Sign in to follow this  
Followers 0
Чжан Гэда

Онуфриев И.А. "В боях против белокитайцев. Личные воспоминания комдива"

33 posts in this topic

Иван Андреевич Онуфриев (1893-1938), комдив РККА, трижды краснознаменец (1922, 1922, 1930). Участвовал в Первой Мировой войне (дослужился до поручика), Гражданской войне в России, затем командовал 2-й дивизией ОДВА (бои за Лахасусу и Фугдин осенью 1929 г.). 1.08.1937 г. арестован по обвинению в участи в "военно-фашистском заговоре" и расстрелян на полигоне "Коммунарка" (в районе пересечения Калужского шоссе и МКАД). Посмертно реабилитирован в 1957 г.

Во время конфликта на КВЖД он командовал 2-й Приамурской стрелковой дивизией, которая размещалась вдоль границы с Китаем в следующих пунктах:
Управление дивизии - Благовещенск
4-й Волочаевский ордена Красного Знамени стрелковый полк - Хабаровск
5-й Амурский стрелковый полк - Благовещенск
6-й Хабаровский стрелковый полк - Благовещенск
2-й Приамурский артиллерийский полк - Благовещенск

Эта дивизия под командованием И.А. Онуфриева приняла участие в боях 12.10.1929 у Лаха-сусу (4-й Волочаевский и 6-й Хабаровский сп) и 30.10-02.11.1929 у Фугдина (4-й Волочаевский и 5-й Амурский сп). Бой Амурской флотилии флагмана 2-ранга Якова Ивановича Озолина (1893-1938) с 1-й охранной флотилией адмирала Шэнь Хунле (沈鸿烈, 1882-1969) в китайской литературе именуется "битвой у Саньцзянкоу" (т.е. в месте слияния 3 рек - Амура, Сунгари и сунгарийской протоки Тунцзян).

Советская Амурская флотилия состояла преимущественно из речных кораблей постройки первой декады ХХ в. - очень передовых по тому времени кораблей, успешно прошедших модернизацию:

  • 4 монитора («Ленин» — бывший «Шторм», «Красный Восток» — бывший «Ураган», «Свердлов» — бывший «Вьюга», «Сунь Ят-Сен» — бывший «Шквал»)
  • 4 канонерские лодки («Бурят», «Беднота» — бывшая «Вогул», «Красное знамя» — бывшая «Сибиряк», «Пролетарий» — бывшая «Вотяк»)
  • 3 бронекатера («Копьё», «Пика», «Барс»)
  • 1 минный заградитель «Сильный» (бывший вооружённый пароход, переоборудован и переквалифицирован в минный заградитель в 1926 г.)
  • группа тральщиков
  • десантный батальон
  • авиаотряд (14 гидросамолетов МР-1 и плавбаза гидроавиации «Амур»)

Китайцы же с 1920 г. (после печально известного Николаевского инцидента) спешно развивали свои речные силы, но не преуспели в этом - на 1924 г. в Харбине были построена военно-морская школа и штаб-квартира речной группировки. При штабе была сформирована Директория Навигационной полиции (после 1928 г. ее начальником был назначен Шэнь Хунле), которая занималась реформированием Речной оборонительной флотилии Северо-Востока Китая (1-я охранная флотилия) с пунктам базирования в Фугдине и Лаха-сусу.

Корабли вели борьбу с речными хунхузами, повстанцами, контрабандистами. Корабельный состав был очень слаб - самым сильным кораблем была канлодка "Цзянхэн" японской постройки, которую в советских источниках именовали "речным крейсером". По своим ТТХ "Цзянхэн" был вчетверо слабее любого советского монитора и был примерно равен канлодкам. Советское командование оценивало силы противника в 5,5 тыс. человек, 26 пулемётов, 20 орудий и 16 бомбомётов

С лета 1929 г. китайские корабли начали перехватывать советские пароходы на Амуре. Говорят, даже выпустили плавучие мины из Сунгари в Амур. Несмотря на протесты советской стороны силовое давление на СССР продолжалось. Тогда было принято решение уничтожить флотилию, для чего следовало предпринять атаку на Лаха-сусу.

12.10.1929 после успешного налета советских гидропланов на китайские корабли был высажен десант из Приамурских стрелков. В т.ч. шли курсанты полковой школы 6-го Хабаровского полка. Взводом в этой школе командовал мой прадед Алексей Андреевич Гераськин (1901-1961).

В течение примерно 10 часов сопротивление китайцев было сломлено. Лаха-сусу был захвачен.

Но советские солдаты в тот же день ушли обратно - цель была достигнута (основные силы Шэнь Хунле уничтожены при налете).

Впоследствии пришлось повторить операцию - узнав, что у Фугдина собрались остатки 1-й охранной флотилии, Озолин и Онуфриев разработали Фугдинскую операцию. 30.11.1929 начались бои за Фугдин, в которых отряд Шэнь Хунле был добит. Повреждения советских кораблей были незначительны, однако потеряно 3 гидроплана.

Овладев большей частью Фугдина, советское командование раздало запасы продовольствия местному населению и, взяв большое количество пленных, вывело войска на территорию СССР. До весны 1930 г. у китайского берега Сунгари простоял монитор "Ленин", севший на мель в сложных навигационных условиях. Однако в течение зимы китайцы более не делали попыток напасть на советский корабль. 22.12.1929 был подписан Хабаровский протокол. Конфликт был завершен.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

В 1930 г. были опубликованы "Личные воспоминания комдива", составленные Онуфриевым по горячим следам событий. Привожу его публикацию полностью, т.к. она считается основой для всех последующих работ по Сунгарийской наступательной операции.

После публикации текста сделаем разбор его по пунктам, т.к. в тексте много неточностей и откровенной пропаганды. Это примета времени - печатное слово было оружием.

И. ОНУФРИЕВ

В БОЯХ ПРОТИВ БЕЛОКИТАЙЦЕВ

ЛИЧНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ КОМДИВА

Благовещенск при самодержавии был резиденцией генерал-губернаторов и наказных атаманов Амурского казачьего войска. При Советской власти его понизи­ли в разряде, и он превратился в окружной центр Приамурья.

Город расположен при слиянии двух красавиц рек, одна из них — Амур, вто­рая, впадающая в него, — Зея. Обе судоходные, реки часто капризничают, особенно весной. В 1927 году обе разлились, вышли из берегов, затопили город, деревни, поля и луга. Много они причинили вреда. В 1928 и 1929 годах реки, на удивление старожилам, повторили свой набег на город. Много горя и слез пришлось бы хлеб­нуть жителям, если бы не красноармейцы Приамурской дивизии, спасавшие и лю­дей и пожитки. Три наводнения подряд основательно разрушили город.

Мирной жизнью, восстанавливая свое хозяйство после наводнения, жил Бла­говещенск, когда вдруг грянула весть о захвате белокитайцами ДВЖД. Я командовал тогда дивизией...

Поздней ночью, когда город уже спал, разбудил меня телефонный звонок. Вы­зывали к прямому проводу.

Нервно и дробно, точно зубы в лихорадочном ознобе, застучал телеграфный ключ. Из аппарата ползла узкая белая лента. Телеграфист, не торопясь, собирая лен­ту в горсть, прочитал: «У аппарата комвойск Куйбышев. Пригласите к аппарату комдива».

Я подошел к аппарату. Снова заработал телеграфный ключ, снова ползет белая лента: «По полученным сведениям, на Китайско-Восточной железной дороге китайские власти захватили телеграф. Арестовано много руководящих работников управления дороги и линии. Арестованные при налете на консульство закованы в кандалы, си­дят в тюрьме. По всей дороге закрыты профсоюзы. Китайские власти предложили торгпредству и другим хозяйственным представительствам СССР прекратить работу. Они пытаются отстранить от работы управляющего дорогой т. Емшанова и его по­мощника инженера Эйсмонта. Белокитайцы, очевидно, не ограничатся одним захва­том дороги, они попытаются вторгнуться в пределы Дальневосточного края. Диви­зию привести в боевую готовность».

Я ответил: «Дивизия готова хоть сейчас к выступлению».

Рано утром экстренный выпуск газеты «Амурская правда» возвестил городу и районам о надвигающейся опасности. В клубах на предприятиях, в красных уголках, ленпалатках и на открытом воздухе — всюду летучие митинги.

Share this post


Link to post
Share on other sites

ГОЛОС ПРОЛЕТАРСКОГО ВОЗМУЩЕНИЯ И ПРОТЕСТА

Размеренным шагом, в строю по четыре человека, с песнями прошел по городу первый осовский полк, сформированный исключительно из рабочих Лензатона и завода «Металлист». За ним стройно и четко проследовал второй осовский полк, составленный из учащихся учебных заведений Благовещенска. Им вручается охрана города. Бойцы и командиры любовались стройными колоннами пролетарских ба­тальонов.

13 июля по телеграфу была передана нота народного комиссара по иностран­ным делам нанкинскому и мукденскому правительствам.

Белокитайцы затягивают с ответом и вместе с тем сосредоточивают крупные войсковые соединения на главных направлениях — к станциям Пограничная и Мань­чжурия. Спешно возводят окопы.

Через несколько дней получен ответ, ни в какой степени не удовлетворяю­щий нашим требованиям. Одновременно с этим ответом белокитайцы перебросили через Амур на нашу территорию русских белогвардейцев для подрывной работы. Пограничники легко справились с диверсантами.

Чтобы обезопасить себя от всевозможных случайностей и внезапных нападе­ний, решили отобрать китайские пароходы и моторные катера, свободно гулявшие по Амуру. Эти пароходы раньше принадлежали советскому торговому флоту, а в период интервенции они были уведены в Харбин, где их перекрасили в другой цвет. В течение нескольких дней все плавучие средства белокитайцев были у нас в Лензатоне. Это мероприятие гарантировало нас от массовой переправы через Амур белобандитов, и таким образом угроза Благовещенску со стороны Сахаляна (Хэй-хэ. — Ред.) несколько сгладилась, что дало возможность Приамурскую дивизию перебросить в Приморье.

Вечером 14 июля в Благовещенск прибыл командующий войсками Сибирского военного округа Н.В. Куйбышев. Он ознакомился с состоянием частей Благовещен­ского гарнизона. В день приезда т. Куйбышева в Благовещенск городской Совет со­звал внеочередной пленум. Вечером кино городского сада было переполнено пред­ставителями советской общественности, и пленум превратился в грандиозный ми­тинг. Тов. Куйбышев сделал подробный доклад о международном и внутреннем по­ложении СССР и о положении на Дальнем Востоке:

— Мы всегда голосовали и голосуем за мирную политику. Мы не желаем войны, но когда китайское правительство издевается над интересами Советского Союза, нарушает все договоры и права, глумится над советскими гражданами, то мы вынуждены будем принять меры для ограждения законных прав и безопасно­сти советских границ, — сказал он в заключение.

Последние слова т. Куйбышева были встречены громовым «ура» и бурными аплодисментами. Пленум горсовета вынес резолюцию протеста.

По китайским данным, причиной конфликта была поддержка советскими властями китайских коммунистов. При этом наиболее эффективным средством воздействия на СССР была признана акция на КВЖД.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

ПЕРЕХОД К ГРАНИЦЕ

Восемь дней прошло со дня нападения белокитайских банд на КВЖД. Советское правительство принимало самые энергичные меры для мирного улаживания кон­фликта.

Пользуясь мирной политикой Советов, белокитайцы стали перебрасывать своп силы к советской границе. Особенно были усилены их гарнизоны в районах станций Пограничная и Маньчжурия. В связи с этим наша 2-я Приамурская Красно­знаменная дивизия расположилась в одном из пограничных районов Приморья

Наши войска расположились лагерем. Жаркие августовские дни. Изнемогая от жары, мы занимались учебой. В выходные дни устраивали субботники. Бойцы и начсостав помогали колхозникам и бедноте убирать урожай.

Район, куда нас предполагали перебросить, более уязвим со стороны белокитайцев. Наших войск там было недостаточно. Пользуясь этим, белокитайские банды, при численном своем превосходстве, прекрасно зная местность, располагая поддерж­кой кулачества, частенько под покровом ночи переходили границу, совершали на­падения на колхозы и после грабежа и насилий перегоняли колхозный скот на ки­тайскую сторону.

Однажды нашему дежурному телефонисту удалось перехватить разговор о под­готовке одного из таких налетов. Удачно включившись в неприятельскую линию, он вдруг услышал, что станцию, где стоял белокитайский батальон, вызвал штаб бригады. Разговор шел между двумя белогвардейцами по-русски:

— По агентурным данным, — информировал штаб, — красные в ближайшие дни предполагают 2-ю Приамурскую дивизию без одного полка перебросить в район станицы Полтавка... Нужно напасть на Приамурскую во время ее перехода к Пол­тавке. Надо полагать, красные изберут кратчайшее направление и будут следовать вдоль границы. Разведывательные части красных генерал приказал пропускать, а затем внезапно напасть на авангард и главные силы красных. Для этой цели при­казано на высотах вдоль дороги укрыто расположить пулеметы и артиллерию. За­дача — полный разгром красных и захват артиллерии...

Получив от телефониста эти сведения, наше командование ускорило переход дивизии в новый район и выиграло во времени целые сутки.

Чтобы не попасть в ловушку, мы заранее заняли походными заставами опасные места, выбросив охранение к самой границе. Постоянная разведка и охранение дали возможность благополучно провести дивизию.

В прохладную августовскую ночь под прикрытием темноты 2-я Приамурская дивизия совершила походный марш и благополучно прибыла в район станицы Полтавка.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава с моими минимальными правками и комментариями:

Цитата

ПЕРВАЯ СТЫЧКА

Красавица Полтавка разбросалась по небольшим пригоркам в долине рек Суйфун и Ушагоу, вдоль границы между СССР и Китаем. По ту сторону Суйфуна, на китайской стороне, на север тянутся цепи крутых гор, покрытых мелким кустар­ником. На обрывистых скалах белокитайцы выставляют на ночь сторожевые посты.

В трехстах метрах от нашей пограничной заставы по ту сторону реки Ушагоу китайский захолустный город Санчагоу с двадцатитысячным населением (правильно - Саньчакоу - прим. А.П.). В городишке храм, полицейское управление, тюрьма на двести—триста человек, винокуренный завод и электростанция. Оба предприятия стоят без дела из-за отсутствия топ­лива. Из окон третьего этажа винокуренного завода торчат в нашу сторону дула, пулеметов. В городе много магазинов и мелких лавчонок. Пограничный городишко славился своей контрабандой.

Санчагоу окаймлен неглубоким рвом и кирпичной стеной, построенной в прош­лом столетии для прикрытия от набегов хунхузских банд. В город проникнуть можно только через пять ворот. У ворот по углам сторожевые башни. В расщелинах ба­шен помещены пулеметы и торчат винтовки.

С закрытием границы город захирел. Торговля стала. Советские пограничники зорко следят, и пронести контрабанду удается только одиночкам.

В километре от западных ворот города уныло стоит старая крепость — казар­мы артиллерийской части. Дула 76-миллиметровых пушек жерлами смотрят в сторону советской границы. Вокруг крепости у самого города, к западным скатам, ки­тайское население под плетями офицеров роет окопы и строит блиндажи.

С прибытием пятого Амурского полка в Полтавку станица ожила. В прохлад­ные августовские вечера голосит гармоника, звенят песни. Станичные девчата хороводятся с красноармейцами и деревенскими парнями.

Станица вся в зелени. На пригорке в густых кустарниках, обвитый хмелем, стоит одиноко особняк бывшего станичного атамана. Здесь разместился оперативный штаб Амурского полка, временно поселился и я с несколькими штабными работни­ками.

Однажды на заре вдруг заметался набатный звон — боевая тревога. Проснув­шись, через щели ставень мы увидели толпы бегущих красноармейцев и станичных парней-комсомольцев. Кое-где в домиках из-под черепичных крыш, надвинутых шап­ками, светились огни. За прогалом улицы распахнулась большая церковная площадь. На площади уже выстраивалась дежурная рота Вольхина.

На взмыленной серой кобыле из приграничной коммуны прискакал коммунар Васька Беспалый.

— Час тому назад на нашу коммуну напала белокитайская банда. Сжатый нами хлеб банда таскает на китайскую сторону, трактора и машины портит. Банди­ты угрожают расстрелом коммунаров и поджогом коммуны, — говорил без передыш­ки Васька.

Мы подходим к площади.

— Рота приведена в боевую готовность, — рапортует комроты.

— Ликвидировать зарвавшуюся банду, отобрать разворованный хлеб, — от­дает приказ комполка Ягунов.

Отделение Труфанова посылается в разведку. Красноармейцы, с винтовками на ремень, молча быстрым шагом пошли через вспаханное поле.

Уже светает. Отряд белых, скрывшийся в гаоляне, давно поджидает красных. И отделение разведчиков попадает прямо в засаду. Разведчики окружены. Трое красноармейцев уже убиты.

Белокитайцы, злорадствуя, предлагают сдать оружие. Отделкой Труфанов так­же ранен в ногу, но он, обливаясь кровью, вместе с четырьмя оставшимися в живых красноармейцами ведет редкую стрельбу. Патроны на исходе...

— Красные живьем не сдаются, — громко крикнул Труфанов. — Подгото­вить гранаты!

Белые бутылочные гранаты образца 1914 года бойцы кладут под себя. Еще момент — и пятеро красных бойцов взорвутся.

Рота Вольхина, потеряв направление, случайно очутилась у переправы. Ус­лышав шум и перебранку белокитайцев, возвращавшихся после грабительского на­лета на приграничный колхоз, командир роты быстро принял решение и занял места переправы.

Из-за гор с восточной стороны медленно и плавно выходило солнце. При све­те его первых лучей бойцы роты увидели, как по узкой тропе, раздвигая стебли гаоляна, шел отряд белых. Впереди под усиленным конвоем вели трех пленных раненых красноармейцев.

Зашевелились, заволновались бойцы, увидев избитых в кровь товарищей.

— Стрелять нельзя, — передал по цепи комроты Вольхин. — Приготовиться к атаке.

Белые, не подозревая засады, вплотную подошли к переправе. В тот же миг неподалеку щелкнул затвор, раздался выстрел, многократно повторенный громким эхом. Это был сигнал красных для атаки.

Долго барахтались в трясине. В порыве штыковой схватки комроты Вольхин, раненный в ногу, оказался окруженным толпой белых. Еще минута — и комроты не стало бы. Красноармейцы, увидев своего командира в опасности, с криком «ура» бросились на выручку. Комроты был спасен.

Белые, не выдержав натиска красноармейцев, дрогнули и побежали. Спастись удалось немногим...

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

ТОВАРИЩ БУБНОВ В ГОСТЯХ У ПРИАМУРЦЕВ

Штаб Приамурской дивизии разместился в казачьем поселке Константинова, приютившемся у самого подножия гор по левому берегу реки Суйфун.

Утром, чуть свет, горнист проиграл подъем. На утренней перекличке ротные командиры объявили о предстоящем приезде члена Реввоенсовета СССР т. Бубнова. Весть о скором приезде члена правительства т. Бубнова пролетела по всему поселку и докатилась до Полтавки. Народу понаехало отовсюду. Всех волновал вопрос — бу­дет ли война?

В полдень от невыносимой жары мы с начподивом Щеголевым полезли в про­хладные воды Суйфуна. Начштаба Степан Лукьяныч отправился в штаб готовить строевую записку.

Не пробыли мы в воде и пяти минут, как услышали звук сигнального рожка, созывающего на сбор. В облаках пыли к парому подъезжали четыре легковых автомобиля, и в первом из них сидел Андрей Сергеевич Бубнов.

Стройными рядами, с песнями, бойцы двинулись на площадь к помещению театра. Дедушка Федот вприпрыжку, несмотря на старость, побежал занимать лучшее место у сцены.

За столом, покрытым красной материей, разместился президиум. Слово взял. т. Бубнов.

— От Центрального Комитета нашей славной Коммунистической партии, от пра­вительства, народного комиссара т. Ворошилова привет Приамурской дивизии и тру­дящимся Приморья!

Это приветствие было встречено громом аплодисментов.

Тов. Бубнов в своем выступлении предостерег бойцов и начсостав от поспеш­ных и неосторожных действий в ответ на вылазки и провокации белых.

— Политика нашей партии, политика Советской власти — это борьба за мир, — говорил он.

Старику Федоту понравилась речь т. Бубнова.

— Вот это генерал! Говорит просто, понятно, по-нашенски. А главное — за­просто обращается с солдатами. И нашим братом, простонародьем, не брезгует...

В представлении старика, солдата царской армии, участника русско-японской войны, высокое положение приехавших гостей никак не увязывалось с товарище­ской простотой.

— Взять для примера старый режим, — изливал свои недоумения дедушка Федот. — Вот генерал Линевич или наказной атаман. Те с нашим братом, казаком

и солдатом, не говоря о простонародье, даже и не разговаривали. Генералов боя­лись мы, как огня. Бывало, издали увидишь — шмыг в подворотню. Житье нашим ребятам в Красной Армии! Одно только непонятно мне, старику: как это такие мо­лодые, безусые генералы командуют?

— Наши, хоть и молоды, да не подкачают, — заметил кто-то дедушке Фе­доту. — А почтенным-то старым генералам японцы крепко насыпали. Удирали, смазав пятки салом.

— Это ты правильное слово сказал, — согласился дедушка. — Действитель­но, здорово нас тогда отшлепали.

— А теперь мы «отшлепаем», — задорно засмеялись слушавшие старика красноармейцы, — потому что одной плоти и крови мы — красноармейцы и коман­диры, свои трудовые интересы защищаем.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

КРЕПКО ОТШЛЕПАЛИ БЕЛОБАНДИТОВ

Крупная белокитайская банда в ночь с 6 на 7 августа 1929 года под покровом темноты проникла на советскую сторону с целью нападения на наши тылы.

О появлении банды в тылу передал в штаб дивизии колхозник.

Кавалерийский эскадрон т. Богомолова и отряд из ста красноармейцев-комсо­мольцев под командой комбата Худинского ночью отправились на разгром банды. Комбат Худинский — коммунист, старый испытанный боец-командир. Во время ин­тервенции на Дальнем Востоке дрался с японцами и белыми, участвовал под нача­лом т. Блюхера в боях под Волочаевкой, краснознаменец.

Банда белых на этот раз была ликвидирована полностью. К пяти часам, когда солнце показалось из-за гор, отряд Худинского вернулся на заставу.

Весть о разгроме банды быстро облетела деревни, хутора и докатилась до Полтавки. О разгроме узнал и хутор Константиновский.

На дворе стояли сумерки, еще серый туман не рассеялся, когда в двери моей квартиры послышался стук. В дверях показался дед Федот со своим племянником Костей.

По рассказам станичников, Федот боялся белых и со дня на день готовился удирать. Небольшой его скарб, сложенный на деревянную арбу, хранился увязан­ным под крышей сарая. Косте еле удалось уговорить старика повременить с отъ­ездом.

