем лучшие убиты им, а прочие ушли с епископом»28.
      На что надеялся Вячко, обращаясь в Полоцк, если предыдущие события показали, что Владимир — нерешительный и ненадежный союзник? Необдуманный поступок Вячко скорее напугал полоцкого князя, чем побудил его немедленно выступить против Риги. Впрочем, ЛРХ сообщает о том, что, получив известия о событиях в Кукенойсе, «Владимир с излишней доверчивостью созывает всех своих друзей и людей своего королевства»29. Но никаких активных действий полоцкий князь так и не предпринял.
      Скорее всего, поступок Вячко был спонтанным, и он заранее не согласовал с Полоцком планы нападения на ливонцев. Кроме того, его уверенность в том, что Альберт покинул Ригу, оказалась напрасной. Епископ случайно задержался и, узнав о событиях в Кукенойсе, призвал приготовившихся к отплытию на родину пилигримов вернуться, «обещая за большие труды их долгого пилигримства большее отпущение грехов и вечную жизнь». «В ответ на это триста человек из лучших снова приняли крест и решились вернуться в Ригу — стать стеной за дом господень»30. Сверх этого Альберт нанял за плату еще какое-то количество воинов. Со всей Ливонии в Ригу собирались вооруженные люди для похода на Кукенойс.
      Узнав об этом и так и не дождавшись подмоги из Полоцка, Вячко со своими сторонниками, «боясь за себя и за свой замок, зная, что поступили дурно, и, не смея дожидаться прихода рижан в замке, собрали свое имущество, поделили между собой коней и оружие тевтонов, подожгли замок Кукенойс и побежали каждый своей дорогой». Местные жители попрятались по окрестным лесам, а Вячко, «зная за собой злое дело, ушел в Руссию, чтобы никогда больше не возвращаться в свое королевство31.
      Покинув Кукенойс, он бежал или к литовцам, или в новгородские земли. Гипотеза о том, что Вячко нашел убежище в Полоцке, ничем не подтверждается32. Если бы это было так, то Рига непременно потребовала бы у полоцкого князя выдачи Вячко и, скорее всего, это требование было бы им удовлетворено. Полоцк уже не рисковал портить отношения с Ригой. В 1212 г. Владимир признал свое поражение, заключив с епископом Альбертом мир, по которому отказывался от дани с Ливонии. Видимо он даже был вынужден признать себя вассалом рижского епископа, так как ЛРХ сообщает, что он называл Альберта своим «духовным отцом», а тот принял его как «сына», что означает признание не только вассальной зависимости, но и подчинение католической церкви33.
      До 1223 г. о Вячко сведений нет. Возможно, следующие годы он провел в качестве князя-изгоя, участвуя со своей дружиной в походах псковичей и новгородцев «на чудь», которые они устраивали практически каждый год. С 1210 по 1222 г. новгородская летопись сообщает о пяти крупных походах в Эстонию (в 1210, 1212, 1217, 1218, 1222 гг.).
      В свою очередь Орден меченосцев в 1210 г. начал покорение Эстонии. Формальной причиной начала войны против племен эстов стали претензии братьев-рыцарей к эстам Угаунии (историческая область на юго-востоке современной Эстонии с городами Тарту и Отепя и название одного из союзов племен эстов). Началась ожесточенная война, которая велась с неслыханной жестокостью34.
      Походы новгородцев и псковичей на земли эстов, которые активно возобновились при Мстиславе Удалом, заставляли их объединиться против общего врага с ливонцами. В 1217 г. в ответ на нападение новгородцев на Одемпе совместное войско эстов и ливонцев разорило окрестности Новгорода35.
      Так как Орден Меченосцев, который был основан епископом Альбертом для защиты ливонской церкви и был ее вассалом, начал завоевание Эстонии в собственных интересах, Рига решила привлечь к этой войне Данию. Рижский епископ надеялся, что, одержав победу, датский король передаст завоеванные земли ливонской церкви, удовлетворившись славой и отпущением грехов36.
      В 1218 г. епископ Альберт лично прибыл к королю датскому Вальдемару II и «убедительно просил его направить в следующем году свое войско на кораблях в Эстонию, чтобы смирить эстов и заставить их прекратить нападения совместно с русскими на ливонскую Церковь»37. Вальдемар II охотно согласился помочь Риге в богоугодном деле крещения язычников. В 1219 г. датское войско под предводительством короля высадилось в «Ревельской области».
