Sign in to follow this  
Followers 0
Чжан Гэда

Онуфриев И.А. "В боях против белокитайцев. Личные воспоминания комдива"

33 posts in this topic

Иван Андреевич Онуфриев (1893-1938), комдив РККА, трижды краснознаменец (1922, 1922, 1930). Участвовал в Первой Мировой войне (дослужился до поручика), Гражданской войне в России, затем командовал 2-й дивизией ОДВА (бои за Лахасусу и Фугдин осенью 1929 г.). 1.08.1937 г. арестован по обвинению в участи в "военно-фашистском заговоре" и расстрелян на полигоне "Коммунарка" (в районе пересечения Калужского шоссе и МКАД). Посмертно реабилитирован в 1957 г.

Во время конфликта на КВЖД он командовал 2-й Приамурской стрелковой дивизией, которая размещалась вдоль границы с Китаем в следующих пунктах:
Управление дивизии - Благовещенск
4-й Волочаевский ордена Красного Знамени стрелковый полк - Хабаровск
5-й Амурский стрелковый полк - Благовещенск
6-й Хабаровский стрелковый полк - Благовещенск
2-й Приамурский артиллерийский полк - Благовещенск

Эта дивизия под командованием И.А. Онуфриева приняла участие в боях 12.10.1929 у Лаха-сусу (4-й Волочаевский и 6-й Хабаровский сп) и 30.10-02.11.1929 у Фугдина (4-й Волочаевский и 5-й Амурский сп). Бой Амурской флотилии флагмана 2-ранга Якова Ивановича Озолина (1893-1938) с 1-й охранной флотилией адмирала Шэнь Хунле (沈鸿烈, 1882-1969) в китайской литературе именуется "битвой у Саньцзянкоу" (т.е. в месте слияния 3 рек - Амура, Сунгари и сунгарийской протоки Тунцзян).

Советская Амурская флотилия состояла преимущественно из речных кораблей постройки первой декады ХХ в. - очень передовых по тому времени кораблей, успешно прошедших модернизацию:

  • 4 монитора («Ленин» — бывший «Шторм», «Красный Восток» — бывший «Ураган», «Свердлов» — бывший «Вьюга», «Сунь Ят-Сен» — бывший «Шквал»)
  • 4 канонерские лодки («Бурят», «Беднота» — бывшая «Вогул», «Красное знамя» — бывшая «Сибиряк», «Пролетарий» — бывшая «Вотяк»)
  • 3 бронекатера («Копьё», «Пика», «Барс»)
  • 1 минный заградитель «Сильный» (бывший вооружённый пароход, переоборудован и переквалифицирован в минный заградитель в 1926 г.)
  • группа тральщиков
  • десантный батальон
  • авиаотряд (14 гидросамолетов МР-1 и плавбаза гидроавиации «Амур»)

Китайцы же с 1920 г. (после печально известного Николаевского инцидента) спешно развивали свои речные силы, но не преуспели в этом - на 1924 г. в Харбине были построена военно-морская школа и штаб-квартира речной группировки. При штабе была сформирована Директория Навигационной полиции (после 1928 г. ее начальником был назначен Шэнь Хунле), которая занималась реформированием Речной оборонительной флотилии Северо-Востока Китая (1-я охранная флотилия) с пунктам базирования в Фугдине и Лаха-сусу.

Корабли вели борьбу с речными хунхузами, повстанцами, контрабандистами. Корабельный состав был очень слаб - самым сильным кораблем была канлодка "Цзянхэн" японской постройки, которую в советских источниках именовали "речным крейсером". По своим ТТХ "Цзянхэн" был вчетверо слабее любого советского монитора и был примерно равен канлодкам. Советское командование оценивало силы противника в 5,5 тыс. человек, 26 пулемётов, 20 орудий и 16 бомбомётов

С лета 1929 г. китайские корабли начали перехватывать советские пароходы на Амуре. Говорят, даже выпустили плавучие мины из Сунгари в Амур. Несмотря на протесты советской стороны силовое давление на СССР продолжалось. Тогда было принято решение уничтожить флотилию, для чего следовало предпринять атаку на Лаха-сусу.

12.10.1929 после успешного налета советских гидропланов на китайские корабли был высажен десант из Приамурских стрелков. В т.ч. шли курсанты полковой школы 6-го Хабаровского полка. Взводом в этой школе командовал мой прадед Алексей Андреевич Гераськин (1901-1961).

В течение примерно 10 часов сопротивление китайцев было сломлено. Лаха-сусу был захвачен.

Но советские солдаты в тот же день ушли обратно - цель была достигнута (основные силы Шэнь Хунле уничтожены при налете).

Впоследствии пришлось повторить операцию - узнав, что у Фугдина собрались остатки 1-й охранной флотилии, Озолин и Онуфриев разработали Фугдинскую операцию. 30.11.1929 начались бои за Фугдин, в которых отряд Шэнь Хунле был добит. Повреждения советских кораблей были незначительны, однако потеряно 3 гидроплана.

Овладев большей частью Фугдина, советское командование раздало запасы продовольствия местному населению и, взяв большое количество пленных, вывело войска на территорию СССР. До весны 1930 г. у китайского берега Сунгари простоял монитор "Ленин", севший на мель в сложных навигационных условиях. Однако в течение зимы китайцы более не делали попыток напасть на советский корабль. 22.12.1929 был подписан Хабаровский протокол. Конфликт был завершен.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

В 1930 г. были опубликованы "Личные воспоминания комдива", составленные Онуфриевым по горячим следам событий. Привожу его публикацию полностью, т.к. она считается основой для всех последующих работ по Сунгарийской наступательной операции.

После публикации текста сделаем разбор его по пунктам, т.к. в тексте много неточностей и откровенной пропаганды. Это примета времени - печатное слово было оружием.

И. ОНУФРИЕВ

В БОЯХ ПРОТИВ БЕЛОКИТАЙЦЕВ

ЛИЧНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ КОМДИВА

Благовещенск при самодержавии был резиденцией генерал-губернаторов и наказных атаманов Амурского казачьего войска. При Советской власти его понизи­ли в разряде, и он превратился в окружной центр Приамурья.

Город расположен при слиянии двух красавиц рек, одна из них — Амур, вто­рая, впадающая в него, — Зея. Обе судоходные, реки часто капризничают, особенно весной. В 1927 году обе разлились, вышли из берегов, затопили город, деревни, поля и луга. Много они причинили вреда. В 1928 и 1929 годах реки, на удивление старожилам, повторили свой набег на город. Много горя и слез пришлось бы хлеб­нуть жителям, если бы не красноармейцы Приамурской дивизии, спасавшие и лю­дей и пожитки. Три наводнения подряд основательно разрушили город.

Мирной жизнью, восстанавливая свое хозяйство после наводнения, жил Бла­говещенск, когда вдруг грянула весть о захвате белокитайцами ДВЖД. Я командовал тогда дивизией...

Поздней ночью, когда город уже спал, разбудил меня телефонный звонок. Вы­зывали к прямому проводу.

Нервно и дробно, точно зубы в лихорадочном ознобе, застучал телеграфный ключ. Из аппарата ползла узкая белая лента. Телеграфист, не торопясь, собирая лен­ту в горсть, прочитал: «У аппарата комвойск Куйбышев. Пригласите к аппарату комдива».

Я подошел к аппарату. Снова заработал телеграфный ключ, снова ползет белая лента: «По полученным сведениям, на Китайско-Восточной железной дороге китайские власти захватили телеграф. Арестовано много руководящих работников управления дороги и линии. Арестованные при налете на консульство закованы в кандалы, си­дят в тюрьме. По всей дороге закрыты профсоюзы. Китайские власти предложили торгпредству и другим хозяйственным представительствам СССР прекратить работу. Они пытаются отстранить от работы управляющего дорогой т. Емшанова и его по­мощника инженера Эйсмонта. Белокитайцы, очевидно, не ограничатся одним захва­том дороги, они попытаются вторгнуться в пределы Дальневосточного края. Диви­зию привести в боевую готовность».

Я ответил: «Дивизия готова хоть сейчас к выступлению».

Рано утром экстренный выпуск газеты «Амурская правда» возвестил городу и районам о надвигающейся опасности. В клубах на предприятиях, в красных уголках, ленпалатках и на открытом воздухе — всюду летучие митинги.

Share this post


Link to post
Share on other sites

ГОЛОС ПРОЛЕТАРСКОГО ВОЗМУЩЕНИЯ И ПРОТЕСТА

Размеренным шагом, в строю по четыре человека, с песнями прошел по городу первый осовский полк, сформированный исключительно из рабочих Лензатона и завода «Металлист». За ним стройно и четко проследовал второй осовский полк, составленный из учащихся учебных заведений Благовещенска. Им вручается охрана города. Бойцы и командиры любовались стройными колоннами пролетарских ба­тальонов.

13 июля по телеграфу была передана нота народного комиссара по иностран­ным делам нанкинскому и мукденскому правительствам.

Белокитайцы затягивают с ответом и вместе с тем сосредоточивают крупные войсковые соединения на главных направлениях — к станциям Пограничная и Мань­чжурия. Спешно возводят окопы.

Через несколько дней получен ответ, ни в какой степени не удовлетворяю­щий нашим требованиям. Одновременно с этим ответом белокитайцы перебросили через Амур на нашу территорию русских белогвардейцев для подрывной работы. Пограничники легко справились с диверсантами.

Чтобы обезопасить себя от всевозможных случайностей и внезапных нападе­ний, решили отобрать китайские пароходы и моторные катера, свободно гулявшие по Амуру. Эти пароходы раньше принадлежали советскому торговому флоту, а в период интервенции они были уведены в Харбин, где их перекрасили в другой цвет. В течение нескольких дней все плавучие средства белокитайцев были у нас в Лензатоне. Это мероприятие гарантировало нас от массовой переправы через Амур белобандитов, и таким образом угроза Благовещенску со стороны Сахаляна (Хэй-хэ. — Ред.) несколько сгладилась, что дало возможность Приамурскую дивизию перебросить в Приморье.

Вечером 14 июля в Благовещенск прибыл командующий войсками Сибирского военного округа Н.В. Куйбышев. Он ознакомился с состоянием частей Благовещен­ского гарнизона. В день приезда т. Куйбышева в Благовещенск городской Совет со­звал внеочередной пленум. Вечером кино городского сада было переполнено пред­ставителями советской общественности, и пленум превратился в грандиозный ми­тинг. Тов. Куйбышев сделал подробный доклад о международном и внутреннем по­ложении СССР и о положении на Дальнем Востоке:

— Мы всегда голосовали и голосуем за мирную политику. Мы не желаем войны, но когда китайское правительство издевается над интересами Советского Союза, нарушает все договоры и права, глумится над советскими гражданами, то мы вынуждены будем принять меры для ограждения законных прав и безопасно­сти советских границ, — сказал он в заключение.

Последние слова т. Куйбышева были встречены громовым «ура» и бурными аплодисментами. Пленум горсовета вынес резолюцию протеста.

По китайским данным, причиной конфликта была поддержка советскими властями китайских коммунистов. При этом наиболее эффективным средством воздействия на СССР была признана акция на КВЖД.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

ПЕРЕХОД К ГРАНИЦЕ

Восемь дней прошло со дня нападения белокитайских банд на КВЖД. Советское правительство принимало самые энергичные меры для мирного улаживания кон­фликта.

Пользуясь мирной политикой Советов, белокитайцы стали перебрасывать своп силы к советской границе. Особенно были усилены их гарнизоны в районах станций Пограничная и Маньчжурия. В связи с этим наша 2-я Приамурская Красно­знаменная дивизия расположилась в одном из пограничных районов Приморья

Наши войска расположились лагерем. Жаркие августовские дни. Изнемогая от жары, мы занимались учебой. В выходные дни устраивали субботники. Бойцы и начсостав помогали колхозникам и бедноте убирать урожай.

Район, куда нас предполагали перебросить, более уязвим со стороны белокитайцев. Наших войск там было недостаточно. Пользуясь этим, белокитайские банды, при численном своем превосходстве, прекрасно зная местность, располагая поддерж­кой кулачества, частенько под покровом ночи переходили границу, совершали на­падения на колхозы и после грабежа и насилий перегоняли колхозный скот на ки­тайскую сторону.

Однажды нашему дежурному телефонисту удалось перехватить разговор о под­готовке одного из таких налетов. Удачно включившись в неприятельскую линию, он вдруг услышал, что станцию, где стоял белокитайский батальон, вызвал штаб бригады. Разговор шел между двумя белогвардейцами по-русски:

— По агентурным данным, — информировал штаб, — красные в ближайшие дни предполагают 2-ю Приамурскую дивизию без одного полка перебросить в район станицы Полтавка... Нужно напасть на Приамурскую во время ее перехода к Пол­тавке. Надо полагать, красные изберут кратчайшее направление и будут следовать вдоль границы. Разведывательные части красных генерал приказал пропускать, а затем внезапно напасть на авангард и главные силы красных. Для этой цели при­казано на высотах вдоль дороги укрыто расположить пулеметы и артиллерию. За­дача — полный разгром красных и захват артиллерии...

Получив от телефониста эти сведения, наше командование ускорило переход дивизии в новый район и выиграло во времени целые сутки.

Чтобы не попасть в ловушку, мы заранее заняли походными заставами опасные места, выбросив охранение к самой границе. Постоянная разведка и охранение дали возможность благополучно провести дивизию.

В прохладную августовскую ночь под прикрытием темноты 2-я Приамурская дивизия совершила походный марш и благополучно прибыла в район станицы Полтавка.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава с моими минимальными правками и комментариями:

Цитата

ПЕРВАЯ СТЫЧКА

Красавица Полтавка разбросалась по небольшим пригоркам в долине рек Суйфун и Ушагоу, вдоль границы между СССР и Китаем. По ту сторону Суйфуна, на китайской стороне, на север тянутся цепи крутых гор, покрытых мелким кустар­ником. На обрывистых скалах белокитайцы выставляют на ночь сторожевые посты.

В трехстах метрах от нашей пограничной заставы по ту сторону реки Ушагоу китайский захолустный город Санчагоу с двадцатитысячным населением (правильно - Саньчакоу - прим. А.П.). В городишке храм, полицейское управление, тюрьма на двести—триста человек, винокуренный завод и электростанция. Оба предприятия стоят без дела из-за отсутствия топ­лива. Из окон третьего этажа винокуренного завода торчат в нашу сторону дула, пулеметов. В городе много магазинов и мелких лавчонок. Пограничный городишко славился своей контрабандой.

Санчагоу окаймлен неглубоким рвом и кирпичной стеной, построенной в прош­лом столетии для прикрытия от набегов хунхузских банд. В город проникнуть можно только через пять ворот. У ворот по углам сторожевые башни. В расщелинах ба­шен помещены пулеметы и торчат винтовки.

С закрытием границы город захирел. Торговля стала. Советские пограничники зорко следят, и пронести контрабанду удается только одиночкам.

В километре от западных ворот города уныло стоит старая крепость — казар­мы артиллерийской части. Дула 76-миллиметровых пушек жерлами смотрят в сторону советской границы. Вокруг крепости у самого города, к западным скатам, ки­тайское население под плетями офицеров роет окопы и строит блиндажи.

С прибытием пятого Амурского полка в Полтавку станица ожила. В прохлад­ные августовские вечера голосит гармоника, звенят песни. Станичные девчата хороводятся с красноармейцами и деревенскими парнями.

Станица вся в зелени. На пригорке в густых кустарниках, обвитый хмелем, стоит одиноко особняк бывшего станичного атамана. Здесь разместился оперативный штаб Амурского полка, временно поселился и я с несколькими штабными работни­ками.

Однажды на заре вдруг заметался набатный звон — боевая тревога. Проснув­шись, через щели ставень мы увидели толпы бегущих красноармейцев и станичных парней-комсомольцев. Кое-где в домиках из-под черепичных крыш, надвинутых шап­ками, светились огни. За прогалом улицы распахнулась большая церковная площадь. На площади уже выстраивалась дежурная рота Вольхина.

На взмыленной серой кобыле из приграничной коммуны прискакал коммунар Васька Беспалый.

— Час тому назад на нашу коммуну напала белокитайская банда. Сжатый нами хлеб банда таскает на китайскую сторону, трактора и машины портит. Банди­ты угрожают расстрелом коммунаров и поджогом коммуны, — говорил без передыш­ки Васька.

Мы подходим к площади.

— Рота приведена в боевую готовность, — рапортует комроты.

— Ликвидировать зарвавшуюся банду, отобрать разворованный хлеб, — от­дает приказ комполка Ягунов.

Отделение Труфанова посылается в разведку. Красноармейцы, с винтовками на ремень, молча быстрым шагом пошли через вспаханное поле.

Уже светает. Отряд белых, скрывшийся в гаоляне, давно поджидает красных. И отделение разведчиков попадает прямо в засаду. Разведчики окружены. Трое красноармейцев уже убиты.

Белокитайцы, злорадствуя, предлагают сдать оружие. Отделкой Труфанов так­же ранен в ногу, но он, обливаясь кровью, вместе с четырьмя оставшимися в живых красноармейцами ведет редкую стрельбу. Патроны на исходе...

— Красные живьем не сдаются, — громко крикнул Труфанов. — Подгото­вить гранаты!

Белые бутылочные гранаты образца 1914 года бойцы кладут под себя. Еще момент — и пятеро красных бойцов взорвутся.

Рота Вольхина, потеряв направление, случайно очутилась у переправы. Ус­лышав шум и перебранку белокитайцев, возвращавшихся после грабительского на­лета на приграничный колхоз, командир роты быстро принял решение и занял места переправы.

Из-за гор с восточной стороны медленно и плавно выходило солнце. При све­те его первых лучей бойцы роты увидели, как по узкой тропе, раздвигая стебли гаоляна, шел отряд белых. Впереди под усиленным конвоем вели трех пленных раненых красноармейцев.

Зашевелились, заволновались бойцы, увидев избитых в кровь товарищей.

— Стрелять нельзя, — передал по цепи комроты Вольхин. — Приготовиться к атаке.

Белые, не подозревая засады, вплотную подошли к переправе. В тот же миг неподалеку щелкнул затвор, раздался выстрел, многократно повторенный громким эхом. Это был сигнал красных для атаки.

Долго барахтались в трясине. В порыве штыковой схватки комроты Вольхин, раненный в ногу, оказался окруженным толпой белых. Еще минута — и комроты не стало бы. Красноармейцы, увидев своего командира в опасности, с криком «ура» бросились на выручку. Комроты был спасен.

Белые, не выдержав натиска красноармейцев, дрогнули и побежали. Спастись удалось немногим...

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

ТОВАРИЩ БУБНОВ В ГОСТЯХ У ПРИАМУРЦЕВ

Штаб Приамурской дивизии разместился в казачьем поселке Константинова, приютившемся у самого подножия гор по левому берегу реки Суйфун.

Утром, чуть свет, горнист проиграл подъем. На утренней перекличке ротные командиры объявили о предстоящем приезде члена Реввоенсовета СССР т. Бубнова. Весть о скором приезде члена правительства т. Бубнова пролетела по всему поселку и докатилась до Полтавки. Народу понаехало отовсюду. Всех волновал вопрос — бу­дет ли война?

В полдень от невыносимой жары мы с начподивом Щеголевым полезли в про­хладные воды Суйфуна. Начштаба Степан Лукьяныч отправился в штаб готовить строевую записку.

Не пробыли мы в воде и пяти минут, как услышали звук сигнального рожка, созывающего на сбор. В облаках пыли к парому подъезжали четыре легковых автомобиля, и в первом из них сидел Андрей Сергеевич Бубнов.

Стройными рядами, с песнями, бойцы двинулись на площадь к помещению театра. Дедушка Федот вприпрыжку, несмотря на старость, побежал занимать лучшее место у сцены.

За столом, покрытым красной материей, разместился президиум. Слово взял. т. Бубнов.

— От Центрального Комитета нашей славной Коммунистической партии, от пра­вительства, народного комиссара т. Ворошилова привет Приамурской дивизии и тру­дящимся Приморья!

Это приветствие было встречено громом аплодисментов.

Тов. Бубнов в своем выступлении предостерег бойцов и начсостав от поспеш­ных и неосторожных действий в ответ на вылазки и провокации белых.

— Политика нашей партии, политика Советской власти — это борьба за мир, — говорил он.

Старику Федоту понравилась речь т. Бубнова.

— Вот это генерал! Говорит просто, понятно, по-нашенски. А главное — за­просто обращается с солдатами. И нашим братом, простонародьем, не брезгует...

В представлении старика, солдата царской армии, участника русско-японской войны, высокое положение приехавших гостей никак не увязывалось с товарище­ской простотой.

— Взять для примера старый режим, — изливал свои недоумения дедушка Федот. — Вот генерал Линевич или наказной атаман. Те с нашим братом, казаком

и солдатом, не говоря о простонародье, даже и не разговаривали. Генералов боя­лись мы, как огня. Бывало, издали увидишь — шмыг в подворотню. Житье нашим ребятам в Красной Армии! Одно только непонятно мне, старику: как это такие мо­лодые, безусые генералы командуют?

— Наши, хоть и молоды, да не подкачают, — заметил кто-то дедушке Фе­доту. — А почтенным-то старым генералам японцы крепко насыпали. Удирали, смазав пятки салом.

— Это ты правильное слово сказал, — согласился дедушка. — Действитель­но, здорово нас тогда отшлепали.

— А теперь мы «отшлепаем», — задорно засмеялись слушавшие старика красноармейцы, — потому что одной плоти и крови мы — красноармейцы и коман­диры, свои трудовые интересы защищаем.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

КРЕПКО ОТШЛЕПАЛИ БЕЛОБАНДИТОВ

Крупная белокитайская банда в ночь с 6 на 7 августа 1929 года под покровом темноты проникла на советскую сторону с целью нападения на наши тылы.

О появлении банды в тылу передал в штаб дивизии колхозник.

Кавалерийский эскадрон т. Богомолова и отряд из ста красноармейцев-комсо­мольцев под командой комбата Худинского ночью отправились на разгром банды. Комбат Худинский — коммунист, старый испытанный боец-командир. Во время ин­тервенции на Дальнем Востоке дрался с японцами и белыми, участвовал под нача­лом т. Блюхера в боях под Волочаевкой, краснознаменец.

Банда белых на этот раз была ликвидирована полностью. К пяти часам, когда солнце показалось из-за гор, отряд Худинского вернулся на заставу.

Весть о разгроме банды быстро облетела деревни, хутора и докатилась до Полтавки. О разгроме узнал и хутор Константиновский.

На дворе стояли сумерки, еще серый туман не рассеялся, когда в двери моей квартиры послышался стук. В дверях показался дед Федот со своим племянником Костей.

По рассказам станичников, Федот боялся белых и со дня на день готовился удирать. Небольшой его скарб, сложенный на деревянную арбу, хранился увязан­ным под крышей сарая. Косте еле удалось уговорить старика повременить с отъ­ездом.

— Поспешишь — людей насмешишь, дедушка Федот, — ехидно заявил Ко­стя. — Заметят твой отъезд станичники, начнется суматоха на хуторе. За тобой поползут и другие. О твоем отъезде непременно узнают в штабе. И пойдет про тебя нехорошая молва по хуторам и станицам. Осрамишь ты себя.

Федот, почесав в затылке, согласился с доводами Кости. Увидев старика, я сказал:

— Рад тебя видеть, Федот. Садись и будь гостем.

Вместо обычного приветствия он сразу перешел к разговору о банде, предварительно поблагодарив за ее разгром.

— Прости, товарищ Иван, немного струхнул я. Собирался было удирать в Покровку, думал: все подальше от фронта. Да вот Косте спасибо — уговорил ста­рика. Боюсь я белых. В гражданскую, когда хозяйничали в Приморье японцы, расстреляли они у меня сына Петра и брата Гаврю. Подбирались они ко мне, да спа­сибо станичникам, заступились, и, как видишь, остался я жив. Скрывать не буду на старости лет: не верил я в твои войска, мало их, да к тому же еще все они молоды и зелены.

— Ну, а сейчас как, дедушка Федот? — задал я вопрос старику. — Верю, товарищ Иван. Но, наверно, беляки сызнова полезут...

— Полезут, так их еще стукнут, — вмешался в разговор Костя.

— Бери нас к себе, — стал просить Федот. — Ты не гляди, что старик я. Я пару молодых заткну за пояс. Костя — тот мастер кашу варить. На кухне тоже люди нужны.

От услуги Федота и Кости мы отказались. Но их приход свидетельствовал о том, что беднота и середняки, запуганные раньше кулацкой агитацией о могу­ществе белокитайских банд, на живом примере убедились в крепости и стойкости Красной Армии.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

БЕЛОКИТАЙЦЫ ГОТОВЯТ НОВОЕ НАПАДЕНИЕ

Из ближайшей коммуны в штаб прибыл коммунар Гавря Хрящ. Он привез донесение, что в районе коммунарской заимки по ту сторону реки Ушагоу замечено большое скопление солдат. На возвышенностях роют окопы и устанавливают орудия. По всей вероятности, на этом участке белые предполагают наступать. Коммунары требовали присылки оружия и подкрепления людьми.

Начальник штаба Лукьяныч явился ко мне с докладом в необычное время. Лукьяныч — всегда спокойный, выдержанный человек, видавший виды, побывав­ший почти на всех, фронтах гражданской войны. Дрался он с Колчаком, Деникиным, Врангелем. Дрался против войск эмира бухарского, гонялся по среднеазиатским го­рам, долинам и степям за басмаческими бандами. В боях он не терялся, всегда был спокоен. На этот раз Лукьяныч неспокоен, нервничает, его нервозность передается и мне.

