Sign in to follow this  
Followers 0
Чжан Гэда

Онуфриев И.А. "В боях против белокитайцев. Личные воспоминания комдива"

33 posts in this topic

Иван Андреевич Онуфриев (1893-1938), комдив РККА, трижды краснознаменец (1922, 1922, 1930). Участвовал в Первой Мировой войне (дослужился до поручика), Гражданской войне в России, затем командовал 2-й дивизией ОДВА (бои за Лахасусу и Фугдин осенью 1929 г.). 1.08.1937 г. арестован по обвинению в участи в "военно-фашистском заговоре" и расстрелян на полигоне "Коммунарка" (в районе пересечения Калужского шоссе и МКАД). Посмертно реабилитирован в 1957 г.

Во время конфликта на КВЖД он командовал 2-й Приамурской стрелковой дивизией, которая размещалась вдоль границы с Китаем в следующих пунктах:
Управление дивизии - Благовещенск
4-й Волочаевский ордена Красного Знамени стрелковый полк - Хабаровск
5-й Амурский стрелковый полк - Благовещенск
6-й Хабаровский стрелковый полк - Благовещенск
2-й Приамурский артиллерийский полк - Благовещенск

Эта дивизия под командованием И.А. Онуфриева приняла участие в боях 12.10.1929 у Лаха-сусу (4-й Волочаевский и 6-й Хабаровский сп) и 30.10-02.11.1929 у Фугдина (4-й Волочаевский и 5-й Амурский сп). Бой Амурской флотилии флагмана 2-ранга Якова Ивановича Озолина (1893-1938) с 1-й охранной флотилией адмирала Шэнь Хунле (沈鸿烈, 1882-1969) в китайской литературе именуется "битвой у Саньцзянкоу" (т.е. в месте слияния 3 рек - Амура, Сунгари и сунгарийской протоки Тунцзян).

Советская Амурская флотилия состояла преимущественно из речных кораблей постройки первой декады ХХ в. - очень передовых по тому времени кораблей, успешно прошедших модернизацию:

  • 4 монитора («Ленин» — бывший «Шторм», «Красный Восток» — бывший «Ураган», «Свердлов» — бывший «Вьюга», «Сунь Ят-Сен» — бывший «Шквал»)
  • 4 канонерские лодки («Бурят», «Беднота» — бывшая «Вогул», «Красное знамя» — бывшая «Сибиряк», «Пролетарий» — бывшая «Вотяк»)
  • 3 бронекатера («Копьё», «Пика», «Барс»)
  • 1 минный заградитель «Сильный» (бывший вооружённый пароход, переоборудован и переквалифицирован в минный заградитель в 1926 г.)
  • группа тральщиков
  • десантный батальон
  • авиаотряд (14 гидросамолетов МР-1 и плавбаза гидроавиации «Амур»)

Китайцы же с 1920 г. (после печально известного Николаевского инцидента) спешно развивали свои речные силы, но не преуспели в этом - на 1924 г. в Харбине были построена военно-морская школа и штаб-квартира речной группировки. При штабе была сформирована Директория Навигационной полиции (после 1928 г. ее начальником был назначен Шэнь Хунле), которая занималась реформированием Речной оборонительной флотилии Северо-Востока Китая (1-я охранная флотилия) с пунктам базирования в Фугдине и Лаха-сусу.

Корабли вели борьбу с речными хунхузами, повстанцами, контрабандистами. Корабельный состав был очень слаб - самым сильным кораблем была канлодка "Цзянхэн" японской постройки, которую в советских источниках именовали "речным крейсером". По своим ТТХ "Цзянхэн" был вчетверо слабее любого советского монитора и был примерно равен канлодкам. Советское командование оценивало силы противника в 5,5 тыс. человек, 26 пулемётов, 20 орудий и 16 бомбомётов

С лета 1929 г. китайские корабли начали перехватывать советские пароходы на Амуре. Говорят, даже выпустили плавучие мины из Сунгари в Амур. Несмотря на протесты советской стороны силовое давление на СССР продолжалось. Тогда было принято решение уничтожить флотилию, для чего следовало предпринять атаку на Лаха-сусу.

12.10.1929 после успешного налета советских гидропланов на китайские корабли был высажен десант из Приамурских стрелков. В т.ч. шли курсанты полковой школы 6-го Хабаровского полка. Взводом в этой школе командовал мой прадед Алексей Андреевич Гераськин (1901-1961).

В течение примерно 10 часов сопротивление китайцев было сломлено. Лаха-сусу был захвачен.

Но советские солдаты в тот же день ушли обратно - цель была достигнута (основные силы Шэнь Хунле уничтожены при налете).

Впоследствии пришлось повторить операцию - узнав, что у Фугдина собрались остатки 1-й охранной флотилии, Озолин и Онуфриев разработали Фугдинскую операцию. 30.11.1929 начались бои за Фугдин, в которых отряд Шэнь Хунле был добит. Повреждения советских кораблей были незначительны, однако потеряно 3 гидроплана.

Овладев большей частью Фугдина, советское командование раздало запасы продовольствия местному населению и, взяв большое количество пленных, вывело войска на территорию СССР. До весны 1930 г. у китайского берега Сунгари простоял монитор "Ленин", севший на мель в сложных навигационных условиях. Однако в течение зимы китайцы более не делали попыток напасть на советский корабль. 22.12.1929 был подписан Хабаровский протокол. Конфликт был завершен.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

В 1930 г. были опубликованы "Личные воспоминания комдива", составленные Онуфриевым по горячим следам событий. Привожу его публикацию полностью, т.к. она считается основой для всех последующих работ по Сунгарийской наступательной операции.

После публикации текста сделаем разбор его по пунктам, т.к. в тексте много неточностей и откровенной пропаганды. Это примета времени - печатное слово было оружием.

И. ОНУФРИЕВ

В БОЯХ ПРОТИВ БЕЛОКИТАЙЦЕВ

ЛИЧНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ КОМДИВА

Благовещенск при самодержавии был резиденцией генерал-губернаторов и наказных атаманов Амурского казачьего войска. При Советской власти его понизи­ли в разряде, и он превратился в окружной центр Приамурья.

Город расположен при слиянии двух красавиц рек, одна из них — Амур, вто­рая, впадающая в него, — Зея. Обе судоходные, реки часто капризничают, особенно весной. В 1927 году обе разлились, вышли из берегов, затопили город, деревни, поля и луга. Много они причинили вреда. В 1928 и 1929 годах реки, на удивление старожилам, повторили свой набег на город. Много горя и слез пришлось бы хлеб­нуть жителям, если бы не красноармейцы Приамурской дивизии, спасавшие и лю­дей и пожитки. Три наводнения подряд основательно разрушили город.

Мирной жизнью, восстанавливая свое хозяйство после наводнения, жил Бла­говещенск, когда вдруг грянула весть о захвате белокитайцами ДВЖД. Я командовал тогда дивизией...

Поздней ночью, когда город уже спал, разбудил меня телефонный звонок. Вы­зывали к прямому проводу.

Нервно и дробно, точно зубы в лихорадочном ознобе, застучал телеграфный ключ. Из аппарата ползла узкая белая лента. Телеграфист, не торопясь, собирая лен­ту в горсть, прочитал: «У аппарата комвойск Куйбышев. Пригласите к аппарату комдива».

Я подошел к аппарату. Снова заработал телеграфный ключ, снова ползет белая лента: «По полученным сведениям, на Китайско-Восточной железной дороге китайские власти захватили телеграф. Арестовано много руководящих работников управления дороги и линии. Арестованные при налете на консульство закованы в кандалы, си­дят в тюрьме. По всей дороге закрыты профсоюзы. Китайские власти предложили торгпредству и другим хозяйственным представительствам СССР прекратить работу. Они пытаются отстранить от работы управляющего дорогой т. Емшанова и его по­мощника инженера Эйсмонта. Белокитайцы, очевидно, не ограничатся одним захва­том дороги, они попытаются вторгнуться в пределы Дальневосточного края. Диви­зию привести в боевую готовность».

Я ответил: «Дивизия готова хоть сейчас к выступлению».

Рано утром экстренный выпуск газеты «Амурская правда» возвестил городу и районам о надвигающейся опасности. В клубах на предприятиях, в красных уголках, ленпалатках и на открытом воздухе — всюду летучие митинги.

Share this post


Link to post
Share on other sites

ГОЛОС ПРОЛЕТАРСКОГО ВОЗМУЩЕНИЯ И ПРОТЕСТА

Размеренным шагом, в строю по четыре человека, с песнями прошел по городу первый осовский полк, сформированный исключительно из рабочих Лензатона и завода «Металлист». За ним стройно и четко проследовал второй осовский полк, составленный из учащихся учебных заведений Благовещенска. Им вручается охрана города. Бойцы и командиры любовались стройными колоннами пролетарских ба­тальонов.

13 июля по телеграфу была передана нота народного комиссара по иностран­ным делам нанкинскому и мукденскому правительствам.

Белокитайцы затягивают с ответом и вместе с тем сосредоточивают крупные войсковые соединения на главных направлениях — к станциям Пограничная и Мань­чжурия. Спешно возводят окопы.

Через несколько дней получен ответ, ни в какой степени не удовлетворяю­щий нашим требованиям. Одновременно с этим ответом белокитайцы перебросили через Амур на нашу территорию русских белогвардейцев для подрывной работы. Пограничники легко справились с диверсантами.

Чтобы обезопасить себя от всевозможных случайностей и внезапных нападе­ний, решили отобрать китайские пароходы и моторные катера, свободно гулявшие по Амуру. Эти пароходы раньше принадлежали советскому торговому флоту, а в период интервенции они были уведены в Харбин, где их перекрасили в другой цвет. В течение нескольких дней все плавучие средства белокитайцев были у нас в Лензатоне. Это мероприятие гарантировало нас от массовой переправы через Амур белобандитов, и таким образом угроза Благовещенску со стороны Сахаляна (Хэй-хэ. — Ред.) несколько сгладилась, что дало возможность Приамурскую дивизию перебросить в Приморье.

Вечером 14 июля в Благовещенск прибыл командующий войсками Сибирского военного округа Н.В. Куйбышев. Он ознакомился с состоянием частей Благовещен­ского гарнизона. В день приезда т. Куйбышева в Благовещенск городской Совет со­звал внеочередной пленум. Вечером кино городского сада было переполнено пред­ставителями советской общественности, и пленум превратился в грандиозный ми­тинг. Тов. Куйбышев сделал подробный доклад о международном и внутреннем по­ложении СССР и о положении на Дальнем Востоке:

— Мы всегда голосовали и голосуем за мирную политику. Мы не желаем войны, но когда китайское правительство издевается над интересами Советского Союза, нарушает все договоры и права, глумится над советскими гражданами, то мы вынуждены будем принять меры для ограждения законных прав и безопасно­сти советских границ, — сказал он в заключение.

Последние слова т. Куйбышева были встречены громовым «ура» и бурными аплодисментами. Пленум горсовета вынес резолюцию протеста.

По китайским данным, причиной конфликта была поддержка советскими властями китайских коммунистов. При этом наиболее эффективным средством воздействия на СССР была признана акция на КВЖД.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

ПЕРЕХОД К ГРАНИЦЕ

Восемь дней прошло со дня нападения белокитайских банд на КВЖД. Советское правительство принимало самые энергичные меры для мирного улаживания кон­фликта.

Пользуясь мирной политикой Советов, белокитайцы стали перебрасывать своп силы к советской границе. Особенно были усилены их гарнизоны в районах станций Пограничная и Маньчжурия. В связи с этим наша 2-я Приамурская Красно­знаменная дивизия расположилась в одном из пограничных районов Приморья

Наши войска расположились лагерем. Жаркие августовские дни. Изнемогая от жары, мы занимались учебой. В выходные дни устраивали субботники. Бойцы и начсостав помогали колхозникам и бедноте убирать урожай.

Район, куда нас предполагали перебросить, более уязвим со стороны белокитайцев. Наших войск там было недостаточно. Пользуясь этим, белокитайские банды, при численном своем превосходстве, прекрасно зная местность, располагая поддерж­кой кулачества, частенько под покровом ночи переходили границу, совершали на­падения на колхозы и после грабежа и насилий перегоняли колхозный скот на ки­тайскую сторону.

Однажды нашему дежурному телефонисту удалось перехватить разговор о под­готовке одного из таких налетов. Удачно включившись в неприятельскую линию, он вдруг услышал, что станцию, где стоял белокитайский батальон, вызвал штаб бригады. Разговор шел между двумя белогвардейцами по-русски:

— По агентурным данным, — информировал штаб, — красные в ближайшие дни предполагают 2-ю Приамурскую дивизию без одного полка перебросить в район станицы Полтавка... Нужно напасть на Приамурскую во время ее перехода к Пол­тавке. Надо полагать, красные изберут кратчайшее направление и будут следовать вдоль границы. Разведывательные части красных генерал приказал пропускать, а затем внезапно напасть на авангард и главные силы красных. Для этой цели при­казано на высотах вдоль дороги укрыто расположить пулеметы и артиллерию. За­дача — полный разгром красных и захват артиллерии...

Получив от телефониста эти сведения, наше командование ускорило переход дивизии в новый район и выиграло во времени целые сутки.

Чтобы не попасть в ловушку, мы заранее заняли походными заставами опасные места, выбросив охранение к самой границе. Постоянная разведка и охранение дали возможность благополучно провести дивизию.

В прохладную августовскую ночь под прикрытием темноты 2-я Приамурская дивизия совершила походный марш и благополучно прибыла в район станицы Полтавка.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава с моими минимальными правками и комментариями:

Цитата

ПЕРВАЯ СТЫЧКА

Красавица Полтавка разбросалась по небольшим пригоркам в долине рек Суйфун и Ушагоу, вдоль границы между СССР и Китаем. По ту сторону Суйфуна, на китайской стороне, на север тянутся цепи крутых гор, покрытых мелким кустар­ником. На обрывистых скалах белокитайцы выставляют на ночь сторожевые посты.

В трехстах метрах от нашей пограничной заставы по ту сторону реки Ушагоу китайский захолустный город Санчагоу с двадцатитысячным населением (правильно - Саньчакоу - прим. А.П.). В городишке храм, полицейское управление, тюрьма на двести—триста человек, винокуренный завод и электростанция. Оба предприятия стоят без дела из-за отсутствия топ­лива. Из окон третьего этажа винокуренного завода торчат в нашу сторону дула, пулеметов. В городе много магазинов и мелких лавчонок. Пограничный городишко славился своей контрабандой.

Санчагоу окаймлен неглубоким рвом и кирпичной стеной, построенной в прош­лом столетии для прикрытия от набегов хунхузских банд. В город проникнуть можно только через пять ворот. У ворот по углам сторожевые башни. В расщелинах ба­шен помещены пулеметы и торчат винтовки.

С закрытием границы город захирел. Торговля стала. Советские пограничники зорко следят, и пронести контрабанду удается только одиночкам.

В километре от западных ворот города уныло стоит старая крепость — казар­мы артиллерийской части. Дула 76-миллиметровых пушек жерлами смотрят в сторону советской границы. Вокруг крепости у самого города, к западным скатам, ки­тайское население под плетями офицеров роет окопы и строит блиндажи.

С прибытием пятого Амурского полка в Полтавку станица ожила. В прохлад­ные августовские вечера голосит гармоника, звенят песни. Станичные девчата хороводятся с красноармейцами и деревенскими парнями.

Станица вся в зелени. На пригорке в густых кустарниках, обвитый хмелем, стоит одиноко особняк бывшего станичного атамана. Здесь разместился оперативный штаб Амурского полка, временно поселился и я с несколькими штабными работни­ками.

Однажды на заре вдруг заметался набатный звон — боевая тревога. Проснув­шись, через щели ставень мы увидели толпы бегущих красноармейцев и станичных парней-комсомольцев. Кое-где в домиках из-под черепичных крыш, надвинутых шап­ками, светились огни. За прогалом улицы распахнулась большая церковная площадь. На площади уже выстраивалась дежурная рота Вольхина.

На взмыленной серой кобыле из приграничной коммуны прискакал коммунар Васька Беспалый.

— Час тому назад на нашу коммуну напала белокитайская банда. Сжатый нами хлеб банда таскает на китайскую сторону, трактора и машины портит. Банди­ты угрожают расстрелом коммунаров и поджогом коммуны, — говорил без передыш­ки Васька.

Мы подходим к площади.

— Рота приведена в боевую готовность, — рапортует комроты.

— Ликвидировать зарвавшуюся банду, отобрать разворованный хлеб, — от­дает приказ комполка Ягунов.

Отделение Труфанова посылается в разведку. Красноармейцы, с винтовками на ремень, молча быстрым шагом пошли через вспаханное поле.

Уже светает. Отряд белых, скрывшийся в гаоляне, давно поджидает красных. И отделение разведчиков попадает прямо в засаду. Разведчики окружены. Трое красноармейцев уже убиты.

Белокитайцы, злорадствуя, предлагают сдать оружие. Отделкой Труфанов так­же ранен в ногу, но он, обливаясь кровью, вместе с четырьмя оставшимися в живых красноармейцами ведет редкую стрельбу. Патроны на исходе...

— Красные живьем не сдаются, — громко крикнул Труфанов. — Подгото­вить гранаты!

Белые бутылочные гранаты образца 1914 года бойцы кладут под себя. Еще момент — и пятеро красных бойцов взорвутся.

Рота Вольхина, потеряв направление, случайно очутилась у переправы. Ус­лышав шум и перебранку белокитайцев, возвращавшихся после грабительского на­лета на приграничный колхоз, командир роты быстро принял решение и занял места переправы.

Из-за гор с восточной стороны медленно и плавно выходило солнце. При све­те его первых лучей бойцы роты увидели, как по узкой тропе, раздвигая стебли гаоляна, шел отряд белых. Впереди под усиленным конвоем вели трех пленных раненых красноармейцев.

Зашевелились, заволновались бойцы, увидев избитых в кровь товарищей.

— Стрелять нельзя, — передал по цепи комроты Вольхин. — Приготовиться к атаке.

Белые, не подозревая засады, вплотную подошли к переправе. В тот же миг неподалеку щелкнул затвор, раздался выстрел, многократно повторенный громким эхом. Это был сигнал красных для атаки.

Долго барахтались в трясине. В порыве штыковой схватки комроты Вольхин, раненный в ногу, оказался окруженным толпой белых. Еще минута — и комроты не стало бы. Красноармейцы, увидев своего командира в опасности, с криком «ура» бросились на выручку. Комроты был спасен.

Белые, не выдержав натиска красноармейцев, дрогнули и побежали. Спастись удалось немногим...

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

ТОВАРИЩ БУБНОВ В ГОСТЯХ У ПРИАМУРЦЕВ

Штаб Приамурской дивизии разместился в казачьем поселке Константинова, приютившемся у самого подножия гор по левому берегу реки Суйфун.

Утром, чуть свет, горнист проиграл подъем. На утренней перекличке ротные командиры объявили о предстоящем приезде члена Реввоенсовета СССР т. Бубнова. Весть о скором приезде члена правительства т. Бубнова пролетела по всему поселку и докатилась до Полтавки. Народу понаехало отовсюду. Всех волновал вопрос — бу­дет ли война?

В полдень от невыносимой жары мы с начподивом Щеголевым полезли в про­хладные воды Суйфуна. Начштаба Степан Лукьяныч отправился в штаб готовить строевую записку.

Не пробыли мы в воде и пяти минут, как услышали звук сигнального рожка, созывающего на сбор. В облаках пыли к парому подъезжали четыре легковых автомобиля, и в первом из них сидел Андрей Сергеевич Бубнов.

Стройными рядами, с песнями, бойцы двинулись на площадь к помещению театра. Дедушка Федот вприпрыжку, несмотря на старость, побежал занимать лучшее место у сцены.

За столом, покрытым красной материей, разместился президиум. Слово взял. т. Бубнов.

— От Центрального Комитета нашей славной Коммунистической партии, от пра­вительства, народного комиссара т. Ворошилова привет Приамурской дивизии и тру­дящимся Приморья!

Это приветствие было встречено громом аплодисментов.

Тов. Бубнов в своем выступлении предостерег бойцов и начсостав от поспеш­ных и неосторожных действий в ответ на вылазки и провокации белых.

— Политика нашей партии, политика Советской власти — это борьба за мир, — говорил он.

Старику Федоту понравилась речь т. Бубнова.

— Вот это генерал! Говорит просто, понятно, по-нашенски. А главное — за­просто обращается с солдатами. И нашим братом, простонародьем, не брезгует...

В представлении старика, солдата царской армии, участника русско-японской войны, высокое положение приехавших гостей никак не увязывалось с товарище­ской простотой.

— Взять для примера старый режим, — изливал свои недоумения дедушка Федот. — Вот генерал Линевич или наказной атаман. Те с нашим братом, казаком

и солдатом, не говоря о простонародье, даже и не разговаривали. Генералов боя­лись мы, как огня. Бывало, издали увидишь — шмыг в подворотню. Житье нашим ребятам в Красной Армии! Одно только непонятно мне, старику: как это такие мо­лодые, безусые генералы командуют?

— Наши, хоть и молоды, да не подкачают, — заметил кто-то дедушке Фе­доту. — А почтенным-то старым генералам японцы крепко насыпали. Удирали, смазав пятки салом.

— Это ты правильное слово сказал, — согласился дедушка. — Действитель­но, здорово нас тогда отшлепали.

— А теперь мы «отшлепаем», — задорно засмеялись слушавшие старика красноармейцы, — потому что одной плоти и крови мы — красноармейцы и коман­диры, свои трудовые интересы защищаем.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

КРЕПКО ОТШЛЕПАЛИ БЕЛОБАНДИТОВ

Крупная белокитайская банда в ночь с 6 на 7 августа 1929 года под покровом темноты проникла на советскую сторону с целью нападения на наши тылы.

О появлении банды в тылу передал в штаб дивизии колхозник.

Кавалерийский эскадрон т. Богомолова и отряд из ста красноармейцев-комсо­мольцев под командой комбата Худинского ночью отправились на разгром банды. Комбат Худинский — коммунист, старый испытанный боец-командир. Во время ин­тервенции на Дальнем Востоке дрался с японцами и белыми, участвовал под нача­лом т. Блюхера в боях под Волочаевкой, краснознаменец.

Банда белых на этот раз была ликвидирована полностью. К пяти часам, когда солнце показалось из-за гор, отряд Худинского вернулся на заставу.

Весть о разгроме банды быстро облетела деревни, хутора и докатилась до Полтавки. О разгроме узнал и хутор Константиновский.

На дворе стояли сумерки, еще серый туман не рассеялся, когда в двери моей квартиры послышался стук. В дверях показался дед Федот со своим племянником Костей.

По рассказам станичников, Федот боялся белых и со дня на день готовился удирать. Небольшой его скарб, сложенный на деревянную арбу, хранился увязан­ным под крышей сарая. Косте еле удалось уговорить старика повременить с отъ­ездом.

— Поспешишь — людей насмешишь, дедушка Федот, — ехидно заявил Ко­стя. — Заметят твой отъезд станичники, начнется суматоха на хуторе. За тобой поползут и другие. О твоем отъезде непременно узнают в штабе. И пойдет про тебя нехорошая молва по хуторам и станицам. Осрамишь ты себя.

Федот, почесав в затылке, согласился с доводами Кости. Увидев старика, я сказал:

— Рад тебя видеть, Федот. Садись и будь гостем.

Вместо обычного приветствия он сразу перешел к разговору о банде, предварительно поблагодарив за ее разгром.

— Прости, товарищ Иван, немного струхнул я. Собирался было удирать в Покровку, думал: все подальше от фронта. Да вот Косте спасибо — уговорил ста­рика. Боюсь я белых. В гражданскую, когда хозяйничали в Приморье японцы, расстреляли они у меня сына Петра и брата Гаврю. Подбирались они ко мне, да спа­сибо станичникам, заступились, и, как видишь, остался я жив. Скрывать не буду на старости лет: не верил я в твои войска, мало их, да к тому же еще все они молоды и зелены.

— Ну, а сейчас как, дедушка Федот? — задал я вопрос старику. — Верю, товарищ Иван. Но, наверно, беляки сызнова полезут...

— Полезут, так их еще стукнут, — вмешался в разговор Костя.

— Бери нас к себе, — стал просить Федот. — Ты не гляди, что старик я. Я пару молодых заткну за пояс. Костя — тот мастер кашу варить. На кухне тоже люди нужны.

От услуги Федота и Кости мы отказались. Но их приход свидетельствовал о том, что беднота и середняки, запуганные раньше кулацкой агитацией о могу­ществе белокитайских банд, на живом примере убедились в крепости и стойкости Красной Армии.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

БЕЛОКИТАЙЦЫ ГОТОВЯТ НОВОЕ НАПАДЕНИЕ

Из ближайшей коммуны в штаб прибыл коммунар Гавря Хрящ. Он привез донесение, что в районе коммунарской заимки по ту сторону реки Ушагоу замечено большое скопление солдат. На возвышенностях роют окопы и устанавливают орудия. По всей вероятности, на этом участке белые предполагают наступать. Коммунары требовали присылки оружия и подкрепления людьми.

Начальник штаба Лукьяныч явился ко мне с докладом в необычное время. Лукьяныч — всегда спокойный, выдержанный человек, видавший виды, побывав­ший почти на всех, фронтах гражданской войны. Дрался он с Колчаком, Деникиным, Врангелем. Дрался против войск эмира бухарского, гонялся по среднеазиатским го­рам, долинам и степям за басмаческими бандами. В боях он не терялся, всегда был спокоен. На этот раз Лукьяныч неспокоен, нервничает, его нервозность передается и мне.

- Нашлепать бы им хорошенько, чтобы не хорохорились, — говорит он. Но строг приказ т. Ворошилова — на провокации белых не поддаваться, не­обходимы спокойствие и большевистская выдержка. Понимаем это и я, и Лукьяныч. По последним разведывательным и агентурным данным, докладывал мне начштаба, белокитайцы сосредоточили в районе города Санчагоу до трех полков пехо­ты и до одного полка конницы.

Вдоль границы замечено движение пехоты и артиллерии, сосредоточение круп­ных белокитайских войск. Можно сделать вывод, что здесь надо ожидать наступле­ния.

Все эти сведения совпали с сообщением из красноармейской коммуны. Мы ре­шили поехать в коммуну и организовать коммунаров на борьбу с белобандитами. С нашим приездом в коммуне оживление. На собрание явились не только муж­чины, но даже женщины и дети. Собрание открыл председатель коммуны, средних лет коммунар с военной, командирской выправкой. Точно командуя, он отчеканил:

— У нас в повестке дня такие вопросы: о надвигающейся опасности со стороны белокитайцев и выбор начальника отряда для борьбы с белобандитами. По нашим наблюдениям, белокитайцы в нашем районе сосредоточили много войск — и пехоты и конницы. Для перехода границы участок коммуны очень удобен. Данные штаба подтверждают наши предположения. Чтобы на нас не напали врасплох, необ­ходимо коммуну поставить на военную ногу. Сто коммунаров составят хорошую роту. Это будет неплохая поддержка Красной Армии. Женщинам-коммунаркам тоже най­дется работа. Молодые будут санитарками, пожилые — кашеварами.

Когда подошли к выборам командира, председатель предложил избрать Гаврю. Гавря, похожий в своем поношенном военном костюме на сибирского партиза­на времен гражданской войны, поднялся с обрубка дерева, служившего ему си­деньем, и по требованию собрания кратко рассказал свою биографию.

— Родился я на Украине. До империалиотческой войны батрачил. Всю геpманскую войну провел в окопах. Пять раз был ранен. После Февральской революции сразу же пошел в Красную Армию. Дрался с петлюровскими гайдамаками. Под Ца­рицыном был в отряде т. Ворошилова. Был под Перекопом, где получил тяжелое ранение в живот, пуля прошла навылет. Такая вот моя краткая история жизни!

Коммунары одобрительно закачали головами, а кое-кто даже хлопнул в ла­доши. Видно, Гавря всем пришелся по душе.

Собрание единогласно избрало его командиром.

Чтобы обезопасить коммуну и ближайшие колхозы от внезапного нападения со стороны белокитайцев, Гавря разбил отряд на два взвода. Один взвод взял под охра­ну и наблюдение переправу через реку Ушагоу, а второй взвод со стороны Санчагоу расположился на высотах в районе коммуны, чтобы в любой момент оказать под­держку первому взводу, занявшему переправу. Коммунары были вооружены чем попало: у них можно было найти ружья, дробовики, винтовки трехлинейные и даже обрезы. Те, кому не хватило огнестрельного оружия, вооружались вилами, топорами и мотыгами.

Коммуна перешла на военное положение.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

«СПЕКТАКЛЬ ПРЕРВАН НЕ ПО НАШЕЙ ВИНЕ»

В Константиновне был праздник. В гости к красноармейцам и казакам при­ехали шефы, да еще с театром. Весело вечером в Константиновне: с площади доносятся звуки оркестра, задорный смех и шутки бойцов, крестьянских парней и девушек.

В самый разгар праздника, когда на открытую сцену вышел лучший плясун Фоминок, приехавший в труппе артистов, отплясать чечетку, вдали раздался взрыв. За ним — другой, третий...

Театральный занавес быстро опустился.

— Спектакль прерван не по нашей вине, — громко объявил начклуба. — Рас­ходитесь!

Через несколько минут ночную тишину нарушил горнист: «Война! Война!»

С ответственного участка границы — из Полтавки — сообщили:

— Белокитайцы под покровом ночи крупными силами повели наступление на Полтавскую пограничную заставу, обложили ее с трех сторон и ведут оружейно-пулеметный огонь. Доложите комдиву!

Я уже лег спать, когда в двери моей квартиры раздался оглушительный стук.

Сигналист играет сбор по тревоге. Мимо моих окон пробегают красноармейцы с винтовками, противогазами и скатками через плечо.

Телефонный звонок трещит беспрерывно. Это Полтавка вызывает комдива. Комполка Ягунов напряженным голосом передает по телефону:

— Белокитайцы перешли государственную границу, блокировали Полтавскую заставу, прорвав связь с моим гарнизоном. Передовые части белокитайцев следуют по дороге на станицу Полтавку, ведут сильный огневой бой. Наша артиллерия ведет огонь по противнику. Что прикажете делать?

— Разбить передовые части противника, преследовать его, ворваться в город Санчагоу и занять его.

— Через три-четыре часа белокитайцы будут разбиты и город будет в наших руках, — уверенно говорит Ягунов.

Как полк? Собран ли по тревоге?

— Амурцы в полной боевой готовности, ждут вашего приказания.

— Наступать, — отдал я приказ. — Яков Иванович с полком и Богомолов с эскадроном сейчас выступают к вам на поддержку. Начподив выехал к вам. Через полчаса со штабом выезжаю в Полтавку я.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

КРАСНОАРМЕЙСКИЙ ОТВЕТ БЕЛОБАНДИТАМ

Форсированным маршем, местами бегом, спотыкаясь в темноте, спешили крас­ноармейцы Амурского полка к Полтавке отражать нападение белобандитов.

Белокитайцы открыли по нашим колоннам пулеметный и ружейный огонь.

Амурцы расчленились в боевой порядок. Где-то на правом фланге, вдали, слышны крики «ура». Это батальон Кима опрокинул белых и преследует их. Батальон Худинского устремился следом.

Стремительный водоворот людей захватил начподива Щеголева.

Цепи поднялись и ринулись в атаку. В белых полетели сотни гранат. Под покровом порохового дыма красноармейцы вплотную подошли к белокитайцам. Те упорно держатся, стреляя по красноармейцам. Приходится действовать штыком и гранатой.

Наш штаб уже прибыл в Полтавку. Нервно и дробно застучал телеграфный ключ. Передаю донесение командующему группой:

«Белокитайцы в двадцать два часа семнадцатого августа перешли государст­венную границу, окружили пограничную Полтавскую заставу, ведут сильный ружейно-пулеметный обстрел, одновременно забрасывая пограничников ручными гранатами. Ягунову приказано разбить передовые части белокитайцев, преследовать и на их плечах ворваться в город Санчагоу. После окончательного их разгрома вер­нуться в Полтавку. Королев со своим полком выступил на поддержку амурцев. Сей­час выступает Богомолов со своим эскадроном. Белокитайцы сверх ожидания дерутся упорно, приходится вышибать их только штыком и гранатой».

Батальон Худинского уже обошел белокитайцев и открыл пулеметный огонь во фланг.

Кто-то крикнул:

— Вот они, белые!

Начали рваться гранаты... одна за другой... Белокитайцы не выдержали и по­бежали.

— Ну, теперь Санчагоу капут! — делится впечатлениями шофер Арефьев. Наш «форд» по грунтовой пыльной дороге несется к Полтавской заставе. Вот уже видны трубы. Белые поливают убийственным пулеметным и ружейным огнем. Пули то и дело цокают по верхушкам подсолнухов. Навстречу нам идут в темноте люди.

— Кто идет? — спрашиваю я.

— Я, комвзвода Должиков, со взводом связи ищу. Где штаб полка?

— Впереди, — отвечаю ему.

Огонь не ослабевает. Красноармейцы-связисты впервые в бою, принимают бое­вое крещение. Низко кланяются, когда мимо уха пуля прожужжит. Да и как не кланяться, ведь первый раз в бою. Хоть и медленно, все же продвигаются вперед. У всех одно желание — поскорее дать связь.

Огонь противника постепенно слабеет. Вот и застава. Оттуда еще ведется огонь по отступающим белобандитам.

— Связь дана, можно разговаривать со штабом, — доложил телеграфист. Наш «форд» влетел во двор заставы. Ягунов, а с ним его комиссар Оевко уже ожидали нас у ворот.

— После четырехчасового ожесточенного боя белокитайцы разбиты и отходят на свою территорию. Полк перешел через реку Ушагоу и наступает на город и кре­пость, — докладывает мне Ягунов.

— Где Щеголев?

— Начподив с батальоном Худинского наступает на город.

Роты батальона Худинского продвигаются с большой осторожностью. Против­ник засыпает их свинцовым градом. Уже появились раненые. Но нет ни жалоб, ни криков. Раненые просят поскорее перевезти их на заставу.

Худинский неутомим, он вошел в азарт.

— Ротам продвигаться вперед! — командует он.

Красноармейцы, увязая по колено в грязи, медленно продвигаются по полям, засеянным чумизой. Скоро утро.

— До рассвета надо покончить с белыми, — говорит комбат Худинский.

В небо взвилась красная ракета. Еще одна. Это наш сигнал для атаки. Киму тоже надоело лежать с батальоном в чумизе, Ким по национальности кореец. Прекрасный стрелок. Красноармейцы любили Кима за его справедливую требователь­ность, товарищескую простоту в обращении и за его отзывчивость к подчиненным.

— Бойцам подготовиться к атаке, — командует Ким. — Предварительно бро­сить по ручной гранате!

Батальон Кима ударил в штыки. Удачно брошенные гранаты взорвались в гуще белокитайских солдат. Раздались крики и стоны раненых белых. Белокитайцы не выдержали штыкового удара и начали поспешно отходить.

— Ишь ты, шпана белая, не выдержали боя, цикорий попер! — смеялись красноармейцы.

— Теперь, браток, их на коне не догонишь. В чувяках жать легко, сапог-то у них нету!

Батальон Худинского, находясь неподалеку и услыхав взрывы гранат и крики «ура», тоже ринулся в атаку и ударил во фланг белым. Белые бросили город и начали беспорядочно отходить.