      Одержав победу над эстами в последующей битве, датчане основали на месте городища эстов крепость Ревель. Но вместо того, чтобы передать завоеванное ливонской церкви, король Дании объявил, что теперь Эстония и Ливония должны подчиниться его власти38. В результате сложилась ситуация, когда все воевали против всех: эсты против иноземных захватчиков, Орден Меченосцев, датчане и русские — против эстов и друг против друга. При этом эсты объединялись с русскими — против немцев и датчан, с немцами и датчанами против русских.
      К 1221 г. крещение эстов было закончено. В связи с этим Генрих удовлетворенно констатировал: «И радовалась церковь тишине мира, и славил весь народ господа, который, после множества войн, обратил сердца язычников от идолопоклонства к почитанию бога...»39 Вся Эстония перешла под власть ливонской церкви, Ордена Меченосцев и Дании.
      Такое положение, видимо, не устраивало Новгород, рассматривавший земли эстов как сферу своих интересов. В одностороннем порядке расторгнув ранее заключенный с Ригой мирный договор, новгородцы с двадцатитысячным войском, собранным «из Новгорода и из других городов Руссии против христиан», вторглись в пределы Ливонии40. «И разграбили они всю страну, сожгли все деревни, церкви и хлеб, лежавший, уже собранным на полях; людей взяли и перебили, причинив великий вред стране»41.
      В ответ ливонцы с эстами напали на новгородские земли, «... сожгли дома и деревни, много народу увели в плен, а иных убили»42. Затем эсты приграничной с Псковом земли Саккалы совершили поход против новгородских данников — вожан и ижоров. Эсты вернулись с большой добычей, «наполнив Эстонию и Ливонию русскими пленными, и за все зло, причиненное ливам русскими, отплатили в тот год вдвойне и втройне»43.
      Но в январе 1223 г. в Саккале эсты с необычайной жестокостью перебили всех немцев. Генрих, например, сообщал, что у одного священника вырвали сердце и «зажарили на огне и, разделив между собой, съели, чтобы стать сильными в борьбе против христиан»44. Восстание распространилось на другие земли. «По всей Эстонии и Эзелю прошел тогда призыв на бой с датчанами и тевтонами, и самое имя христианства было изгнано из всех тех областей»45. Эсты призвали на помощь новгородцев и псковичей, расплатившись с союзниками захваченным у немцев и датчан имуществом. Русские гарнизоны разместились в захваченных восставшими замках.
      Однако датчанам удалось отразить нападение на Ревель, а ливонцы, собрав восьмитысячное войско, к осени отбили ряд важный замков46. Тогда зачинщики этого восстания — старейшины эстов Саккалы — послали на Русь богатые дары, чтобы призвать на помощь «королей русских».
      Двадцатичетырехтысячное войско во главе с Ярославом Всеволодовичем вторглось в Ливонию. Подойдя к Дерпту (Юрьев), Ярослав оставил там гарнизон и двинулся в Одэмпе, где поступил так же. Но вместо того, чтобы отправиться дальше на Ригу, он, по совету эстов с о. Эзель, убедивших его, что сначала лучше разбить более слабых датчан, повернул к Ревелю47.
      «И послушался их король, и вернулся с войском другой дорогой в Саккалу, и увидел, что вся область уже покорена тевтонами, два замка взято, а его русские повешены в Вилиендэ. Он сильно разгневался и, срывая гнев свой на жителях Саккалы, поразил область тяжким ударом, решил истребить всех, кто уцелел от руки тевтонов и от бывшего в стране большого мора; некоторые однако спаслись бегством в леса»48.
      Затем Ярослав со своими союзниками эстами осадил один из датских замков. Через четыре недели, понеся большие потери, но не добившись ни малейшего успеха, Ярослав, «разорив и разграбив всю область кругом», был вынужден отступить: «король суздальский в смущении возвратился со всем своим войском в Руссию»49.
      После отступления Ярослава воины Ордена Меченосцев пытались отбить Дерпт, но «не могли по малочисленности взять столь сильный замок»50.
      В свою очередь из Новгорода, с целью ведения войны против ливонцев, был послан в Дерпт князь Вячко и с ним двести воинов. Бывшему кукенойскому князю был обещан во владение город и все земли, которые он сумеет подчинить. «И явился этот король с людьми своими в Дорпат, и приняли его жители замка с радостью, чтобы стать сильнее в борьбе против тевтонов, и отдали ему подати с окружающих областей»51.