- Нашлепать бы им хорошенько, чтобы не хорохорились, — говорит он. Но строг приказ т. Ворошилова — на провокации белых не поддаваться, не­обходимы спокойствие и большевистская выдержка. Понимаем это и я, и Лукьяныч. По последним разведывательным и агентурным данным, докладывал мне начштаба, белокитайцы сосредоточили в районе города Санчагоу до трех полков пехо­ты и до одного полка конницы.

Вдоль границы замечено движение пехоты и артиллерии, сосредоточение круп­ных белокитайских войск. Можно сделать вывод, что здесь надо ожидать наступле­ния.

Все эти сведения совпали с сообщением из красноармейской коммуны. Мы ре­шили поехать в коммуну и организовать коммунаров на борьбу с белобандитами. С нашим приездом в коммуне оживление. На собрание явились не только муж­чины, но даже женщины и дети. Собрание открыл председатель коммуны, средних лет коммунар с военной, командирской выправкой. Точно командуя, он отчеканил:

— У нас в повестке дня такие вопросы: о надвигающейся опасности со стороны белокитайцев и выбор начальника отряда для борьбы с белобандитами. По нашим наблюдениям, белокитайцы в нашем районе сосредоточили много войск — и пехоты и конницы. Для перехода границы участок коммуны очень удобен. Данные штаба подтверждают наши предположения. Чтобы на нас не напали врасплох, необ­ходимо коммуну поставить на военную ногу. Сто коммунаров составят хорошую роту. Это будет неплохая поддержка Красной Армии. Женщинам-коммунаркам тоже най­дется работа. Молодые будут санитарками, пожилые — кашеварами.

Когда подошли к выборам командира, председатель предложил избрать Гаврю. Гавря, похожий в своем поношенном военном костюме на сибирского партиза­на времен гражданской войны, поднялся с обрубка дерева, служившего ему си­деньем, и по требованию собрания кратко рассказал свою биографию.

— Родился я на Украине. До империалиотческой войны батрачил. Всю геpманскую войну провел в окопах. Пять раз был ранен. После Февральской революции сразу же пошел в Красную Армию. Дрался с петлюровскими гайдамаками. Под Ца­рицыном был в отряде т. Ворошилова. Был под Перекопом, где получил тяжелое ранение в живот, пуля прошла навылет. Такая вот моя краткая история жизни!

Коммунары одобрительно закачали головами, а кое-кто даже хлопнул в ла­доши. Видно, Гавря всем пришелся по душе.

Собрание единогласно избрало его командиром.

Чтобы обезопасить коммуну и ближайшие колхозы от внезапного нападения со стороны белокитайцев, Гавря разбил отряд на два взвода. Один взвод взял под охра­ну и наблюдение переправу через реку Ушагоу, а второй взвод со стороны Санчагоу расположился на высотах в районе коммуны, чтобы в любой момент оказать под­держку первому взводу, занявшему переправу. Коммунары были вооружены чем попало: у них можно было найти ружья, дробовики, винтовки трехлинейные и даже обрезы. Те, кому не хватило огнестрельного оружия, вооружались вилами, топорами и мотыгами.

Коммуна перешла на военное положение.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

«СПЕКТАКЛЬ ПРЕРВАН НЕ ПО НАШЕЙ ВИНЕ»

В Константиновне был праздник. В гости к красноармейцам и казакам при­ехали шефы, да еще с театром. Весело вечером в Константиновне: с площади доносятся звуки оркестра, задорный смех и шутки бойцов, крестьянских парней и девушек.

В самый разгар праздника, когда на открытую сцену вышел лучший плясун Фоминок, приехавший в труппе артистов, отплясать чечетку, вдали раздался взрыв. За ним — другой, третий...

Театральный занавес быстро опустился.

— Спектакль прерван не по нашей вине, — громко объявил начклуба. — Рас­ходитесь!

Через несколько минут ночную тишину нарушил горнист: «Война! Война!»

С ответственного участка границы — из Полтавки — сообщили:

— Белокитайцы под покровом ночи крупными силами повели наступление на Полтавскую пограничную заставу, обложили ее с трех сторон и ведут оружейно-пулеметный огонь. Доложите комдиву!

Я уже лег спать, когда в двери моей квартиры раздался оглушительный стук.

Сигналист играет сбор по тревоге. Мимо моих окон пробегают красноармейцы с винтовками, противогазами и скатками через плечо.

Телефонный звонок трещит беспрерывно. Это Полтавка вызывает комдива. Комполка Ягунов напряженным голосом передает по телефону:

— Белокитайцы перешли государственную границу, блокировали Полтавскую заставу, прорвав связь с моим гарнизоном. Передовые части белокитайцев следуют по дороге на станицу Полтавку, ведут сильный огневой бой. Наша артиллерия ведет огонь по противнику. Что прикажете делать?

— Разбить передовые части противника, преследовать его, ворваться в город Санчагоу и занять его.

— Через три-четыре часа белокитайцы будут разбиты и город будет в наших руках, — уверенно говорит Ягунов.

Как полк? Собран ли по тревоге?

— Амурцы в полной боевой готовности, ждут вашего приказания.

— Наступать, — отдал я приказ. — Яков Иванович с полком и Богомолов с эскадроном сейчас выступают к вам на поддержку. Начподив выехал к вам. Через полчаса со штабом выезжаю в Полтавку я.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

КРАСНОАРМЕЙСКИЙ ОТВЕТ БЕЛОБАНДИТАМ

Форсированным маршем, местами бегом, спотыкаясь в темноте, спешили крас­ноармейцы Амурского полка к Полтавке отражать нападение белобандитов.

Белокитайцы открыли по нашим колоннам пулеметный и ружейный огонь.

Амурцы расчленились в боевой порядок. Где-то на правом фланге, вдали, слышны крики «ура». Это батальон Кима опрокинул белых и преследует их. Батальон Худинского устремился следом.

Стремительный водоворот людей захватил начподива Щеголева.

Цепи поднялись и ринулись в атаку. В белых полетели сотни гранат. Под покровом порохового дыма красноармейцы вплотную подошли к белокитайцам. Те упорно держатся, стреляя по красноармейцам. Приходится действовать штыком и гранатой.

Наш штаб уже прибыл в Полтавку. Нервно и дробно застучал телеграфный ключ. Передаю донесение командующему группой:

«Белокитайцы в двадцать два часа семнадцатого августа перешли государст­венную границу, окружили пограничную Полтавскую заставу, ведут сильный ружейно-пулеметный обстрел, одновременно забрасывая пограничников ручными гранатами. Ягунову приказано разбить передовые части белокитайцев, преследовать и на их плечах ворваться в город Санчагоу. После окончательного их разгрома вер­нуться в Полтавку. Королев со своим полком выступил на поддержку амурцев. Сей­час выступает Богомолов со своим эскадроном. Белокитайцы сверх ожидания дерутся упорно, приходится вышибать их только штыком и гранатой».

Батальон Худинского уже обошел белокитайцев и открыл пулеметный огонь во фланг.

Кто-то крикнул:

— Вот они, белые!

Начали рваться гранаты... одна за другой... Белокитайцы не выдержали и по­бежали.

— Ну, теперь Санчагоу капут! — делится впечатлениями шофер Арефьев. Наш «форд» по грунтовой пыльной дороге несется к Полтавской заставе. Вот уже видны трубы. Белые поливают убийственным пулеметным и ружейным огнем. Пули то и дело цокают по верхушкам подсолнухов. Навстречу нам идут в темноте люди.

— Кто идет? — спрашиваю я.

— Я, комвзвода Должиков, со взводом связи ищу. Где штаб полка?

— Впереди, — отвечаю ему.

Огонь не ослабевает. Красноармейцы-связисты впервые в бою, принимают бое­вое крещение. Низко кланяются, когда мимо уха пуля прожужжит. Да и как не кланяться, ведь первый раз в бою. Хоть и медленно, все же продвигаются вперед. У всех одно желание — поскорее дать связь.

Огонь противника постепенно слабеет. Вот и застава. Оттуда еще ведется огонь по отступающим белобандитам.

— Связь дана, можно разговаривать со штабом, — доложил телеграфист. Наш «форд» влетел во двор заставы. Ягунов, а с ним его комиссар Оевко уже ожидали нас у ворот.

— После четырехчасового ожесточенного боя белокитайцы разбиты и отходят на свою территорию. Полк перешел через реку Ушагоу и наступает на город и кре­пость, — докладывает мне Ягунов.

— Где Щеголев?

— Начподив с батальоном Худинского наступает на город.

Роты батальона Худинского продвигаются с большой осторожностью. Против­ник засыпает их свинцовым градом. Уже появились раненые. Но нет ни жалоб, ни криков. Раненые просят поскорее перевезти их на заставу.

Худинский неутомим, он вошел в азарт.

— Ротам продвигаться вперед! — командует он.

Красноармейцы, увязая по колено в грязи, медленно продвигаются по полям, засеянным чумизой. Скоро утро.

— До рассвета надо покончить с белыми, — говорит комбат Худинский.

В небо взвилась красная ракета. Еще одна. Это наш сигнал для атаки. Киму тоже надоело лежать с батальоном в чумизе, Ким по национальности кореец. Прекрасный стрелок. Красноармейцы любили Кима за его справедливую требователь­ность, товарищескую простоту в обращении и за его отзывчивость к подчиненным.

— Бойцам подготовиться к атаке, — командует Ким. — Предварительно бро­сить по ручной гранате!

Батальон Кима ударил в штыки. Удачно брошенные гранаты взорвались в гуще белокитайских солдат. Раздались крики и стоны раненых белых. Белокитайцы не выдержали штыкового удара и начали поспешно отходить.

— Ишь ты, шпана белая, не выдержали боя, цикорий попер! — смеялись красноармейцы.

— Теперь, браток, их на коне не догонишь. В чувяках жать легко, сапог-то у них нету!

Батальон Худинского, находясь неподалеку и услыхав взрывы гранат и крики «ура», тоже ринулся в атаку и ударил во фланг белым. Белые бросили город и начали беспорядочно отходить.

Перед боем Худинский и Ким заключили между собой договор соревнования на то, кто первым войдет в город. В город вошли они одновременно, только с разных концов.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

«КРАСНЫЙ СОЛДАТ — ШИБКО ХО»

С заставы донесли, что белокитайцы разбиты, город и крепость заняты нами. Сколько до этого боя белокитайцы кричали на весь мир: Красная Армия — сброд, эта армия небоеспособна, Советы боятся войны...

— Ну, а теперь они нас долго помнить будут, — говорили бойцы.

Ночь наши части провели в городе.

В городской тюрьме шум и веселье. Тюрьма — одноэтажное кирпичное здание, окруженное глинобитной стеной, — небольшая, но вместила в себя до трехсот че­ловек. Белокитайцы не успели расправиться с заключенными. Последние, видя, что их не стерегут, сбили друг с друга кандалы и, разбив двери камер и тюремные во­рота, вышли на свободу. Среди политических пленников оказался китайский мальчик. Его привели в штаб. Он рассказал, что три года назад в одном захолустном городишке его арестовали. Арестовали только за то, что он был пионером и надел красный галстук. Суд приговорил его к восьмилетнему заключению в тюрьме.

Тюремщики и полиция часто избивали мальчика до полусмерти.

Нам жаль было оставлять его в Санчагоу, так как после нашего ухода ему, несомненно, угрожала смерть. Красноармейцы взяли пионера с собой в Полтавку. Он прыгал и плясал от радости.

— Подрастешь, — говорили ему красноармейцы, — отправим тебя учиться. Окончишь школу, к этому времени будешь взрослым, овладеешь политграмотой, и выйдет из тебя хороший коммунист. И поедешь тогда в Китай Советы строить!

Жадно слушал мальчик слова бойцов.

Войска с песнями покидали город. В городе с кавалерийским эскадро­ном остался я с Ягуновым. Начподив выехал на заставу строчить донесение.

На площадь к угловому магазину из фанз стекаются обитатели города. Вна­чале шли поодиночке, вразброд, затем небольшими группами, а потом и целой гурьбой.

Вышел на середину пожилой китаец, поклонился нам. Я подал ему руку, здороваюсь с ним. Все смотрят: что за чудо — большой красный «капитан» и руку подает. Старик восхищается тем, что красноармейцы не грабят, не убивают мирных жителей.

— Наша солдата хунхуза. Придет, город грабить будет.

Приспосабливаясь к непривычной аудитории, я отвечал толпе:

— Советское правительство против войны, против захвата чужих земель. У нас своей земли хватает. Ваши «капитаны» и русские белые «капитаны» полезли на нас, мы их проучили как следует, а вам большое красноармейское спасибо за го­степриимство. Мы не хотим войны и будем жить с вами в мире и согласии.

В толпе раздаются голоса:

— Хо, шибко хо!

— Создавайте себе охрану города. Оружие, оставленное вашими солдатами, забирайте себе, — сказал я им.

Вечером, когда солнце скрылось за горами, из восточных ворот города вышли десять китайских граждан. Они шли к нашей границе. Вот они спустились к реке Ушагоу. Чтобы не замочить верхнее платье, они его поснимали, завязав в кузовки, положили на голову и ощупью, медленно начали переходить речонку.

Достигли со­ветского берега, снова оделись и направились к заставе. На полпути их остановил оклик пограничника:

— Кто идет?

— Наша китайская делегация, идем на заставу.

Делегация, по приказанию начальника, была пропущена на заставу. Ее при­няли в ленинском уголке.

Чтобы не ударить лицом в грязь, пограничники зажарили гуся, наварили гу­стого чаю, нанесли с огородов арбузов и дынь, насушили уйму тыквенных семечек.

Делегаты остались очень довольны красноармейским приемом.

— Мы принесли вам, капитан, грамоту.

В грамоте было написано:

«Благодарим Красную Армию, невиданную, диковинную в мире. Красная Армия не мучила и не грабила, за что ее очень благодарим».

Весть о разгроме белых под Санчагоу облетела дальние и ближние села и хутора. Население гордилось тем, что небольшая горсть людей сумела разбить в несколько раз численно превосходящие нас китайские части. Крестьяне, побросав полевые работы, кто на арбах, запряженных парою лошадей, набитых битком людьми, кто «на своих двоих», ринулись по пыльной дороге в Полтавку. Ехали поздравить бойцов. Многие везли с собой кур, яйца и молоко раненым бойцам.

Дедушка Федот привез целый лагун молока и мешок свежей картошки.

— Гостинцев привезли для красноармейцев, — улыбнулся дед, передавая свои подарки.

В полдень в Полтавке был траурный митинг. На безоблачном небе в честь пав­ших пролетела стая самолетов. Раздался артиллерийский салют, и тела девяти по­гибших красных бойцов были опущены в братскую могилу.

Через неделю после боя у Санчагоу была создана ОДВА и назначен ее коман­дующим т. Блюхер. Весть об этом быстро прокатилась по станицам и хуторам. Блюхера знали не только бойцы, но и все население Дальневосточного края.

— Блюхер на востоке — свой человек, — говорили казаки.

С Блюхером многие лично были знакомы, многие были под его командованием в бытность его главкомом и военным министром в ДВР. Многие знали его по Уралу, Сибири и Крыму.

В лице т. Блюхера Особая Дальневосточная армия получила боевого руково­дителя, опытного организатора побед на многочисленных фронтах гражданской войны.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

НА НОВЫЕ ПОЗИЦИИ

Наступил сентябрь. Началась золотая осень в Приморье. На нашем фронте за­тишье. Белокитайцы больше не лезут на нас. Им еще памятен урок под Санчагоу. В свободные от учебы и службы по охране часы красноармейцы помогают кресть­янам в молотьбе.

Затишье тянулось до конца сентября, когда газеты стали приносить тревожные вести. То в Забайкалье белые обстреляли нашу границу, то на Амуре села сожгли, то мины пустили по Амуру. Обстановка обострялась с каждым днем. В первых чис­лах октября я и начподив Щеголев получили приказание прибыть в Хабаровск. От­правились вместе, теряясь в догадках о причинах вызова. В штабе армии узнали: белокитайцы упорно готовятся к войне, на мирное разрешение конфликта рассчи­тывать трудно.

Вернулись к частям с твердым намерением навсегда отбить у белокитайцев oxоту тревожить мирный труд Советской Республики.

К этому времени в устье Сунгари, у Лахасусу, белокитайцы сосредоточили це­лую бригаду (от шести до семи тысяч бойцов) и большую военную флотилию. Мы на этом участке имели тогда один стрелковый батальон и речную военную флоти­лию. Перевес в живой силе был на стороне белокитайцев. Благодаря превосходству своих сил белокитайцы создали прямую угрозу центру Дальневосточного края. Ис­ходя из создавшейся обстановки, командование армией приняло решение 2-ю При­амурскую дивизию перебросить в район станицы Михайло-Семеновской.

Когда наступили сумерки, амурцы тронулись в путь. Казаки — и старые и малые, казачки-девчата — все вышли провожать красноармейцев за околицу Пол­тавки.

К полудню десятого октября дивизия подошла к Михайло-Семеновской. Вдали виднелись канонерки и красные мониторы. Берег усеян, как чайками, гидропланами, стоящими на причале. Уйма народу высыпала встречать нас. Тут были и крас­нофлотцы, и красноармейцы-волочаевцы, и пограничники в зеленых фуражках, и ка­заки-станичники. Весть о нашем первом бое докатилась и сюда.

— Где же тут зимовать будем? — спрашивали красноармейцы команди­ров. — Ведь деревня-то больно мала.

— Зимовать нам придется не в деревне, а в землянках, — отвечали коман­диры. — Вон и лес уже припасли для нас. Отдохнем малость да и примемся за работу.

Ночью были получены донесения: белокитайцы готовятся к бою, их суда при­няли боевой порядок. У деревень Могонхо и Чичихэ китайцы устанавливают артиллерию, из Лахасусу в сторону Чичихэ и Могонхо движется большое количество лю­дей и повозок.

Чтобы предупредить удар белокитайцев, надо было держаться начеку и готовиться к новым боям. Весь день 11 октября целиком пошел на тренировку посадки и высадки десанта. К вечеру наловчились так, что на посадку батальона требова­лось от шести до восьми минут, а на высадку — полторы-две минуты. Тренировка сыграла для нас большую роль.

К вечеру подошел Хабаровский полк.

Удар белокитайцев в нашем направлении был совершенно очевиден. Необходимо было встречным ударом ликвидировать эту угрозу.

Батальон волочаевцев под командованием т. Ермолаева был подчинен коман­дующему флотилией т. Озолину. Его задачей было произвести высадку десанта на Чичихэ в тот момент, когда амурцы будут наступать на Могонхо. Атака укреплен­ных пунктов должна была начаться одновременно. Полковая школа Амурского пол­ка на мониторе «Красный бурят», где находился и мой штаб, была в первом эше­лоне, имея задачей произвести высадку у знака № 34. Ей поручалось захватить плацдарм, обеспечивая высадку главных сил Амурского и Хабаровского полков. По захвате плацдарма полковой школой Амурский полк должен был наступать на Мо­гонхо, а Хабаровский полк, после высадки у знака № 34, обеспечивать левый фланг амурцев, продвигаясь в направлении на Лахасусу, охватывая город с юга и отбра­сывая белокитайцев в Сунгари.

Артиллерии — первому артдивизиону — было приказано обеспечивать наступ­ление огнем с острова у протоки, плавучим батареям — поддерживать огнем высадку десанта.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава, как всегда, с минимальной коррекцией и примечаниями по мере необходимости:

МЫ В ЛАХАСУСУ

12 октября, в 5.45, стая красных бомбовозов и гидропланов высоко пролетела над нашими головами. «Еще несколько минут, — подумал я, наблюдая за их про­летом, — и начнется такая канонада, от которой содрогнутся Амур и Сунгари».

Ждать пришлось недолго. Было без одной минуты шесть, когда неподалеку раз дался оглушительный взрыв. Белокитайцы открыли со своих судов и с берега силь­ный артиллерийский огонь по нашим судам.

Вся наша речная флотилия открыла ответный огонь по флотилии белых. На полном ходу монитор «Красный бурят» мчит десант к берегу, ведя артиллерийский огонь по укрепленным точкам противника. Двадцать четыре пулемета, установлен­ные на «Буряте», начали обстреливать белых. Береговая артиллерия и плавучие батареи навалились своим мощным огнем на Могонхо (в другой транскрипции - Мохонко, но все это по советским источникам, без учета правильного китайского написания - прим. А.П.) и Чичихэ. Снаряды белых ложатся около мониторов и канлодок, поднимая облака дыма и фонтаны воды, но не причиняя нам вреда.

«Бурят» уже у высокого берега. Вмиг поданы мостки. Полковая школа быстро высадилась на берег и стала продвигаться на Могонхо. Белокитайцы осыпали де­сант градом свинца. Огонь белых, засевших в окопах, усиливался. Школа залегла. Продвигаться до подхода полка было рискованно. Через четверть часа высадился Амурский полк.

— Ну теперь нас не задержишь, — говорят бойцы.

Через час после высадки десанта наша флотилия, потопив китайские канлодки, открыла огонь по блиндажам противника. Авиация начала бомбить белых, и сно­ва облака дыма окутали берег. Артиллерия и Хабаровский полк высадились на вра­жескую территорию.

Артиллерия белых кроет по хабаровцам. Высоко над головами рвется шрапнель. Пулеметы строчат по нашим наступающим частям.

— Ложись! — командует т. Бочин.

— Жаль шинели пачкать, — смеются бойцы.

Вдали слышны крики «ура». Это волочаевцы берут Чичихэ.

— Теперь очередь за нами — брать Могонхо, — говорят амурцы. Встали амурцы и пошли вперед...

Во время боя за Могонхо и Чичихэ разведка авиации обнаружила в тылу и на фланге Хабаровского полка, бывшего уже на полпути к Лахасусу, целый белокитайский батальон. В самый разгар боя у Могонхо и Чичихэ белокитайцы повылезли из окопов и любовались картиной боя. Я прекрасно понимал, что этот батальон может ударить нам в тыл, но, приняв предварительные меры, все же решил сначала овла­деть Лахасусу и не повернул своих частей.

К часу дня Лахасусу был окружен нами и занят. Главные силы белокитайцев были разбиты, остатки разгромленных частей бежали на Фугдин.

После этого нужно было ликвидировать оставшийся в нашем тылу батальон белых. Монитор «Красный бурят» с небольшим десантом быстро выполнил эту зада­чу, и наш тыл был обезврежен.

Адмирал Шен (Шэнь Хунле - прим. А.П.), командующий флотом, и генерал Ли, китайский комбриг, гото­вились к большой операции — походу на Хабаровск (неподтвержденные документами данные - прим. А.П.). Но, увы, и на этот раз хваст­ливым генералам и адмиралам не повезло: военная флотилия — гордость белых — была потоплена в Сунгари (флотилия была сугубо утилитарным инструментом политики китайского правительства, ее слабость понимали сами китайцы - прим. А.П.). Из воды торчали только трубы потопленных судов. Ос­тался один крейсер «Хиан-хын» (канлодка "Цзянхэн" - прим. А.П.), и тот постыдно бежал на Фугдин (реально спаслось не менее 4 кораблей - прим. А.П.).

Share this post


Link to post
Share on other sites

Судя по всему, в основу главы легло интервью Шэнь Хунле, данное представителям англоязычной прессы, в частности, корреспонденту газеты "Tribune". Минимальные комментарии и коррекции включены:

КАК ОНИ ВРУТ

Наш предупредительный удар по Лахасусу был ответом на попытки белокитайских генералов нарушить мирный труд и жизнь Советского Союза, на попытки спро­воцировать войну. Мы заняли Лахасусу не для того, чтобы приобрести какой-то но­вый кусок земли, а лишь для того, чтобы, «отшлепав» хорошенько наемных аген­тов мирового империализма, перед всем миром продемонстрировать, как опасна вся­кая попытка пробовать штыком боевую мощь Красной Армии.

Мы ушли из Лахасусу, как только миновала стратегическая надобность в нем. Мы пришли туда, как гости, а не как завоеватели, не тронули ни одного мирного жителя, оставшегося в городе под защитой наших частей, и ушли, провожаемые ки­тайцами, как друзья.

Наши части образцово несли службу по Охране города, не позволив уголовным элементам воспользоваться создавшейся обстановкой для каких бы то ни было насилий и грабежей. Пленные китайские солдаты встречали у красноармейцев забо­ту и внимание. Ни один из них не был обижен красными бойцами. Красноармейцы на вражеской территории были образцом выдержанности, дисциплинированности, вежливости. Каждый красноармеец с честью и достоинством оберегал высокое звание бойца первой в мире рабоче-крестьянской армии.

Но китайским генералам, очевидно, для того, чтобы загладить перед империа­листами позорное свое поражение, понадобились клевета и ложь. Особенно отличи­лись как лгуны и клеветники адмирал Шен Хун-лин (правильно Шэнь Хунле - прим. А.П.) и генерал Ли.

Послушаем «морского» враля — адмирала Шена, командовавшего белокитайской военной флотилией.

«Битва у Сан-Дзя-Гоу, по мнению адмирала Шена, — пишет американский корреспондент, беседовавший с адмиралом после лахасусского поражения — про­исшедшая 12—13 октября, важна с двух точек зрения:

1) как военное событие и

2) с точки зрения возможности политического влияния на дальнейшие отноше­ния между Китаем и Советской Россией.