— Поспешишь — людей насмешишь, дедушка Федот, — ехидно заявил Ко­стя. — Заметят твой отъезд станичники, начнется суматоха на хуторе. За тобой поползут и другие. О твоем отъезде непременно узнают в штабе. И пойдет про тебя нехорошая молва по хуторам и станицам. Осрамишь ты себя.

Федот, почесав в затылке, согласился с доводами Кости. Увидев старика, я сказал:

— Рад тебя видеть, Федот. Садись и будь гостем.

Вместо обычного приветствия он сразу перешел к разговору о банде, предварительно поблагодарив за ее разгром.

— Прости, товарищ Иван, немного струхнул я. Собирался было удирать в Покровку, думал: все подальше от фронта. Да вот Косте спасибо — уговорил ста­рика. Боюсь я белых. В гражданскую, когда хозяйничали в Приморье японцы, расстреляли они у меня сына Петра и брата Гаврю. Подбирались они ко мне, да спа­сибо станичникам, заступились, и, как видишь, остался я жив. Скрывать не буду на старости лет: не верил я в твои войска, мало их, да к тому же еще все они молоды и зелены.

— Ну, а сейчас как, дедушка Федот? — задал я вопрос старику. — Верю, товарищ Иван. Но, наверно, беляки сызнова полезут...

— Полезут, так их еще стукнут, — вмешался в разговор Костя.

— Бери нас к себе, — стал просить Федот. — Ты не гляди, что старик я. Я пару молодых заткну за пояс. Костя — тот мастер кашу варить. На кухне тоже люди нужны.

От услуги Федота и Кости мы отказались. Но их приход свидетельствовал о том, что беднота и середняки, запуганные раньше кулацкой агитацией о могу­ществе белокитайских банд, на живом примере убедились в крепости и стойкости Красной Армии.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

БЕЛОКИТАЙЦЫ ГОТОВЯТ НОВОЕ НАПАДЕНИЕ

Из ближайшей коммуны в штаб прибыл коммунар Гавря Хрящ. Он привез донесение, что в районе коммунарской заимки по ту сторону реки Ушагоу замечено большое скопление солдат. На возвышенностях роют окопы и устанавливают орудия. По всей вероятности, на этом участке белые предполагают наступать. Коммунары требовали присылки оружия и подкрепления людьми.

Начальник штаба Лукьяныч явился ко мне с докладом в необычное время. Лукьяныч — всегда спокойный, выдержанный человек, видавший виды, побывав­ший почти на всех, фронтах гражданской войны. Дрался он с Колчаком, Деникиным, Врангелем. Дрался против войск эмира бухарского, гонялся по среднеазиатским го­рам, долинам и степям за басмаческими бандами. В боях он не терялся, всегда был спокоен. На этот раз Лукьяныч неспокоен, нервничает, его нервозность передается и мне.

- Нашлепать бы им хорошенько, чтобы не хорохорились, — говорит он. Но строг приказ т. Ворошилова — на провокации белых не поддаваться, не­обходимы спокойствие и большевистская выдержка. Понимаем это и я, и Лукьяныч. По последним разведывательным и агентурным данным, докладывал мне начштаба, белокитайцы сосредоточили в районе города Санчагоу до трех полков пехо­ты и до одного полка конницы.

Вдоль границы замечено движение пехоты и артиллерии, сосредоточение круп­ных белокитайских войск. Можно сделать вывод, что здесь надо ожидать наступле­ния.

Все эти сведения совпали с сообщением из красноармейской коммуны. Мы ре­шили поехать в коммуну и организовать коммунаров на борьбу с белобандитами. С нашим приездом в коммуне оживление. На собрание явились не только муж­чины, но даже женщины и дети. Собрание открыл председатель коммуны, средних лет коммунар с военной, командирской выправкой. Точно командуя, он отчеканил:

— У нас в повестке дня такие вопросы: о надвигающейся опасности со стороны белокитайцев и выбор начальника отряда для борьбы с белобандитами. По нашим наблюдениям, белокитайцы в нашем районе сосредоточили много войск — и пехоты и конницы. Для перехода границы участок коммуны очень удобен. Данные штаба подтверждают наши предположения. Чтобы на нас не напали врасплох, необ­ходимо коммуну поставить на военную ногу. Сто коммунаров составят хорошую роту. Это будет неплохая поддержка Красной Армии. Женщинам-коммунаркам тоже най­дется работа. Молодые будут санитарками, пожилые — кашеварами.

Когда подошли к выборам командира, председатель предложил избрать Гаврю. Гавря, похожий в своем поношенном военном костюме на сибирского партиза­на времен гражданской войны, поднялся с обрубка дерева, служившего ему си­деньем, и по требованию собрания кратко рассказал свою биографию.

— Родился я на Украине. До империалиотческой войны батрачил. Всю геpманскую войну провел в окопах. Пять раз был ранен. После Февральской революции сразу же пошел в Красную Армию. Дрался с петлюровскими гайдамаками. Под Ца­рицыном был в отряде т. Ворошилова. Был под Перекопом, где получил тяжелое ранение в живот, пуля прошла навылет. Такая вот моя краткая история жизни!

Коммунары одобрительно закачали головами, а кое-кто даже хлопнул в ла­доши. Видно, Гавря всем пришелся по душе.

Собрание единогласно избрало его командиром.

Чтобы обезопасить коммуну и ближайшие колхозы от внезапного нападения со стороны белокитайцев, Гавря разбил отряд на два взвода. Один взвод взял под охра­ну и наблюдение переправу через реку Ушагоу, а второй взвод со стороны Санчагоу расположился на высотах в районе коммуны, чтобы в любой момент оказать под­держку первому взводу, занявшему переправу. Коммунары были вооружены чем попало: у них можно было найти ружья, дробовики, винтовки трехлинейные и даже обрезы. Те, кому не хватило огнестрельного оружия, вооружались вилами, топорами и мотыгами.

Коммуна перешла на военное положение.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

«СПЕКТАКЛЬ ПРЕРВАН НЕ ПО НАШЕЙ ВИНЕ»

В Константиновне был праздник. В гости к красноармейцам и казакам при­ехали шефы, да еще с театром. Весело вечером в Константиновне: с площади доносятся звуки оркестра, задорный смех и шутки бойцов, крестьянских парней и девушек.

В самый разгар праздника, когда на открытую сцену вышел лучший плясун Фоминок, приехавший в труппе артистов, отплясать чечетку, вдали раздался взрыв. За ним — другой, третий...

Театральный занавес быстро опустился.

— Спектакль прерван не по нашей вине, — громко объявил начклуба. — Рас­ходитесь!

Через несколько минут ночную тишину нарушил горнист: «Война! Война!»

С ответственного участка границы — из Полтавки — сообщили:

— Белокитайцы под покровом ночи крупными силами повели наступление на Полтавскую пограничную заставу, обложили ее с трех сторон и ведут оружейно-пулеметный огонь. Доложите комдиву!

Я уже лег спать, когда в двери моей квартиры раздался оглушительный стук.

Сигналист играет сбор по тревоге. Мимо моих окон пробегают красноармейцы с винтовками, противогазами и скатками через плечо.

Телефонный звонок трещит беспрерывно. Это Полтавка вызывает комдива. Комполка Ягунов напряженным голосом передает по телефону:

— Белокитайцы перешли государственную границу, блокировали Полтавскую заставу, прорвав связь с моим гарнизоном. Передовые части белокитайцев следуют по дороге на станицу Полтавку, ведут сильный огневой бой. Наша артиллерия ведет огонь по противнику. Что прикажете делать?

— Разбить передовые части противника, преследовать его, ворваться в город Санчагоу и занять его.

— Через три-четыре часа белокитайцы будут разбиты и город будет в наших руках, — уверенно говорит Ягунов.

Как полк? Собран ли по тревоге?

— Амурцы в полной боевой готовности, ждут вашего приказания.

— Наступать, — отдал я приказ. — Яков Иванович с полком и Богомолов с эскадроном сейчас выступают к вам на поддержку. Начподив выехал к вам. Через полчаса со штабом выезжаю в Полтавку я.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

КРАСНОАРМЕЙСКИЙ ОТВЕТ БЕЛОБАНДИТАМ

Форсированным маршем, местами бегом, спотыкаясь в темноте, спешили крас­ноармейцы Амурского полка к Полтавке отражать нападение белобандитов.

Белокитайцы открыли по нашим колоннам пулеметный и ружейный огонь.

Амурцы расчленились в боевой порядок. Где-то на правом фланге, вдали, слышны крики «ура». Это батальон Кима опрокинул белых и преследует их. Батальон Худинского устремился следом.

Стремительный водоворот людей захватил начподива Щеголева.

Цепи поднялись и ринулись в атаку. В белых полетели сотни гранат. Под покровом порохового дыма красноармейцы вплотную подошли к белокитайцам. Те упорно держатся, стреляя по красноармейцам. Приходится действовать штыком и гранатой.

Наш штаб уже прибыл в Полтавку. Нервно и дробно застучал телеграфный ключ. Передаю донесение командующему группой:

«Белокитайцы в двадцать два часа семнадцатого августа перешли государст­венную границу, окружили пограничную Полтавскую заставу, ведут сильный ружейно-пулеметный обстрел, одновременно забрасывая пограничников ручными гранатами. Ягунову приказано разбить передовые части белокитайцев, преследовать и на их плечах ворваться в город Санчагоу. После окончательного их разгрома вер­нуться в Полтавку. Королев со своим полком выступил на поддержку амурцев. Сей­час выступает Богомолов со своим эскадроном. Белокитайцы сверх ожидания дерутся упорно, приходится вышибать их только штыком и гранатой».

Батальон Худинского уже обошел белокитайцев и открыл пулеметный огонь во фланг.

Кто-то крикнул:

— Вот они, белые!

Начали рваться гранаты... одна за другой... Белокитайцы не выдержали и по­бежали.

— Ну, теперь Санчагоу капут! — делится впечатлениями шофер Арефьев. Наш «форд» по грунтовой пыльной дороге несется к Полтавской заставе. Вот уже видны трубы. Белые поливают убийственным пулеметным и ружейным огнем. Пули то и дело цокают по верхушкам подсолнухов. Навстречу нам идут в темноте люди.

— Кто идет? — спрашиваю я.

— Я, комвзвода Должиков, со взводом связи ищу. Где штаб полка?

— Впереди, — отвечаю ему.

Огонь не ослабевает. Красноармейцы-связисты впервые в бою, принимают бое­вое крещение. Низко кланяются, когда мимо уха пуля прожужжит. Да и как не кланяться, ведь первый раз в бою. Хоть и медленно, все же продвигаются вперед. У всех одно желание — поскорее дать связь.

Огонь противника постепенно слабеет. Вот и застава. Оттуда еще ведется огонь по отступающим белобандитам.

— Связь дана, можно разговаривать со штабом, — доложил телеграфист. Наш «форд» влетел во двор заставы. Ягунов, а с ним его комиссар Оевко уже ожидали нас у ворот.

— После четырехчасового ожесточенного боя белокитайцы разбиты и отходят на свою территорию. Полк перешел через реку Ушагоу и наступает на город и кре­пость, — докладывает мне Ягунов.

— Где Щеголев?

— Начподив с батальоном Худинского наступает на город.

Роты батальона Худинского продвигаются с большой осторожностью. Против­ник засыпает их свинцовым градом. Уже появились раненые. Но нет ни жалоб, ни криков. Раненые просят поскорее перевезти их на заставу.

Худинский неутомим, он вошел в азарт.

— Ротам продвигаться вперед! — командует он.

Красноармейцы, увязая по колено в грязи, медленно продвигаются по полям, засеянным чумизой. Скоро утро.

— До рассвета надо покончить с белыми, — говорит комбат Худинский.

В небо взвилась красная ракета. Еще одна. Это наш сигнал для атаки. Киму тоже надоело лежать с батальоном в чумизе, Ким по национальности кореец. Прекрасный стрелок. Красноармейцы любили Кима за его справедливую требователь­ность, товарищескую простоту в обращении и за его отзывчивость к подчиненным.

— Бойцам подготовиться к атаке, — командует Ким. — Предварительно бро­сить по ручной гранате!

Батальон Кима ударил в штыки. Удачно брошенные гранаты взорвались в гуще белокитайских солдат. Раздались крики и стоны раненых белых. Белокитайцы не выдержали штыкового удара и начали поспешно отходить.

— Ишь ты, шпана белая, не выдержали боя, цикорий попер! — смеялись красноармейцы.

— Теперь, браток, их на коне не догонишь. В чувяках жать легко, сапог-то у них нету!

Батальон Худинского, находясь неподалеку и услыхав взрывы гранат и крики «ура», тоже ринулся в атаку и ударил во фланг белым. Белые бросили город и начали беспорядочно отходить.

Перед боем Худинский и Ким заключили между собой договор соревнования на то, кто первым войдет в город. В город вошли они одновременно, только с разных концов.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

«КРАСНЫЙ СОЛДАТ — ШИБКО ХО»

С заставы донесли, что белокитайцы разбиты, город и крепость заняты нами. Сколько до этого боя белокитайцы кричали на весь мир: Красная Армия — сброд, эта армия небоеспособна, Советы боятся войны...

— Ну, а теперь они нас долго помнить будут, — говорили бойцы.

Ночь наши части провели в городе.

В городской тюрьме шум и веселье. Тюрьма — одноэтажное кирпичное здание, окруженное глинобитной стеной, — небольшая, но вместила в себя до трехсот че­ловек. Белокитайцы не успели расправиться с заключенными. Последние, видя, что их не стерегут, сбили друг с друга кандалы и, разбив двери камер и тюремные во­рота, вышли на свободу. Среди политических пленников оказался китайский мальчик. Его привели в штаб. Он рассказал, что три года назад в одном захолустном городишке его арестовали. Арестовали только за то, что он был пионером и надел красный галстук. Суд приговорил его к восьмилетнему заключению в тюрьме.

Тюремщики и полиция часто избивали мальчика до полусмерти.

Нам жаль было оставлять его в Санчагоу, так как после нашего ухода ему, несомненно, угрожала смерть. Красноармейцы взяли пионера с собой в Полтавку. Он прыгал и плясал от радости.

— Подрастешь, — говорили ему красноармейцы, — отправим тебя учиться. Окончишь школу, к этому времени будешь взрослым, овладеешь политграмотой, и выйдет из тебя хороший коммунист. И поедешь тогда в Китай Советы строить!

Жадно слушал мальчик слова бойцов.

Войска с песнями покидали город. В городе с кавалерийским эскадро­ном остался я с Ягуновым. Начподив выехал на заставу строчить донесение.

На площадь к угловому магазину из фанз стекаются обитатели города. Вна­чале шли поодиночке, вразброд, затем небольшими группами, а потом и целой гурьбой.

Вышел на середину пожилой китаец, поклонился нам. Я подал ему руку, здороваюсь с ним. Все смотрят: что за чудо — большой красный «капитан» и руку подает. Старик восхищается тем, что красноармейцы не грабят, не убивают мирных жителей.

— Наша солдата хунхуза. Придет, город грабить будет.

Приспосабливаясь к непривычной аудитории, я отвечал толпе:

— Советское правительство против войны, против захвата чужих земель. У нас своей земли хватает. Ваши «капитаны» и русские белые «капитаны» полезли на нас, мы их проучили как следует, а вам большое красноармейское спасибо за го­степриимство. Мы не хотим войны и будем жить с вами в мире и согласии.

В толпе раздаются голоса:

— Хо, шибко хо!

— Создавайте себе охрану города. Оружие, оставленное вашими солдатами, забирайте себе, — сказал я им.

Вечером, когда солнце скрылось за горами, из восточных ворот города вышли десять китайских граждан. Они шли к нашей границе. Вот они спустились к реке Ушагоу. Чтобы не замочить верхнее платье, они его поснимали, завязав в кузовки, положили на голову и ощупью, медленно начали переходить речонку.

Достигли со­ветского берега, снова оделись и направились к заставе. На полпути их остановил оклик пограничника:

— Кто идет?

— Наша китайская делегация, идем на заставу.

Делегация, по приказанию начальника, была пропущена на заставу. Ее при­няли в ленинском уголке.

Чтобы не ударить лицом в грязь, пограничники зажарили гуся, наварили гу­стого чаю, нанесли с огородов арбузов и дынь, насушили уйму тыквенных семечек.

Делегаты остались очень довольны красноармейским приемом.

— Мы принесли вам, капитан, грамоту.

В грамоте было написано:

«Благодарим Красную Армию, невиданную, диковинную в мире. Красная Армия не мучила и не грабила, за что ее очень благодарим».

Весть о разгроме белых под Санчагоу облетела дальние и ближние села и хутора. Население гордилось тем, что небольшая горсть людей сумела разбить в несколько раз численно превосходящие нас китайские части. Крестьяне, побросав полевые работы, кто на арбах, запряженных парою лошадей, набитых битком людьми, кто «на своих двоих», ринулись по пыльной дороге в Полтавку. Ехали поздравить бойцов. Многие везли с собой кур, яйца и молоко раненым бойцам.

Дедушка Федот привез целый лагун молока и мешок свежей картошки.

— Гостинцев привезли для красноармейцев, — улыбнулся дед, передавая свои подарки.

В полдень в Полтавке был траурный митинг. На безоблачном небе в честь пав­ших пролетела стая самолетов. Раздался артиллерийский салют, и тела девяти по­гибших красных бойцов были опущены в братскую могилу.

Через неделю после боя у Санчагоу была создана ОДВА и назначен ее коман­дующим т. Блюхер. Весть об этом быстро прокатилась по станицам и хуторам. Блюхера знали не только бойцы, но и все население Дальневосточного края.

— Блюхер на востоке — свой человек, — говорили казаки.

С Блюхером многие лично были знакомы, многие были под его командованием в бытность его главкомом и военным министром в ДВР. Многие знали его по Уралу, Сибири и Крыму.

В лице т. Блюхера Особая Дальневосточная армия получила боевого руково­дителя, опытного организатора побед на многочисленных фронтах гражданской войны.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

НА НОВЫЕ ПОЗИЦИИ

Наступил сентябрь. Началась золотая осень в Приморье. На нашем фронте за­тишье. Белокитайцы больше не лезут на нас. Им еще памятен урок под Санчагоу. В свободные от учебы и службы по охране часы красноармейцы помогают кресть­янам в молотьбе.

Затишье тянулось до конца сентября, когда газеты стали приносить тревожные вести. То в Забайкалье белые обстреляли нашу границу, то на Амуре села сожгли, то мины пустили по Амуру. Обстановка обострялась с каждым днем. В первых чис­лах октября я и начподив Щеголев получили приказание прибыть в Хабаровск. От­правились вместе, теряясь в догадках о причинах вызова. В штабе армии узнали: белокитайцы упорно готовятся к войне, на мирное разрешение конфликта рассчи­тывать трудно.

Вернулись к частям с твердым намерением навсегда отбить у белокитайцев oxоту тревожить мирный труд Советской Республики.

К этому времени в устье Сунгари, у Лахасусу, белокитайцы сосредоточили це­лую бригаду (от шести до семи тысяч бойцов) и большую военную флотилию. Мы на этом участке имели тогда один стрелковый батальон и речную военную флоти­лию. Перевес в живой силе был на стороне белокитайцев. Благодаря превосходству своих сил белокитайцы создали прямую угрозу центру Дальневосточного края. Ис­ходя из создавшейся обстановки, командование армией приняло решение 2-ю При­амурскую дивизию перебросить в район станицы Михайло-Семеновской.

Когда наступили сумерки, амурцы тронулись в путь. Казаки — и старые и малые, казачки-девчата — все вышли провожать красноармейцев за околицу Пол­тавки.

К полудню десятого октября дивизия подошла к Михайло-Семеновской. Вдали виднелись канонерки и красные мониторы. Берег усеян, как чайками, гидропланами, стоящими на причале. Уйма народу высыпала встречать нас. Тут были и крас­нофлотцы, и красноармейцы-волочаевцы, и пограничники в зеленых фуражках, и ка­заки-станичники. Весть о нашем первом бое докатилась и сюда.

— Где же тут зимовать будем? — спрашивали красноармейцы команди­ров. — Ведь деревня-то больно мала.

— Зимовать нам придется не в деревне, а в землянках, — отвечали коман­диры. — Вон и лес уже припасли для нас. Отдохнем малость да и примемся за работу.

Ночью были получены донесения: белокитайцы готовятся к бою, их суда при­няли боевой порядок. У деревень Могонхо и Чичихэ китайцы устанавливают артиллерию, из Лахасусу в сторону Чичихэ и Могонхо движется большое количество лю­дей и повозок.

Чтобы предупредить удар белокитайцев, надо было держаться начеку и готовиться к новым боям. Весь день 11 октября целиком пошел на тренировку посадки и высадки десанта. К вечеру наловчились так, что на посадку батальона требова­лось от шести до восьми минут, а на высадку — полторы-две минуты. Тренировка сыграла для нас большую роль.

К вечеру подошел Хабаровский полк.

Удар белокитайцев в нашем направлении был совершенно очевиден. Необходимо было встречным ударом ликвидировать эту угрозу.

Батальон волочаевцев под командованием т. Ермолаева был подчинен коман­дующему флотилией т. Озолину. Его задачей было произвести высадку десанта на Чичихэ в тот момент, когда амурцы будут наступать на Могонхо. Атака укреплен­ных пунктов должна была начаться одновременно. Полковая школа Амурского пол­ка на мониторе «Красный бурят», где находился и мой штаб, была в первом эше­лоне, имея задачей произвести высадку у знака № 34. Ей поручалось захватить плацдарм, обеспечивая высадку главных сил Амурского и Хабаровского полков. По захвате плацдарма полковой школой Амурский полк должен был наступать на Мо­гонхо, а Хабаровский полк, после высадки у знака № 34, обеспечивать левый фланг амурцев, продвигаясь в направлении на Лахасусу, охватывая город с юга и отбра­сывая белокитайцев в Сунгари.

Артиллерии — первому артдивизиону — было приказано обеспечивать наступ­ление огнем с острова у протоки, плавучим батареям — поддерживать огнем высадку десанта.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава, как всегда, с минимальной коррекцией и примечаниями по мере необходимости:

МЫ В ЛАХАСУСУ

12 октября, в 5.45, стая красных бомбовозов и гидропланов высоко пролетела над нашими головами. «Еще несколько минут, — подумал я, наблюдая за их про­летом, — и начнется такая канонада, от которой содрогнутся Амур и Сунгари».

Ждать пришлось недолго. Было без одной минуты шесть, когда неподалеку раз дался оглушительный взрыв. Белокитайцы открыли со своих судов и с берега силь­ный артиллерийский огонь по нашим судам.

Вся наша речная флотилия открыла ответный огонь по флотилии белых. На полном ходу монитор «Красный бурят» мчит десант к берегу, ведя артиллерийский огонь по укрепленным точкам противника. Двадцать четыре пулемета, установлен­ные на «Буряте», начали обстреливать белых. Береговая артиллерия и плавучие батареи навалились своим мощным огнем на Могонхо (в другой транскрипции - Мохонко, но все это по советским источникам, без учета правильного китайского написания - прим. А.П.) и Чичихэ. Снаряды белых ложатся около мониторов и канлодок, поднимая облака дыма и фонтаны воды, но не причиняя нам вреда.