Перед боем Худинский и Ким заключили между собой договор соревнования на то, кто первым войдет в город. В город вошли они одновременно, только с разных концов.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

«КРАСНЫЙ СОЛДАТ — ШИБКО ХО»

С заставы донесли, что белокитайцы разбиты, город и крепость заняты нами. Сколько до этого боя белокитайцы кричали на весь мир: Красная Армия — сброд, эта армия небоеспособна, Советы боятся войны...

— Ну, а теперь они нас долго помнить будут, — говорили бойцы.

Ночь наши части провели в городе.

В городской тюрьме шум и веселье. Тюрьма — одноэтажное кирпичное здание, окруженное глинобитной стеной, — небольшая, но вместила в себя до трехсот че­ловек. Белокитайцы не успели расправиться с заключенными. Последние, видя, что их не стерегут, сбили друг с друга кандалы и, разбив двери камер и тюремные во­рота, вышли на свободу. Среди политических пленников оказался китайский мальчик. Его привели в штаб. Он рассказал, что три года назад в одном захолустном городишке его арестовали. Арестовали только за то, что он был пионером и надел красный галстук. Суд приговорил его к восьмилетнему заключению в тюрьме.

Тюремщики и полиция часто избивали мальчика до полусмерти.

Нам жаль было оставлять его в Санчагоу, так как после нашего ухода ему, несомненно, угрожала смерть. Красноармейцы взяли пионера с собой в Полтавку. Он прыгал и плясал от радости.

— Подрастешь, — говорили ему красноармейцы, — отправим тебя учиться. Окончишь школу, к этому времени будешь взрослым, овладеешь политграмотой, и выйдет из тебя хороший коммунист. И поедешь тогда в Китай Советы строить!

Жадно слушал мальчик слова бойцов.

Войска с песнями покидали город. В городе с кавалерийским эскадро­ном остался я с Ягуновым. Начподив выехал на заставу строчить донесение.

На площадь к угловому магазину из фанз стекаются обитатели города. Вна­чале шли поодиночке, вразброд, затем небольшими группами, а потом и целой гурьбой.

Вышел на середину пожилой китаец, поклонился нам. Я подал ему руку, здороваюсь с ним. Все смотрят: что за чудо — большой красный «капитан» и руку подает. Старик восхищается тем, что красноармейцы не грабят, не убивают мирных жителей.

— Наша солдата хунхуза. Придет, город грабить будет.

Приспосабливаясь к непривычной аудитории, я отвечал толпе:

— Советское правительство против войны, против захвата чужих земель. У нас своей земли хватает. Ваши «капитаны» и русские белые «капитаны» полезли на нас, мы их проучили как следует, а вам большое красноармейское спасибо за го­степриимство. Мы не хотим войны и будем жить с вами в мире и согласии.

В толпе раздаются голоса:

— Хо, шибко хо!

— Создавайте себе охрану города. Оружие, оставленное вашими солдатами, забирайте себе, — сказал я им.

Вечером, когда солнце скрылось за горами, из восточных ворот города вышли десять китайских граждан. Они шли к нашей границе. Вот они спустились к реке Ушагоу. Чтобы не замочить верхнее платье, они его поснимали, завязав в кузовки, положили на голову и ощупью, медленно начали переходить речонку.

Достигли со­ветского берега, снова оделись и направились к заставе. На полпути их остановил оклик пограничника:

— Кто идет?

— Наша китайская делегация, идем на заставу.

Делегация, по приказанию начальника, была пропущена на заставу. Ее при­няли в ленинском уголке.

Чтобы не ударить лицом в грязь, пограничники зажарили гуся, наварили гу­стого чаю, нанесли с огородов арбузов и дынь, насушили уйму тыквенных семечек.

Делегаты остались очень довольны красноармейским приемом.

— Мы принесли вам, капитан, грамоту.

В грамоте было написано:

«Благодарим Красную Армию, невиданную, диковинную в мире. Красная Армия не мучила и не грабила, за что ее очень благодарим».

Весть о разгроме белых под Санчагоу облетела дальние и ближние села и хутора. Население гордилось тем, что небольшая горсть людей сумела разбить в несколько раз численно превосходящие нас китайские части. Крестьяне, побросав полевые работы, кто на арбах, запряженных парою лошадей, набитых битком людьми, кто «на своих двоих», ринулись по пыльной дороге в Полтавку. Ехали поздравить бойцов. Многие везли с собой кур, яйца и молоко раненым бойцам.

Дедушка Федот привез целый лагун молока и мешок свежей картошки.

— Гостинцев привезли для красноармейцев, — улыбнулся дед, передавая свои подарки.

В полдень в Полтавке был траурный митинг. На безоблачном небе в честь пав­ших пролетела стая самолетов. Раздался артиллерийский салют, и тела девяти по­гибших красных бойцов были опущены в братскую могилу.

Через неделю после боя у Санчагоу была создана ОДВА и назначен ее коман­дующим т. Блюхер. Весть об этом быстро прокатилась по станицам и хуторам. Блюхера знали не только бойцы, но и все население Дальневосточного края.

— Блюхер на востоке — свой человек, — говорили казаки.

С Блюхером многие лично были знакомы, многие были под его командованием в бытность его главкомом и военным министром в ДВР. Многие знали его по Уралу, Сибири и Крыму.

В лице т. Блюхера Особая Дальневосточная армия получила боевого руково­дителя, опытного организатора побед на многочисленных фронтах гражданской войны.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

НА НОВЫЕ ПОЗИЦИИ

Наступил сентябрь. Началась золотая осень в Приморье. На нашем фронте за­тишье. Белокитайцы больше не лезут на нас. Им еще памятен урок под Санчагоу. В свободные от учебы и службы по охране часы красноармейцы помогают кресть­янам в молотьбе.

Затишье тянулось до конца сентября, когда газеты стали приносить тревожные вести. То в Забайкалье белые обстреляли нашу границу, то на Амуре села сожгли, то мины пустили по Амуру. Обстановка обострялась с каждым днем. В первых чис­лах октября я и начподив Щеголев получили приказание прибыть в Хабаровск. От­правились вместе, теряясь в догадках о причинах вызова. В штабе армии узнали: белокитайцы упорно готовятся к войне, на мирное разрешение конфликта рассчи­тывать трудно.

Вернулись к частям с твердым намерением навсегда отбить у белокитайцев oxоту тревожить мирный труд Советской Республики.

К этому времени в устье Сунгари, у Лахасусу, белокитайцы сосредоточили це­лую бригаду (от шести до семи тысяч бойцов) и большую военную флотилию. Мы на этом участке имели тогда один стрелковый батальон и речную военную флоти­лию. Перевес в живой силе был на стороне белокитайцев. Благодаря превосходству своих сил белокитайцы создали прямую угрозу центру Дальневосточного края. Ис­ходя из создавшейся обстановки, командование армией приняло решение 2-ю При­амурскую дивизию перебросить в район станицы Михайло-Семеновской.

Когда наступили сумерки, амурцы тронулись в путь. Казаки — и старые и малые, казачки-девчата — все вышли провожать красноармейцев за околицу Пол­тавки.

К полудню десятого октября дивизия подошла к Михайло-Семеновской. Вдали виднелись канонерки и красные мониторы. Берег усеян, как чайками, гидропланами, стоящими на причале. Уйма народу высыпала встречать нас. Тут были и крас­нофлотцы, и красноармейцы-волочаевцы, и пограничники в зеленых фуражках, и ка­заки-станичники. Весть о нашем первом бое докатилась и сюда.

— Где же тут зимовать будем? — спрашивали красноармейцы команди­ров. — Ведь деревня-то больно мала.

— Зимовать нам придется не в деревне, а в землянках, — отвечали коман­диры. — Вон и лес уже припасли для нас. Отдохнем малость да и примемся за работу.

Ночью были получены донесения: белокитайцы готовятся к бою, их суда при­няли боевой порядок. У деревень Могонхо и Чичихэ китайцы устанавливают артиллерию, из Лахасусу в сторону Чичихэ и Могонхо движется большое количество лю­дей и повозок.

Чтобы предупредить удар белокитайцев, надо было держаться начеку и готовиться к новым боям. Весь день 11 октября целиком пошел на тренировку посадки и высадки десанта. К вечеру наловчились так, что на посадку батальона требова­лось от шести до восьми минут, а на высадку — полторы-две минуты. Тренировка сыграла для нас большую роль.

К вечеру подошел Хабаровский полк.

Удар белокитайцев в нашем направлении был совершенно очевиден. Необходимо было встречным ударом ликвидировать эту угрозу.

Батальон волочаевцев под командованием т. Ермолаева был подчинен коман­дующему флотилией т. Озолину. Его задачей было произвести высадку десанта на Чичихэ в тот момент, когда амурцы будут наступать на Могонхо. Атака укреплен­ных пунктов должна была начаться одновременно. Полковая школа Амурского пол­ка на мониторе «Красный бурят», где находился и мой штаб, была в первом эше­лоне, имея задачей произвести высадку у знака № 34. Ей поручалось захватить плацдарм, обеспечивая высадку главных сил Амурского и Хабаровского полков. По захвате плацдарма полковой школой Амурский полк должен был наступать на Мо­гонхо, а Хабаровский полк, после высадки у знака № 34, обеспечивать левый фланг амурцев, продвигаясь в направлении на Лахасусу, охватывая город с юга и отбра­сывая белокитайцев в Сунгари.

Артиллерии — первому артдивизиону — было приказано обеспечивать наступ­ление огнем с острова у протоки, плавучим батареям — поддерживать огнем высадку десанта.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава, как всегда, с минимальной коррекцией и примечаниями по мере необходимости:

МЫ В ЛАХАСУСУ

12 октября, в 5.45, стая красных бомбовозов и гидропланов высоко пролетела над нашими головами. «Еще несколько минут, — подумал я, наблюдая за их про­летом, — и начнется такая канонада, от которой содрогнутся Амур и Сунгари».

Ждать пришлось недолго. Было без одной минуты шесть, когда неподалеку раз дался оглушительный взрыв. Белокитайцы открыли со своих судов и с берега силь­ный артиллерийский огонь по нашим судам.

Вся наша речная флотилия открыла ответный огонь по флотилии белых. На полном ходу монитор «Красный бурят» мчит десант к берегу, ведя артиллерийский огонь по укрепленным точкам противника. Двадцать четыре пулемета, установлен­ные на «Буряте», начали обстреливать белых. Береговая артиллерия и плавучие батареи навалились своим мощным огнем на Могонхо (в другой транскрипции - Мохонко, но все это по советским источникам, без учета правильного китайского написания - прим. А.П.) и Чичихэ. Снаряды белых ложатся около мониторов и канлодок, поднимая облака дыма и фонтаны воды, но не причиняя нам вреда.

«Бурят» уже у высокого берега. Вмиг поданы мостки. Полковая школа быстро высадилась на берег и стала продвигаться на Могонхо. Белокитайцы осыпали де­сант градом свинца. Огонь белых, засевших в окопах, усиливался. Школа залегла. Продвигаться до подхода полка было рискованно. Через четверть часа высадился Амурский полк.

— Ну теперь нас не задержишь, — говорят бойцы.

Через час после высадки десанта наша флотилия, потопив китайские канлодки, открыла огонь по блиндажам противника. Авиация начала бомбить белых, и сно­ва облака дыма окутали берег. Артиллерия и Хабаровский полк высадились на вра­жескую территорию.

Артиллерия белых кроет по хабаровцам. Высоко над головами рвется шрапнель. Пулеметы строчат по нашим наступающим частям.

— Ложись! — командует т. Бочин.

— Жаль шинели пачкать, — смеются бойцы.

Вдали слышны крики «ура». Это волочаевцы берут Чичихэ.

— Теперь очередь за нами — брать Могонхо, — говорят амурцы. Встали амурцы и пошли вперед...

Во время боя за Могонхо и Чичихэ разведка авиации обнаружила в тылу и на фланге Хабаровского полка, бывшего уже на полпути к Лахасусу, целый белокитайский батальон. В самый разгар боя у Могонхо и Чичихэ белокитайцы повылезли из окопов и любовались картиной боя. Я прекрасно понимал, что этот батальон может ударить нам в тыл, но, приняв предварительные меры, все же решил сначала овла­деть Лахасусу и не повернул своих частей.

К часу дня Лахасусу был окружен нами и занят. Главные силы белокитайцев были разбиты, остатки разгромленных частей бежали на Фугдин.

После этого нужно было ликвидировать оставшийся в нашем тылу батальон белых. Монитор «Красный бурят» с небольшим десантом быстро выполнил эту зада­чу, и наш тыл был обезврежен.

Адмирал Шен (Шэнь Хунле - прим. А.П.), командующий флотом, и генерал Ли, китайский комбриг, гото­вились к большой операции — походу на Хабаровск (неподтвержденные документами данные - прим. А.П.). Но, увы, и на этот раз хваст­ливым генералам и адмиралам не повезло: военная флотилия — гордость белых — была потоплена в Сунгари (флотилия была сугубо утилитарным инструментом политики китайского правительства, ее слабость понимали сами китайцы - прим. А.П.). Из воды торчали только трубы потопленных судов. Ос­тался один крейсер «Хиан-хын» (канлодка "Цзянхэн" - прим. А.П.), и тот постыдно бежал на Фугдин (реально спаслось не менее 4 кораблей - прим. А.П.).

Share this post


Link to post
Share on other sites

Судя по всему, в основу главы легло интервью Шэнь Хунле, данное представителям англоязычной прессы, в частности, корреспонденту газеты "Tribune". Минимальные комментарии и коррекции включены:

КАК ОНИ ВРУТ

Наш предупредительный удар по Лахасусу был ответом на попытки белокитайских генералов нарушить мирный труд и жизнь Советского Союза, на попытки спро­воцировать войну. Мы заняли Лахасусу не для того, чтобы приобрести какой-то но­вый кусок земли, а лишь для того, чтобы, «отшлепав» хорошенько наемных аген­тов мирового империализма, перед всем миром продемонстрировать, как опасна вся­кая попытка пробовать штыком боевую мощь Красной Армии.

Мы ушли из Лахасусу, как только миновала стратегическая надобность в нем. Мы пришли туда, как гости, а не как завоеватели, не тронули ни одного мирного жителя, оставшегося в городе под защитой наших частей, и ушли, провожаемые ки­тайцами, как друзья.

Наши части образцово несли службу по Охране города, не позволив уголовным элементам воспользоваться создавшейся обстановкой для каких бы то ни было насилий и грабежей. Пленные китайские солдаты встречали у красноармейцев забо­ту и внимание. Ни один из них не был обижен красными бойцами. Красноармейцы на вражеской территории были образцом выдержанности, дисциплинированности, вежливости. Каждый красноармеец с честью и достоинством оберегал высокое звание бойца первой в мире рабоче-крестьянской армии.

Но китайским генералам, очевидно, для того, чтобы загладить перед империа­листами позорное свое поражение, понадобились клевета и ложь. Особенно отличи­лись как лгуны и клеветники адмирал Шен Хун-лин (правильно Шэнь Хунле - прим. А.П.) и генерал Ли.

Послушаем «морского» враля — адмирала Шена, командовавшего белокитайской военной флотилией.

«Битва у Сан-Дзя-Гоу, по мнению адмирала Шена, — пишет американский корреспондент, беседовавший с адмиралом после лахасусского поражения — про­исшедшая 12—13 октября, важна с двух точек зрения:

1) как военное событие и

2) с точки зрения возможности политического влияния на дальнейшие отноше­ния между Китаем и Советской Россией.

Река Сунгари на всем своем протяжении протекает по китайской территории, впадает в Амур у города Лахасусу. Район соединения двух рек носит название Сан-Дзя-Гоу. Стратегическое значение Лахасусу и всего района Сан-Дзя-Гоу может быть понято при первом взгляде на карту этой области. При господстве китайского флота в этом районе вся навигация на Амуре между Благовещенском и Хабаров­ском может быть прервана, и китайская армия может быть высажена в любом месте советского берега. С другой стороны, — если советский военный флот будет господствовать на этом участке, то Красная Армия будет иметь доступ к богатым районам Гиринской провинции и советские канонерские лодки могут быть на­правлены вверх по Сунгари до Харбина, города, имеющего более чем полмиллиона жителей и являющегося столицей Северной Маньчжурии. Понимая все значение вышеуказанных факторов, красное командование в самом начале борьбы захватило все китайские торгово-пассажирские суда по Амуру и Уссури и поставило до 5 канлодок в устье Сунгари».

Адмирал в данном случае, мягко выражаясь, неправ. Все отобранные нами пароходы ранее принадлежали нам и только в годы интервенции были уведены белогвардейцами в Харбин и там перекрашены.

Дальше Шен совсем завирается, думая, очевидно, что свидетели не найдутся:

«Китайское командование не делало попытки предупредить вооруженным от­пором действия красных по захвату ими китайских пароходов, плавающих по Амуру и Уссури. Но был дан приказ о заминировании устья Сунгари, отправке сухо­путных сил в Лахасусу и военной флотилии в устье реки Сунгари».

И в данном случае адмирал, вежливо говоря, искажает истину. Белокитайцы вели со всех пароходов ружейный и пулеметный огонь по нас и только благодаря действиям нашей легкой артиллерии вынуждены были капитулировать. Нужно к этому добавить, что каждый пароход сопровождала военная команда в сорок — пятьдесят человек, вооруженных до зубов, во главе с офицером, а на одном из па­роходов была даже целая рота во главе со штаб-офицером, вооруженная станковым пулеметом и бомбометом. Китайское командование открыло по нашему, берегу бомбометный огонь и пулеметную стрельбу. Нам ничего не оставалось, как самим, от­крыть огонь из 76-миллиметровой пушки. Удачные попадания заставили белокитайцев сдаться. Уши вянут от беззастенчивой лжи адмирала, когда читаешь в его беседе с американским корреспондентом такое место:

«Русские силы состояли из трех тысяч пехоты и кавалерии, снабженных два­дцатью горными пушками, сорока пулеметами и сорока автоматическими ружьями. Несмотря на превосходство в технике русских сил, мы оказали храброе сопротив­ление, но в конце концов были вынуждены отступить в город Лахасусу, где оказали дальнейшее сопротивление и произвели контратаку, но были отброшены по направ­лению к Фугдину.

Красные заняли Лахасусу около 3 часов дня и сразу же зажгли все прави­тельственные здания. Они оставались в городе до 14 октября, когда мы с генералом Ли прибыли с подкреплениями. Русские вывезли из города все запасы зерна и муки. Значительное число китайских жителей было перерезано и их тела бро­шены в реку. Подобная участь постигла и раненых китайских солдат и матросов, которые были оставлены на поле битвы».

Первое утверждение адмирала — относительно трех тысяч пехоты и двадцати горных пушек с нашей стороны — не соответствует действительности. Наступало у нас до двух тысяч человек пехоты, без кавалерии, так как кавэскадрон Приамур­ской дивизии не прибыл, да и местность не позволяла действовать кавалерии из-за заболоченности и топкого грунта. Горных пушек не было, а были только 76-миллиметровые пушки.

Второе — никаких контратак в Лахасусу со стороны белокитайцев не было. Никаких хлебных запасов мы не брали, а всю муку и пше­ницу, захваченные нами как военные трофеи, передали местному населению, ко­торое вернулось в город только 13 октября. Эти «перерезанные», в воображении Шена, китайцы, как лучшие друзья, провожали нас. Что касается раненых китай­ских солдат и матросов, то мы их эвакуировали в Хабаровский военный госпиталь, где лечили наравне с нашими красноармейцами.

«Наши потери, — говорит адмирал, — около девятисот человек убитыми. Китайские силы, участвовавшие в бою, насчитывали две тысячи солдат пехоты, триста человек морской пехоты и триста человек моряков — итого две тысячи; шестьсот человек. Китайские потери во время боя следующие: солдат убитых че­тыреста — пятьсот человек, морской пехоты — до трехсот человек и матросов до шестидесяти человек. Только пять или шесть человек остались в живых из всей морской пехоты, которая занимала передовые позиции на берегу реки. Ос­тальные все были убиты или ранены».

Здесь китайский адмирал преуменьшает численность своих войск. По агентур­ным данным, а также из захваченных документов и показаний пленных видно, что в районе Лахасусу располагалась целая девятая пехотная бригада, до 7—8 тысяч человек. Если допустить, что часть располагалась вверх по Сунгари в районе Фугдина, то все же можно утверждать — численность их войск была не менее 4— 5 тысяч человек.

После разгрома белокитайской военной флотилии и разгрома его живой силы наши войска отошли обратно на свою территорию. Своей цели мы этим боем до­стигли — еще раз проучили белых и показали им мощь и крепость обороноспособ­ности нашей страны.

Войска прибыли в Михайло-Семеновскую, и вечером 14 октября Хабаровский полк под звуки боевого марша и крики «ура» своих собратьев по оружию — амурцев, волочаевцев, моряков и пограничников — отправился на Хабаровск. Мы рассчитывали на то, что белые на нас больше не полезут.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Глава составлена в чисто пропагандистском духе. Надо учитывать, что, скорее всего, никакого "пленного офицера Вана" не было, а комдив просто излагал свое видение ситуации у китайцев:

МИРНАЯ БЕСЕДА С ОФИЦЕРОМ ВАНОМ

С хабаровцами вместе и я совершал путешествие по Амуру до Хабаровска. В кают-компанию набралось народу битком. Сюда привели и пленных офицеров и солдат, взятых в бою. К пленным белокитайцам со стороны окружающих было са­мое корректное отношение.

— Я плохо говорю по-русски, но все же поймете, а кто не поймет, тот мо­жет спросить, — начал китайский офицер Ван, когда мы его попросили рассказать о структуре и составе китайской армии. — Начну с организации. Высшим органом управления нашей армии является «совещание трех восточных провинций» под председательством самого маршала Чжан Сюэ-ляна. Ему подчиняется штаб глав­кома, объединяющий функции военного министра и генерального штаба. Штабу главкома подчиняются управление авиации, арсенал, военно-морской и речной флот и военно-учебные заведения. Провинциями управляют дубани.

— Это что-то вроде бывших царских губернаторов? — спросил капитан па­рохода.

— Да, что-то в этом роде... В уездах — начальники уездов, вроде бывших ваших воинских начальников. Войска объединяются в бригады, частично в дивизии. Бригады бывают смешанные, то есть состоящие из всех родов войск. Организация низ­ших соединений — по образцу и подобию японской армии и западноевропейских армий. Бригада состоит из трех пехотных полков. Полк — из трех батальонов, пу­леметной и бомбометной команд и обоза. Технические части нашей армии: аэропла­ны, бронепоезда, бронемашины, танки, зенитная артиллерия, ручное автоматическое оружие — частично изготовляются своей промышленностью, большая часть закупает­ся за границей. В данном конфликте нашу армию снабжали Франция и Англия. Винтовками армия вооружена различных систем — и русские трехлинейные, которыми в большом количестве снабдили нас русские белые, бежавшие после их раз­грома на Дальнем Востоке. Часть винтовок — японские, американские и немец­кие — «маузер»...

(Оружие, захваченное нами под Лахасусу было в запущенном виде. Отсюда можно сделать вывод, что китайский солдатский и офицерский состав мало уделял внимания уходу за оружием и его сбережению. — И. О.).

— Сейчас перейду к укомплектованию армии. Мукденские войска — наем­ные. Попытка покойного маршала Чжан Цзо-лина комплектовать армию по западноевропейскому образцу успеха не имела. В мирное время вербовка добровольцев, а в военное — принудительная. Вербовку предоставлено производить каждому коман­диру части в мирное время. Во время же войны вербовку, производят командиры батальонов и рот. Возрастной состав — от 18 до 35 лет в мирное время, а в воен­ное набираются и подростки и старики.

— Что из себя представляет облик китайского солдата? — спрашиваю я.

— Я вам отвечу, капитан. Китайские солдаты — это в своем большинстве безземельные, обнищавшие крестьяне, безработные, разорившиеся мелкие торгов­цы, кустари, хунхузы и деклассированный элемент. Были у нас также и добро­вольцы. Культурный уровень нашего солдата очень низок, исключая моряков Сунгарийской военной флотилии, которых вы взяли в плен. Здесь в большинстве были грамотные и многие владели русским языком, так как на подбор в специальные части обращалось большое внимание. Жалованье нашего солдата? Новобранец по­лучает семь—десять китайских долларов, старый солдат — десять—двенадцать долларов.

(Пленные солдаты жаловались на несвоевременную выдачу жалованья, были случаи невыплаты жалованья от двух до трех месяцев и больше. — И. О.).

— Как обстоит с обмундированием, обувью? — спрашиваем мы.

— Обмундированы наши солдаты сносно, но можно было бы желать лучше­го. Обувь хорошо подогнана и приспособлена к условиям ведения горной войны, — говорит Ван.

— Как с питанием у вас?

— Питание с котла. Мясо, рыба, пампушки и зелень.

— Пленные жаловались на питание, — говорю я, — они рассказывали, что на завтрак давалась каша без масла, на обед иногда давались пампушки, а на ужин — чумиза (вроде нашего пшена). Сидя на такой пище, солдаты заявляли: «Много не навоюем».

— Так как с заготовкой продуктов дело обстояло неважно и зачастую при­ходилось пользоваться за счет местных средств, китайские крестьяне руга­лись. Жаловались иногда и на грабеж со стороны наших солдат, — рассказы­вает Ван.

Хочу несколько дополнить рассказ Вана о санитарном состоянии и медицин­ской помощи. Где нам приходилось побывать и видеть (Санчагоу, Лахасусу, Фугдин), состояние казарм — крайне антисанитарное, солдаты спали на нарах впо­валку, вместо матрацев — циновки, сплетенные из камыша. Из-за скученности, грязи и неряшливости среди солдат широко была распространена чесотка и осо­бенно венерические болезни. Лечение больных и раненых поставлено из рук вон плохо.

— Правда, Ван, что у вас в армии процветает палочная дисциплина? - спрашиваем мы.

— Да... Мордобитие солдата офицерами — нередкий случай. Наш солдат без­ропотно переносит побои. Наш солдат любит палку, — говорит Ван.

Несмотря на палочную дисциплину, вернее, благодаря этой «дисциплине», в частях маньчжурской армии огромное количество аморальных проступков: воровство, опиекурение, драки, грабежи мирного населения и дезертирство. Побои, трудности и лишения китайский солдат переносит обычно безропотно.

— Что из себя представляет офицерский и унтер-офицерский состав, мис­тер Baн?

— Кадры офицерского состава состоят из окончивших старые военные шко­лы, окончивших школы в годы гражданкой войны, офицеров, удостоенных производства из унтер-офицеров и солдат за боевые подвиги, офицеров по протекции — обычно из иностранцев. В данном конфликте принимало участие большое количество русских белых офицеров-эмигрантов. За последние годы перед конфликтом наше командование усиленно готовило командные кадры через всевозможные курсы и школы.

t

Унтер-офицерский состав — костяк армии — преимущественно комплектует­ся из грамотных и более подготовленных солдат и из солдат, прошедших специальные курсы, вроде учебных команд бывшей вашей царской армии. Унтер-офице­ры — прекрасные службисты, они во многом родственны унтерам дореволюционной России, кроме того, они преданы своему офицеру.

Материальное положение высшего офицерского состава можно признать хо­рошим.

Командир бригады получает 500 долларов, командир дивизии — 800.

Дубань и выше — 1000 долларов.

Большая разница в окладах между средним и старшим комсоставом. Наш младший офицер получает от 40 до 70 долларов, коман­дир роты — 120, комбат — 200 и комполка — 300.

- Наш младший офицер живет плохо, — говорит Ван. — Что касается унтер-офицерского состава, то последний получает от 15 до 20 долларов. Младший комсостав обойден и живет за счет желудка солдата.

— Как обмундирован офицерский состав и унтера?

— Обмундирован комсостав хорошо: суконные шаровары, суконный френч и суконная шинель на вате. Офицерский состав вооружен револьверами системы «маузер» с достаточным к нему количеством патронов.

По рассказам пленных солдат, среди офицерства, а особенно среди ротных командиров распространено хищение казенных средств. Что касается уровня культурного и политического развития среди этой категории лиц комсостава — его на­до признать весьма невысоким.

Настроение офицерского состава во время конфликта было национально-шови­нистическим. Многие считали себя гоминдановцами, хотя в партии гоминдан не со­стояли. Мы заинтересовались этим и спросили Вана:

— Скажите, пожалуйста, какая политработа велась у вас в бригаде?

— Партийные организации гоминдана и офицерский состав, — рассказывает он, — вели большую воспитательную работу среди солдат. Мы вели пропаганду, на­правленную против вас, рассказывали населению и солдатам о том, что красные будут отрубать головы, отрезать носы, уши, на города накладывать контрибуции, а женщин поголовно насиловать.

Пленные рассказывали нам, как офицеры обучали солдат «искусству» стре­ляться из собственной винтовки и пропагандировали девиз: «Лучше погибнуть от своей пули, нежели от руки красных».

Я никогда не забуду жуткую картину, а ее видели многие красноармейцы, когда входили в Фугдин. Доска. На доске прикреплена отрубленная голова, а под ней «в назидание потомству» приказ, в котором указывается, что солдат казнен за измену государству.

Помимо устной пропаганды организации гоминдана широко использовали пе­чать, радио, плакаты, лозунги и воззвания. В китайской армии, помимо палочной дисциплины, существует большая политическая обработка солдата. Вот небольшой пример: после разгрома белокитайских войск под Лахасусу офицеры разъясняли сол­датам: «Наша армия столкнулась не с армией Упейфу, Фына или армией Юга, а с советской Красной Армией, вооруженной сильной боевой техникой. Эта армия сильна не только духом и техникой, но она также опасна своей большевистской заразой».

Что верно, то верно. Массовый переход китайских солдат в наш плен наглядно убеждает в большой агитационной роли нашей армии.

Если в начале конфликта белокитайское командование наплевательски отно­силось к боеспособности Красной Армии, то после первой же встряски китайские генералы быстро изменили свой взгляд.

В одном из приказов белокитайского командования мы находим следующее: «Гг. офицеры, вы должны знать, что теперешняя война является не гражданской войной в Китае, а войной между китайцами и русскими-красными. Поэтому мы тем более должны быть готовыми к самопожертвованию для отечества. В войне с крас­ными наши командиры должны по-братски (!) относиться к подчиненным и вовремя (самопризнание!) выдавать жалованье солдатам».

В последнем абзаце все знаки и слова в скобках принадлежат перу Онуфриева.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Скорее всего, советское командование пыталось "прогнать" через бои с китайцами как можно больше солдат, чтобы иметь обстрелянный личный состав. С минимальными коррекциями и комментариями воспроизвожу следующую главу (большой разбор будет в конце публикации):

НА ФУГДИН!

Город Фугдин расположен на реке Сунгари, примерно в 450 милях северо-восточнее Харбина. Город насчитывает около ста сорока тысяч жителей и расположен в 20 милях по прямой линии от советско-китайской границы. Это очень важный центр хлебного экспорта на Нижней Сунгари. Вот почему, имея наступательные цели против Красной Армии, сосредоточив здесь крупные военные силы, белокитайское командование приняло все меры для укрепления обороны этого района.

Эти мероприятия диктовались также лахасусским уроком, который показал,, что Красная Армия не придерживается методов пассивной обороны, а умеет пра­вильно расценивать обстановку и наносить предупредительные удары по наиболее угрожающим направлениям. Именно данным направлением после Лахасусу оказался Фугдин.

Предупредительный удар по Лахасусу вызвал тревогу среди китайских гене­ралов, ибо последующий удар на Фугдин создал бы непосредственно угрозу Харбину. «Захват советскими войсками Харбина разрезал бы коммуникацию и создавал угрозу как Пограничной, так и Маньчжурии, где была сосредоточена главная масса войск»,— пишет адмирал Шен.

Несмотря на разгром белокитайцев под Лахасусу и ликвидацию их военной флотилии 12—13 октября, белокитайцы продолжали затеянную ими по указке им­периалистов авантюру. Они сосредоточили крупные силы в районе станций Погра­ничная и Маньчжурия и снова грозили переходом в наступление. Провокация белых в районе Трехречья вынудила красное командование принять более решительные меры.

Командование армии решило ликвидировать угрозу нападения белокитайцев со стороны Фугдина и заставить их оттянуть часть своих сил с главнейших направлений, нарушив тем самым план вторжения в пределы Советского Союза.

К исходу дня 29 октября военная флотилия с десантом была готова к выс­туплению.

На рассвете 30 октября советские части, погруженные на пароходы и баржи, выступили в поход.

Днем сотни жителей Лахасусу встречали наше появление красными флагами.

У всех наших бойцов и командиров было бодрое настроение и уверенность в победе.

Впереди мониторов и канонерских лодок, разрезая пенистые волны Сунгари, шли быстроходные катера «Пика» и «Барс», возглавляемые молодым, энергичным моряком, командиром т. Гудковым.

— Гудкову везет. Под Лахасусу, накануне боя, проскочив вперед через мин­ные поля, ему удалось порвать телеграфно-телефонную связь белых и этим облег­чить задачу по разгрому белых, — говорят краснофлотцы.

Разведывая сегодня китайский берег у Нербо, Гудков с восемью краснофлот­цами наткнулся на роту белокитайцев.

— Стой, ни с места! — кричат моряки.

Рота белых, напуганная недавними боями, махнула в горы.

— Путь на Фугдин свободен, — доносит Гудков.

Продвигаясь вперед, «Барс» и «Пика» наткнулись на переодетых китайских солдат, тащивших в камыши шаланду.

— Стой! Пропуск? — крикнули краснофлотцы.

— Наша рыба ловил, — отвечали китайцы.

Краснофлотцы не поверили, подошли вплотную и осмотрели шаланду. На дне ее они обнаружили разобранное орудие и разное военное имущество, а хозяева ша­ланды оказались переодетыми белокитайскими солдатами во главе с офицером. Пойманные с поличным, белокитайские солдаты были посажены на пароход «Чичерин».

— Гудкову следует гордиться экипажем катеров, — говорил командующий флотилией Яков Иванович Озолин.

Пи ветер, дующий с севера, ни обледенелые брызги разбушевавшейся Сунга­ри — ничто не страшит краснофлотцев. У всех на уме одна задача: как бы лучше и в срок выполнить приказ командарма.

К вечеру 30-го достигли деревни Фанзатунь. На темно-голубом горизонте вид­неются всадники. Вдали по обе стороны реки пылают костры, красным заревом освещая наш путь.

— Что за оказия — жечь костры? — недоумевают краснофлотцы.

— Это, брат, не «оказия». Кострами белокитайцы дают сигнал своим о на­двигающейся опасности со стороны красной флотилии. Это их древний способ свя­зи, — рассказывает капитан парохода.

Летчики, кружась над флотилией, сбросили два вымпела. В донесении летчики пишут: «К Фанзатуню двигается колонна белокитайцев — до батальона пехоты и до ста всадников. Вторая колонна — до батальона пехоты — следует по правому бе­регу Сунгари в направлении на Фугдин».

В 23 часа от командира дивизиона бронекатеров Гудкова получено донесение: «Продвигаясь к Фугдину, у знака № 347 наткнулся на изгородь затопленных ферм, пароходов и барж с балластом, преграждающих наш путь на Фугдин».

В час ночи 1 ноября радиограмма из штаба: «На Фугдин со стороны Саньсина следуют два кавалерийских полка белокитайцев».

В три часа утром 1 ноября новое донесение с базы военной флотилии: «По Амуру идет шуга».

— Ну и положение, черт возьми! — выругался командир канлодки «Красное знамя» т. Фоменко.

— Да, положение не из завидных. Первый раз в жизни в таком переплете, — говорит комполка Ягунов.