Река Сунгари на всем своем протяжении протекает по китайской территории, впадает в Амур у города Лахасусу. Район соединения двух рек носит название Сан-Дзя-Гоу. Стратегическое значение Лахасусу и всего района Сан-Дзя-Гоу может быть понято при первом взгляде на карту этой области. При господстве китайского флота в этом районе вся навигация на Амуре между Благовещенском и Хабаров­ском может быть прервана, и китайская армия может быть высажена в любом месте советского берега. С другой стороны, — если советский военный флот будет господствовать на этом участке, то Красная Армия будет иметь доступ к богатым районам Гиринской провинции и советские канонерские лодки могут быть на­правлены вверх по Сунгари до Харбина, города, имеющего более чем полмиллиона жителей и являющегося столицей Северной Маньчжурии. Понимая все значение вышеуказанных факторов, красное командование в самом начале борьбы захватило все китайские торгово-пассажирские суда по Амуру и Уссури и поставило до 5 канлодок в устье Сунгари».

Адмирал в данном случае, мягко выражаясь, неправ. Все отобранные нами пароходы ранее принадлежали нам и только в годы интервенции были уведены белогвардейцами в Харбин и там перекрашены.

Дальше Шен совсем завирается, думая, очевидно, что свидетели не найдутся:

«Китайское командование не делало попытки предупредить вооруженным от­пором действия красных по захвату ими китайских пароходов, плавающих по Амуру и Уссури. Но был дан приказ о заминировании устья Сунгари, отправке сухо­путных сил в Лахасусу и военной флотилии в устье реки Сунгари».

И в данном случае адмирал, вежливо говоря, искажает истину. Белокитайцы вели со всех пароходов ружейный и пулеметный огонь по нас и только благодаря действиям нашей легкой артиллерии вынуждены были капитулировать. Нужно к этому добавить, что каждый пароход сопровождала военная команда в сорок — пятьдесят человек, вооруженных до зубов, во главе с офицером, а на одном из па­роходов была даже целая рота во главе со штаб-офицером, вооруженная станковым пулеметом и бомбометом. Китайское командование открыло по нашему, берегу бомбометный огонь и пулеметную стрельбу. Нам ничего не оставалось, как самим, от­крыть огонь из 76-миллиметровой пушки. Удачные попадания заставили белокитайцев сдаться. Уши вянут от беззастенчивой лжи адмирала, когда читаешь в его беседе с американским корреспондентом такое место:

«Русские силы состояли из трех тысяч пехоты и кавалерии, снабженных два­дцатью горными пушками, сорока пулеметами и сорока автоматическими ружьями. Несмотря на превосходство в технике русских сил, мы оказали храброе сопротив­ление, но в конце концов были вынуждены отступить в город Лахасусу, где оказали дальнейшее сопротивление и произвели контратаку, но были отброшены по направ­лению к Фугдину.

Красные заняли Лахасусу около 3 часов дня и сразу же зажгли все прави­тельственные здания. Они оставались в городе до 14 октября, когда мы с генералом Ли прибыли с подкреплениями. Русские вывезли из города все запасы зерна и муки. Значительное число китайских жителей было перерезано и их тела бро­шены в реку. Подобная участь постигла и раненых китайских солдат и матросов, которые были оставлены на поле битвы».

Первое утверждение адмирала — относительно трех тысяч пехоты и двадцати горных пушек с нашей стороны — не соответствует действительности. Наступало у нас до двух тысяч человек пехоты, без кавалерии, так как кавэскадрон Приамур­ской дивизии не прибыл, да и местность не позволяла действовать кавалерии из-за заболоченности и топкого грунта. Горных пушек не было, а были только 76-миллиметровые пушки.

Второе — никаких контратак в Лахасусу со стороны белокитайцев не было. Никаких хлебных запасов мы не брали, а всю муку и пше­ницу, захваченные нами как военные трофеи, передали местному населению, ко­торое вернулось в город только 13 октября. Эти «перерезанные», в воображении Шена, китайцы, как лучшие друзья, провожали нас. Что касается раненых китай­ских солдат и матросов, то мы их эвакуировали в Хабаровский военный госпиталь, где лечили наравне с нашими красноармейцами.

«Наши потери, — говорит адмирал, — около девятисот человек убитыми. Китайские силы, участвовавшие в бою, насчитывали две тысячи солдат пехоты, триста человек морской пехоты и триста человек моряков — итого две тысячи; шестьсот человек. Китайские потери во время боя следующие: солдат убитых че­тыреста — пятьсот человек, морской пехоты — до трехсот человек и матросов до шестидесяти человек. Только пять или шесть человек остались в живых из всей морской пехоты, которая занимала передовые позиции на берегу реки. Ос­тальные все были убиты или ранены».

Здесь китайский адмирал преуменьшает численность своих войск. По агентур­ным данным, а также из захваченных документов и показаний пленных видно, что в районе Лахасусу располагалась целая девятая пехотная бригада, до 7—8 тысяч человек. Если допустить, что часть располагалась вверх по Сунгари в районе Фугдина, то все же можно утверждать — численность их войск была не менее 4— 5 тысяч человек.

После разгрома белокитайской военной флотилии и разгрома его живой силы наши войска отошли обратно на свою территорию. Своей цели мы этим боем до­стигли — еще раз проучили белых и показали им мощь и крепость обороноспособ­ности нашей страны.

Войска прибыли в Михайло-Семеновскую, и вечером 14 октября Хабаровский полк под звуки боевого марша и крики «ура» своих собратьев по оружию — амурцев, волочаевцев, моряков и пограничников — отправился на Хабаровск. Мы рассчитывали на то, что белые на нас больше не полезут.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Глава составлена в чисто пропагандистском духе. Надо учитывать, что, скорее всего, никакого "пленного офицера Вана" не было, а комдив просто излагал свое видение ситуации у китайцев:

МИРНАЯ БЕСЕДА С ОФИЦЕРОМ ВАНОМ

С хабаровцами вместе и я совершал путешествие по Амуру до Хабаровска. В кают-компанию набралось народу битком. Сюда привели и пленных офицеров и солдат, взятых в бою. К пленным белокитайцам со стороны окружающих было са­мое корректное отношение.

— Я плохо говорю по-русски, но все же поймете, а кто не поймет, тот мо­жет спросить, — начал китайский офицер Ван, когда мы его попросили рассказать о структуре и составе китайской армии. — Начну с организации. Высшим органом управления нашей армии является «совещание трех восточных провинций» под председательством самого маршала Чжан Сюэ-ляна. Ему подчиняется штаб глав­кома, объединяющий функции военного министра и генерального штаба. Штабу главкома подчиняются управление авиации, арсенал, военно-морской и речной флот и военно-учебные заведения. Провинциями управляют дубани.

— Это что-то вроде бывших царских губернаторов? — спросил капитан па­рохода.

— Да, что-то в этом роде... В уездах — начальники уездов, вроде бывших ваших воинских начальников. Войска объединяются в бригады, частично в дивизии. Бригады бывают смешанные, то есть состоящие из всех родов войск. Организация низ­ших соединений — по образцу и подобию японской армии и западноевропейских армий. Бригада состоит из трех пехотных полков. Полк — из трех батальонов, пу­леметной и бомбометной команд и обоза. Технические части нашей армии: аэропла­ны, бронепоезда, бронемашины, танки, зенитная артиллерия, ручное автоматическое оружие — частично изготовляются своей промышленностью, большая часть закупает­ся за границей. В данном конфликте нашу армию снабжали Франция и Англия. Винтовками армия вооружена различных систем — и русские трехлинейные, которыми в большом количестве снабдили нас русские белые, бежавшие после их раз­грома на Дальнем Востоке. Часть винтовок — японские, американские и немец­кие — «маузер»...

(Оружие, захваченное нами под Лахасусу было в запущенном виде. Отсюда можно сделать вывод, что китайский солдатский и офицерский состав мало уделял внимания уходу за оружием и его сбережению. — И. О.).

— Сейчас перейду к укомплектованию армии. Мукденские войска — наем­ные. Попытка покойного маршала Чжан Цзо-лина комплектовать армию по западноевропейскому образцу успеха не имела. В мирное время вербовка добровольцев, а в военное — принудительная. Вербовку предоставлено производить каждому коман­диру части в мирное время. Во время же войны вербовку, производят командиры батальонов и рот. Возрастной состав — от 18 до 35 лет в мирное время, а в воен­ное набираются и подростки и старики.

— Что из себя представляет облик китайского солдата? — спрашиваю я.

— Я вам отвечу, капитан. Китайские солдаты — это в своем большинстве безземельные, обнищавшие крестьяне, безработные, разорившиеся мелкие торгов­цы, кустари, хунхузы и деклассированный элемент. Были у нас также и добро­вольцы. Культурный уровень нашего солдата очень низок, исключая моряков Сунгарийской военной флотилии, которых вы взяли в плен. Здесь в большинстве были грамотные и многие владели русским языком, так как на подбор в специальные части обращалось большое внимание. Жалованье нашего солдата? Новобранец по­лучает семь—десять китайских долларов, старый солдат — десять—двенадцать долларов.

(Пленные солдаты жаловались на несвоевременную выдачу жалованья, были случаи невыплаты жалованья от двух до трех месяцев и больше. — И. О.).

— Как обстоит с обмундированием, обувью? — спрашиваем мы.

— Обмундированы наши солдаты сносно, но можно было бы желать лучше­го. Обувь хорошо подогнана и приспособлена к условиям ведения горной войны, — говорит Ван.

— Как с питанием у вас?

— Питание с котла. Мясо, рыба, пампушки и зелень.

— Пленные жаловались на питание, — говорю я, — они рассказывали, что на завтрак давалась каша без масла, на обед иногда давались пампушки, а на ужин — чумиза (вроде нашего пшена). Сидя на такой пище, солдаты заявляли: «Много не навоюем».

— Так как с заготовкой продуктов дело обстояло неважно и зачастую при­ходилось пользоваться за счет местных средств, китайские крестьяне руга­лись. Жаловались иногда и на грабеж со стороны наших солдат, — рассказы­вает Ван.

Хочу несколько дополнить рассказ Вана о санитарном состоянии и медицин­ской помощи. Где нам приходилось побывать и видеть (Санчагоу, Лахасусу, Фугдин), состояние казарм — крайне антисанитарное, солдаты спали на нарах впо­валку, вместо матрацев — циновки, сплетенные из камыша. Из-за скученности, грязи и неряшливости среди солдат широко была распространена чесотка и осо­бенно венерические болезни. Лечение больных и раненых поставлено из рук вон плохо.

— Правда, Ван, что у вас в армии процветает палочная дисциплина? - спрашиваем мы.

— Да... Мордобитие солдата офицерами — нередкий случай. Наш солдат без­ропотно переносит побои. Наш солдат любит палку, — говорит Ван.

Несмотря на палочную дисциплину, вернее, благодаря этой «дисциплине», в частях маньчжурской армии огромное количество аморальных проступков: воровство, опиекурение, драки, грабежи мирного населения и дезертирство. Побои, трудности и лишения китайский солдат переносит обычно безропотно.

— Что из себя представляет офицерский и унтер-офицерский состав, мис­тер Baн?

— Кадры офицерского состава состоят из окончивших старые военные шко­лы, окончивших школы в годы гражданкой войны, офицеров, удостоенных производства из унтер-офицеров и солдат за боевые подвиги, офицеров по протекции — обычно из иностранцев. В данном конфликте принимало участие большое количество русских белых офицеров-эмигрантов. За последние годы перед конфликтом наше командование усиленно готовило командные кадры через всевозможные курсы и школы.

t

Унтер-офицерский состав — костяк армии — преимущественно комплектует­ся из грамотных и более подготовленных солдат и из солдат, прошедших специальные курсы, вроде учебных команд бывшей вашей царской армии. Унтер-офице­ры — прекрасные службисты, они во многом родственны унтерам дореволюционной России, кроме того, они преданы своему офицеру.

Материальное положение высшего офицерского состава можно признать хо­рошим.

Командир бригады получает 500 долларов, командир дивизии — 800.

Дубань и выше — 1000 долларов.

Большая разница в окладах между средним и старшим комсоставом. Наш младший офицер получает от 40 до 70 долларов, коман­дир роты — 120, комбат — 200 и комполка — 300.

- Наш младший офицер живет плохо, — говорит Ван. — Что касается унтер-офицерского состава, то последний получает от 15 до 20 долларов. Младший комсостав обойден и живет за счет желудка солдата.

— Как обмундирован офицерский состав и унтера?

— Обмундирован комсостав хорошо: суконные шаровары, суконный френч и суконная шинель на вате. Офицерский состав вооружен револьверами системы «маузер» с достаточным к нему количеством патронов.

По рассказам пленных солдат, среди офицерства, а особенно среди ротных командиров распространено хищение казенных средств. Что касается уровня культурного и политического развития среди этой категории лиц комсостава — его на­до признать весьма невысоким.

Настроение офицерского состава во время конфликта было национально-шови­нистическим. Многие считали себя гоминдановцами, хотя в партии гоминдан не со­стояли. Мы заинтересовались этим и спросили Вана:

— Скажите, пожалуйста, какая политработа велась у вас в бригаде?

— Партийные организации гоминдана и офицерский состав, — рассказывает он, — вели большую воспитательную работу среди солдат. Мы вели пропаганду, на­правленную против вас, рассказывали населению и солдатам о том, что красные будут отрубать головы, отрезать носы, уши, на города накладывать контрибуции, а женщин поголовно насиловать.

Пленные рассказывали нам, как офицеры обучали солдат «искусству» стре­ляться из собственной винтовки и пропагандировали девиз: «Лучше погибнуть от своей пули, нежели от руки красных».

Я никогда не забуду жуткую картину, а ее видели многие красноармейцы, когда входили в Фугдин. Доска. На доске прикреплена отрубленная голова, а под ней «в назидание потомству» приказ, в котором указывается, что солдат казнен за измену государству.

Помимо устной пропаганды организации гоминдана широко использовали пе­чать, радио, плакаты, лозунги и воззвания. В китайской армии, помимо палочной дисциплины, существует большая политическая обработка солдата. Вот небольшой пример: после разгрома белокитайских войск под Лахасусу офицеры разъясняли сол­датам: «Наша армия столкнулась не с армией Упейфу, Фына или армией Юга, а с советской Красной Армией, вооруженной сильной боевой техникой. Эта армия сильна не только духом и техникой, но она также опасна своей большевистской заразой».

Что верно, то верно. Массовый переход китайских солдат в наш плен наглядно убеждает в большой агитационной роли нашей армии.

Если в начале конфликта белокитайское командование наплевательски отно­силось к боеспособности Красной Армии, то после первой же встряски китайские генералы быстро изменили свой взгляд.

В одном из приказов белокитайского командования мы находим следующее: «Гг. офицеры, вы должны знать, что теперешняя война является не гражданской войной в Китае, а войной между китайцами и русскими-красными. Поэтому мы тем более должны быть готовыми к самопожертвованию для отечества. В войне с крас­ными наши командиры должны по-братски (!) относиться к подчиненным и вовремя (самопризнание!) выдавать жалованье солдатам».

В последнем абзаце все знаки и слова в скобках принадлежат перу Онуфриева.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Скорее всего, советское командование пыталось "прогнать" через бои с китайцами как можно больше солдат, чтобы иметь обстрелянный личный состав. С минимальными коррекциями и комментариями воспроизвожу следующую главу (большой разбор будет в конце публикации):

НА ФУГДИН!

Город Фугдин расположен на реке Сунгари, примерно в 450 милях северо-восточнее Харбина. Город насчитывает около ста сорока тысяч жителей и расположен в 20 милях по прямой линии от советско-китайской границы. Это очень важный центр хлебного экспорта на Нижней Сунгари. Вот почему, имея наступательные цели против Красной Армии, сосредоточив здесь крупные военные силы, белокитайское командование приняло все меры для укрепления обороны этого района.

Эти мероприятия диктовались также лахасусским уроком, который показал,, что Красная Армия не придерживается методов пассивной обороны, а умеет пра­вильно расценивать обстановку и наносить предупредительные удары по наиболее угрожающим направлениям. Именно данным направлением после Лахасусу оказался Фугдин.

Предупредительный удар по Лахасусу вызвал тревогу среди китайских гене­ралов, ибо последующий удар на Фугдин создал бы непосредственно угрозу Харбину. «Захват советскими войсками Харбина разрезал бы коммуникацию и создавал угрозу как Пограничной, так и Маньчжурии, где была сосредоточена главная масса войск»,— пишет адмирал Шен.

Несмотря на разгром белокитайцев под Лахасусу и ликвидацию их военной флотилии 12—13 октября, белокитайцы продолжали затеянную ими по указке им­периалистов авантюру. Они сосредоточили крупные силы в районе станций Погра­ничная и Маньчжурия и снова грозили переходом в наступление. Провокация белых в районе Трехречья вынудила красное командование принять более решительные меры.

Командование армии решило ликвидировать угрозу нападения белокитайцев со стороны Фугдина и заставить их оттянуть часть своих сил с главнейших направлений, нарушив тем самым план вторжения в пределы Советского Союза.

К исходу дня 29 октября военная флотилия с десантом была готова к выс­туплению.

На рассвете 30 октября советские части, погруженные на пароходы и баржи, выступили в поход.

Днем сотни жителей Лахасусу встречали наше появление красными флагами.

У всех наших бойцов и командиров было бодрое настроение и уверенность в победе.

Впереди мониторов и канонерских лодок, разрезая пенистые волны Сунгари, шли быстроходные катера «Пика» и «Барс», возглавляемые молодым, энергичным моряком, командиром т. Гудковым.

— Гудкову везет. Под Лахасусу, накануне боя, проскочив вперед через мин­ные поля, ему удалось порвать телеграфно-телефонную связь белых и этим облег­чить задачу по разгрому белых, — говорят краснофлотцы.

Разведывая сегодня китайский берег у Нербо, Гудков с восемью краснофлот­цами наткнулся на роту белокитайцев.

— Стой, ни с места! — кричат моряки.

Рота белых, напуганная недавними боями, махнула в горы.

— Путь на Фугдин свободен, — доносит Гудков.

Продвигаясь вперед, «Барс» и «Пика» наткнулись на переодетых китайских солдат, тащивших в камыши шаланду.

— Стой! Пропуск? — крикнули краснофлотцы.

— Наша рыба ловил, — отвечали китайцы.

Краснофлотцы не поверили, подошли вплотную и осмотрели шаланду. На дне ее они обнаружили разобранное орудие и разное военное имущество, а хозяева ша­ланды оказались переодетыми белокитайскими солдатами во главе с офицером. Пойманные с поличным, белокитайские солдаты были посажены на пароход «Чичерин».

— Гудкову следует гордиться экипажем катеров, — говорил командующий флотилией Яков Иванович Озолин.

Пи ветер, дующий с севера, ни обледенелые брызги разбушевавшейся Сунга­ри — ничто не страшит краснофлотцев. У всех на уме одна задача: как бы лучше и в срок выполнить приказ командарма.

К вечеру 30-го достигли деревни Фанзатунь. На темно-голубом горизонте вид­неются всадники. Вдали по обе стороны реки пылают костры, красным заревом освещая наш путь.

— Что за оказия — жечь костры? — недоумевают краснофлотцы.

— Это, брат, не «оказия». Кострами белокитайцы дают сигнал своим о на­двигающейся опасности со стороны красной флотилии. Это их древний способ свя­зи, — рассказывает капитан парохода.

Летчики, кружась над флотилией, сбросили два вымпела. В донесении летчики пишут: «К Фанзатуню двигается колонна белокитайцев — до батальона пехоты и до ста всадников. Вторая колонна — до батальона пехоты — следует по правому бе­регу Сунгари в направлении на Фугдин».

В 23 часа от командира дивизиона бронекатеров Гудкова получено донесение: «Продвигаясь к Фугдину, у знака № 347 наткнулся на изгородь затопленных ферм, пароходов и барж с балластом, преграждающих наш путь на Фугдин».

В час ночи 1 ноября радиограмма из штаба: «На Фугдин со стороны Саньсина следуют два кавалерийских полка белокитайцев».

В три часа утром 1 ноября новое донесение с базы военной флотилии: «По Амуру идет шуга».

— Ну и положение, черт возьми! — выругался командир канлодки «Красное знамя» т. Фоменко.

— Да, положение не из завидных. Первый раз в жизни в таком переплете, — говорит комполка Ягунов.

На совещании у командующего флотилией принято решение: во что бы то ни стало ворваться на рейд у Фугдина, потопить крейсер, разбить живую силу и за­нять город, после чего отойти обратно. Другого решения и быть не могло.

Ночью десант, выброшенный на берег у Фанзатуня, столкнулся с кавалерией: белых и после небольшой перестрелки рассеял кавалерийские части, а пехота про­тивника, по всей вероятности, не решилась нас атаковать ночью. Единственный путь к наступлению на Фугдин — по Сунгари.

К утру ветер покрепчал. На горизонте видны городские стены и двухэтажные городские здания, крытые черепицей. По рассказам интернированных, город счи­тался крупнейшим торговым центром в Гиринской провинции. Одних магазинов торговых фирм, как иностранных, так и китайских, — до четырехсот. Город окай­млен глинобитной стеной и глубоким валом (Sic!, но по смыслу - рвом - прим. А.П.). Большинство помещичьих усадеб и фанз приспособлено для обороны. Белокитайских войск в городе и его предместье Хотон-Гирин (скорее всего, инверсия - по смыслу следует читать Гирин-хотон (Гиринский поселок) - прим. А.П.) — до пяти тысяч бойцов, не считая купеческой охраны.

Рано утром дивизион бронекатеров и тральщики пытались проникнуть через зону заграждения, но под огнем судовой артиллерии (Sic!, но по смыслу - береговой или полевой - прим. А.П.) и крейсера, стоящего у Фугди­на, вынуждены были отойти.

Из-за туч показалось солнце. Ветер продолжал бушевать. На этот раз «Пике» и «Барсу» повезло: сильным течением два затонувших парохода повернулись носа­ми, и в фарватере образовались ворота, в которые и прошмыгнули два наши катера, а за ними проскочили и тральщики.

Китайский крейсер вновь открыл огонь. Ему в ответ из длинных орудий крас­ных мониторов и канонерских лодок полетели снаряды. На помощь красным мони­торам подоспели гидросамолеты. Раздались три оглушительных взрыва. Три бомбы точно угодили в неприятельский крейсер, и он постепенно, на глазах у всех, пошел ко дну.

Пароход, баржа и мониторы, нагруженные пехотой, кавалерией и артиллерией, пошли к китайскому берегу, к деревушке Хотон-Гирин. Но не успели еще прича­лить к берегу, как из хорошо замаскированных и укрытых от глаз окопов на нас посыпался град неприятельского свинца. Пули зашлепали о железо красных мони­торов. Откуда-то неподалеку открыла огонь батарея белых. Снаряды ложатся вбли­зи монитора «Красный восток», не причиняя ему вреда.

— По батарее противника — огонь! — командует командир монитора Яунзем. Через 10 минут батарея белых замолкла.

Не успел еще монитор пришвартоваться к берегу, а уже волочаевцы выска­кивали на берег.

— Ну, теперь мы на земле, держи хвост трубой, беляки! — смеялись бойцы. Мониторы, соревнуясь с канонерскими лодками, слали снаряды по укрепленным пунктам противника.

Под прикрытием артиллерийского огня с мониторов и канлодок вслед за волочаевцами высадились и остальные части десанта, имея боевую задачу наступать на Фугдин и охватить город с юга.

После трехчасового боя белокитайцы в беспорядке начали отходить к Фугдину. Наши части, преследуя белых, к вечеру достигли крепостных стен и вала, окружа­ющего город. Перед командованием десантных войск стал вопрос: брать ли город сейчас, ведя ночной уличный бой, или оставить до утра?

Через южные ворота проникла в город наша разведка во главе с помкомвзвода Передрягой. Ей удалось без выстрела захватить белоэмигрантский полевой караул.

На скорую руку производился допрос.

— Сколько белых в городе? — спрашивает Передряга.

Наших войск отступило в город около двух полков, — говорит унтер.

— Что же ваши думают делать?

— Ожидают завтра к вечеру до двух полков конницы. С приходом подкрепле­ния должны перейти в контрнаступление и отбросить красных в Сунгари.

— Много ли в городе русских белых?

— Человек сто, остальные китайцы.

— Здесь штаб бригады и штаб морских сил?

— Штабы оба сегодня вечером смотались в направлении к городу Сяньсинь, боясь быть захваченными красными.

— Были ли сегодня в городе адмирал Шен, командующий флотом, и генерал Ли — ваш комбриг?

— После потопления крейсера адмирал, убитый горем, вместе с комбри­гом на автомашине выехали со штабом. Тот и другой обещали вернуться с подкреп­лением.

— Было ли для вас неожиданностью наше появление у Фугдина?

— Нет. Мы ожидали, что красные будут наступать тотчас же после захвата Лахасусу, и на всякий случай наше командование приняло ряд мер, чтобы не до­пустить высадку десанта у Фугдина. Все железные фермы, изъятые в городе, были погружены на баржи и затоплены, для этой же цели были затоплены и пароходы, находящиеся на фарватере. По берегу и в глубине от берега возведены окопы с про­волочными заграждениями.

— Как дорога от Лахасусу на Фугдин?