«Бурят» уже у высокого берега. Вмиг поданы мостки. Полковая школа быстро высадилась на берег и стала продвигаться на Могонхо. Белокитайцы осыпали де­сант градом свинца. Огонь белых, засевших в окопах, усиливался. Школа залегла. Продвигаться до подхода полка было рискованно. Через четверть часа высадился Амурский полк.

— Ну теперь нас не задержишь, — говорят бойцы.

Через час после высадки десанта наша флотилия, потопив китайские канлодки, открыла огонь по блиндажам противника. Авиация начала бомбить белых, и сно­ва облака дыма окутали берег. Артиллерия и Хабаровский полк высадились на вра­жескую территорию.

Артиллерия белых кроет по хабаровцам. Высоко над головами рвется шрапнель. Пулеметы строчат по нашим наступающим частям.

— Ложись! — командует т. Бочин.

— Жаль шинели пачкать, — смеются бойцы.

Вдали слышны крики «ура». Это волочаевцы берут Чичихэ.

— Теперь очередь за нами — брать Могонхо, — говорят амурцы. Встали амурцы и пошли вперед...

Во время боя за Могонхо и Чичихэ разведка авиации обнаружила в тылу и на фланге Хабаровского полка, бывшего уже на полпути к Лахасусу, целый белокитайский батальон. В самый разгар боя у Могонхо и Чичихэ белокитайцы повылезли из окопов и любовались картиной боя. Я прекрасно понимал, что этот батальон может ударить нам в тыл, но, приняв предварительные меры, все же решил сначала овла­деть Лахасусу и не повернул своих частей.

К часу дня Лахасусу был окружен нами и занят. Главные силы белокитайцев были разбиты, остатки разгромленных частей бежали на Фугдин.

После этого нужно было ликвидировать оставшийся в нашем тылу батальон белых. Монитор «Красный бурят» с небольшим десантом быстро выполнил эту зада­чу, и наш тыл был обезврежен.

Адмирал Шен (Шэнь Хунле - прим. А.П.), командующий флотом, и генерал Ли, китайский комбриг, гото­вились к большой операции — походу на Хабаровск (неподтвержденные документами данные - прим. А.П.). Но, увы, и на этот раз хваст­ливым генералам и адмиралам не повезло: военная флотилия — гордость белых — была потоплена в Сунгари (флотилия была сугубо утилитарным инструментом политики китайского правительства, ее слабость понимали сами китайцы - прим. А.П.). Из воды торчали только трубы потопленных судов. Ос­тался один крейсер «Хиан-хын» (канлодка "Цзянхэн" - прим. А.П.), и тот постыдно бежал на Фугдин (реально спаслось не менее 4 кораблей - прим. А.П.).

Share this post


Link to post
Share on other sites

Судя по всему, в основу главы легло интервью Шэнь Хунле, данное представителям англоязычной прессы, в частности, корреспонденту газеты "Tribune". Минимальные комментарии и коррекции включены:

КАК ОНИ ВРУТ

Наш предупредительный удар по Лахасусу был ответом на попытки белокитайских генералов нарушить мирный труд и жизнь Советского Союза, на попытки спро­воцировать войну. Мы заняли Лахасусу не для того, чтобы приобрести какой-то но­вый кусок земли, а лишь для того, чтобы, «отшлепав» хорошенько наемных аген­тов мирового империализма, перед всем миром продемонстрировать, как опасна вся­кая попытка пробовать штыком боевую мощь Красной Армии.

Мы ушли из Лахасусу, как только миновала стратегическая надобность в нем. Мы пришли туда, как гости, а не как завоеватели, не тронули ни одного мирного жителя, оставшегося в городе под защитой наших частей, и ушли, провожаемые ки­тайцами, как друзья.

Наши части образцово несли службу по Охране города, не позволив уголовным элементам воспользоваться создавшейся обстановкой для каких бы то ни было насилий и грабежей. Пленные китайские солдаты встречали у красноармейцев забо­ту и внимание. Ни один из них не был обижен красными бойцами. Красноармейцы на вражеской территории были образцом выдержанности, дисциплинированности, вежливости. Каждый красноармеец с честью и достоинством оберегал высокое звание бойца первой в мире рабоче-крестьянской армии.

Но китайским генералам, очевидно, для того, чтобы загладить перед империа­листами позорное свое поражение, понадобились клевета и ложь. Особенно отличи­лись как лгуны и клеветники адмирал Шен Хун-лин (правильно Шэнь Хунле - прим. А.П.) и генерал Ли.

Послушаем «морского» враля — адмирала Шена, командовавшего белокитайской военной флотилией.

«Битва у Сан-Дзя-Гоу, по мнению адмирала Шена, — пишет американский корреспондент, беседовавший с адмиралом после лахасусского поражения — про­исшедшая 12—13 октября, важна с двух точек зрения:

1) как военное событие и

2) с точки зрения возможности политического влияния на дальнейшие отноше­ния между Китаем и Советской Россией.

Река Сунгари на всем своем протяжении протекает по китайской территории, впадает в Амур у города Лахасусу. Район соединения двух рек носит название Сан-Дзя-Гоу. Стратегическое значение Лахасусу и всего района Сан-Дзя-Гоу может быть понято при первом взгляде на карту этой области. При господстве китайского флота в этом районе вся навигация на Амуре между Благовещенском и Хабаров­ском может быть прервана, и китайская армия может быть высажена в любом месте советского берега. С другой стороны, — если советский военный флот будет господствовать на этом участке, то Красная Армия будет иметь доступ к богатым районам Гиринской провинции и советские канонерские лодки могут быть на­правлены вверх по Сунгари до Харбина, города, имеющего более чем полмиллиона жителей и являющегося столицей Северной Маньчжурии. Понимая все значение вышеуказанных факторов, красное командование в самом начале борьбы захватило все китайские торгово-пассажирские суда по Амуру и Уссури и поставило до 5 канлодок в устье Сунгари».

Адмирал в данном случае, мягко выражаясь, неправ. Все отобранные нами пароходы ранее принадлежали нам и только в годы интервенции были уведены белогвардейцами в Харбин и там перекрашены.

Дальше Шен совсем завирается, думая, очевидно, что свидетели не найдутся:

«Китайское командование не делало попытки предупредить вооруженным от­пором действия красных по захвату ими китайских пароходов, плавающих по Амуру и Уссури. Но был дан приказ о заминировании устья Сунгари, отправке сухо­путных сил в Лахасусу и военной флотилии в устье реки Сунгари».

И в данном случае адмирал, вежливо говоря, искажает истину. Белокитайцы вели со всех пароходов ружейный и пулеметный огонь по нас и только благодаря действиям нашей легкой артиллерии вынуждены были капитулировать. Нужно к этому добавить, что каждый пароход сопровождала военная команда в сорок — пятьдесят человек, вооруженных до зубов, во главе с офицером, а на одном из па­роходов была даже целая рота во главе со штаб-офицером, вооруженная станковым пулеметом и бомбометом. Китайское командование открыло по нашему, берегу бомбометный огонь и пулеметную стрельбу. Нам ничего не оставалось, как самим, от­крыть огонь из 76-миллиметровой пушки. Удачные попадания заставили белокитайцев сдаться. Уши вянут от беззастенчивой лжи адмирала, когда читаешь в его беседе с американским корреспондентом такое место:

«Русские силы состояли из трех тысяч пехоты и кавалерии, снабженных два­дцатью горными пушками, сорока пулеметами и сорока автоматическими ружьями. Несмотря на превосходство в технике русских сил, мы оказали храброе сопротив­ление, но в конце концов были вынуждены отступить в город Лахасусу, где оказали дальнейшее сопротивление и произвели контратаку, но были отброшены по направ­лению к Фугдину.

Красные заняли Лахасусу около 3 часов дня и сразу же зажгли все прави­тельственные здания. Они оставались в городе до 14 октября, когда мы с генералом Ли прибыли с подкреплениями. Русские вывезли из города все запасы зерна и муки. Значительное число китайских жителей было перерезано и их тела бро­шены в реку. Подобная участь постигла и раненых китайских солдат и матросов, которые были оставлены на поле битвы».

Первое утверждение адмирала — относительно трех тысяч пехоты и двадцати горных пушек с нашей стороны — не соответствует действительности. Наступало у нас до двух тысяч человек пехоты, без кавалерии, так как кавэскадрон Приамур­ской дивизии не прибыл, да и местность не позволяла действовать кавалерии из-за заболоченности и топкого грунта. Горных пушек не было, а были только 76-миллиметровые пушки.

Второе — никаких контратак в Лахасусу со стороны белокитайцев не было. Никаких хлебных запасов мы не брали, а всю муку и пше­ницу, захваченные нами как военные трофеи, передали местному населению, ко­торое вернулось в город только 13 октября. Эти «перерезанные», в воображении Шена, китайцы, как лучшие друзья, провожали нас. Что касается раненых китай­ских солдат и матросов, то мы их эвакуировали в Хабаровский военный госпиталь, где лечили наравне с нашими красноармейцами.

«Наши потери, — говорит адмирал, — около девятисот человек убитыми. Китайские силы, участвовавшие в бою, насчитывали две тысячи солдат пехоты, триста человек морской пехоты и триста человек моряков — итого две тысячи; шестьсот человек. Китайские потери во время боя следующие: солдат убитых че­тыреста — пятьсот человек, морской пехоты — до трехсот человек и матросов до шестидесяти человек. Только пять или шесть человек остались в живых из всей морской пехоты, которая занимала передовые позиции на берегу реки. Ос­тальные все были убиты или ранены».

Здесь китайский адмирал преуменьшает численность своих войск. По агентур­ным данным, а также из захваченных документов и показаний пленных видно, что в районе Лахасусу располагалась целая девятая пехотная бригада, до 7—8 тысяч человек. Если допустить, что часть располагалась вверх по Сунгари в районе Фугдина, то все же можно утверждать — численность их войск была не менее 4— 5 тысяч человек.

После разгрома белокитайской военной флотилии и разгрома его живой силы наши войска отошли обратно на свою территорию. Своей цели мы этим боем до­стигли — еще раз проучили белых и показали им мощь и крепость обороноспособ­ности нашей страны.

Войска прибыли в Михайло-Семеновскую, и вечером 14 октября Хабаровский полк под звуки боевого марша и крики «ура» своих собратьев по оружию — амурцев, волочаевцев, моряков и пограничников — отправился на Хабаровск. Мы рассчитывали на то, что белые на нас больше не полезут.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Глава составлена в чисто пропагандистском духе. Надо учитывать, что, скорее всего, никакого "пленного офицера Вана" не было, а комдив просто излагал свое видение ситуации у китайцев:

МИРНАЯ БЕСЕДА С ОФИЦЕРОМ ВАНОМ

С хабаровцами вместе и я совершал путешествие по Амуру до Хабаровска. В кают-компанию набралось народу битком. Сюда привели и пленных офицеров и солдат, взятых в бою. К пленным белокитайцам со стороны окружающих было са­мое корректное отношение.

— Я плохо говорю по-русски, но все же поймете, а кто не поймет, тот мо­жет спросить, — начал китайский офицер Ван, когда мы его попросили рассказать о структуре и составе китайской армии. — Начну с организации. Высшим органом управления нашей армии является «совещание трех восточных провинций» под председательством самого маршала Чжан Сюэ-ляна. Ему подчиняется штаб глав­кома, объединяющий функции военного министра и генерального штаба. Штабу главкома подчиняются управление авиации, арсенал, военно-морской и речной флот и военно-учебные заведения. Провинциями управляют дубани.

— Это что-то вроде бывших царских губернаторов? — спросил капитан па­рохода.

— Да, что-то в этом роде... В уездах — начальники уездов, вроде бывших ваших воинских начальников. Войска объединяются в бригады, частично в дивизии. Бригады бывают смешанные, то есть состоящие из всех родов войск. Организация низ­ших соединений — по образцу и подобию японской армии и западноевропейских армий. Бригада состоит из трех пехотных полков. Полк — из трех батальонов, пу­леметной и бомбометной команд и обоза. Технические части нашей армии: аэропла­ны, бронепоезда, бронемашины, танки, зенитная артиллерия, ручное автоматическое оружие — частично изготовляются своей промышленностью, большая часть закупает­ся за границей. В данном конфликте нашу армию снабжали Франция и Англия. Винтовками армия вооружена различных систем — и русские трехлинейные, которыми в большом количестве снабдили нас русские белые, бежавшие после их раз­грома на Дальнем Востоке. Часть винтовок — японские, американские и немец­кие — «маузер»...

(Оружие, захваченное нами под Лахасусу было в запущенном виде. Отсюда можно сделать вывод, что китайский солдатский и офицерский состав мало уделял внимания уходу за оружием и его сбережению. — И. О.).

— Сейчас перейду к укомплектованию армии. Мукденские войска — наем­ные. Попытка покойного маршала Чжан Цзо-лина комплектовать армию по западноевропейскому образцу успеха не имела. В мирное время вербовка добровольцев, а в военное — принудительная. Вербовку предоставлено производить каждому коман­диру части в мирное время. Во время же войны вербовку, производят командиры батальонов и рот. Возрастной состав — от 18 до 35 лет в мирное время, а в воен­ное набираются и подростки и старики.

— Что из себя представляет облик китайского солдата? — спрашиваю я.

— Я вам отвечу, капитан. Китайские солдаты — это в своем большинстве безземельные, обнищавшие крестьяне, безработные, разорившиеся мелкие торгов­цы, кустари, хунхузы и деклассированный элемент. Были у нас также и добро­вольцы. Культурный уровень нашего солдата очень низок, исключая моряков Сунгарийской военной флотилии, которых вы взяли в плен. Здесь в большинстве были грамотные и многие владели русским языком, так как на подбор в специальные части обращалось большое внимание. Жалованье нашего солдата? Новобранец по­лучает семь—десять китайских долларов, старый солдат — десять—двенадцать долларов.

(Пленные солдаты жаловались на несвоевременную выдачу жалованья, были случаи невыплаты жалованья от двух до трех месяцев и больше. — И. О.).

— Как обстоит с обмундированием, обувью? — спрашиваем мы.

— Обмундированы наши солдаты сносно, но можно было бы желать лучше­го. Обувь хорошо подогнана и приспособлена к условиям ведения горной войны, — говорит Ван.

— Как с питанием у вас?

— Питание с котла. Мясо, рыба, пампушки и зелень.

— Пленные жаловались на питание, — говорю я, — они рассказывали, что на завтрак давалась каша без масла, на обед иногда давались пампушки, а на ужин — чумиза (вроде нашего пшена). Сидя на такой пище, солдаты заявляли: «Много не навоюем».

— Так как с заготовкой продуктов дело обстояло неважно и зачастую при­ходилось пользоваться за счет местных средств, китайские крестьяне руга­лись. Жаловались иногда и на грабеж со стороны наших солдат, — рассказы­вает Ван.

Хочу несколько дополнить рассказ Вана о санитарном состоянии и медицин­ской помощи. Где нам приходилось побывать и видеть (Санчагоу, Лахасусу, Фугдин), состояние казарм — крайне антисанитарное, солдаты спали на нарах впо­валку, вместо матрацев — циновки, сплетенные из камыша. Из-за скученности, грязи и неряшливости среди солдат широко была распространена чесотка и осо­бенно венерические болезни. Лечение больных и раненых поставлено из рук вон плохо.

— Правда, Ван, что у вас в армии процветает палочная дисциплина? - спрашиваем мы.

— Да... Мордобитие солдата офицерами — нередкий случай. Наш солдат без­ропотно переносит побои. Наш солдат любит палку, — говорит Ван.

Несмотря на палочную дисциплину, вернее, благодаря этой «дисциплине», в частях маньчжурской армии огромное количество аморальных проступков: воровство, опиекурение, драки, грабежи мирного населения и дезертирство. Побои, трудности и лишения китайский солдат переносит обычно безропотно.

— Что из себя представляет офицерский и унтер-офицерский состав, мис­тер Baн?

— Кадры офицерского состава состоят из окончивших старые военные шко­лы, окончивших школы в годы гражданкой войны, офицеров, удостоенных производства из унтер-офицеров и солдат за боевые подвиги, офицеров по протекции — обычно из иностранцев. В данном конфликте принимало участие большое количество русских белых офицеров-эмигрантов. За последние годы перед конфликтом наше командование усиленно готовило командные кадры через всевозможные курсы и школы.

t

Унтер-офицерский состав — костяк армии — преимущественно комплектует­ся из грамотных и более подготовленных солдат и из солдат, прошедших специальные курсы, вроде учебных команд бывшей вашей царской армии. Унтер-офице­ры — прекрасные службисты, они во многом родственны унтерам дореволюционной России, кроме того, они преданы своему офицеру.

Материальное положение высшего офицерского состава можно признать хо­рошим.

Командир бригады получает 500 долларов, командир дивизии — 800.

Дубань и выше — 1000 долларов.

Большая разница в окладах между средним и старшим комсоставом. Наш младший офицер получает от 40 до 70 долларов, коман­дир роты — 120, комбат — 200 и комполка — 300.

- Наш младший офицер живет плохо, — говорит Ван. — Что касается унтер-офицерского состава, то последний получает от 15 до 20 долларов. Младший комсостав обойден и живет за счет желудка солдата.

— Как обмундирован офицерский состав и унтера?

— Обмундирован комсостав хорошо: суконные шаровары, суконный френч и суконная шинель на вате. Офицерский состав вооружен револьверами системы «маузер» с достаточным к нему количеством патронов.

По рассказам пленных солдат, среди офицерства, а особенно среди ротных командиров распространено хищение казенных средств. Что касается уровня культурного и политического развития среди этой категории лиц комсостава — его на­до признать весьма невысоким.

Настроение офицерского состава во время конфликта было национально-шови­нистическим. Многие считали себя гоминдановцами, хотя в партии гоминдан не со­стояли. Мы заинтересовались этим и спросили Вана:

— Скажите, пожалуйста, какая политработа велась у вас в бригаде?

— Партийные организации гоминдана и офицерский состав, — рассказывает он, — вели большую воспитательную работу среди солдат. Мы вели пропаганду, на­правленную против вас, рассказывали населению и солдатам о том, что красные будут отрубать головы, отрезать носы, уши, на города накладывать контрибуции, а женщин поголовно насиловать.

Пленные рассказывали нам, как офицеры обучали солдат «искусству» стре­ляться из собственной винтовки и пропагандировали девиз: «Лучше погибнуть от своей пули, нежели от руки красных».

Я никогда не забуду жуткую картину, а ее видели многие красноармейцы, когда входили в Фугдин. Доска. На доске прикреплена отрубленная голова, а под ней «в назидание потомству» приказ, в котором указывается, что солдат казнен за измену государству.

Помимо устной пропаганды организации гоминдана широко использовали пе­чать, радио, плакаты, лозунги и воззвания. В китайской армии, помимо палочной дисциплины, существует большая политическая обработка солдата. Вот небольшой пример: после разгрома белокитайских войск под Лахасусу офицеры разъясняли сол­датам: «Наша армия столкнулась не с армией Упейфу, Фына или армией Юга, а с советской Красной Армией, вооруженной сильной боевой техникой. Эта армия сильна не только духом и техникой, но она также опасна своей большевистской заразой».

Что верно, то верно. Массовый переход китайских солдат в наш плен наглядно убеждает в большой агитационной роли нашей армии.

Если в начале конфликта белокитайское командование наплевательски отно­силось к боеспособности Красной Армии, то после первой же встряски китайские генералы быстро изменили свой взгляд.

В одном из приказов белокитайского командования мы находим следующее: «Гг. офицеры, вы должны знать, что теперешняя война является не гражданской войной в Китае, а войной между китайцами и русскими-красными. Поэтому мы тем более должны быть готовыми к самопожертвованию для отечества. В войне с крас­ными наши командиры должны по-братски (!) относиться к подчиненным и вовремя (самопризнание!) выдавать жалованье солдатам».

В последнем абзаце все знаки и слова в скобках принадлежат перу Онуфриева.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Скорее всего, советское командование пыталось "прогнать" через бои с китайцами как можно больше солдат, чтобы иметь обстрелянный личный состав. С минимальными коррекциями и комментариями воспроизвожу следующую главу (большой разбор будет в конце публикации):

НА ФУГДИН!

Город Фугдин расположен на реке Сунгари, примерно в 450 милях северо-восточнее Харбина. Город насчитывает около ста сорока тысяч жителей и расположен в 20 милях по прямой линии от советско-китайской границы. Это очень важный центр хлебного экспорта на Нижней Сунгари. Вот почему, имея наступательные цели против Красной Армии, сосредоточив здесь крупные военные силы, белокитайское командование приняло все меры для укрепления обороны этого района.

Эти мероприятия диктовались также лахасусским уроком, который показал,, что Красная Армия не придерживается методов пассивной обороны, а умеет пра­вильно расценивать обстановку и наносить предупредительные удары по наиболее угрожающим направлениям. Именно данным направлением после Лахасусу оказался Фугдин.

Предупредительный удар по Лахасусу вызвал тревогу среди китайских гене­ралов, ибо последующий удар на Фугдин создал бы непосредственно угрозу Харбину. «Захват советскими войсками Харбина разрезал бы коммуникацию и создавал угрозу как Пограничной, так и Маньчжурии, где была сосредоточена главная масса войск»,— пишет адмирал Шен.

Несмотря на разгром белокитайцев под Лахасусу и ликвидацию их военной флотилии 12—13 октября, белокитайцы продолжали затеянную ими по указке им­периалистов авантюру. Они сосредоточили крупные силы в районе станций Погра­ничная и Маньчжурия и снова грозили переходом в наступление. Провокация белых в районе Трехречья вынудила красное командование принять более решительные меры.

Командование армии решило ликвидировать угрозу нападения белокитайцев со стороны Фугдина и заставить их оттянуть часть своих сил с главнейших направлений, нарушив тем самым план вторжения в пределы Советского Союза.

К исходу дня 29 октября военная флотилия с десантом была готова к выс­туплению.

На рассвете 30 октября советские части, погруженные на пароходы и баржи, выступили в поход.

Днем сотни жителей Лахасусу встречали наше появление красными флагами.

У всех наших бойцов и командиров было бодрое настроение и уверенность в победе.

Впереди мониторов и канонерских лодок, разрезая пенистые волны Сунгари, шли быстроходные катера «Пика» и «Барс», возглавляемые молодым, энергичным моряком, командиром т. Гудковым.

— Гудкову везет. Под Лахасусу, накануне боя, проскочив вперед через мин­ные поля, ему удалось порвать телеграфно-телефонную связь белых и этим облег­чить задачу по разгрому белых, — говорят краснофлотцы.

Разведывая сегодня китайский берег у Нербо, Гудков с восемью краснофлот­цами наткнулся на роту белокитайцев.