На совещании у командующего флотилией принято решение: во что бы то ни стало ворваться на рейд у Фугдина, потопить крейсер, разбить живую силу и за­нять город, после чего отойти обратно. Другого решения и быть не могло.

Ночью десант, выброшенный на берег у Фанзатуня, столкнулся с кавалерией: белых и после небольшой перестрелки рассеял кавалерийские части, а пехота про­тивника, по всей вероятности, не решилась нас атаковать ночью. Единственный путь к наступлению на Фугдин — по Сунгари.

К утру ветер покрепчал. На горизонте видны городские стены и двухэтажные городские здания, крытые черепицей. По рассказам интернированных, город счи­тался крупнейшим торговым центром в Гиринской провинции. Одних магазинов торговых фирм, как иностранных, так и китайских, — до четырехсот. Город окай­млен глинобитной стеной и глубоким валом (Sic!, но по смыслу - рвом - прим. А.П.). Большинство помещичьих усадеб и фанз приспособлено для обороны. Белокитайских войск в городе и его предместье Хотон-Гирин (скорее всего, инверсия - по смыслу следует читать Гирин-хотон (Гиринский поселок) - прим. А.П.) — до пяти тысяч бойцов, не считая купеческой охраны.

Рано утром дивизион бронекатеров и тральщики пытались проникнуть через зону заграждения, но под огнем судовой артиллерии (Sic!, но по смыслу - береговой или полевой - прим. А.П.) и крейсера, стоящего у Фугди­на, вынуждены были отойти.

Из-за туч показалось солнце. Ветер продолжал бушевать. На этот раз «Пике» и «Барсу» повезло: сильным течением два затонувших парохода повернулись носа­ми, и в фарватере образовались ворота, в которые и прошмыгнули два наши катера, а за ними проскочили и тральщики.

Китайский крейсер вновь открыл огонь. Ему в ответ из длинных орудий крас­ных мониторов и канонерских лодок полетели снаряды. На помощь красным мони­торам подоспели гидросамолеты. Раздались три оглушительных взрыва. Три бомбы точно угодили в неприятельский крейсер, и он постепенно, на глазах у всех, пошел ко дну.

Пароход, баржа и мониторы, нагруженные пехотой, кавалерией и артиллерией, пошли к китайскому берегу, к деревушке Хотон-Гирин. Но не успели еще прича­лить к берегу, как из хорошо замаскированных и укрытых от глаз окопов на нас посыпался град неприятельского свинца. Пули зашлепали о железо красных мони­торов. Откуда-то неподалеку открыла огонь батарея белых. Снаряды ложатся вбли­зи монитора «Красный восток», не причиняя ему вреда.

— По батарее противника — огонь! — командует командир монитора Яунзем. Через 10 минут батарея белых замолкла.

Не успел еще монитор пришвартоваться к берегу, а уже волочаевцы выска­кивали на берег.

— Ну, теперь мы на земле, держи хвост трубой, беляки! — смеялись бойцы. Мониторы, соревнуясь с канонерскими лодками, слали снаряды по укрепленным пунктам противника.

Под прикрытием артиллерийского огня с мониторов и канлодок вслед за волочаевцами высадились и остальные части десанта, имея боевую задачу наступать на Фугдин и охватить город с юга.

После трехчасового боя белокитайцы в беспорядке начали отходить к Фугдину. Наши части, преследуя белых, к вечеру достигли крепостных стен и вала, окружа­ющего город. Перед командованием десантных войск стал вопрос: брать ли город сейчас, ведя ночной уличный бой, или оставить до утра?

Через южные ворота проникла в город наша разведка во главе с помкомвзвода Передрягой. Ей удалось без выстрела захватить белоэмигрантский полевой караул.

На скорую руку производился допрос.

— Сколько белых в городе? — спрашивает Передряга.

Наших войск отступило в город около двух полков, — говорит унтер.

— Что же ваши думают делать?

— Ожидают завтра к вечеру до двух полков конницы. С приходом подкрепле­ния должны перейти в контрнаступление и отбросить красных в Сунгари.

— Много ли в городе русских белых?

— Человек сто, остальные китайцы.

— Здесь штаб бригады и штаб морских сил?

— Штабы оба сегодня вечером смотались в направлении к городу Сяньсинь, боясь быть захваченными красными.

— Были ли сегодня в городе адмирал Шен, командующий флотом, и генерал Ли — ваш комбриг?

— После потопления крейсера адмирал, убитый горем, вместе с комбри­гом на автомашине выехали со штабом. Тот и другой обещали вернуться с подкреп­лением.

— Было ли для вас неожиданностью наше появление у Фугдина?

— Нет. Мы ожидали, что красные будут наступать тотчас же после захвата Лахасусу, и на всякий случай наше командование приняло ряд мер, чтобы не до­пустить высадку десанта у Фугдина. Все железные фермы, изъятые в городе, были погружены на баржи и затоплены, для этой же цели были затоплены и пароходы, находящиеся на фарватере. По берегу и в глубине от берега возведены окопы с про­волочными заграждениями.

— Как дорога от Лахасусу на Фугдин?

— Дорога была приведена в негодность, мосты уничтожены, пади заболочены. Дорога нами считалась непроходимой. Артиллерия, кавалерия и обозы пройти не смогут.

— Когда ваши узнали о нашем появлении в устье Сунгари?

— Когда красная флотилия прошла Лахасусу и когда посты зажгли костры, этим сигналом давали знать о надвигающейся опасности. Но мы никак не ожидали, что вам удастся прорваться через полосу заграждения.

Передряга незамедлительно послал донесение командиру роты, а сам остался на окраине города.

Мое решение было таково: ночного уличного боя не вести, а наступление по занятию города оставить до утра. Для того чтобы кавалерия белых нас внезапно не атаковала, в район Фугдина был послан конный отряд с заданием удержать бе­лых часа на четыре-пять, дабы дать возможность нашим главным силам овладеть городом.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Последняя часть "Личных воспоминаний комдива":

В ФУГДИНЕ

На окраину города со своим оперативным штабом перебросился и я, располо­жившись в одной из брошенных фанз. Ординарец привез в вещевом мешке две бан­ки консервов, десять кукурузных кочанов и три подсолнуха величиной с мою фу­ражку. Этот скромный завтрак мы быстро уничтожили и почувствовали прилив бодрости.

В фанзу, где я помещался, красноармейцы привели китайца в форме чи­новника. Он оказался местным начальником телефонной станции.

— В чем дело?

— Этот господин разговаривал по телефону, прячась в подполье, с Саньсином, — отвечал красноармеец.

— С кем вы вели разговор и кому передавали сведения по телефону? — спра­шиваем чиновника.

— С генералом Ли, — ответил чиновник. — Он приказал его информировать обо всем...

— Телефон с Саньсином еще работает?

— Телефон и провод в исправности, можно вести переговоры.

— Передряга, пригласите переводчика, — приказал я помкомвзводу.

Через полчаса переводчик-китаец в сопровождении красноармейца пришел на телефонную станцию. Туда же пришли и мы со стариком-чиновником.

— Вы, старина, будете передавать то, что мы вам продиктуем, а переводчик будет вас контролировать. За обман и неправильную передачу отвечаете вы.

Через несколько минут по телефону был вызван Саньсин — штаб бригады. С захватом нами Фугдина белокитайцы потеряли всякую надежду на получение информации. И вдруг звонок, тот же старческий знакомый голос. Чиновник доложил под нашу диктовку:

— В городе почти без перемен, половина города занята красными, были крас­ные и на телефонной станции, но ушли, обрезав часть проводок. Около двух часов по направлению к городу двигались новые силы — много кавалерии, артиллерии и танковые части. Пожар в городе прекращен при участии самих красных. Наши солдаты разграбили ряд магазинов.

Доклад чиновника был прерван разрывом тяжелого снаряда неподалеку от те­лефонной станции и стрельбой белокитайцев по нашей разведке, пытавшейся про­никнуть в центр города. Попытка переводчика завести разговор со штабом генерала Ли успеха не имела: по всей вероятности, в штабе догадались, что говорит с ними не чиновник телефонной станции, а лицо постороннее.

Рано утром, с восходом солнца, наши войска без боя заняли центр города. В рабочем квартале, вблизи электростанции и мукомольных мельниц мы видели, как китайские рабочие у своих фанз разговаривают с красноармейцами и командирами, угощают их чаем с пампушками.

Наш штаб разместился в бывшем штабе генерала Ли. Не прошло и часа, как в дверь постучали. Оказалось, что пришла китайская делегация и ищет «большого капитана».

— Я командир дивизии, — отвечаю.

— Нет. Твоя хоть и похож на большой капитана, но твоя погона нет, твоя знаков нет, — говорят китайцы.

Действительно, я и мои товарищи были одеты в полушубки, знаков различия на них не было. Чтобы убедить делегацию, что мы действительно «большие капита­ны», пришлось снять полушубки. Увидев знаки различия и ордена Красного Зна­мени, делегаты заговорили о своем деле.

— Наша купеза муку скупила и бережет до весны. Весною шибко дорого бу­дет торговать. Наша рабочий кушать хочет. Ваша капитана ходила Лахасусу, муку давала нашим гражданам...

— Откуда вы знаете, что красные давали муку в Лахасусу? — спросили мы китайцев.

— Наша все знай, наша ходила Лахасусу.

— Разве мука в Фугдине есть?

— Здесь во дворе муки шибко много.

— Мука ваша, забирайте ее. Вы хозяева этой муки, — сказали мы делегации.

Рабочие были удивлены таким быстрым решением вопроса. Один из них вы­шел во двор. Дом, где разместился штаб, был окружен тысячной толпой.

Рабочий-делегат влез на бочку и закричал, жестикулируя руками.

Наше появление с переводчиком на балконе было встречено восторженными криками. Переводчик сказал, что население приветствует Красную Армию — един­ственную в мире армию, которая не грабит мирных жителей и помогает бедноте, что население благодарит красных «больших капитанов» за доброту и отзывчивость.

День клонился к вечеру. Наша разведка в районе Футингана встретилась с разведкой белых. Завязалась перестрелка, однако она длилась недолго. Видимо, белокитайцы на сей раз решили оставить нас в покое. Наша флотилия стала на рейд у Фугдина. На случай внезапного появления белых мониторы и канлодки были го­товы в любой момент поддержать пехоту своим мощным огнем.

Вскоре дежурный доложил:

— По телефону с флотилии приказано снимать охранение и патрули в городе, к семнадцати часам десанту быть на судах, готовых к отплытию...

Монитор «Сунь Ят-сен» дал сигнал на посадку. Красные части стройными ря­дами с оркестром прошли через город. Тысячи людей провожали нас до пристани. Когда флотилия отходила от берега, городские жители долго махали платками и что-то кричали вслед, провожая нас.

Встречали нас как врагов, провожали друзьями. В этом — великая несокруши­мая сила Красной Армии.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Некоторые сведения о городе Лаха-сусу (современное название - Тунцзян), в котором шел бой 12.10.1929.

Второй компонент названия - сусу - тунгусо-маньчжурского происхождения. Оно обозначает "покинутое в результате войны или болезни селение". Первое слово - скорее всего, тоже тунгусо-маньчжурского происхождения. Скорее всего, в XVII-XIX вв. тут было селение, покинутое в результате войн с казаками или же во время эпидемии (преимущественно оспы).

Согласно договорам с Китаем, русские военные корабли не имели права ходить по Сунгари, хотя коммерческое пароходство процветало. Лаха-сусу развивался как важный таможенный пункт - в дельте Сунгари постоянно действовали контрабандисты, деятельность которых не вызывала симпатий по обе стороны границы.

В 1904 г. на территории современного г. Тунцзян были выстроены склады и начата легальная торговля с русскими.

В 1906 г. гиринский цзянцзюнь (генерал-губернатор) Цзоучунь учредил в Лаха-сусу "Линьцзянчжоу" (окружной пункт по надзору за рекой). Так, фактически, была начата пограничная охрана этого пункта.

В 1909 г. обороты торговли в Лаха-сусу были признаны важными для северо-восточных провинций Китая. Следовало усилить охрану этих мест и упорядочить сбор налогов с торговцев.

В 1910 г. в исполнение данного плана в Лаха-сусу был открыт отдел морской таможни. Однако в том же году в Маньчжурии началась сильная эпидемия чумы. Торговые обороты сократились до минимума. В нарушение прежних договоренностей русские канонерки вошли в Сунгари для контроля за перемещениями населения, чтобы предотвратить массовый занос заразы на русский берег Амура. Отряд речников был направлен в Харбин для усиления оцепления района Фуцзядянь, где находился эпицентр чумной эпидемии в Харбине. Эпидемия пошла на убыль только весной 1911 г., унеся жизни не менее, чем 50 тысяч человек в т.ч. несколько десятков русских.

После того, как власть Маньчжурской династии была свергнута, таможенный отдел в Лаха-сусу был подчинен Харбинскому управлению морской таможни и назван "Тунцзянским таможенным пунктом".

В годы Гражданской войны в России на Сунгари процветала контрабанда - поток товара хлынул из Китая в разоренные войной области России. Вместе с товаром перемещались и банды хунхузов, и наркотики, спиртное, процветала белая проституция.

Русская Амурская флотилия была фактически уничтожена. Часть кораблей японцы угнали на Сахалин и вернули только в 1925 г. Устье Сунгари было открыто для бандитов и контрабандистов. Тогда китайцы решили сформировать охранную флотилию, для чего из Шанхая перебросили канонерку "Цзянхэн", а также "Лисуй" и "Лицзе" - бывшие германские речные канонерки с Янцзы "Оттер" и "Фатерлянд", в сопровождении буксира "Личуань" (наличие буксира очень важно для речников, т.к. фарватер вечно перемывается и сесть на мель очень легко). После того, как в 1917 г. Китай объявил войну Германии, канонерки были захвачены китайцами. Правда, немцы успели утопить вооружение и китайцам пришлось перевооружить корабли тем, что имелось под рукой, что не усилило боевых качеств обоих кораблей.

В 1919 г. корабли вошли в Амур и двинулись к Сунгари, что вызвало протесты колчаковского правительства и артобстрел отряда казачьей батареей атамана Калмыкова. установленной на мосту через Амур. Китайцы не стали вступать в бессмысленный конфликт и отошли в Николаевск, где стояли до лета 1920 г., невольно приняв участие в печально известном "Николаевском инциденте".

После открытия навигации в 1920 г. корабли прибыли в Лаха-сусу и встали в устье Сунгари. Началась патрульная служба.

В 1924 г. Чжан Цзолинь запретил русское судоходство на Сунгари. Следовало или поднять китайский флаг (с учетом перерегистрации корабля в китайских учетных органах и т.д.), или продать их по установленной правительством цене (естественно, существенно заниженной). Так с Сунгари исчезли корабли под русским флагом. Служебные пароходы КВЖД были частично использованы в качестве вспомогательных канонерок - они были колесными, с малой осадкой. Вооруженные малокалиберными орудиями, минометами и пулеметами, они могли действовать там, где более крупные "Лисуй" и "Лицзе" пройти не могли, не говоря уж о "Цзянхэне".

С эскалацией конфликта на КВЖД флотилия была приведена в боевую готовность, но минирование было неудачным, а в артиллерийском бою флотилия переведенного в 1928 г. из Циндао Шэнь Хунле была наголову разгромлена советскими кораблями - только "Цзянхэн" имел орудие, сравнимое с ГК советских мониторов - 105 мм. Но оно у него было одно, а на 3 советских мониторах - по 4 х 120 мм. орудия, а на одном - 4 х 152 мм. Шансов у 1-й охранной флотилии не было изначально, поэтому слова Онуфриева о том, что китайцы с такими силами хотели идти на Хабаровск, не отражают истины.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Как и обещал - разбор текста Онуфриева.

Для меня это дело почти личное, т.к. я долго искал этот текст, пытаясь найти более подробную информацию о том, что в автобиографии моего прадеда отразилось скупым ответом на стандартный вопрос: "Были ли вы за границей?" - "Да, 1 день в китайской крепости Лаха-сусу".

Но когда я нашел этот текст, я понял, что ничего нового в нем нет. Просто то, что тиражируется в популярных статьях, здесь рассказано от первого лица и "партизаны тут еще не такие толстые" (с). Толстеют они по мере пересказов - аксиома существования информации, не подтвержденной документально. Что следует учитывать.

Китайских материалов тоже нет. Они там такое несут по данному поводу, что порой узнаешь сомнительные подробности о штурме Лаха-сусу 40 советскими танками! Напоминаю, плавающих танков тогда еще не было. Их разработка относится в СССР к 1930-м годам.

Соответственно, попробую быть объективным и указать, где комдив говорил не совсем верно, а где - просто вел пропаганду. И не забудем - печатное слово тогда считалось оружием - недаром Маяковский говорил, что "к штыку приравняли перо"!

Share this post


Link to post
Share on other sites

Много горя и слез пришлось бы хлеб­нуть жителям, если бы не красноармейцы Приамурской дивизии, спасавшие и лю­дей и пожитки.

В этих событиях большую помощь населению оказали речники-амурцы. Корабли Амурской флотилии вывезли много народа и скота из затопляемых районов.

Не очень существенно по ходу повествования в целом, но считаю нужным напомнить про это.

Хотя и приамурцы тоже молодцы.

Мирной жизнью, восстанавливая свое хозяйство после наводнения, жил Бла­говещенск, когда вдруг грянула весть о захвате белокитайцами ДВЖД.

Конфликт назревал примерно с 1924 г. Обострился он тогда, когда Чан Кайши объединил весь Китай, а СССР не отказался от поддержки китайских коммунистов. И, естественно, ж/д называлась КВЖД.

Не знаю, опечатка ли это, или плохое распознавание текста.

Поздней ночью, когда город уже спал, разбудил меня телефонный звонок. Вы­зывали к прямому проводу.

Это лето 1929 г. До боев на Сунгари еще очень далеко.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Размеренным шагом, в строю по четыре человека, с песнями прошел по городу первый осовский полк, сформированный исключительно из рабочих Лензатона и завода «Металлист». За ним стройно и четко проследовал второй осовский полк, составленный из учащихся учебных заведений Благовещенска. Им вручается охрана города. Бойцы и командиры любовались стройными колоннами пролетарских ба­тальонов.

ОСовские полки - формирования ОСОАВИАХИМ? Одно время он именовался Авиахим-ОСО, а с 1931 г. Онуфриев уйдет туда на руководящую работу.

Надо уточнять.

13 июля по телеграфу была передана нота народного комиссара по иностран­ным делам нанкинскому и мукденскому правительствам.

В Нанкине было центральное правительство Китая с Чан Кайши во главе, а в Мукдене сидел местный "маршаленок" Чжан Сюэлян. Правда, акция была согласована между Нанкином и Мукденом - сам "маршаленок" на такой шаг не пошел бы.

Белокитайцы затягивают с ответом и вместе с тем сосредоточивают крупные войсковые соединения на главных направлениях — к станциям Пограничная и Мань­чжурия. Спешно возводят окопы.

Пограничная (Суйфэньхэ) и Маньчжурия (Маньчжоули) - станции КВЖД на границе с СССР (Приморье и Забайкалье соответственно). Там китайцы, под руководством немецких инструкторов, построили полевые укрепления, которые РККА успешно преодолела.

Через несколько дней получен ответ, ни в какой степени не удовлетворяю­щий нашим требованиям. Одновременно с этим ответом белокитайцы перебросили через Амур на нашу территорию русских белогвардейцев для подрывной работы. Пограничники легко справились с диверсантами.

Белые на территории Китая активно участвовали в таких акциях - они считали это логическим продолжением Гражданской войны в России. Последние их акции были уже в 1945 г., под крылом у японцев. Осенью 1945 г. их ликвидировали окончательно после разгрома Японии.

Правда, не всегда получалось быстро и легко ликвидировать диверсионные группы.

Чтобы обезопасить себя от всевозможных случайностей и внезапных нападе­ний, решили отобрать китайские пароходы и моторные катера, свободно гулявшие по Амуру. Эти пароходы раньше принадлежали советскому торговому флоту, а в период интервенции они были уведены в Харбин, где их перекрасили в другой цвет. В течение нескольких дней все плавучие средства белокитайцев были у нас в Лензатоне.

Онуфриев несколько упрощает ситуацию - да значительную часть китайских кораблей составляли конфискованные русские (но не советские, скорее всего) пароходы. Однако с 1920 г. на Амуре работало и китайское пароходство "Утун", ликвидированное незадолго до конфликта. Его суда были переданы правительственной пароходной компании.

Т.ч. в Лензатон явно попали и китайские корабли.

Share this post


Link to post
Share on other sites

О китайском судоходстве на Амуре и Сунгари:

戊通轮船公司 (Утун луньчуань гунсы / пароходная компания Утун) - образована 21.07.1918 в Харбине с целью перевозки грузов. Основатели-акционеры - Лян Шии (梁士怡), Чэнь Таое (陈陶冶),Мэн Чжаочан (孟昭常) и Ван Цюаньши (王荃士). В целях изыскания средств акционерами был сделан заем в Банке Транспорта и Связи. Было приобретено 29 кораблей и 20 буксиров. Акционерами компании также выступило правительство провинции Хэйлунцзян в лице правительственной "Транспортной компании". Первое собрание акционеров было проведено весной (видимо, до официального учреждения компании), рассматривались вопросы навигации на 1918 г., компания получила свое название - "Утун луньчуань гунсы". На флаге фирмы был изображен почерком чжуань иероглиф "У" (午). Помимо провинции Хэйлунцзян пароходы компании работали еще на 16 маршрутах в северных провинциях, в основном по р. Сунгари.

Еще до начала официального открытия компании пароход "Цзиньшань" (金山号) был направлен в первое плавание по Амуру, начав прямое сообщение с городом Хэйхэ. Это был пробный рейс, положивший начало китайскому судоходству по Амуру.

Весной 1920 г. все линии компании начали работать в одинаковых условиях (видимо, были введены идентичные тарифы и условия работы для экипажа), корабли ходили до Сицзыкоу (西子口?) и Боли (伯力 - Хабаровск), и даже ниже - до района Мяоцзе (庙街 - Николаевск) и пролива Даэр (达尔海峡 - Татарский пролив), вплоть до устья Амура. По Уссури поднимались до уезда Хулинь (虎林县), по Нэньцзян (嫩江 - Нонни-ула) линия доходила до уезда Далай (大赉). В связи с тем, что компания плохо управляла своей деятельностью, она несла серьезные убытки.

22.03.1925 было проведено очередное собрание акционеров, на котором было объявлено о банкротстве. Возникла проблема государственного судоходства на Амуре, генеральный директор Ван Вэйшэн (王渭生) опубликовал коммюнике, в котором были изложены предлагаемые меры по исправлению ситуации:
1. переход под управление Китайского Коммерческого Пароходного Общества (招商局),
2. переход под контроль государства,
3. переход под контроль правительства провинции。

1.09.1925 правительство Дунбэя (Чжан Цзолинь сотоварищи) и Банк Транспорта и Связи (交通银行) за 1,6 млн. юаней выкупили все имущество (движимое и недвижимое) обанкротившейся компании и создали на основе полученных активов Дунбэйское пароходство (东北航务局).

Т.е. Онуфриев не учитывает этих фактов, когда пишет о том, что все китайские корабли на Амуре были захваченными ранее советскими кораблями.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Красавица Полтавка разбросалась по небольшим пригоркам в долине рек Суйфун и Ушагоу, вдоль границы между СССР и Китаем. По ту сторону Суйфуна, на китайской стороне, на север тянутся цепи крутых гор, покрытых мелким кустар­ником. На обрывистых скалах белокитайцы выставляют на ночь сторожевые посты.

Полтавка выросла из казачьей станицы. Первыми поселенцами в этих местах были казаки, переселившиеся с Уссури в 1879 году. На месте нынешнего села Полтавка был казачий Караул Полтавский, на котором несли службу уссурийские казаки (переселенные, в свою очередь, с Амура, а туда - с Забайкалья). Впоследствии подселения казаков и распашки земель этот Караул был реорганизован в окружную станицу Полтавскую, в которую входили следующие казачьи поселения: Алексей-Никольский, Константиновский (исключён из списка в 1933 году), Корфовский, Монакинский, Николо-Львовский, Фаддеевский (исключён из списка в 1954 году).

На картах ищется плохо, но на "той стороне" на любой карте всегда хорошо виден городок Саньчакоу (三岔口, букв. "стык трех дорог / перекресток"). Добавить к нижеследующему описанию Саньчакоу у Онуфриева мне нечего:

В трехстах метрах от нашей пограничной заставы по ту сторону реки Ушагоу китайский захолустный город Санчагоу с двадцатитысячным населением. В горо­дишке храм, полицейское управление, тюрьма на двести—триста человек, винокуренный завод и электростанция. Оба предприятия стоят без дела из-за отсутствия топ­лива. Из окон третьего этажа винокуренного завода торчат в нашу сторону дула, пулеметов. В городе много магазинов и мелких лавчонок. Пограничный городишко славился своей контрабандой.

Санчагоу окаймлен неглубоким рвом и кирпичной стеной, построенной в прош­лом столетии для прикрытия от набегов хунхузских банд. В город проникнуть мож­но только через пять ворот. У ворот по углам сторожевые башни. В расщелинах ба­шен помещены пулеметы и торчат винтовки.

С закрытием границы город захирел. Торговля стала. Советские пограничники зорко следят, и пронести контрабанду удается только одиночкам.

В километре от западных ворот города уныло стоит старая крепость — казар­мы артиллерийской части. Дула 76-миллиметровых пушек жерлами смотрят в сто­рону советской границы. Вокруг крепости у самого города, к западным скатам, ки­тайское население под плетями офицеров роет окопы и строит блиндажи.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Штаб Приамурской дивизии разместился в казачьем поселке Константинова, приютившемся у самого подножия гор по левому берегу реки Суйфун.

Утром, чуть свет, горнист проиграл подъем. На утренней перекличке ротные командиры объявили о предстоящем приезде члена Реввоенсовета СССР т. Бубнова. Весть о скором приезде члена правительства т. Бубнова пролетела по всему поселку и докатилась до Полтавки. Народу понаехало отовсюду. Всех волновал вопрос — бу­дет ли война?

Андрей Сергеевич Бубнов (1882-1938) - с 1924 по 1929 год начальник Политуправления РККА, затем - нарком просвещения РСФСР. Обвинен в участии в "военно-фашистском заговоре" и расстрелян в 1938 г. Реабилитирован в 1956 г.

Поселок, как писал выше, не Константинов, а Константиновский, но в быту, возможно, говорили и "Константинов", "Константиновка".

Share this post


Link to post
Share on other sites

По последним разведывательным и агентурным данным, докладывал мне начштаба, белокитайцы сосредоточили в районе города Санчагоу до трех полков пехо­ты и до одного полка конницы.

Как показал опыт Гражданской войны, а также конфликтов с китайцами в 1920-е годы, эти данные часто были неверными. В данных, которые сообщают белые о войне в Приморье и Приамурье, количество их сил никогда не совпадает с количеством сил белых, указываемых красными. То же самое касается и данных белогвардейцев. Разведка была поставлена плохо с обеих сторон.

В отношении китайцев разведка была затруднена языковым барьером, расовыми различиями (помню сверхзадачу в Шанхае - выйдя на улицу, "слиться с толпой" :) ), неразберихой в организации китайских войск того времени и т.д.

В целом, пехотный полк тогда (если брать результаты деятельности Блюхера в Китае) - это 3 батальона по 3 роты из 3 взводов в каждом. Но если с вспомогательными и техническими частями, то 1 полк - это 15 рот, всего около 1550 человек.

Насчет артиллерии - сложно сказать, но в целом, она была у китайцев очень плоха. Пушки преимущественно старые, ушатанные, без надлежащего ремонта и без запчастей. В РККА в 1924 г. наблюдалось то же самое, но к 1929 г. в целом многие проблемы преодолели.

Хотя, если честно, то артиллерия наших мониторов на Амуре при воссоздании флотилии была собрана с большим трудом - это были преимущественно уже сильно пожившие пушки.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Please sign in to comment

You will be able to leave a comment after signing in



Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • Капустин Л.Г. Обмундирование и форменные отличия сербо-югославянских частей на востоке России. 1918-1920 гг. // Белое армия. Белое дело. №4. 2017. С. 62-78.
      By Военкомуезд
      ОБМУНДИРОВАНИЕ И ФОРМЕННЫЕ ОТЛИЧИЯ СЕРБО-ЮГОСЛАВЯНСКИХ ЧАСТЕЙ НА ВОСТОКЕ РОССИИ. 1918-1920 гг.

      Л.Г. Капустин

      В период с 1918-го по 1920 гг. на территориях, контролировавшихся антибольшевистскими силами, был создан целый ряд сербо-югославянских формирована числа бывших чинов Сербского добровольческого корпуса в России (СДК), созданного в 1916-1917 гг. для совместной борьбы с русской армией против общего врага на фронтах Великой войны, а также из состава военнопленных австро-венгерской армии славянских национальностей. При этом наиболее крупными частями стали: 1 Добровольческий полк Сербов, Хорватов и Словенцев «Майора Благотича» [1] и 1 Югославянский полк «Матия Губеца» [2].

      По первоначальному плану сербского консула Й.Миланковича, придерживавшегося политической ориентации на Сербское королевское правительство и Югославянский комитет в Лондоне, предполагалось сформировать на востоке корпус из югославян по образцу Чехословацкого корпуса (ЧСК), поручив это майору М.Благотичу. Однако последний погиб, и проект так и остался проектом. Тем не менее, меры по консолидации всех вооруженных формирований, стоявших на платформе безусловного подчинения уполномоченным королевского правительства предпринимались.

      Центром политической жизни официального сербского курса стал Челябинск. Сюда были стянуты подчиненные Й.Миланковичу военные формирования, и 8-12 сентября 1918 г. здесь состоялась Скупщина (съезд) Югославянских групп и организаций, которая приняла резолюцию о консолидации всех югославян под флагом Сербского королевства для помощи России, при безусловном отрицании всех прочих течений, групп и формирований. Кроме того, на Скупщине «для консолидации организационной, агитационной, политической и военной деятельности» был создан верховный орган всех югославян в России - Временный Югославянский народный комитет (ВЮНК).

      1 Добровольческий полк Сербов, Хорватов и Словенцев под командованием капитанов 1 класса М.Маринковича [3] и В.Павковича [4], затем капитана И.Божича [5] был сформирован согласно постановлению ВЮНК от 25 сентября 1918 г. (считался сформированным с 29 сентября) на основе Сербского батальона из Казани (ком. - майор М.Благотич, капитан 2 класса П.Вайзец, затем поручик Ч.Протич [6]), Челябинского сербского батальона (ком. - подпоручик Я.Ковачевич [7], позднее - капитан 2 класса П.Вайзец [8]) и нескольких отрядов из Самары: отряда капитана И.Божича (позднее развернутого в конный дивизион полка), кавалерийского дивизиона Ж.Магарашевича [9], /62/ нескольких более мелких команд. Национальный состав полка состоял преимущественно из сербов и хорватов, всех словенцев свели в одну роту. Планировался, но так и не был сформирован 2 Добровольческий полк имени Н.Зриньского [10].

      Согласно донесению консула Й.Миланковича в военное министерство Королевства Сербов, Хорватов и Словенцев (КСХС), на 29 ноября 1919 г. полк имел следующую структуру: штаб и штабной отдел; два батальона (по четыре роты каждый), конный дивизион (два эскадрона), пулеметная команда, команда связи, полковая амбулатория и подразделение снабжения. Всего насчитывалось более 1200 штыков и сабель [11] (еще в январе 1919 г. было около 5000 человек [12], располагавшихся в Челябинске, частично (поротно) в Уфе, Златоусте, Тобольске). Летом 1919 г. планировалось организовать артиллерийскую часть полка, для чего имелись нижние чины-артиллеристы и несколько офицеров, однако разгром Белой армии и падение фронта не позволили этим планам осуществиться [13]. С 15 октября 1918 г. полк был подчинен 3 Уральскому корпусу, а позднее - 3 армии.

      В противовес официальному сербскому политическому курсу действовали те, кто не желал видеть Сербию во главе Балканского полуострова после окончания Великой войны, и чьи интересы представляла Югославянская комиссия при Отделении Чехо-Словацкого национального совета в России (ОЧСНС), располагавшаяся в Екатеринбурге. Еще летом 1918 г. эмиссары комиссии А.Премужич и Г.Пекле начали формировать в Самаре подчиненный командованию ЧСК югославянский полк, вербуя в него бывших пленных югославянских национальностей. Целью этих усилий было создание армии из представителей балканских народностей (при меньшинстве сербов), которая выражала бы интересы политического курса на создание независимой от Белграда республики Хорватии и Боснии. Поддержку этому плану оказывали военно-политическое руководство ЧСК и Французская военная миссия в Сибири.

      1 Югославянский полк имени Матия Губеца под командованием майора Л.Сертича [14] (с 1920 г. - капитана Й.Ширцели [15]) начал формирование осенью 1918 г. Основу его составил Томский сербский батальон капитана А.Рукавины [16], созданный на основе пришедшей из Новониколаевска роты Л.Сертича (остатки 1 Сербского ударного батальона) и навербованных военнопленных югославян - бывших чинов австро-венгерской армии - в Самаре, Екатеринбурге, Тюмени, Омске и Томске. К осени 1919 г. полк имел следующую структуру: штаб, Сербский, Хорватский и Словенский батальоны (по три роты каждый), офицерская рота, две пулеметные роты, Техническая рота (впоследствии - батальон), два блиндированных поезда «HAIDUK» и «RIJEKA», комендантский взвод охраны, лазарет и несколько ударных рот (боснийцы и личане). Всего в части в Томске насчитывалось 1650 штыков. В начале ноября 1919 г. полк выдвинулся в Нижнеудинск и на ст.Тулун для охраны железной дороги. В военном отношении часть подчинялась 2 Чехословацкой стрелковой дивизии ЧСК.

      После провозглашения 1 декабря 1918 г. Королевства Сербов, Хорватов и Словенцев (КСХС), ставшего решающим шагом к консолидации всех югославян в Сибири и созданию одного общего политического органа, в марте 1919 г. Югославянские комиссии при ОЧСНС и ВЮНК были ликвидированы, а 4 апреля возникло Югославянское национальное вече, призванное осуществлять общее политическое и организационное руководство всеми югославянами на востоке России. Однако, политический и военный антагонизм, существовавший между представителями сербов и других балканских народностей, сохранялся вплоть до окончания Гражданской войны в Сибири. /63/



      Кроме того, существовал целый ряд мелких отрядов численностью до роты включительно, не вмешивавшихся в политику и занимавшихся в основном охраннополицейской службой в тыловых районах Восточного фронта армии адмирала А.В.Колчака. Они располагаоись в Барнауле, Владивостоке, Екатеринбурге, Златоусте, Иркутске, Красноярске, Омске, Томске, Троицке, Тюмени, Тобольске, Семипалатинске, Уфе, Хабаровске, Харбине, Челябинске, Чите и других городах Сибири, Дальнего Востока и даже в полосе отчуждения Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД). Небольшими подразделениями югославян располагали соединения атаманов Б.В.Анненкова, И.П.Калмыкова и Г.М.Семенова.

      В военном отношении, формально, все сербские и югославянские формирования с ведома Сербского королевского правительства перешли под командование французского генерала М.Жанена, командующего союзными войсками в Сибири, о чем 21 января 1919 г. французская военная миссия официально уведомила консула И.Миланковича. Однако фактически большинство мелких отрядов на местах подчинялись местным русским военным властям, за исключением 1 Югославянского полка «Матия Губеца», который вышел из-под чешского командования, предполагался к упразднению, но ликвидирован не был и вплоть до эвакуации на родину действовал вместе с чехословаками.