— Дорога была приведена в негодность, мосты уничтожены, пади заболочены. Дорога нами считалась непроходимой. Артиллерия, кавалерия и обозы пройти не смогут.

— Когда ваши узнали о нашем появлении в устье Сунгари?

— Когда красная флотилия прошла Лахасусу и когда посты зажгли костры, этим сигналом давали знать о надвигающейся опасности. Но мы никак не ожидали, что вам удастся прорваться через полосу заграждения.

Передряга незамедлительно послал донесение командиру роты, а сам остался на окраине города.

Мое решение было таково: ночного уличного боя не вести, а наступление по занятию города оставить до утра. Для того чтобы кавалерия белых нас внезапно не атаковала, в район Фугдина был послан конный отряд с заданием удержать бе­лых часа на четыре-пять, дабы дать возможность нашим главным силам овладеть городом.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Последняя часть "Личных воспоминаний комдива":

В ФУГДИНЕ

На окраину города со своим оперативным штабом перебросился и я, располо­жившись в одной из брошенных фанз. Ординарец привез в вещевом мешке две бан­ки консервов, десять кукурузных кочанов и три подсолнуха величиной с мою фу­ражку. Этот скромный завтрак мы быстро уничтожили и почувствовали прилив бодрости.

В фанзу, где я помещался, красноармейцы привели китайца в форме чи­новника. Он оказался местным начальником телефонной станции.

— В чем дело?

— Этот господин разговаривал по телефону, прячась в подполье, с Саньсином, — отвечал красноармеец.

— С кем вы вели разговор и кому передавали сведения по телефону? — спра­шиваем чиновника.

— С генералом Ли, — ответил чиновник. — Он приказал его информировать обо всем...

— Телефон с Саньсином еще работает?

— Телефон и провод в исправности, можно вести переговоры.

— Передряга, пригласите переводчика, — приказал я помкомвзводу.

Через полчаса переводчик-китаец в сопровождении красноармейца пришел на телефонную станцию. Туда же пришли и мы со стариком-чиновником.

— Вы, старина, будете передавать то, что мы вам продиктуем, а переводчик будет вас контролировать. За обман и неправильную передачу отвечаете вы.

Через несколько минут по телефону был вызван Саньсин — штаб бригады. С захватом нами Фугдина белокитайцы потеряли всякую надежду на получение информации. И вдруг звонок, тот же старческий знакомый голос. Чиновник доложил под нашу диктовку:

— В городе почти без перемен, половина города занята красными, были крас­ные и на телефонной станции, но ушли, обрезав часть проводок. Около двух часов по направлению к городу двигались новые силы — много кавалерии, артиллерии и танковые части. Пожар в городе прекращен при участии самих красных. Наши солдаты разграбили ряд магазинов.

Доклад чиновника был прерван разрывом тяжелого снаряда неподалеку от те­лефонной станции и стрельбой белокитайцев по нашей разведке, пытавшейся про­никнуть в центр города. Попытка переводчика завести разговор со штабом генерала Ли успеха не имела: по всей вероятности, в штабе догадались, что говорит с ними не чиновник телефонной станции, а лицо постороннее.

Рано утром, с восходом солнца, наши войска без боя заняли центр города. В рабочем квартале, вблизи электростанции и мукомольных мельниц мы видели, как китайские рабочие у своих фанз разговаривают с красноармейцами и командирами, угощают их чаем с пампушками.

Наш штаб разместился в бывшем штабе генерала Ли. Не прошло и часа, как в дверь постучали. Оказалось, что пришла китайская делегация и ищет «большого капитана».

— Я командир дивизии, — отвечаю.

— Нет. Твоя хоть и похож на большой капитана, но твоя погона нет, твоя знаков нет, — говорят китайцы.

Действительно, я и мои товарищи были одеты в полушубки, знаков различия на них не было. Чтобы убедить делегацию, что мы действительно «большие капита­ны», пришлось снять полушубки. Увидев знаки различия и ордена Красного Зна­мени, делегаты заговорили о своем деле.

— Наша купеза муку скупила и бережет до весны. Весною шибко дорого бу­дет торговать. Наша рабочий кушать хочет. Ваша капитана ходила Лахасусу, муку давала нашим гражданам...

— Откуда вы знаете, что красные давали муку в Лахасусу? — спросили мы китайцев.

— Наша все знай, наша ходила Лахасусу.

— Разве мука в Фугдине есть?

— Здесь во дворе муки шибко много.

— Мука ваша, забирайте ее. Вы хозяева этой муки, — сказали мы делегации.

Рабочие были удивлены таким быстрым решением вопроса. Один из них вы­шел во двор. Дом, где разместился штаб, был окружен тысячной толпой.

Рабочий-делегат влез на бочку и закричал, жестикулируя руками.

Наше появление с переводчиком на балконе было встречено восторженными криками. Переводчик сказал, что население приветствует Красную Армию — един­ственную в мире армию, которая не грабит мирных жителей и помогает бедноте, что население благодарит красных «больших капитанов» за доброту и отзывчивость.

День клонился к вечеру. Наша разведка в районе Футингана встретилась с разведкой белых. Завязалась перестрелка, однако она длилась недолго. Видимо, белокитайцы на сей раз решили оставить нас в покое. Наша флотилия стала на рейд у Фугдина. На случай внезапного появления белых мониторы и канлодки были го­товы в любой момент поддержать пехоту своим мощным огнем.

Вскоре дежурный доложил:

— По телефону с флотилии приказано снимать охранение и патрули в городе, к семнадцати часам десанту быть на судах, готовых к отплытию...

Монитор «Сунь Ят-сен» дал сигнал на посадку. Красные части стройными ря­дами с оркестром прошли через город. Тысячи людей провожали нас до пристани. Когда флотилия отходила от берега, городские жители долго махали платками и что-то кричали вслед, провожая нас.

Встречали нас как врагов, провожали друзьями. В этом — великая несокруши­мая сила Красной Армии.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Некоторые сведения о городе Лаха-сусу (современное название - Тунцзян), в котором шел бой 12.10.1929.

Второй компонент названия - сусу - тунгусо-маньчжурского происхождения. Оно обозначает "покинутое в результате войны или болезни селение". Первое слово - скорее всего, тоже тунгусо-маньчжурского происхождения. Скорее всего, в XVII-XIX вв. тут было селение, покинутое в результате войн с казаками или же во время эпидемии (преимущественно оспы).

Согласно договорам с Китаем, русские военные корабли не имели права ходить по Сунгари, хотя коммерческое пароходство процветало. Лаха-сусу развивался как важный таможенный пункт - в дельте Сунгари постоянно действовали контрабандисты, деятельность которых не вызывала симпатий по обе стороны границы.

В 1904 г. на территории современного г. Тунцзян были выстроены склады и начата легальная торговля с русскими.

В 1906 г. гиринский цзянцзюнь (генерал-губернатор) Цзоучунь учредил в Лаха-сусу "Линьцзянчжоу" (окружной пункт по надзору за рекой). Так, фактически, была начата пограничная охрана этого пункта.

В 1909 г. обороты торговли в Лаха-сусу были признаны важными для северо-восточных провинций Китая. Следовало усилить охрану этих мест и упорядочить сбор налогов с торговцев.

В 1910 г. в исполнение данного плана в Лаха-сусу был открыт отдел морской таможни. Однако в том же году в Маньчжурии началась сильная эпидемия чумы. Торговые обороты сократились до минимума. В нарушение прежних договоренностей русские канонерки вошли в Сунгари для контроля за перемещениями населения, чтобы предотвратить массовый занос заразы на русский берег Амура. Отряд речников был направлен в Харбин для усиления оцепления района Фуцзядянь, где находился эпицентр чумной эпидемии в Харбине. Эпидемия пошла на убыль только весной 1911 г., унеся жизни не менее, чем 50 тысяч человек в т.ч. несколько десятков русских.

После того, как власть Маньчжурской династии была свергнута, таможенный отдел в Лаха-сусу был подчинен Харбинскому управлению морской таможни и назван "Тунцзянским таможенным пунктом".

В годы Гражданской войны в России на Сунгари процветала контрабанда - поток товара хлынул из Китая в разоренные войной области России. Вместе с товаром перемещались и банды хунхузов, и наркотики, спиртное, процветала белая проституция.

Русская Амурская флотилия была фактически уничтожена. Часть кораблей японцы угнали на Сахалин и вернули только в 1925 г. Устье Сунгари было открыто для бандитов и контрабандистов. Тогда китайцы решили сформировать охранную флотилию, для чего из Шанхая перебросили канонерку "Цзянхэн", а также "Лисуй" и "Лицзе" - бывшие германские речные канонерки с Янцзы "Оттер" и "Фатерлянд", в сопровождении буксира "Личуань" (наличие буксира очень важно для речников, т.к. фарватер вечно перемывается и сесть на мель очень легко). После того, как в 1917 г. Китай объявил войну Германии, канонерки были захвачены китайцами. Правда, немцы успели утопить вооружение и китайцам пришлось перевооружить корабли тем, что имелось под рукой, что не усилило боевых качеств обоих кораблей.

В 1919 г. корабли вошли в Амур и двинулись к Сунгари, что вызвало протесты колчаковского правительства и артобстрел отряда казачьей батареей атамана Калмыкова. установленной на мосту через Амур. Китайцы не стали вступать в бессмысленный конфликт и отошли в Николаевск, где стояли до лета 1920 г., невольно приняв участие в печально известном "Николаевском инциденте".

После открытия навигации в 1920 г. корабли прибыли в Лаха-сусу и встали в устье Сунгари. Началась патрульная служба.

В 1924 г. Чжан Цзолинь запретил русское судоходство на Сунгари. Следовало или поднять китайский флаг (с учетом перерегистрации корабля в китайских учетных органах и т.д.), или продать их по установленной правительством цене (естественно, существенно заниженной). Так с Сунгари исчезли корабли под русским флагом. Служебные пароходы КВЖД были частично использованы в качестве вспомогательных канонерок - они были колесными, с малой осадкой. Вооруженные малокалиберными орудиями, минометами и пулеметами, они могли действовать там, где более крупные "Лисуй" и "Лицзе" пройти не могли, не говоря уж о "Цзянхэне".

С эскалацией конфликта на КВЖД флотилия была приведена в боевую готовность, но минирование было неудачным, а в артиллерийском бою флотилия переведенного в 1928 г. из Циндао Шэнь Хунле была наголову разгромлена советскими кораблями - только "Цзянхэн" имел орудие, сравнимое с ГК советских мониторов - 105 мм. Но оно у него было одно, а на 3 советских мониторах - по 4 х 120 мм. орудия, а на одном - 4 х 152 мм. Шансов у 1-й охранной флотилии не было изначально, поэтому слова Онуфриева о том, что китайцы с такими силами хотели идти на Хабаровск, не отражают истины.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Как и обещал - разбор текста Онуфриева.

Для меня это дело почти личное, т.к. я долго искал этот текст, пытаясь найти более подробную информацию о том, что в автобиографии моего прадеда отразилось скупым ответом на стандартный вопрос: "Были ли вы за границей?" - "Да, 1 день в китайской крепости Лаха-сусу".

Но когда я нашел этот текст, я понял, что ничего нового в нем нет. Просто то, что тиражируется в популярных статьях, здесь рассказано от первого лица и "партизаны тут еще не такие толстые" (с). Толстеют они по мере пересказов - аксиома существования информации, не подтвержденной документально. Что следует учитывать.

Китайских материалов тоже нет. Они там такое несут по данному поводу, что порой узнаешь сомнительные подробности о штурме Лаха-сусу 40 советскими танками! Напоминаю, плавающих танков тогда еще не было. Их разработка относится в СССР к 1930-м годам.

Соответственно, попробую быть объективным и указать, где комдив говорил не совсем верно, а где - просто вел пропаганду. И не забудем - печатное слово тогда считалось оружием - недаром Маяковский говорил, что "к штыку приравняли перо"!

Share this post


Link to post
Share on other sites

Много горя и слез пришлось бы хлеб­нуть жителям, если бы не красноармейцы Приамурской дивизии, спасавшие и лю­дей и пожитки.

В этих событиях большую помощь населению оказали речники-амурцы. Корабли Амурской флотилии вывезли много народа и скота из затопляемых районов.

Не очень существенно по ходу повествования в целом, но считаю нужным напомнить про это.

Хотя и приамурцы тоже молодцы.

Мирной жизнью, восстанавливая свое хозяйство после наводнения, жил Бла­говещенск, когда вдруг грянула весть о захвате белокитайцами ДВЖД.

Конфликт назревал примерно с 1924 г. Обострился он тогда, когда Чан Кайши объединил весь Китай, а СССР не отказался от поддержки китайских коммунистов. И, естественно, ж/д называлась КВЖД.

Не знаю, опечатка ли это, или плохое распознавание текста.

Поздней ночью, когда город уже спал, разбудил меня телефонный звонок. Вы­зывали к прямому проводу.

Это лето 1929 г. До боев на Сунгари еще очень далеко.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Размеренным шагом, в строю по четыре человека, с песнями прошел по городу первый осовский полк, сформированный исключительно из рабочих Лензатона и завода «Металлист». За ним стройно и четко проследовал второй осовский полк, составленный из учащихся учебных заведений Благовещенска. Им вручается охрана города. Бойцы и командиры любовались стройными колоннами пролетарских ба­тальонов.

ОСовские полки - формирования ОСОАВИАХИМ? Одно время он именовался Авиахим-ОСО, а с 1931 г. Онуфриев уйдет туда на руководящую работу.

Надо уточнять.

13 июля по телеграфу была передана нота народного комиссара по иностран­ным делам нанкинскому и мукденскому правительствам.

В Нанкине было центральное правительство Китая с Чан Кайши во главе, а в Мукдене сидел местный "маршаленок" Чжан Сюэлян. Правда, акция была согласована между Нанкином и Мукденом - сам "маршаленок" на такой шаг не пошел бы.

Белокитайцы затягивают с ответом и вместе с тем сосредоточивают крупные войсковые соединения на главных направлениях — к станциям Пограничная и Мань­чжурия. Спешно возводят окопы.

Пограничная (Суйфэньхэ) и Маньчжурия (Маньчжоули) - станции КВЖД на границе с СССР (Приморье и Забайкалье соответственно). Там китайцы, под руководством немецких инструкторов, построили полевые укрепления, которые РККА успешно преодолела.

Через несколько дней получен ответ, ни в какой степени не удовлетворяю­щий нашим требованиям. Одновременно с этим ответом белокитайцы перебросили через Амур на нашу территорию русских белогвардейцев для подрывной работы. Пограничники легко справились с диверсантами.

Белые на территории Китая активно участвовали в таких акциях - они считали это логическим продолжением Гражданской войны в России. Последние их акции были уже в 1945 г., под крылом у японцев. Осенью 1945 г. их ликвидировали окончательно после разгрома Японии.

Правда, не всегда получалось быстро и легко ликвидировать диверсионные группы.

Чтобы обезопасить себя от всевозможных случайностей и внезапных нападе­ний, решили отобрать китайские пароходы и моторные катера, свободно гулявшие по Амуру. Эти пароходы раньше принадлежали советскому торговому флоту, а в период интервенции они были уведены в Харбин, где их перекрасили в другой цвет. В течение нескольких дней все плавучие средства белокитайцев были у нас в Лензатоне.

Онуфриев несколько упрощает ситуацию - да значительную часть китайских кораблей составляли конфискованные русские (но не советские, скорее всего) пароходы. Однако с 1920 г. на Амуре работало и китайское пароходство "Утун", ликвидированное незадолго до конфликта. Его суда были переданы правительственной пароходной компании.

Т.ч. в Лензатон явно попали и китайские корабли.

Share this post


Link to post
Share on other sites

О китайском судоходстве на Амуре и Сунгари:

戊通轮船公司 (Утун луньчуань гунсы / пароходная компания Утун) - образована 21.07.1918 в Харбине с целью перевозки грузов. Основатели-акционеры - Лян Шии (梁士怡), Чэнь Таое (陈陶冶),Мэн Чжаочан (孟昭常) и Ван Цюаньши (王荃士). В целях изыскания средств акционерами был сделан заем в Банке Транспорта и Связи. Было приобретено 29 кораблей и 20 буксиров. Акционерами компании также выступило правительство провинции Хэйлунцзян в лице правительственной "Транспортной компании". Первое собрание акционеров было проведено весной (видимо, до официального учреждения компании), рассматривались вопросы навигации на 1918 г., компания получила свое название - "Утун луньчуань гунсы". На флаге фирмы был изображен почерком чжуань иероглиф "У" (午). Помимо провинции Хэйлунцзян пароходы компании работали еще на 16 маршрутах в северных провинциях, в основном по р. Сунгари.

Еще до начала официального открытия компании пароход "Цзиньшань" (金山号) был направлен в первое плавание по Амуру, начав прямое сообщение с городом Хэйхэ. Это был пробный рейс, положивший начало китайскому судоходству по Амуру.

Весной 1920 г. все линии компании начали работать в одинаковых условиях (видимо, были введены идентичные тарифы и условия работы для экипажа), корабли ходили до Сицзыкоу (西子口?) и Боли (伯力 - Хабаровск), и даже ниже - до района Мяоцзе (庙街 - Николаевск) и пролива Даэр (达尔海峡 - Татарский пролив), вплоть до устья Амура. По Уссури поднимались до уезда Хулинь (虎林县), по Нэньцзян (嫩江 - Нонни-ула) линия доходила до уезда Далай (大赉). В связи с тем, что компания плохо управляла своей деятельностью, она несла серьезные убытки.

22.03.1925 было проведено очередное собрание акционеров, на котором было объявлено о банкротстве. Возникла проблема государственного судоходства на Амуре, генеральный директор Ван Вэйшэн (王渭生) опубликовал коммюнике, в котором были изложены предлагаемые меры по исправлению ситуации:
1. переход под управление Китайского Коммерческого Пароходного Общества (招商局),
2. переход под контроль государства,
3. переход под контроль правительства провинции。

1.09.1925 правительство Дунбэя (Чжан Цзолинь сотоварищи) и Банк Транспорта и Связи (交通银行) за 1,6 млн. юаней выкупили все имущество (движимое и недвижимое) обанкротившейся компании и создали на основе полученных активов Дунбэйское пароходство (东北航务局).

Т.е. Онуфриев не учитывает этих фактов, когда пишет о том, что все китайские корабли на Амуре были захваченными ранее советскими кораблями.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Красавица Полтавка разбросалась по небольшим пригоркам в долине рек Суйфун и Ушагоу, вдоль границы между СССР и Китаем. По ту сторону Суйфуна, на китайской стороне, на север тянутся цепи крутых гор, покрытых мелким кустар­ником. На обрывистых скалах белокитайцы выставляют на ночь сторожевые посты.

Полтавка выросла из казачьей станицы. Первыми поселенцами в этих местах были казаки, переселившиеся с Уссури в 1879 году. На месте нынешнего села Полтавка был казачий Караул Полтавский, на котором несли службу уссурийские казаки (переселенные, в свою очередь, с Амура, а туда - с Забайкалья). Впоследствии подселения казаков и распашки земель этот Караул был реорганизован в окружную станицу Полтавскую, в которую входили следующие казачьи поселения: Алексей-Никольский, Константиновский (исключён из списка в 1933 году), Корфовский, Монакинский, Николо-Львовский, Фаддеевский (исключён из списка в 1954 году).

На картах ищется плохо, но на "той стороне" на любой карте всегда хорошо виден городок Саньчакоу (三岔口, букв. "стык трех дорог / перекресток"). Добавить к нижеследующему описанию Саньчакоу у Онуфриева мне нечего:

В трехстах метрах от нашей пограничной заставы по ту сторону реки Ушагоу китайский захолустный город Санчагоу с двадцатитысячным населением. В горо­дишке храм, полицейское управление, тюрьма на двести—триста человек, винокуренный завод и электростанция. Оба предприятия стоят без дела из-за отсутствия топ­лива. Из окон третьего этажа винокуренного завода торчат в нашу сторону дула, пулеметов. В городе много магазинов и мелких лавчонок. Пограничный городишко славился своей контрабандой.

Санчагоу окаймлен неглубоким рвом и кирпичной стеной, построенной в прош­лом столетии для прикрытия от набегов хунхузских банд. В город проникнуть мож­но только через пять ворот. У ворот по углам сторожевые башни. В расщелинах ба­шен помещены пулеметы и торчат винтовки.

С закрытием границы город захирел. Торговля стала. Советские пограничники зорко следят, и пронести контрабанду удается только одиночкам.

В километре от западных ворот города уныло стоит старая крепость — казар­мы артиллерийской части. Дула 76-миллиметровых пушек жерлами смотрят в сто­рону советской границы. Вокруг крепости у самого города, к западным скатам, ки­тайское население под плетями офицеров роет окопы и строит блиндажи.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Штаб Приамурской дивизии разместился в казачьем поселке Константинова, приютившемся у самого подножия гор по левому берегу реки Суйфун.

Утром, чуть свет, горнист проиграл подъем. На утренней перекличке ротные командиры объявили о предстоящем приезде члена Реввоенсовета СССР т. Бубнова. Весть о скором приезде члена правительства т. Бубнова пролетела по всему поселку и докатилась до Полтавки. Народу понаехало отовсюду. Всех волновал вопрос — бу­дет ли война?

Андрей Сергеевич Бубнов (1882-1938) - с 1924 по 1929 год начальник Политуправления РККА, затем - нарком просвещения РСФСР. Обвинен в участии в "военно-фашистском заговоре" и расстрелян в 1938 г. Реабилитирован в 1956 г.

Поселок, как писал выше, не Константинов, а Константиновский, но в быту, возможно, говорили и "Константинов", "Константиновка".

Share this post


Link to post
Share on other sites

По последним разведывательным и агентурным данным, докладывал мне начштаба, белокитайцы сосредоточили в районе города Санчагоу до трех полков пехо­ты и до одного полка конницы.

Как показал опыт Гражданской войны, а также конфликтов с китайцами в 1920-е годы, эти данные часто были неверными. В данных, которые сообщают белые о войне в Приморье и Приамурье, количество их сил никогда не совпадает с количеством сил белых, указываемых красными. То же самое касается и данных белогвардейцев. Разведка была поставлена плохо с обеих сторон.

В отношении китайцев разведка была затруднена языковым барьером, расовыми различиями (помню сверхзадачу в Шанхае - выйдя на улицу, "слиться с толпой" :) ), неразберихой в организации китайских войск того времени и т.д.

В целом, пехотный полк тогда (если брать результаты деятельности Блюхера в Китае) - это 3 батальона по 3 роты из 3 взводов в каждом. Но если с вспомогательными и техническими частями, то 1 полк - это 15 рот, всего около 1550 человек.

Насчет артиллерии - сложно сказать, но в целом, она была у китайцев очень плоха. Пушки преимущественно старые, ушатанные, без надлежащего ремонта и без запчастей. В РККА в 1924 г. наблюдалось то же самое, но к 1929 г. в целом многие проблемы преодолели.

Хотя, если честно, то артиллерия наших мониторов на Амуре при воссоздании флотилии была собрана с большим трудом - это были преимущественно уже сильно пожившие пушки.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • Сахалин и монголы
      By Чжан Гэда
      "Юань вэньлэй"(元文類) о событиях на Сахалине (?) в конце XIII в.
      遼陽威古特
      至元十年征東招討使逹希喇呈前以海勢風浪難渡征伐不到岱音濟喇敏威古特等地去年征行至尼嚕罕地問得烏登額人約蘇稱欲征威古特必聚兵●冬月色克小海渡結凍冰上方可前去先征岱音濟喇敏方到威古特界云云大徳二年正月招討司上言濟喇敏人百戶哈芬○博和哩○等先逃往內和屯與叛人結連投順威古時作耗奉㫖招之千戸巴雅斯以為哈芬等巳反不可招遂止大徳元年五月威古特賊沃棱乘濟喇敏所造黄窩兒船過海至哲哩木觜子作亂八月濟喇敏人諾木齊過海至烏色砦遇內和屯人言濟喇敏人雅竒扎木稱威古特賊與博和哩等欲以今年比海凍過果幹虜掠打鷹人乞討之既而遼陽省咨三月五日濟喇敏百户烏坤濟等來歸給魚糧綱扇存恤位坐移文管沃濟濟喇敏萬户府收管六月五日官軍敗賊於錫喇和屯七月八日威古特賊王博凌古自果斡過海入佛哩河官軍敗之九年六月濟喇敏人吉爾庫報威古特賊刼納木喀等官軍追之不及過扎爾瑪河刧掠至大元年濟喇敏百戸竒徹竒納言威古特約索努呼欲降遣逹哈扎薩至尼嚕罕又濟喇敏人多神努額齊訥來每言約索努呼沃稜等乞降持刀甲與頭日布結結且言年貢異皮以夏間逹喇布魚出時回還云云
      Для памяти - пока лениво возиться. Уже вижу, что Ивлиев не совсем верно переводил.
    • Ренев Е.Г. Крестьянство и Ижевско-Воткинское антибольшевистское восстание // Военно-исторические исследования в Поволжье: сборник научных трудов. Вып. 12-13. Саратов, «Техно-Декор», 2019. С. 263-278.
      By Военкомуезд
      КРЕСТЬЯНСТВО И ИЖЕВСКО-ВОТКИНСКОЕ АНТИБОЛЬШЕВИСТСКОЕ ВОССТАНИЕ

      Аннотация. Статья посвящена значимому вопросу знаменитого антибольшевистского восстания в 1918 г. Автор показывает роль и место крестьянского населения в восстании, которое воспринимается в историографии как рабочее. Он задается вопросом, насколько масштабным было крестьянское участие и оценивает его, исходя из своеобразного хозяйственного уклада жизни
      заводов на Урале. Многие окрестные деревни были хозяйственно связаны с заводами. В развитие исследовательского сюжета, в приложении помещены воспоминания местного жителя и советского активиста.