— Стой, ни с места! — кричат моряки.

Рота белых, напуганная недавними боями, махнула в горы.

— Путь на Фугдин свободен, — доносит Гудков.

Продвигаясь вперед, «Барс» и «Пика» наткнулись на переодетых китайских солдат, тащивших в камыши шаланду.

— Стой! Пропуск? — крикнули краснофлотцы.

— Наша рыба ловил, — отвечали китайцы.

Краснофлотцы не поверили, подошли вплотную и осмотрели шаланду. На дне ее они обнаружили разобранное орудие и разное военное имущество, а хозяева ша­ланды оказались переодетыми белокитайскими солдатами во главе с офицером. Пойманные с поличным, белокитайские солдаты были посажены на пароход «Чичерин».

— Гудкову следует гордиться экипажем катеров, — говорил командующий флотилией Яков Иванович Озолин.

Пи ветер, дующий с севера, ни обледенелые брызги разбушевавшейся Сунга­ри — ничто не страшит краснофлотцев. У всех на уме одна задача: как бы лучше и в срок выполнить приказ командарма.

К вечеру 30-го достигли деревни Фанзатунь. На темно-голубом горизонте вид­неются всадники. Вдали по обе стороны реки пылают костры, красным заревом освещая наш путь.

— Что за оказия — жечь костры? — недоумевают краснофлотцы.

— Это, брат, не «оказия». Кострами белокитайцы дают сигнал своим о на­двигающейся опасности со стороны красной флотилии. Это их древний способ свя­зи, — рассказывает капитан парохода.

Летчики, кружась над флотилией, сбросили два вымпела. В донесении летчики пишут: «К Фанзатуню двигается колонна белокитайцев — до батальона пехоты и до ста всадников. Вторая колонна — до батальона пехоты — следует по правому бе­регу Сунгари в направлении на Фугдин».

В 23 часа от командира дивизиона бронекатеров Гудкова получено донесение: «Продвигаясь к Фугдину, у знака № 347 наткнулся на изгородь затопленных ферм, пароходов и барж с балластом, преграждающих наш путь на Фугдин».

В час ночи 1 ноября радиограмма из штаба: «На Фугдин со стороны Саньсина следуют два кавалерийских полка белокитайцев».

В три часа утром 1 ноября новое донесение с базы военной флотилии: «По Амуру идет шуга».

— Ну и положение, черт возьми! — выругался командир канлодки «Красное знамя» т. Фоменко.

— Да, положение не из завидных. Первый раз в жизни в таком переплете, — говорит комполка Ягунов.

На совещании у командующего флотилией принято решение: во что бы то ни стало ворваться на рейд у Фугдина, потопить крейсер, разбить живую силу и за­нять город, после чего отойти обратно. Другого решения и быть не могло.

Ночью десант, выброшенный на берег у Фанзатуня, столкнулся с кавалерией: белых и после небольшой перестрелки рассеял кавалерийские части, а пехота про­тивника, по всей вероятности, не решилась нас атаковать ночью. Единственный путь к наступлению на Фугдин — по Сунгари.

К утру ветер покрепчал. На горизонте видны городские стены и двухэтажные городские здания, крытые черепицей. По рассказам интернированных, город счи­тался крупнейшим торговым центром в Гиринской провинции. Одних магазинов торговых фирм, как иностранных, так и китайских, — до четырехсот. Город окай­млен глинобитной стеной и глубоким валом (Sic!, но по смыслу - рвом - прим. А.П.). Большинство помещичьих усадеб и фанз приспособлено для обороны. Белокитайских войск в городе и его предместье Хотон-Гирин (скорее всего, инверсия - по смыслу следует читать Гирин-хотон (Гиринский поселок) - прим. А.П.) — до пяти тысяч бойцов, не считая купеческой охраны.

Рано утром дивизион бронекатеров и тральщики пытались проникнуть через зону заграждения, но под огнем судовой артиллерии (Sic!, но по смыслу - береговой или полевой - прим. А.П.) и крейсера, стоящего у Фугди­на, вынуждены были отойти.

Из-за туч показалось солнце. Ветер продолжал бушевать. На этот раз «Пике» и «Барсу» повезло: сильным течением два затонувших парохода повернулись носа­ми, и в фарватере образовались ворота, в которые и прошмыгнули два наши катера, а за ними проскочили и тральщики.

Китайский крейсер вновь открыл огонь. Ему в ответ из длинных орудий крас­ных мониторов и канонерских лодок полетели снаряды. На помощь красным мони­торам подоспели гидросамолеты. Раздались три оглушительных взрыва. Три бомбы точно угодили в неприятельский крейсер, и он постепенно, на глазах у всех, пошел ко дну.

Пароход, баржа и мониторы, нагруженные пехотой, кавалерией и артиллерией, пошли к китайскому берегу, к деревушке Хотон-Гирин. Но не успели еще прича­лить к берегу, как из хорошо замаскированных и укрытых от глаз окопов на нас посыпался град неприятельского свинца. Пули зашлепали о железо красных мони­торов. Откуда-то неподалеку открыла огонь батарея белых. Снаряды ложатся вбли­зи монитора «Красный восток», не причиняя ему вреда.

— По батарее противника — огонь! — командует командир монитора Яунзем. Через 10 минут батарея белых замолкла.

Не успел еще монитор пришвартоваться к берегу, а уже волочаевцы выска­кивали на берег.

— Ну, теперь мы на земле, держи хвост трубой, беляки! — смеялись бойцы. Мониторы, соревнуясь с канонерскими лодками, слали снаряды по укрепленным пунктам противника.

Под прикрытием артиллерийского огня с мониторов и канлодок вслед за волочаевцами высадились и остальные части десанта, имея боевую задачу наступать на Фугдин и охватить город с юга.

После трехчасового боя белокитайцы в беспорядке начали отходить к Фугдину. Наши части, преследуя белых, к вечеру достигли крепостных стен и вала, окружа­ющего город. Перед командованием десантных войск стал вопрос: брать ли город сейчас, ведя ночной уличный бой, или оставить до утра?

Через южные ворота проникла в город наша разведка во главе с помкомвзвода Передрягой. Ей удалось без выстрела захватить белоэмигрантский полевой караул.

На скорую руку производился допрос.

— Сколько белых в городе? — спрашивает Передряга.

Наших войск отступило в город около двух полков, — говорит унтер.

— Что же ваши думают делать?

— Ожидают завтра к вечеру до двух полков конницы. С приходом подкрепле­ния должны перейти в контрнаступление и отбросить красных в Сунгари.

— Много ли в городе русских белых?

— Человек сто, остальные китайцы.

— Здесь штаб бригады и штаб морских сил?

— Штабы оба сегодня вечером смотались в направлении к городу Сяньсинь, боясь быть захваченными красными.

— Были ли сегодня в городе адмирал Шен, командующий флотом, и генерал Ли — ваш комбриг?

— После потопления крейсера адмирал, убитый горем, вместе с комбри­гом на автомашине выехали со штабом. Тот и другой обещали вернуться с подкреп­лением.

— Было ли для вас неожиданностью наше появление у Фугдина?

— Нет. Мы ожидали, что красные будут наступать тотчас же после захвата Лахасусу, и на всякий случай наше командование приняло ряд мер, чтобы не до­пустить высадку десанта у Фугдина. Все железные фермы, изъятые в городе, были погружены на баржи и затоплены, для этой же цели были затоплены и пароходы, находящиеся на фарватере. По берегу и в глубине от берега возведены окопы с про­волочными заграждениями.

— Как дорога от Лахасусу на Фугдин?

— Дорога была приведена в негодность, мосты уничтожены, пади заболочены. Дорога нами считалась непроходимой. Артиллерия, кавалерия и обозы пройти не смогут.

— Когда ваши узнали о нашем появлении в устье Сунгари?

— Когда красная флотилия прошла Лахасусу и когда посты зажгли костры, этим сигналом давали знать о надвигающейся опасности. Но мы никак не ожидали, что вам удастся прорваться через полосу заграждения.

Передряга незамедлительно послал донесение командиру роты, а сам остался на окраине города.

Мое решение было таково: ночного уличного боя не вести, а наступление по занятию города оставить до утра. Для того чтобы кавалерия белых нас внезапно не атаковала, в район Фугдина был послан конный отряд с заданием удержать бе­лых часа на четыре-пять, дабы дать возможность нашим главным силам овладеть городом.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Последняя часть "Личных воспоминаний комдива":

В ФУГДИНЕ

На окраину города со своим оперативным штабом перебросился и я, располо­жившись в одной из брошенных фанз. Ординарец привез в вещевом мешке две бан­ки консервов, десять кукурузных кочанов и три подсолнуха величиной с мою фу­ражку. Этот скромный завтрак мы быстро уничтожили и почувствовали прилив бодрости.

В фанзу, где я помещался, красноармейцы привели китайца в форме чи­новника. Он оказался местным начальником телефонной станции.

— В чем дело?

— Этот господин разговаривал по телефону, прячась в подполье, с Саньсином, — отвечал красноармеец.

— С кем вы вели разговор и кому передавали сведения по телефону? — спра­шиваем чиновника.

— С генералом Ли, — ответил чиновник. — Он приказал его информировать обо всем...

— Телефон с Саньсином еще работает?

— Телефон и провод в исправности, можно вести переговоры.

— Передряга, пригласите переводчика, — приказал я помкомвзводу.

Через полчаса переводчик-китаец в сопровождении красноармейца пришел на телефонную станцию. Туда же пришли и мы со стариком-чиновником.

— Вы, старина, будете передавать то, что мы вам продиктуем, а переводчик будет вас контролировать. За обман и неправильную передачу отвечаете вы.

Через несколько минут по телефону был вызван Саньсин — штаб бригады. С захватом нами Фугдина белокитайцы потеряли всякую надежду на получение информации. И вдруг звонок, тот же старческий знакомый голос. Чиновник доложил под нашу диктовку:

— В городе почти без перемен, половина города занята красными, были крас­ные и на телефонной станции, но ушли, обрезав часть проводок. Около двух часов по направлению к городу двигались новые силы — много кавалерии, артиллерии и танковые части. Пожар в городе прекращен при участии самих красных. Наши солдаты разграбили ряд магазинов.

Доклад чиновника был прерван разрывом тяжелого снаряда неподалеку от те­лефонной станции и стрельбой белокитайцев по нашей разведке, пытавшейся про­никнуть в центр города. Попытка переводчика завести разговор со штабом генерала Ли успеха не имела: по всей вероятности, в штабе догадались, что говорит с ними не чиновник телефонной станции, а лицо постороннее.

Рано утром, с восходом солнца, наши войска без боя заняли центр города. В рабочем квартале, вблизи электростанции и мукомольных мельниц мы видели, как китайские рабочие у своих фанз разговаривают с красноармейцами и командирами, угощают их чаем с пампушками.

Наш штаб разместился в бывшем штабе генерала Ли. Не прошло и часа, как в дверь постучали. Оказалось, что пришла китайская делегация и ищет «большого капитана».

— Я командир дивизии, — отвечаю.

— Нет. Твоя хоть и похож на большой капитана, но твоя погона нет, твоя знаков нет, — говорят китайцы.

Действительно, я и мои товарищи были одеты в полушубки, знаков различия на них не было. Чтобы убедить делегацию, что мы действительно «большие капита­ны», пришлось снять полушубки. Увидев знаки различия и ордена Красного Зна­мени, делегаты заговорили о своем деле.

— Наша купеза муку скупила и бережет до весны. Весною шибко дорого бу­дет торговать. Наша рабочий кушать хочет. Ваша капитана ходила Лахасусу, муку давала нашим гражданам...

— Откуда вы знаете, что красные давали муку в Лахасусу? — спросили мы китайцев.

— Наша все знай, наша ходила Лахасусу.

— Разве мука в Фугдине есть?

— Здесь во дворе муки шибко много.

— Мука ваша, забирайте ее. Вы хозяева этой муки, — сказали мы делегации.

Рабочие были удивлены таким быстрым решением вопроса. Один из них вы­шел во двор. Дом, где разместился штаб, был окружен тысячной толпой.

Рабочий-делегат влез на бочку и закричал, жестикулируя руками.

Наше появление с переводчиком на балконе было встречено восторженными криками. Переводчик сказал, что население приветствует Красную Армию — един­ственную в мире армию, которая не грабит мирных жителей и помогает бедноте, что население благодарит красных «больших капитанов» за доброту и отзывчивость.

День клонился к вечеру. Наша разведка в районе Футингана встретилась с разведкой белых. Завязалась перестрелка, однако она длилась недолго. Видимо, белокитайцы на сей раз решили оставить нас в покое. Наша флотилия стала на рейд у Фугдина. На случай внезапного появления белых мониторы и канлодки были го­товы в любой момент поддержать пехоту своим мощным огнем.

Вскоре дежурный доложил:

— По телефону с флотилии приказано снимать охранение и патрули в городе, к семнадцати часам десанту быть на судах, готовых к отплытию...

Монитор «Сунь Ят-сен» дал сигнал на посадку. Красные части стройными ря­дами с оркестром прошли через город. Тысячи людей провожали нас до пристани. Когда флотилия отходила от берега, городские жители долго махали платками и что-то кричали вслед, провожая нас.

Встречали нас как врагов, провожали друзьями. В этом — великая несокруши­мая сила Красной Армии.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Некоторые сведения о городе Лаха-сусу (современное название - Тунцзян), в котором шел бой 12.10.1929.

Второй компонент названия - сусу - тунгусо-маньчжурского происхождения. Оно обозначает "покинутое в результате войны или болезни селение". Первое слово - скорее всего, тоже тунгусо-маньчжурского происхождения. Скорее всего, в XVII-XIX вв. тут было селение, покинутое в результате войн с казаками или же во время эпидемии (преимущественно оспы).

Согласно договорам с Китаем, русские военные корабли не имели права ходить по Сунгари, хотя коммерческое пароходство процветало. Лаха-сусу развивался как важный таможенный пункт - в дельте Сунгари постоянно действовали контрабандисты, деятельность которых не вызывала симпатий по обе стороны границы.

В 1904 г. на территории современного г. Тунцзян были выстроены склады и начата легальная торговля с русскими.

В 1906 г. гиринский цзянцзюнь (генерал-губернатор) Цзоучунь учредил в Лаха-сусу "Линьцзянчжоу" (окружной пункт по надзору за рекой). Так, фактически, была начата пограничная охрана этого пункта.

В 1909 г. обороты торговли в Лаха-сусу были признаны важными для северо-восточных провинций Китая. Следовало усилить охрану этих мест и упорядочить сбор налогов с торговцев.

В 1910 г. в исполнение данного плана в Лаха-сусу был открыт отдел морской таможни. Однако в том же году в Маньчжурии началась сильная эпидемия чумы. Торговые обороты сократились до минимума. В нарушение прежних договоренностей русские канонерки вошли в Сунгари для контроля за перемещениями населения, чтобы предотвратить массовый занос заразы на русский берег Амура. Отряд речников был направлен в Харбин для усиления оцепления района Фуцзядянь, где находился эпицентр чумной эпидемии в Харбине. Эпидемия пошла на убыль только весной 1911 г., унеся жизни не менее, чем 50 тысяч человек в т.ч. несколько десятков русских.

После того, как власть Маньчжурской династии была свергнута, таможенный отдел в Лаха-сусу был подчинен Харбинскому управлению морской таможни и назван "Тунцзянским таможенным пунктом".

В годы Гражданской войны в России на Сунгари процветала контрабанда - поток товара хлынул из Китая в разоренные войной области России. Вместе с товаром перемещались и банды хунхузов, и наркотики, спиртное, процветала белая проституция.

Русская Амурская флотилия была фактически уничтожена. Часть кораблей японцы угнали на Сахалин и вернули только в 1925 г. Устье Сунгари было открыто для бандитов и контрабандистов. Тогда китайцы решили сформировать охранную флотилию, для чего из Шанхая перебросили канонерку "Цзянхэн", а также "Лисуй" и "Лицзе" - бывшие германские речные канонерки с Янцзы "Оттер" и "Фатерлянд", в сопровождении буксира "Личуань" (наличие буксира очень важно для речников, т.к. фарватер вечно перемывается и сесть на мель очень легко). После того, как в 1917 г. Китай объявил войну Германии, канонерки были захвачены китайцами. Правда, немцы успели утопить вооружение и китайцам пришлось перевооружить корабли тем, что имелось под рукой, что не усилило боевых качеств обоих кораблей.

В 1919 г. корабли вошли в Амур и двинулись к Сунгари, что вызвало протесты колчаковского правительства и артобстрел отряда казачьей батареей атамана Калмыкова. установленной на мосту через Амур. Китайцы не стали вступать в бессмысленный конфликт и отошли в Николаевск, где стояли до лета 1920 г., невольно приняв участие в печально известном "Николаевском инциденте".

После открытия навигации в 1920 г. корабли прибыли в Лаха-сусу и встали в устье Сунгари. Началась патрульная служба.

В 1924 г. Чжан Цзолинь запретил русское судоходство на Сунгари. Следовало или поднять китайский флаг (с учетом перерегистрации корабля в китайских учетных органах и т.д.), или продать их по установленной правительством цене (естественно, существенно заниженной). Так с Сунгари исчезли корабли под русским флагом. Служебные пароходы КВЖД были частично использованы в качестве вспомогательных канонерок - они были колесными, с малой осадкой. Вооруженные малокалиберными орудиями, минометами и пулеметами, они могли действовать там, где более крупные "Лисуй" и "Лицзе" пройти не могли, не говоря уж о "Цзянхэне".

С эскалацией конфликта на КВЖД флотилия была приведена в боевую готовность, но минирование было неудачным, а в артиллерийском бою флотилия переведенного в 1928 г. из Циндао Шэнь Хунле была наголову разгромлена советскими кораблями - только "Цзянхэн" имел орудие, сравнимое с ГК советских мониторов - 105 мм. Но оно у него было одно, а на 3 советских мониторах - по 4 х 120 мм. орудия, а на одном - 4 х 152 мм. Шансов у 1-й охранной флотилии не было изначально, поэтому слова Онуфриева о том, что китайцы с такими силами хотели идти на Хабаровск, не отражают истины.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Как и обещал - разбор текста Онуфриева.

Для меня это дело почти личное, т.к. я долго искал этот текст, пытаясь найти более подробную информацию о том, что в автобиографии моего прадеда отразилось скупым ответом на стандартный вопрос: "Были ли вы за границей?" - "Да, 1 день в китайской крепости Лаха-сусу".

Но когда я нашел этот текст, я понял, что ничего нового в нем нет. Просто то, что тиражируется в популярных статьях, здесь рассказано от первого лица и "партизаны тут еще не такие толстые" (с). Толстеют они по мере пересказов - аксиома существования информации, не подтвержденной документально. Что следует учитывать.

Китайских материалов тоже нет. Они там такое несут по данному поводу, что порой узнаешь сомнительные подробности о штурме Лаха-сусу 40 советскими танками! Напоминаю, плавающих танков тогда еще не было. Их разработка относится в СССР к 1930-м годам.

Соответственно, попробую быть объективным и указать, где комдив говорил не совсем верно, а где - просто вел пропаганду. И не забудем - печатное слово тогда считалось оружием - недаром Маяковский говорил, что "к штыку приравняли перо"!

Share this post


Link to post
Share on other sites

Много горя и слез пришлось бы хлеб­нуть жителям, если бы не красноармейцы Приамурской дивизии, спасавшие и лю­дей и пожитки.

В этих событиях большую помощь населению оказали речники-амурцы. Корабли Амурской флотилии вывезли много народа и скота из затопляемых районов.

Не очень существенно по ходу повествования в целом, но считаю нужным напомнить про это.

Хотя и приамурцы тоже молодцы.

Мирной жизнью, восстанавливая свое хозяйство после наводнения, жил Бла­говещенск, когда вдруг грянула весть о захвате белокитайцами ДВЖД.

Конфликт назревал примерно с 1924 г. Обострился он тогда, когда Чан Кайши объединил весь Китай, а СССР не отказался от поддержки китайских коммунистов. И, естественно, ж/д называлась КВЖД.

Не знаю, опечатка ли это, или плохое распознавание текста.

Поздней ночью, когда город уже спал, разбудил меня телефонный звонок. Вы­зывали к прямому проводу.

Это лето 1929 г. До боев на Сунгари еще очень далеко.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Размеренным шагом, в строю по четыре человека, с песнями прошел по городу первый осовский полк, сформированный исключительно из рабочих Лензатона и завода «Металлист». За ним стройно и четко проследовал второй осовский полк, составленный из учащихся учебных заведений Благовещенска. Им вручается охрана города. Бойцы и командиры любовались стройными колоннами пролетарских ба­тальонов.

ОСовские полки - формирования ОСОАВИАХИМ? Одно время он именовался Авиахим-ОСО, а с 1931 г. Онуфриев уйдет туда на руководящую работу.

Надо уточнять.

13 июля по телеграфу была передана нота народного комиссара по иностран­ным делам нанкинскому и мукденскому правительствам.

В Нанкине было центральное правительство Китая с Чан Кайши во главе, а в Мукдене сидел местный "маршаленок" Чжан Сюэлян. Правда, акция была согласована между Нанкином и Мукденом - сам "маршаленок" на такой шаг не пошел бы.

Белокитайцы затягивают с ответом и вместе с тем сосредоточивают крупные войсковые соединения на главных направлениях — к станциям Пограничная и Мань­чжурия. Спешно возводят окопы.

Пограничная (Суйфэньхэ) и Маньчжурия (Маньчжоули) - станции КВЖД на границе с СССР (Приморье и Забайкалье соответственно). Там китайцы, под руководством немецких инструкторов, построили полевые укрепления, которые РККА успешно преодолела.

Через несколько дней получен ответ, ни в какой степени не удовлетворяю­щий нашим требованиям. Одновременно с этим ответом белокитайцы перебросили через Амур на нашу территорию русских белогвардейцев для подрывной работы. Пограничники легко справились с диверсантами.

Белые на территории Китая активно участвовали в таких акциях - они считали это логическим продолжением Гражданской войны в России. Последние их акции были уже в 1945 г., под крылом у японцев. Осенью 1945 г. их ликвидировали окончательно после разгрома Японии.

Правда, не всегда получалось быстро и легко ликвидировать диверсионные группы.

Чтобы обезопасить себя от всевозможных случайностей и внезапных нападе­ний, решили отобрать китайские пароходы и моторные катера, свободно гулявшие по Амуру. Эти пароходы раньше принадлежали советскому торговому флоту, а в период интервенции они были уведены в Харбин, где их перекрасили в другой цвет. В течение нескольких дней все плавучие средства белокитайцев были у нас в Лензатоне.

Онуфриев несколько упрощает ситуацию - да значительную часть китайских кораблей составляли конфискованные русские (но не советские, скорее всего) пароходы. Однако с 1920 г. на Амуре работало и китайское пароходство "Утун", ликвидированное незадолго до конфликта. Его суда были переданы правительственной пароходной компании.