      Обмундирование подразделений отличалось крайней пестротой и оригинальностью в силу отсутствия в Сибири единого формирования югославян (в отличие, например, от чехословаков или румын).

      Еще во время формирования 1 Сербской добровольческой пехотной дивизии (впоследствии корпуса) в России ее чинам была присвоена русская походная форма [17]. Основным отличительным элементом формы одежды сербских добровольцев, выделявшим их среди остальных солдат русской армии во время Великой войны, а затем и /64/ в период Гражданской на востоке России, была «шайкача» («sajkaca» или «шаjача» от «шаjaк» - валяная шерсть) - традиционный головной убор сербской армии, своеобразный символ борьбы за независимость, имевший форму пилотки (для нижних чинов) и жесткого кепи с козырьком (для офицеров). «Кроме чехословаков, к которым все привыкли, по улицам [Иркутска - Л.K.] маршируют отряды сербо-хорватов в своих характерных шапочках пирожком» - писала верхнеудинская газета «Прибайкальская жизнь» [18].

      Вместе с тем, офицеры сербской армии, прибывавшие с о. Корфу для замещения командных должностей в дивизии, сохраняли офицерскую форму, знаки различия, кокарды, награды армии своей страны. В таком обмундировании некоторые сербские офицеры впервые появились в Сибири в начале 1918 г.: «на сербских офицеров, которые носили эполеты и кокарды, ордена и сабли, большевики смотрели с подозрением...». Сербский консул Й.Миланкович, говоря об одном из офицеров, упоминал, «что он пять раз снимал и пришивал сербские эполеты» [19].

      Поскольку воевать на востоке сербы начали вместе с чехами и нередко в составе чехословацких частей, многое в манере ношения обмундирования было позаимствовано у братьев-славян.

      Судя по сохранившимся фотографиям, основная масса сербских солдат носила русскую полевую форму с «шайкачей», причем преобладали предметы произвольного покроя (гимнастерки, френчи, шаровары), лишь в общих чертах напоминавшие уставные русские предметы обмундирования. Подобная практика появилась еще на заключительных этапах Великой войны в 1916-1917 гг., когда ситуация с форменным обмундированием оставляла желать много лучшего, а дисциплина ослабла. В качестве обуви носили в основном ботинки с обмотками, сапоги, иногда ботинки с крагами (по примеру некоторых чехословацких офицеров и нижних чинов).



      Сербская рота поручника Дибича Народной армии Комитета членов Учредительного Собрания, вошедшая летом 1918 г. в Чистополь, характеризовалась полным отсутствием знаков различия, в наличии были «только трехцветные нашивки на рукавах и околышах фуражек» [20]. Вероятно, использовалась расцветка сербского (русского) национальных флагов (бело-сине-красная), а также георгиевские ленты на головных уборах.

      Часть югославян - военнопленных, бывших военнослужащих армии Австро-Венгрии, добровольно или насильно мобилизованных в сербские формирования на востоке, сохранила отдельные предметы обмундирования австро-венгерской армии.

      Сербы, служившие в Партизанской дивизии атамана Б.В.Анненкова, имели /65/ «шапки с кисточками турецкого образца»21. Вероятно, речь идет о фесках - традиционном головном уборе боснийских частей австро-венгерской армии. Вполне вероятно что подобные головные уборы носили и боснийцы-мусульмане в составе ударных рот 1 Югославянского полка «Матия Губеца». Возможно также, что имелись в виду принятые в сербской военной традиции (наряду с шайкачей) головные уборы, встречавшиеся нередко у четников - сербских партизан 1903-1914 гг. - в виде черной папахи, сужавшейся к верху с черным шлыком-лопастью с кисточкой. В этом случае эмблема «адамовой головы», также характерная для сербской партизанской традиции удачно вписывалась в аналогичную «партизанскую» символику атамана Б.В.Анненкова.

      Первые сербы в Партизанском отряде Б.В.Анненкова появились еще летом 1918 г. Как вспоминал сам атаман: «при моем штабе находились на положении комендантской команды 17 человек сербов под командованием сербского унтер-офицера Душана [21]. Указанные сербы попали ко мне в Омске» [23]. Позднее сербы были сведены в роту Партизанского отряда, а в Семиреченской области, уже в Партизанской дивизии атамана Б.В.Анненкова, на 29 января 1919 г. действовал сербский эскадрон численностью в 150 человек поручика Д.Милошевича.

      Сербам, служившим в Партизанской дивизии атамана Б.В.Анненкова, как бойцам этого соединения, полагались углы «на левом рукаве из черно-красной ленты с выпушкой приборного сукна части для всех офицеров и партизан», установленные для чинов дивизии в октябре 1918 г., но носившиеся и ранее, а также шевроны за выслугу лет, установленные приказом по Партизанской дивизии атамана Анненкова за № 285 от 11 ноября 1919 г. - «на правом рукаве на 4 вершка ниже погона угол черного цвета» [24]. Аналогичным образом сербам-анненковцам полагались кокарды с адамовой головой и такие же пуговицы и нарукавные отрядные значки, заказанные атаманом для своих партизан в Омске.

      Судя по единственной известной автору фотографии серба из Партизанской дивизии Анненкова, хранящейся в Государственном музее современной истории России, югославянами (по крайней мере, офицерами) носилась и форма дивизии - гимнастерка-ермаковка с нагрудным клапаном и газырями, отделанная по воротнику, газырям, обшлагам и нагрудному клапану галунной тесьмой, и шаровары с лампасами. Форма дополнялась шайкачей с кокардой.



      В Особом казачьем отряде атамана И.П.Калмыкова сербы появились в 1918 г. Известно, что при вступлении отряда в Хабаровск 5 сентября сербы-калмыковцы /66/ расправились на берегу Амура с бывшими пленными - австро-венгерскими музыкантами. На январь 1919г. в отряде атамана Калмыкова в Хабаровске находилось около 50 человек. Позднее к ним добавились люди из отряда Ж.Магарашевича.

      В Забайкалье, в Особом Маньчжурском отряде (ОМО) атамана Г.М.Семенова действовал укомплектованный добровольцами 2 бригады 1 Сербской добровольческой пехотной дивизии (около 300 человек) 3 батальон 1 Семеновского пешего полка (в составе двух рот) под командованием сербских же офицеров, в мае 1918 г. преобразованный в Отдельный Сербский конный дивизион (иначе - Сербский конный атамана Семенова дивизион; на 29 января 1919 г. насчитывавший около 250 сабель) под командованием подполковника русской службы Драговича [25]. С 25 апреля 1919 г. дивизион вошел в состав 1 Конного атамана Семенова полка, позднее - в 1 Сербский Королевский партизанский отряд (ком. - В.Воскар [26]), осенью 1919 г. воевавший с партизанами в Томской губернии. В феврале 1920 г. остатки подразделения вернулись в Читу вместе с чехами, где ж о всей видимости, влились в Отдельный национальный егерский батальон сербов, хорватов и словенцев.

      Кроме Сербского конного дивизиона, осенью 1918 г. в составе ОМО существовала Отдельная Сербская рота. Позднее, в 1919-1920 гг. в частях атамана Г.М. Семенова несли службу Отдельный национальный егерский батальон сербов, хорватов и словенцев капитана Пишкулича [27] (около 90 человек), Югославянский полк (120 человек), «отряд полевой полиции» (около 50 сербов). Примерно 40 сербов служили в личном конвое атамана [28].

      Сербы в соединениях дальневосточных атаманов также подпадали под общие установления для чинов этих отрядов и могли носить их желтые нарукавные щитки фигурной формы с черной литерой «К» (для калмыковцев) и литерами «ОМО» (для семеновцев), поскольку отрядные значки выделяли чинов этих частей среди других военнослужащих, и командиры не раз указывали на обязательность ревностного ношения подобного рода отличий. Так, приказом по войскам 5 Приамурского корпуса № 11 от 26 октября 1918 г. предписывалось «частям войск, входящим в состав Особого Маньчжурского отряда, иметь знаки на левом рукаве в форме щита из желтой материи с инициалом «О.М.О.» [29], а приказом № 27 от 27 января 1919 г. воспрещалось «ношение нарукавного знака «Особого Маньчжурского отряда» всем чинам армии, не состоящим в списках отряда и ... личного конвоя» [30].

      Сербский конный дивизион подполковника Драговича состоял в разное время и в составе ОМО (позднее, в Маньчжурской стрелковой дивизии) и в конвое атамана, а потому имел право ношения подобных отличий, как и прочие сербские части атамана Г.М.Семенова.

      В полосе отчуждения КВЖД находилось также немало сербо-югославян, как «отставших» при следовании эшелонов 2 бригады 1 сербской дивизии на Салоникский фронт, так и бывших военнопленных. Кроме того, еще с начала века в Харбине была большая сербская диаспора. Многие приехали сюда в процессе строительства железной дороги.

      Весной 1918 г. сербы начали поступать в местные антибольшевистские формирования - отряд «Защиты Родины и Учредительного собрания» полковника Н.В.Орлова (в составе Харбинской морской роты имени адмирала Колчака на 1 сентября 1918 г. состояло 5 сербских офицеров [31]) и Корпус охранной стражи КВЖД (сербы из числа бывших военнопленных появились здесь в апреле 1918 г.). В 1919 г. в составе Охранной стражи имелись две роты сербов. На охране железной дороги был задействован /67/



      сербский отряд, насчитывавший около 300 человек. Генерал Д.Л.Хорват, команду войсками, действовавшими в полосе отчуждения КВЖД, имел «свой личный сербский отряд, имеющий свою фантастичную униформу» [32]. Что подразумевали эти слова, однозначно сказать достаточно трудно: либо конвой генерала (который сам был, как известно, из обрусевших сербов) состоял из югославян, либо имеются ввиду сербы вообще, находившиеся в одном из упомянутых выше соединений, подчинявшихся генералу Д.Л.Хорвату.

      1 Югославянский полк имени Матия Губеца также имел свои отличия. При формировании части летом-осенью 1918 гг., очевидно, широко использовалась русская полевая форма (гимнастерки, шаровары, шинели), которой снабжали полк чехи из своих запасов, поскольку в отношении снабжения он был подчинен чехословакам. До формирования нового государства - Королевства Сербов, Хорватов и Словенцев (1 декабря 1918 г.) - чины полка старались не носить отличия Сербской королевской армии. На головных уборах была своя круглая кокарда, разделенная на три поля: слева - красное, справа - голубое, а внизу - белое поля [33]. В 1918 г. использовались и белые кокарды с зеленой лентой, обозначавшей принадлежность к войскам Сибирской армии. В качестве головных уборов в это время большинство офицеров и нижних чинов носили чехословацкие фуражки с мягкой тульей.

      Влияние чеховойск проявилось также в знаках различия «юговичей» (как неофициально называли чинов полка), принятых в 1918 г. и имевших прототипом знаки различия ЧСК. Они представляли собой нашивки в форме фигурного щитка (а не прямого, как у чехов) цвета хаки (очень редко - цветного) с алым кантом, нашивавшимся на левом рукаве мундира и шинели выше локтя. /68/

      Воинские чины обозначались диагональными полосами (в отличие от чехословацких знаков, где нашивки были в виде угла острием вверх): золотого галуна для старших офицеров, серебрянми - для младших офицеров, красными - для унтер-офицеров. Впрочем, знаки различия для старших офицеров имел лишь командир полка майор Л.Сертич, соответственно - это звание было старшим в полку. Майор имел 1 золотую диагональную полосу; капитан - 3 серебряных полосы, поручник -2 серебряных, подпоручник - 1 серебряную полосу, наредник - 3 красных полосы, поднаредник - 2 красных, каплар - 1 красную полосу. Щитки редов (рядовых) были без полос.

      Арабскими цифрами, располагавшимися в левом верхнем углу (выше диагональных полос) щитка обозначали номер батальона в полку (1 Сербский, 2 Хорватский, 3 Словенский), а теми же цифрами ниже полос - номер роты в батальоне. На правом рукаве мундира, гимнастерки и шинели между плечом и локтем нашивались прямые темно-синие суконные полоски под углом, обозначавшие срок службы.

      Ограниченно в полку, а, вероятно, что и в других югославянских формированиях, продолжали использовать знаки за ранения, принятые в русской армии (что было обычной практикой и в ЧСК), установленные приказом по военному ведомству № 750 от 25 декабря 1916 г. Эти знаки носились выше левого обшлага гимнастерки, кителя, мундира или шинели и представляли собой горизонтальные нашивки размером 1,5x0,2 вершка (67x10 мм) у офицеров - галунные, по цвету приборного металла, у нижних чинов - красной тесьмы.



      С 1 марта 1919 г. по настоянию сербского консула полк был выведен из подчинения ЧСК и перешел на русское обеспечение. Последнее, по всей видимости, было чисто /69/ формальной уступкой, поскольку реально часть продолжала подчиняться чехословакам действовать вместе с ними (несмотря на решение сербских властей о расформировании полка).

      В 1919 г., судя по сохранившимся фотографиям, чинами полка в качестве головных уборов носились русские фуражки и папахи (различных типов и оттенков, преимущественно белые), сербские «шайкачи» (нечасто), фуражки с мягкой тульей, похожие на британские «tranch cap» и использовавшиеся в 1918 г. чехословаками.

      В качестве формы использовались френчи французского покроя с глухим стоячеотложным воротником, застегивавшиеся на пять крупных пуговиц, с четырьмя большими накладными карманами, так любимыми чешскими легионерами; британские офицерские френчи образца 1914 г. (как оригинальные, так и реплики, похожие лишь в общих чертах на оригинал) с открытым отложным воротником и рубашкой с галстуком; русские защитные (встречались также белые) гимнастерки и шаровары. Ношение британского солдатского обмундирования образца 1902 г. в полку встречалось редко. На ногах использовались ботинки с крагами и сапоги. В холодное время года отмечено ношение однобортных и двубортных шинелей русского типа (на крючках или пуговицах) с башлыком, полушубков, тулупов, рукавиц, перчаток, валенок. В 1919 г. характерной чертой стало появление в некоторых югославянских подразделениях британского обмундирования и снаряжения.

      В ряде сербских частей, например, в Сербском отряде «имени воеводы В.Воскара» (Екатеринбург) носили «шайкачи», британскую солдатскую полевую форму образца 1902 г., а также британское брезентовое снаряжение образца 1908 г. На фотографиях /70/



      того времени у унтер-офицеров видны также поясные ремни с револьверными кобурами. В снаряжение офицеров входил поясной ремень с плечевой портупеей и револьверной кобурой. Тому свидетельство фотография смотра отряда, произведенного 9 мая 1919 г. Верховным правителем России и Верховным главнокомандующим адмиралом А.В.Колчаком и командующим Сибирской армией генералом Р.Гайдой на параде в Екатеринбурге.

      Сербский отряд воеводы В.Воскара, сформированный в конце 1918 г. в Новониколаевске по разрешению генерала МЖанена из военнопленных сербов, насчитывал около 400 человек (две роты). В конце марта 1919 г. отряд прибыл в Екатеринбург и разместился сначала в здании Художественно-промышленного училища, а затем был переведен в одно из городских училищ. Подразделение находилось в составе гарнизона города вплоть до эвакуации в июле 1919 г. Боеспособность отряд имел минимальную, поскольку в нем процветали спекуляция и пьянство. При эвакуации белого Екатеринбурга подразделение распалось, некоторые военнослужащие остались ждать красных, но большинство уехали в Сибирь, где прибились к разным сербским частям и с ними вернулись в Европу.

      По всей видимости, британское обмундирование имели на снабжении и сербы роты капитана С.Джорджевича в Семипалатинске. На это указывает свидетельство очевидца противной стороны: «у сербов наши бойцы взяли ... много английского обмундирования и боевого снаряжения» [34].

      Полк имени М.Благотича в плане снабжения первоначально предполагалось подчинить ЧСК. Однако югославяне выступили резко против, не желая зависеть от чехословаков. Сложившаяся ситуация вызвала 15 октября 1918 г. обращение сербского консула Й.Миланковича к инспектору штаба ЧСК и начальнику военного отдела ОЧСНС в России с просьбой оставить югославские части в вопросах снабжения в составе Уральского корпуса [35]. В результате русские шинели и снаряжение, «шайкачи» (офицерские и нижних чинов) имели чины подразделений 1 Добровольческого полка Сербов, Хорватов и Словенцев имени майора Благотича в Челябинске, чей парад в 1919 г. запечатлели французские кинодокументалисты. Различимы также петлицы на шинелях, но какого они образца - сербского или русского - однозначно сказать сложно. Возможно, что позднее использовалось и британское обмундирование. Однако, до весны 1919 г. и в 1920 г. ношение такового не отмечено.

      В целом же, мелкие сербские части, в большинстве нося русскую полевую форму, либо некое подражание оригинальной сербской, выделялись фуражками-кепи или «шайкачами» (шившимися в Сибири по сербским лекалам), имевшимися, впрочем, далеко не у всех, иногда сохраняя и другие отдельные предметы форменного обмундирования сербской армии, что подтверждается немногими сохранившимися фотодокументами. Военнослужащие носили кокарды королевской сербской армии в национальных цветах посередине с королевским вензелем либо с сербским крестом с огнивами.

      Сербские чины Международной военной полиции во Владивостоке носили френчи со стояче-отложным воротником, русские гимнастерки, шаровары, шайкачи, сапоги и ботинки с обмотками, использовалось русское снаряжение (брезентовые патронташи и кожаные ремни с одношпеньковой пряжкой). На левом рукаве имелась, кпк и у прочих иностранных полицейских, черная повязка с надписью белыми буквами «IMP» («International military police» - «Международная военная полиция» или «МР» («Military police» - «Военная полиция»). /71/



      Очевидно, что свои отличия присутствовали у ряда других колоритных сербских формирований, таких как: 1 Отдельный Русско-Сербский партизанский егерский батальон, 1 Славянский добровольческий отряд, 1 Сербско-польский ударный батальон, Отдельный национальный егерский батальон сербов, хорватов и словенцев, чьи форменные «изыски» пока остаются неизвестными.

      Фотографии свидетельствуют, что в качестве знаков различия использовались русские и сербские погоны с сербскими четырехугольными звездочками, которые при ношении полевого обмундирования британского образца крепили на погончиках shoulder straps (в британской армии не носивших функции знаков различия чинов).

      Чины полка «Майора Благотича», а также большинство мелких формирований, старались использовать систему знаков различия королевской сербской армии - погоны образца 1908 г. Исключение составлял лишь полк «Матия Губеца». /72/

      Рядовые носили «пустые» погоны без звездочек. Унтер-офицеры имели погоны без просветов с одной-четырьмя четырехконечными звездами (каплар - 1 звезда, поднаредник - 2, наредник - 3, расположенные в виде буквы «V», наредник 1 класса - 4 звезды «ромбом»). Обер-офицеры носили галунные погоны с одним просветом (подпоручник -1 звезда, поручник - 2, капетан 2 класса - 3, в виде буквы «V», капетан 1 класса - 4 звезды «ромбом»). Старшие офицеры (военной миссии КСХС во Владивостоке) имели галунные погоны без просветов (майор - 1 звезда, подпуковник - 2, пуковник - 3 звезды буквой «V»),

      Расцветки приборных цветов родов войск сербской армии (пехота - карминный, кавалерия - синий, артиллерия - черный, инженерные части — малиновый), вероятно, строго придерживались уже в 1920 г. на Дальнем Востоке.

      Сербы-офицеры в Партизанской дивизии атамана Б.В.Анненкова имели право на ношение знаков различия дивизии, то есть погон русского образца с углами вместо пятиконечных звездочек.

      Снаряжение (патронные сумки, ремни), помимо британского, применялось также русского образца. Офицеры носили британскую портупею типа «Sam Brown» с одним диагональным ремнем.

      Помимо Отдельного Сербского кавалерийского дивизиона ОМО и эскадрона Партизанской дивизии атамана Б.В.Анненкова в Сибири сербская кавалерия была представлена двумя крупными частями: кавалерийским дивизионом полка имени Благотича (ком. - капитан Р.Шимунич [36]) и 1 Сербским кавалерийским дивизионом (ком. - капитан Ж.Магарашевич).

      Летом 1918 г. в Челябинске капитаном И.Божичем была создана кавалерийская часть, ставшая прообразом кавалерии полка имени Благотича. Кавалерийский дивизион части состоял из двух эскадронов (по 4 взвода в каждом). 1 эскадрон подпоручника Й.Шайновича имел в составе 11 унтер-офицеров и 69 всадников. 2 эскадрон поручника С.Шавича насчитывал 4 офицеров, 19 унтер-офицеров и 59 кавалеристов [37].

      Другой крупной кавалерийской частью являлся 1 Сербский кавалерийский дивизион. Его командир Ж.Магарашевич, бывцщй унтер-офицер СДК в России, был человеком авантюрного склада с атаманской жилкой. Весной 1918 г. в Самаре, получив от большевистских властей конский состав и снаряжение, он сформировал из сербо-югославянской молодежи 1 Социалистический революционный югославянский кавалерийский отряд. В июне, когда чехословаки подошли к городу, Магарашевич присоединился к ним и до осени воевал со своим кавалерийским отрядом при штабе Поволжской группы С.Чечека, так называемый «Сербо-Чешский эскадрон», перебазировавшийся осенью в Бугульму (около 200 сабель).

      Осенью 1918 г., после сформирования полка «имени Благотича», отряд Магарашевича, разросшийся к тому времени до дивизиона перешел в состав этой части в Челябинск, влившись в его кавалерию. Однако вскоре приказом генерала М.В.Ханжина дивизион был переведен в состав гарнизона Красноярска, куда прибыл 20 ноября 1918 г., насчитывая, к началу декабря, в своем составе около 150 сабель.

      Уже в декабре часть участвовала в боях на р.Мане с партизанами и понесла значительные потери. 7 февраля 1919 г. приказом генерала М.И.Афанасьева за снабжение красных партизан патронами и из-за опасности для города дивизион был разоружен. Между тем, весной-летом 1919 г., будучи частично временно прикомандированной к 1 Енисейскому казачьему полку, часть снова действовала вместе с казаками против партизан [38]. /73/

      Пробыв в Енисейской губернии почти год, дивизион раскололся. Очевидно, наиболее дисциплинированная и государственно-настроенная его часть ушла на запад в Челябинск, в состав полка имени «Майора Благотича», снова пополнив там дивизион капитана Р.Шимунича. Остальные кавалеристы, сведенные после после раскола в эскадрон во главе с Ж.Магарашевичем, попытались уйти на Дальний Восток. Однако под Читой их эшелон был остановлен японскими частями, «приобретенное» добро и оружие отобраны. Прибыв во Владивосток, подразделение прекратило свое существование как отдельная воинская единица, Позднее, в Хабаровске, эти югославяне влились в состав частей атамана И.М.Калмыкова.

      Сербская кавалерия была хорошо снаряжена и обмундирована. Во время нахождения в Красноярске 1 Сербского дивизиона Ж.Магарашевича местные газеты писали: «Бравый вид сербских солдат и их великолепные лошади невольно привлекают внимание публики» [39]. Сербы Магарашевича носили черные «шайкачи», за что получили у русских прозвище «Черные гусары» [40]. Обмундирование было, вероятно, русское полевое, полученное еще при формировании отряда в Самаре.

      Вполне возможно, что сербские кавалеристы подражали коллегам Королевской сербской армии и ЧСК. Об этом говорят некоторые детали их обмундирования. Кавалерийский дивизион полка имени Благотича в Челябинске, по словам консула О.И.Миланковича, «имел... хороший прибор, вооружение, новую одежду (красные брюки)...» [41]. Очевидец описывал сербских кавалеристов в Барнауле «в красных штанах, и с перьями на шапках» [42]. Хотя, возможно, имела место неточность автора, и речь шла о членах чешской военно-спортивной организации «Сокол». Однако, в Сибири была также сербская сокольская организация, поэтому перо на «шайкачах» сербами могло также носиться, по всей видимости, неофициально.

      В июне 1920 г. остатки полков «Майора Благотича» и «Матия Губеца» мелкие сербо-югославянские контингенты, сумевшие добраться до ВладиЕ под руководством прибывшей военной миссии КСХС подполковника Ж.Миче сведены в Югославянский полк из двух батальонов (численностью около 3 ООО ч

      Форма полка была подчеркнуто ориентирована на сербскую военную традицию (головные уборы, кокарды, знаки различия). Летом 1920 г. Югославянский полк частично обмундировали во французскую тропическую форму светлого хаки образца 1901 г., принятую для частей колониальной пехоты, располагавшихся во французских владениях Юго-Восточной Азии. Ранее, в августе 1918 г., в аналогичной экипировке во Владивосток прибыл военный контингент из Французского Индокитая и Китая. В 1920 г. такая форма поступила на обмундирование также Латышского полка «Иманта» на Дальнем Востоке.

      Комплект формы включал в себя китель свободного покроя с низким стоячим воротником и широкими вшивными погонами, застегивавшийся на шесть крупных пластмассовых пуговиц, двумя большими набедренными карманами без клапанов (нагрудные карманы отсутствовали), и прямые брюки также свободного кроя навыпуск. Иногда брюки заменялись шароварами темного хаки. Китель для сержантов (также носился чинами полка) отличался наличием отложного воротника и нагрудных карманов. Кроме того, югославяне нижних чинов использовали русские гимнастерки (защитные и белые) и френчи, видимо, оставшиеся от прежней формы. Все бойцы носили шайкачи разных оттенков.

      Офицеры были экипированы офицерскими шайкачами с козырьком, британскими открытыми офицерскими френчами (оригинальными и репликами, «по мотивам» /74/ нала), носившимися с защитными
      иЛИ белыми рубашками с галстуком, закрытыми френчами французского типа со стояче отложным воротником, французской тропической формой. Иногда использовались белые кители (закрытые и открытые) с брюками светлого хаки навыпуск (от французского комплекта). Офицеры военной миссии КСХС носили сербскую офицерскую форму образца 1912 г.

      Нередко шились (подобная практика существовала и до 1920 г.), скорее всего, в частном порядке, мундиры в подражание оригинальным британским офицерским образца 1914 г. и сербским офицерским образца 1912 г., но отличавшиеся от оригиналов размерами воротника, карманами, пуговицами и т.д. Отметим также ношение офицерами полка трехчастных ленточек цветов национального флага КСХС (красно-сине-белых).

      В качестве обуви, как нижними чинами, так и офицерами, использовались ботинки с обмотками и без них (иногда с кожаными крагами) и сапоги.

      Знаками различия были сербские погоны. Очень редко у некоторых нижних чинов оставались нарукавные щитки полка «Матия Губеца». Использовались кокарды Королевской сербской армии (овальные, с алым центром и сине-белой окантовкой, как с вензелем короля Петара I, так без него). Часто кокарды и знаки различия нижними чинам вообще не носились. Снаряжение составляли ремни и патронные сумки (русского) и офицерские портупеи (британского) образцов.



      Высшим воинским званием сербских частей на востоке России был чин майора. Его имел Матия Благотич. После гибели последнего под Казанью в августе 1918 г. высшим званием стал чин капитана 1 класса, хотя генерал М.Жанен и присвоил самовольно капитану 1 класса В.Павковичу звание майора. По крайней мере, так его именовали в официальных документах Французской военной миссии (а после трагической смерти сербский офицер даже был произведен в чин генерал-майора). Однако фактически В.Павкович нового звания не принял и оставался капитаном 1 класса [43].

      В военной миссии КСХС во Владивостоке в 1920 г. высшим чином был подпуковник. Его носил глава миссии Жарко Мичич.

      В 1 Югославянском полку имени Матия Губеца высшим званием был чин майора, который имел командир части Лука Сертич.

      Таким образом, система обмундирования сербо-югославянских войск на востоке России в 1918-1920 гг. представляла собой комбинацию отдельных элементов русского, австро-венгерского, британского, французского, сербского обмундирования и знаков различия, в некоторых аспектах подражая форменным отличиям чехословацкого /75/ войска в России и русских антибольшевистских сил. В силу проблем со снабжением многие югославяне, особенно, из мелких подразделений, носили отдельные элементы гражданской одежды. К относительному единообразию в обмундировании (и то частично) удалось прийти лишь в 1920 г., когда все югославянские части были объединены в Югославянский полк в Приморье и подчинены военной миссии КСХС во Владивостоке.

      1. Благотич Матия (Мата) (15.03.1884-12.08.1918) - окончил начальную школу (Ягодин), гимназию (Крагуевац), начальную школу Военной академии (1901-1905), подпоручник артиллерии (1905). Участник балканских войн 1912-1913 гг., капитан 2 класса, командир батареи 1 дивизиона 4 артиллерийского полка Моравской дивизии. В 1913 г. был командирован в Высшую техническую школу в Брюсселе. Участник Великой войны, капитан артиллерии 1 класса. Член сербской военной миссии в США, майор (1915). В 1916 г. командирован в СДК в Одессе, преподаватель школы офицеров. Добровольно остался в России. В 1917 г. являлся командиром гаубичной батареи запасного батальона СДК, в 1918 г. командовал 2 Одесским Югославянским ударным батальоном, Сербским революционным батальоном на службе в РККА (в июле-августе около 200 человек), прибывшим в июле из Ярославля в Казань и охранявшим Казанский кремль. Во главе батальона перешел на сторону антибольшевистских сил. Погиб в бою за Романовский мост. В 1914-м и 1920 гг. (посмертно) дважды был награжден орденом Звезды Карагеоргия 4 класса с мечами. Был женат, имел двух сыновей. Имя его было увековечено в названии 1 Добровольческого полка Сербов, Хорватов и Словенцев, 2 Мортирной артиллерийской батареи. Городская дума Казани в знак благодарности учредила в мужских и женских гимназиях города по одной именной стипендии, присвоила его имя одному из городских училищ.

      2. Губец Матия (1538-1573) - предводитель крестьянского восстания против местных феодалов в Хорватии и Словении. После поражения повстанцев попал в плен и был убит.

      3. Маринкович Миловой - капитан артиллерии 1 класса, один из организаторов и первый командир 1 Добровольческого полка (29.09.1918-16.01.1919).

      4. Павкович Владимир (1889(?)-1919) - уроженец г.Госпича (провинция Лика, Сербское королевство). Окончил Высшую военную школу в г.Винер-Нойштадте и Венскую консерваторию. Офицер австро-венгерской армии. Владел несколькими европейскими языками. Осенью 1918 г был освобожден вместе с группой офицеров из самарского лагеря военнопленных. В чине капитана 1 класса являлся помощником командира полка капитана М.Маринковича. По оставлении последним полка по болезни был им назначен командиром части, однако официально не был утвержден даже временным командующим полком. С марта по 10 октября (ноября?) 1919 г. являлся командиром 1 Добровольческого полка. У старых солдат части авторитетом не пользовался по причине службы в австро-венгерской армии, однако к весне 1919 г. сделал полк вполне боеспособным и образцовым по меркам Гражданской войны. 10 октября 1919 г. в Красноярске принял группу солдат, пришедших к нему с требованием выдать для самосуда офицера, случайно застрелившего унтер-офицера. Павкович не согласился на это требование, за что был убит в помещении штаба части кавалеристом эскадрона полка Хртковацем. Погребен 12 октября 1919 г.

      5. Божич Иво (09.01.1894-16.06.1962) - словенец, окончил гимназию в Карловцах (1905-1909), Кадетскую школу (1909-1913), офицер 17 Словенского пехотного полка австро-венгерской армии. Попал в плен на русском фронте в Галиции и с 1 января 1915 г. по 1 апреля 1917 г. находился в Туркестане (Ташкенте, Коканде). Одним из первых вступил в СДК (капитан 2 класса), командир роты. Осенью 1917 г. появился в Сибири, командуя эшелоном сербских войск, двигавшихся по Транссибу на Салоникский фронт.

      Являлся единственным официальным сербским военным уполномоченным для сбора добровольцев в Самаре (декабрь 1917 г.- август 1918 г.), затем в Омске, снова в Самаре, с падением которой оказался в Челябинске, где начал формировать сербский отряд. Летом 1919 г. - официальный военный представитель сербских частей в России при русских и союзнических властях. Являлся основателем и первым командиром Конного дивизиона 1 Добровольческого полка, старшим офицером полка и помощником командира, командиром батальона, с 10 ноября 1919 г. по 1920 г. командиром полка, сменив убитого Павковича. После боя под Челябинском отступит пешком вместе с пулеметным взводом и обозом полка в Омск, где находился до его эвакуации. Позднее находился в Красноярске, прошел с остатками полка Сибирский Ледяной поход и во Владивостоке возглавил все сербские части, сосредоточенные и готовившиеся к эвакуации из России (двухбатальонный Югославянский полк). /76/

      С 1920 г. проживал в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев, где преподавал в пехотной школе в Сараево, занимал ряд командных постов в армии Югославии. Принял участие во Второй мировой войне и с апреля 1941 г. по апрель 1945 г. находился в плену. Позднее стал генерал-майором Югославской народной армии, первым словенским военным географом, автором нескольких трудов по военной географии. Был награжден орденом Белого Орла 4 степ, с мечами, британскими и французскими наградами.

      6. Протич Чедомир - поручик, служил во 2 Сербском ударном батальоне подполковника А.Србы (позднее майора М.Благотича), с 9 августа по 29 сентября 1918 г. являлся командиром батальона имени Майора Благотича. Осенью, после гибели майора Благотича, вывел сербский батальон из окружения под Симбирском и привел в Челябинск. 1 апреля 1919 г. «за отличия в делах против неприятеля» был награжден орденом Св. Анны 3 степ, с мечами и бантом. На 22 ноября 1919 г. находился в составе 2 роты 2 батальона полка.

      7. Ковачевич Янко - хорват, уроженец Загреба, подпоручик. Как офицер резерва находился в сербской армии с начала Великой войны. Один из первых чинов СДК в России. Один из первых сербских офицеров, организовавших сербские подразделения в Сибири летом 1918 г. Являлся первым командиром сербской роты в Челябинске. В полку имени Благотича служил командиром роты, находясь со своим подразделением в Троицке. Позднее, служа при штабе полка, был впутан в торговую аферу и уехал во Владивосток. Командовал сербским отрядом во Владивостоке. Осенью 1919 г. по дороге от казарм, располагавшихся на Второй речке, к городу был тяжело ранен неизвестным из револьвера (пуля повредила позвоночник). 9 января 1920 г. умер от полученного ранения в госпитале и был похоронен во Владивостоке на воинском кладбище Egerscheld, на внешней бухте, в шести километрах от города.

      8. Вайзец Павле (Павел Павлович) (1891-?) - хорват, окончил Загребскую гимназию, военное училище в г.Каменице, кадровый офицер австро-венгерской армии, в годы Великой войны попал в плен. В СДК находился при штабе 1 дивизии и корпуса, позднее при Югославянском обществе в Киеве сформировал сербский отряд. В 1918 г. сербским военным атташе был послан в Самару. 7-9 августа 1918 г. являлся временно исполняющим дела командира батальона Благотича в Казани, в августе-сентябре 1918 г. - командиром Челябинского сербского батальона, затем служил в штабе батальона 1 Добровольческого полка имени Благотича. Летом 1919г. находился в составе 44 Сибирского стрелкового полка. Осенью 1919 г. формировал югославянский батальон в войсках Забайкальской области. В 1920 г. находился в составе Сербской военной миссии во Владивостоке.