      По словам Костомарова, «Князь Вячко, принявши от Великого Новгорода в управление край, утвердился в Юрьеве, начал показывать притязания на всю Ливонию и посылал отряды требовать дани от соседних краев. В случае отказа он угрожал войной»52.
      К началу 1224 г. Дерпт, в котором правил Вячко, оставался единственной непокоренной ливонцами и датчанами областью Эстонии, постоянно угрожая стать центром нового восстания53. Поэтому завоевание Дерпта стало главной целью Риги и Ордена Меченосцев. Орден хотел захватить Дерпт без помощи Риги, чтобы сделать его своим владением, и весной 1224 г. предпринял еще одну подобную попытку. Но и она была отбита54.
      В свою очередь, епископ Альберт направил в Дерпт послов к Вячко, «прося отступиться от тех мятежников, что были в замке». Но князь, надеясь на помощь со стороны Руси, отказался покинуть Дерпт55. Тогда Альберт собрал «всех принадлежащих к ливонской церкви» в поход на Дерпт. 15 августа 1224 г. ливонские войска подошли к стенам города. Началась его осада.
      Для штурма крепости была возведена осадная башня, одновременно начались масштабные земляные работы, чтобы продвинуть ее вплотную к стенам56. К Вячко еще раз отправили послов, предлагая «свободный путь для выхода с его людьми, конями и имуществом, лишь бы он ушел из замка и оставил этот народ отступников. Но король, в ожидании помощи от новгородцев, упорно отказывался покинуть замок»57.
      Упорство Вячко, видимо, объяснялось еще и тем, что он не верил в обещание немцев отпустить его и не покарать за коварное убийство людей епископа Альберта в Кукенойсе.
      Кроме того, Дерпт был хорошо оснащенной неприступной крепостью. Вот что пишет о нем Генрих: «... замок этот был крепче всех замков Эстонии: братья-рыцари еще ранее с большими усилиями и затратами укрепили его, наполнив оружием и балистами, которые были все захвачены вероломными. Сверх того, у короля было там множество его русских лучников, строились там еще и различные военные орудия»58. Генрих обстоятельно и подробно описывает осаду Дерпта и его штурм. Его информированность, точность в деталях свидетельствуют о том, что автор хроники лично участвовал в этих событиях.
      Опасаясь того, что на помощь осажденным придет подмога из Новгорода, ливонцы вели штурм и днем, и ночью. Осажденные отчаянно сопротивлялись. «Не было отдыха усталым. Днем бились, ночью устраивали игры с криками: ливы и лэтты кричали, ударяя мечами о щиты; тевтоны били в литавры, играли, на дудках и других музыкальных инструментах; русские играли на своих инструментах и кричали; все ночи проходили без сна59.
      Ливонцы договорились не щадить защитников крепости, мотивируя это тем, что пример обороны Дерпта должен стать уроком для тех, кто задумает восстать против церкви60. О самом Вячко решили: «вознесем надо всеми, повесив на самом высоком дереве»61.
      Крепость пала внезапно. Как-то под вечер эсты решили сделать вылазку, чтобы поджечь построенную ливонцами осадную башню. Для этого, проделав в стене проем, они стали пускать в нее горящие колеса. В ответ ливонцы бросились в стремительную атаку на крепостной вал. Через проделанную защитниками брешь в стене им удалось ворваться в город. «Когда уже много тевтонов вошло в замок, за ними двинулись лэтты и некоторые из ливов. И тотчас стали избивать народ, и мужчин, и даже некоторых женщин, не щадя никого, так что число убитых доходило уже до тысячи. Русские, оборонявшиеся дольше всего, наконец, были побеждены и побежали сверху внутрь укрепления; их вытащили оттуда и перебили, всего вместе с королем около двухсот человек. Другие же из войска, окружив замок со всех сторон, не давали никому бежать. Всякий, кто, выйдя из замка, пытался пробраться наружу, попадал в их руки. Таким образом, изо всех бывших в замке мужчин остался в живых только один — вассал великого короля суздальского, посланный своим господином вместе с другими русскими в этот замок. Братья-рыцари снабдили его потом одеждой и отправили на хорошем коне домой в Новгород и Суздаль сообщить о происшедшем его господам»62.