Т.ч. в Лензатон явно попали и китайские корабли.

Share this post


Link to post
Share on other sites

О китайском судоходстве на Амуре и Сунгари:

戊通轮船公司 (Утун луньчуань гунсы / пароходная компания Утун) - образована 21.07.1918 в Харбине с целью перевозки грузов. Основатели-акционеры - Лян Шии (梁士怡), Чэнь Таое (陈陶冶),Мэн Чжаочан (孟昭常) и Ван Цюаньши (王荃士). В целях изыскания средств акционерами был сделан заем в Банке Транспорта и Связи. Было приобретено 29 кораблей и 20 буксиров. Акционерами компании также выступило правительство провинции Хэйлунцзян в лице правительственной "Транспортной компании". Первое собрание акционеров было проведено весной (видимо, до официального учреждения компании), рассматривались вопросы навигации на 1918 г., компания получила свое название - "Утун луньчуань гунсы". На флаге фирмы был изображен почерком чжуань иероглиф "У" (午). Помимо провинции Хэйлунцзян пароходы компании работали еще на 16 маршрутах в северных провинциях, в основном по р. Сунгари.

Еще до начала официального открытия компании пароход "Цзиньшань" (金山号) был направлен в первое плавание по Амуру, начав прямое сообщение с городом Хэйхэ. Это был пробный рейс, положивший начало китайскому судоходству по Амуру.

Весной 1920 г. все линии компании начали работать в одинаковых условиях (видимо, были введены идентичные тарифы и условия работы для экипажа), корабли ходили до Сицзыкоу (西子口?) и Боли (伯力 - Хабаровск), и даже ниже - до района Мяоцзе (庙街 - Николаевск) и пролива Даэр (达尔海峡 - Татарский пролив), вплоть до устья Амура. По Уссури поднимались до уезда Хулинь (虎林县), по Нэньцзян (嫩江 - Нонни-ула) линия доходила до уезда Далай (大赉). В связи с тем, что компания плохо управляла своей деятельностью, она несла серьезные убытки.

22.03.1925 было проведено очередное собрание акционеров, на котором было объявлено о банкротстве. Возникла проблема государственного судоходства на Амуре, генеральный директор Ван Вэйшэн (王渭生) опубликовал коммюнике, в котором были изложены предлагаемые меры по исправлению ситуации:
1. переход под управление Китайского Коммерческого Пароходного Общества (招商局),
2. переход под контроль государства,
3. переход под контроль правительства провинции。

1.09.1925 правительство Дунбэя (Чжан Цзолинь сотоварищи) и Банк Транспорта и Связи (交通银行) за 1,6 млн. юаней выкупили все имущество (движимое и недвижимое) обанкротившейся компании и создали на основе полученных активов Дунбэйское пароходство (东北航务局).

Т.е. Онуфриев не учитывает этих фактов, когда пишет о том, что все китайские корабли на Амуре были захваченными ранее советскими кораблями.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Красавица Полтавка разбросалась по небольшим пригоркам в долине рек Суйфун и Ушагоу, вдоль границы между СССР и Китаем. По ту сторону Суйфуна, на китайской стороне, на север тянутся цепи крутых гор, покрытых мелким кустар­ником. На обрывистых скалах белокитайцы выставляют на ночь сторожевые посты.

Полтавка выросла из казачьей станицы. Первыми поселенцами в этих местах были казаки, переселившиеся с Уссури в 1879 году. На месте нынешнего села Полтавка был казачий Караул Полтавский, на котором несли службу уссурийские казаки (переселенные, в свою очередь, с Амура, а туда - с Забайкалья). Впоследствии подселения казаков и распашки земель этот Караул был реорганизован в окружную станицу Полтавскую, в которую входили следующие казачьи поселения: Алексей-Никольский, Константиновский (исключён из списка в 1933 году), Корфовский, Монакинский, Николо-Львовский, Фаддеевский (исключён из списка в 1954 году).

На картах ищется плохо, но на "той стороне" на любой карте всегда хорошо виден городок Саньчакоу (三岔口, букв. "стык трех дорог / перекресток"). Добавить к нижеследующему описанию Саньчакоу у Онуфриева мне нечего:

В трехстах метрах от нашей пограничной заставы по ту сторону реки Ушагоу китайский захолустный город Санчагоу с двадцатитысячным населением. В горо­дишке храм, полицейское управление, тюрьма на двести—триста человек, винокуренный завод и электростанция. Оба предприятия стоят без дела из-за отсутствия топ­лива. Из окон третьего этажа винокуренного завода торчат в нашу сторону дула, пулеметов. В городе много магазинов и мелких лавчонок. Пограничный городишко славился своей контрабандой.

Санчагоу окаймлен неглубоким рвом и кирпичной стеной, построенной в прош­лом столетии для прикрытия от набегов хунхузских банд. В город проникнуть мож­но только через пять ворот. У ворот по углам сторожевые башни. В расщелинах ба­шен помещены пулеметы и торчат винтовки.

С закрытием границы город захирел. Торговля стала. Советские пограничники зорко следят, и пронести контрабанду удается только одиночкам.

В километре от западных ворот города уныло стоит старая крепость — казар­мы артиллерийской части. Дула 76-миллиметровых пушек жерлами смотрят в сто­рону советской границы. Вокруг крепости у самого города, к западным скатам, ки­тайское население под плетями офицеров роет окопы и строит блиндажи.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Штаб Приамурской дивизии разместился в казачьем поселке Константинова, приютившемся у самого подножия гор по левому берегу реки Суйфун.

Утром, чуть свет, горнист проиграл подъем. На утренней перекличке ротные командиры объявили о предстоящем приезде члена Реввоенсовета СССР т. Бубнова. Весть о скором приезде члена правительства т. Бубнова пролетела по всему поселку и докатилась до Полтавки. Народу понаехало отовсюду. Всех волновал вопрос — бу­дет ли война?

Андрей Сергеевич Бубнов (1882-1938) - с 1924 по 1929 год начальник Политуправления РККА, затем - нарком просвещения РСФСР. Обвинен в участии в "военно-фашистском заговоре" и расстрелян в 1938 г. Реабилитирован в 1956 г.

Поселок, как писал выше, не Константинов, а Константиновский, но в быту, возможно, говорили и "Константинов", "Константиновка".

Share this post


Link to post
Share on other sites

По последним разведывательным и агентурным данным, докладывал мне начштаба, белокитайцы сосредоточили в районе города Санчагоу до трех полков пехо­ты и до одного полка конницы.

Как показал опыт Гражданской войны, а также конфликтов с китайцами в 1920-е годы, эти данные часто были неверными. В данных, которые сообщают белые о войне в Приморье и Приамурье, количество их сил никогда не совпадает с количеством сил белых, указываемых красными. То же самое касается и данных белогвардейцев. Разведка была поставлена плохо с обеих сторон.

В отношении китайцев разведка была затруднена языковым барьером, расовыми различиями (помню сверхзадачу в Шанхае - выйдя на улицу, "слиться с толпой" :) ), неразберихой в организации китайских войск того времени и т.д.

В целом, пехотный полк тогда (если брать результаты деятельности Блюхера в Китае) - это 3 батальона по 3 роты из 3 взводов в каждом. Но если с вспомогательными и техническими частями, то 1 полк - это 15 рот, всего около 1550 человек.

Насчет артиллерии - сложно сказать, но в целом, она была у китайцев очень плоха. Пушки преимущественно старые, ушатанные, без надлежащего ремонта и без запчастей. В РККА в 1924 г. наблюдалось то же самое, но к 1929 г. в целом многие проблемы преодолели.

Хотя, если честно, то артиллерия наших мониторов на Амуре при воссоздании флотилии была собрана с большим трудом - это были преимущественно уже сильно пожившие пушки.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • "Тобол" - факты и вымыслы
      By Чжан Гэда
      "Тобол" - факты и вымыслы
      Просмотреть файл Разбор фильма "Тобол" (2019) на предмет соответствия исторической реальности.
      Автор Чжан Гэда Добавлен 08.01.2022 Категория Сибирь
    • "Тобол" - факты и вымыслы
      By Чжан Гэда
      Разбор фильма "Тобол" (2019) на предмет соответствия исторической реальности.
    • Алпеев О.Е. Деятельность организационно-мобилизационных органов Советской России по созданию РККА в годы Гражданской войны (1917-1922 гг.) // Гражданская война в России (1918–1922 гг.). СПб.: Алетейя, 2020. С. 273-292.
      By Военкомуезд
      О. Е. АЛПЕЕВ

      ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ОРГАНИЗАЦИОННО-МОБИЛИЗАЦИОННЫХ ОРГАНОВ СОВЕТСКОЙ РОССИИ ПО СОЗДАНИЮ РККА В ГОДЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ (1917–1922 гг.)

      Аннотация. Статья посвящена деятельности организационно-мобилизационных органов Советской России по созданию РККА в 1917–1922 гг. Рассматривается структура этих органов, показываются основные направления их работы, раскрывается их значение для победы большевиков в Гражданской войне.

      Ключевые слова: Красная армия, военное строительство, мобилизация, Гражданская война. /273/

      Одними из главных причин победы большевиков в Гражданской войне являлись их успехи в военном строительстве, позволившие создать массовую регулярную армию, превосходящую вооруженные силы противников. Значительную роль в этом сыграли организационно-мобилизационные подразделения центральных органов военного управления – Всероссийского главного штаба (Всероглавштаба, ВГШ) и Полевого штаба Революционного военного совета Республики (РВСР). Задача строительства новой армии была исключительно сложной и трудной. Ее приходилось решать в обстановке хозяйственной разрухи в стране, в условиях начавшейся Гражданской войны и иностранной военной интервенции. Первые мероприятия большевистского правительства, направленные на создание новых вооруженных сил, осуществлялись организационно-мобилизационными структурами старой армии – прежде всего отделом по устройству и службе войск и мобилизационным отделом Главного управления Генерального штаба (ГУГШ). Его начальником с ноября 1917 г. и вплоть до ликвидации в мае 1918 г. являлся генерал-лейтенант Н. М. Потапов.

      В вопросах военного строительства изначально большевики опирались на программные положения К. Маркса и Ф. Энгельса о сломе буржуазной государственной машины и о замене постоянной армии «вооруженным народом», пролетарской милицией. Основываясь на марксистско-ленинских взглядах, к 21 декабря1917 г. (3 января 1918 г.) в ГУГШ разработали проект ближайших практических мер по реорганизации армии и усилению флота. Он предусматривал оставление на фронте 100 пехотных дивизий, пополненных до штатов военного времени; вывод в глубокий тыл ненужных для борьбы в ближайшее время частей и тыловых учреждений; подготовку базы в Московском или Казанском военном округе, где предполагалось сосредоточить интендантские, артиллерийские, инженерные, санитарные и прочие склады, мастерские и заведения. Что касается создания новой армии, то в ГУГШ предложили организовать 36 дивизий милиционного типа из солдат-добровольцев по 10 тыс. человек [1]. Но этот проект не был реализован: тревожная обстановка на фронте вынудила советское правительство изменить свои планы и отказаться от милиционного строительства /274/

      1. Кляцкин С. М. На защите Октября: организация регулярной армии и милиционное строительство в Советской Республике. 1917–1920. М., 1965. С. 79.

      в пользу создания новой постоянной армии, организованной на началах добровольчества.

      Создание регулярной армии Советского государства было объявлено Советом народных комиссаров (СНК) в Декрете об организации Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) от 15 (28) января 1918 г.

      Новая армия формировалась на добровольческой основе, причем указывалось, что «в Красную армию поступает каждый, кто готов отдать свои силы, свою жизнь для защиты завоеваний Октябрьской революции, власти Советов и социализма» [1].

      Необходимость организации принципиально новых вооруженных сил потребовала от военно-политического руководства страны встать на путь реорганизации организационно-мобилизационных структур. Формирование социалистической армии было возложено на Всероссийскую коллегию по организации и управлению РККА при Народном комиссариате по военным делам, декрет о создании которой был принят также 15 (28) января 1918 г. [2] Коллегия стала прообразом первого организационно-мобилизационного органа Советского государства, отвечавшим за формирование массовой регулярной армии. На нее возлагались следующие задачи: «исправление и согласование деятельности местных областных и правовых организаций по формированию, учет вновь формируемых боевых единиц, руководство формированием и обучением, обеспечение новой армии вооружением и снабжением, санитарно-медицинская помощь, финансовое заведывание, выработка новых уставов инструкций и т. д.» [3]. Во главе коллегии находились видные военные работники большевистской партии – члены коллегии Наркомвоена Н. В. Крыленко, К. А. Мехоношин, Н. И. Подвойский, В. А. Трифонов и И. Ю. Юренев. В составе коллегии предполагалось сформировать восемь отделов: организационно-агитационный, формирования и обучения, мобилизационный, вооружения, снабжения, транспортный, санитарный и финансовый [4]. /275/

      1. Первые декреты Советской власти: Сборник факсимильно воспроизведенных документов. М., 1987. С. 189.
      2. Российский государственный военный архив (далее – РГВА). Ф. 2. Оп. 1. Д. 45. Л. 1.
      3. Там же.
      4. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 101.

      Параллельно с Всероссийской коллегией продолжали функционировать организационно-мобилизационные структуры ГУГШ, которые в основном были задействованы для решения задач по демобилизации армии, сохранению ее материальной базы, и в некоторых случаях его отдельные специалисты использовались для проработки вопросов строительства новой, социалистической армии рабоче-крестьянского государства [1].

      Всеросколлегия и организационно-мобилизационные подразделения ГУГШ стали в начальный период создания РККА проводниками взглядов военно-политического руководства страны на строительство вооруженных сил. В марте 1918 г. Высший военный совет (ВВС) – центральный орган оперативного управления войсками подготовил общий план реорганизации вооруженных сил Советской Республики. Основы этого плана были изложены военным руководителем ВВС, генерал-лейтенантом старой армии М. Д. Бонч-Бруевичем в докладной записке на имя председателя СНК В. И. Ленина, представленной 15 марта 1918 г. [2] Вырабатывая этот план, ВВС придерживался принятого советским правительством курса на организацию постоянной Красной армии и одновременное развертывание милиционного строительства. ВВС предложил сформировать армию общей численностью не менее 1,5 млн человек. В целях подготовки пополнения для армии предлагалось обучение населения военному делу (Всевобуч). Армия должна была состоять из трех частей: действующей армии, гарнизонных войск и учебных частей (для Всевобуча). Этот план получил одобрение советского правительства и был положен в основу военного строительства.

      В соответствии с планом ВВС к середине апреля сотрудники соответствующих отделов Всероссийской коллегии по организации и формированию РККА и специалисты ГУГШ разработали штаты пехотной дивизии, и 20 апреля 1918 г. они были объявлены приказом Наркомвоена № 294 [3]. В мае последовали некоторые дополнения к штатам [4]. 26 апреля приказом Наркомвоена № 308 были утверждены штаты кавалерийских, артиллерийских, авиационных и инженерных соединений, /276/

      1. Морозов Г. А. История создания и развития Главного организационно-мобилизационного управления Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации (ГОМУ ГШ ВС РФ). Рукопись. С. 5–6.
      2. РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 461. Л. 7–10.
      3. Там же. Ф. 3. Оп. 1. Д. 44. Л. 71–80 об.
      4. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 179–180.

      частей и подразделений, военно-медицинских и военно-ветеринарных учреждений – всего 25 штатов [1].

      Согласно принятым штатам, пехотная дивизия должна была создаваться как общевойсковое соединение, включавшее в свой состав все рода войск: пехоту, кавалерию, артиллерию, войска связи, инженерные войска, авиацию и тыловые части. Пехотная дивизия должна была иметь три стрелковые бригады (в каждой по два стрелковых полка по 2866 человек), артиллерийскую бригаду в составе пяти артиллерийских дивизионов (трех легких, мортирного и полевого тяжелого артиллерийского дивизиона) и позиционной батареи для стрельбы по воздушным целям – всего 1732 человека, кавалерийский полк – 872 человека, батальон связи – 967 человек, инженерный батальон – 1366 человек, воздухоплавательный отряд – 269 человек, авиационную группу – 139 человек и тыловые учреждения. Всего в дивизии должны были состоять 26 972 человека; предусматривалось иметь боевого элемента 14 220 человек (8802 штыка и 480 шашек). Дивизия вооружалась 288 пулеметами и 68 орудиями. Лошадей в пехотной дивизии должно было быть 10 048 [2].

      Также сотрудники организационно-мобилизационных структур разработали новую систему органов местного военного управления. 31 марта ВВС издал приказ № 23 о введении взамен ранее существовавшей и временно сохраненной после установления советской власти военно-окружной системы новой и об учреждении в европейской части России шести военных округов с подчинением их непосредственно наркому по военным делам. Декретом СНК от 8 апреля в военных округах, губерниях, уездах и волостях были учреждены соответствующие комиссариаты по военным делам (военкоматы), и принято Положение о них. Декрет СНК от 4 мая 1918 г. увеличил число военных округов до 113. Также работники организационно-мобилизационных подразделений разработали штаты окружных, губернских, уездных и волостных комиссариатов по военным делам, объявленные приказами Наркомвоена от 20 апреля за № 2954 и 2965. /277/

      1. РГВА. Ф. 3. Оп. 1. Д. 44. Л. 93–130.
      2. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 180.
      3. Гражданская война в СССР: в 2х т. Т. 1. М., 1980. С. 141.
      4. РГВА. Ф. 3. Оп. 1. Д. 44. Л. 81–88 об.
      5. Там же. Л. 89–92 об.

      Первые советские апрельско-майские штаты пехотной дивизии были рассчитаны на добровольческий принцип комплектования армии, когда нельзя было обеспечить регулярное пополнение войск. Именно исходя из этих штатов ВВС при участии Всеросколлегии подготовил план формирования и развертывания Красной армии. 19 апреля 1918 г. этот план был утвержден коллегией Наркомвоена, а 21 апреля 1918 г. представлен СНК. В отличие от мартовского проекта ВВС, предполагалось создать постоянную армию меньшей численности – 1 млн человек. Считалось возможным сформировать 38–40 пехотных дивизий первой очереди, а также начать формирование второочередных дивизий, которые должны были составить стратегический резерв. Этот план был одобрен В. И. Лениным, и в мае было уточнено количество формируемых дивизий. В течение 1918 г. намечалось создать 88 пехотных дивизий, 28 из них должны были развернуться в западной пограничной полосе и ближайшем ее тыле. Кроме того, намечалось формирование трех кавалерийских дивизий. Из-за нехватки личного состава дивизии предполагалось формировать на половину штатного состава – в пехотных ротах вместо 144 штыков должны были состоять 72.

      После утверждения плана ВВС Всеросколлегия приступила к его реализации. В течение весны 1918 г. ее сотрудники осуществляли прием и отправку в формируемые войсковые части ответственных организаторов и инструкторов. Так, например, по состоянию на 9 апреля в распоряжении Коллегии находились 53 инструктора, три записались в этот день, из них 22 были отправлены тогда же в войска [1]. Также сотрудники Всеросколлегии проводили регистрацию создающихся боевых единиц, проводили разъяснительную работу с делегациями от войск, издавали ежедневные сводки о ходе работ по формированию, организовывали снабжение вооружением, военной техникой и боеприпасами войск Восточного фронта, где после начала мятежа Чехословацкого корпуса сложилась сложная обстановка [2]. Благодаря организационной работе Всеросколлегии к 20 апреля во всех шести военных округах РСФСР насчитывались 157 947 бойцов и командиров Красной армии [3]. /278/

      1. РГВА. Ф. 2. Оп. 1. Д. 57. Л. 22.
      2. Там же. Л. 25 об., 38–39 об.
      3. РГВА. Ф. 2. Оп. 1. Д. 58. Л. 74.

      Еще 55 950 человек находились на Кавказе, в Сибири, Туркестане и южных губерниях бывшей Российской империи [1].

      Развернувшаяся в широких масштабах Гражданская война и военная интервенция изменили планы военного строительства, принятые в апреле 1918 г. Учитывая возросшую военную опасность и немногочисленность Красной армии, а также необходимость срочного создания мощных вооруженных сил, способных противостоять многочисленным врагам, советское правительство было вынуждено отказаться от дальнейшего строительства Красной армии на основе добровольческого принципа и ввести всеобщую воинскую обязанность. 29 мая 1918 г. ВЦИК принял постановление «О принудительном наборе в Рабоче-крестьянскую Красную армию» рабочих и беднейших крестьян [2]. Этот принцип комплектования был закреплен в Конституции (Основном законе) РСФСР, провозгласившей защиту социалистического отечества первейшей обязанностью граждан и предоставившей право защищать революцию с оружием в руках только трудящимся [3]. 12 июня 1918 г. правительство объявило первый призыв рабочих и трудящихся крестьян пяти возрастов (1897–1893 гг.) в 51 уезде Приволжского, Уральского и Западно-Сибирского военных округов, где начались военные действия против войск Чехословацкого корпуса [4]. В октябре 1918 г. план ВВС по созданию миллионной армии был пересмотрен большевистским руководством, которое потребовало от военного ведомства Республики приступить к развертыванию сухопутных войск численностью в 3 млн человек [5].

      В сложившихся условиях результаты работы Всероссийской коллегии по организации и управлению РККА, направленной главным образом на агитацию и вербовку добровольцев, уже не удовлетворяли возросшие потребности армии [6]. Переориентация военного строительства на развертывание многочисленных вооруженных сил привела к тому, что 8 мая 1918 г. приказом Наркомвоена № 339 на основе ликви-/279/

      1. Там же. Л. 62.
      2. Декреты Советской власти. Т. II. М., 1957. С. 334−335.
      3. Там же. С. 553−554.
      4. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 195.
      5. Там же. С. 225.
      6. Войтиков С. С. Высшие кадры Красной армии 1917–1921 гг. М., 2010. С. 67.

      дируемых Всеросколлегии, ГУГШ, Главного штаба, Главного комиссариата учебных заведений и управления по реформированию армии был создан Всероссийский главный штаб (Всероглавштаб, ВГШ) [1]. Утвержденным 24 мая 1918 г. штатом ВГШ предусматривалось создание в нем управления по организации армии и мобилизационного отдела в его составе [2]. По «Положению об управлении по организации армии ВГШ» на него возлагались следующие задачи:

      «а) разработка плана вербовки добровольцев и их запаса;

      б) устройство быта войск и семейств военнослужащих;

      в) удовлетворение культурно-просветительских потребностей армии;

      г) осведомление местных учреждений о проектируемых и проводимых в нем мероприятиях общеорганизационного характера по воссозданию вооруженной силы;

      д) вопросы по организации войск как в главных подразделениях по роду оружия и службы, так и в каждой из основных частей;

      е) составление дислокации армии;

      ж) вопросы по службе, занятиям и образованию войск;

      з) общие распоряжения по укомплектованию в мирное время всех частей армии как военно-обязанными, так и добровольцами и по призывам в учебные сборы;

      и) все вопросы по подготовке армии к мобилизации, по производству самой мобилизации и по переходу армии в состав мирного времени;

      к) вопросы по снабжению армии лошадьми и по выполнению населением военно-конской повинности» [3].