      9. Магарашевич Жарко - серб, унтер-офицер СДК в России. В начале 1918 г. перешел на службу к большевикам, сформировал 1 Социалистический Революционный Югославянский кавалерийский отряд. При взятии чехословаками Самары перешел на сторону последних, командовал эскадроном и дивизионом. К концу 1918 г. имел чин капитана. К 1920 г. находился в Хабаровске в составе Отдельной Сводной атамана Калмыкова стрелковой дивизии.

      10. См.: Захаров А.М. Создание Сербского добровольческого полка имени майора Благотича в России в 1918 г. // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. - 2012. - № 8-2. - С.72.

      11. См.: Поповиђ Н.Б. Срби у грађанском рату у Pycиjи, 1918-1921. - Београд, 2005. - С.137.

      12. См.: Попович Н.Б. Одиссея от Одессы до Красноярска // Родина (Москва). - 2006. - № 7. - С.85.

      13. Военный архив Сербии. Оп. 3. Кор. 3. Пап. 1. Ном. 11. С. 7.

      14. Сертич Лука - майор, в Киеве являлся командиром роты Сербского ударного батальона СДК в России, затем командовал 1 Югославянским полком «Матия Губеца». 16 февраля 1920 г. в Иркутске перешел вместе с большей частью Сербского и Хорватского батальонов полка на сторону Красной армии. Служил инструктором курсов красных командиров. В 1920х гг. вернулся на родину, был арестован, позднее находился под надзором полиции.

      15. Ширцели Иосип (1884-1931) - словенец, капитан, командир Словенского батальона 1 Югославянского полка «Матия Губеца», в 1920 г. - командир полка. В августе того же года возвратился на родину.

      16. Рукавина Анте - капитан австро-венгерской армии, осенью 1918 г. был освобожден капитаном И.Божичем из Самарского лагеря для военнопленных и в конце года, находясь в Томске, формировал Томский сербский батальон под контролем чехословацкого командования.

      17. См.: Югославянские части русской армии в Первой мировой войне. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.pogledi.rs

      18. Прибайкальская жизнь (Верхнеудинск). -1918. -22 окт.

      19. Военный архив Сербии. Оп. 3. Кор. 3. Пап. 1. Ном. 11. С. 2-5.

      20. См.: Бодрова И.А., Капитонова Г.А., Маркина Е.М, Орлова А.Ф. История Чистополя / Учебное пособие. - Чистополь, 2012. - С.102. /77/

      21. См.: Гольцев В.А. Судьба атамана Анненкова. - М., 2009. - С. 128.

      22. Милошевич Душан - предположительно, это Д.Милошевич (1894-1967) - сербский спортсмен, легкоатлет, пловец и футболист, участник Олимпийских игр в Стокгольме 1912 г., участник Великой войны. Попал в плен, наредник (по другим данным, рядовой) СДК в России. Атаман Б.В.Анненковым был произведен в поручики русской службы. Командовал комендантской командой при штабе отряда Б.В.Анненкова; затем ротой, преобразованной в эскадрон. Умер в Белграде.

      23. Цит. по: Марковчин В.В. Одиссея атамана Анненкова. - Курск,2010. - С.47.

      24. См.: Дерябин А.И. Гражданская война в России 1917-1922. Белые армии. - М.,1998.

      25. Драгович - черногорец, офицер СДК, в январе 1918 г. в чине штабс-капитана служил в Особо Манчжурском отряде атамана Г.М.Семенова, в январе-мае 1918 г. - командир 3 (Сербского) батальона 1 Семеновского пешего полка. С мая 1918 г. являлся командиром Отдельного Сербского конного дивизиона. Осенью 1918 г. был произведен в чин подполковника. Командир Сербского конного атамана Семенова дивизиона. Приказом по войскам Отдельного Восточного казачьего и Отдельного 5 Приамурского корпусов № 33 от 30 ноября 1918 г. был назначен запасным членом суда чести. 19 декабря 1918 г. отчислен от должности командира дивизиона (по собственному желанию) с назначением в распоряжение командира 5 Приамурского корпуса.

      26. Воскар (Миланович) Влада - капитан Сербской королевской армии (1912), участник движения четников и Балканских войн 1912-1913 гг. Офицер-инструктор в первой школе четников (1912). В годы Великой войны был командирован в Россию для службы в СДК. В конце 1918 г. сформировал и возглавил отряд из военнопленных сербов в Новониколаевске (около 400 человек), с которым в марте 1919 г. прибыл в Екатеринбург. В составе гарнизона города находился до июля месяца. Осенью 1919 г. возглавлял 1 Сербский Королевский партизанский отряд, воевавший с партизанами в Томской и Енисейской губерниях. Позднее с остатками отряда прибыл в Читу, оттуда - эвакуировался на родину.

      27. Пишкулич - хорват, участник Загребского процесса 1908 г. (по обвинению группы сербов в государственной измене) на стороне Австро-Венгрии. Офицер СДК, в 1918 г. находился в ОМО, в начале 1919 г. служил офицером Сербского конного дивизиона, впоследствии капитан, в 1920 г. командовал югославским батальоном в частях атамана Г.М.Семенова.

      28. 28 См.: Bisher J. White terror. Cossak warlords of the Trans-Siberian. - London, 2005. -P. 218.

      29. Цит. по: Романов A.M. Особый Маньчжурский отряд атамана Семенова. - Иркутск, 2013. - C. 212.

      30. РГВА. Ф.40 307. Оп. 1. Д. 25. Л. 44.

      31. См.: Кузнецов Н.А. Война на Амуре в 1918 году: малоизвестные страницы истории Морской сборник (Москва). - 2010. - Т.1960. - № 7. - С.85.

      32. Мияатовиђ П. С источне стране // Politikin-zabavnik (Београд). - 2015. - 23 jaн.

      33. Автор благодарит за любезно предоставленную информацию В. Милосавлевича (Белград).

      34. Родичкин Н. Незабываемые дни. - Алма-Ата, 1958. - С. 104.

      35. См.: Поповиђ Н.Б. Срби у грађанском рату у Русиjи, 1918-1921. - С.103.

      56. Шимунич Рудольф - хорват, уроженец Загреба. Офицер австро-венгерской армии. Окончил Людвигово военное училище в Будапеште. Позднее находился в составе СДК в России. Имел чин капитана 2 класса сербской службы, перешел на службу в русскую армию, с 16 июня по 10 июля 1918 г. служил начальником штаба 1 армии РККА. Перешел на стороны антибольшевистских сил, принимал участие в боях с красными на Волге. В начале 1919 г. в Челябинске перешел в полк имени Благотича являлся командиром кавалерийского дивизиона 1 Добровольческого полка. 24 июля 1919 г. погиб в бою под Челябинском, командуя сводным отрядом полка и прикрывая за пулеметом отход остатков подразделения. Один из самых опытных и талантливых сербских офицеров в Сибири. Кавалер сербского Ордена Белого орла 4 степ, с мечами, британских и французских наград.

      37. Военный архив Сербии. Оп. 3. Кор. 3. Пап. 1. Ном. 11. С. 7.

      38. РГВА. Ф. 39 940. Оп. 1. Д. 9. Л. 219.

      39. См.: Свободная Сибирь (Красноярск). - 1918. - 23 нояб,; Военные ведомости (Красноярск). - 1918.- 8 дек.

      40. См.: Димитриjевиђ Б. Крваве сибирске авантуре. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.rastko.org.rs/istorija/delo/12425.

      41. Военный архив Сербии. Оп. 3. Кор. 3. Пап. 1. Ном. 11. С. 7.

      42 Sibirien: Erinnerungen aus dem Weltkrieg und aus Russland. Von einem ehemaligen Siebzehn // Dravabanat (Celje). - 1930. - 30 sept.

      43. Военный архив Сербии. Оп. 3. Кор. 3. Пап. 1. Ном. 11. С. 9.

      Белое армия. Белое дело. №4. 2017. С. 62-78.
    • «Саяны на военном фоне»: Поход красного отряда во главе с Н. А. Каландаришвили осенью 1918 г. // Известия Лаборатории древних технологий. 2022. Т. 18. № 1. С. 181–195.
      By Военкомуезд
      «Саяны на военном фоне»: Поход красного отряда во главе с Н. А. Каландаришвили осенью 1918 г.

      Павел Александрович Новиков , Геннадий Исакович Хипхенов

      Аннотация. Заблаговременная боевая подготовка и сбор военной информации имеют исключительную ценность. В статье разбирается деятельность структур Иркутского военного округа на монгольском направлении в 1906–1917 гг. Штабные офицеры были предметно осведомлены об экономико-географических условиях Сибири, что нашло отражение в объемных специализированных публикациях. Эти знания пригодились в Гражданской войне. На фоне размаха всероссийского конфликта Сибирь была затронута боевыми действиями в меньшей степени. В начале – середине 1918 г. отряды и красных, и белых пополнялись преимущественно набором добровольцев. К сентябрю 1918 г. вся Сибирь перестала быть ареной регулярных боевых действий, а состоявшиеся кратковременные бои в основном не вышли за пределы Транссибирской магистрали. Кроме успешной мобилизации в Сибирскую армию Иркутский военный округ успешно обеспечивал порядок на своей территории. Так, в сентябре 1918 г. Штаб округа получил сведения о красном отряде во главе с Н. А. Каландаришвили, двигавшемся из Джидинской долины через Монголию, Тункинскую долину и далее через Саяны в Черемховский уезд Иркутской губернии. Своевременно полученная информация позволила оперативно предпринять меры противодействия. Переход через Восточные Саяны или, как называли его участники похода, Белогорье, и по землям сойотов стал тяжелым испытанием. В современном Окинском районе Республики Бурятии сохранилась объемная социальная память об этом событии. Настоящий материал опирается преимущественно на воспоминания участников похода, а наиболее существенные их отличия от данных местных старожилов касаются описания маршрута. Ход событий также освещает интересный документ, впервые выявленный в Российском государственном военном архиве, – доклад командира Отдельного Черемховского батальона полковника И. С. Богатноу. Документ является ценным и ранее неизвестным источником. Он содержит сведения о действиях белого командования, уточняет географию и хронологию событий.

      Ключевые слова: Иркутский военный округ, военная топография, Саяны, Н. А. Каландаришвили, И. С. Богатноу, Гражданская война, красные, белые, боевые действия, географическая осведомленность, маршруты движения, ранее неизвестный документ /181/

      Любые исторические события и боевые действия в том числе разворачиваются на определенной местности. Велико значение заблаговременной боевой подготовки и сбора военной информации. Для реконструкции степени местно-географической осведомленности российских военных целесообразно начать с развернутого военно-исторического экскурса.

      С августа 1862 г. в России началось поэтапное учреждение военных округов как территориальных общевойсковых объединений. Все они отличались своими особенностями в дислокации войск (Золотарев, 1894. С. 419–444; Авилов, 2013), в дальнейшем повлиявшие на боевые качества окружных контингентов в первых боях 1877, 1904, 1914 гг. (Новиков, 2008. С. 9–26). 6 августа 1865 г. (все даты далее по старому стилю) был образован и Восточно-Сибирский (по старой орфографии «Восточный Сибирский») военный округ, охвативший территорию России от Енисея до Тихого океана и по площади практически равный остальным округам вместе взятым (Авилов, 2012. С. 20). Центром округа стал Иркутск, командующим войсками округа – генерал-губернатор Восточной Сибири. Именно штаб Восточно-Сибирского военного округа занимался приграничной разведкой. Также важную роль играл военно-топографический отдел штаба округа, образованный в 1867 г., ведавший сбором и анализом статистической информации, выбором путей для войск и т. д. Собранная окружным штабом разведывательная информация передавалась в военное министерство. Войска Восточно-Сибирского военного округа прикрывали тогда более протяженную границу с Китаем, охраняли тихоокеанское побережье России от вероятных (по опыту Крымской войны) британских десантов, содействовали колонизации Дальнего Востока (Новиков, 2021. С. 184).

      В мае 1884 г. Восточно-Сибирский военный округ был разделен на Приамурский (с центром в Хабаровке, с 1893 г. – Хабаровске) и Иркутский. В последний вошли Иркутская и Енисейская губернии, Якутская область. Иркутский военный округ граничил с Китаем, но в местности мало освоенной и практически не проходимой (Саянские горы). Поэтому на территории Иркутского военного округа дислоцировалось не более 5000 солдат или 0,6 % русской армии. Именно из-за малочисленности войск, среди которых к тому же не было полевых (первоочередных) частей, Иркутский военный округ получил усеченную, по сравнению с другими окру-/182/-гами, структуру управления – без отдельных управлений, что существенно снизило интенсивность и эффективность его работы (Ращупкин, 2003. С. 107). Был образован отдельно лишь штаб округа, деятельность военно-топографического отделения которого по-прежнему имела особое значение на все еще слабоизученных территориях Сибири и сопредельных районах Монголии. Лучшие воинские части и наиболее подготовленные штабисты перешли в Приамурский военный округ.

      Четко прослеживалась неравномерность распределения полевых войск по территории Российской империи. На конец XIX века в западной пограничной полосе (Варшавский, Виленский, Киевский военные округа) войск расположено было в 15 раз более, на Кавказе в 5 раз более, а в Иркутском округе в 80 раз менее, чем в целом по России. Иначе говоря, на важнейших окраинах войск было слишком много, а людей для укомплектования недостаточно; во внутренних округах наоборот. Напротив запасные войска, требовавшие для полной безопасности и достаточного (кадрового) материала, размещались во внутренних и одновременно наиболее населенных округах Европейской России (Золотарев, 1894. С. 422).

      Русско-японская война 1904–1905 гг. показала значительные недостатки в подготовке русской армии, в том числе и в организации военной разведки. Высшее командование испытывало, особенно в начале конфликта, острейший дефицит сведений о противнике. Наглядный урок был учтен русским Генеральным штабом. В 1906 г. он распределил сопредельные государства между военными округами и возложил на них детальную тактическую разведку в пределах вероятных будущих театров военных действий (Новиков, 2021. С. 185).

      Иркутский военный округ был восстановлен в мае 1906 г., ввиду выяснившейся во время (Русско-японской) войны необходимости иметь в непосредственной близости к китайской границе достаточно полное и властное управление. Прежняя (до 1899 г.) территория была увеличена включением Забайкальской области. Значительно (от 1884 г. в 12 раз) выросла численность войск округа – на 1911 г. она составила около 60 000 человек.

      Для разведывательной сферы главным позитивным новшеством было то, что возрожденный Иркутский округ получил все структуры управления. В штаб назначен генерал-квартирмейстер, возглавивший соответствующее управление. В этом управлении сосредотачивалось делопроизводство по размещению и обучению войск, по мобилизации; по сбору военно-статистических данных; по производству съемочных (топографических) работ в районе округа. Управление включало три отделения: строевое, мобилизационное и отчетное. Последнее занималось сбором статистических и топографических данных и содержало их «в постоянной исправности и возможной полноте», вело переписку по ведению геодезических, топографических и картографических работ и т. д. В сферу интересов штаба Иркутского военного округа входили северные районы Китая – Монголии и Маньчжурия. Разведывательные сведения поступали через негласную агентуру, поездки офицеров Генерального штаба, изучение иностранной периодики.

      С 1909 г. штаб Иркутского военного округа стал несколько раз в год публиковать обзоры зарубежной печати. Названия обзоров менялись, но они неизменно включали сведения об экономике, внутреннем положении дальневосточных стран, монголо-китайской борьбе, численности, размещении и состоянии японских, китайских и монгольских войск и т. д. Иркутский военный округ рассматривался как район сосредоточения сил и средств на случай войны с Китаем и Японией, причем имеющиеся в распоряжении местного населения продовольственные и тягловые ресурсы оценивались как «избыточные». В округе проводились военные игры, многодневные полевые поездки офицеров, маневры в ходе подвижных сборов и т. д. Русские штабные офицеры были предметно осведомлены об экономико-географических условиях Сибири (Романов, Новиков, 2009. С. 117–186), что нашло полное отражение в объемных специализированных публикациях (Военно-географическое…, 1913; Краткое…, 1919). По злой иронии истории, эти знания пригодились не в борьбе с внешним врагом, а во внутреннем конфликте.

      К общему ходу Гражданской войны в 1918 г. обратимся далее.

      В сравнении с общим размахом всероссийского конфликта Сибирь непосредственно была затронута боевыми действиями в меньшей степени, что не /183/ исключало отдельных очагов интенсивных боев: Иркутск декабря 1917 г., южное побережье Байкала в конце июля – августе 1918 г. и т. д. В целом вооруженная борьба 1917–1918 гг. была либо очень короткой по времени (декабрьские бои 1917 г. в Иркутске, мятеж Енисейского казачьего дивизиона в Красноярске в январе 1918 г., деятельность отряда штаб-ротмистра Э. Г. Фрейберга, отдельные восстания крестьян Алтайской губернии и т. д.), либо локализовалась на ограниченной территории: действия отряда Г. М. Семенова против красных на юго-востоке Забайкалья в первой половине 1918 г., а главное затрагивала незначительную часть населения Сибири (единовременно действовало до 13 000 чел. с красной стороны и до 9000 чел. с белой). Обе стороны в начале – середине 1918 г. делали ставку на добровольцев (Хипхенов, 2017), хотя и пытались проводить мобилизацию в прифронтовой полосе.

      Территориальный масштаб боевых действий резко вырос после восстания Чехословацкого корпуса в конце мая 1918 г. На территории Сибири вдоль Транссиба начала действовать Сибирская группа капитана Р. И. Гайды (часть 2-й чехословацкой дивизии) численностью до 4500 чел.

      На базе подпольных офицерских организаций Сибири началось формирование антибольшевистской Сибирской армии во главе с генерал-майором А. Н. Гришин-Алмазовым. В мае – июле ее части пополнялись мобилизацией офицеров и военных чиновников, а также набором добровольцев. На 15 июня около 4000 бойцов, 10 июля до 23 500, к 1 сентября свыше 60 000 (Новиков, 2005. С. 73). Летом 1918 г. Сибирская армия вела боевые действия в двух основных направлениях:

      1. От Новониколаевска и Томска на восток совместно с чехами наступал Средне-Сибирский корпус подполковника А. Н. Пепеляева. Белые взяли Красноярск (18 июня), Иркутск (11 июля), Верхнеудинск (20 августа), Читу (25 августа) и 31 августа соединились у станции Оловянная с войсками Г. М. Семенова. Напряженные бои на этом пути состоялись у Нижнеудинска, на южном побережье озера Байкал (белые провели операции на окружение противника под Мурино и у станции Посольская), где до 8000 красных бойцов потерпели поражение от 4000 белых, причем обе стороны ранее активно подтягивали подкрепления из тыла на фронт. Высвободившиеся в Забайкалье части Сибирской армии и чехов с сентября 1918 г. были переброшены под Екатеринбург (Хипхенов, Новиков, Родионов, Скороход, 2020. С. 145–146).

      2. От Омска, Петропавловска и Ишима на Тюмень и Екатеринбург наступал Степной Сибирский корпус полковника П. П. Иванова-Ринова. Ему противостояли советские войска Северо-Урало-Сибирского фронта (в июле был преобразован в 3-ю красную армию). От Челябинска на Екатеринбург и Верхнеуральск продвигался Уральский корпус генерал-лейтенанта М. В. Ханжина. В боях под Тюменью с каждой из сторон участвовало, примерно, по 4000 бойцов (Симонов, 2010. С. 311). После взятия Тюмени (20 июля) и Екатеринбурга (25 июля) Степной и Уральский корпуса, составив Екатеринбургскую армейскую группу, двинулись на Кунгур и Нижний Тагил и далее на Пермь.

      На Алтае боевые операции закончились к концу августа. Таким образом, к сентябрю 1918 г. вся Сибирь перестала быть ареной регулярных боевых действий, а состоявшиеся кратковременные бои в основном не вышли на пределы полосы вдоль Транссибирской магистрали (Бакшеев, 2020. С. 42). Повторимся, что в течение первой половины 1918 г. в Сибири и с красной, и с белой сторон действовали преимущественно добровольческие формирования. В мае – июле 1918 г. белые части пополнялись мобилизацией офицеров, военных чиновников и казаков (призываемых приказами войсковых атаманов и решениями войсковых кругов), а также набором добровольцев. 31 июля 1918 г. Временное Сибирское правительство объявило о призыве граждан, родившихся в 1898–1899 гг. Соответственно в пределах восстановленных белыми Омского и Иркутского военных округов в августе – сентябре было мобилизовано 138 700 человек (Симонов, 2001. С. 67), что превратило Сибирскую армию в крупнейшую военную силу белых. При численности до 200 000 человек она на осень 1918 г. была вчетверо многочисленнее Добровольческой армии генерала А. И. Деникина.

      Кроме успешной мобилизации в Сибирскую армию Иркутский военный округ продолжал нести и функцию охраны подконтрольных территорий на местах. Так, уже в сентябре 1918 г. Штаб округа располагал сведениями о крупном красном отряде во /184/ главе с Н. А. Каландаришвили (рис. 1), двигавшемся из Джидинской долины через Монголию, Тункинскую долину и Саяны в пределы Иркутской губернии (Церетелли, 1965; Мельников, 2011). Своевременно полученная информация позволила отследить движение красных и успешно их ликвидировать. Остановимся на этом подробнее.

      После стычки с казаками под Шимками отряд Каландаришвили направился на запад к подножью Саян, чтобы далее перейти горные хребты и выйти в пределы Черемховского уезда. Здесь имел место любопытный эпизод с занятием красными поселка Монды. У Кожевина он упомянут лишь вскользь, без деталей. Между тем он описан в воспоминаниях Кереши и Анастасии Третьяковой, и интересен, как случай с использованием военной хитрости и маскировки.

      Мадьяр Ш. Кереши из отряда Д. М. Третьякова (рис. 2) так описывает события: «Когда мы выехали на тракт, то мы увидели телефонно-телеграфный провод. У нас были аппараты. Я включил аппараты в провод. Перехватили по телеграфу ленту. Третьяков расшифровал ленту телеграммы, переданной в Монды. Согласно этой ленте, чехословацкий отряд выезжает для защиты Монд от приближающейся банды Каландаришвили. Поскольку мы перехватили ленту, то мы и обратно сообщаем: «Приезжать не нужно, так как банда Каландаришвили уже разоружена и находится в Мондах. Через два дня она будет отправлена в Иркутск».

      Каландаришвили одел погоны, мы одели чехословацкие ленточки – идем по дороге. Здесь нас встречает казачество во главе с офицерством. Пошли к почтовому отделению. В это время тов. Гетц был нашим руководителем. Он зашел на почту. Полковник с бородой встречает его. Мы остались на дороге. Команда Кожана сейчас же окружила станицу. В станице жило около 500 человек [сильно преувеличено – авторы] населения. Казаки, молодежь стояли у почтового отделения на площади. Это почтовое отделение было последним на пути к границе. Подъезжает отряд, офицеры слезают и заходят в почтовое отделение. Здесь задается вопрос, а что такое сделать с Каландаришвили. Один говорит, что его нужно зарезать, другой – сжечь, и т. д. Тогда входит Каландаришвили и дает распоряжение всех обезоружить. Те смотрят во все глаза: «Как обезору-жить? Мы вас встречали, а вы нас обезоружить…» Было обезоружено казачество. Каландаришвили снимает погоны и говорит: «Я Каландаришвили, я не буду вас сжигать, покажите нам только дорогу» (Государственный архив новейшей истории Иркутской области (ГАНИИО). Ф. 300. Оп. 1. Д. 566. Л. 69–70). /185/



      Рис. 1. Нестор Иванович Каландаришвили



      Рис. 2. Дмитрий Матвеевич Третьяков

      По воспоминаниям Анастасии Третьяковой, Монды, оставленные населением («но служба телеграфа и охрана были на месте»), занял сначала один отряд Третьякова, выдававший себя за чехословаков. Третьяков, узнав из телеграфных лент, что белые стягивают в Тунку большие силы, отправил гонца к Каландаришвили, находившемуся в Туране, чтобы он поспешил с переходом. До прибытия Каландаришвили интернационалисты и Третьяков в присутствии служащих телеграфа говорили между собой на немецком языке:

      «В помещении телеграфа присутствовали несколько человек скотогонов экспедиционных быков [1], начальник телеграфа и др. Велась оживленная беседа о Каландаришвили и его разбитом отряде. В это время вошел Каландаришвили после некоторого молчания тоже включился в беседу. К сожалению, я не обладаю литературной способностью, чтобы описать сцену, происходившую в тот момент, когда Каландаришвили, разговаривая с начальником телеграфа, снял маскировку с нашего отряда под чехословацкий отряд и объявил присутствующим, что он является Каландаришвили… Можно определенно сказать, что эффект от сообщения Каландаришвили был несравненно сильнее, чем в гоголевском «Ревизоре» с городничим в момент сообщения о приезде настоящего ревизора после отъезда Хлестакова. Свидетельством этого может служить тот факт, что начальник телеграфа после того, как немного пришел в себя от состояния шока, попросил разрешения сменить белье, так как он заболел медвежьей болезнью, чего с городничим, как было известно Гоголю, не случалось» (Государственный архив Республики Бурятия (ГАРБ). Ф. Р-350. Оп. 1. Д. 84. Л. 101).

      Отряд стоял в Мондах двое суток. Захватили 108 «экспедиционных» быков. Арестованных увели с собой. Кереши сообщает, что по дороге над офицерами и казаками устроили суд. По утверждению Анастасии Третьяковой, они взяли с собой с десяток казаков-скотогонов и начальника телеграфа, которого отпустили дня через три домой. Сохранилась телеграмма от 7 октября 1918 г. из с. Шимки: «Доношу сообщение начальника отряда, находящегося в Мондах. Отделение разбито, разграблено. Надсмотрщик Стуков, почтальон Балханов, почтосодержатель Полубенцев с лошадьми взяты в плен большевиками. Участь их неизвестна. Ввиду устранения повреждения линии в сторону Хатхыла, установки батарей аппарата прошу распоряжения о командировании надсмотрщика или опытного чиновника» (Государственный архив Иркутской области (ГАИО). Ф. 198. Оп. 7. Д. 97. Л. 198).

      Переход через Восточные Саяны, или как называли его участники похода, Белогорье, и по землям сойотов стал самым тяжелым испытанием. В Окинском районе сохранилась объемная социальная память об этом событии, отраженная в содержании «По следам отряда Каландаришвили» книги «Ока: годы и люди» (Шарастепанов, 2008. С. 74–83).

      Настоящий материал опирается преимущественно на воспоминания участников похода, а наиболее существенные их отличия от данных местных старожилов в описании маршрута мы постараемся выделить. Из Монд шли по берегу Иркута по старой тропе вдоль подножья Мунку-Сардык к верховьям Оки. Далее зимовье Тумерлик (35 км от Монд) – озеро Окинское – Боксонское ущелье – сойотские улусы Ульзутэ, Хайгас, Сорок. Из улуса Сорок проводник Шарлай Убушеевич Аюшеев (Шарастепанов, 2008. С. 77) провел отряд по рекам Тустук, Хочшон, Урик, Енхор на Алиберовский графитный рудник (Кожевин, 1971. С. 61). Этот путь занял около 10 дней. С отрядом вышло 600–700 человек, остальные либо отстали, либо погибли. Причем в изученных нами показаниях пленных красноармейцев нет прямых указаний о пребывании на руднике. В них говорится, что пройдя стороной от графитного рудника Алибера, они остановились от него верстах в 50, в селении, называемом «летники».

      Выйдя в населенные места, красноармейцы, измученные, голодные, плохо одетые, волей-неволей занялись мародерством, в чем их впоследствии обвиняли на суде. Но в сложившихся условиях ожидать от них другого и не приходилось. Тем более, что испуганные сойоты поголовно покинули свои жилища и хозяйства, опасаясь незваных гостей. В жалобах пострадавших фигурируют изъятые «лошадей 15 рабочих и 34 диких, 10 голов рогатого скота, 80 копен сена, 60 пудов муки» (ГАИО. Ф. 524. Оп. 2. Д. 563. Л. 92–94). Из юрт забирали «все, что бы-/186/-ло», но, прежде всего, еду и теплую одежду: «Сойот дома не было, и платить было некому» (ГАИО. Ф. 524. Оп. 2. Д. 563. Л. 141, 151).

      Сами красноармейцы так объясняли свое поведение: «При вступлении в землю сойотов к Каландаришвили явились депутаты от сойотов и заявили, что не будут уходить, если только не будет грабежей. Каландаришвили дал слово, что грабежей не будет. Но в отряде организации и дисциплины не было, и потому начались скоро отдельные случаи грабежей. Грабили главным образом мальчишки, бывшие в отряде Каландаришвили и поступившие в отряд еще в Иркутске» (ГАИО. Ф. 524. Оп. 2. Д. 563. Л. 156).

      «По выходе из Монголии около д. Туран отношение к населению изменилось, продукты и теплую одежду стали брать без денег. Брали без денег и с применением оружия. В людей Каландаришвили стреляли также и сойоты, и буряты, так что получалась взаимная перестрелка. Если люди, у которых отобрали вещи без денег, приходили к Каландаришвили, то Каландаришвили платил им деньги. Но таких случаев было мало» (ГАИО. Ф. 524. Оп. 2. Д. 563. Л. 317).

      Неизбежные конфликты с местным населением усложнили условия похода. К природным и бытовым трудностям добавились и боевые потери. По материалам «белого» следствия, «близ расположения отряда красных всегда держались охотники-промышленники, убивавшие всех отсталых и заблудившихся. В прошедшем сезоне промысел на красноармейцев считался самым выгодным: при каждом красном имелись хорошее оружие, патроны и крупные суммы денег. Допрошенные красноармейцы утверждают, что из групп в 5–8 чел доходило не более 2–3» (ГАИО. Ф. 524. Оп. 2. Д. 563. Л. 372).

      В сойотских улусах было устроено совещание командиров по вопросу о дальнейших действиях. Каландаришвили предлагал отправиться зимовать на Алиберовский графитный рудник и этим сберечь отряд, как боевую единицу. Ему возражали, что такая масса людей не сможет прокормиться в столь малонаселенных местах. Третьяков предлагал выбираться в Черемховский уезд и там продолжить партизанскую борьбу с опорой на шахтеров угольных копей. Не придя к единому мнению, отряд раскололся. Третьяков с отрядом в 150 человек (с ним ушел и 3-й эскадрон Р. Чаупала) первым отправился в сторону Голуметской волости. Но и Каландаришвили, хотевший было оставаться на зимовку, через день-другой двинулся в том же направлении во главе отряда около 200 человек. Также была еще одна большая группа, выделившаяся либо в сойотских улусах, либо после ухода отряда Третьякова. Им объявили, что кто желает воевать, остается на зимовку, кто не хочет – может уходить. Желающих уйти оказалось 183 человека. Их отпустили, отобрав у большинства оружие (ГАИО. Ф. 524. Оп. 2. Д. 563. Л. 19).

      Проводниками выступили двое сойотов, Шокдырь (по другим данным – Тангуля) Шарастепанов (72 года) и Тудук (Тыдып) Нортоаев (Нуртаев) (55 лет), не успевшие скрыться и задержанные красными. Они вывели отряды Третьякова и Каландаришвили по р. Ерма (приток р. Белая) в район Голумети. Путь занял 6 дней. Услуги проводников были щедро оплачены. Шарастепанову дали 800 рублей облигациями займа, 200 рублей и винтовку, которую потом, правда, отобрали. Но облигации ему удалось продать крестьянам за 400 рублей.

      Из-за необыкновенных лишений и тягот, испытанных ими в походе, сами красноармейцы называли свой путь «Божьими карами»: «Глубокий по колено снег и сильные холода поставили людей в ужасное положение. Кавалерийские лошади, непривыкшие к горным тропам, одна за другой падали, спешившиеся люди не могли идти и, не желая гибнуть мучительной смертью от голода и холода, кончали самоубийством. Более месяца не было ни крошки хлеба. Более половины красных спаслось только благодаря выносливости монгольских лошадей, которые были частью куплены, а частью просто захвачены красными во время перехода через Монголию.

      Вид перешедших через горы ужасный, большинство больные, внешне сильно напоминают отступающих из России французов в конце 1812 г. Чтобы спастись от холода, брали все, что могло мало-мальски служить защитою. Десятками красные гибли при переходах вброд горных речек: быстрое течение сбивало людей с ног и сносило их вниз. Оставшиеся на берегу пешие, не имея лошадей для переправы, открывали иногда стрельбу по переправляющимся на лошадях. Решившиеся перейти /187/ вброд без лошади и смогшие сделать это, замерзали после перехода» (Дело (Иркутск). 1918 г. № 66, 31 октября).

      Отчаянье доводило людей до крайности: «До этого места [с. Чернушка – авторы] не доходя километров пять, один командир взвода пристрелил жену (у ней начались родовые схватки) и застрелил себя» (ГАРБ. Ф. Р-350. Оп. 1. Д. 25. Л. 28).

      Участник похода Помазкин так описал в 1925 г. весь поход: «...мы шли тропинкой, тайгой, тропинкой, слякотью. Этой тропинкой шли мы три месяца, оставляя много убитого народа монгольцами по дороге, ели одну конину без соли и без хлеба. После трехмесячного скитания мы вышли в д. Ангу, Черемховского уезда и усталых и голодных нас забрали в плен» (Воспоминания…, 2019. С. 149).

      Говоря о маршруте движения, также следует отметить, что еще в верховьях р. Оки от основного отряда отделилась группа в 40 человек (из 1-й Красноярской роты и бывшие красноармейцы 3-го Советского полка). О причине ухода они заявили, что «Третьяковские разведчики шли впереди и грабили бурят, а буряты стреляли нас задних» (ГАИО. Ф. 524. Оп. 2. Д. 563. Л. 233). Такие условия обстановки описанные Г. Медвяцким подтверждал и И. Кигурадзе. Они проделали совершенно другой путь по р. Ока (частично на плотах), длившийся около месяца. В середине ноября 12 или 13 выживших из них вышли в с. Верхне-Окинское и сдались. Остальные замерзли в тайге, умерли от голода, убились, падая со скал. 15 ноября их доставили в с. Масляногорское, «у некоторых так обморожены ноги, что не могут на них стоять» (Наша деревня (Иркутск), 1918. № 34. 11 декабря).

      Еще одна группа в 20 красноармейцев, отставшая от главных сил Каландаришвили еще в Монголии, вышла в ноябре 1918 г. в с. Мото-Бодары, где и была арестована (ГАИО. Ф. 524. Оп. 2. Д. 563. Л. 323). Более подробно обо всем походе остатков 3-й Советской дивизии во главе с Н. Каландаришвили и Д. Третьяковым из Троицкосавка в пределы Черемховского уезда, о командном и рядовом составе отряда, его ликвидации, а также о множестве других боевых эпизодов 1918 г. можно будет узнать из готовящейся к изданию объемной монографии Г. И. Хипхенова «Крушение Центросибири» (более 170 фотографий, 20 цветных карт и схем). На электронную почту автора можно направлять заявки на экземпляры книги, т. к. последняя будет издана небольшим тиражом на собственные средства.

      Ход ликвидации белыми отряда Каландаришвили также освещает интересный документ (рис. 3; 4), впервые выявленный Г. И. Хипхеновым в фонде 4-го Восточного-Сибирского армейского корпуса в Российском государственном военном архиве – доклад командира Отдельного Черемховского батальона полковника И. С. Богатноу (октябрь 1918 г.).

      Документ публикуется в современной орфографии, но с сохранением стилистических особенностей оригинала, включая главную – искаженное написание фамилии командира красного отряда «Карандашвили» вместо правильного «Каландаришвили». Сохранено и авторское написание прописных и строчных букв. Слова и части слов, сокращенные в оригинале, восстановлены по смыслу. Примечания авторов обозначены [].