      Надежды Вячко на то, что к нему на помощь придет новгородско-псковская дружина, и он сможет отразить нападение, так и не оправдались. Согласно Генриху, это объясняется тем, что к тому времени, как русское войско готово было выступить, Дерпт уже пал: «Новгородцы же пришли было во Псков с многочисленным войском, собираясь освобождать замок от тевтонской осады, но услышав, что замок уже взят, а их люди перебиты, с большим горем и негодованием возвратились в свой город»63.
      По версии Татищева, город был взят немцами не штурмом, а коварством, а сам князь и бояре попали в плен и, несмотря на их «слезные» мольбы, «чтоб яко пленных не губили», были казнены. При этом Татищев упрекает ливонцев, что они поступили не как рабы божии, а как слуги дьявола. Хотя, в данном случае, казнь плененного Вячко и его сторонников скорее следует рассматривать как запоздалую, но адекватную месть за его преступления64.
      Сообщение Татищева отличается от рассказа ЛХГ, согласно которому защитники Юрьева мужественно сопротивлялись, а Вячко вместе со своей дружиной героически пал в бою, а не попал в плен, как это утверждает родоначальник отечественной историографии. Впрочем, в данном случае позднейшая историография следует версии ЛХГ, согласно которой гибель Вячко выглядит героической65.
      Разорив город, ливонцы, видимо опасаясь нападения со стороны Новгорода, ушли. Однако поскольку новгородцы не делали попыток вернуть город, и между сторонами был заключен мир, то в скором времени они вернулись и отстроили город заново66.
      Но на этом история князя Вячко не закончилась. В целях обоснования своих притязаний на ливонские земли потомки немецких рыцарей вели свою генеалогию от русских князей или ливских вождей, древних властителей этих земель67.
      Согласно Таубе, Софья, единственная дочь Вячко, была обручена с немецким рыцарем Дитрихом фон Кокенгаузеном. От нее якобы пошел ливонский графский и баронский род Тизенгаузенов68. Представители этого рода оказали значительное влияние на историю Ливонии, Польши, Швеции и России. Один из его известнейших представителей — Фердинанд Тизенгаузен, адъютант и зять фельдмаршала Кутузова, ставший историческим прототипом Андрея Болконского из романа Льва Толстого «Война и мир».
      Уроженец Ревеля, он уехал в Петербург, стал офицером и женился на дочери М.И. Кутузова Елизавете Михайловне. В сражении под Аустерлицем 20 ноября 1805 г. подполковник граф Фердинанд Тизенгаузен остановил расстроенный французским огнем и отступавший батальон, подхватил упавшее знамя и увлек солдат в атаку, был тяжело ранен и скончался69.
      Одним из потомков рода Тизенгаузен был близкий друг Лермонтова гусар Пётр Павлович Тизенгаузен.
      Следует отметить и еще одного представителя этой фамилии, имеющего непосредственное отношение к отечественный историографии. Это историк-востоковед, нумизмат, член-корреспондент Императорской Санкт-Петербургской Академии наук по разряду восточной словесности, автор не потерявшего актуальность труда «Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды» Владимир Густавович Тизенгаузен (1825—1902 г.)70.
      Так, спустя столетия, потомки некогда непримиримых врагов внесли вклад в служение общему делу. И в этом заключается главный урок данной истории.
      Примечания
      1. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. III. М.-Л. 1950, л. 96.
      2. ГЕНРИХ ЛАТВИЙСКИЙ. Хроника Ливонии. М.-Л. 1938.
      3. «... князь Вячек Борисович, яко мудрый и в воинстве храбрый...» ТАТИЩЕВ В.Н. Собрание сочинений. История Российская. Т. III. М. 1994. с. 213.
      4. Хроника Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ), с. 236.
      5. ОЛСОН М. Власть и процветание: Перерастая коммунистические и капиталистические диктатуры. М. 2012, с. 33—42.
      6. Там же, с. 36.
      7. ВОЙТОВИЧ Л. Княжа доба: портрети елгги. Бгла Церква: Олександр Пшонювський. 2006, с. 293.
      8. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 201—204.
      9. РАПОВ О.М. Княжеские владения на Руси в Х — первой половине XIII в. М. 1977, с. 193.
      10. STRYJKOWSKIJ M. Kronika Polska, Litewska, Zmudzka i wszystkiej Rusi. Т. I. Warszawa. 1846, с. 241—242.
      11. ЛХГ, с. 489, примечание 48.
      12. Там же, с. 92—93.
      13. Там же, с. 85.
      14. Там же, с. 93.