      Управление по организации армии по штату состояло из трех отделов: общеорганизационного (35 человек), по устройству и боевой подготовке войск (66 человек) и мобилизационного (46 человек). Входивший вначале в состав управления отдел укомплектования конским составом вскоре был выведен из состава управления и передан в Центральное управление снабжения. Возглавил управление по организации /280/

      1. Сборник приказов Народного комиссариата по военным делам за 1918 г. № 229–429. Б. м., 1918. Без пагинации.
      2. РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 10. Д. 75–77.
      3. Там же. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 124.

      армии опытный генштабист, бывший генерал-майор А. М. Мочульский. В 1917–1918 гг. он был начальником отдела по устройству и службе войск ГУГШ.

      Мочульский был назначен на новый пост, имея задание от «Национального центра» – подпольной антибольшевистской организации саботировать военное строительство в Советской России, но он стал верой и правдой служить новой власти. Тем не менее в 1920 г. он был исключен со службы и арестован, а в апреле 1921 г. расстрелян. После ареста Мочульского управление возглавил бывший подполковник А. А. Душкевич.

      Комиссаром управления стал Е. В. Мочалов, молодой человек 24 лет, по профессии – слесарь. Отношения между ним и Мочульским с самого начала совместной работы установились крайне непростые, что объяснялось подозрительностью большевика ко всем военным специалистам [1].

      Основными должностями в управлении являлись должности начальников отделов, их помощников, начальников отделений, старших и младших делопроизводителей. Их замещали бывшие офицеры, многие из которых служили в ГУГШ. Во главе мобилизационного отдела встал выдающийся генштабист, будущий начальник Штаба РККА, генерал-майор старой армии П. П. Лебедев [2]. Временно исправляющим должность начальника отдела по устройству и боевой подготовке войск был назначен бывший генерал-майор А. О. Зундблад. Опытом и высоким профессионализмом отличались прочие сотрудники управления – Е. О. де Монфор, А. М. Маврин, В. А. Косяков, К. К. Черный, У. И. фон Самсон-Гиммельшерна, Вик. И. Моторный и др. [3]

      Отличительной чертой раннего этапа строительства советских вооруженных сил являлось создание параллельных органов военного управления, что затрудняло их слаженную работу. 20 июня 1918 г. параллельно с ВГШ был сформирован штаб ВВС, в состав которого также вошло организационное управление с функциями совершенствования /281/

      1. Взгляд сквозь время: 100-летию Организационного управления Главного организационно-мобилизационного управления Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации посвящается. М., 2018. С. 85.
      2. РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 243.
      3. Взгляд сквозь время. С. 77–78.

      структуры вооруженных сил, их развития, укомплектования. С 6 сентября 1918 г. этот штаб был преобразован в штаб РВСР, а 2 октября 1918 г. его переименовали в Полевой штаб РВСР, в составе которого существовало организационное управление, с 1 ноября 1918 г. получившее наименование административно-учетного управления [1]. Оно занималось разработкой общих вопросов по организации, формированию и укомплектованию вооруженных сил, вело сбор и обобщение сведений о численности и степени обеспеченности армии и флота. Его возглавил генштабист старой русской армии, бывший полковник В. В. Далер (Даллер).

      Негативное влияние параллелизма на работу по организационному строительству новой армии и необходимость ее сосредоточения в одном органе хорошо осознавались военно-политическим руководством страны [2]. С целью ликвидации параллелизма в функциях ряда структур ВГШ и Полевого штаба в конце октября 1918 г. была проведена реорганизация ВГШ, в частности в нем из организационного управления были исключены общеорганизационный отдел и учетный подотдел, а на их базе и мобилизационного отдела создано мобилизационное управление (приказ РВС № 142 от 24 октября 1918 г.) [3]. Необходимость со здания нового управления вызывалась необходимостью централизации руководства призывом в условиях перехода к комплектованию РККА на основании всеобщей воинской обязанности. Главной задачей этого структурного подразделения, согласно «Положению о мобилизационном управлении ВГШ», стало проведение работ «по мобилизации армии и пополнению ее личным составом в военное время, а также по разработке принципиальных вопросов обязательной военной службы (устав военной службы) и по организации местных учреждений по военной повинности» [4]. Руководство им по преемственности осуществлял П. П. Лебедев.

      Управление по организации армии ВГШ с 13 ноября 1918 г. было переведено на новый штат (приказ РВСР № 217/33), и на него (в связи с передачей оперативного управления в Полевой штаб) возложен ряд /282/

      1. РГВА. Ф. 6. Оп. 4. Д. 1081. Л. 36.
      2. Морозов Г. А. Указ. соч. С. 8.
      3. РГВА. Ф. 4. Оп. 12. Д. 3. Л. 187.
      4. Там же. Ф. 11. Оп. 8. Д. 10. Л. 55.

      дополнительных задач: учет лиц, окончивших Академию Генерального штаба; устройство тыла и инженерная оборона страны; сбор и обобщение сведений о вооруженных силах зарубежных стран; организация боевой подготовки ро дов войск; обеспечение руководства шифросвязью и разработка шифров; сбор и хранение архивных документов, то есть, по существу, оно стало заниматься больше вопросами, выходящими за рамки организационно-штатной работы [1]. Весь комплекс мобилизационных проблем и комплектования армии решался в мобилизационном управлении, состоявшем из двух отделов – мобилизационного и обязательной военной службы. В управлении несли службу 76 сотрудников [2].

      В последующем организационно-мобилизационные органы с учетом возраставших задач по строительству новой армии постоянно совершенствовали свою структуру, уточняли функции и деление функций между ВГШ, Полевым штабом и другими центральными органами управления РККА. Так, например, в 1920 г. из оргуправления был исключен отчетно-организационный отдел, вместо него был создан отчетный отдел, также были упразднены военно-исторический отдел и отделение по службе Генерального штаба, а мобилизационное управление было передано в Полевой штаб.

      На заключительном этапе Гражданской войны, когда широкомасштабные военные действия прекратились, состоялась централизация управления вооруженными силами путем объединения ВГШ и Полевого штаба РВСР в единый Штаб РККА (приказ РВСР от 10 февраля 1921 г. № 336/41) [3]. В нем сосредоточилась вся деятельность по руководству организационно-мобилизационной работой в РККА – организация вооруженных сил, подготовка и проведение мобилизации, комплектование армии. За эту работу отвечал 2-й помощник начальника Штаба, в ведении которого находились организационное и мобилизационное управления. Эту должность занимал бывший Генерального штаба полковник В. Е. Гарф [4].

      Несмотря на дублирование друг другом своих функций, организационно-мобилизационные подразделения ВГШ и Полевого штаба /287/

      1. Там же. Ф. 4. Оп. 3. Д. 27. Л. 111 об. – 116.
      2. Там же. Ф. 11. Оп. 8. Д. 133. Л. 3–4.
      3. Там же. Ф. 4. Оп. 3. Д. 1674. Л. 46–46 об.
      4. Взгляд сквозь время. С. 87.

      РВСР успешно справлялись с задачами по созданию массовой современной армии. Их руководителям приходилось решать многочисленные проблемы, связанные с организацией деятельности вверенных им органов, а также осуществлять координацию работы местных мобилизационно-организационных структур. Важной задачей, вставшей перед ними, являлось создание приемлемых бытовых условий для работы подчиненных, что вызывалось сосредоточением всех центральных органов военного управления РСФСР в Москве и Московской губернии. Так, руководству управления по организации армии приходилось заниматься поиском жилья для сотрудников в шаговой доступности от его местоположения по адресу Штатный переулок, дом 26 (в районе Пречистенки) [1], снабжением писчебумажными принадлежностями [2], печатными машинками [3] и верхней одеждой, в которой нуждался даже военком управления Е. В. Мочалов [4]. В борьбе за «обустройство быта» управления и подчинявшихся ему организационно-мобилизационных структурных подразделений территориальных военкоматов порой доходило до абсурда: 24 октября Мочалов докладывал во Всероссийское бюро военных комиссаров: «Направляю Вам настоящую анкету, в которой военком [5] указывает, что у них ощущается потребность в юмористических журналах». Комиссару не оставалось ничего другого, как с глубочайшим сарказмом отметить: «В других изданиях, по-видимому, не ощущают. Следует их немного развеселить» [6]. Отсутствие нормальных рабочих и бытовых условий усугублялось перегруженностью работников организационно-мобилизационных органов. Об этом свидетельствовал сам Мочалов, который 28 сентября 1918 г. докладывал комиссару ВГШ: «Работая ежедневно 12–16 часов в сутки, а весьма часто и более, я все-таки не в состоянии физически успевать в полной мере выполнять всей работы, лежащей на мне» [7]. /284/

      1. См.: РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 298, 301–301 об., 306–307.
      2. Там же. Л. 147.
      3. Там же. Л. 313.
      4. Там же. Л. 305.
      5. Видимо, имелся в виду военный комиссар одного из территориальных военкоматов.
      6. РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 273.
      7. Там же. Ф. 11. Оп. 5. Д. 49. Л. 43.

      Важнейшей задачей, которую решали организационно-мобилизационные структуры РККА в 1918–1920 гг., стало развертывание многочисленных сухопутных войск. Приказом ВВС № 37 от 5 мая 1918 г. предписывалось начать переформирование войск завесы – созданных в марте полурегулярных частей прикрытия западных границ Советской Республики от возможного вторжения австро-германских войск, в полноценные пехотные дивизии [1]. 31 мая в соответствии с мартовским планом развития РККА этот приказ был уточнен ВВС, который постановил развернуть 28 внеочередных пехотных дивизий, из которых 21 формировали войска завесы, а еще семь – военные округа [2]. Летом 1918 г. предложенная схема развертывания РККА была уточнена управлением по организации армии ВГШ, который с одобрения ВВС приступил к формированию 58 пехотных и трех кавалерийских дивизий [3].

      С целью искоренения всех недостатков в организационной работе к 11 сентября 1918 г. мобилизационный отдел управления по организации армии подготовил подробные «Указания по формированию войск», подписанные П. П. Лебедевым. Они строго регламентировали деятельность местных военных комиссариатов в этой области и устанавливали порядок предоставления отчетности о ходе работ по формированию во Всероглавштаб [4].

      Благодаря деятельности сотрудников управления по организации армии количество соединений Красной армии в годы Гражданской войны неуклонно возрастало: если в октябре 1918 г. красные могли выставить 30 боеготовых стрелковых дивизий [5], то в сентябре 1919 г. – уже 62. В начале 1919 г. имелись только три кавалерийские дивизии, а в конце 1920 г. – уже 22 [6]. Рост числа соединений позволил перейти к формированию оперативных и оперативно-стратегических объединений – армий и фронтов. Всего в ходе Гражданской войны было образовано /285/

      1. Там же. Ф. 3. Оп. 1. Л. 44. Л. 49–50.
      2. Там же. Л. 154–154 об.
      3. РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 333. Л. 3–4 об.
      4. Там же. Л. 11–14.
      5. 11 октября 1918 г. пехотные части и соединения была переименованы в стрелковые.
      6. Ганин А. В. Семь «почему» российской Гражданской войны. М., 2018. С. 406.

      12 фронтов, 22 общевойсковые и две конные армии, из них на различных фронтах одновременно действовали от 9–10 до 15–18 армий.

      Переход к массовой армии, комплектующейся на основании всеобщей воинской обязанности, потребовал от организационно-мобилизационных структур РККА пересмотра штатов частей и соединений. Преследуя цель создания сильных стрелковых бригад, способных вести самостоятельные боевые действия, сотрудники управления по организации армии ВГШ осенью 1918 г. разработали новые штаты стрелковой дивизии, призванные заменить апрельско-майские штаты. В бригаде намечалось иметь вместо двух три стрелковых полка, саперную роту, роту связи, перевязочный пункт, военно-санитарный транспорт, продовольственный транспорт и полевой продовольственный склад. Увеличивалось и управление бригады, которое вместо 13 человек должно было состоять из 153. На время боя из дивизии бригаде придавались артиллерия, кавалерия, инженерные войска, средства связи и тыловые учреждения. Таким образом, бригада превращалась в общевойсковое соединение, включающее все рода войск. Одна стрелковая дивизия должна была состоять из трех бригад. По проекту ВГШ дивизия насчитывала 57 659 человек, из них 17 503 штыка и шашки (кавалерия сводилась в дивизион), 470 пулеметов, 116 орудий, сведенных в девять артиллерийских дивизионов и одну отдельную конно-артиллерийскую батарею, и 21 642 лошади. В дивизию входили также инженерный батальон, батальон связи, автоброневой, воздухоплавательный и авиационный отряды, а также учреждения обслуживания. По численности и огневой мощи она должна была превзойти армейский корпус дореволюционной армии. Новые штаты стрелковой дивизии были введены приказом РВСР № 220/34 от 13 ноября 1918 г. [1]

      Стрелковая дивизия по новым штатам оказалась чрезвычайно громоздкой и тяжеловесной. Основным недостатком новой организации стало резкое увеличение небоевого состава в дивизии –соотношение бойцов и нестроевых по штату № 220/34 составляло 1 : 2,29. Она не отвечала экономическим возможностям страны и маневренному характеру Гражданской войны. Поэтому хотя формирование дивизий и проходило по штату № 220/34, фактически ни в 1918 г., ни в последую-/286/

      1. См. подробнее: Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 338–342.

      щие годы ни одна из дивизий Красной армии не имела установленной приказом численности личного состава и вооружения. Так, например, на Западном и Юго-Западном фронтах в апреле 1919 г. численность стрелковых дивизий колебалась от 7–8 тыс., как исключение, до 25–30 тыс. человек [1].

      С целью повышения маневренности, ударной и огневой мощи стрелковой дивизии ее штатная численность к 1920 г. была сокращена до 36 263 человек, а 22 июня 1919 г. приказом РВСР в состав дивизии введен кавполк. В 1921 г. были введены оперативно-тактические соединения – стрелковые корпуса, а годом позже ликвидировано бригадное звено в дивизиях [2].

      Вслед за штатами стрелковой дивизии управление по организации армии ВГШ разработало штаты управления кавалерийской дивизии (две кавбригады, конно-артиллерийские дивизион и батарея) и кавалерийского полка (четыре эскадрона), которые был утверждены приказом № 460 РВСР от 26 декабря 1918 г. Общая численность кавдивизии по штату, введенному приказом № 460 РВСР от 26 декабря 1918 г., составляла 9451 человек (4125 шашек), 21 пулемет и 12 орудий. 10 марта 1919 г. приказом РВСР введен новый штат кавдивизии, которая стала включать две бригады двухполкового состава, четырехбатарейный конно-артиллерийский дивизион, а вместо отдельной батареи – эскадрон связи, конно-саперный эскадрон и др. [3] В среднем в кавдивизии насчитывалось по 3500–4500 шашек, 200 пулеметов, 12 орудий и 3000–6000 лошадей.

      Другим важным направлением деятельности организационно-мобилизационных органов Красной армии стала подготовка и проведение мобилизаций населения и комплектование войск.

      Уже после объявления первой мобилизации в РККА рабочих и крестьян 51 уезда РСФСР, 14 июня 1918 г. Наркомвоен ввел в действие «Наставление о порядке приема на военную службу рабочих и крестьян некоторых уездов Приволжского, Приуральского и Западно-Сибирского военных округов, подлежащих призыву на основании декрета СНК от 12 июня 1918 г.», ставшее основным документом об обязательной /287/

      1. Гражданская война в СССР: в 2х т. Т. 1. М., 1980. С. 295.
      2. Берхин И. Б. Военная реформа в СССР (1924–1925 гг.). М., 1958. С. 183.
      3. Советские Вооруженные Силы. История строительства. М., 1978. С. 97.

      военной службе в годы Гражданской войны [1]. Это наставление являлось плодом кропотливой работы сотрудников мобилизационного отдела управления по организации армии. С учетом опыта первой мобилизации председатель РВСР Л. Д. Троцкий подписал 30 сентября 1918 г. «Соображения о призыве 20-летних в РККА», развивавшее основные положения «Наставления…» и также составленное П. П. Лебедевым и его сотрудниками [2].

      В условиях перехода к призыву мобилизационный отдел, а впоследствии мобилизационное управление, видел своей основной задачей контроль и координацию деятельности территориальных военкоматов. В циркулярном письме от 22 июля 1918 г. П. П. Лебедев потребовал от них, чтобы «все губернские, уездные и волостные комиссариаты по военным делам были обеспечены достаточным кадром соответственных работников, которые в свою очередь должны быть вполне ознакомлены с лежащими на них обязанностями по выполнению предстоящего призыва; без соблюдения этих условий не может быть с успехом выполнена мобилизация. Кроме того, необходимо заранее озаботиться оборудованием сборных пунктов и обеспечением продовольствием призываемых. Неисполнение этого может вызвать сильное неудовольствие среди призываемых и повести к нежелательны осложнениям всего хода мобилизации.

      Сверх того, подлежащим военно-окружным комиссариатам и военным руководителям участков со своей стороны надлежит, в предвидении предстоящего призыва, озаботиться принятием всех необходимых мер по формированию кадров указанных выше дивизий (шесть пехотных дивизий. – Прим. авт.), дабы принимаемые на службу рабочие без промедления были распределены между частями войск и в последних сразу попали в условия достаточно организованной части» [3]. Контроль за ходом мобилизации в губернских и уездных военкоматах осуществлялся при помощи командируемых туда сотрудников [4]. Деятельность Лебедева и его работников привела к тому, что уже к 1 декабря 1918 г. в шести европейских военных округах удалось мобилизовать 123 367 бывших унтер-офицеров, 450 140 рабочих и крестьян, 9250 моряков [5]. /288/

      1. См.: РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 20. Л. 1–12 об.
      2. Там же. Л. 31–31 об.
      3. РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 379. Л. 4 об.
      4. Там же. Л. 5.
      5. Там же. Л. 350.

      Благодаря хорошо отлаженной сотрудниками управления мобилизационной работе РККА в годы Гражданской войны не испытывала недостатка в укомплектованиях. Согласно «Отчету о деятельности мобилизационного управления ВГШ с 25 октября 1917 г. по 5 августа 1920 г.» в наиболее напряженный период военных действий – с 15 мая по 1 октября 1919 г. в действующую армию было направлено 585 тыс. пополнений, или в среднем около 130 тыс. человек в месяц [1]. Подготовка пополнений осуществлялась в запасных частях, за формирование которых также отвечало мобилизационное управление – к августу 1920 г. в ведении ВГШ находились шесть запасных полков и 149 запасных батальонов, насчитывавших около 250 тыс. человек [2]. Еще 53 батальона числились во фронтовом подчинении (данные на 6 августа 1919 г.) [3]. Всего за полтора года, с 11 сентября 1918 по 26 июня 1920 г., были осуществлены 27 обязательных призывов, в ходе которых в армию были мобилизованы 3 866 009 граждан [4].

      Кроме комплектования армии рядовыми бойцами, мобилизационный отдел (управление) осуществлял подготовку и руководство призывом командного состава – бывших генералов, офицеров и военных чиновников старой русской армии, получивших название «военные специалисты». 29 июля 1918 г. В. И. Ленин подписал декрет СНК о первом призыве в Красную армию военных специалистов, родившихся в 1892–1897 гг. Этот призыв не носил общереспубликанского характера и проводился лишь в Москве, Петрограде, семи губерниях и 51 уезде Приволжского, Уральского и Западно-Сибирского военных округов [5]. 14 ноября 1918 г. было издано постановление РВСР (объявлено в приказе РВСР № 228 от 14 ноября 1918 г.) о призыве на действительную военную службу всех бывших офицеров, не достигших к 1 января 1918 г. 40-летнего возраста, а 23 ноября был издан приказ РВСР № 275 о призыве с 25 ноября по 15 декабря на военную службу всех бывших обер-офицеров до 50 лет, штаб-офицеров до 55 лет и генералов до /289/

      1. РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 35. Л. 5. об.
      2. Там же. Л. 9, 11.
      3. Там же. Л. 8 об.
      4. РГВА. Ф. 7. Оп. 7. Д. 440. Л. 188, 216.
      5. Кавтарадзе А. Г. Военные специалисты на службе Республики Советов 1917–1920 гг. М., 1988. С. 107.

      60 лет [1]. Всего через ряды РККА в годы Гражданской войны прошли, по различным данным, от 75 000 до 100 000 бывших генералов, офицеров и военных чиновников [2].

      Важной стороной деятельности организационно-мобилизационных органов РККА стало комплектование войск конским составом. До февраля 1919 г. лошади приобретались военными округами у населения самостоятельно – всего было закуплено 233 тыс. лошадей. После февраля 1919 г. было решено перейти к централизованной мобилизации конского состава, сочетая ее с добровольной покупкой. Это дало армии еще 277,5 тыс. лошадей (по состоянию на август 1920 г.) [3].

      Наконец, в самом завершении Гражданской войны и в связи с началом демобилизации армии Штаб РККА приступил к разработке первого мобилизационного плана на случай новой войны. Начало этому было положено в сентябре 1922 г. [4] Тяжелое социально-экономическое состояние страны неизбежно влияло на советское мобилизационное планирование, поэтому первые мобпланы СССР не были обеспечены людскими и материальными ресурсами. По разработанному мобилизационному расписанию предполагалось развернуть в случае войны 58 стрелковых дивизий в дополнение к 49 существовавшим в мирное время [5]. Численность армии военного времени достигала 3626 тыс. человек [6].

      В силу невыполнимости первого мобилизационного плана, после завершения его разработки в августе 1923 г., было решено подготовить сокращенные варианты перевода вооруженных сил на военное положение, по которым ряд частей и соединений выступали в поход со значительным некомплектом личного состава7. Они получили наименования «Вариант Б» (численность отмобилизованной армии – 2000 тыс. человек), «Вариант Б1» (2095 тыс. человек) и «Вариант Б2» (2517 тыс. человек). Полному развертыванию присвоили наименование

      1. Ганин А. В. Повседневная жизнь генштабистов при Ленине и Троцком. М., 2016. С. 61–62.
      2. Там же. С. 70–71.
      3. РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 5. Л. 25–27.
      4. Там же. Ф. 7. Оп. 6. Д. 1238. Л. 2.
      5. Там же. Д. 1273. Л. 337.
      6. Там же. Д. 1292. Л. 217.
      7. Там же. Л. 1.

      «Вариант А» [1]. Но и эти паллиативные варианты мобилизационного расписания тоже оказались невыполнимыми на практике. Необеспеченность советских мобилизационных планов людскими и материальными ресурсами и стремление разрабатывать их «на перспективу», в отличие от часто оперировавших устаревшими данными мобрасписаний царской России, не удалось преодолеть вплоть до Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.