      Ключевые слова: Гражданская война, крестьянство, Прикамье, восстание 1918-го года

      Е.Г. Ренёв (Ижевск)

      Недавно исполнилось 100 лет Ижевско-Воткинскому антибольшевистскому восстанию (8 августа – 13 ноября 1918 г.). Много работ разного плана написано на эту тему, но ряд ее основных узлов по-прежнему остается вне внимания историков. Один из них – крестьянский, говоря словами классиков марксизма-ленинизма, вопрос. Некоторым аспектам этой проблемы, насколько это позволяет наличие источников, и посвящена эта статья. Восстание в Ижевске и Воткинске принято называть рабочим – насколько это верно?

      Забытая причина восстания и крестьянство

      Историки разных направлений среди основных причин восстания называют недовольство населения политикой военного коммунизма, беспределом продотрядов и местной большевистской власти, выступление чехо-словаков и даже вмешательство держав Антанты. Но одна из них, весьма важная, до сих пор остается вне внимания исследователей, – это забытое и советскими, и современными историками постановление СНК о демобилизации военной промышленности от 9(22) декабря 1917 г.:

      «КО ВСЕМ ТОВАРИЩАМ РАБОЧИМ РОССИИ
      …Ныне Рабочим и Крестьянским правительством России заключено с центральными державами Европы, по воле Советов рабочих, солдатских и /263/ крестьянских депутатов, перемирие, которое, вероятно, в ближайшем будущем перейдет в общий демократический мир для всех народов Европы. Само собой разумеется, что теперь изготовление предметов военного снаряжения явилось бы совершенно бесцельной тратой народного труда и достояния. Таким образом, товарищи, надо немедленно же прекратить дальнейшее производство этих продуктов и сейчас же перейти к производству предметов мирного обихода, в которых так нуждается вся страна...» [1]. Пункт 6 этого узаконения тоже ничего кроме, мягко говоря, раздражения у рабочих вызвать не мог, так как что такое отсутствие военного заказа в Ижевске хорошо знали:

      «…Ввиду грозящей при остановке заводов, занятых работой на войну, безработицы настоятельным вопросом и неотложной обязанностью фабрично-заводских комитетов и профессиональных союзов, как местных, так и центральных, является принятие самых решительных мер к подысканию работы, к организации посылки рабочих на Урал, на север и т.п., для чего необходимы сношения с соответственными учреждениями…» [2].

      Вряд ли на заводах было известно, что инициатором этого решения был В.И. Ленин, который и поставил его на заседании СНК 27 ноября (10 декабря) [3], но то, что оно было проведено именно большевиками, для них стало несомненным, когда с начала 1918 года стали неуклонно снижаться наряды на производство винтовок [4]. Более того, демобилизация рабочих с ижевских заводов началась еще до принятия этого постановления. Так, главная уездная газета 11 ноября сообщала: «С ижевских казенных заводов распущены по домам рабочие, состоящие на учете 1899, 1900, 1901 и 1902 г. Роспуск рабочих вызван сокращением работ на казенных заводах» [5].

      Последствия сего были весьма показательны. Советские документы по Ижевску («Сведения Ижевских оружейного и сталеделательного заводов в Вятский окружной комитет народного хозяйства о количестве вырабатываемой продукции на заводах за 1913–1918 гг.») свидетельствуют о том, что за 1918 год у нас было произведено всего 45700 трехлинейных винтовки и 2106 карабинов против 505846 винтовок в 1917 г. (карабинов в указанном году не производилось) [6]. Можно уверенно предположить, что винтовки, произведенные за время восстания, в этом документе не отражены, но цифры все равно говорят сами за себя.

      Что касается Воткинска, то его машиностроительный завод во время Великой и Гражданской войны выпускал как военную, так и гражданскую продукцию. Из последней – пароходы, паровозы, железнодорожные рельсы, изделия для мостостроения. Во время же Великой войны в мастерских Воткинского /264/

      1. Декреты Советской власти. Том I. 25 октября 1917 г. 16 марта 1918 г. М.: Гос. изд-во политической литературы, 1957. 597 с. С. 196–198; Опубликовано: Газета. № 30. 12 декабря. С. 1; Правда (вечерний выпуск). № 33. 11 декабря1917 г. С. 1; Собрание узаконений и
      распоряжений правительства за 1917—1918 гг. (Для служебного пользования). № 8, ст. 108.От
      23 декабря 1917г. М.: Управление делами Совнаркома СССР, 1942.1482 с. С. 112–113.
      2. Там же.
      3. Там же. С. 198.
      4. См.:Ренёв Е.Г. Заводы в огне. Ижевские заводы и вооружение Ижевской народной армии во время антибольшевистского восстания. Ижевск: Издательство ИжГТУ, 2014. 184 с. С. 43–45; Ренев Е.Г. Безоружное вооруженное восстание: производство винтовок на Ижевских
      заводах во время антибольшевистского восстания // Вестник РУДН. 2013. № 1. С. 32–48.
      5. Кама. № 250. 17 ноября 1917 г. С. 4.
      6. ЦГА УР. Ф. Р–534. Оп. 1а. Д. 166. Л. 110 об.–111; Ренёв Е.Г. Заводы в огне… С. 42–43.

      завода (он принадлежал Горному ведомству, Ижевские Оружейный и Сталеделательный заводы – Главному артиллерийскому управлению)) было налажено и военное производство. Несмотря на нехватку станков и материалов, «воткинцы выпустили в 1916–1917 гг. до полумиллиона шрапнельных 3–дюймовых снарядов, а с конца 1915 г. начали выпускать 3–дюймовые гранаты для горных орудий (программа выпуска предполагала 40–50 тыс. в месяц). Помимо того выпускались тротиловые и 48–мм фугасные бомбы» [7]. Однако, по упомянутому выше постановлению СНК о демобилизации военной промышленности, к лету 1918 г. производство было свернуто. Об этом особо сообщил II Вятскому Губернскому съезду советов делегат от Воткинска А.А. Казенов: «Воткинский завод заключает в себе до 30 тыс. населения и 19 цеховых организаций, где работает 7 тыс. рабочих. В этих цехах производятся плуги, паровозы, машины. Был снарядный цех, но теперь демобилизован» [8].

      Именно эта «демобилизация военной промышленности», а также общее падение гражданского производства [9] не могли не привести к резкому сокращению спроса на рабочую силу. Это, в частности, выразилось в постановке Коллегией Управления Камско-Воткинского горного округа вопроса перед Союзом металлистов Воткинского завода в начале сентября 1918 г., в котором отражается беспокойство по поводу скудости финансовых ресурсов, в связи с чем говорится:

      «По мнению Коллегии Управления Горного округа следует сейчас же временно сократить все работы завода, кроме работ по паровозостроению, новым постройкам, насколько последние обеспечены материалом, ремонтом и жел. дороги, <…> вести только те работы, которые необходимы для окончания уже начатых паровозов <…>. Кроме этих работ, конечно, вести работы по военным заказам Штаба народной армии. Таким образом число рабочих могло бы быть сокращено почти на 75 %» [10].

      Причем тут крестьяне? Русские, удмуртские и татарские деревни вокруг городов-заводов были не только поставщиками сырья (главным образом лесного) и продуктов сельского хозяйства, но и источником рабочей силы для них. А последняя на заводах Ижевска и Воткинска выросла за время Великой войны в разы. Согласно расчетам П.Н. Дмитриева, к маю 1918 г. количество рабочих на Ижевских заводах составило 26,7 тыс. человек. При этом показательна динамика изменений этого количества: «Если на Ижевском заводе в 1913 г. было 10,5 тыс. рабочих, то в сентябре 1917 г. – 34,6 тыс.» [11]. Данные на 1 сентября 1917 г., представленные в донесении помощника начальника завода полковника А. Волынцевича в департамент полиции «О беспорядках, учиненных мобилизованными в поселке Ижевский завод рабочими Путиловского и Обуховского заводов» дают определенное представление о составе рабочих: «Всех заводских рабочих к 1 сентября состояло 27332 чел., мобилизованных и запасных из них – 20100 чел., в том числе 778 чел. путиловцев и 165 /265/

      7. Ренёв Е.Г. Заводы в огне. С. 92–93.
      8. Воткинск. Документы и материалы. 1758–1998. Ижевск: Удмуртия, 1999. С. 131–132, 142.
      9. См.: Корбейников А.В.Воткинское судостроение и Гражданская война (очерки социальной истории города и завода). Ижевск: «Иднакар». 2012. 190 с.
      10. Протоколы заседаний комитета профсоюза служащих Воткинского завода. ЦГА УР. Ф. Р-911. Оп. 1. Д. 2. Л. 79–79 об.; Ренёв Е.Г. Заводы в огне. С. 63–64.
      11. Дмитриев П.Н., Куликов К.И. Мятеж в Ижевско–Воткинском районе. Ижевск: Удмуртия, 1992. 338 с. С.11.

      обуховцев<…>» [12]. Данные Волынцевича существенно отличаются от подсчетов советского историка – 27332 чел. против 34,6 тыс. рабочих, но в данном случае нас интересует динамика в целом.

      По губернской переписи 1918 г. (проводилась до восстания весной – летом) число рабочих уменьшилось до 23077 человек [13].

      Главным источником поступления «мобилизованных и запасных» на Ижевский завод для удовлетворения его потребностей в рабочей силе с самого его основания были близ и «не близ» лежащие деревни [14].

      Та же самая картина наблюдалась и на соседнем Воткинском заводе. Здесь был менее масштабный рост численности работников: «<…> до первой империалистической войны было 4,6 тыс., в 1917 г. – 6,8 тыс., в 1918 г. – 6,3 тыс. чел.» [15]. Но колебания его тоже показательны.

      При этом увольнялись в первую очередь не ижевцы, и не воткинцы, – а крестьяне из окружающих заводы деревень, что не могло не вызывать их недовольства. Помимо того, возвращавшиеся фронтовики, в том числе и сельские, когда-то с заводами связанные, имели серьезные трудности к возобновлению трудоустройства. Об этом свидетельствуют многочисленные газетные публикации и обращения в заводские канцелярии. А именно фронтовики – не только городские, но и деревенские, стали главной силой восстания как в Ижевске и Воткинске, так и в сельской местности [16].

      Крестьянство в Ижевской и Воткинской Народных армиях

      Тема участия крестьян в вооруженных силах восстания специально никогда не исследовалась. Разброс оценок его весьма показателен даже в зарубежной русскоязычной и англо-саксонской историографии примерно одного плана. Так, для последней главный вывод заключается в следующем, – крестьянство Вятской губернии широко повстанцев не поддержало. Причины тому таковы (по самой фундированной иноязычной работе А.В. Ретиша):

      – Прикомуч (политическое руководство восстания), как и (почему-то) Временное правительство считало крестьян своими союзниками, «но рассматривало их как второсортных граждан, не способных к самоуправлению» («they were regarded as lesser citizens who could not rule themselves») [17].

      – «Прикомуч остался городским восстанием, опиравшимся на поддержку рабочих и образованной части общества» («Prikomuch remained an urban-based /266/

      12. ЦГА УР. Ф.Р-534. Оп. 1а. Д. 165. Л. 461–463; ГАКО. Ф. 714. Оп. 1. Д. 1680. Л. 94–95.
      13. Tруды ЦСУ. Т. ХХVL, вып. 1–2. M., 1926. 632 с.Прилoжeния, С. 30–3l; Лахман А.И. Во имя революции. Киров: Волго–Вятское кн. изд-во, 1981. 144 с. С. 8.
      14. См., напр.: Из Высочайше утвержденного доклада министра финансов графа Васильева «О наполнении горных заводов хребта уральского мастеровыми и рабочими людьми, также непременными работниками взамен приписных крестьян» о целесообразности включения удмуртов в число непременных работников// Ижевск: документы и материалы, 1760–2010 / Комитет по делам архивов при Правительстве УР. Ижевск, 2010. С. 72–74.
      15. Дмитриев П.Н., Куликов К.И. Указ. соч. С.11.
      16. См., напр.: Воспоминания М.И. Хлыбова о восстании против советской власти в Вавожской волости Малмыжского уезда в 1918 г. Рук. подл. (5–7 мая 1928 г.)// ЦДНИ УР. Ф. 352. Оп. 2. Д. 99. Ренев Е.Г. Заводы в огне. С. 161–167. (См. Приложение к статье).
      17. Retish A.B. Russia's Peasants in Revolution and Civil War: Citizenship, Identity, and the Creation of the Soviet State (1914-1922) / A.B. Retish. NewYork: CambridgeUniversityPress, 2008. 294 p. Р. 187.

      revolt that enjoyed support from workers and members of educated society who had supported the Provisional Government») [18].

      На чем основаны эти выводы – совершенно непонятно. Документы РГВА, ЦГА УР и ЦДНИ УР и др., с которыми работал А. Ретиш (в отличии от всех других своих собратьев), показывают достаточно широкую поддержку Прикомуча крестьянством [19] (см. приложение к статье).

      Другая крайность – гигантское преувеличение численности крестьянских отрядов, союзных армиям Прикомуча. Началось оно с посмертной публикации воспоминаний командующего вооруженными силами последнего, или как он сам себя в них представлял, «командовавшего Ижевским восстанием, <…> бывшего полковника 13-го Туркестанского Стрелкового полка Российской Армии» Д.И. Федичкина. Закончено их написание было 5 октября 1931 г., но свет они впервые увидели после публикации в эмигрантском журнале «Первопоходник» в 1974 г. – издании почти рукописном и малотиражном [20]. К тому времени минуло 8 лет с кончины их автора. Еще через 8 лет эти воспоминания были перепечатаны получившим гораздо большую известность изданием фонда А.И. Солженицына «Урал и Прикамье (ноябрь 1917 – январь 1919 г.). Народное сопротивление коммунизму в России: Документы и материалы» [21]. В постсоветской российской историографии эти воспоминания не раз широко переиздавались или в варианте «Первопоходника», или в варианте «Урала и Прикамья…» [22] и широко и с доверием используются исследователями темы Ижевско-Воткинского восстания и сегодня.

      Одна существенная (из многих) вольность издателей воспоминаний Д.И. Федичкина, продолжающая вводить в заблуждение большинство современных авторов, касается численности крестьянских отрядов, участвовавших в восстании. Так, «Первопоходник» сообщает, что против красных только «на Северном фронте /267/

      18. Ibid.
      19. См., напр.: Воспоминания А.В. Кузнецова о событиях в Ижевском заводе во время восстания фронтовиков в августе – ноября 1918 г. (20 сент. 1923 г.). ЦДНИ УР. Ф. 352. Оп. 2. Д. 56; Воспоминания В.А. Щелчкова, волостного военного комиссара о событиях гражданской войны на территории Больше–Кибьинской волости Елабужского уезда за 1918 г. Рук.подл. и маш. копия. 14 февраля 1928. ЦДНИ УР. Ф. 352. Оп. 2. Д. 103; Воспоминания Г.И. Скорихина о событиях в с. Водзимонье Малмыжского уезда во время мятежа в Ижевском заводе в августе–ноябре 1918 г. Рук.подл. и маш. копия. ЦДНИ УР. Ф. 352. Оп. 2. Д. 83; Воспоминания И. Осинцева о событиях в Ижевском заводе во время восстания фронтовиков в августе – ноября 1918 г. (23 июля 1927 г.) ЦДНИ УР. Ф. 352. Оп. 2. Д. 68; Воспоминания И.С. Шемякина о событиях гражданской войны 1918–1919 гг. на территории Якшур–Бодьинской волости Сарапульского уезда. Рук. подл. и маш. копия. 24 мая 1928. ЦДНИ УР. Ф. 352. Оп. 2. Д. 101; Воспоминания М.И. Хлыбова о восстании против советской власти в Вавожской волости Малмыжского уезда в 1918 г. Рук.подл. (5–7 мая 1928 г.)// ЦДНИ УР. Ф. 352. Оп. 2. Д. 99; Ренев Е.Г. Заводы в огне. С. 161–167. (См. приложение к статье).
      20. Федичкин Д. И. Ижевское восстание в период с 8 августа по 20 октября 1918 года // Первопоходник. 1974. № 17. С. 62–77.
      21. Урал и Прикамье (ноябрь 1917 – январь 1919 г.) : Народное сопротивление коммунизму в России : Документы и материалы / ред.-сост. и автор комм. М. С. Бернштам. Париж: YMCА–PRESS, 1982. С. 335–363.
      22. См., напр.: Гражданская война в России: Борьба за Поволжье. М.: АСТ; СПб.: Terra Fantastica, 2005. С. 193–215; Новиков А.В. Золотой ларец: Книга для чтения по истории и краеведению / ред. Л. Роднов. Ижевск: РИО Ижевского полиграфического комбината, 1998. С.
      219–237; Чураков Д.О. Революция, государство, рабочий процесс: формы, динамика и природа массовых выступлений рабочих в Советской России: 1917–1918 годы. М.: Российская политическая энциклопедия, 2004. 367 с. С. 258–350.

      дралось 10 отрядов по 10000 крестьян-солдат в каждом», а «в уездах Вятской губернии Малмыжском и Уржумском было сформировано 8 отрядов по 10000 солдат-крестьян в каждом» [23], в то время как в оригинале своих воспоминаний Д.И. Федичкин приводит цифру, отличающуюся на порядки. Он пишет: «<…> в уездах Вятской губернии Малмыжском и Уржумском сформировано было 8 отрядов из 1200, бывших на войне солдат и офицеров. <…> Таким же способом было образовано у линии Северной железной дороги между городами Глазов и станцией Северной дороги Чепцы 10 крестьянских отрядов по 100 человек каждый отряд» [24].

      Теперь попробуем разобраться с тем, какое участие принимало местное крестьянство в вооруженных силах восстания. Сделать это, стоит отметить, весьма непросто, поскольку прямых документов – арматурных списков, списков личного состава и т.п. сохранилось очень мало.

      Воткинская Народная армия. Похоже, она в основе своей состояла из местных крестьян. Сколько-нибудь полных списков ее состава, как и Ижевской Народной армии, пока найти не удалось. Тем не менее, подсчеты, проведенные А.В. Корбейниковым по спискам раненых ее бойцов, доставленных в воткинские больницы, показывают:

      «Всего раненых (в том числе и впоследствии умерших от ран), отраженных в исследованных Приказах за период с 23 августа по 2 ноября: 647 чел.

      Из них жителей Воткинска: 57 чел.; ижевцев: 13; Сарапульцев: 8; Казанец: 1.

      Итого, по сохранившимся документам, в общем счете боевых потерь Народной армии горожане составили 79 человек, т. е. около 12%, а воткинцы, как потенциальные кадровые рабочие Воткинского казенного завода – лишь 9%.

      Иными словами, если верить спискам, то один раненый горожанин приходился примерно на десять раненых крестьян!» [25].

      К этому следует добавить, что расчеты, проведенные автором этих строк по единственному на сегодня обнаруженному списку одной из воткинских частей, а именно 15-й роты, показывают следующее, – на 14 октября (скорее всего, т.к. месяц не читается, но уже указаны воинские чины) в ней числится всего 164 бойца, все деревенские и только двое из Воткинска – командир в чине подпоручика и один из младших чинов [26]. Не менее примечательно то, что первый день всеобщей мобилизации была назначен именно – на 14 октября (явка для волостей вокруг Воткинска – 15 октября). Причем приказы об этом были опубликованы днем позже, а бойцы этой роты «имели прописку» в 7 населенных пунктах района восстания, и трое из них на этот день поменяли статус – двое перешли в артиллерию, а один и вовсе был комиссован [27]. То есть воткинцы сформировали эту роту, не дожидаясь приказа о всеобщей мобилизации. /268/

      23. Федичкин Д.И. Указ. соч. С. 72.
      24. Федичкин Д.И. Ижевскоевозстание в период с 8 августа по 15 октября 1918 года: Написано для Hoover War Library Stanford University California командовавшим Ижевским возстанием Д. Федичкиным, бывшим полковником 13-го Туркестанского Стрелкового полка
      Российской Армии. 5 October 1931. San Francisco, California / Hoover institution archives. Dmitri I. Fedichkin collection. Box № 1, folderID: ХХ 37–8.31. С. 18–19// Ренёв Е.Г. Красная армия против Ижевского восстания. Осень 1918 года. Ижевск: изд-во ИжГТУ, 2013. 282 с. С.194–223.
      25. Корбейников А.В. Указ. соч. С. 105–106.
      26. Подсчитано по: РГВА. Ф. 39552.Оп.1.Д. 5. Л. 2–3 об.; Ренев Е.Г. Вооруженные силы Ижевского восстания. С.70–71.
      27. Ренев Е.Г. Там же.

      О крестьянском характере Воткинской Народной армии свидетельствуют и данные, опубликованные недавно М.Г. Ситниковым. Так, в частности, пермский историк утверждает: «Основную массу солдат этой армии составили крестьяне Оханского и Осинского уездов Пермской губернии» [28]. В доказательство он приводит данные о 3–м Сайгатском полке последней (один из четырех из ее состава), целиком сформированным из крестьян указанных уездов, и некоторых рот этой армии, также составленных из крестьян Пермской губернии. В частности, из крестьян деревни «Шлыковской была сформирована 8-я рота 1-го Воткинского полка под командованием прапорщика Некрасова», четвертую роту Воткинской армии составили после 19 августа жители с. Бабка [29]. Из ножовцев и крестьян–добровольцев близлежащих деревень тогда же был создан «Конный отряд имени партизана Дениса Давыдова» в 200 сабель, который «действовал на правом берегу р. Камы в составе 1-го Воткинского полка» [30].

      Показательны данные следствия, которое проводилось в 1932 году, по жителям села Змиевка: «96% змиевцев служило добровольно в Воткинской Народной армии. Из 172 домохозяев 165 участвовали в восстании и только 7 ушли в Красную армию. Была проведена запись добровольцев и мобилизация в 12 роту Воткинской Народной армии, которая сразу же была направлена в наступление на село Частые» [31]. В относительно небольшой Сайгатке, где на 1909 г. проживало 1220 человек, в один из отрядов в начале сентября «вступило 91 человек», в деревне «Балабаны, что в 5 верстах от с. Альняш, добровольно вступило 22 человека. А в деревне было на 1908 год всего 33 двора, в которых проживало 97 мужчин и 104 женщины» [32].

      Как сугубо крестьянский описывает облик солдат Воткинской армии, перешедшей под его начало после поражения восстания, Р. Гайда:

      «Выглядели герои воткинцы печально. Потому что они долго с постоянными боями отступали, были измотаны и ночевали в жалких избах или под своими повозками, в драной гражданской одежде, обутые в разбитые лапти (лыковая обувь, прикрепляемая к ноге веревкой) и голодные <…>» (“Pohlednavotkinské hrdinybylsmutný. Jelikož bylydlouhým ústupemzastálýchbojů znaveniaspalivětšinouvmizernýchchatáchnebopodsvýmivozu, vrozedranémcivilnímoděvy, obutivrozbité laptě (lýkové pantoflepřipevněné knozeprovázky) ahladoví <…>” [33]).

      28. Ситников М.Г. Воткинская Народная армия: дневник операций и персоналии / Иднакар: методы историко-культурной реконструкции. 2016. № 3 (32).с. 61–160. С. 61; Ситников М.Г. 3-й Сайгатский имени чехословаков пехотный полк Воткинской Народной армии / Иднакар. № 1 (18) 2014. с. 44–81. С. 57.
      29. Ситников М.Г. Воткинская Народная армия. С. 66, 70.
      30. Там же. С. 72.
      31. Там же. С. 77.
      32. Ситников М.Г. 3-й Сайгатский имени чехословаков пехотный полк Воткинской
      Народной армии. С. 51.
      33. Gajda R. Mojepaměti: Generálruskýchlegií R. Gajda. Československá ana basezpětna Urál proti bolševikům Admirál Kolčak. 4. vydání. Brno: Jota, 1996. 352. S. 184.

      Ижевская Народная армия.

      Что касается Ижевска, расчеты по погибшим повстанцам, проведенные по «книгам мертвых» ижевских церквей [34], дали отличную от Воткинска картину. Число всех отпетых погибших по ним составило 337 человек. Собственно ижевцев среди них – 191 чел., т.е. 56,6 %; крестьян из района восстания – 51 человек, т.е. 15,1%. Остальные – выходцы из других, часто весьма отдаленных губерний (Вологодской, Костромской, Москвы и др.), социальную принадлежность которых на момент восстания определить затруднительно, но записано большинство из них крестьянами конкретных сельских поселений. При этом оказывается, что из крестьян района восстания 21 погиб в августе (25,6% от общего числа зарегистрированных как «погибшие в бою с красноармейцами» или подобным же образом), ижевцев тогда же погибло 82 чел., выходцев из других губерний – 29 человек. Это был еще сугубо добровольческий период строительства Ижевской Народной армии. Еще 28 участников восстания из крестьян этой группы (22,4 % от общего числа) погибли в октябре – ноябре (88 ижевцев и 37 чел. из других губерний), когда была объявлена всеобщая мобилизация и трое (11%) – в сентябре (вместе с ними – 21 ижевец и 6 чел. из третьей группы) [35].