      Приложение

      «ДОКЛАД об экспедиции отряда Отдельного Черемховского батальона, действовавшего против Карандашвили [так в документе – авторы].

      6 октября 1918 г. я получил из Зимы копию телеграммы Штаба Восточного фронта за № 1847 следующего содержания: «Сообщите Окинской станции [2]: из Монды идет, преследуемый казаками, отряд КАРАНДАШВИЛИ 300 всадников с большевистскими главарями. Начальнику Окинской станции предписываю организовать отряд из местных жителей и пересечь путь верховьям Оки».

      [последовал следующий ответ] «Прошу Вашего распоряжения о высылке на станцию Ока роты солдат ввиду того, что организовать отряд не представляется возможным ввиду отсутствия оружия; телеграфируйте, какое последует распоряжение. № 104 Начальник железнодорожной милиции Меликов».

      В последующие дни я получил еще несколько телеграмм о движении Карандашвили из Монд. Обследовав при помощи карты (переселенческого управления III-2 10 верст в 1 дюйме картографическое заведение Михеева Иркутск) возможное /188/ направление движения Карандашвили из Монды и путем опроса местных охотников, хорошо знакомых с этим районом, я выяснил, что движение по долине р. Оки из Монды до наступления сильных морозов невозможно вследствие совершенно непроходимых болот и почти отвесных скал, пересекающих путь во многих местах. Оно возможно только по льду, когда р. Ока станет. Оставались пути по р. Китою и по р. Урику на графитный прииск Алибера и далее по Большой Белой в населенные участки. Решив, что по Китою Карандашвили едва ли решится двигаться, так ему пришлось бы в таком случае проходить опять вблизи Тункинского участка и наткнуться на тункинских казаков, я пришел к заключению, что он может избрать только единственный путь по тропе из Монды в истоки р. Иркута, приток Гарган, приток Урика – Холба, река Урик до его впадения в р. Белую и дальше по населенным участкам на Черемхово. К этому последнему заключению я пришел, потому что большинство состава отряда Карандашвили, по сведениям от местных жителей, состоит из рабочих Черемховских копей; естественно, что выйдя к Черемхово, отряд легко мог рассосаться мелкими партиями по копям и избежать преследования, если у него не было более широких планов, тем более, что Карандашвили мог не знать о нахождении в Черемхово гарнизона. Трудно было бы учесть последствия подобной возможности, принимая во внимание, что около половины рабочих на копях бывшие красноармейцы, о чем свидетельствуют имеющиеся у меня списки и, как они, так и жители Черемховского района в большинстве случаев состоят из уголовного элемента и большевиков.

      Придя к вышеуказанному заключению, я 9 октября выслал в направлении д. Инга, заимку Шанхар и далее вверх по р. Урику разведку под командой прапорщика Новикова, дав ему задачу обследовать течение рек Урик и Белой и собрать точные сведения о движении отряда Карандашвили, после чего самому, имея за отрядом Карандашвили наблюдения, отойти на д. Голуметь, жители которой настроены против большевиков и даже организовали в феврале сего года боевую дружину для борьбы с ними.

      21 октября я получил донесение от разведки, что сильный отряд красных человек в пятьсот двигается от Алиберовского графитного прииска по долине притока р. Белая – Ерма на р. Большую Белую; тогда же нами были захвачены трое красных отряда Третьякова, двигавшихся в авангарде, которые показали, что часть отряда Третьякова под его начальством с его женой отделилась от основного отряда и прошла на г. Бельск с целью выйти на железную дорогу и пробраться в Иркутск. Этот отряд имеет при себе пулемет. Я немедленно отправил на Бельск отряд под командой поручика Радаева, которому была дана задача перехватить этот отряд красных; одновременно с этим послал телеграмму Начальнику штаба 4-го Восточно-Сибирского армейского корпуса о высылке на Бельск конного отряда. Конный отряд гусарского полка прибыл в Черемхово с большим запозданием, и Третьяков успел за это время уйти в направлении на Иркутск и вблизи ст. Ангара был перехвачен высланным мною по железной дороге отрядом поручика Кураева; из всего отряда Третьякова удалось скрыться только ему и двум красным, остальные были нами захвачены. Жену Третьякова поручик Кураев захватил уже в самом Иркутске.

      По выяснении направления движения отряда Карандашвили, я сформировал отряд из полутора рот Черемховского батальона, взвода учебной команды полка Особого назначения, присланного из Иркутска и взвода гусарского полка под общей командой штабс-капитана Кузнецова, которому дал задание (рис. 5):

      1 взвод под командой штабс-капитана Макарова направить по р. Большая Белая через Вознесенский завод, выселки Абики, брод на Большой Белой на д. Илот, расположиться в д. Илот, наблюдать за бродом и дорогой на заимку Вяткина и держать связь с отрядом д. Голуметь.

      1 ½ взвода и взвод учебной команды полка Особого назначения под командой поручика Винокурова направить на д. Голуметь, вести разведку на д. Верхняя Иреть и д. Грязнуху; при этом отряде находиться штабс-капитану Кузнецову.

      1 ½ взвода под командой штабс-капитана Звездина направить в обход по течению р. Голуметь через Б. Ложенкова заимка Федяева на р. Инге: вести разведку на д. Ингу, заимка Емельянова. Смотрите листы 5-III и 5-IV карт издания Иркутского переселенческого района 1915 г. масштаба 2 версты в 1 дюйму. /189/



      Рис. 3. Титульный лист доклада командира Отдельного Черемховского батальона полковника И.С. Богатноу /190/



      Рис. 4. Подпись под докладом.



      Рис. 5. Кроки (глазомерная схема) операций против отряда Каландаришвили

      1 взвод под командой штабс-капитана Невидимова через Голуметь, Ингу на заимку Уварову, вести разведку по р. Большой Елохой.

      1 взвод под командой подпоручика Иванова через Голуметь, Ингу, заимку Уварову на заимку Шанхар, вести разведку вверх по р. Урику.

      1 взвод гусар под командой корнета Иванова направится через Голуметь, з. Ивановского, брод на р. Большой Белой и далее на д. Чернуху и вести разведку вверх по р. Чернухе и Большой Белой.

      Итого 1 ½ роты, 1 взводы учебной команды и 1 взвод гусар.

      Все донесения направлять в штаб отряда д. Голуметь.

      22 и 23 октября все отряды были двинуты на указанные в задании места: пешие части на подводах и к вечеру 23 октября были сосредоточены в д. Голуметь. 24 октября была выслана разведка: отряд корнета Иванова по указанному ему направлению в задании, отряды подпоручика Иванова и шт.-капитана Невидимова на заимку Ивановского, заимка Горячего «Филиппца» и далее на д. Ингу. 26 октября разведка обнаружила заставу красных в 20 человек с пулеметом впереди з. Горячего. Застава /191/ была окружена и после небольшой перестрелки вся перебита; взято 20 винтовок, пулемет и 20 лошадей, причем особенно отличились своими решительными действиями и находчивостью 1 роты солдат Чумаков и доброволец Романов. Продолжая разведку, отряды захватили еще один пеше-конный дозор в 25 человек, от которого узнали, что Карандашвили занял д. Ингу и Чернуху. Штаб его в Инге и все дороги охраняются заставами с пулеметами. После чего разведчики, выставив наблюдательные посты у заимки Горячего, отошли к заимке Ивановского.

      28 октября в 5 часов я прибыл в Голуметь и принял на себя общее руководство операции. К этому времени стали прибывать пленные, которые сейчас же направлялись в Черемхово. Благодаря тому, что было захвачено около 60 лошадей, я имел возможность посадить ½ отряда на лошадей и 28 октября в 10 часов я со всем отрядом выступил на д. Ингу, а отряд штабс-капитана Звездина направил в обход д. Инги с севера на заимку Федяева, отряд же поручика Винокурова через брод у заимки Тарасова в обход Инги с юга на д. Чернуху.

      К вечеру 28 д. Инга была окружена с севера, востока и юга. Красным оставался один лишь свободный путь на Чернуху, куда и успел проскочить сам Карандашвили с 50 всадниками и пулеметами. В эту же ночь отряд корнета Иванова, переправившись у устья р. Урик, напал на заставу красных у д. Чернуха и 9 человек изрубил, после чего отошел к заимке Уварова. Карандашвили, не задерживаясь в Чернухе, двинулся тайгой вверх по р. Урик.

      За всю операцию по 30 октября нами было захвачено 420 пленных, 170 лошадей, 60 седел, 100 винтовок, 10 000 патронов и 40 000 рублей. Удалось прорваться только Карандашвили с 50 всадниками и мелким партиям по 3–4 человека уйти тайгой и рассеяться по населенным пунктам. От отряда Карандашвили в верховьях Урика отделилась партия в 14 человек под командой его племянника и ушла на р. Оку, где и была задержана и разоружена направленным мною вверх по р. Оке от станции Зима отрядом поручика Хлыневского. Учитывая возможность ухода частей красных из Инги и Чернухи вниз по р. Белой по правому ее берегу, был сформирован и поставлен на Вознесенском винокуренном заводе добровольческий отряд из местных крестьян под командой Черемховского уездного комиссара, которому тоже удалось захватить партию красных в 30 человек. Окружением красных в д. Инга и Чернухе завершилась первая часть операции. Дальнейшие действия отряда были направлены на поимку Карандашвили и его штаба.

      1 ноября получил извещение, что в Черемхово рабочие на копях забастовали и возможны волнения и эксцессы, я сдал руководство операцией штабс-капитану Кузнецову и отправился в Черемхово.

      1 ноября вечером разведкой прапорщика Новикова Карандашвили со своим отрядом был обнаружен в 8 верстах от д. Шанхар на берегу р. Урика, расположившимся там на ночлег. Двинутые из Инги в Шанхар ночью 1 ноября отряды вернулись обратно, так как не могли перейти р. Б. Белую ввиду затора льда и поднятия в р. воды. Отряды переправились через Белую 2 и 3 ноября и прибыли в Шанхар часть 2-го, частью 3-го.

      3 же ноября в Шанхар прибыл и начальник отряда штабс-капитан Кузнецов. В д. Инге комендантом за 5 и 6 ноября были задержаны еще 15 красных, пытавшихся пройти лесом мимо д. Инги. Ознакомившись с данными об отряде Карандашвили, шт.-капитан Кузнецов, оставив заставы в Шанхаре и на Уриковой заимки, 4 ноября выступил в погоню за Карандашвили вверх по р. Урику. В погоню был двинут отряд в 25 человек. 5 ноября уже с наступлением темноты Карандашвили был застигнут при впадении р. Б. Нарина в р. Анот. Отряд противника расположился на ночлег и выставил для охраны себя сторожевую заставу, выдвинув в нашу сторону конные посты. Наша разведка, наткнувшись на пост красных, открыла огонь и убила одного часового, а другой бросился бежать и скрылся. Услышав выстрелы, застава противника изготовилась к бою и открыла в свою очередь по нашему дозору огонь. Штабс-капитан Кузнецов повел быстрое наступление цепью на заставу противника, которая встретила нашу цепь огнем из винтовок и пулеметов. Завязалась перестрелка, прекратившаяся в скором времени, так как застава красных разбежалась по лесу, оставив на месте трех убитых и двух раненых. От дальнейшего преследования красных пришлось отказаться вследствие наступившей полной темноты; при выходе из Шанхара предполагалось настичь красных к вечеру 4 ноября, поэтому продукты были взяты на один день, для лошадей фуража не было. Лошади еще не /192/ отдохнули от тысячеверстного перехода красных через гольцы и тайгу, почему им необходимо было дать отдых, и отряд отошел на заимку Вяткино. При этом столкновении с красными, превосходившими наш отряд численностью и имевшими два пулемета,
      выказали беззаветное мужество, бросившись в лобовую атаку на них штабс-капитан Кузнецов, прапорщики Выборов и Новиков, солдаты-добровольцы: Романов, Муртазов, Феденко и Грачев.

      7 ноября высланная разведка под командой прапорщика Новикова донесла, что Карандашвили пошел охотничьей тропой на р. Китой в направлении д. Мото-Бодары. Ввиду этого наш отряд направился наперерез его пути на Мото-Бодары.

      11 ноября наш отряд напал на след Карандашвили, направлявшегося в верховья р. Китоя и с этого времени начал безостановочное преследование. 22 ноября на Юльевском участке разведка поручика Иванова захватила 4 красных отряда Карандашвили на р. Богданке. Пленные подтвердили намерение Карандашвили выйти на р. Китой, где ждать присылки из Иркутска паспортов, за которыми командирован из отряда особый доверенный в Иркутск к Потеашвили. Преследуя дальше по пятам Карандашвили, отряд наш 30 ноября прибыл на р. Иркут на Иннокентьевский участок, на котором, по сведениям от местных жителей, жил раньше долгое время Карандашвили. Не имея возможности здесь задержаться, преследуемый по пятам нашим отрядом, Карандашвили направился на с. Тунку. Не дойдя до Тунки 70 верст, нашему отряду пришлось прекратить преследование вследствие отсутствия продовольствия, фуража, глубокого снега и начавшихся сильных морозов. Преследуя Карандашвили, наш отряд по дороге встречал павших лошадей его отряда и у остатков потухшего костра нашел четырех замерзших красноармейцев, что дает повод думать, что едва ли Карандашвили удастся с оставшимися у него пятью-шестью красными благополучно выбраться из тайги. 14 декабря отряд вернулся в Черемхово.

      Считаю своим долгом указать на проявленную в этой экспедиции энергию, распорядительность, самоотверженность и беззаветную храбрость Черемховского отдельного батальона штабс-капитана Кузнецова, подпоручика Иванова, прапорщиков Выборова и Новикова, солдата 1-й роты Чумакова, добровольцев Романова, Муртазова, Феденко и поступивших добровольцами на время экспедиции председателя Черемховской уездной земской управы Грачева и уездного комиссара Волохова; учебной команды полка особого назначения: поручика Винокурова и всей команды, показывавшей пример доблести, дисциплины и добросовестного исполнения возлагаемых на команду поручений.

      Командир отдельного Черемховского батальона полковник Богатноу.

      Источник: Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 39513. Оп. 1. Д. 30. Л. 73–75.

      1. Русская экспедиция по заготовке мяса в Монголии для русской армии (1915-1919 гг.)
      2. Судя по содержанию, речь идет о станции Ока в восточных окрестностях станции Зима (Иркутская область) на Транссибирской железнодорожной магистрали.

      Список источников

      Авилов Р. С. Восточный Сибирский военный округ (1865–1884 гг.): страницы истории // Военно-исторический журнал. 2013. № 12. С. 3–9.
      Авилов Р. С. Реализация военно-окружной реформы 1862–1865 годов в Восточной Сибири и на российском Дальнем Востоке: создание Восточного Сибирского военного округа // Вестник Челябинского государственного университета. 2012. Вып. 51. № 16 (270). История. С. 18–25.
      Бакшеев А. И. НЭП в Сибири. Атмосфера и логика войны. Красноярск : КрасГМУ, 2020. 145 с.
      Военно-географическое и военно-статистическое описание Иркутского военного округа. Иркутско-Минусинский район / cоставил Генерального штаба капитан Гамченко, под ред. Окружного генерал-квартирмейстера генерал-майора Сухомлина. Издание штаба округа. Иркутск, типо-литография штаба округа, 1913. Вып. 1. 439 с. /193/
      Воспоминания участников Гражданской войны в Восточной Сибири 1918–1920 годов (по материалам ГАНИИО) / сост. Е. А. Серебряков. Иркутск: Оттиск, 2019. 644 с.
      Золотарев А. М. Записки военной статистики России: курс старшего класса Николаевской академии Генерального штаба. 2-е изд. Т. 1. Теория статистики. Общее обозрение России. Вооруженные силы. СПб., 1894. 585 с.
      Кожевин Е. В. Легендарный партизан Сибири. 2-е изд., перераб. и доп.. Иркутск, 1971. 215 с.
      Краткое военно-географическое описание Западно-Сибирского театра военных действий. Петроград, 1919. 123 с.
      Мельников И. Д. Гражданская война в Джиде. Улан-Удэ, 2011. 399 с.
      Новиков П. А. «Новые приоритеты»: Монгольское направление в развитии Иркутского военного округа 1906–1917 гг. // Монголия ХХ века и российско-монгольские отношения: история и экономика: материалы Междунар. науч. конф., посвящ. 100-летию установления рос.-монгол. дипломат. отношений (Россия, г. Иркутск, 28 мая 2021 г.). Иркутск : Изд. дом БГУ, 2021. С. 183–191.
      Новиков П. А. Восточно-Сибирские стрелки в Первой мировой войне: 2-й, 3-й и 7-й Сибирские армейские корпуса в 1914–1918 гг. Иркутск, 2008. 275 с.
      Новиков П. А. Гражданская война в Восточной Сибири. М.: Центрполиграф, 2005. 415 с.
      Ращупкин Ю. М. Иркутский военный округ во 2-й половине XIX – начале XX в.: формирование, специфика и деятельность. Иркутск, 2003. 207 с.
      Романов Г. И., Новиков П. А. Иркутское казачество (2-я половина XVII – начало XX в.). Иркутск: Земля Иркутская, 2009. 352 с.
      Симонов Д. Г. Белая Сибирская армия в 1918 году: монография. Новосибирск : Новосибирский государственный университет, 2010. 610 с.
      Симонов Д. Г. К вопросу о военном строительстве в тыловых округах колчаковской армии // Гражданская война на востоке России: Проблемы истории: Бахрушинские чтения 2001 г.; Межвуз. сб. научных трудов / под ред. В. И. Шишкина. Новосибирск, 2001. С. 67–86.
      Хипхенов Г. И. Правда и «кривда» о красных отрядах. Из военно-политической истории периода «первой Советской власти» в Восточной Сибири (1917–1918 гг.) // Известия Лаборатории древних технологий. 2017. Т. 13. № 4. С. 154–175.
      Хипхенов Г. И., Новиков П. А, Родионов Ю. П., Скороход В. П. Белая Сибирь. 2-е изд., испр. и доп. Иркутск, 2020. 240 с. /194/
      Церетелли М. Народный герой Нестор Каландаришвили: Воспоминание соратника / Лит. запись П. И. Гладких. Тбилиси: Литература да хеловнеба, 1965. 143 с.
      Шарастепанов Д. Ока: годы и люди. Улан Удэ : Республиканская типография, 2008. 373 с.