      Несмотря на огромные трудности, новизну встававших задач, необходимость их выполнения в кратчайшие сроки, организационно-мобилизационными органами в 1918–1920 гг. были в основном успешно решены такие крупные проблемы, как разработка структур и штатов центральных и местных органов военного управления; разработка типовых штатов штабов, соединений, воинских частей и военных учреждений; осуществление непрерывного пополнения армии личным составом и создание массовой армии [2]. Во многом благодаря деятельности организационно-мобилизационных структур РККА к концу Гражданской войны вооруженные силы Советской Республики представляли собой могучую регулярную военную организацию. В своем составе РККА имела все рода войск: пехоту, конницу, артиллерию, технические войска. К 1 января 1921 г. пехота Красной армии состояла из 85 стрелковых дивизий и 39 отдельных стрелковых бригад. В кавалерии насчитывалось 27 кавалерийских дивизий и семь отдельных кавалерийских бригад. Артиллерия состояла из 464 артиллерийских дивизионов. Всего по переписи РККА, состоявшейся 28 августа 1920 г., в ней числилось 2 892 066 человек [3].

      Поставленная на должную высоту организационно-мобилизационная работа в Красной армии стала залогом победы Советской Республики в Гражданской войне 1917–1922 гг. Противники большевиков из Белого лагеря не смогли создать сопоставимую с советской систему организационно-мобилизационных органов и наладить их функционирование.

      1. Там же. Л. 217.
      2. Морозов Г. А. Указ. соч. С. 9.
      3. Асташов А. Б. Социальный состав Красной армии и Флота по переписи 1920 г. // Вестник РГГУ. Серия «Исторические науки»: Историография, источниковедение, методы исторического исследования. 2010. № 7 (50)/10. С. 111.

      В годы Гражданской войны были заложены основы организационно-мобилизационного аппарата вооруженных сил Советского государства, которому предстояло подготовить Красную армию к еще более тяжелым испытаниям Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Немаловажно, что строительство этих органов осуществлялось на прочной базе, доставшейся в наследство Советской России от старой армии. Также в этом периоде впервые проявились и негативные черты организационно-мобилизационной работы в РККА – существование параллельных управленческих структур и подготовка заведомо необеспеченной ресурсами мобилизации. /292/

      Гражданская война в России (1918–1922 гг.) / отв. ред. Л. С. Белоусов, С. В. Девятов. – СПб.: Алетейя, 2020. С. 273-292.
    • Грищенко А.Н. «Красный генерал» и «черные тучи»: комкор Б.М. Думенко и убийство комиссара В.Н. Микеладзе в 1920 году // Феномен красной конницы в Гражданской войне. М.: АИРО-ХХ1, 2021. С. 204-232.
      By Военкомуезд
      «Красный генерал» и «черные тучи»: комкор Б.М. Думенко и убийство комиссара В.Н. Микеладзе в 1920 году

      А. Н. Грищенко (Новочеркасск Ростовской области)

      В мае 2020 года исполнилось 100 лет со дня расстрела Бориса Мокеевича Думенко - одного из организаторов краснопартизанских отрядов на Дону, создателя и руководителя кавалерийских частей и соединений Красной армии в 1918 - 1920 годах. Личность красного командира не является центральной темой изучения современными специалистами по истории гражданской войны, во всяком случае, о нем написано и опубликовано меньше, нежели о руководителях и участниках «белого» движения. В связи с этим автор попытался проследить траекторию жизненного пути Б. М. Думенко, изучить обстоятельства суда над ним и его соратниками, поводом для ареста которых послужило убийство комиссара конного корпуса В. Н. Микеладзе.

      В посвященном личности красного комкора сборнике воспоминаний и документов сообщается, что «Борис Мокеевич Думенко родился 15 августа 1888 г. в степном хуторе Казачий Хомутец Веселовского района Ростовской области, в семье безземельного крестьянина-иногороднего» [1]. Однако в изученной автором «Метрической книге Успенской церкви хутора Веселый станицы Багаевская о рождении, бракосочетании и смерти за 1888 год» под номером 115 имеется запись о крещении младенца по имени Борис, рожденного 23 июля (ст. ст.) и крещенного 24 июля 1888 г. О родителях младенца сообщается: «Харьковской губернии Ахтырского уезда (название волости не читается, похоже на «Кожеровской», но такой волости в Ахтырском уезде не было - авт.) /204/ волости крестьянин Мокий Анисимович Дума и законная жена его Татьяна Павлова, оба православные». Восприемниками крещаемого были: «Кузнецовской волости крестьянин Кирилл Павлов Опаренко и дочь крестьянина девица Екатерина Анисимова Дума» [2]. Фамилия Дума со временем стала Думенко, видимо, как производное - «думенки, т. е. дети Думы». Но речь идет именно о родителях Б. М. Думенко. Семья иногороднего крестьянина Мокия Думы была многодетной: сын Борис и дочь Ирина (Арина), двойняшки Илларион и Полина. Жена Мокия умерла в результате тяжелых родов, дети росли с мачехой. Младший брат Илларион впоследствии служил в красноармейском полку под началом брата. Борис Думенко с малых лет пас скот, работал у коннозаводчика Королькова в Сальском округе. Окончил приходское училище.

      Борис Думенко рано женился, его жена казачка Марфа Петровна Думенко (7-1918) была арестована вместе с дочерью Марией, отцом и мачехой Б.М. Думенко летом 1918 г. и заключена в тюрьму в станице Каменской. Дома Думенко и его отца в хуторе Казачий Хомутец были сожжены. От Марфы Петровны требовали написать письмо мужу с просьбой обменять семью на плененных его отрядом офицеров. Ничего не добившись, красновские казаки зарубили беременную жену Думенко, после чего он прибавил в название руководимого им полка слово «карательный». Вторая жена Анастасия Александровна Думенко надолго пережила супруга.

      В 1908 г. Б. М. Думенко начал действительную службу, в 1911 - 1912 гг. служил в Одессе, где закончил унтер-офицерскую команду. В 1912 - 1914 гг. служил в составе 9-й конной артиллерийской батареи. Участник Первой мировой войны, имел звание вахмистра, был награжден Георгиевскими наградами.

      В декабре 1917 г. Б. М. Думенко демобилизовался и вернулся домой. Он пользовался авторитетом среди односельчан и поддержал большевиков. Весной 1918 г. в хуторе Веселый создал и возглавил партизанский отряд из крестьян и казаков, выступавших против войскового атамана П. Н. Краснова. Отряд получил название 1-й Донской отряд по борьбе с контрреволюцией. Сподвижниками Думенко в 1918 - 1920 гг. были его подчиненные и сослуживцы С. М. Буденный, Г. С. Маслаков, братья И. П. и Н. П. Колесовы, К. Ф. Булаткин, Г. К. Шевкоплясов, Д.П. Жлоба, О. И. Городовиков.

      Любопытную характеристику личности Думенко представил в июле 1919 года в ростовском журнале «Донская волна» бежавший из «красного» Царицына белогвардейский агент полковник А. Л. Носович [3]. Публиковавшийся под псевдонимом А. Черноморцев в рубрике «Вожди красных» Носович привел яркие оценки тех лиц, с которыми ему /205/ довелось работать в Царицыне: Егорова, Думенко, Жлобы и Гая. Назвав Думенко бывшим вахмистром кавалерийского эскадрона, автор отметил: «резкий, требовательный в своих отношениях к солдатам в старое время, он остался таковым и теперь. Но как человеку своей среды, красноармейцы, весьма требовательные в манере обращаться с ними к своему начальству из бывших офицеров, совершенно легко и безобидно для своего самолюбия сносили грубости, резкости, и, зачастую, привычные для Думенко - старого вахмистра основательные зуботычины, которыми Думенко не только преисправно наделял простых рядовых бойцов, но отечески благословлял и свой командный состав».

      Носовичу довелось слушать выступления Думенко на митингах и различных совещаниях, и он отметил отсутствие ораторских способностей и крайне невыразительную речь красного командира, но при этом научившийся не только командовать, но и подчиняться Думенко готов был выполнить поставленный перед ним приказ вышестоящего командования, что и являлось залогом его военных успехов. Носович констатировал, что «Думенко в среде большевистских вождей - далеко незаурядная личность, один из немногих самородных талантов, вышедших из среды простого народа, но, к глубокому сожалению, приложивших свои силы не к созиданию народного величия, а к его разрушению» [4].

      В июле 1920 года в Турции увидела свет брошюра под названием «Думенко и Буденный. Роль, значение и тактические приемы конницы в русской гражданской войне». Ее автором был выпускник Николаевской академии Генерального штаба, начальник штаба 4-го Донского корпуса генерал-лейтенанта К. К. Мамантова во время конного рейда по тылам Южного фронта красных в августе - сентябре 1919 года, в феврале 1919 - марте 1920 года начальник штаба Донской армии генерал-лейтенант А. К. Кельчевский. В условиях войны Советской России с Польшей автор брошюры счел нужным поделиться с «военной читающей публикой» сведениями о том, в чем заключался секрет военных успехов 1-й Конной армии. Обобщая стратегию и тактику ведения войны с красной конницей, А. К. Кельчевский признал, что «вахмистр Думенко и его ученик рядовой Буденный два крупных самородка. Они не только поняли сущность и психологию конного боя, но они внесли некоторые и притом существенные поправки в приемы и способы ведения этого боя» [5]. Безусловное признание военного таланта со стороны бывшего противника свидетельствовало о вкладе руководимых Б. М. Думенко и С. М. Буденным кавалерийских соединений в разгром Донской армии.

      В рядах Красной армии Думенко стремительно прошел путь от командира партизанского отряда до командира кавалерийского корпуса. /206/ В конце мая 1918 г. действовавший в Сальском округе отряд Думенко численностью в 700 штыков при 2 орудиях и 5 пулеметах вошел в состав Южной колонны советских войск. В приказе №1 Революционных войск Южной колонны от 4 июня 1918 г. сообщалось о формировании 3-го Сводного крестьянского социалистического полка и о назначении Думенко командиром 2-го батальона. И июня 1918 г. на основании приказа №15 командира 3-го сводного полка Г. К. Шевкоплясова Думенко начал формировать из партизанских отрядов 1 кавалерийский эскадрон. По приказу №2 начальника 1-й сводной дивизии революционных войск 3-й колонны Северного Кавказа И.И. Болоцкого от 25 июня 1918 г. Думенко сформировал и возглавил кавалерийский дивизион в составе 3-го крестьянско-казачьего социалистического полка. 10 июля 1918 г. Думенко сформировал 1-й Донской крестьянский социалистический карательный кавалерийский полк [6]. В августе 1918 г. полк Думенко участвовал в обороне Царицына от Донской армии П. Н. Краснова.

      24 сентября 1918 г. по приказу Военного совета СКВО №97 1-й крестьянский социалистический карательный полк был преобразован в 1-ю Донскую советскую кавалерийскую бригаду Южного фронта и награжден Почетным Красным Знаменем ВЦИК. Помощником комбрига Думенко был назначен С. М. Буденный. 10 ноября 1918 г. кавалерийская бригада Думенко прорвала оборону белых войск и наголову разгромила 46-й и 2-й Волжский пехотные полки противника под станицей Гнилоаксайской и станцией Аксай в районе Абганерово. В Царицын были отправлены несколько вагонов пленных, трофеи бригады: 2 орудия, 11 пулеметов, 2 тысячи винтовок, свыше 100 повозок с 300 тысячами патронов и свыше 1500 снарядов. Более 300 человек белых погибло, свыше 700 попало в плен. За этот бой командование 10-й армии Южного фронта 27 ноября 1918 г. ходатайствовало перед РВСР о награждении Думенко и Буденного орденом Красного Знамени. Думенко был награжден Почетным революционным оружием - шашкой Златоустовской стали с гравировкой: «Храброму командиру Думенко за Гнилоаксайскую». 28 ноября 1918 г. по приказу №62 по 10-й армии Южного фронта путем объединения кавалерии 1-й Стальной дивизии Д. П. Жлобы и 1-й кавалерийской бригады Думенко была сформирована Сводная кавалерийская дивизия 10-й армии во главе с Думенко. За время войны Думенко дважды был награжден золотыми часами [7].

      2 марта 1919 г. за боевые заслуги начальник особой кавалерийской дивизии 10-й армии Южного фронта Думенко вместе с командирами бригад Буденным и Булаткиным, командиром кавалерийского полка Маслаковым был награжден орденом Красного Знамени (приказ РВСР №26) [8]. В приказе отмечалась выдающаяся роль дивизии Думенко в обороне Царицына: был совершен 400-верстный рейд по тылам белых, /207/ в результате которого разбиты 23 полка противника, из них 4 пеших полностью взяты в плен, захвачены 48 орудий, более 100 пулеметов и другое военное имущество. В итоге 10-я армия перешла в наступление и очистила от белых территорию до реки Дон и Владикавказской железной дороги. Вероятно, именно с момента награждения Б. М. Думенко орденом Красного Знамени начала формироваться его слава «первой шашки Республики». По одним данным, так его назвал в момент награждения наркомвоенмор и председатель РВС Республики Л. Д. Троцкий, но чаще эти слова приписывают будущему маршалу, а в первой половине 1919 года командующему 10-й армией Южного фронта А. И. Егорову. Но как бы то ни было, в этих словах содержалось признание несомненных военных заслуг Б. М. Думенко и возглавляемой им дивизии.

      24 марта 1919 г. начдив Думенко был назначен помощником начальника штаба 10-й армии по кавалерийской части. По предложению Думенко 4-я и новосозданная 6-я Ставропольская кавалерийская дивизия были сведены в отдельный конный корпус [9].

      В апреле - мае 1919 г. корпус Думенко воевал с белогвардейскими частями на Маныче, реке Сал в районе станицы Великокняжеской. Успехи возглавляемой Думенко дивизии в боях с Донской армией были замечены и оценены руководством страны. 4 апреля 1919 года председатель Совнаркома В. И. Ленин направил в Царицын командующему 10-й армией А. И. Егорову и в копии в Великокняжескую начальнику дивизии Думенко телеграмму: «Передайте мой привет герою 10 армии товарищу Думенко и его отважной кавалерии, покрывшей себя славой при освобождении Великокняжеской от цепей контрреволюции. Уверен, что подавление красновских и деникинских контрреволюционеров будет доведено до конца» [10].

      25 мая 1919 г. в районе хутора Плетнева Думенко был тяжело ранен и надолго выбыл из строя. В командование корпусом вступил С. М. Буденный. В июне - июле 1919 г. Думенко находился на излечении в Саратовской госпитальной хирургической клинике, где его оперировал известный хирург профессор С. И. Спасокукоцкий. У Думенко было удалено правое легкое и три ребра, плохо действовала рука. Согласно медицинскому заключению, для восстановления полной трудоспособности ему требовалось не менее двух лет.

      В начале сентября 1919 г. Думенко вернулся к месту службы. 14 сентября 1919 г. по приказу командующего 10-й армией Л. Л. Клюева Думенко было поручено сформировать Конно-Сводный корпус 10-й армии Южного фронта на базе кавбригады Жлобы и кавбригад 37-й и 38-й дивизий. 19 декабря 1919 г. Думенко вступил в РКП(б), партийный билет №1119.

      Осенью - зимой 1919 г. корпус, с 13 декабря 1919 г. по 22 февраля 1920 г. находившийся в оперативном подчинении 9-й армии Юго-/208/-Восточного (с 16 января 1920 г. - Кавказского) фронта, громил белогвардейские Донские корпуса, вышел в район Павловска - Богучара, продвинулся на юг и захватил Миллерово, Лихую, Александровск-Грушевск (Шахты). Наконец, 7 января 1920 г. корпус взял столицу белого казачества Новочеркасск. В январе - феврале 1920 года конный корпус Думенко вел тяжелые бои с частями Донской армии в районе реки Маныч. По причине несогласованности действий между командованием Конно-Сводного корпуса 9-й армии и 1-й Конной армии, понесенных потерь и гибели артиллерии, красной кавалерий не удалось с ходу форсировать Маныч и довершить разгром противника.

      Гибель Б. М. Думенко и его соратников связана с убийством комиссара конного корпуса В. Н. Микеладзе. Составить представление о царивших в конном корпусе Думенко настроениях и обстоятельствах гибели комиссара можно из очерка члена РВС Юго-Восточного (с января 1920 года - Кавказского) фронта И. Т. Смилги «Ликвидация Думенко». Впервые этот очерк был опубликован в 1923 году в брошюре И. Т. Смилги «Военные очерки». Автор отдает должное Думенко как кавалерийскому военачальнику, признает его неоспоримые военные заслуги: «Думенко является одним из довольно видных деятелей Красной Армии. В первый период его деятельности, в 18-м и начале 19-го года, у него имеются несомненные крупные заслуги в борьбе Красной Армии против Деникина. Несмотря на полное отсутствие военного образования (он был не то рядовым, не то вахмистром), Думенко имел несомненные природные способности в военном деле. Целый ряд его конных операций был удачным и победоносным. Его способности к маневру и к короткому удару признавало даже белое командование в своих донесениях. Думенко был на месте во главе небольших конных групп, примерно дивизии. Попытка поставить его во главе конного корпуса кончилась неудачей. Корпусное соединение оказалось для его способностей чрезмерным. Его последний поход от Хопра до Новочеркасска ничего интересного в смысле ведения операций большими кавалерийскими массами не представляет». По мнению Смилги, по своей «идеологии» Думенко относился к «плеяде Мироновых, Григорьевых, Махно и прочих, которые в 19-м году пытались вести борьбу и против белых, и против красных». Назвав Григорьева «разбойником чистой воды», Смилга полагал, что Думенко выказал все данные стать таким же разбойником, а из четырех названным лиц «Думенко был, бесспорно, самым глупым и неразвитым». По свидетельству И. Т. Смилги, штаб Юго-Восточного фронта «имел массу неприятностей» со стороны конного корпуса Б. М. Думенко из-за его ложных донесений, прямого неисполнения приказов, отсутствия необходимой отчетности и должного порядка в ведении корпусного хозяйства. В штабе фронта имелись сведения, что растущая слава Буденного как военачальника дей-/209/-ствовала на Думенко «разлагающе». Автор очерка отметил, что поступавшие в штаб 9-й армии, которому непосредственно подчинялся конный корпус Думенко, донесения свидетельствовали о «полном разложении штаба корпуса, о пьянстве, антисемитизме, насилиях над женщинами, убийствах и т. д. и т. п.». Мероприятия Кавказского фронта и 9-й армии по внедрению строгого порядка и дисциплины в корпусе были негативно восприняты комкором, который, по мнению Смилги, чувствовал, что партизанским нравам и привычкам наступает конец [11].

      Примеры «партизанщины» в конном корпусе Думенко приводил хорошо знавший Думенко С. М. Буденный, в 1918 - 1919 годах бывший его заместителем в различных кавалерийских частях и соединениях. В своих мемуарах он описал случай, имевший место в первых числах февраля 1920 года. Бойцы сторожевого охранения 11-й кавалерийской дивизии 1-й Конной армии ночью обнаружили раздетого, обмороженного и тяжело раненного человека, пробиравшегося к хутору Федулову. Раненого доставили в полевой штаб Конармии и доложили об этом С. М. Буденному и К. Е. Ворошилову. Им оказался коммунист Кравцов, служивший в Конармии и недавно назначенный начальником связи в конный корпус Думенко.

      По рассказу Кравцова, в корпусе Думенко тайно действовала какая-то банда: «хватает ночью активных коммунистов, расстреливает и трупы бросает в прорубь на Маныче». Кравцов, едва прибыв в корпус и не успев войти в курс дела, ночью был схвачен и вместе с другими коммунистами уведен на Маныч. Убийцы долго водили жертв по льду Маныча, разыскивая прорубь, но по причине снегопада прорубь занесло, и найти ее не удалось. Тогда убийцы раздели коммунистов до нижнего белья, дали по ним залп и, сочтя всех убитыми, ушли. Кравцов получил три пулевых ранения и случайно остался жив. «Среди погибших от рук бандитов - комиссар корпуса Миколадзе», - сообщил Кравцов. Он также добавил, что штаб корпуса Думенко укомплектован бывшими офицерами, - либо бывшими пленными, либо присланными из главного штаба Красной армии, «и упорно идет слух, что Думенко намерен увести корпус к белым и только ждет для этого подходящего момента». Буденный сообщает, что было принято решение о немедленном аресте Думенко, и утром следующего дня с отрядом в 50 конармейцев с двумя пулеметными тачанками он отправился в хутор Верхне-Соленый для ареста штаба конного корпуса. Но штаб корпуса переехал в станицу Константиновскую 1-го Донского округа, и арестовать Думенко и его соратников Буденный не смог. По возвращении обратно штабом Конармии была послано донесение Реввоенсовету Кавказского фронта о предательстве в корпусе Думенко. «Дальнейшие события не позволили нам до конца разобраться в этом деле», - заключает рассказ о Думенко Буденный [12]. /210/

      После реабилитации Ф. К. Миронова в 1960 году и Б. М. Думенко в 1964 году увидели свет статьи, очерки и художественные произведения историков и литераторов об их участии в гражданской войне [13], авторы которых, по мнению С. М. Буденного, «стремятся представить их советской общественности только в розовом свете, как безупречных борцов за Советскую власть», пытаются во чтобы то ни стало «обелить и возвеличить Миронова и Думенко» [14]. Признавая, что «Думенко нельзя было отказать ни в личной храбрости, ни в знании военного дела» и отмечая его несомненные военные заслуги, С. М. Буденный вместе с тем констатировал, что Думенко, как и Миронов, многими своими действиями «выражал политические колебания и неустойчивость средних слоев крестьянства. Из-за своей политической незрелости он нередко допускал серьезные политические ошибки». Это выражалось в частом игнорировании Думенко приказов вышестоящего командования, открытом выступлении с подстрекательскими заявлениями против коммунистической партии, незаконных реквизициях, попустительстве и поощрении антисемитизма, грабежей, пьянства и насилия. По свидетельству С. М. Буденного, Б. М. Думенко не терпел присутствия в войсках комиссаров, всячески препятствовал проведению с красноармейцами партийно-политической работы, восстанавливал против военных комиссаров «политически отсталую часть бойцов».