      О преимущественно рабочем характере Ижевской Народной армии на начальном периоде ее формирования (конец августа – начало сентября 1918 г.) свидетельствуют данные немногих сохранившихся документов, обобщенные в нижеприведенной таблице [36]:



      34. До сих пор не удалось обнаружить подобные данные по кладбищенской Успенской церкви, главной кладбищенской церкви для Заречной, рабочей части Ижевска. На Заречном кладбище был и мусульманский участок. По ижевским мечетям данные по погибшим среди них во время восстания тоже пока не обнаружены.
      35. Ренев Е.Г. Вооруженные силы Ижевского восстания. С.68; Ренев Е.Г. Ижевская народная армия: к определению социального состава // Глобальный научный потенциал. Санкт-Петербург, 2015. № 2 (47). С. 36–38.
      36. Ренев Е.Г. Вооруженные силы Ижевского восстания. С. 67.
      37. Все, скорее всего, мобилизованные, вступили в армию из заводских мастерских, кроме одного – призванного из Хозяйственного комитета.
      38. Три человека поступили с бывших фабрик И.Ф. Петрова и А.Н. Евдокимова.
      39. У одного (№ 50) указано «В заводе не работает» и зачеркнуто, второй (№ 72) – из
      конторы частного подрядчика.
      40. Два кавалериста поступили на службу с фабрики Евдокимова.



      Несколько другая картина предстала перед В.М. Молчановым, когда он в феврале 1919 г. осматривал «крестьянский» (название условное, т.к. все деревни вокруг города были связаны с заводом или просто работали на нем) полк ижевцев:

      «Первым я смотрел 2-й полк, составленный из крестьян деревень, окружающих Ижевск. В полку находилось 1500 штыков, пулеметная команда в 6 пулеметов, команда конных разведчиков — 40 лошадей (не сабель, так как ни таковых, ни седел почти не было, сидели на подушках). Полк был выстроен развернутым фронтом с оркестром на правом фланге. Подходя к полку, я прежде всего обратил внимание на оркестр; одеты они были грязно и пестро, один тип был в цилиндре, многие в женских кацавейках, в лаптях, валенках, сапогах, ботинках. Остановил музыку, поздоровался, ответили дружно и продолжали играть встречу<…>» [46].

      Второй полк (1-й по штатному расписанию), осмотренный «последним белым генералом» был «рабочим»:

      «На следующий день смотрел 1-й полк тем же порядком. Выправка несколько хуже. Состав — исключительно рабочие Ижевска, прежде не бывшие в строю. Состав — 1500 штыков. Пулеметов 8. Пулеметчики влюблены в свое дело. Настроение боевое, в бой пойдут дружно, обмануться нельзя, обещают показать, что такое Ижевцы<…>»;

      Разведка же этого полка тоже была «крестьянской»: /271/

      41. Пять человек, в т.ч. главнокомандующий Д.И. Федичкин вступили в армию из Хозяйственного комитета (в т.ч. две женщины), двое – из Продовольственной управы, двое – из Канцелярии податного инспектора, восемь человек – из Управления заводами, типографских работников – пятеро и т.д. (см.: Ренев Е.Г. Вооруженные силы Ижевского восстания. С. 143–158).
      42. Все 15 человек – гимназисты или студенты.
      43. В том числе два железнодорожника.
      44. Все – нигде не работающие, в том числе повар, квартирмейстер и каптенармус (см.: Ренев Е.Г. Указ. соч. С. 215– 216).
      45. Данные на 26 августа (см.: Ренев Е.Г. Ук. соч. С. 216). Рядом в деле присутствует другой, более расширенный список, составленный не ранее 30 августа (по дате поступившего
      на службу последнего человека). В нем уже 27 человек, из которых 14 (52%) уже не из заводов.
      В том числе трое учеников и студентов, один – городской техник, остальные – «на службе не
      состоял». Из всех разведчиков и контр–разведчиков только восемь человек «проходили ряды
      войск», среди них один поручик, один подпоручик и один старший унтер-офицер. – ЦГА УР. Ф.
      460. Оп.1. Л. 171–9.
      К концу октября 1918 г. число ижевских контрразведчиков снова существенно
      уменьшится. Так судя по «Приказу по Управлению Коменданта № 23» на 27 октября 1918 г.
      на приварочном довольствии состояло всего 14 служащих контрразведки, в том числе две
      женщины. – РГВА. Ф. 39562. Оп.1. Д. 3. Л. 115.
      46. Молчанов В.М. Борьба на востоке России и в Сибири / Молчанов В.М. Последний белый генерал: Устные воспоминания, статьи, письма, документы / сост. Л. Ю. Тремсина. М.: Айрис-Пресс, 2009. С. 238.

      «Особо отличное впечатление производит конная разведка полка — 120 шашек, солдаты исключительно казанские татары из деревень кругом Ижевска, в большинстве служившие в кавалерии, на прекрасных лошадях, прекрасное снаряжение как конское, так и людское, уставная ковка, свой отличный кузнец, 2 пулемета Люиса и 1 Максима, возимый на очень маленьких санках, номера конные. Впоследствии эта команда выполняла самые невероятные задачи боевого характера, но она обладала одним недостатком, с которым я боролся все время — любили пограбить. И когда говорили, что Ижевцы грабят — это надо было всецело относить на счет этой команды<…>» [47].

      Из кого были набраны два эскадрона кавалерийского дивизиона можно точно сказать только относительно одного из них – первого. По сохранившемуся списку его личного состава времен восстания на 14 сентября 1918 года в его рядах состояло 119 человек. Все кавалеристы, кроме двух, поступили на службу из Ижевских заводов (несколько из частных фабрик Евдокимова и Петрова) или их подразделений. Только двое из другой сферы деятельности: один из них значился «в заводе не работает» (причем словосочетание это зачеркнуто), второй – как работник «к-ры [конторы] подрядчика Горева» [48].

      Таким образом, политическому и военному руководству восстания не удалось провести достаточный добровольческий призыв и массовую мобилизацию крестьянского населения в Ижевскую Народную армию вплоть до конца восстания.

      Что касается Воткинской Народной армии, то, похоже, из всех армий не только Прикомуча, но и Комуча в целом только в Воткинске смогли организовать боеспособные крестьянские части. Причем действовали воткинцы вопреки решениям и Комуча, и Прикомуча, объявляя мобилизации самостоятельно:

      «ОБЪЯВЛЕНИЕ
      Прикамский комитет членов Учредительного собрания постановил. Призвать на действительную военную службу солдат призывов начиная с 1919 по 1904 год включительно.

      На основании этого постановления подлежат мобилизации проживающие в пределах и в занятых деревнях Частинской волости лица, проходившие военную службу по призыву и по мобилизации и призывающиеся на действительную военную службу в следующих годах 1919, 1918, 1917,1916, 1915, 1914, 1913, 1912, 1911, 1910, 1909, 1908, 1908, 1907, 1906, 1905 и 1904.

      Первым днем мобилизации считается октября 7 дня.

      Все лица подлежащие на основании настоящего объявления мобилизации обязаны в 1-й день мобилизации явится на сборный пункт в с. Змиевку к 10 часам утра.

      6 октября 1918 г. Комендант Казанцев. С. Змиевка» [49].

      Тогда как первая «всеобщая мобилизация», объявленная руководством Ижевского восстания 18 августа, отдельным пунктом предписывала: «Принудительной мобилизации в деревнях пока не производить, а допустить /272/

      47. Там же. С. 239 – 240.
      48. Список солдат 1–го эскадрона Ижевской Народной армии, состоящих в мастерских: Оружейнаго и Сталеделательнаго заводов 14 сентября 1918 г. (ЦГА УР. Ф. Р–460. Оп. 1. Д. 3. Л. 80–90). Публ. Е.Г. Ренева / Ренев Е.Г. Вооруженные силы Ижевского восстания: этапы и особенности формирования. С.161–176;
      49. Цит. по: Ситников М.Г. Воткинская Народная армия: дневник операций и персоналии / Иднакар: методы историко-культурной реконструкции: По следам Ижевско-Воткинского восстания. 2016. № 3 (32). С.61–160. С. 73–74.

      лишь добровольное выступление в ряды Ижевской Народной Армии <…>» [50].

      Ничего не изменилось и через месяц. Так, одна из газет восстания в особой рубрике «ОБЪЯВЛЕНИЕ» 17 сентября писала: «В виду поступающих в Штаб армии запросов со стороны крестьян и сельских властей о времени и порядке мобилизации в уезде и сведений о том, что крестьяне, организованные в партизанские отряды, принуждают своих соседей так же организовываться в такие же отряды или записываться в Народную Армию. Военный Штаб объявляет, что приказа о мобилизации граждан в уезде еще не было издано, и формирование производится исключительно на добровольческих началах (выделено в оригинале. – авт.)» [51].

      Полная же всеобщая мобилизация «в ряды Народной Армии граждан Сарапульскаго уезда и прилегающих к нему уездов, освобожденных от неприятеля<…>» была объявлена только 14 октября [52].

      Приложение

      ОТДЕЛ ИСТОРИИ ПАРТИИ (ИСТПАРТОТДЕЛ) ВОТСКИЙ ОБКОМ РКП(Б) – ВКП(Б)

      Воспоминания М. И. Хлыбова о восстании против советской власти в Вавожской волости Малмыжского уезда в 1918 г. Рук.[опись] подл.[инная].5–7 мая 1928 г. на 12 листах.

      Описание возстания против советов в Вавожской волости, Можгинского уезда, Вотобласти в 1918 году. Составил гр-н Вотобласти, Можгинского уезда, Вавожской волости, Макар Игнатьевич Хлыбов 5–7 мая 1928 года

      Возстание против советов в Вавожской волости, Можгинского уезда, Вотобласти в 1918 году.

      В июле месяце 1918 года в наше село Вавож, где находилась тогда так называемая «Волостная Земская Управа» пребыла рота красногвардейцев 8-го продовольственного московского полка и сразу же разбившись по селеньям волости приступила к выкачке у населения хлебных продуктов, при чем солдаты этого отряда и их командиры сразу же повели себя слишком неблагопристойно, хлеб отбирали не у тех у кого таковаго были большие запасы, а у всех раскладывая по душам земельнаго надела; не платили ничего за взятые у граждан продукты для личнаго продовольствия, пьянствовали, безобразничали и вообще делали разные насилия.

      Это некорректное отношения продотряда страшно обозлило местное население; к тому же стали в нашу волость доходить слухи из г. Ижевска и других соседних волостей, что везде и всюду продотряды безчинствуют, что за хлеб не будут платить денег, будут отбирать скот весь до последней овцы, не будут давать сеять озимь, насилуют женщин и вообще, что эти отряды выставлены не советскими властями, а есть наемники Германии, которая нас не сумела покорить /273/

      50. Ижевский защитник. № 1. 23 августа 1918 г. С. 2;Ренев Е.Г. Вооруженные силы Ижевского восстания: этапы и особенности формирования. Ижевск: Издательство ИжГТУ, 2016. С. 31–32.
      51. Прикамье. № 13. Вторник, 17 сентября 1918 г. С. 1; Ренев Е.Г. Вооруженные силы Ижевского восстания. С. 67.
      52. Ижевский Защитник. № 22. 15 октября 1918 г. С. 1; Ренев Е.Г. Вооруженные силы Ижевского восстания. С. 72. 

      в войне, так хочет заморить и уничтожить голодом, что в Ижевске рабочие уже возстали и вооружились, что возстают уже волости ближайшие к Ижевску.

      Эти нелепые слухи пускаемые врагами Советской власти взволновали темное население волости, шнырявшие по волости агенты контр-революции уверяли, что всем крестянам-земледельцам необходимо вооружаться немедленно и защищать свое состояние и хлеб с оружием в руках.

      Из многих селений волости стали поступать в Волостную Земскую управу письменные и устные требования о срочном собрании схода всех граждан волости; но Председатель и члены Волостной Земской Управы и существовавший в то время Волостной Военный Комиссариат оставались в нерешимости и никаких мер к собранию волостного уезда и вооружении долго не принимали, хотя и знали, что вооружились и возстали уже соседние волости Нылги-Жикьинская, Кыйлудская и Б. Учинская, из которых приезжали и требовали немедленнаго вооружения делегации.

      Продотрядцы узнавшие о возстании Ижевцев и ближайших волостей постарались очистить наши территории и отправились в наш Уездный город Малмыж.

      После того как вооружилась Нылги-Жикьинская волость от таковой прибыл отряд человек до 50 под командой поручика Шишкина Александра Козьмича, Начальника отряда Нылги-Жикьинской волости, с большим количеством подвод, который забрал и отправил в с. Нылгу и весь имеющийся на складе в с. Вавож хлеб; при чем также требовал срочнаго вооружения, угрожая в случае нашего отказа разгромить всю нашу волость.

      Наконец числа 25–26 Августа из Малмыжскаго Уезднаго Военнаго Комиссариата было получено телеграфное распоряжение о мобилизации и представлении в г. Малмыже 33 шт. лошадей, в 3-х дневный срок, вследствии чего Волземуправе и Военкомату пришлось назначить на 28-е Августа общее собрание гр-н волости.

      На собрании 28 Августа, чуть ли не с 7–8 утра явилось почти все взрослое мужское население волости, вместить которое в здание Волземуправы не представилось возможным а потому пришлось устроить собрание на площади у церкви собрание сразу открылось бурно. Председатель собрания был избран Вол. Военный Комиссар Лобовиков Леонид Владимирович (с. Каменнаго-Ключа), товарищем к нему Лавров Алексей Парамонович (дер. Ключевой) и секретарем собрания я, как секретарь Волземуправы; по открытию Предстедательствующим собрания и о оглашенности повестки гр-м дер. Четкеря, Лесковым Герасимом Антоновичем было внесено письменное требование о разсмотрении первым вопросом, вопроса о вооружении. Огласив таковое предложение Председательствующий Лобовиков и узнав, что все собрание желает этого вооружения тотчас же отказался категорически от дальнейшего ведения собрания и стал говорить что вооружаться не надо, что это ни к чему не преведет, поддерживали его в этом, также и я и многие граждане с. Вавожа, но собрание, большой частью пожилые и старики потребовали чтобы мы замолчали а то с нами они тут же расправятся по своему.

      В тот самый момент, когда решался тот важный вопрос, как возстание и вооружение, на собрание прибыл из с Б. Учи, в сопровождении 2-х солдат-повстанцев Б. Учинскаго отряда агитатор по возстаниям в волостях, Аграном из с. Агрызи Шишкин и сразу взяв себе слово, поставил вопрос ребром, что давать советам лошадей не надо, а что надо сейчас же вооружаться, а то Ваша волость будет считаться врагом Ижевска и вооружившихся волостей. Выслушав это /274/ собрание пришло и заключило срочно вооружится, выбрали делегации для посылки в г. Ижевск за оружием и снаряжением, наказав им тотчас же отправится. Кто был выбран в эту делегацию и ездил в г. Ижевск за оружием и снаряжением я к великому сожалению забыл и указать теперь не могу.

      Тотчас же составился небольшой отряд из солдат стариков, которому было наказано арестовать Военкомат в лице Руководителя Логинова и Военного Комиссаров Лобовикова и Сишарева занят и охраняет впредь до сформирования отряда почту, Волземуправу и прочие учреждения. Через день же постановили назначить собрание всем гражданам до 45 летнего возврата, из которых и предположено было составить отряд, при чем было решено со всеми, кто не пожелает идти в отряд рассчитывать судом Линча, т. е. убивать на месте, безо всякого вынесения судебного приговора.

      В назначены день 30 Августа собрались все подлежащие мобилизации граждане, были сформированы 4 роты. Начальником отряда был избран Волостной Военный Руководитель Логтинов Андрей Романович штаб капитан Николаевской Армии ротными командирами, прапорщики Глушнев Александр Петрович, Старков Валентин Николаевич, Гущин Михаил Николаевич и юнкер Лобовиков Волвоенкомисар. Помощником Начальника отряда и Заведывающим хозяйственной части был избран внесший предложение Лесков Герасим Акшомович делопроизводителем отряда я и Комендантом Левашев Зосима Павлович.

      При чем на этом собрании ввиду того, что вооружение ожидалось из Ижевска от 400 – до 600 винтовок, а мобилизованных было свыше 800 человек было решено впредь до получения из Ижевска вооружения на все количество мобилизованных нести службу половин мобилизованных и первым начать с молодых лет, таким образом вошли в дело первые две роты под командой Лобовикова и Глушкова, вооруженные на другой же день полученным из Ижевска винтовками с выдачей на каждого стрелка по 15 шт. патронов; при чем комсостав был вооружен легкими кавалерийскими карабинами.

      Винтовок Ижевским было отпущено для нашего отряда первый раз 480 шт. и патронов 10 000 штук.

      В день вооружения Нашего отряда из села Водзимонья, каковая волость не успела вооружиться, прибежали перебезщики и сообщили, что их село занято красно-армейским отрядом человек в 500 под командой Курочкина и что вслед нашим идет батарея артиллерии под командой Бабинца, что ихние резервы в составе нескольких полков, батарей и эскадронов кавалерии стоят в с. Кильмези и по дороге до г. Малмыжа, ввиду того 1-й роте вечером того же дня пришлось занять позицию по правому берегу реки Валы, там встретить неприятеля и тут окопались. Тотчас же было дано знать соседним отрядам Нылги-Жикьинскому, Б. Учинскому, Уватуклинскому и Сюмсинскому, первые два отряда нам утром 31-го Августа выслали подкрепления по роте солдат–повстанцев, а остальными своими силами взялись охранять берег реки Валы, при чем все эти отряды вступили с нами в тесную связь. Утром 1-го сентября на стоящие на устье реки «Калта», при самом вливеея в реку Валу две мельницы, находящиеся от села Вавожа всего в 4-х верстах, через которые проходит трактовый путь из с. Водзимонья на с. Вавож прибыл небольшой отряд красноармейцев с 3–4 пулеметами, а у деревни Касихина, что по прямому направлению от Вавожа 5–6 верст была поставлена и их батарея из 2-х орудий. Вскоре началась оружейная перестрелка нашей 1-й роты с передовым отрядом красноармейцев, затрещали их пулеметы, а затем по дер. Квачкому, что в 2-х верстах от с. Вавожа, ниже по течению реки Валы загрохотали /275/ и их орудия. При чем стрельба с обоих сторон была какая то беглая и почти не причинила обоим сторонам никакого вреда, кроме как одного раненого с нашей стороны, но однако вечером того же дня и ночью наш отряд находя эту позицию неудобной отступил и занял следующую позицию дер. Беляк и с. Каменный-Ключ отстающие от села Вавожа первую на расстоянии 10 и второе – 17 верст. Оставили и отправились из с. Вавожа и все жители, которые имели лошадей и возможностей убежать, следовательно к утру 2-го сентября Вавож был нами брошен на произвол судьбы, но красными Вавож был занят только утром 3-го сентября.

      Вплоть до 9-го сентября наш отряд находился на этой позиции, но за это время подошли роты Ижевцев, составился правильный фронт и Начальником фронта от Сюмсинской волости и до Б. Норьинской был назначен некто Башкиров, именовавший себя капитаном старой армии.

      9-го сентября в дер. Балянах был военный совет командиров отрядов и рот входящих в дистанцию Башкирова, на котором и было решено в ночь на 10е вочто бы то нистало выбить красных из Вавожа и согласно этого плана 1 рота Нылги-Жикьинскаго отряда и 1 рота Ижевцев была двинута по тракту к селу Вавожу, с 2 или 3 пулеметами, с тем, что бы подойти к Вавожу на расстоянии 300 сажень и окопаться, обе роты нашего отряда и рота Нылги-Жикьинскаго, с резервом Ува-туклинскаго отряда перешли реку Уву и повели наступление от деревни Силкино, НачарКотья и Квачком; Б. Учинскому отряду, а также Волипельгинскому вооружившемуся как раз к тому времени было приказано занять левый берег реки Валы и тем самым отрезать красным бойцам всякий путь к отступлению.

      Наступление решено было начать на разсвете и в один момент как Вавожским так и Нылгижикьинским отрядами. Так и было сделано; отряды охватили кольцом село Вавож и с рассветом 10-го начался в центре Вавожа и на его окраинах ружейный, пулеметный и орудийный бой, продолжавшийся 2–3 часа не более.

      Красноармейцы надо им отдать справедливость хотя были застигнуты врасплох, но сражались как львы, многие только в одном белье, благодаря чему, а также множеству имеющихся у них пулеметов, 2-х орудий бивших по нашим во все стороны и большому количеству снарядов всеждаки, наши роты расстрелявшие свои небольшие запасы, выбили из самаго центра села и нашим пришлось отступить обратно по дороге на дер. Силкино а тут перейдя реку Уву в село Каменный – Ключ на старую позицию. Занимавшие в Вавоже отряд Курочкина и батарея Бабинца также и в тот же день должно быть побоясь второго наступления отступила до с. Водзимонья и через реку Валу перешли безпрепятсвенно, т.к. охранявшие левый берег р. Валы Б. Учинский и Волипельгинский отряды стушевались и ушли со своих позиций.

      В этот бой было убито с нашей стороны 12 человек в том числе Начальник Нылги-Жикьискаго отряда Шишкин, ранены тяжело 4, легко более 20 человек. Со стороны красных было убито 14 человек, раненых неизвестно, т.к. таковых они увезли с собой, после того было найдено трупов раненых и умерших красноармейцев на полях, в лесах и лугах человек 6–7 и утонувших в реке Вале 5–6 человек. Взято в плен 2 красных пулеметчика с 2-мя пулеметами и большим запасом пулеметных лент. Красными было оставлено в с. Вавож при отступлении большое количество патронов и снарядов.

      После того как с. Вавож было вновь занято 11-го сентября повстанцами в нашем селе было обнаружено еще 2 красноармейца. Один в погребе гражданки Несмеловой Ольги Михайловны застреливший сам себя, как только был обнаружен хозяйкой дома и второй раненый за двором гр-на Чиркова Александра Исааковича дорубленный шашкой Чувашевым Николаем Евдокимовичем дер. /276/ Дендывая. Во время этагоперваго боя в с. Вавож было артиллерией красных разбито и разгромлено много зданий и построек пострадали частично и постройки гр-н дер. Силкиной, где находились наши резервы и где был я с канцелярией отряда.

      Числа 13–14 сентября по распоряжению Начальника фронта Башкирова наш отряд подкрепленный батальонами Ижевцев в число 1 роты нашего отряда и роты Ижевцев был двинут в погоню за красно–армейскими войсками с 5 пулеметами и дошел и занял дер. Вихарево, отстаящее по дороге на Малмыж от с. Вавож в 40 верстах, но переночевал тут только одну ночь был выбит красными и возвратился в с. Вавож оставив тут более 10 человек убитых, раненых и попавших в плен.

      Затем красноармейцы подкрепленные новыми прибывшими из центра войсками перенесли свой план наступления по той же реке Вале но на другие участки вниз по течению реки Валы на село Муки-Какси и Сюмси и вверх по р. Вале от Волнинской мельнице вплоть выше с. Нылги, с их стороны гремели орудия и пулеметы, на первом участке целых 17 суток и на втором 9 дней. Наш отряд тогда держал позицию по реке Вале совместно с Ижевскими ротами и отрядами Уватуклиским, Б. Учинским и Волипельгинским.

      На 10 день этаго боя красноармейцы отряда Азина перешли реку Валу на Волнинской мельнице, по устроенному ими самими мосту и тотчас же заняли дер. Уедонью, Подчулко, Яголуд, Баляк, Малая Чурек-Пурга, Косаево и выс. Андриановский и в тот же день запылали деревни Уедонья, Малая Чурек-Пурга, Баляк, Косаево и Андриановский, а по левую сторону Валы дер. Ломселуд, Новые-Вари и Старые Вари подожженные красноармейцами. Наши отряды с имеющимся тогда уже одним орудием отбитым у красноармейцев под селом Агрызям и стоящим под дер. Уедоньей спешно отступили в пределы Нылги-Жикьской и Кыйлудской волостей.

      Отряд Азина почему то тоже не дойдя до села Нылги-Жикьи отступил и занял опять наше село Вавож Во время нашего похождения в пределах Нылги-Жикьинской и Кыйлудской волостей к нам стали являтся наши перебезчики, нашей волости с правых сторон рек Увы и Валы, где находятся с. Вавож и 11 селений волости с известием, что командир красноармейскаго отряда в с. Вавож, опять таки тот же Курочкин приглашает всех повстанцев вернутся немедленно в свои места жительства обещая всем полную свободу и жизнь, что и было принято нами с большой радостью и мы повстанцы этих 12 селений тотчас же бросили оружие и возвратились в свои селения; остались только в отряде наши офицеры но повстанцы селений нашей волости, находящейся по левому берегу реки Увы держались еще более месяца совместно с Б. Учинским, частью Волипельгинскаго, (тоже большей частью разбежавшихся) Кыйлудским, Нылги-Жикьинским и несколькими ротами Ижевцев перенеся опять свой фронт на ред. Баляк, Каменный-Ключ и с. Нибижикью.