      Известия Лаборатории древних технологий. 2022. Т. 18. № 1. С. 181–195.
    • Моллеров Н.М. Революционные события и Гражданская война в «урянхайском измерении» (1917-1921 гг.) //Великая революция и Гражданская война в России в «восточном измерении»: (Коллективная монография). М.: ИВ РАН, 2020. С. 232-258.
      By Военкомуезд
      Н.М. Моллеров (Кызыл)
      Революционные события и Гражданская война в «урянхайском измерении» (1917-1921 гг.)
      Синьхайская революция в Китае привела в 1911-1912 гг. к свержению Цинской династии и отпадению от государства сначала Внешней Монголии, а затем и Тувы. Внешняя Монголия, получив широкую автономию, вернулась в состав Китая в 1915 г., а Тува, принявшая покровительство России, стала полунезависимой территорией, которая накануне Октябрьской революции в России была близка к тому, чтобы стать частью Российской империи. Но последний шаг – принятие тувинцами российского подданства – сделан не был [1].
      В целом можно отметить, что в условиях российского протектората в Туве началось некоторое экономическое оживление. Этому способствовали освобождение от албана (имперского налога) и долгов Китаю, сравнительно высокие урожаи сельскохозяйственных культур, воздействие на тувинскую, в основном натуральную, экономику рыночных отношений, улучшение транспортных условий и т. п. Шло расширение русско-тувинских торговых связей. Принимались меры по снижению цен на ввозимые товары. Укреплялась экономическая связь Тувы с соседними сибирскими районами, особенно с Минусинским краем. Все /232/ это не подтверждает господствовавшее в советском тувиноведении мнение об ухудшении в Туве экономической ситуации накануне революционных событий 1917-1921 гг. Напротив, социально-политическая и экономическая ситуация в Туве в 1914-1917 гг., по сравнению с предшествующим десятилетием, заметно улучшилась. Она была в целом стабильной и имела положительную динамику развития. По каналам политических, экономических и культурных связей Тува (особенно ее русское население) была прочно втянута в орбиту разностороннего влияния России [2].
      Обострение социально-политического положения в крае с 1917 г. стало главным образом результатом влияния революционных событий в России. В конце 1917 г. в центральных районах Тувы среди русского населения развернулась борьба местных большевиков и их сторонников за передачу власти в крае Советам. Противоборствующие стороны пытались привлечь на свою сторону тувинцев, однако сделать этого им не удалось. Вскоре краевая Советская власть признала и в договорном порядке закрепила право тушинского народа на самоопределение. Заключение договора о самоопределении, взаимопомощи и дружбе от 16 июня 1918 г. позволяло большевикам рассчитывать на массовую поддержку тувинцев в сохранении Советской власти в крае, но, как показали последующие события, эти надежды во многом не оправдались.
      Охватившая Россию Гражданская война в 1918 г. распространилась и на Туву. Пришедшее к власти летом 1918 г. Сибирское Временное правительство и его новый краевой орган в Туве аннулировали право тувинцев на самостоятельное развитие и проводили жесткую и непопулярную национальную политику. В комплексе внешнеполитических задач Советского государства «важное место отводилось подрыву и разрушению колониальной периферии (“тыла”) империализма с помощью национально-освободительных революций» [3]. Китай, Монголия и Тува представляли собой в этом плане широкое поле деятельности для революционной работы большевиков. Вместе с тем нельзя сказать, что первые шаги НКИД РСФСР в отношении названных стран отличались продуманностью и эффективностью. В первую очередь это касается опрометчивого заявления об отмене пакета «восточных» договоров царского правительства. Жертвой такой политики на китайско-монгольско-урянхайском направлении стала «кяхтинская система» /233/ (соглашения 1913-1915 гг.), гарантировавшая автономный статус Внешней Монголии. Ее подрыв также сделал уязвимым для внешней агрессии бывший российский протекторат – Урянхайский край.
      Китай и Япония поначалу придерживались прежних договоров, но уже в 1918 г. договорились об участии Китая в военной интервенции против Советской России. В соответствии с заключенными соглашениями, «китайские милитаристы обязались ввести свои войска в автономную Внешнюю Монголию и, опираясь на нее, начать наступление, ...чтобы отрезать Дальний Восток от Советской России» [4]. В сентябре 1918 г. в Ургу вступил отряд чахар (одного из племен Внутренней Монголии) численностью в 500 человек. Вслед за китайской оккупацией Монголии в Туву были введены монгольский и китайский военные отряды. Это дало толчок заранее подготовленному вооруженному выступлению тувинцев в долине р. Хемчик. В январе 1919 г. Ян Ши-чао был назначен «специальным комиссаром Китайской республики по Урянхайским делам» [5]. В Туве его активно поддержали хемчикские нойоны Монгуш Буян-Бадыргы [6] и Куулар Чимба [7]. В начальный период иностранной оккупации в Туве начались массовые погромы российских поселенцев (русских, хакасов, татар и др.), которые на время прекратились с приходом в край по Усинскому тракту партизанской армии А. Д. Кравченко и П.Е. Щетинкина (июль – сентябрь 1919 г.).
      Прибытие в край довольно сильной партизанской группировки насторожило монгольских и китайских интервентов. 18 июля 1919 г. партизаны захватили Белоцарск (ныне Кызыл). Монгольский отряд занял нейтральную позицию. Китайский оккупационный отряд находился далеко на западе. Партизан преследовал большой карательный отряд под командованием есаула Г. К. Болотова. В конце августа 1919г. он вступил на территорию Тувы и 29 августа занял Кызыл. Партизаны провели ложное отступление и в ночь на 30 августа обрушились на белогвардейцев. Охватив город полукольцом, они прижали их к реке. В ходе ожесточенного боя бологовцы были полностью разгромлены. Большая их часть утонула в водах Енисея. Лишь две сотни белогвардейцев спаслись. Общие потери белых в живой силе составили 1500 убитых. Три сотни принудительно мобилизованных новобранцев, не желая воевать, сдались в плен. Белоцарский бой был самым крупным и кровопролитным сражением за весь период Гражданской войны /234/ в Туве. Пополнившись продовольствием, трофейными боеприпасами, оружием и живой силой, сибирские партизаны вернулись в Минусинский край, где продолжили войну с колчаковцами. Тува вновь оказалась во власти интервентов.
      Для монголов, как разделенной нации, большое значение имел лозунг «собирания» монгольских племен и территорий в одно государство. Возникнув в 1911 г. как национальное движение, панмонголизм с тех пор последовательно и настойчиво ставил своей целью присоединение Тувы к Монголии. Объявленный царским правительством протекторат над Тувой монголы никогда не считали непреодолимым препятствием для этого. Теперь же, после отказа Советской России от прежних договоров, и вовсе действовали открыто. После ухода из Тувы партизанской армии А.Д. Кравченко и П.Е.Щетинкина в начале сентября 1919 г. монголы установили здесь военно-оккупационный режим и осуществляли фактическую власть, В ее осуществлении они опирались на авторитет амбын-нойона Тувы Соднам-Бальчира [8] и правителей Салчакского и Тоджинского хошунов. Монголы притесняли и облагали поборами русское и тувинское население, закрывали глаза на погромы русских населенных пунктов местным бандитствующим элементом. Вопиющим нарушением международного права было выдвижение монгольским командованием жесткого требования о депортации русского населения с левобережья Енисея на правый берег в течение 45 дней. Только ценой унижений и обещаний принять монгольское подданство выборным (делегатам) от населения русских поселков удалось добиться отсрочки исполнения этого приказа.
      Советское правительство в июне 1919 г. направило обращение к правительству автономной Монголии и монгольскому народу, в котором подчеркивало, что «в отмену соглашения 1913 г. Монголия, как независимая страна, имеет право непосредственно сноситься со всеми другими народами без всякой опеки со стороны Пекина и Петрограда» [9]. В документе совершенно не учитывалось, что, лишившись в лице российского государства покровителя, Монголия, а затем и Тува уже стали объектами для вмешательства со стороны Китая и стоявшей за ним Японии (члена Антанты), что сама Монголия возобновила попытки присоединить к себе Туву.
      В октябре 1919г. китайским правительством в Ургу был направлен генерал Сюй Шучжэн с военным отрядом, который аннулировал трех-/235/-стороннюю конвенцию от 7 июня 1913 г. о предоставлении автономного статуса Монголии [10]. После упразднения автономии Внешней Монголии монгольский отряд в Туве перешел в подчинение китайского комиссара. Вскоре после этого была предпринята попытка захватить в пределах Советской России с. Усинское. На территории бывшего российского протектората Тувы недалеко от этого района были уничтожены пос. Гагуль и ряд заимок в верховьях р. Уюк. Проживавшее там русское и хакасское население в большинстве своем было вырезано. В оккупированной китайским отрядом долине р. Улуг-Хем были стерты с лица земли все поселения проживавших там хакасов. Между тем Советская Россия, скованная Гражданской войной, помочь российским переселенцам в Туве ничем не могла.
      До 1920 г. внимание советского правительства было сконцентрировано на тех регионах Сибири и Дальнего Востока, где решалась судьба Гражданской войны. Тува к ним не принадлежала. Советская власть Енисейской губернии, как и царская в период протектората, продолжала формально числить Туву в своем ведении, не распространяя на нее свои действия. Так, в сводке Красноярской Губернской Чрезвычайной Комиссии за период с 14 марта по 1 апреля 1920 г. отмечалось, что «губерния разделена на 5 уездов: Красноярский, Ачинский, Канский, Енисейский и 3 края: Туруханский, Усинский и Урянхайский... Ввиду политической неопределенности Усинско-Урянхайского края, [к] формированию милиции еще не преступлено» [11].
      Только весной 1920 г. советское правительство вновь обратило внимание на острую обстановку в Урянхае. 16-18 мая 1920 г. в тувинском пос. Баян-Кол состоялись переговоры Ян Шичао и командира монгольского отряда Чамзрына (Жамцарано) с советским представителем А. И. Кашниковым [12], по итогам которых Тува признавалась нейтральной зоной, а в русских поселках края допускалась организация ревкомов. Но достигнутые договоренности на уровне правительств Китая и Советской России закреплены не были, так и оставшись на бумаге. Анализируя создавшуюся в Туве ситуацию, А. И. Кашников пришел к мысли, что решить острый «урянхайский вопрос» раз и навсегда может только создание ту винского государства. Он был не единственным советским деятелем, который так думал. Но, забегая вперед, отметим: дальнейшие события показали, что и после создания тувинского го-/236/-сударства в 1921 г. этот вопрос на протяжении двух десятилетий продолжал оставаться предметом дипломатических переговоров СССР с Монголией и Китаем.
      В конце июля 1920 г., в связи с поражением прояпонской партии в Китае и усилением освободительного движения в Монголии, монгольский отряд оставил Туву. Но его уход свидетельствовал не об отказе панмонголистов от присоединения Тувы, а о смене способа достижения цели, о переводе его в плоскость дипломатических переговоров с Советской Россией. Глава делегации монгольских революционеров С. Данзан во время переговоров 17 августа 1920 г. в Иркутске с уполномоченным по иностранным делам в Сибири и на Дальнем Востоке Ф. И. Талоном интересовался позицией Советской России по «урянхайскому вопросу» [13]. В Москве в беседах монгольских представителей с Г. В. Чичериным этот вопрос ставился вновь. Учитывая, что будущее самой Монголии, ввиду позиции Китая еще неясно, глава НКИД обдумывал иную формулу отношений сторон к «урянхайскому вопросу», ставя его в зависимость от решения «монгольского вопроса» [14].
      Большинство деятелей Коминтерна, рассматривая Китай в качестве перспективной зоны распространения мировой революции, исходили из необходимости всемерно усиливать влияние МНРП на Внутреннюю Монголию и Баргу, а через них – на революционное движение в Китае. С этой целью объединение всех монгольских племен (к которым, без учета тюркского происхождения, относились и тувинцы) признавалось целесообразным [15]. Меньшая часть руководства Коминтерна уже тогда считала, что панмонголизм создавал внутреннюю угрозу революционному единству в Китае [16].
      Вопросами текущей политики по отношению к Туве также занимались общесибирские органы власти. Характеризуя компетентность Сиббюро ЦК РКП (б) и Сибревкома в восточной политике, уполномоченный НКИД в Сибири и на Дальнем Востоке Ф. И. Гапон отмечал: «Взаимосплетение интересов Востока, с одной стороны, и Советской России, с другой, так сложно, что на тонкость, умелость революционной работы должно быть обращено особое внимание. Солидной постановке этого дела партийными центрами Сибири не только не уделяется внимания, но в практической плоскости этот вопрос вообще не ставится» [17]. Справедливость этого высказывания находит подтверждение /237/ в практической деятельности Сиббюро ЦК РКП (б) и Сибревкома, позиция которых в «урянхайском вопросе» основывалась не на учете ситуации в регионе, а на общих указаниях Дальневосточного Секретариата Коминтерна (далее – ДВСКИ).
      Ян Шичао, исходя из политики непризнания Китайской Республикой Советской России, пытаясь упрочить свое пошатнувшееся положение из-за революционных событий в Монголии, стал добиваться от русских колонистов замены поселковых советов одним выборным лицом с функциями сельского старосты. Вокруг китайского штаба концентрировались белогвардейцы и часть тувинских нойонов. Раньше царская Россия была соперницей Китая в Туве, но китайский комиссар в своем отношении к белогвардейцам руководствовался принципом «меньшего зла» и намерением ослабить здесь «красных» как наиболее опасного соперника.
      В августе 1920 г. в ранге Особоуполномоченного по делам Урянхайского края и Усинского пограничного округа в Туву был направлен И. Г. Сафьянов [18]. На него возлагалась задача защиты «интересов русских поселенцев в Урянхае и установление дружественных отношений как с местным коренным населением Урянхая, так и с соседней с ним Монголией» [19]. Решением президиума Енисейского губкома РКП (б) И. Г. Сафьянову предписывалось «самое бережное отношение к сойотам (т.е. к тувинцам. – Н.М.) и самое вдумчивое и разумное поведение в отношении монголов и китайских властей» [20]. Практические шаги по решению этих задач он предпринимал, руководствуясь постановлением ВЦИК РСФСР, согласно которому Тува к числу регионов Советской России отнесена не была [21].
      По прибытии в Туву И. Г. Сафьянов вступил в переписку с китайским комиссаром. В письме от 31 августа 1920 г. он уведомил Ян Шичао о своем назначении и предложил ему «по всем делам Усинского Пограничного Округа, а также ... затрагивающим интересы русского населения, проживающего в Урянхае», обращаться к нему. Для выяснения «дальнейших взаимоотношений» он попросил назначить время и место встречи [22]. Что касается Ян Шичао, то появление в Туве советского представителя, ввиду отсутствия дипломатических отношений между Советской Россией и Китаем, было им воспринято настороженно. Этим во многом объясняется избранная Ян Шичао /238/ тактика: вести дипломатическую переписку, уклоняясь под разными предлогами от встреч и переговоров.
      Сиббюро ЦК РКП (б) в документе «Об условиях, постановке и задачах революционной работы на Дальнем Востоке» от 16 сентября 1920 г. определило: «...пока край не занят китайскими войсками (видимо, отряд Ян Шичао в качестве серьезной силы не воспринимался. – Н.М.), ...должны быть приняты немедленно же меры по установлению тесного контакта с урянхами и изоляции их от китайцев» [23]. Далее говорилось о том, что «край будет присоединен к Монголии», в которой «урянхайцам должна быть предоставлена полная свобода самоуправления... [и] немедленно убраны русские административные учреждения по управлению краем» [24]. Центральным пунктом данного документа, несомненно, было указание на незамедлительное принятие мер по установлению связей с тувинцами и изоляции их от китайцев. Мнение тувинцев по вопросу о вхождении (невхождении) в состав Монголии совершенно не учитывалось. Намерение упразднить в Туве русскую краевую власть (царскую или колчаковскую) запоздало, поскольку ее там давно уже не было, а восстанавливаемые советы свою юрисдикцию на тувинское население не распространяли. Этот план Сиббюро был одобрен Политбюро ЦК РКП (б) и долгое время определял политику Советского государства в отношении Урянхайского края и русской крестьянской колонии в нем.
      18 сентября 1920 г. Ян Шичао на первое письмо И. Г. Сафьянова ответил, что его назначением доволен, и принес свои извинения в связи с тем, что вынужден отказаться от переговоров по делам Уряпхая, как подлежащим исключительному ведению правительства [25]. На это И. Г. Сафьянов в письме от 23 сентября 1921 г. пояснил, что он переговоры межгосударственного уровня не предлагает, а собирается «поговорить по вопросам чисто местного характера». «Являясь представителем РСФСР, гражданами которой пожелало быть и все русское население в Урянхае, – пояснил он, – я должен встать на защиту его интересов...» Далее он сообщил, что с целью наладить «добрососедские отношения с урянхами» решил пригласить их представителей на съезд «и вместе с ними обсудить все вопросы, касающиеся обеих народностей в их совместной жизни» [26], и предложил Ян Шичао принять участие в переговорах. /239/
      Одновременно И. Г. Сафьянов отправил еще два официальных письма. В письме тувинскому нойону Даа хошуна Буяну-Бадыргы он сообщил, что направлен в Туву в качестве представителя РСФСР «для защиты интересов русского населения Урянхая» и для переговоров с ним и другими представителями тувинского народа «о дальнейшей совместной жизни». Он уведомил нойона, что «для выяснения создавшегося положения» провел съезд русского населения, а теперь предлагал созвать тувинский съезд [27]. Второе письмо И. Г. Сафьянов направил в Сибревком (Омск). В нем говорилось о политическом положении в Туве, в частности об избрании на X съезде русского населения (16-20 сентября) краевой Советской власти, начале работы по выборам поселковых советов и доброжелательном отношении к проводимой работе тувинского населения. Монгольский отряд, писал он, покинул Туву, а китайский – ограничивает свое влияние районом торговли китайских купцов – долиной р. Хемчик [28].
      28 сентября 1920 г. Енгубревком РКП (б) на своем заседании заслушал доклад о ситуации в Туве. В принятой по нему резолюции говорилось: «Отношение к Сафьянову со стороны сойотов очень хорошее. Линия поведения, намеченная Сафьяновым, следующая: организовать, объединить местные Ревкомы, создать руководящий орган “Краевую власть” по образцу буферного государства»[29]. В протоколе заседания также отмечалось: «Отношения между урянхами и монголами – с одной стороны, китайцами – с другой, неприязненные и, опираясь на эти неприязненные отношения, можно было бы путем организации русского населения вокруг идеи Сов[етской] власти вышибить влияние китайское из Урянхайского края» [30].
      В телеграфном ответе на письмо И.Г. Сафьянова председатель Сиббюро ЦК РКП (б) и Сибревкома И. Н. Смирнов [31] 2 октября 1920 г. сообщил, что «Сиббюро имело суждение об Урянхайском крае» и вынесло решение: «Советская Россия не намерена и не делает никаких шагов к обязательному присоединению к себе Урянхайского края». Но так как он граничит с Монголией, то, с учетом созданных в русской колонии советов, «может и должен служить проводником освободительных идей в Монголии и Китае». В связи с этим, сообщал И. Н. Смирнов, декреты Советской России здесь не должны иметь обязательной силы, хотя организация власти по типу советов, «как агитация действием», /240/ желательна. В практической работе он предписывал пока «ограничиться» двумя направлениями: культурно-просветительным и торговым [32]. Как видно из ответа. Сиббюро ЦК РКП (б) настраивало сторонников Советской власти в Туве на кропотливую революционную культурно-просветительную работу. Учитывая заграничное положение Тувы (пока с неясным статусом) и задачи колонистов по ведению революционной агитации в отношении к Монголии и Китаю, от санкционирования решений краевого съезда оно уклонилось. Напротив, чтобы отвести от Советской России обвинения со стороны других государств в продолжение колониальной политики, русской колонии было предложено не считать декреты Советской власти для себя обязательными. В этом прослеживается попытка вполне оправдавшую себя с Дальневосточной Республикой (ДВР) «буферную» тактику применить в Туве, где она не являлась ни актуальной, ни эффективной. О том, как И.Г. Сафьянову держаться в отношении китайского военного отряда в Туве, Сиббюро ЦК РКП (б) никаких инструкций не давало, видимо полагая, что на месте виднее.
      5 октября 1920 г. И. Г. Сафьянов уведомил Ян Шичао, что урянхайский съезд созывается 25 октября 1920 г. в местности Суг-Бажи, но из полученного ответа убедился, что китайский комиссар контактов по-прежнему избегает. В письме от 18 октября 1920 г. И. Г. Сафьянов вновь указал на крайнюю необходимость переговоров, теперь уже по назревшему вопросу о недопустимом поведении китайских солдат в русских поселках. Дело в том, что 14 октября 1920 г. они застрелили председателя Атамановского сельсовета А. Сниткина и арестовали двух русских граждан, отказавшихся выполнить их незаконные требования. В ответ на это местная поселковая власть арестовала трех китайских солдат, творивших бесчинства и произвол. «Как видите, дело зашло слишком далеко, – писал И. Г. Сафьянов, – и я еще раз обращаюсь к Вам с предложением возможно скорее приехать сюда, чтобы совместно со мной обсудить и разобрать это печальное и неприятное происшествие. Предупреждаю, что если Вы и сейчас уклонитесь от переговоров и откажитесь приехать, то я вынужден буду прервать с Вами всякие сношения, сообщить об этом нашему Правительству, и затем приму соответствующие меры к охране русских поселков и вообще к охране наших интересов в Урянхае». Сафьянов также предлагал /241/ во время встречи обменяться арестованными пленными [33]. В течение октября между китайским и советским представителями в Туве велась переписка по инциденту в Атамановке. Письмом от 26 октября 1920 г. Ян Шичао уже в который раз. ссылаясь на нездоровье, от встречи уклонился и предложил ограничиться обменом пленными [34]. Между тем начатая И.Г. Сафьяновым переписка с тувинскими нойонами не могла не вызвать беспокойства китайского комиссара. Он, в свою очередь, оказал давление на тувинских правителей и сорвал созыв намеченного съезда.
      Из вышеизложенного явствует, что китайский комиссар Ян Шичао всеми силами пытался удержаться в Туве. Революционное правительство Монголии поставило перед Советским правительством вопрос о включении Тувы в состав Внешней Монголии. НКИД РСФСР, учитывая в первую очередь «китайский фактор» как наиболее весомый, занимал по нему' нейтрально-осторожную линию. Большинство деятелей Коминтерна и общесибирские партийные и советские органы в своих решениях по Туве, как правило, исходили из целесообразности ее объединения с революционной Монголией. Практические шаги И.Г. Сафьянова, представлявшего в то время в Туве Сибревком и Сиббюро ЦК РКП (б), были направлены на вовлечение представителя Китая в Туве в переговорный процесс о судьбе края и его населения, установление с той же целью контактов с влиятельными фигурами тувинского общества и местными советскими активистами. Однако китайский комиссар и находившиеся под его влиянием тувинские нойоны от встреч и обсуждений данной проблемы под разными предлогами уклонялись.
      Концентрация антисоветских сил вокруг китайского штаба все более усиливалась. В конце октября 1920 г. отряд белогвардейцев корнета С.И. Шмакова перерезал дорогу, соединяющую Туву с Усинским краем. Водный путь вниз по Енисею в направлении на Минусинск хорошо простреливался с левого берега. Местные партизаны и сотрудники советского представительства в Туве оказались в окружении. Ситуация для них становилась все более напряженной [35]. 28 октября 1920 г. И. Г. Сафьянов решил в сопровождении охраны выехать в местность Оттук-Даш, куда из района Шагаан-Арыга выдвинулся китайский отряд под командованием Линчана и, как ожидалось, должен был прибыть Ян Шичао. Но переговоры не состоялись. /242/
      На рассвете 29 октября 1920 г. китайские солдаты и мобилизованные тувинцы окружили советскую делегацию. Против 75 красноармейцев охраны выступил многочисленный и прекрасно вооруженный отряд. В течение целого дня шла перестрелка. Лишь с наступлением темноты окруженным удалось прорвать кольцо и отступить в Атамановку. В этом бою охрана И. Г. Сафьянова потеряла несколько человек убитыми, а китайско-тувинский отряд понес серьезные потери (до 300 человек убитыми и ранеными) и отступил на место прежней дислокации. Попытка Ян Шичао обеспечить себе в Туве безраздельное господство провалилась [36].
      Инцидент на Оттук-Даше стал поворотным пунктом в политической жизни Тувы. Неудача китайцев окончательно подорвала их авторитет среди коренного населения края и лишила поддержки немногих, хотя и влиятельных, сторонников из числа хемчикских нойонов. Непозволительное в международной практике нападение на дипломатического представителя (в данном случае – РСФСР), совершенное китайской стороной, а также исходящая из китайского лагеря угроза уничтожения населенных пунктов русской колонии дали Советской России законный повод для ввода на территорию Тувы военных частей.
      И.Г. Сафьянов поначалу допускал присоединение Тувы к Советской России. Он считал, что этот шаг «не создаст... никакого осложнения в наших отношениях с Китаем и Монголией, где сейчас с новой силой загорается революционный пожар, где занятые собственной борьбой очень мало думают об ограблении Урянхая…» [37]. Теперь, когда вопрос о вводе в Туву советских войск стоял особенно остро, он, не колеблясь, поставил его перед Енгубкомом и Сибревкомом. 13 ноября 1920 г. И.Г. Сафьянов направил в Омск телеграмму: «Белые банды, выгоняемые из северной Монголии зимними холодами и голодом, намереваются захватить Урянхай. Шайки местных белобандитов, скрывающиеся в тайге, узнав это, вышли и грабят поселки, захватывают советских работников, терроризируют население. Всякая мирная работа парализована ими... Теперь положение еще более ухудшилось, русскому населению Урянхая, сочувствующему советской власти, грозит полное истребление. Требую от вас немедленной помощи. Необходимо сейчас же ввести в Урянхай регулярные отряды. Стоящие в Усинском войска боятся нарушения международных прав. Ничего /243/ они уже не нарушат. С другой стороны совершено нападение на вашего представителя...» [38]
      В тот же день председатель Сибревкома И.Н. Смирнов продиктовал по прямому проводу сообщение для В.И. Ленина (копия – Г.В. Чичерину), в котором обрисовал ситуацию в Туве. На основании данных, полученных от него 15 ноября 1920 г., Политбюро ЦК РКП (б) рассматривало вопрос о военной помощи Туве. Решение о вводе в край советских войск было принято, но выполнялось медленно. Еще в течение месяца И. Г. Сафьянову приходилось посылать тревожные сигналы в высокие советские и военные инстанции. В декабре 1920 г. в край был введен советский экспедиционный отряд в 300 штыков. В начале 1921 г. вошли и рассредоточились по населенным пунктам два батальона 190-го полка внутренней службы. В с. Усинском «в ближайшем резерве» был расквартирован Енисейский полк [39].
      Ввод советских войск крайне обеспокоил китайского комиссара в Туве. На его запрос от 31 декабря 1920 г. о причине их ввода в Туву И. Г. Сафьянов письменно ответил, что русским колонистам и тяготеющим к Советской России тувинцам грозит опасность «быть вырезанными» [40]. Он вновь предложил Ян Шичао провести в Белоцарске 15 января 1921 г. переговоры о дальнейшей судьбе Тувы. Но даже в такой ситуации китайский представитель предпочел избежать встречи [41].
      Еще в первых числах декабря 1920 г. в адрес командования военной части в с. Усинском пришло письмо от заведующего сумоном Маады Лопсан-Осура [42], в котором он сообщал: «Хотя вследствие недоразумения. .. вышла стычка на Оттук-Даше (напомним, что в ней на стороне китайцев участвовали мобилизованные тувинцы. – Н.М.), но отношения наши остались добрососедскими ... Если русские военные отряды не будут отведены на старые места, Ян Шичао намерен произвести дополнительную мобилизацию урянхов, которая для нас тяжела и нежелательна» [43]. Полученное сообщение 4 декабря 1920 г. было передано в высокие военные ведомства в Иркутске (Реввоенсовет 5-й армии), Омске, Чите и, по-видимому, повлияло на решение о дополнительном вводе советских войск в Туву. Тревожный сигнал достиг Москвы.
      На пленуме ЦК РКП (б), проходившем 4 января 1921 г. под председательством В. И. Ленина, вновь обсуждался вопрос «Об Урянхайском крае». Принятое на нем постановление гласило: «Признавая /244/ формальные права Китайской Республики над Урянхайским краем, принять меры для борьбы с находящимися там белогвардейскими каппелевскими отрядами и оказать содействие местному крестьянскому населению...» [44]. Вскоре в Туву были дополнительно введены подразделения 352 и 440 полков 5-й Красной Армии и направлены инструкторы в русские поселки для организации там ревкомов.
      Ян Шичао, приведший ситуацию в Туве к обострению, вскоре был отозван пекинским правительством, но прибывший на его место новый военный комиссар Ман Шани продолжал придерживаться союза с белогвардейцами. Вокруг его штаба, по сообщению от командования советской воинской части в с. Усинское от 1 февраля 1921 г., сосредоточились до 160 противников Советской власти [45]. А между тем захватом Урги Р.Ф.Унгерном фон Штернбергом в феврале 1921 г., изгнанием китайцев из Монголии их отряд в Туве был поставлен в условия изоляции, и шансы Китая закрепиться в крае стали ничтожно малыми.
      Повышение интереса Советской России к Туве было также связано с перемещением театра военных действий на территорию Монголии и постановкой «урянхайского вопроса» – теперь уже революционными панмонголистами и их сторонниками в России. 2 марта 1921 г. Б.З. Шумяцкий [46] с И.Н. Смирновым продиктовали по прямому проводу для Г.В. Чичерина записку, в которой внесли предложение включить в состав Монголии Урянхайский край (Туву). Они считали, что монгольской революционной партии это прибавит сил для осуществления переворота во всей Монголии. А Тува может «в любой момент ... пойти на отделение от Монголии, если ее международное положение станет складываться не в нашу пользу» [47]. По этому плану Тува должна была без учета воли тувинского народа войти в состав революционной Монголии. Механизм же ее выхода из монгольского государства на случай неудачного исхода революции в Китае продуман не был. Тем не менее, как показывают дальнейшие события в Туве и Монголии, соавторы этого плана получили на его реализацию «добро». Так, когда 13 марта 1921 г. в г. Троицкосавске было сформировано Временное народное правительство Монголии из семи человек, в его составе одно место было зарезервировано за Урянхаем [48].
      Барон Р.Ф.Унгерн фон Штернберг, укрепившись в Монголии, пытался превратить ее и соседний Урянхайский край в плацдарм для /245/ наступления на Советскую Россию. Между тем советское правительство, понимая это, вовсе не стремилось наводнить Туву войсками. С белогвардейскими отрядами успешно воевали главным образом местные русские партизаны, возглавляемые С.К. Кочетовым, а с китайцами – тувинские повстанцы, которые первое время руководствовались указаниями из Монголии. Позднее, в конце 1920-х гг., один из первых руководителей тувинского государства Куулар Дондук [49] вспоминал, что при Р.Ф.Унгерне фон Штернберге в Урге было созвано совещание монгольских князей, которое вынесло решение о разгроме китайского отряда в Туве [50]. В первых числах марта 1921 г. в результате внезапного ночного нападения тувинских повстанцев на китайцев в районе Даг-Ужу он был уничтожен.
      18 марта Б.З. Шумяцкий телеграфировал И.Г. Сафьянову: «По линии Коминтерна предлагается вам немедленно организовать урянхайскую нар[одно-] революционную] партию и народ[н]о-революционное правительство Урянхая... Примите все меры, чтобы организация правительства и нар[одно-] рев[олюционной] партии были осуществлены в самый краткий срок и чтобы они декларировали объединение с Монголией в лице создавшегося в Маймачене Центрального Правительства ...Вы назначаетесь ... с полномочиями Реввоенсовета армии 5 и особыми полномочиями от Секретариата (т.е. Дальневосточного секретариата Коминтерна. – Я.М.)» [51]. Однако И. Г. Сафьянов не поддерживал предложенный Шумяцким и Смирновым план, особенно ту его часть, где говорилось о декларировании тувинским правительством объединения Тувы с Монголией.
      21 мая 1921 г. Р.Ф. Унгерн фон Штернберг издал приказ о переходе в подчинение командования его войск всех рассеянных в Сибири белогвардейских отрядов. На урянхайском направлении действовал отряд генерала И. Г. Казанцева [52]. Однако весной 1921 г. он был по частям разгромлен и рассеян партизанами (Тарлакшинский бой) и хемчик-скими тувинцами [53].
      После нескольких лет вооруженной борьбы наступила мирная передышка, которая позволила И.Г. Сафьянову и его сторонникам активизировать работу по подготовке к съезду представителей тувинских хошунов. Главным пунктом повестки дня должен был стать вопрос о статусе Тувы. В качестве возможных вариантов решения рассматри-/246/-вались вопросы присоединения Тувы к Монголии или России, а также создание самостоятельного тувинского государства. Все варианты имели в Туве своих сторонников и шансы на реализацию.
      Относительно новым для тувинцев представлялся вопрос о создании национального государства. Впервые представители тувинской правящей элиты заговорили об этом (по примеру Монголии) в феврале 1912 г., сразу после освобождения от зависимости Китая. Непременным условием его реализации должно было стать покровительство России. Эту часть плана реализовать удаюсь, когда в 1914 г. над Тувой был объявлен российский протекторат Однако царская Россия вкладывала в форму протектората свое содержание, взяв курс на поэтапное присоединение Тувы. Этому помешали революционные события в России.
      Второй раз попытка решения этого вопроса, как отмечалось выше, осуществлялась с позиций самоопределения тувинского народа в июне 1918 г. И вот после трудного периода Гражданской войны в крае и изгнания из Тувы иностранных интервентов этот вопрос обсуждался снова. Если прежде геополитическая ситуация не давала для его реализации ни малейших шансов, то теперь она, напротив, ей благоприятствовала. Немаловажное значение для ее практического воплощения имели данные И.Г. Сафьяновым гарантии об оказании тувинскому государству многосторонней помощи со стороны Советской России. В лице оставивших китайцев хемчикских нойонов Буяна-Бадыргы и Куулара Чимба, под властью которых находилось большинство населения Тувы, идея государственной самостоятельности получила активных сторонников.
      22 мая 1921 г. И. Г. Сафьянов распространил «Воззвание [ко] всем урянхайским нойонам, всем чиновникам и всему урянхайскому народу», в котором разъяснял свою позицию по вопросу о самоопределении тувинского народа. Он также заверил, что введенные в Туву советские войска не будут навязывать тувинскому народу своих законов и решений [54]. Из текста воззвания явствовало, что сам И. Г. Сафьянов одобряет идею самоопределения Тувы вплоть до образования самостоятельного государства.
      Изменение политической линии представителя Сибревкома в Туве И. Г. Сафьянова работниками ДВСКИ и советских органов власти Сибири было встречено настороженно. 24 мая Сиббюро ЦК РКП (б) /247/ рассмотрело предложение Б.З. Шумяцкого об отзыве из Тувы И. Г. Сафьянова. В принятом постановлении говорилось: «Вопрос об отзыве т. Сафьянова .. .отложить до разрешения вопроса об Урянхайском крае в ЦК». Кроме того, Енисейский губком РКП (б) не согласился с назначением в Туву вместо Сафьянова своего работника, исполнявшего обязанности губернского продовольственного комиссара [55].
      На следующий день Б.З. Шумяцкий отправил на имя И.Г. Сафьянова гневную телеграмму: «Требую от Вас немедленного ответа, почему до сих пор преступно молчите, предлагаю немедленно войти в отношение с урянхайцами и выйти из состояния преступной бездеятельности». Он также ставил Сафьянова в известность, что на днях в Туву прибудет делегация от монгольского народно-революционного правительства и революционной армии во главе с уполномоченным Коминтерна Б. Цивенжаповым [56], директивы которого для И. Г. Сафьянова обязательны [57]. На это в ответной телеграмме 28 мая 1921 г. И. Г. Сафьянов заявил: «...Я и мои сотрудники решили оставить Вашу программу и работать так, как подсказывает нам здравый смысл. Имея мандат Сибревкома, выданный мне [с] согласия Сиббюро, беру всю ответственность на себя, давая отчет [о] нашей работе только товарищу Смирнову» [58].
      14 июня 1921 г. глава НКИД РСФСР Г.В. Чичерин, пытаясь составить более четкое представление о положении в Туве, запросил мнение И.Н. Смирнова по «урянхайскому вопросу» [59]. В основу ответа И.Н. Смирнова было положено постановление, принятое членами Сиббюро ЦК РКП (б) с участием Б.З. Шумяцкого. Он привел сведения о численности в Туве русского населения и советских войск и предложил для осуществления постоянной связи с Урянхаем направить туда представителя НКИД РСФСР из окружения Б.З. Шумяцкого. Также было отмечено, что тувинское население относится к монголам отрицательно, а русское «тяготеет к советской власти». Несмотря на это, Сиббюро ЦК РКП (б) решило: Тува должна войти в состав Монголии, но декларировать это не надо [60].
      16 июня 1921 г. Политбюро ЦК РКП (б) по предложению народного комиссара иностранных дел Г.В. Чичерина с одобрения В.И. Ленина приняло решение о вступлении в Монголию советских войск для ликвидации группировки Р.Ф.Унгерна фон Штернберга. Тем временем «старые» панмонголисты тоже предпринимали попытки подчинить /248/ себе Туву. Так, 17 июня 1921 г. управляющий Цзасакту-хановским аймаком Сорукту ван, назвавшись правителем Урянхая, направил тувинским нойонам Хемчика письмо, в котором под угрозой сурового наказания потребовал вернуть захваченные у «чанчина Гегена» (т.е. генерала на службе у богдо-гегена) И.Г. Казанцева трофеи и служебные бумаги, а также приехать в Монголию для разбирательства [61]. 20 июня 1921 г. он сообщил о идущем восстановлении в Монголии нарушенного китайцами управления (т.е. автономии) и снова выразил возмущение разгромом тувинцами отряда генерала И.Г. Казанцева. Сорукту ван в гневе спрашивал: «Почему вы, несмотря на наши приглашения, не желаете явиться, заставляете ждать, тормозите дело и не о чем не сообщаете нам? ...Если вы не исполните наше предписание, то вам будет плохо» [62]
      Однако монгольский сайт (министр, влиятельный чиновник) этими угрозами ничего не добился. Хемчикские нойоны к тому времени уже были воодушевлены сафьяновским планом самоопределения. 22 июня 1921 г. И. Г. Сафьянов в ответе на адресованное ему письмо Сорукту вана пригласил монгольского сайта на переговоры, предупредив его, что «чинить обиды другому народу мы не дадим и берем его под свое покровительство» [63]. 25-26 июня 1921 г. в Чадане состоялось совещание представителей двух хемчикских хошунов и советской делегации в составе представителей Сибревкома, частей Красной Армии, штаба партизанского отряда и русского населения края, на котором тувинские представители выразили желание создать самостоятельное государство и созвать для его провозглашения Всетувинский съезд. В принятом ими на совещании решении было сказано: «Представителя Советской России просим поддержать нас на этом съезде в нашем желании о самоопределении... Вопросы международного характера будущему центральному органу необходимо решать совместно с представительством Советской России, которое будет являться как бы посредником между тувинским народом и правительствами других стран» [64].
      1 июля 1921 г. в Москве состоялись переговоры наркома иностранных дел РСФСР Г.В. Чичерина с монгольской делегацией в составе Бекзеева (Ц. Жамцарано) и Хорлоо. В ходе переговоров Г.В. Чичерин предложил формулу отношения сторон к «урянхайскому вопросу», в соответствии с которой: Советская Россия от притязаний на Туву /249/ отказывалась, Монголия в перспективе могла рассчитывать на присоединение к ней Тувы, но ввиду неясности ее международного положения вопрос оставался открытым на неопределенное время. Позиция Тувы в это время определенно выявлена еще не была, она никак не комментировалась и во внимание не принималась.
      Между тем Б.З. Шумяцкий попытался еще раз «образумить» своего политического оппонента в Туве. 12 июля 1921 г. он телеграфировал И. Г. Сафьянову: «Если совершите возмутительную и неслыханную в советской, военной и коминтерновской работе угрозу неподчинения в смысле отказа информировать, то вынужден буду дать приказ по военной инстанции в пределах прав, предоставленных мне дисциплинарным уставом Красной Армии, которым не однажды усмирялся бунтарский пыл самостийников. Приказываю информацию давать моему заместителю [Я.Г.] Минскеру и [К.И.] Грюнштейну» [65].
      Однако И. Г. Сафьянов, не будучи на деле «самостийником», практически о каждом своем шаге регулярно докладывал председателю Сибревкома И. Н. Смирнову и просил его передать полученные сведения в адрес Реввоенсовета 5-й армии и ДВСКИ. 13 июля 1921 г. И.Г. Сафьянов подробно информирован его о переговорах с представителями двух хемчикских кожуунов [66]. Объясняя свое поведение, 21 июля 1921 г. он писал, что поначалу, выполняя задания Б.З. Шумяцкого «с его буферной Урянхайской политикой», провел 11-й съезд русского населения Тувы (23-25 апреля 1921 г.), в решениях которого желание русского населения – быть гражданами Советской республики – учтено не было. В результате избранная на съезде краевая власть оказалась неавторитетной, и «чтобы успокоить бушующие сердца сторонников Советской власти», ему пришлось «преобразовать представительство Советской] России в целое учреждение, разбив его на отделы: дипломатический, судебный, Внешторга и промышленности, гражданских дел» [67]. Письмом от 28 июля 1921 г. он сообщил о проведении 12-го съезда русского населения в Туве (23-26 июля 1921 гг.), на котором делегаты совершенно определенно высказались за упразднение буфера и полное подчинение колонии юрисдикции Советской России [68].
      В обращении к населению Тувы, выпущенном в конце июля 1921 г., И.Г. Сафьянов заявил: «Центр уполномочил меня и послал к Вам в Урянхай помочь Вам освободиться от гнета Ваших насильников». /250/ Причислив к числу последних китайцев, «реакционных» монголов и белогвардейцев, он сообщил, что ведет переговоры с хошунами Тувы о том, «как лучше устроить жизнь», и что такие переговоры с двумя хемчикскими хошунами увенчались успехом. Он предложил избрать по одному представителю от сумона (мелкая административная единица и внутриплеменное деление. – Я.М.) на предстоящий Всетувинский съезд, на котором будет рассмотрен вопрос о самоопределении Тувы [69].
      С каждым предпринимаемым И. Г. Сафьяновым шагом возмущение его действиями в руководстве Сиббюро ЦК РКП (б) и ДВСКИ нарастало. Его переговоры с представителями хемчикских хошунов дали повод для обсуждения Сиббюро ЦК РКП (б) вопроса о покровительстве Советской России над Тувой. В одном из его постановлений, принятом в июле 1921 г., говорилось, что советский «протекторат над Урянхайским краем в международных делах был бы большой политической ошибкой, которая осложнила бы наши отношения с Китаем и Монголией» [70]. 11 августа 1921 г. И. Г. Сафьянов получил из Иркутска от ответственного секретаря ДВСКИ И. Д. Никитенко телеграмму, в которой сообщалось о его отстранении от представительства Коминтерна в Урянхае «за поддержку захватчиков края по направлению старой царской администрации» [71]. Буквально задень до Всетувинского учредительного Хурала в Туве 12 августа 1921 г. И. Д. Никитенко писал Г.В. Чичерину о необходимости «ускорить конкретное определение отношения Наркоминдела» по Туве. Назвав И. Г. Сафьянова «палочным самоопределителем», «одним из импрессионистов... доморощенной окраинной политики», он квалифицировал его действия как недопустимые. И. Д. Никитенко предложил включить Туву «в сферу влияния Монгольской Народно-Революционной партии», работа которой позволит выиграть 6-8 месяцев, в течение которых «многое выяснится» [72]. Свою точку зрения И. Д. Никитенко подкрепил приложенными письмами двух известных в Туве монголофилов: амбын-нойона Соднам-Бальчира с группой чиновников и крупного чиновника Салчакского хошуна Сосор-Бармы [73].
      Среди оппонентов И. Г. Сафьянова были и советские военачальники. По настоянию Б.З. Шумяцкого он был лишен мандата представителя Реввоенсовета 5-й армии. Военный комиссар Енисейской губернии И. П. Новоселов и командир Енисейского пограничного полка Кейрис /251/ доказывали, что он преувеличивал количество белогвардейцев в Урянхае и исходящую от них опасность лишь для того, чтобы добиться военной оккупации края Советской Россией. Они также заявляли, что представитель Сибревкома И.Г. Сафьянов и поддерживавшие его местные советские власти преследовали в отношении Тувы явно захватнические цели, не считаясь с тем, что их действия расходились с политикой Советской России, так как документальных данных о тяготении тувинцев к России нет. Адресованные И. Г. Сафьянову обвинения в стремлении присоединить Туву к России показывают, что настоящие его взгляды на будущее Тувы его политическим оппонентам не были до конца ясны и понятны.
      Потакавшие новым панмонголистам коминтерновские и сибирские советские руководители, направляя в Туву в качестве своего представителя И.Г. Сафьянова, не ожидали, что он станет настолько сильным катализатором политических событий в крае. Действенных рычагов влияния на ситуацию на тувинской «шахматной доске» отечественные сторонники объединения Тувы с Монголией не имели, поэтому проиграли Сафьянову сначала «темп», а затем и «партию». В то время когда представитель ДВСКИ Б. Цивенжапов систематически получал информационные сообщения Монгольского телеграфного агентства (МОНТА) об успешном развитии революции в Монголии, события в Туве развивались по своему особому сценарию. Уже находясь в опале, лишенный всех полномочий, пользуясь мандатом представителя Сибревкома, действуя на свой страх и риск, И.Г. Сафьянов ускорил наступление момента провозглашения тувинским народом права на самоопределение. В итоге рискованный, с непредсказуемыми последствиями «урянхайский гамбит» он довел до победного конца. На состоявшемся 13-16 августа 1921 г. Всетувинском учредительном Хурале вопрос о самоопределении тувинского народа получил свое разрешение.
      В телеграмме, посланной И.Г. Сафьяновым председателю Сибревкома И. Н. Смирнову (г. Новониколаевск), ДВСКИ (г. Иркутск), Губкому РКП (б) (г. Красноярск), он сообщал: «17 августа 1921 г. Урянхай. Съезд всех хошунов урянхайского народа объявил Урянхай самостоятельным в своем внутреннем управлении, [в] международных же сношениях идущим под покровительством Советроссии. Выбрано нар[одно]-рев[о-люционное] правительство [в] составе семи лиц... Русским гражданам /252/ разрешено остаться [на] территории Урянхая, образовав отдельную советскую колонию, тесно связанную с Советской] Россией...» [74]
      В августе – ноябре 1921 г. в Туве велось государственное строительство. Но оно было прервано вступлением на ее территорию из Западной Монголии отряда белого генерала А. С. Бакича. В конце ноября 1921 г. он перешел через горный хребет Танну-Ола и двинулся через Элегест в Атамановку (затем село Кочетово), где находился штаб партизанского отряда. Партизаны, среди которых были тувинцы и красноармейцы усиленного взвода 440-го полка под командой П.Ф. Карпова, всего до тысячи бойцов, заняли оборону.
      Ранним утром 2 декабря 1921 г. отряд Бакича начал наступление на Атамановку. Оборонявшие село кочетовцы и красноармейцы подпустили белогвардейцев поближе, а затем открыли по ним плотный пулеметный и ружейный огонь. Потери были огромными. В числе первых был убит генерал И. Г. Казанцев. Бегущих с поля боя белогвардейцев добивали конные красноармейцы и партизаны. Уничтожив значительную часть живой силы, они захватили штаб и обоз. Всего под Атамановкой погибло свыше 500 белогвардейцев, в том числе около 400 офицеров, 7 генералов и 8 священников. Почти столько же белогвардейцев попало в плен. Последняя попытка находившихся на территории Монголии белогвардейских войск превратить Туву в оплот белых сил и плацдарм для наступления на Советскую Россию закончилась неудачей. Так завершилась Гражданская война в Туве.
      Остатки разгромленного отряда Бакича ушли в Монголию, где вскоре добровольно сдались монгольским и советским военным частям. По приговору Сибирского военного отделения Верховного трибунала ВЦИК генерала А. С. Бакича и пятерых его ближайших сподвижников расстреляли в Новосибирске. За умелое руководство боем и разгром отряда Бакича С. К. Кочетова приказом Реввоенсовета РСФСР № 156 от 22 января 1922 г. наградили орденом Красного Знамени.
      В завершение настоящего исследования можно заключить, что протекавшие в Туве революционные события и Гражданская война были в основном производными от российских, Тува была вовлечена в российскую орбиту революционных и военных событий периода 1917-1921 гг. Но есть у них и свое, урянхайское, измерение. Вплетаясь в канву известных событий, в новых условиях получил свое продол-/253/-жение нерешенный до конца спор России, Китая и Монголии за обладание Тувой, или «урянхайский вопрос». А на исходе Гражданской войны он дополнился новым содержанием, выраженным в окрепшем желании тувинского народа образовать свое государство. Наконец, определенное своеобразие событиям придавало местоположение Тувы. Труд недоступностью и изолированностью края от революционных центров Сибири во многом объясняется относительное запаздывание исторических процессов периода 1917-1921 гг., более медленное их протекание, меньшие интенсивность и степень остроты. Однако это не отменяет для Тувы общую оценку описанных выше событий, как произошедших по объективным причинам, и вместе с тем страшных и трагических.
      1. См.: Собрание архивных документов о протекторате России над Урянхайским краем – Тувой (к 100-летию исторического события). Новосибирск, 2014.
      2. История Тувы. Новосибирск, 2017. Т. III. С. 13-30.
      3. ВКП (б), Коминтерн и национально-революционное движение в Китае: документы. М., 1994. Т. 1. 1920-1925. С. 11.
      4. История советско-монгольских отношений. М., 1981. С. 24.
      5. Сейфуяин Х.М. К истории иностранной военной интервенции и гражданской войны в Туве. Кызыл, 1956. С. 38-39; Ян Шичао окончил юридический факультет Петербургского университета, хорошо знал русский язык (см.: Белов Ь.А. Россия и Монголия (1911-1919 гг.). М., 1999. С. 203 (ссылки к 5-й главе).
      6. Монгуш Буян-Бадыргы (1892-1932) – государственный и политический деятель Тувы. До 1921 г. – нойон Даа кожууна. В 1921 г. избирался председателем Всетувин-ского учредительного Хурала и членом первого состава Центрального Совета (правительства). До февраля 1922 г. фактически исполнял обязанности главы правительства. В 1923 г. официально избран премьер-министром тувинского правительства. С 1924 г. по 1927 г. находился на партийной работе, занимался разработкой законопроектов. В 1927 г. стал министром финансов ТНР. В 1929 г. был арестован по подозрению в контрреволюционной деятельности и весной 1932 г. расстрелян. Тувинским писателем М.Б. Кенин-Лопсаном написан роман-эссе «Буян-Бадыргы». Его именем назван филиал республиканского музея в с. Кочетово и улица в г. Кызыл-Мажалыг (см.: Государственная Книга Республики Тыва «Заслуженные люди Тувы XX века». Новосибирск, 2004. С. 61-64). /254/
      7. Куулар Чимба – нойон самого крупного тувинского хошуна Бээзи.
      8. Оюн Соднам-Балчыр (1878-1924) – последний амбын-нойон Тувы. Последовательно придерживался позиции присоединения Тувы к Монголии. В 1921 г. на Всетувинском учредительном Хурале был избран главой Центрального Совета (Правительства) тувинского государства, но вскоре от этой должности отказался. В 1923 г. избирался министром юстиции. Являлся одним из вдохновителей мятежа на Хемчике (1924 г.), проходившего под лозунгом присоединения Тувы к Монголии. Погиб при попытке переправиться через р. Тес-Хем и уйти в Монголию.
      9. Цит. по: Хейфец А.Н. Советская дипломатия и народы Востока. 1921-1927. М., 1968. С. 19.
      10. АВП РФ. Ф. Референту ра по Туве. Оп. 11. Д. 9. П. 5, без лл.
      11. ГАНО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 186. Л. 60-60 об.
      12. А.И. Кашников – особоуполномоченный комиссар РСФСР по делам Урянхая, руководитель советской делегации на переговорах. Характеризуя создавшуюся на момент переговоров ситуацию, он писал: «Китайцы смотрят на Россию как на завоевательницу бесспорно им принадлежащего Урянхайского края, включающего в себя по северной границе Усинскую волость.
      Русские себя так плохо зарекомендовали здесь, что оттолкнули от себя урянхайское (сойетское) население, которое видит теперь в нас похитителей их земли, своих поработителей и угнетателей. В этом отношении ясно, что китайцы встретили для себя готовую почву для конкуренции с русскими, но сами же затем встали на положение русских, когда присоединили к себе Монголию и стали сами хозяйничать.
      Урянхи тяготеют к Монголии, а Монголия, попав в лапы Китаю, держит курс на Россию. Создалась, таким образом, запутанная картина: русских грабили урянхи. вытуривая со своей земли, русских выживали и китайцы, радуясь каждому беженцу и думая этим ликвидировать споры об Урянхае» (см.: протоколы Совещания Особоуполномоченною комиссара РСФСР А.И. Кашникова с китайским комиссаром Ян Шичао и монгольским нойоном Жамцарано об отношении сторон к Урянхаю, создании добрососедских русско-китайских отношений по Урянхайскому вопросу и установлении нормального правопорядка в Урянхайском крае (НА ТИГПИ. Д. 388. Л. 2, 6, 14-17, 67-69, 97; Экономическая история потребительской кооперации Республики Тыва. Новосибирск, 2004. С. 44).
      13. См.: Лузянин С. Г. Россия – Монголия – Китай в первой половине XX в. Политические взаимоотношения в 1911-1946 гг. М., 2003. С. 105-106.
      14. Там же. С. 113.
      15. Рощан С.К. Политическая история Монголии (1921-1940 гг.). М., 1999. С. 123-124; Лузянин С.Г. Указ. соч. С. 209.
      16. Рощин С.К. Указ. соч. С. 108.
      17. РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 153. Д. 43. Л.9.
      18. Иннокентий Георгиевич Сафьянов (1875-1953) – видный советский деятель /255/ и дипломат. В 1920-1921 гг. представлял в Туве Сибревком, Дальневосточный секретариат Коминтерна и Реввоенсовет 5-й армии, вел дипломатическую переписку с представителями Китая и Монголии в Туве, восстанавливал среди русских переселенцев Советскую власть, руководил борьбой с белогвардейцами и интервентами, активно способствовал самоопределению тувинского народа. В 1921 г. за проявление «самостийности» был лишен всех полномочий, кроме агента Сибвнешторга РСФСР. В 1924 г. вместе с семьей был выслан из Тувы без права возвращения. Работал на разных должностях в Сибири, на Кавказе и в других регионах СССР (подробно о нем см. Дацышен В.Г. И.Г. Сафьянов – «свободный гражданин свободной Сибири» // Енисейская провинция. Красноярск, 2004. Вып. 1. С. 73-90).
      19. Цит. по: Дацышеи В.Г., Оидар Г.А. Саянский узел.     С. 210.
      20. РФ ТИГИ (Рукописный фонд Тувинского института гуманитарных исследований). Д. 42, П. 1. Л. 84-85.
      21. Дацышен В.Г., Ондар Г.А. Указ. соч. С. 193.
      22. РФ ТИГИ. Д. 42. П. 2. Л. 134.
      23. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 77. Л. 41.
      24. Там же.
      25. РФ ТИГИ. Д. 420. Л. 216.
      26. Там же. Л. 228.
      27. Там же. Д. 42. Л. 219
      28. Там же. П. 3. Л. 196-198.
      29 Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.): сб. док. Новосибирск, 1996. С. 136-137.
      30 Дацышен В.Г., Ондар Г.А. Указ. соч. С. 210.
      31. Иван Никитич Смирнов. В политической борьбе между И.В. Сталиным и Л.Д. Троцким поддержал последнего, был репрессирован.
      32. Дацышен В.Г., Ондар Г.А. Указ. соч. С. 216-217.
      33. Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.). С. 143.
      34. РФ ТИГИ. Д. 420. Л. 219-220.
      35. История Тувы. М., 1964. Т. 2. С. 62.
      36. РФ ТИГИ. Д. 42. П. 2. Л. 154; Д. 420. Л. 226.
      37. РФ ТИГИ. Д. 81. Л. 4.
      38. Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.). С. 157-158; РФ ТИГИ. Д. 42. П. 2. Л. 103.
      39. РФ ТИГИ. Д. 42. Л. 384; Д. 420. Раздел 19. С. 4, 6.
      40. РФ ТИГИ. Д. 420. Раздел 19. С. 4. /256/
      41. Там же. С. 5.
      42. Маады Лопсан-Осур (1876-?). Родился в местечке Билелиг Пий-Хемского хошуна. С детства владел русским языком. Получил духовное образование в Тоджинском хурэ, высшее духовное – в одном из тибетских монастырей. В Тибете выучил монгольский и тибетский языки. По возвращении в Туву стал чыгыракчы (главным чиновником) Маады сумона. Придерживался просоветской ориентации и поддерживал политику И.Г. Сафьянова, направленную на самоопределение Тувы. Принимал активное участие в подготовке и проведении Всетувинского учредительного Хурала 1921 г., на котором «высказался за территориальную целостность и самостоятельное развитие Тувы под покровительством России». Вошел в состав первого тувинского правительства. На первом съезде ТНРП (28 февраля – 1 марта 1922 г. в Туране был избран Генеральным секретарем ЦК ТНРП. В начале 1922 г.. в течение нескольких месяцев, возглавлял тувинское правительство. В начале 30-х гг. был репрессирован и выслан в Чаа-Холь-ский хошун. Скончался в Куйлуг-Хемской пещере Улуг-Хемского хошуна, где жил отшельником (см.: Государственная Книга Республики Тыва «Заслуженные люди Тувы XX века». С. 77).
      43. РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 154. Д. 56. Л. 28.
      44. Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.). С. 184-185.
      45. РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 154. Д. 56. Л. 28.
      46. Шумяцкий Борис Захарович (1886-1943) – советский дипломат. Известен также под псевдонимом Андрей Червонный. Член ВКП (б) с 1903 г., активный участник революционного движения в Сибири. Видный политический и государственный деятель. После Октябрьской революции – председатель ЦИК Советов Сибири, активный участник Гражданской войны. В ноябре 1919 г. назначен председателем Тюменского губревкома, в начале 1920 г. – председателем Томского губревкома и одновременно заместителем председателя Сибревкома. С лета того же года – член Дальбюро ЦК РКП (б), председатель Совета Министров Дальневосточной Республики (ДВР). На дипломатической работе находился с 1921 г. В 1921-1922 гг. – член Реввоенсовета 5-й армии, уполномоченный НКИД по Сибири и Монголии. Был организатором разгрома войск Р.Ф. Унгерна фон Штернберга в Монголии. Являясь уполномоченным НКИД РСФСР и Коминтерна в Монголии, стоял на позиции присоединения Тувы к монгольскому государству. В 1922-1923 гг. – работник полпредства РСФСР в Иране; в 1923-1925 гг. – полпред и торгпред РСФСР в Иране. В 1926 г. – на партийной работе в Ленинграде. С конца 1926 по 1928 г. – ректор КУТВ. В 1928-1930 гг. – член Средазбюро ВКП (б). С конца 1930 г. – председатель праазения Союзкино и член коллегии Наркомпроса РСФСР и Наркомлегпрома СССР (с 1932 г.). В 1931 г. награжден правительством МНР орденом Красного Знамени.
      47. Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.). С. 208-209. И.Н. Смирнов – в то время совмещал должности секретаря Сиббюро ЦК РКП (б) и председателя Сибревкома.
      48. Шырендыб Б. История советско-монгольских отношений. М., 1971. С. 96-98, 222. /257/
      49. Куулар Дондук (1888-1932 гг.) — тувинский государственный деятель и дипломат. В 1924 г. избирался на пост председателя Малого Хурала Танну-Тувинской Народной Республики. В 1925-1929 гг. занимал пост главы тувинского правительства. В 1925 г. подписал дружественный договор с СССР, в 1926 г. – с МНР. Весной 1932 г. был расстрелян по обвинению в контрреволюционной деятельности.
      50. РФ ТИГИ. Д. 420. Раздел 22. С. 27.
      51. РФ ТИГИ. Д. 42. П. 2. Л. 169.
      52. Шырендыб Б. Указ. соч. С. 244.
      53. См.: История Тувы. Т. 2. С. 71-72; Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.). С. 269.
      54. РФ ТИГИ. Д. 81. Л. 60.
      55. Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.). С. 208-209.
      56. Буда Цивенжапов (Церенжапов, Цивенжаков. Цырендтжапов и др. близкие к оригиналу варианты) являлся сотрудником секции восточных народов в штате уполномоченного Коминтерна на Дальнем Востоке. Числился переводчиком с монгольского языка в информационно-издательском отделе (РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 154. Д. 93. Л. 2 об., 26).
      57. РФ ТИГИ. Д. 42. П. 2. Л. 94-95.
      58. Там же. Л. 97.
      59. Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.). С. 273.
      60. Там же. С. 273-274.
      61. РФ ТИГИ. Д. 81. Л. 59.
      62. Там же.
      63. РФ ТИГИ. Д. 81. Л. 60.
      64. РФ ТИГИ. Д. 37. Л. 221; Создание суверенного государства в центре Азии. Бай-Хаак, 1991. С. 35.
      65. Цит. по: Тувинская правда. 11 сентября 1997 г.
      66. РФ ТИГИ. Д. 81. Л. 75.
      67. Там же. Д. 42. Л. 389.
      68. Там же. Д. 81. Л. 75.
      69. РФ ТИГИ. Д. 42. П. 3. Л. 199.
      70. Лузянин С.Г. Указ. соч. С. 114.
      71. РФ ТИГИ. Д. 42. П. 2. Л. 99.
      72. РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 154. Д. 97. Л. 27, 28.
      73. Там же. Л. 28-31.
      74. РФ ТИГИ. Д. 42. П. 2. Л. 121. /258/
      Великая революция и Гражданская война в России в «восточном измерении»: (Коллективная монография) / Отв. ред. Д. Д. Васильев, составители Т. А. Филиппова, Н. М. Горбунова; Институт востоковедения РАН. – М.: ИВ РАН, 2020. С. 232-258.
    • Вебер М.И. Комендант Верх-Исетского завода подпоручик М. К. Ермохин: эпизоды биографии // Книга памяти: Екатеринбург репрессированный 1917 — сер. 1980-х гг.: Часть I. Научные исследования. Екатеринбург: Издательские решения, 2021. С. 112-126
      By Военкомуезд
      КОМЕНДАНТ ВЕРХ-ИСЕТСКОГО ЗАВОДА ПОДПОРУЧИК М. К. ЕРМОХИН: ЭПИЗОДЫ БИОГРАФИИ (М. И. ВЕБЕР)