      15. «Так вот получив позволение, а вместе и дары от короля полоцкого, Владимира (Woldemaro de Ploceke), которому ливы, еще язычники, платили дань, названный священник смело приступил божьему делу, начал проповедовать ливам и строить церковь в деревне Икесколе». Там же, с. 71.
      16. СОЛОВЬЁВ С.М. Сочинения. Кн. II. М. 1988, с. 612.
      17. ЛХГ, с. 102.
      18. Там же, с. 103.
      19. Там же.
      20. Там же, с. 107.
      21. «Проведя в самой дружественной обстановке в доме епископа много дней, он наконец попросил епископа помочь ему против нападений литовцев, предлагая за это половину своей земли и своего замка. Это было принято, епископ почтил короля многими дарами, обещал ему помощь людьми и оружием, и король с радостью вернулся домой». Там же, с. 107—108.
      22. Там же, с. 114.
      23. «Однажды ночью слуги Даниила поднялись вместе с ним самим и быстро двинулись к замку короля. Придя на рассвете, они нашли спящими людей в замке, а стражу на валу мало бдительной. Взойдя неожиданно на вал, они захватили главное укрепление; отступавших в замок русских, как христиан, не решились убивать, но угрозив им мечами, одних обратили в бегство, других взяли в плен и связали. В том числе захватили и связали самого короля, а все имущество, бывшее в замке, снесли в одно место и тщательно охраняли». Там же.
      24. Там же.
      25. Там же.
      26. Там же, с. 115.
      27. Там же.
      28. Там же.
      29. Там же.
      30. Там же.
      31. Там же, с. 116.
      32. Там же, с. 489, примечание 48.
      33. Там же, с. 153.
      34. Один из этапов этой войны Генрих описывает так: «Не имели покоя и сами они, пока в то же лето девятью отрядами окончательно не разорили ту область, обратив ее в пустыню, так что уж ни людей, ни съестного в ней не осталось. Ибо думали они либо воевать до тех пор, пока уцелевшие эсты не придут просить мира и крещения, либо истребить их совершенно». Там же, с. 172.
      35. «Жители Унгавнии, чтобы отомстить русским, поднялись вместе с епископскими людьми и братьями-рыцарями, пошли в Руссию к Новгороду (Nogardiam) и явились туда неожиданно, опередив все известия, к празднику крещения, когда русские обычно больше всего заняты пирами и попойками. Разослав свое войско по всем деревням и дорогам, они перебили много народа, множество женщин увели в плен, угнали массу коней и скота, захватили много добычи и, отомстив огнем и мечом за свои обиды, радостно со всей добычей вернулись в Одемпэ». Там же.
      36. Там же, с. 189.
      37. Там же.
      38. Там же, с. 215.
      39. Там же, с. 214.
      40. Там же, с. 218.
      41. Там же, с. 219.
      42. Там же, с. 221.
      43. Там же, с. 222.
      44. Там же, с. 225.
      45. Там же, с. 226.
      46. Там же, с. 227—231.
      47. Там же, с. 232.
      48. Там же.
      49. Там же. Новгородская первая летопись сообщает об этом походе так: «Пришел князь Ярослав от брата, и идя со всею областью к Колыване [Ревелю], и повоевав всю землю Чюдьскую, а полона приведя без числа, но город не взяли, злата много взяли, и вернулись все здоровы». НПЛ, л. 95об.
      50. ЛХГ, с. 232.
      51. Там же, с. 232.
      52. КОСТОМАРОВ Н.И. Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки). М. 1994, с. 220.
      53. «... король Вячко (Viesceka) со своими дорпатцами: он был ловушкой и великим искусителем для жителей Саккалы и других соседних эстов». ЛХГ, с. 235.
      54. Там же, с. 234—235.
      55. И не захотел король [князь Вячко] отступиться от них [мятежных эстов], так как, давши ему этот замок с прилегающими землями в вечное владение, новгородцы и русские короли обещали избавить его от нападений тевтонов. И собрались в тот замок к королю все злодеи из соседних областей и Саккалы, изменники, братоубийцы, убийцы братьев-рыцарей и купцов, зачинщики злых замыслов против церкви ливонской. Главой и господином их был тот же король, так как и сам он давно был корнем всякого зла в Ливонии: нарушив мир истинного миротворца и всех христиан, он коварно перебил преданных ему людей, посланных рижанами ему на помощь против литовских нападений, и разграбил все их имущество». Там же, с. 236.
      56. Там же, с. 237.