      После этого стычки повстанцев с красными были два раза под селом Каменный-Ключ и один раз под деревней Рябовым, но описать подробности этих боев я не могу так как в отряде я уже не находился. Узнал только после, что под селом Каменным-Ключом убито много повстанцев что были опять таки выжжены селенья Нибижикья и Ключевая, что орудием со стороны повстанцев в дер. Рябовой было разбито несколько построек; но потерь со стороны красных занимавших эту деревню установить мне не удалось. Эти бои в нашей волости были последними, все побросали оружие и вернулись в свои селения. Скрывались только офицеры нашего отряда Логинов, /277/ Глушков и Старков отступившие с Ижевцами в Сибирь и помощник Начальника отряда Лесков; но первый Логинов вскоре вернулся в свою дер. Дендывай, был задержан возстановившейся соввластью и арестован, а затем и растрелян в г. Малмыже по приговору суда. Были после того арестованы но освобождены после продолжительного содержания в г. Малмыже и Вятке под стражей помощ. Начальника отряда Лесков и Председатель собрания на вооружение (б. член Волземуправы) Лавров. Председатель б. Земской Управы Упырышкин Герасим Федорович и офицеры Глушков и Старков отступившие в Сибирь не возвратились, по слухам Упырышкин и Старков там умерли, а Глушков будто убит своим же товарищем офицером. Прапорщик же Гущин будто бы застеган плетями в с. Селтах и умер.

      Командиры Б. Учинскаго отряда поручик (фамилию его я забыл), но по имени и отчеству Козьма Григорьевич, Волипельгинскаго отряда Гагарин Александр Васильевич тоже кажется был поручик, офицеры Нылгижикьинискаго отряда Перевалов и Пермяков также отступили в Сибирь и не вернулись.

      Власть Советов в нашей Вавожской волости была возстановлены только 18-го ноября, когда был избран Волостной Исполнительный комитет, каковый и приступил к проведению в жизнь всех распоряжений Соввласти. Население волости сознавая свою вину в возстании и желая таковую загладить безропотно переносило все разверстки хлеба, а также и выполняло все натуральные повинности.

      Через это возстание погибло в боях, убито случайно, было разстреляно и отступило в Сибирь и не вернулось оттуда более 300 человек, такой цифры убыли пожалуй в нашей волости не было за всю русско–германскую войну почему это возстание, а также зверства и насилия приходивших в нашу волость в следующем 1919 году войск Колчака надолго останутся в памяти граждан Вавожской волости.

      М. Хлыбов /278/

      Военно-исторические исследования в Поволжье: сборник научных трудов. Вып. 12-13. Саратов, «Техно-Декор», 2019. С. 263-278.
    • Боярский В.И. «В боевом содружестве с патриотами Польши» // Военно-исторические исследования в Поволжье: сборник научных трудов. Вып. 12-13. Саратов, «Техно-Декор», 2019. С. 394-409.
      By Военкомуезд
      «В БОЕВОМ СОДРУЖЕСТВЕ С ПАТРИОТАМИ ПОЛЬШИ»

      Аннотация. В Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) сохранились неопубликованные ранее воспоминания Героя Советского Союза Николая Архиповича Прокопюка, в виде переплетенной рукописи. В советское время они могли бы «очернить» советско-польскую дружбу и потому не были опубликованы. Между тем, это бесценные страницы истории Великой Отечественной войны, которые проливают свет на заслуги советских партизан в освобождении Польши от гитлеризма. Сегодня, когда в Польше вандалы при попустительстве властей разрушают надгробья советских воинов и сносят памятники героям-освободителям, только истина может послужить уроком политикам, так и не научившимся разграничивать национализм и патриотизм. Это во все времена довольно тонкая и деликатная тема.

      Воспоминания Н.А. Прокопюка возвращают нас к боевым действиям советских и польских партизан в Липском лесу 14 июня 1944 года, которые в истории войны предстают как крупнейшее сражение партизан на польской земле и могут послужить историческим уроком.

      Ключевые слова: партизанская борьба, «партизанка», «малая война», бандеровцы, Украинская Повстанческая Армия (УПА), «Охотники», Армия Крайова, Армия Людова, Билгорайская трагедия.

      В.И. Боярский (Москва)

      На завершающем этапе Великой Отечественной войны особая роль отводилась разведывательно-боевым действиям советских партизанских формирований и организаторских групп за рубежом, особенно в Польше, Чехословакии, Венгрии и Румынии, территории которых к лету 1944 г. стали оперативным, а в ряде случаев и тактическим тылом гитлеровских войск. Так, на польской земле действовали соединения и отряды И.Н. Банова, Г.В. Ковалева, С.А. Санкова, В.П. Чепиги и многие другие. В их числе были формирования, организованные по линии ОМСБОНа. Партизанскими они не назывались. О них /395/ говорили как о группах или отрядах специального назначения, присваивали им кодовые наименования, например, «Олимп», «Борцы», «Славный», «Вперед». Нередко они становились ядром крупных партизанских отрядов. Одной из таких групп, которой было присвоено кодовое наименование «Охотники», командовал Николай Архипович Прокопюк. Еще в период пребывания на территории Украины его группа выросла в бригаду, которой довелось совершить легендарный рейд по тылам немецких войск на территории Польши и Чехословакии.

      После войны Героя Советского Союза Н.А. Прокопюка избрали членом Советского комитета ветеранов войны и членом правления Общества советско-польской дружбы. Его посылали на международные конференции по проблемам движения Сопротивления: в 1959 и 1962 годах в Вену, в 1961 году в Милан, затем в Варшаву, Никосию. Выступления Н.А. Прокопюка всегда вызывали особый интерес, ибо выступал он и как участник событий, и как историк-исследователь, убедительно и доказательно.

      …Известно, что успешность действий во вражеском тылу, успех партизанской борьбы в целом напрямую зависят от участия в ней профессионалов, людей, владеющих cпециальными военными знаниями и опытом. Такие знания и опыт к июлю 1941 года были не у многих. Самородки, подобные Сидору Ковпаку, идеалом которого был Нестор Махно, явление исключительное. Грамотно воевали те, кто партизанил во времена гражданской, чекисты и разведчики, оказавшиеся в окружении командиры, а также прошедшие накануне войны специальные курсы.

      Не случайно именно они вошли в когорту прославленных партизанских командиров, мастеров «малой войны». В этой категории выделяется прослойка людей с особым характером. За плечами у них совсем не случайно оказывалась школа партизанской войны в горячих точках и как кульминация, — проверка знаний на практике. Такую жизненную школу прошел Николай Архипович Прокопюк.

      Родился он 7 июня 1902 года на Волыни (где, кстати, довелось воевать), в селе Самчики Старо-Константиновского уезда в крестьянской семье. С двенадцати лет работал. В 1916 году, самостоятельно подготовившись, он экстерном сдал экзамен за шесть классов мужской гимназии. В шестнадцать лет добровольно вступает в вооруженную дружину завода.

      В 1919 году участвовал в «сове́тско-по́льской войне» (в современной польской историографии она имеет название «польско-большевистская война»), в составе 8-й Червоно-Казачьей дивизии. Затем работал в Старо-Константиновском уездном военном комиссариате, принимал участие в борьбе с дезертирством и бандитизмом.

      В 1921 году Николая Прокопюка направляют на работу в уездную Чрезвычайную комиссию. Это стало поворотным пунктом в его судьбе. Одной из крупнейших диверсионно-террористических банд, в уничтожении которой принимал участие Николай Прокопюк, была банда Тютюнника, засланная польской разведкой на территорию Советской Республики. В 1924 году Николая Архиповича направили в пограничные войска. До 1929 года он — на разведывательной работе. В эти годы и происходит его становление как разведчика и контрразведчика.

      Зарубежные разведки забрасывали в Советский Союз диверсантов и агентуру. А контрабандная деятельность наносила огромный ущерб экономике СССР. Не прекращался и политический бандитизм.

      Прокопюк организовывал проникновение разведчиков в зарубежные антисоветские центры. Они старались создавать в бандах, окопавшихся в приграничных районах, атмосферу безысходности, рядовых бандитов убеждали в /396/ бесполезности борьбы против Советской власти, склоняли к добровольной явке с повинной.

      В 1931 году Прокопюка направили на работу в центральный аппарат ГПУ Украины. Сначала заместителем, а затем и начальником отдела. Это было повышение в должности, которое не исключало личного участия в боевых операциях. Параллельно с основной работой он начинает заниматься подготовкой кадров для партизанской борьбы на случай войны.

      Партизанство, как «второе средство борьбы» с врагом постоянно совершенствовалось и с самого начала возможной войны должно было оказать значительную поддержку нашим регулярным войскам в решении задач как оперативных, так и стратегических. Но прежде был опыт войны в Испании. Советское правительство разрешило выезд в Испанию добровольцев — военспецов, в которых остро нуждалась республиканская армия. Из личного дела Н.А.Прокопюка:

      ...«Совершенно секретно. Начальнику... отдела УГБ НКВД УССР майору государственной безопасности... рапорт. Имея опыт разведывательной работы и руководства специальными и боевыми операциями... и теоретический опыт партизанской борьбы и диверсий... прошу Вашего ходатайства о командировании меня на специальную боевую работу в Испанию... Н. Прокопюк. 4 апреля 1937 г. Киев».

      Выезд разрешили. В Испании он стал советником и командиром партизанского формирования на Южном фронте. Его стали называть «команданте Николас». Под его руководством испанские партизаны провели не одну успешную диверсионную акцию в тылу войск франкистов.

      Военное командование республиканцев долго недооценивало возможностей партизанской борьбы в тылу мятежников и не создавало всех условий, необходимых для развертывания этой борьбы. Официально сформирован был всего лишь один партизанский спецбатальон (под командованием Доминго Унгрия). И лишь в конце 1937 года решили объединить все силы, действовавшие в тылу противника, в 14-й специальный корпус. С марта по декабрь 1938 года Николай Архипович был старшим советником этого корпуса. А когда стало очевидным поражение республиканцев, и интернационалисты постепенно стали покидать Испанию, Николай Архипович отплыл на пароходе из Валенсии на Родину.

      Его направляют на работу в центральный аппарат органов государственной безопасности. В 1939 г. заместитель начальника внешней разведки НКВД СССР Павел Судоплатов, знавший Прокопюка еще по работе в органах ГПУ Украины, предложил назначить его начальником отделения Иностранного отдела НКВД УССР, ведавшего подготовкой сотрудников к ведению партизанских операций в случае войны с Польшей и Германией. Это предложение не прошло. Ранее, в мае 1938 г., по обвинению в контрреволюционной деятельности был арестован брат Николая Прокопюка Павел, занимавший ответственный пост в Наркомпросе УССР. В итоге Прокопюк остался на низовой должности в центральном аппарате внешней
      разведки, а в октябре 1940 г. был направлен в Хельсинки для работы в резидентуре в Финляндии. Здесь его и застала война.

      Прокопюк не сразу попал в партизаны. В этом ему помог П.А. Судоплатов. В сентябре 1941 г. Прокопюка назначили командиром 4-го батальона 2-го полка ОМСБОНа. Батальон держал оборону на одном из участков фронта между Ленинградским и Волоколамским шоссе. /397/

      С ноября 1941 по июнь 1942 года Н.А. Прокопюк — начальник оперативной группы 4-го управления НКВД СССР при штабе Юго-Западного фронта, организует подготовку диверсионных и партизанских групп для боевых действий в тылу врага. Оперативная группа вела глубокую разведку в тылу противника на Киевском направлении.

      В начале июня 1942 года Николая Архиповича вызвали в Москву для подготовки к выполнению специального задания в качестве командира спецгруппы. Вместе со своей группой он должен был десантироваться в глубокий тыл противника. Пребывание в тылу никаким сроком определено не было. В течение месяца он отобрал в ОМСБОНе шестьдесят четыре прошедших подготовку бойцов, среди которых были чекисты, пограничники, минеры, радисты, медицинские работники, получил необходимые инструкции и снаряжение и к 1 августа доложил о готовности к выполнению задания. Группа получила название «Охотники».

      В ночь на 1 августа 1942 года первый эшелон «Охотников» в количестве 28 человек десантировался на парашютах в 800 километрах от линии фронта, в районе города Олевска Житомирской области. До 18 августа туда же были переброшены второй и третий эшелоны.

      Первую зиму Николай Архипович со своей группой вел боевую работу в западных районах Киевской области. Вскоре группа выросла в отряд за счет притока местных патриотов.

      В начале апреля 1943 года Прокопюк уводит отряд в Цуманьские леса. Об этом периоде своей жизни, о пребывании на территории Польши и Чехословакии, Прокопюк (Сергей) напишет в своих воспоминаниях «Цуманьские леса» и « Отряд уходит на запад». Текст подкреплен воспоминаниями участников боев. Там же рецензия, написанная в 1959 году Прокопюком на книги польских историков, в частности, на работу В. Тушинского «Партизанские бои в Липских, Яновских лесах и Сольской пуще», изданной в Варшаве в 1954 году. В рецензии под названием «В боевом содружестве с патриотами Польши» он уточняет детали проведенных боевых операций, называет участников событий. В последующем при описании событий мы будем придерживаться этих неопубликованных текстов.

      К географическому понятию «Цуманьские леса» партизаны в годы войны относили все леса, расположенные на обширной территории в треугольнике Сарны — Ровно — Ковель. Места эти привлекали партизан возможностью эффективной боевой работы. Отсюда было совсем близко до Ровно, Луцка, Ковеля. Рядом пролегали две важные железнодорожные магистрали, по которым двигались эшелоны из Германии к фронту. Параллельно проходило шоссе Брест — Киев. Здесь воевали многие партизанские формирования: 1-й батальон соединения А.Ф. Федорова, спецотряд майора В.А. Карасева, отсюда уходило в Карпатский рейд соединение С.А. Ковпака. А севернее железной дороги Сарны — Ковель начинался сплошной партизанский край, где обосновались отряды А.П. Бринского, Г.М. Линькова (Бати), И.Н. Баннова (Черного), и позже основные силы соединений А.Ф. Федорова (Черниговского), В.А. Бегмы, И.Ф. Федорова (Ровенского). Еще севернее были обширные территории, освобожденные от оккупантов партизанами Белоруссии. По сути, это был партизанский край.

      Отряды кружили, петляли, передвигались и маневрировали, то изготовляясь к нанесению ударов, то просто уходили из-под докучливых налетов вражеской авиации, которая из-за нехватки у оккупантов наземных сил долгое время в единственном числе дарила их своим вниманием. /398/

      В Цуманьских лесах — а это была Волынь — отряд действовал девять месяцев, оседлав железную дорогу Ровно — Ковель. Прокопюк систематически отправлял группы в 3-5 человек подрывать вражеские эшелоны с живой силой и боевой техникой. Немцы в ответ значительно уменьшили скорость поездов. Это привело к снижению эффективности диверсий. Тогда он решил, что минирование нужно сочетать с налетами на вражеские эшелоны. После захвата подорванного эшелона партизаны уносили трофеи с собой, а все оставшееся в вагонах и на платформах поджигали. Подобные операции проводились за 15 — 20 минут. Горевшие поезда загромождали пути, и таким образом противнику наносился не только материальный ущерб, но и снижалась пропускная способность железной дороги.

      Приведем запись за сентябрь 1943 г.: «В ночь на 1-е подорван поезд, следовавший на восток. 14-го пущен под откос эшелон с пополнением. 28-го взорван спецпоезд, 13 классных вагонах. Все они разбиты. По немецким данным, убито 12, тяжело ранено 100 офицеров. По уточненным несколькими железнодорожниками данным, убито 90 офицеров, тяжело ранено до 150 фашистов. Место взрыва — перегон Киверцы — Рожице».

      Не раз гитлеровцы и сами, и с помощью украинских националистов пытались выжить партизан из Цуманьских лесов, но безрезультатно. Отряд провел в период мая по ноябрь 1943 года около двадцати боев с карателями, заканчивавшихся поражением последних.

      В ноябре 1943 года отряд по приказу из Центра, который предписывал уклоняться от затяжных боев, на время покинул Цуманьские леса. Карательной экспедицией тогда руководил гитлеровский генерал, названный «мастером смерти» — Пиппер. Основной бой между батальонами Пиппера и отрядом Д.Н. Медведева произошел 7 ноября 1943 под Берестянами, который закончился поражением гитлеровцев. В то время отряд Прокопюка базировался у села Великие Целковичи, в 15 километрах от стоянки соединения А.Ф. Федорова.

      В Цуманьских лесах партизаны впервые в своей практике столкнулись с польскими вооруженными формированиями. В мае I943 года их насчитывалось четыре группировки. Они базировались на Гуту Степаньскую и колонию Галы (у Сарн), в селе Пшебродзь (в просторечии Пшебражже) и местечке Рожище (у Луцка). Все они возникли стихийно в порядке самообороны от националистических банд ОУН. Польский гарнизон в селе Гута Степаньская в какой-то мере был связан с советским партизанским соединением Григория Линькова, дислоцировавшимся севернее железной дороги Сарны — Ковель. Вторая польская группировка на севере в колонии Галы, по воспоминаниям Прокопюка, ориентировалась на поддержку со стороны немцев и последними была частично вооружена. Связи отряда Прокопюка с поляками в Гуте Степаньской и колонии Галы не получили развития (северное направление партизан Прокопюка мало интересовало в оперативно-боевом отношении). В последующем многие поляки из этих гарнизонов ушли в активно действовавшие против гитлеровцев отряды и соединения. Оставшиеся сориентировались на акковцев (Армия Крайова) с присущей им практикой лавирования, выжидания и сохранения своих сил.

      О контактах советских партизан с польскими гарнизонами следует сказать особо. Так, своеобразные отношения сложились у Прокопюка с комендантом села Пшебродзь (около 10 тысяч жителей). Цыбульским (лесник из Камень–Каширска). Одно время он был в группе советских партизан Льва Магомета. Потом то ли случайно оторвался, то ли сознательно ушел. Цыбульский вел политику лавирования между оуновцами, советскими партизанами и немцами. То было время острого противостояния поляков и оуновцев. /399/

      30 августа была наголову разбита группа ОУН, пытавшаяся напасть на село Пшебродзь. Поляки отождествляли ОУН и УПА со всем украинским местным населением. С приходом отряда Прокопюка вылазки поляков против украинских сел прекратились.

      5 ноября 1943 года, чтобы отвести от себя даже малейшую тень подозрения о связях с советскими партизанами, Цыбульский инсценировал бой с отрядом Прокопюка. Инсценировка была выдана за чистую монету. Были даже инсценированы похороны врача и офицера, якобы погибших в бою. Мнимые покойники благополучно убыли в Варшаву. При встрече с Прокопюком Цыбульский признался, что хотел обелить себя в глазах карателей. Прокопюк дал согласие на инсценировку еще одного боя, хотя это дискредитировало советских партизан в глазах поляков. Но это был выход для беспомощного гарнизона, который каратели могли в любой момент стереть с лица земли. Цыбульский пообещал Прокопюку, что в будущем устно и печатно опровергнет эту провокацию. До 1957 года Цыбульский так и не выполнил своего обещания. Похоже, что он вообще не собирался его выполнять.

      Предвзятое отношение к советским партизанам польских формирований было очевидно. В Армии Крайовой распространялась установка о двух врагах Польши, отражавшая курс польского правительства в эмиграции. Газета «народовцев» «Мысль паньствова» пророчила: «К концу войны не немцы, покидаюшие Польшу, будут являться главной политической военной проблемой, но наступающие русские. И не против немцев мы должны мобилизовать наши главные силы, а против России…Немцы, уходящие из Польши перед лицом наступающих русских не должны встречать препятствий со стороны поляков…В условиях создания оккупации немцев не может быть речи ни о каком антинемецком восстании, речь может идти только о восстании антирусском…».

      Отряд Прокопюка все время перемещался, и это осложняло ситуацию с ранеными. Но вскоре у Прокопюка сложились дружеские отношения с партизанским командиром А.Ф. Федоровым [1], и появилась возможность передавать раненых в госпиталь его соединения, а иногда даже пользоваться его аэродромом для отправки на Большую землю тяжелораненых и пленных.

      Широкие связи с местным населением позволили отряду создать разведывательные позиции в крупных населенных пунктах, в том числе в Ровно. Боевую деятельность на Волыни партизанским отрядам приходилось вести в сложной обстановке. У немцев была здесь многочисленная агентура. Украинские националисты сковывали передвижение партизанских формирований, часто охраняли железные дороги, нападали на мелкие группы партизан и на базы отрядов. Местное население, распропагандированное националистами, в подавляющем большинстве отнюдь не сочувствовало партизанам, которых нынешние исследователи партизанской борьбы в отличие от местных украинских и польских называют советскими партизанами. Все это требовало выработки определенной линии поведения.

      Ни постоянные перемещения, ни стремительный, «короткий» характер ударов по военным объектам противника не оберегали отряд Прокопюка от боевого соприкосновения с карательными экспедициями фашистов. Как уже говорилось, с мая по ноябрь 1943 года таких боев было двадцать, и всякий раз враг проигрывал.

      1. Алексей Фёдорович Фёдоров (30 марта 1901 года — 9 сентября 1989 года) — один из руководителей партизанского движения в Великой Отечественной войне, дважды Герой Советского Союза (1942, 1944), Генерал-майор (1943). /400/

      В ноябре Николай Архипович получил приказ из Центра временно покинуть Цуманские леса. Втягиваться в затяжные бои для отряда значило сковывать себя ситуацией, навязанной немцами, и идти на нежелательные потери. К 25 декабря немцы сняли блокаду, и отряд Прокопюка вновь возвратился в Цуманьские леса. Это было время, когда фронт значительно приблизился к партизанам.

      Регулярные советские войска приступили к освобождению правобережной Украины. В конце декабря – январе начались Житомирско-Бердичевская, Кировоградская, Луцко-Ровненская, Корсунь-Шевченковская и Никопольско-Криворожская операции. Цуманьские леса оказались в полосе наступления войск правого крыла 1-го Украинского фронта. Партизаны были уверены, что закончился их полуторагодичный партизанский путь. Но это были только иллюзии.

      5 января 1944 года Прокопюк получил радиограмму из Центра, которая гласила: «С приближением фронта, не дожидаясь дальнейших распоряжений, двигаться на запад в направлении города Брест».

      Командование, штаб, личный состав, который к тому времени насчитывал около 500 бойцов (отряд Прокопюка вырос в бригаду), начали подготовку к рейду. Нужно было пять суток, чтобы собрать все находившиеся на заданиях подразделения.

      10 января 1944 г. выступили на запад. К вечеру 12 января вышли к реке Стырь в районе села Четвертни. Как раз в это время, как сообщила Прокопюку разведка, в городе Камень-Каширский состоялось совещание представителей ОУН с гитлеровцами, на котором фашистское командование сообщило бандеровцам о своем решении передать им перед оставлением города все склады немецкого гарнизона с боеприпасами, медикаментами и продовольствием. Это делалось для того, чтобы обеспечить активные подрывные действия националистических банд в тылу советских войск. Бандеровцы быстро вывезли содержимое складов из города и спрятали в схронах (потайных ямах-амбарах) в селе Пески на реке Припять. Однако, как доложили разведчики, нашлись люди, готовые показать схроны. Прокопюк принял решение задержаться.

      25 января Николай Архипович во главе двух рот сам провел операцию по изъятию содержимого схронов, блокировав на рассвете село Пески. Подогнали 35 пароконных саней и загрузили их военным имуществом, медикаментами, боеприпасами. Продовольствие отдавали крестьянам, с собой решили взять только 300 пудов сахара. Когда к селу подошли банды УПА (Украинской Повстанческой Армии), их встретили партизанские заслоны, завязался бой. В этом бою было уничтожено 70 бандитов, в том числе руководитель северного «провода» Сушко. Партизаны потеряли трех бойцов, еще трое были ранены.

      …Напомним, что Советский Союз на протяжении всей войны оказывал разнообразную помощь движению Сопротивления многих стран. В СССР готовились кадры для национальных партизанских формирований. Советская сторона заботилась об обеспечении их оружием, боеприпасами, медикаментами, о лечении раненых. В апреле 1944 года по просьбе польской эмиграции в СССР только что созданному Польскому штабу партизанского движения были переданы партизанские бригады и отряды, состоявшие из поляков. Большая часть этих отрядов, сформированных в западных районах Украины и Белоруссии, вскоре перешла на территорию Польши. Одновременно в Польшу стали переходить и наиболее опытные советские партизанские формирования.

      В конце марта 1944 г., как писал Николай Архипович, перед началом рейда по территории Польши Прокопюк встретился с направлявшимися в Москву представителями Краевой Рады Народовой Марианом Спыхальским, Эдвардом /401/ Осубка-Моравским, Яном Хонеманом и Казимиром Сидора. Встречи с ними дали возможность правильно понять и оценить обстановку в Польше. А ситуация там складывалась следующим образом. В стране действовали внутренние силы в лице многочисленных партий и союзов. Силы эти в условиях войны и оккупации делились на два лагеря. С одной стороны, партии и союзы, стоявшие на позициях непримиримой борьбы с фашистами и солидаризировавшиеся в этой борьбе с Советским Союзом. Этот лагерь возглавлялся Польской рабочей партией. С другой стороны – партии и организации, занимавшие выжидательную позицию в войне и враждебную по отношению к первому лагерю и Советскому Союзу. Руководящим органом второго лагеря было эмигрантское правительство Польши в Лондоне.

      С учетом политического положения в стране и расстановки польских сил Сопротивления командование бригады во главе с Прокопюком определило политическую линию поведения в ходе рейда как бригады в целом, так и каждого бойца в отдельности.

      Бригада выходила на территорию Польши четырьмя эшелонами. 12 мая эшелоны соединились.