      Одной из наиболее заметных фигур, так или иначе связанных с белым террором в Екатеринбургском уезде, был комендант рабочего поселка Верх-Исетский завод, расположенного в одной версте от Екатеринбурга, подпоручик М. К. Ермохин. Наша публикация ставит своей целью осветить основные этапы биографии Ермохина, особое внимание уделив вопросу о его причастности к белому террору.

      Чиновник почтового ведомства Михаил Капитонович Ермохин родился в Екатеринбурге — 25 октября 1890 г.[994] Родители его были мещане. Окончив Екатеринбургскую мужскую гимназию имени императора Алек-/386/-сандра II, Ермохин поступил вольноопределяющимся на службу в армию.

      В 1907–1909 гг. он служил в 12-м пехотном Великолуцком полку[995]. В мирное время эта воинская часть была дислоцирована в Туле. С 1910 по 1914 гг. М. К. Ермохин проживал в Екатеринбурге и служил разъездным чиновником почтового ведомства, сопровождая перевозку почтовых отправлений по железной дороге[996]. Ничто не выдавало в скромном почтовом служащем жестокости и склонности к насилию.

      На фронтах Первой мировой войны

      21 июля 1914 г. М. К. Ермохин был мобилизован в армию. Первоначально он попал в 126-й пехотный запасной батальон, где сдал экзамен на прапорщика[997]. 22 апреля 1915 г. Ермохин вместе с маршевым пополнением убыл на фронт. В действующей армии его распределили в 23-й пехотный Низовский генерал-фельдмаршала графа Салтыкова полк, входивший в состав 2-й бригады 6-й пехотной дивизии 15-го армейского корпуса 3-й армии Северо-Западного фронта. М. К. Ермохин принял участие в тяжелых боях на Люблинском направлении — т. н. Таневском сражении. 3 июля 1915 г. он был контужен в бою у дер. Эвунин и эвакуирован в тыл на лечение. С 31 июля по 19 августа 1915 г. Ермохин лечился в патронаже №1 Красного Креста в Екатеринбурге.

      После выздоровления он не вернулся в 23-й пехотный Низовский полк, а был направлен в тыловую часть (возможно, это было связано с последствиями его контузии). С 12 сентября 1915 г. по 4 января 1917 г. Ермохин командовал взводом в 49-м обозном батальоне, подвозившим в войска продовольствие и другие припасы[998].

      С 17 января по 13 августа 1917 г. Ермохин снова на передовой — в рядах 335-го пехотного Анапского полка[999], входившего в состав 2-й бригады 84-й пехотной дивизии 2-го армейского корпуса 9-й армии Юго-Западного фронта. В этот период полк вел позиционные бои в Карпатах. За участие в боевых действи-/387/-ях Ермохин был награжден орденом Св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом[1000].

      В вихре Гражданской войны

      В марте 1918 г. после демобилизации из армии Ермохин вернулся в родной Екатеринбург[1001]. Однако мирная жизнь не прельщала боевого офицера. М. К. Ермохин принял участие в деятельности подпольной антибольшевистской организации, но был схвачен большевиками и оказался в городской тюрьме[1002].

      25 июля 1918 г. Екатеринбург был занят белыми, которые освободили Ермохина из заточения. Оказавшись на свободе, Ермохин сразу же вступил в ряды Народной армии. Сперва он служил в 1-й Верх-Исетской добровольческой роте, затем возглавил Следственную комиссию при комендатуре Верх-Исетского завода.

      9 сентября 1918 г. подпоручик Ермохин и группа других офицеров из комендатуры Верх-Исетского завода (поручик С. С. Панов, подпоручик Б. Е. Онуфриев, прапорщики М. В. Бобылев, С. К. Химичев и М. Ф. Онуфриев) были зачислены в состав 25-го Екатеринбургского полка горных стрелков[1003], которым руководил его бывший сослуживец по 12-му пехотному Великолуцкому полку царской армии — полковник С. М. Торейкин. В первой половине сентября 1918 г. в составе сводного батальона 25-го Екатеринбургского полка Ермохин принял непосредственное участие в боях с Красной армией к северу от Екатеринбурга — на т. н. Мостовском фронте.

      После кратковременной командировки на фронт М. К. Ермохин вернулся обратно в Верх-Исетский завод. До конца года он возглавлял комендатуру Верх-Исетского завода и руководил работой ее Следственной комиссии. Кроме того, с 22 по 27 ноября 1918 г. Ермохин временно исполнял обязанности начальника милиции г. Екатеринбурга[1004].

      После захвата колчаковцами Перми Ермохина перевели из рабочего пригорода Екатеринбурга (поселка Верх-Исетский /388/ завод) на аналогичную должность в рабочий пригород Перми — поселок Мотовилихинский завод. С 9 января по 23 февраля 1919 г. он возглавлял комендатуру Мотовилихинского завода[1005]. 18 марта 1919 г. подпоручика Ермохина вновь перевели в комендатуру Верх-Исетского завода, а вскоре он был назначен комендантом всего Екатеринбургского уезда.

      Знакомство с Дитерихсом

      Весной 1919 г. в Екатеринбург приехал генерал-лейтенант М. К. Дитерихс, курировавший ход расследования убийств царской семьи. Вокруг Дитерихса начали группироваться монархически настроенные офицеры, среди которых были уполномоченный командующего Сибирской армией по охране государственного порядка и общественного спокойствия генерал-майор С. А. Домонтович и начальник Военного контроля при штабе гарнизона г. Екатеринбурга подполковник Н. И. Белоцерковский. Будучи по своим политическим взглядам монархистом[1006], к этой компании примкнул и М. К. Ермохин.

      Вероятно, представил Ермохина Дитерихсу Н. И. Белоцерковский, с которым Ермохин тесно взаимодействовал в ходе разыскных мероприятий, проводимых Военным контролем. Так, например, 15 апреля 1919 г. подпоручик Ермохин лично принял участие в спецоперации, организованной подполковником Н. И. Белоцерковским. Военный контроль заманил видных местных эсеров на конспиративную квартиру выступить перед группой рабочих, сочувствующих партии эсеров. На самом же деле, в роли рабочих выступали загримированные и переодетые агенты Военного контроля, старший помощник начальника Екатеринбургского Военного контроля капитан Е. И. Шуминский и подпоручик М. К. Ермохин.

      В результате этой провокации была арестована группа членов партии эсеров: адвокат, бывший товарищ прокурора Петроградского Окружного суда Е. А. Трупп, уполномоченный Областной инспекции труда Уральского края Н. А. Варгасов и регистратор городского статистического оценочного отдела г. /389/ Екатеринбурга П. И. Ковалев. Этот инцидент вызвал в городе большой резонанс и протесты со стороны общественности. После личного вмешательства командующего Сибирской армией генерал-лейтенанта Р. Гайды, симпатизировавшего эсерам, Труппа, Варгасова и Ковалева выпустили на свободу.

      Весной 1919 г. Ермохин сформировал и возглавил 1-й Егерский отряд особого назначения. В мае-июне 1919 г. этот отряд охранял местность вокруг Ганиной Ямы, где колчаковское следствие безуспешно искало останки расстрелянной большевиками царской семьи[1007]. Затем отряд был передан в распоряжение главного начальника военно-административного района Восточного фронта генерал-майора С. А. Домонтовича. Фактически же, после своего назначения Главнокомандующим Восточным фронтом генерал-лейтенант М. К. Дитерихс использовал его в качестве личной охраны, что свидетельствует о степени доверия Дитерихса к Ермохину.

      Участие в белом терроре

      В воспоминаниях бывших узников колчаковских тюрем, собранных в 1920-е и 1930-е гг. местным истпартом, содержится немало упоминаний о порках и избиениях, к которым был причастен М. К. Ермохин. Стоит признать, что он оставил о себе недобрую память среди екатеринбургских и верх-исетских сторонников большевиков. Одно из наиболее ярких свидетельств о пытках, которым подвергали арестованных М. К. Ермохин и его подчиненные, оставил в своих воспоминаниях рабочий А. М. Лапин[1008]. Его воспоминания хронологически относятся к событиям августа-сентября 1918 г. Однако жалобы на бесчинства Ермохина содержатся и в мемуарах, описывающих события 1919 г.

      В 1937 г. писатель Ю. Н. Бессонов написал книгу «На фронте и в тылу: Рабочие Верхисетского завода. 1918–1921 годы», которая основана на воспоминаниях и устных рассказах жителей Верх-Исетского завода[1009]. Зловещая фигура коменданта Верх-Исетского завода М. К. Ермохина занимает на страницах этой книги одно из центральных мест. /390/

      В целом, корпус мемуарных свидетельств, собранных истпартом, рисует Ермохина как человека со склонностью к садизму, лично участвующего в избиениях и порках арестантов. Можно ли доверять советским мемуаристам в этом вопросе? Ведь нередко они гиперболизировали или искажали пережитое во время Гражданской войны под влиянием государственной пропаганды или в силу других причин. Однако нам удалось найти документы и с колчаковской стороны, подтверждающие суровость характера М. К. Ермохина и его личное участие в пытках и издевательствах[1010].

      Уже после отступления белых из Екатеринбурга, 5 августа 1919 г. в г. Ишиме Ермохин проводил вечернюю поверку 1-го Егерского батальона особого назначения и обратил внимание, что четверо солдат из другой части, занятые приготовлением ужина у костра, не встали на ноги во время исполнения национального гимна «Коль славен наш Господь в Сионе»[1011]. Ермохин приказал задержать их и отвести в расположение своего батальона. Получив от начальника штаба Главнокомандующего Восточным фронтом полковника Д. Н. Сальникова устное разрешение наказать провинившихся солдат по своему усмотрению[1012], Ермохин решил дать каждому солдату по 25 ударов плетьми — наказание, не только не предусмотренное воинским уставом, но и прямо запрещенное приказом №275 от 6 мая 1919 г. бывшего командующего Сибирской армией генерал-лейтенанта Р. Гайды[1013]. Троих солдат Ермохин выпорол лично, а затем устал и его сменил другой офицер из 1-го Егерского батальона особого назначения.

      Как оказалось, выпороты были санитары Пермского госпиталя №1 Российского общества Красного Креста (РОКК) Борисов, Клементьев, Матинцев и Турицын. Весь день они разгружали на станции прибывший из Ялуторовска эшелон с ранеными и больными солдатами и только вечером получили возможность отдохнуть и поужинать, когда и попали, на свою беду, на глаза М. К. Ермохину. Выпоротые санитары пожаловались старшему врачу своего госпиталя Нагаеву, который провел их медицин-/391/-ское освидетельствование и зафиксировал нанесенные побои[1014].

      7 августа 1919 г. старший врач Пермского госпиталя №1 РОКК Нагаев доложил об этом инциденте особоуполномоченному РОКК при штабе 1-й и 2-й армий А. Ф. Грахе[1015]. Грахе, в свою очередь, обратился к начальнику штаба Главнокомандующего Восточным фронтом полковнику Д. Н. Сальникову с просьбой произвести дознание, а также выслал копии материалов своему непосредственному начальству — во Временное главное управление Российского общества Красного Креста. Однако, несмотря на все старания А. Ф. Грахе, Ермохин понес не уголовное, а лишь дисциплинарное наказание за порку санитаров. По предписанию начальника походного штаба Главнокомандующего Восточным фронтом полковника Д. Н. Сальникова №18 от 2 сентября 1919 г. дело было окончено в дисциплинарном порядке: подпоручику М. К. Ермохину был объявлен выговор[1016]. Это не удивительно, ведь именно у Сальникова Ермохин получил разрешение наказать санитаров и карт-бланш в выборе способа наказания.

      Тем не менее, дело о порке санитаров получило дальнейший ход. Временное главное управление Российского общества Красного Креста обратилось к главному военному прокурору генерал-майору Н. Ф. Кузнецову. Ознакомившись с материалами дела, Н. Ф. Кузнецов решил, что поступок М. К. Ермохина попадает под признаки статьи 1489 Уложения о наказаниях, предусматривающей уголовную ответственность «за причинение кому-либо с умыслом тяжких, подвергающих жизнь его опасности, побоев или иных истязаний или мучений»[1017]. 15 сентября 1919 г. Кузнецов сделал доклад о деле Ермохина военному министру А. П. Будбергу. Будберг, известный своим принципиальным характером и нетерпимостью к разного рода беззакониям, наложил на докладе главного военного прокурора следующую резолюцию: «Представить Главнокоманд [ующему] Вост [очным] фронтом ген [ералу] Дитерихсу. Насилие и беззаконие не могут оставаться безнаказанными»[1018]. /392/

      Однако, учитывая доверительные отношения между Дитерихсом и Ермохиным, сложившиеся еще во время поиска останков царской семьи в Ганиной Яме, дело о порке санитаров Пермского госпиталя №1 РОКК в дальнейшем, скорее всего, было окончательно замято.

      В целом же, как представляется, хорошо документированный стараниями Красного Креста эпизод с поркой санитаров в Ишиме в достаточной мере характеризует М. К. Ермохина и служит подтверждением тем оценкам, которые давали ему советские мемуаристы.

      Белое Забайкалье и Приморье

      После отставки М. К. Дитерихса с поста Главнокомандующего Восточным фронтом Ермохин получил новое ответственное поручение. В ноябре 1919 г. М. К. Ермохину было доверено возглавить русскую часть охраны золотого запаса, эвакуируемого из Омска на восток[1019]. В какой-то момент пути охрана эшелона с золотым запасом целиком перешла в руки чехов. Дальнейшие следы Ермохина на время теряются в хаосе отступления. Как бы то ни было, весной 1920 г. вместе с остатками колчаковской армии М. К. Ермохин оказался в Забайкалье, которое контролировал атаман Г. М. Семенов. У Семенова М. К. Ермохин, по его собственному свидетельству, служил начальником железнодорожной милиции на ст. Оловянная Забайкальской железной дороги[1020]. Осенью 1920 г. Забайкалье было занято просоветскими войсками Дальневосточной республики. Однако Ермохину удалось избежать плена и своевременно уехать в Маньчжурию.

      26 мая 1921 г. каппелевцы произвели антисоветский вооруженный переворот во Владивостоке. В Приморье установилась власть антибольшевистского Временного Приамурского правительства. Вместе с каппелевцами в Россию вернулся и принял активное участие в перевороте М. К. Ермохин. В белом Приморье он, к тому моменту уже в чине подполковника, служил начальником контрразведки при штабе Приамурского военного /393/ округа[1021]. В 1922 г. Ермохин также непродолжительное время работал начальником уголовного розыска в Императорской Гавани (ныне — г. Советская Гавань в Хабаровском крае).

      Жизнь в эмиграции

      В ноябре 1922 г., после ликвидации войсками ДВР последнего белого анклава в Приморье, М. К. Ермохин вместе с остатками Земской рати эвакуировался на территорию Маньчжурии. Вместе с Ермохиным в эмиграции в Маньчжурии оказалась и его семья — жена Юлия Максимовна, трое детей (дочери Тамара и Галина и сын Виктор), а также теща — Евдокия Васильевна Уркатова[1022]. Ермохины поселились в г. Харбине, где была крупнейшая колония русских эмигрантов в Китае. В 1923–1931 гг. М. К. Ермохин работал в различных торговых фирмах в Харбине, в т. ч. в 1926–1931 гг. торговым представителем в оптовом отделе торгового дома «И. Я. Чурин и Ко»[1023]. В сентябре 1931 г. он поступил на службу в уголовный розыск железнодорожной полиции на ст. Харбин[1024].

      Находясь в эмиграции, Ермохин активно участвовал в деятельности белоэмигрантских организаций. С 1922 по 1936 гг. он состоял в РОВСе[1025]. В августе 1935 г. в Маньчжоу-го была создана новая военизированная организация белоэмигрантов — Дальневосточный союз военных. М. К. Ермохин занимал в ней руководящую должность — осенью 1936 г. он был назначен начальником одного из территориальных отделов (с центром на ст. Пограничная) Пограничного района Дальневосточного союза военных[1026].

      Протест советского консула

      В 1932–1937 гг. М. К. Ермохин служил в русском отряде железнодорожной полиции Маньчжоу-го на ст. Пограничная. С этим периодом в его жизни связан еще один задокументированный факт участия Ермохина в издевательствах и пытках над заключенными.

      7 января 1937 г. генеральный консул СССР в г. Харбине М. М. Славуцкий направил Особому агенту МИД Северной /394/ Маньчжурии Ши-Люй-Бэнь дипломатическую ноту с протестом против пыток, которым подвергались арестованные советские граждане в местной полиции[1027]. Советские дипломаты сняли показания и организовали медицинское освидетельствование 26 советских граждан, находившихся в различных местах заключения в Манчжурии и вышедших на свободу в ноябре 1936 г. Среди примеров пыток, приведенных в ноте протеста, упоминаются два случая на ст. Пограничная, где служил в этот период в железнодорожной полиции М. К. Ермохин. Один из подвергшихся пыткам на ст. Пограничная советских граждан — Д. П. Мищенко — в своих показаниях прямо упоминает Ермохина среди тех сотрудников полиции, кто его допрашивал и бил.

      Копия дипломатической ноты советского консула М. М. Славуцкого сохранилась в личном деле М. К. Ермохина в Бюро по делам российской эмиграции в Маньчжурии — вероятно, в качестве компрометирующего материала. Несмотря на выдвинутые советским дипломатом обвинения в пытках, Ермохин не только не понес какого-либо уголовного наказания, но даже не был уволен из полиции. В 1938–1939 гг. М. К. Ермохин служил в управлении полиции г. Цицикар, а в 1940 г. — в управлении полиции г. Суйхуа[1028].

      В 1940–1941 гг. Ермохин работал в частной фирме в Харбине[1029]. С августа 1941 г. — на различных должностях (например, делопроизводителем по хозяйственной части) в отделении БРЭМ на Мулинских копях. Кроме того, он заведовал там же Русским национальным клубом[1030].

      Репатриация и суд

      В августе 1945 г. Маньчжурия была занята советскими войсками. СМЕРШ незамедлительно приступил к арестам белоэмигрантов. Ермохин попадал в поле зрения советской военной контрразведки и как активный участник Гражданской войны в России, и как видный представитель военной эмиграции, работавший в эмигрантской администрации, и как бывший полицей-/395/-ский Маньчжоу-го. Как и многие другие белоэмигранты, которым не удалось вовремя уехать из Маньчжурии, он был арестован советскими органами госбезопасности и репатриирован в СССР. В 1949 г. М. К. Ермохин был приговорен к 15 годам лагерей[1031]. Наказание отбывал в Иркутской области, где, по имеющимся данным, и скончался в конце 1950-х гг.

      ПРИЛОЖЕНИЕ.
      ПУБЛИКУЕМЫЕ ДОКУМЕНТЫ

      №1
      Воспоминания А. М. Лапина о белом терроре [после 1924 г.][1032]

      В застенке карательного отряда Ермохина

      Зверские расправы, пытки и расстрелы ознаменовали вступление Колчака[1033] в столицу красного Урала, быв [ший] Екатеринбург, ныне Свердловск. Буржуазия, вооружившись до зубов, ликовала, обагряя руки в рабочей крови. Тюрьмы сразу были переполнены, но их оказалось мало, пришлось занять ряд домов (быв [ший] дом Ардашева и частью Гостиного двора). Нас, не успевших отступить (не были сняты с караула), захватили в первую очередь и передали на расправу карательного отряда поручика ЕРМОХИНА. Отряд Ермохина[1034] состоял частью из бывших воров-рецидивистов и частью [из] всем известных местных хулиганов. Руководителями этой банды были самые отъявленные[1035] монархисты Ермохинского пошиба. «Следственная комиссия» была подобрана на подбор из самых надежных людей, которая пользовалась под покровительством Ермохина и контрразведки неограниченной властью. При такой обстановке приступил адмирал Колчак к созданию правопорядка и вытравлению «большеви [с] тской заразы» при полной поддержке эсеров и меньшевиков, вручивших ему впоследствии, через организованное Временное коалиционное правительство, верховную власть. /396/

      В первую ночь в «бывшей каталажке» при Верх-Исетской пожарной части нас, арестованных, набралось до 25-ти человек в одной камере. При конвоировании арестованных, как правило, их избивали до неузнаваемости и даже близкие знакомые товарищи не могли узнать до тех пор арестованного, пока не выясняли его фамилии и где он работает. Допросы начались по ночам, обычно часов с 11–12, прибывала «следственная комиссия» с отрядом Ермохинских орлов, по предложению комиссии выдавался список на руки нач. караула на лиц, подлежащих «опросу». Арестованных вызывали по одному. При выходе «на допрос» арестованный первый удар получал от лица, открывавшего дверь, замком или ключами по лицу и голове, далее его к столу комиссии сопровождала разнузданная, всегда пьяная, толпа бандитов-ермохинцев, награждая прикладами, нагайками, клинками и т. п. Здесь уже человек начинал терять сознание, тогда приступали «к допросу»: «Как фамилия, доброволец, на Дутовском фронте был, в отрядах участвовал, кто был с тобой в Красной гвардии и т. д.». И для того, чтобы опрашиваемый скорее развязал язык, его силой ложили на пол и принимались пороть шомполами и нагайками до тех пор, пока он не потеряет сознание, после чего на его изуродованное тело выливали 1–2 ведра холодной воды и, приведя в чувство этим «лекарством», вновь били. Как правило, протоколов давать подписывать не было. После допроса всего окровавленного человека, представляющего сплошной темно-фиолетовый кровяной кусок мяса, бросали обратно в камеру и вызывали следующего. «Допросы» эти продолжались до тех пор, пока члены «Комиссии» и ермохинские молодцы не устанут работать нагайками и шомполами. Таким допросам подверглись все участники по несколько раз, не считались и с женщинами, вплоть до изнасилования несовершеннолетней девочки всем караулом.

      И так на протяжении всего времени нашего пребывания у ермохинцев, два раза устраивали общую порку по камерам, где били чем попало, в особенности в ту ночь, когда Жебенев был на подступах к Екатеринбургу[1036]. Ворвалась ватага пьяных /397/ ермохинцев и казаков, били нагайками, призывали сесть, брали винтовку за штык и с размаху ударяли по голове первого сидящего, и кровью от вырванного прикладом из головы куска мяса обрызгивало близь сидящих 2–3 человека. Стены камеры после этой бани были сплошь в крови, арестованные лежали в камере неподвижно, беспомощные.

      Полученные глубокие раны от пинков нечем было перевязать, и у некоторых из товарищей — старика Орлова, Низковских и Блохина началось загнивание ран, что еще больше приносило боли, перевязать же было нечем, так как все белье у всех представляло сплошь огрубевшую от засохшей крови материю, и достать чистого белья или бинтов через передачу было невозможно, и ее не разрешали. Приносимые продукты — передача для арестованных — проходили через руки ермохинцев, которые забирали себе, что им нравилось, и передавали то, что им не нужно, или же совсем ничего не передавали. Несмотря на пытки ермохинцев, арестованные держались стойко и никого не выдавали, несмотря на то, что среди нас были и такие товарищи, которые совершенно нигде не участвовали, но прекрасно знали многих из нас участников, но об них не обмолвились ни словом и несли до конца вместе с нами эти лишения.

      При выкапывании[1037] первых жертв, погибших в борьбе за защиту Урала, похороненных у ворот ВИЗа перед собором на площади[1038], здесь работало 19 человек. В эту ночь их избили до неузнаваемости и, возвратившись в камеру, они нам сообщили, что сегодня ночью их ожидает расстрел, и вскоре их от нас перевели в другую камеру — камеру смертников. В первом часу ночи 23-го августа их выводили. Один из них Берсенев Владимир (рабочий Монетки[1039]) успел лишь крикнуть: «Прощайте, товарищи!». И было слышно какой-то глухой звук, по-видимому его чем-то ударили тяжелым, и все стихло. Предварительно раздев арестованных до нижнего белья, их пропустили через строй, избивая вновь прикладами и нагайками, повели рыть могилу на свалку у татарского кладбища для себя и для товарищей, похороненных у ВИЗа, и там сре-/398/-ди спущенных гробов в этой могиле их замучили окончательно.

      Так зверски были убиты 19 человек[1040] в одну ночь и [в] последующие 11 и 12 человек[1041]. Семьям всех расстрелянных товарищей было предложено ермохинцами в трехдневный срок покинуть пределы Верх-Исетского завода и города [Екатеринбурга]. Всего при мне за время пребывания в застенке Ермохина расстреляно 42 чел [овека], а их гораздо больше. Вот имена тех, кто до последней минуты были тверды и преданы делу рабочих и погибли от разнузданной шайки бандитов-ермохинцев:

      1. БЕРСЕНЕВ Виктор — рабочий молотобоец кузнечн[ого] цеха Монетки
      2. БЕЛЫХ — литейщик Монетки
      3. МУТНЫХ — столяр Монетки
      4. БЛОХИН Михаил — столяр Монетки
      5. КИРЕЕВ Александр — столяр Монетки
      6. МОСЕЕВСКИХ Степан — котельщик Монетки
      7. НИЗОВСКИХ Семен — рабочий ВИЗа
      8. ВОЛЧИХИН — рабочий Монетки
      9. ДЯТЛОВ — рабочий ВИЗа
      10. ЗОТИН — рабочий ВИЗа
      11. ДОРОНЕНКО — рабочий ВИЗа