      57. Там же, с. 238.
      58. Там же, с. 236.
      59. Там же, с. 238.
      60. «Надо взять этот замок приступом, с бою и отомстить злодеям на страх другим. Ведь во всех замках, доныне взятых ливонским войском, осажденные всегда получали жизнь и свободу: оттого другие и вовсе перестали бояться». Там же.
      61. Там же, с. 239.
      62. Там же, с. 239—240.
      63. Там же, с. 240.
      64. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 213—214.
      65. Например: «Русские воины во главе с Вянко, засев в центральном внутри-крепостном укреплении сражались дольше всех пока не погибли смертью храбрых». История Эстонской ССР. Таллин. 1952, с. 50.
      66. У Татищева есть сообщения о неудачной попытке вернуть Юрьев в 1224 г.: «И новогородцы, собрався с войски, пошли и Ливонию на немец, хотясче Юриев возвратить. И пришед в землю их, не взяв ведомости о войске, разпустили в загоны. А немцы, совокупясь с ливонцы, пришед на новогородцов, многих побили и мало их возвратилось». ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 214.
      67. ЛХГ, с. 483, примечание 37.
      68. «Многовековая традиция Тизенгаузенов (впрочем, письменно закрепленная только в XVI в.) считает Вячко родоначальником этой семьи». Там же, с. 490, примечание 48.
      69. МИХАЙЛОВСКИЙ-ДАНИЛЕВСКИЙ А.И. Описание первой войны императора Александра с Наполеоном в 1805 году. СПб. 1844, с.183—184.
      70. ТИЗЕНГАУЗЕН В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой орды. Т. I. Извлечения из сочинений арабских. СПб. 1884. Т. II. М.
    • Флудилка о Китае
      By Dezperado
      Я вижу, что под огнем моей критики вы не нашли ничего другого, как закрыть тему. Ню-ню.
      Провалы в памяти, они такие провалы! Я же вам уже указал, что Фу Вэйлинь дает данные по численности китайских подразделений, и на основании их и реконструирует общую численность китайских войск. Но я вижу, что вы так и не нашли эти данные. Это численность вэй и со. А их надо корректировать  другими данными, а не слепо им следовать.
      Да, давайте выкинем Ваши не на чем не основанные расчеты в топку. Я опираюсь на работы по логистике Дональда Энгельса и Джона Шина, в отличие от Вас, который ни на что вообще не опирается. 
      А китайский обоз в эпоху Мин формировался из верблюдов? Даже когда армия формировалась под Нанкином? А можно данные посмотреть?
      То есть никаких расчетов по движению китайских 300-тысячных армий у Вас нет. Что и требовалось доказать. Итак, 300-тысячных армий нет в природе и логистических обоснований их движения тоже нет.
      И да, радость у Вас великая! Я же Вам говорил, что с листа переводить династийные истории нельзя. А вы перевели Гу Интая, сверив с "Мин ши", и решили, что в "Мин ши" ничего нет. А в династийных историях все подробности спрятаны в биографиях, а Вы смотрели только "Основные записи".
      Ну а я посмотрел биографии тоже. И нашел, наконец-то то нашел, что искал. Ключ к критике китайской историографии средствами самой китайской историографии. Кто хочет, сам может найти.
      Далее, я нашел биографию Ли Цзинлуна, что было сложно, так как она спрятана в биографию его отца. И там есть замечательные фразы! Да! Например, цз.126 : 乃以景隆代炳文为大将军,将兵五十万北伐 . То есть "Тогда вместо Гэн Бинвэня назначили Ли Цзинлуна дацзянцзюнем, который, возглавив 500 тысяч солдат, направился походом на север". То есть у Ли Цзинлуна уже в Нанкине было 500 тысяч солдат! И далее говорится, что после объединения с армией У Цзэ  合军六十万, т.е. "объединенного войска было 600 тысяч человек". То есть вам теперь не надо больше доказывать, что 300-тысячное войско могло дойти от Нанкина до Дэчжоу. Надо доказывать, что дошло 500-тысячное войско. Ну и найти верблюдов в Цзяннани.
      Мое сообщение опирается на источники и исследования? Более чем.
      Это Вы про минский обоз из верблюдов?
    • Численность войск в период Мин (1368-1644) 2
      By Чжан Гэда
      Тема про численность минских войск - часть 2.
      В этой теме будут сохраняться только те сообщения, которые опираются на источники и исследования.