      Рейд подразделений бригады по территории Польши продолжался до 19 июля. За это время было проведено 11 встречных боев, осуществлено 23 диверсии, в которых был подорван и пущен под откос 21 вражеский эшелон и разрушено 3 железнодорожных моста. Было выведено из строя 38 фашистских танков, захвачено много оружия разного калибра и автомашин. Кроме того, по разведывательным данным бригады авиация Дальнего Действия Красной армии (АДД) осуществила ряд воздушных налетов на военные объекты врага. В частности, в ночь на 17 мая 1944 года по целенаводке партизан АДД нанесла бомбовый удар по скоплению эшелонов противника на станции Хелм, в результате чего были разбиты два эшелона с живой силой и подвижный состав с горючим; уничтожены местная база горючего и крупный склад зерна; повреждено несколько паровозов, стоявших в депо.

      Все это данные из архива, и цифры говорят сами за себя. Если посчитать, то получается, что «Охотники» совершали приблизительно одну диверсию в неделю, уничтожали в неделю один эшелон, в день – 13 солдат противника...

      В конце мая в связи с предстоящим крупным летним наступлением Красной армии Центр отдал приказ передислоцироваться в Липско-Яновские леса. Прокопюк, оценив обстановку, решил провести бригадой стремительный марш в назначенный район по степной местности в обход города Люблина с востока. Чтобы дезинформировать противника, днем 27 мая бригада начала рейд в северо-западном направлении, а ночью резко повернула на юг и, обходя населенные пункты, броском двинулась к цели.

      1 июня 1944 года бригада в полном составе сосредоточилась в Липско-Яновском лесу. К тому времени в ней было 600 бойцов.

      В начале июня 1944 года в этих лесах находились также советские партизанские соединения В. Карасева и В. Чепиги, отдельные отряды В. Пелиха, М. Наделина, С. Санкова, И. Яковлева, польско-советский отряд Н. Куницкого, польские партизанские бригады имени Земли Любельской и имени Ванды Василевской Гвардии Людовой, отряд Армии Крайовой под командованием Конара (Болеслава Усова). В общей сложности группировка насчитывала 3 тысячи человек.

      Совокупность обстоятельств оказалась такой, что немцы неминуемо должны были принять меры к очищению этих мест от партизан. Во-первых, слишком уж /402/ быстро росло партизанское движение в восточных областях Польши, а во-вторых, территория эта постепенно превращалась в непосредственный оперативный тыл немецких войск на Восточном фронте.

      6 июня Николай Архипович, связавшись с Центром по радио, попросил ускорить высылку людей для укомплектования группы майора Коваленко, которая предназначалась к выходу на территорию Чехословакии, и параллельно сообщил: «Обстановка здесь такова, что задерживаться не придется; противник кровно заинтересован в занимаемом нами плацдарме на реке Сан и Висле и, как свидетельствуют приготовления, намерен заняться нами всерьез».

      Решение Прокопюка покинуть Липско-Яновский лес было, безусловно, правильным: лучше несколько неподорванных эшелонов, чем открытые бои с регулярными частями противника. Но было уже поздно. Немцы разработали операции «Штурмвинд-1» (на первом этапе) и «Штурмвинд-П» (на втором этапе) и начали окружение партизанской зоны.

      Отряд Прокопюка стал центром, на базе которого проводились встречи командного состава партизанских отрядов и соединений. Вот и 7 июня в штабе собрались на совещание командиры, комиссары и начальники штабов всех отрядов, находившихся в Липском лесу. Присутствовавшие были в большей или меньшей мере осведомлены о карательной экспедиции и решили: действовать сообща, взаимно информировать друг друга об обстановке, не покидать лес в порядке односторонних решений, в затяжные бои в одиночку не ввязываться, чтобы не распылять сил, а под напором превосходящих сил противника отходить к деревне Лонжек – пункту общей концентрации партизанских отрядов в Липском лесу. Было также решено дать карателям бой, если это потребуется. Николай Архипович подчеркивает в своей рукописи, что «такая договоренность была достигнута на паритетных началах, а не в порядке чьего бы ни было старшинства».

      Столкновения с карателями начались 9 июня. Вплоть до 13 июня они носили характер боевого прощупывания партизанских сил, 11 июня определился замысел противника, пытавшегося замкнуть партизан в Липском лесу. Разгадав это намерение, партизанская группировка переместилась восточнее, в район Порытовой высоты на реке Бранев, где к рассвету 13 июня были заняты более выгодные в тактическом и оперативном отношении позиции.

      В тот же день взяли в плен гауптмана (капитан немецкой армии) и доставили в штаб. Прокопюк допросил его и получил ценные сведения о составе немецкой карательной экспедиции и ее планах на ближайшее время. Наступление немцев было назначено на 14 июня.

      Вечером 13-го было создано объединенное командование польско-советской партизанской группировкой во главе с подполковником Прокопюком. В своей рукописи Прокопюк вновь подчеркивает, что ни о каком приоритете его отряда и его старшинстве по отношению к другим командирам не было и речи. Все принимаемые решения были плодом коллективной мысли. Забегая вперед следует отметить, что в последующем на совещании командиров отрядов, комиссаров и начальников штабов получила признание точка зрения о принятии боя на месте и по существу был решен вопрос о составе объединенного командования: командующий Прокопюк, заместитель Карасев, начальник штаба Горович. Все польские командиры единодушно поддержали решение о принятии боя на месте и изъявили готовность стать под руководство объединенного командования.

      В партизанскую группировку входили: /403/
      – Отряд связи ЦК ППР под командованием «Яновского» (Л. Касман) – 60 человек;
      – Первая бригада имени Земли Любельской под командованием капитана «Вацека» (И. Боровский) — 380 человек;
      – Бригада имени Ванды Василевской под командованием Шелеста (зам. А. Кремецкий) — 300 человек;
      – Смешанный полько-советский отряд имени Сталина под командованием Куницкого – 160 человек;
      – Отряд Прокопюка — 540 человек;
      – Отряд Карасева — 380 человек;
      – Отряд имени Буденного под командованием капитана Яковлева — 180 человек;
      – Отряд имени Кирова под командованием Наделина — 60 человек;
      – Отряд имени Суворова под командованием С. Санкова — 60 человек;
      – Отряд имени Хрущева под командованием В. Чепиги — 280 человек;
      – Сводный отряд (в составе отдельных групп В. Галицкого, А. Филюка и Василенко) под общим командованием подполковника В. Гицкого — 90 человек;
      – Отряд группы военнопленных во главе с А.Зайченко — 15 человек;
      – Отряд Армии Крайовой под командованием поручика «Конор» (Б.Усова) – 93 человека.

      В этот список не включены радисты, медицинский персонал, ездовые, ординарцы, раненые и больные — еще 540 человек.

      Со стороны немцев в карательной операции участвовали: 154-я резервная дивизия под командованием генерал-лейтенанта Ф. Альтрихтера, 174-я резервная дивизия под командованием генерал-лейтенанта Ф.Эбергардта, часть 213-й охранной дивизии под командованием генерал-лейтенанта А. Хоешена, Калмыцкий кавалерийский корпус, 4-й учебный полк группы армии «Северная Украина», 115-й полк стрельцов Крайовых, 318-й полк охраны, 4-й полк полиции совместно с подразделениями жандармерии и обеспечения, один моторизованный батальон СС и несколько других частей вермахта и полиции. Общее руководством осуществлял командующий Генеральным Военным Округом Губернаторства генерал З. Хенике.

      Общая численность немецких войск составляла 25 — 30 тысяч против 3 тысяч партизан. Кроме того, группировку поддерживала артиллерия, бронепоезд и авиация 4-й немецкой воздушной армии.

      Судя по содержанию приказа по осуществлению карательной экспедиции, захваченному у немецкого офицера, немцы точно определили количество замкнутых в кольцо окружения партизан — «разрозненных советских и польских банд» и их численность. Штурмовым группам предписывалось расчленить партизанскую группировку и подавить сопротивление изолированных очагов. В случае необходимости авиация вызывалась тремя красными ракетами в зенит. При этом передний край карателей следовало выложить белыми полотнищами клиньями в сторону партизан. Если немецкие части попадали под свой артиллерийский или минометный огонь, сигналом служила белая ракета в зенит, означавшая – «свой».

      При изучении приказа был сделан вывод, что нужно сорвать регламентированную часть операции и подвести ее к 13 — 14 часам, когда вступит в действие «если». Было и другое: приказ игнорировал возможность такого развития событий, когда операция могла затянуться до ночи. Это и был непоправимый просчет немецкого командования. Ведь приказ предписывал в 7.00 /404/ войти в соприкосновение с противником, в 9.00 навязать противнику свою инициативу, в 11.00 доложить о ликвидации партизанской группировки, при этом предписывалось «предпочесть пленение главарей и радистов».

      Партизаны заняли круговую оборону, которая представляла собою эллипс и была разделена на 11 секторов — по количеству входивших в группировку формирований. К утру 14 июня были полностью завершены работы по оборудованию всех позиций, определены стыки и порядок связи как между соседними отрядами, так и всех отрядов и бригад со штабом объединенного командования.

      …Утром начался бой. Немцам сразу же удалось вклиниться в позиции партизан на стыке участков обороны отряда связи ЦК ППР и бригады имени Ванды Василевской. Создалось угрожающее положение, поскольку этот частный успех противника в начале боя не только нарушал общую систему обороны, но и мог оказаться решающим по своему психологическому воздействию.

      Майор Карасев и его сосед слева командир польского формирования Леон Касман прибыли на командный пункт и доложили Прокопюку о неспособности локализовать прорыв собственными силами. Прокопюк бросил на ликвидацию прорыва 80 человек из оперативного резерва.

      Немцы не выдержали контратаки и отошли на исходные позиции. В 12 часов дня образовался еще один прорыв в связи с потерями, понесенными 1-й ротой бригады Прокопюка. В прорыв было введено 120 человек резерва, и немцы были опять отброшены.

      Третий прорыв обороны случился около 23 часов на участке отрядов С. Санкова и М. Наделина. На ликвидацию прорыва Прокопюк бросил взвод, одно отделение комендантского взвода, а также польский отряд Армии Крайовой — всего около 150 человек, опять же из оперативного резерва. Прорыв был быстро ликвидирован, и положение восстановлено.

      В ходе многочисленных и безуспешных атак в течение 15 часов немцы потеряли три с половиной тысячи человек убитыми и ранеными, а партизаны — около 210 человек. Этот успех был прежде всего обеспечен умелой организацией, блестящим командованием партизанской группировкой. Сыграла свою роль оперативная информация, полученная от плененного накануне этих боев немецкого офицера. Пользуясь ею, партизаны неоднократно дезориентировали фашистскую авиацию, выкладывая белые полотнища клиньями в сторону карателей, вследствие чего фашистские летчики сбрасывали бомбы на свои войска. А когда гитлеровцы белыми ракетами подавали сигнал воспрещения огня, партизаны присоединялись к этому фейерверку.

      После войны боевые действия партизан в Липском лесу 14 июня 1944 года войдут в историю как крупнейшее сражение партизан на польской земле. Весьма значительной по своим последствиям явилась завершающая контратака на позициях бригады Прокопюка.

      Противник начал атаку на фронте бригады одновременно с ударом в других секторах. Немцы уже чувствовали, что «захлебываются», и предприняли последнюю в тот день попытку достигнуть перевеса. Под руководством начальника объединенного штаба старшего лейтенанта А. Горовича атака была отбита.

      Преследуя фашистов, партизаны вклинились более чем на 300 метров в глубину и по фронту во вражеское расположение и, пользуясь наступившей темнотой, закрепились в прорыве. Николай Архипович с нетерпением ждал этого момента, и когда ему доложили, что в кольце окружения образован достаточный /405/ коридор, он тотчас отдал приказ выводить из леса все блокированные партизанские отряды и эвакуировать госпиталь. Выход закончился в 01.00 час 15 июня. Из окружения вышли без единого выстрела.

      Боевой день 14 июня закончился полной победой партизан. План противника покончить с партизанами одним ударом за каких-нибудь 3 — 4 часа, как это предполагал командующий германской группировки генерал Кенслер, потерпел провал. Партизаны заставили Кенслера подтянуть второй и третий эшелоны.

      Гитлеровцы понесли громадные потери. Но даже при этом армия оставалась армией. Они не сомневались в своем абсолютном превосходстве, над замкнутыми в кольцо партизанами. Расчет на то, что каратели отстанут, как это было не раз, здесь себя не оправдывал. Боеприпасы у партизан кончались. Нужно было уходить и уходить немедленно этой же ночью, что и было сделано, сделано блестяще благодаря опыту и таланту Прокопюка.

      Выходили в южном направлении, где в коридоре шириной чуть более 300 метров по докладу разведки Горовича немцев не было. Идти на запад означало обрекать себя на постоянную настороженность карателей и угрозу собственных завалов и минных ловушек, которые партизаны щедро наставили при отходе. Не все сразу же согласились с таким решением Прокопюка. Никто тогда не знал, что вопреки общему решению остались с небольшими группами Чепига и Василенко. Они попытались прорваться на запад, попали под губительный огонь карателей и почти все погибли.

      Ранее была достигнута договоренность, что под объединенным командованием партизаны действуют до выхода на линию реки Букова, а в дальнейшем — по своему усмотрению. Не доходя до села Шелига, отряды разобрали раненых и разделились. Здесь формально прекратило свое существование объединенное командование. Оно могло бы позитивно проявить себя и дальше. Но так не случилось.

      Забегая вперед, отметим, что по-иному было во второй половине июня в Билгорайских лесах (Сольская пуща), когда каратели вновь окружили партизан Прудникова, Карасева и две польских бригады Армии Людовой. Здесь же по соседству оказалась однотысячная группировка Армии Крайовой под общим командованием майора «Калины» (Эдвард Маркевич) – инспектора Армии Крайовой Люблинского округа. Однако «Калина» уклонился от «союза с советскими» перед лицом равноценной опасности и сделал это не из-за недоверия к военным способностям советских командиров, а потому, что ему «не по пути» было с советами («даже на одну ночь») политически. Не удалось с ним объединиться и командованию обеих польских бригад Армии Людовой. Посыльному был дан ответ, что «пан спит». Прокопюк специально послал к «Калине» своего заместителя Галигузова. «Калина» отклонил предложение об оперативном подчинении, сославшись на то, что «у него нет полномочий на взаимодействие с советами».

      Прокопюк в своей рукописи приводит слова свидетеля переговоров Анны Дануты Бор Пжичинкувны, дочери квартийместера Армии Крайовой Бора:

      «…В пятницу 23 июня пополудни еще раз приехали в лагерь командиры советской «партизанки». Состоялись переговоры, к которым мы с Ксантурой прислушивались. Советы предлагали, чтобы еще ночью вместе ними пробиться и хотели возглавить командование полком. Их было две тысячи, а нас около тысячи. Инспектор «Калина» на это не согласился, обольщаясь надеждой, что немцы будут преследовать советские отряды и минут нас. Согласие не состоялось. «Советы отбыли»…» /406/

      Калиновцы пренебрегли предложением Прокопюка, остались в лесу и не воспользовались брешью, которую ночью пробили в кольце окружения советские партизаны. Отряды Прокопюка и Карасева, польские бригады Армии Людовой вырвались из «котла». Потери партизан составили 22 бойца и командира и 30 раненых.

      Войдя в лес, каратели нашли деморализованных калиновцев и уничтожили их поголовно. Вырвались с десяток бойцов поручика «Вира», вышел ротмистр «Меч», погиб «Калина», только и успевший предупредить своих подчиненных, чтобы его называли не «пан майор», а «пан капрал». Очевидно, что просчет «Калины» стоил жизни десяти сотен польских солдат, павших жертвой безрассудного руководства Армии Крайовой, в игре которого и сам «Калина», и все его павшие бойцы были всего лишь пешками.

      «А ведь, в сущности, — пишет Прокопюк, — майор «Калина» был, безусловно, антигитлеровцем. Эдвард Маркевич — это его настоящее имя — имел за плечами много лет деятельности в подполье. Его родной брат — поручик «Скала» был зверски замучен при допросе в гестапо… В этом роде многое можно сказать о других офицерах-аковцах. И уж, конечно, ничего дурного не было за душой сотен поляков — рядовых и сержантов Армии Крайовой. Но для таких офицеров как «Калина» и многих других, им подобных, были характерными гонор и слепое повиновение, унаследованные от бездумного офицерского корпуса «санационной» Польши; кастовая замкнутость глухой стеной отгораживающаяся от интересов своего народа. И даже сегодня таким свидетелям билгорайской трагедии как «Меч», «Вир» и другим, которым удалось спастись 24 июня, даже сегодня им недостает непосредственности Анны Бор Пшычникувны, ни гражданского мужества и мужества вообще, сказать правду о тайне Осуховского кладбища (жертвы Билгорайского побоища захоронены в селе Осухи). Наоборот, предпочли и предпочитают хранить молчание, а порой даже пытаются выдать судьбу этих жертв за результат совместных боевых действий с советскими партизанами (такое имело место на десятитысячном траурном митинге в селе Осухи 23-го июня 1957 года, посвященном тринадцатилетию событий в Билгорайских лесах. Плохая, скажем так, услуга истории… Билгорайская трагедия — волнующая тема периода второй мировой войны. Она навсегда останется позорной страницей деяний реакции, не останавливавшейся ни перед чем, когда речь заходила о принижении роли народного движения сопротивления Польши гитлеровской оккупации. Об этой странице истории еще не все сказано…»

      Переход бригады в Сольскую пущу сопровождался целым рядом встречных боев. Особо острое столкновение произошло 15 июня у деревни Шелига, где партизаны разгромили вражескую группу преследования и полностью истребили два дивизиона его конницы.

      21 июня немцы вновь окружили партизан. Николай Архипович и руководители других отрядов решили не доводить дело до нового сражения и покинуть блокированную пущу, поскольку, ввязываясь в подобные бои, партизаны безусловно проигрывали, не имея резервов. Польско-советская группировка разделилась.

      В ночь на 24 июня в исключительно трудной ситуации партизаны пробили брешь в окружении, преодолели три линии вражеского заслона и с боем форсировали труднопроходимую, заболоченную речку Танев. К вечеру 25 июня группировка достигла Янов-Львовского леса. Последующие тринадцать дней партизаны умело маневрировали между Япов-Львовским и Синявскими лесами, /407/ уклоняясь от главных сил противника и громя отдельные группы карателей во встречных боях.

      8 июля в Янов-Львовском лесу удалось принять большой транспортный самолет «Дуглас». На этом самолете и нескольких По-2, прилетавших из-за линии фронта в период с 25 июня по 7 июля, были наконец эвакуированы все раненые. Вслед за эвакуацией наступило новое разделение. Большинство отрядов вышло в обратный рейд на Люблинщину, где они вскоре соединились со вступившими на территорию Польши частями Красной Армии.

      Бригада Прокопюка, соединение Карасева и польско-советский отряд под командованием Н. Куницкого направились в Карпаты. 19 июля бригада Прокопюка форсировала реку Сан в ее верхнем течении и обосновалась на горе Столы (высота 967). Здесь бригада была доукомплектована специальными десантами, предназначавшимися для действий в Чехословакии, и с 1 августа 1944 года начала свою деятельность на территории восточных районов Словакии. Так закончилась для Николая Архиповича Прокопюка боевая работа в Польше.

      В мае 1944 года в Советском Союзе начали подготавливать специальные кадры из чехословацких патриотов. После кратковременного обучения в июле — августе несколько групп было переброшено на территорию Чехословакии. В их состав входили и советские партизаны. Всего было десантировано 24 организаторские партизанские группы, руководимые в основном чехами и словаками. Вслед за десантом на территорию Словакии перебазировалось несколько советских партизанских формирований.

      Рейд бригады Прокопюка в Чехословакии продолжался два месяца. Маневрируя в районе Снина, Гуменне, Медзилаборце на сравнительно небольшой территории, партизаны нарушали связь и снабжение врага, неожиданно появлялись в самых уязвимых для противника местах. Последний бой в Чехословакии в конце сентября бригада вела в тактическом взаимодействии с нашими наступавшими войсками.

      В ночь на 26 сентября силами своей бригады Прокопюк занял хребет на участке между высотами 811 и 909 общей протяженностью 2,9 километра и выслал разведчика, чтобы доложить советскому командованию о своем решении. Разведчик должен был служить проводником для наших частей. Он был уроженцем закарпатского села и хорошо ориентировался в горах.

      Утром противник двинул свой батальон на хребет. К 11 часам немцы – около 200 человек — достигли линии обороны бригады Прокопюка. Но, не успев развернуться, они были смяты партизанами и обращены в бегство. Операция закончилась к 14.00, и в этот день попыток к овладению хребтом Бескид противник больше не предпринимал. Утром бригада, занимавшая оборону на хребте, подверглась атакам немцев с запада, со стороны высот 698 и 909. Бой продолжался в течение всего дня, и в ходе него атаки пехоты врага чередовались с крупными артиллерийскими налетами.

      Партизаны отбили все атаки и продолжали удерживать занятую позицию. В 6 утра 28 сентября на хребет прибыли первый и второй батальоны 869-го полка 271-й дивизии под командованием старшего лейтенанта Пыхтина и капитана Полинюка. Батальонам была придана минометная батарея старшего лейтенанта Шушина из 496-го горновьючного Остропольского дважды Краснознаменного полка Резерва Главного Командования.

      Первый батальон Прокопюк расположил на западе, а второй на востоке хребта вместе со своими подразделениями. В течение двух последующих суток партизаны при поддержке прибывшего подкрепления удерживали свои позиции, /408/ несмотря на ожесточенные попытки противника занять хребет. Так, например, 28 сентября немцы предприняли 16 атак, причем две атаки были ночные. Наступлению пехоты всякий раз предшествовал артиллерийско-минометный налет.

      Имея связь с 271-й дивизией, Николай Архипович получил от командира этой дивизии заверения, что к ним идет поддержка. Помощь необходима была потому, что прибывшие батальоны из-за своей малочисленности и слабости огневых средств не представляли собой существенной силы. Но вечером 29 сентября командир 271-й дивизии сообщил Николаю Архиповичу, что направленные ему части пробиться к хребту не могут, партизанам предлагалось самим изыскать пути к соединению с частями Красной армии. Позиции на Бескидах было приказано оставить.

      Прокопюк составил из своих подразделений группу прорыва, а во втором эшелоне поставил кавалерийский эскадрон, который эвакуировал раненых. Замыкали колонну батарея Шушина и оба батальона 271-й дивизии. Оторвавшись от противника незамеченными в 02.00 30 сентября, партизаны и красноармейцы после шестикилометрового марша перешли линию фронта в районе села Воля Михова. При этом группа прорыва стремительным ударом с тыла уничтожила пять дзотов, несколько пулеметных гнезд и минометную батарею противника. Эта операция заняла 15 минут, и в образовавшийся коридор вышли подразделения Прокопюка и части 271-й дивизии, эскадрон эвакуировал 50 раненых.

      Всего в боях за хребет Бескид потери партизан составили 6 человек убитыми и 34 человека ранеными. Без вести при прорыве пропало 8 человек. Обо всем происшедшем на хребте Бескид Николай Архипович доложил рапортом командующему 4-м Украинским фронтом генерал-полковнику И.Е. Петрову. 1 октября 1944 года бригада Николая Архиповича соединилась с нашими войсками. Схватка на хребте Бескид была последним боем Прокопюка в Великой Отечественной войне.

      290 бойцов и командиров бригады, созданной на базе спецгруппы «Охотники», были награждены орденами и медалями. Кроме того, 75 человек удостоились наград Польской Народной Республики и 125 человек – Чехословацкой Социалистической Республики. Николаю Архиповичу Прокопюку было присвоено звание Героя Советского Союза. Кроме того, он награжден двумя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны 1-й степени и медалями, а также восемью иностранными орденами — польскими и чехословацкими. В энциклопедиях Николаю Архиповичу Прокопюку посвящено несколько скупых строк.

      Источники и литература
      Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ).
      Ф.17. Оп.1. Д.401. Лл.8-11.
      Ф.71. Оп.25. Д.11914. Лл.2-45.
      Российский государственный военный архив (РГВА). Ф.38963. Оп.1. Д.59.
      Медведев Д. Сильные духом. М.: Молодая гвардия, 1979. /409/
      Старинов И.Г. Мины замедленного действия. Альманах Вымпел. Москва, 1999.
      Судоплатов П. Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 год. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2005.
      Федоров А.Ф. Подпольный обком действует. М.: Воениздат, 1956.
      Чекисты. М.: Молодая гвардия, 1987.
      Попов А. Лубянка. Диверсанты Сталина. Яуза. ЭКСМО. Москва. 2004.

      Военно-исторические исследования в Поволжье: сборник научных трудов. Вып. 12-13. Саратов, «Техно-Декор», 2019. С. 394-409.
    • Yingcong Dai. A Disguised Defeat: The Myanmar Campaign of the Qing Dynasty
      By hoplit
      Просмотреть файл Yingcong Dai. A Disguised Defeat: The Myanmar Campaign of the Qing Dynasty
       
      Yingcong Dai. A Disguised Defeat: The Myanmar Campaign of the Qing Dynasty // Modern Asian Studies. Volume 38. Issue 01. February 2004, pp 145 - 189.
      Автор hoplit Добавлен 09.01.2020 Категория Китай
    • Yingcong Dai. A Disguised Defeat: The Myanmar Campaign of the Qing Dynasty
      By hoplit
      Yingcong Dai. A Disguised Defeat: The Myanmar Campaign of the Qing Dynasty // Modern Asian Studies. Volume 38. Issue 01. February 2004, pp 145 - 189.