      Автор статьи в подтверждение своих заявлений привел почерпнутые из архива Советской армии и архива Октябрьской революции выдержки из донесений армейских политработников с описаниями настроений и порядков в руководимых Б. М. Думенко кавалерийских частях. Так, исполнявший обязанности политкомиссара Сводной кавалерийской дивизии С. Питашко 29 декабря 1918 года сообщал политотделу 10-й армии, что разъяренные поджигательской речью Думенко бойцы готовы были учинить расправу с политкомиссарами, но насилие было предотвращено. Политический комиссар 1-й Сводной кавалерийской дивизии В. Новицкий 14 марта 1919 года докладывал /212/ Думенко в командование дивизий она стала неузнаваемой. «Начались грабежи по всему пути следования. Причина их - начдив: он дал право чеченцам забирать все ценное, как-то: золото, серебро и другие более ценные вещи... У начдива пять подвод, в том числе два экипажа, груженные разными вещами, конечно, реквизированными... В последнее объяснение, которое было между мной и начдивом, он заявил, что всех политкомов арестует и расстреляет. На заданный мной вопрос: «Желает ли он признать за политкомами те директивы, которые им даны Реввоенсоветом армии», начдив самым категорическим образом ответил, что не признает». В дальнейшем подобное поведение кавалеристов Думенко только усилилось. С. М. Буденный сообщает, что осенью 1919 года переход Сводного конного корпуса из Калача к Новочеркасску сопровождался грабежами и насилием. Особенно широкий размах они приняли при освобождении Новочеркасска в январе 1920 года. Причем Думенко не только не считал нужным бороться с этими случаями, но препятствовал арестам грабителей и сам дебоширил. О царившем в корпусе Думенко неблагополучии было хорошо известно в армии. Прибывший для наведения порядка в Новочеркасск член РВС 9-й армии Н. А. Анисимов, ознакомившись на месте с обстановкой сообщал: «Думенко определенный Махно. Не сегодня, так завтра он постарается повернуть штыки... Считаю необходимым немедленно арестовать его...».

      По свидетельству С. М. Буденного, далеко не все подчиненные Б. М. Думенко командиры принимали создавшийся в корпусе порядок. Против подобного поведения комкора и сотрудников его штаба выступали два из трех командиров бригад (М. Ф. Лысенко и Д. П. Жлоба), все бригадные комиссары, политкомы полков, начальники политического /213/ и особого отделов конного корпуса, военкомы соседних стрелковых соединений. Прибывший в январе 1920 года на должность военного комиссара корпуса В. Н. Микеладзе сообщал в реввоенсовет 9-й армии: «Положение политработников угрожающее, грозят покончить с ними». В корпусе совершались покушения на жизнь комиссаров. Относительно убийства В. Н. Микеладзе С. М. Буденный сообщает, что тот был зверски убит недалеко от штаба корпуса через восемь дней после объявления в приказе о его назначении комиссаром, причем Б. М. Думенко четыре дня не интересовался судьбой комиссара, а подозревавшийся в его убийстве красноармеец Салин бежал при загадочных обстоятельствах. Подобное поведение Б. М. Думенко и царившие в конном корпусе порядки не могли не вызывать обеспокоенность реввоенсоветов и командования 9-й армии и Кавказского фронта. Командование фронта приняло решение о снятии Б. М. Думенко с должности командующего конным корпусом, о чем Г. К. Орджоникидзе 17 февраля 1920 года сообщал В. И. Ленину [15].

      Многое из написанного С. М. Буденным о личности Б. М. Думенко и ситуации в Сводном конном корпусе находит документальное подтверждение. В очерке И. Т. Смилги «Ликвидация Думенко» приведены копии различных документов о положении дел в корпусе Думенко. Собственно, член РВС Кавказского фронта И. Т. Смилга сыграл ключевую роль в аресте Б. М. Думенко и его ближайших соратников в феврале 1920 года. Основанием для ареста этих лиц стал направленный в РВС Кавказского фронта доклад члена РВС 9-й армии А. Г. Белобородова от 15 февраля 1920 года о положении дел в Сводном конном корпусе. Автор доклада сообщал, что 12 января 1920 года его, А. Г. Белобородова, вызвал к прямому проводу находившийся в Новочеркасске член РВС 9-й армии Н. А. Анисимов, сообщивший, что Думенко «ведет себя вызывающе, по-махновски, под угрозой разгона местной Советской организации требует вина, не признает Реввоенсовета и т. д.». Анисимов предложил немедленно арестовать Думенко, опасаясь, что в результате промедления можно ожидать его вооруженного выступления. То же самое 11 января Анисимов сообщал в телеграмме в РВС Юго-Восточного фронта. Но усилиями частей 21-й дивизии и 1-й партизанской бригады разгул пьянства в Новочеркасске удалось прекратить и «вопрос о ликвидации Думенко утратил несколько свою остроту».

      С целью уяснения командованием Кавказского фронта общей ситуации в конном корпусе А. Г. Белобородов в своем докладе приводит характеристики ближайших соратников комкора Б. М. Думенко и освещает отношения его с подчиненными. Ближайшими сподвижниками Думенко являлись:

      «1. Начоперод Блехерт - бывший офицер, месяца 3-4 тому назад командированный из Москвы. По отзывам всех встречавшихся и знаю-/214/-щих его, личность чрезвычайно подозрительная. По своему умственному развитию стоит выше остальных лиц, окружающих Думенко, и имеет на него безусловное влияние. Блехерта называют вдохновителем всех безобразий и преступлений, творимых штабом корпуса.

      2. Шевкоплясов, бывший начдив-37, посланный 10-й армией на должность комбрига пешей, которую хотел формировать Думенко. Личность малозаметная вообще, но в компании Думенко играет роль выполнителя всех затей Думенко.

      3. Колпаков, состоящий для поручений при комкоре. Грубый и нахальный тип, играющий одинаковую с Шевкоплясовым роль. При приезде т. Микеладзе Колпаков вел себя вызывающе и оскорбил т. Микеладзе (рапорт т. Микеладзе, найденный в бумагах т. Анисимова (Н. А. Анисимов (1892 - 1920), с июля 1919 г. по январь 1920 г. член РВС 9-й армии Юго-Восточного фронта, 24 января 1920 года умер от тифа - авт.), в копии прилагаю. Лист 10).

      4. Наштаб Абрамов. Очень острожный человек, работающий давно в Красной армии, известен некоторым строевым начальникам наших дивизий, характеризующим его как человека надежного. Личность по всем данным слабовольная и подпавшая под влияние остальных.

      5. Носов, комендант штакора. По всем отзывам явно преступный тип: Носова называют виновником покушения на комиссара связи т. Захарова. Носов вел двуличную политику, называя себя коммунистом, пользовался доверием т. Анисимова и, очевидно, передавал Думенко все, что узнавал от т. Анисимова. Весь корпус называет его организатором убийства т. Микеладзе».

      «Вся эта компания во главе с Думенко снискала себе общую ненависть всех политработников корпуса и лучшей части командного состава » - резюмировал А. Г. Белобородов. Отношения между комкором Думенко и командирами 1-й (Д. П. Жлоба) и 3-й (М. Ф. Лысенко) бригад автор доклада назвал натянутыми. После убийства Микеладзе Жлоба заявил, что готов арестовать весь штаб конного корпуса, если получит соответствующее предписание Реввоенсовета, такую же готовность изъявил Лысенко. А. Г. Белобородов сообщал, что штаб конного корпуса не скрывал своего резко негативного отношения к Советской власти. Начальник снабжения корпуса Лебедев передавал, что Думенко вопрошал его: «Неужели ты до сих пор не убедился, что Советская власть - это сволочь?», тому же Лебедеву он говорил, что «За мою голову Деникин дает миллион, а если я перейду к нему, то он даст мне десять миллионов». В заключение доклада А. Г. Белобородов констатировал: «Штаб корпуса является очагом антисемитской агитации в частях корпуса. Ругать жидов и комиссаров и демонстрировать пренебрежение к Советской власти является самым излюбленным занятием штабных». По этой причине он считал совершенно недопустимым /215/ оставлять безнаказанным убийство В. Н. Микеладзе и другие преступления комкора и штаба конного корпуса [16].

      К докладу А. Г. Белобородова в качестве приложений были представлены заключение чрезвычайной следственной комиссии от 10 февраля 1920 года с результатами расследования обстоятельств гибели комиссара В. Н. Микеладзе, копия доклада В. Н. Микеладзе члену РВС 9-й армии Н. А. Анисимову и копия заявления политического комиссара 2-й Горской кавалерийской бригады Пескарева в политотдел конного корпуса.

      Недатированное заявление Пескарева, судя по контексту и содержанию, было написано в декабре 1919 или январе 1920 года. Его автор сообщал, что он три месяца находился во 2-й Горской кавбригаде, жил вместе с полевым штабом бригады и во время частых посещений штаба Думенко, Абрамовым и Блехертом вел с ними беседы на политические темы и очень хорошо уяснил себе «политические физиономии» как сотрудников штаба бригады, так и полевого штаба конного корпуса. По мнению Пескарева, все они, за исключением очень осторожного в выражениях Абрамова, «ярые противники коммунистического строя и коммунистической партии и большой руки антисемиты». Думенко и Блехерт заявляли, что коммунисты ничего не могут дать рабочим и крестьянам, и что в скором времени «народится» новая партия, под которой они понимали себя, которая «будет бить и Деникина и коммунистов». Пескарев со ссылкой на начальника снабжения 2-й бригады корпуса Кравченко привел следующий эпизод реакции комкора на выговор за неисполнение последним приказа командования Юго-Восточного фронта: Б. М. Думенко сорвал с себя орден Красного Знамени и с ругательством бросил его в угол, сказав при этом: «от жида Троцкого получил, с которым мне все равно придется воевать». «Ненависть и клевета на коммунистов и комиссаров - вот отличительная черта этой компании, которая к тому же не прочь и пограбить и понасиловать», - констатировал Пескарев. Он сообщал, что во время стоянки в слободе Дегтево Донской области в плен были взяты две сестры милосердия противника, которых, со слов бывшего командира взвода ординарцев конного корпуса Жорникова, всю ночь насиловала компания Думенко, и которые на следующее утро были расстреляны. Собственно, Жорников был изгнан из корпуса за то, что не смог «угодить их развратным требованиям». Он сообщил, что в упомянутой слободе соратники Думенко искали спрятавшуюся пятнадцатилетнуюю дочь квартирной хозяйки «с целью насилия», но, не найдя ее, изнасиловали молодую женщину - сестру хозяйки [17].

      О царивших в штабе конного корпуса порядках сообщал в середине января 1920 года в РВС 9-й армии и В. Н. Микеладзе. Назначенный политотделом Юго-Восточного фронта и утвержденный политотделом /216/ 9-й армии комиссаром конного корпуса, он прибыл 10 января 1920 года в штаб корпуса и первое, что он увидел, были «две намалеванные кокотки». На вопросы Микеладзе к сотрудникам штаба о местонахождении Думенко, начальника политотдела корпуса Ананьина и просьбу о предоставлении ему ординарца был получен ответ «в самой грубой форме»: ему толком не ответили, ординарца не дали сославшись на их отсутствие, и вообще предложили убраться из штаба. Замечание комиссара об отсутствии при штабе корпуса ординарцев вывело из себя Колпакова, и между ним и Микеладзе произошел примечательный диалог:

      - Колпаков сорвался на крик: «Прошу не указывать! Мы сами знаем, что делаем!»,

      - Микеладзе: «Виноват, но я имею право указывать вам не только как комиссар, но и как коммунист».

      - Колпаков: «Пошел вон отсюда, сволочь!»

      - Микеладзе сообщает, что пытался сохранить хладнокровие: «Послушайте, не забывайте, что кричите на представителя Советской власти».

      - Колпаков: «Наплевать мне на Советскую власть». Присутствовавший при разговоре другой сотрудник штаба крикнул: «Мы не боимся, у нас танки».

      В. Н. Микеладзе ничего не оставалось, как уйти из штаба корпуса. На следующий день начальник политотдела Ананьин сообщил комиссару, что Думенко приказал своим людям «снять с меня “котелок” (т. е. голову), если я вновь приду в штаб». Комиссар не отреагировал на угрозу и вместе с Ананьиным 12 января явился в штаб, но не был принят Думенко, 13 января Микеладзе ответили, что комкора нет. «Не делая никакого вывода, ибо все вполне ясно, довожу это до вашего сведения», - заключал свой доклад комиссар [18].

      А. Г. Белобородов в своем докладе отметил, что комиссару не сразу, но все-таки удалось встретиться с командиром корпуса. Так, 16 января Микеладзе сообщил, что Думенко не допускает его к исполнению своих обязанностей, на что Белобородов предложил комиссару решительно потребовать от комкора допущения комиссара к работе. Вместе с тем, Белобородов отдал директиву всем политработникам корпуса быть наготове и при первом же попытке выступления против власти или открытия фронта противнику «перестрелять, жертвуя собой, всех главарей и зачинщиков». Из разговора с Микеладзе 24 января Белобородов выяснил, что комиссару удалось добиться встречи с Думенко и приступить к работе. Автор доклада привел слова Микеладзе: «Удалось несколько раз серьезно переговорить с комкором. Идет навстречу некоторым моим предложениям, дает на подпись все приказы». Однако Белобородов расценил это лишь как ловкий ход для усыпления бдительности комиссара, чтобы потом можно было его легче «убрать» [19]. /217/

      2 февраля 1920 года комиссар 2-го Сводного конного корпуса 9-й армии Кавказского фронта В. Н. Микеладзе был убит. 4 февраля на основании приказа по войскам 9-й армии № 40/а за подписью командарма-9 А. Степина, члена РВС А. Белобородова и начштаба-9 Алексеева была создана чрезвычайная следственная комиссия в составе политкомиссара 21-й дивизии А. Лиде (председатель), политкомиссара 2-й Горской кавбригады конного корпуса Пескарева, начальника политотдела 36-й дивизии Злауготниса и начальника особого отдела конного корпуса Карташева. Комиссия была наделена широкими правами в организации расследования совершенного убийства: производить допросы всех без исключения лиц, показания которых могли быть важны для дела; проводить обыски, выемки и изучение необходимых документов; арестовывать в интересах следствия необходимых лиц. Приказ давал право комиссии в зависимости от результатов следствия арестовать и направить в штаб армии со следственным материалом непосредственных виновников убийства, а также пособников, подстрекателей и укрывателей для предания их суду [20].

      Уже 10 февраля 1920 года чрезвычайная следственная комиссия представила в РВС 9-й армии заключение об обстоятельствах убийства комиссара В.Н. Микеладзе и предполагаемом убийце. Комиссия установила, что 2 февраля комиссар вместе с полевым штабом конного корпуса прибыл в хутор Манычско-Балабинский. Из штаба корпуса комиссар с личным ординарцем намеревался ехать на сменных лошадях к комбригу-1 Жлобе. Но в штабе корпуса Микеладзе предоставили только одну лошадь, по этой причине ординарец комиссара остался в штабе корпуса дожидаться его возвращения. Следствие установило, что вместе с Микеладзе отправился ординарец штаба корпуса. «Отъехав версты полторы от хут. Манычско-Балабинский по направлению в хут. Солоный (Соленый - авт.), сопровождавший товарища Микеладзе ординарец в балке произвел из браунинга выстрел в голову едущему вместе с ним военкому Микеладзе. ... После преступного выстрела сопровождавший военкома ординарец докончил его жизнь, нанеся собственной Микеладзе шашкой три удара по голове». Комиссия на основании свидетельских показаний пыталась установить личность сопровождавшего Микеладзе лица, который оказался убийцей. Свидетели из полевого штаба конного корпуса во главе с Думенко «отделываются полным незнанием» того, как и с кем поехал Микеладзе, но «определенно отрицают», что его сопровождал ординарец штаба корпуса. По свидетельству же личного ординарца корпусного комиссара Фоменко, Микеладзе в роковой для себя путь отправился именно со штабным ординарцем. Утром 3 февраля Фоменко справлялся в штабе корпуса, не вернулся ли Микеладзе, но получил ответ лично от Думенко, что /218/ военком и посланный с ним ординарец еще не вернулись. Красноармейцы Сухоруков и Коваленко подтвердили, что Микеладзе выехал из штаба корпуса вдвоем с ординарцем на лошади темной масти.

      Показания второй группы свидетелей (ординарец Фоменко, красноармейцы Сухоруков и Коваленко) следственная комиссия посчитала наиболее правдоподобными, основательно полагая невозможным, чтобы никто из сотрудников штаба корпуса не знал и не поинтересовался, как и с кем выехал комиссар Микеладзе, имевший при себе срочный оперативный приказ. Ответ командира корпуса ординарцу Фоменко «определенно и ясно» говорил о том, что Думенко и его штаб не только знали это, но и сами отправили с Микеладзе штабного ординарца. Комиссия полагала, что штаб корпуса сознательно скрывал убийцу, и предлагала искать его и его подстрекателей в штабе корпуса. Собранный комиссией материал о политических настроениях в конном корпусе зафиксировал, что Думенко и его штаб вели борьбу против большевиков и комиссаров и старались путем «гнусной клеветы и грубой демагогии» скомпрометировать их перед красноармейской массой. Комиссия пришла к однозначному выводу: «Комкор Думенко и его штабные чины своей деятельностью спекулируют на животных инстинктах массы, пытаясь завоевать себе популярность и поддержку тем, что дают полную волю и поощрение грабежам, пьянству и насилию. Злейшими их врагами является каждый политработник, пытающийся превратить разнузданную и дикую массу в регулярную дисциплинированную и сознательную боевую единицу». На основании всего сказанного чрезвычайная следственная комиссия определила, что убийцей комиссара Микеладзе был неизвестный ординарец штаба конного корпуса, а его подстрекателями и прямыми укрывателями являлись комкор Думенко и его штаб, которых предлагалось немедленно арестовать [21].

      Получив от члена РВС 9-й армии А. Г. Белобородова упоминавшийся доклад о положении дел в конном корпусе Думенко в связи с убийством Микеладзе, И. Т. Смилга 18 февраля 1920 года отдал приказ о его аресте, поручив это дело РВС 9-й армии. Приказ требовал «в случае неповиновения и отказа сдаться добровольно, применить вооруженную силу и смести виновников с лица земли». Штаб конного корпуса был арестован командиром 1-й бригады Д. П. Жлобой без единого выстрела [22]. Думенко и сотрудники его штаба были арестованы в ночь с 23 на 24 февраля 1920 года. Командиром конного корпуса был назначен Жлоба, начальником штаба Качалов.

      Началось следствие с допросами обвиняемых и показаниями свидетелей. Одним из первых историков проанализировал судебный процесс над Б. М. Думенко и его соратниками В. Д. Поликарпов. В ответ на письмо С. М. Буденного, опубликованное в феврале 1970 года в /219/ журнале «Вопросы истории КПСС», он подготовил ответное письмо с возражениями маршалу. Датированное 30 марта 1970 года письмо В. Д. Поликарпова сразу опубликовано не было по причинам политико-идеологической конъюнктуры. Как выяснил автор письма, его не «рекомендовали » печатать по указанию K. И. Брежнева, причем генсек лично ознакомился с письмом С. М. Буденного и дал указание напечатать его. У генсека появились серьезные возражения против публикации ответа В. Д. Поликарпова, он заявил: «Кому интересно знать те неточности или ошибки, которые допустил маршал? - поставил он вопрос. - Двум-трем историкам, которые роются в архивах. А массовый читатель прочитал мемуары Буденного, нашел там много интересного, политически правильного, и он получил идейную, патриотическую зарядку. Зачем же его теперь сбивать с толку? От этого будет только вред нашему делу. И потом: вы не подумали, какую эта ваша статья нанесет травму Семену Михайловичу: его возраст, здоровье, заслуги перед Родиной должны удержать и нас и вас от этого. Вот почему ее и не стали печатать» [23]. Ответ В. Д. Поликарпова на письмо С. М. Буденного увидел свет на страницах журнала «Дон» только спустя 18 лет, в ноябре 1988 года, в год, когда на Дону широко отмечалось 100-летие со дня рождения Б. М. Думенко в условиях оживления общественно-политической атмосферы и пересмотра многих стереотипов. Письмо В. Д. Поликарпова было опубликовано с предисловием известного донского историка, доктора исторических наук, профессора Ростовского государственного университета А. И. Козлова [24].

      В. Д. Поликарпов изучил материалы судебно-следственного дела Думенко и его соратников. Он, в частности, разобрал вопрос с пресловутыми «черными тучами», о которых упоминал в своем письме С. М. Буденный, подчеркивая, что под этими словами Думенко подразумевал политработников и коммунистов. Подробности этого разговора командарм 1-й Конной собственноручно изложил 29 марта 1920 года по предложению следователя военного трибунала Кавказского фронта Тегелешкина. В.Д. Поликарпов установил, что Думенко действительно говорил с Буденным о «черных тучах», под которыми подразумевал недобитого противника, и именно так его первоначально понял Буденный. Из показаний членов РВС 1-й Конной К. Е. Ворошилова и Е. А. Щаденко явствует, что они слова Думенко истолковали как готовность комкора выступить против власти и склонить к этому Буденного. Расценив именно так слова о «черных тучах», они оба «старались навести на мысль» Буденного о готовности Думенко к мятежу против власти. После ареста Думенко и Буденный фразу о «черных тучах» истолковывал именно в таком контексте. По мнению В. Д. Поликарпова, в вынесении приговора Думенко показания Буденного, Ворошилова и Щаденко /220/ сыграли немалую роль. Обвинение представляли член РВС 9-й армии А. Г. Белобородов и заместитель председателя РВТ Кавказского фронта Колбановский. На стороне защиты выступал по собственной инициативе бывший член РВС 10-й армии, председатель Донисполкома и член ВЦИК А. А. Знаменский, знавший Думенко по совместной службе в 10-й армии. Защиту Думенко и его соратников осуществляли адвокаты Бышевский и Шик [25].

      В чем обвиняли Думенко и его соратников? Обвинение насчитывало десяток пунктов. В приговоре трибунала Думенко и его соратники обвинялись в проведении юдофобской и антисоветской политики, в том, что они ругали «центральную советскую власть» и называли руководителей красной армии «жидами», не признавали комиссаров и противодействовали политической работе в корпусе, стремились подорвать авторитет комиссаров и советской власти среди бойцов корпуса. Не проводили решительно положения о регулярной Красной армии, но напротив своими действиями поддерживали и развивали «дух партизанщины». Не всегда точно и беспрекословно исполняли приказы командования, не боролись с достаточной энергией с грабежами, незаконными конфискациями, реквизициями и насилием над населением, «пьянствовали сами и поощряли пьянство среди подчиненных», что в итоге «выродилось в определенный бандитизм» разъедавший военную мощь конного корпуса. Препятствовали работе реввоентрибунала и особого отдела конного корпуса. «В целях ограждения себя от политического контроля удаляли лиц, не разделявших их бандитские и антисоветские наклонности». Наконец, подсудимые организовали убийство военного комиссара конного корпуса В. Н. Микеладзе [26]. Каждое из этих обвинений было достаточно серьезным и требовало основательной доказательной базы, так как могло грозить подсудимым самым суровым наказанием.

      Рассмотрение этого резонансного дела в РВТ Кавказского фронта велось предвзято и неквалифицированно. Его результат был предрешен заранее, и приговор мог быть только обвинительным и суровым. Все обвинение строилось исключительно на материалах предварительного следствия, которые требовали дополнительного анализа, невозможного при отсутствии свидетелей в суде. В основу обвинения были положены показания Буденного, Ворошилова, Щаденко, политработников корпуса и других свидетелей, не скрывавших своего враждебного отношения к подсудимым. Обвинитель Колбановский прямо заявил: «Мне не нужны никакие свидетели, ибо политкомы, Буденный дали показания, собственноручно написанные, и если Ворошилов написал что-либо, то отвечает за свои слова» [27]. Следствию не удалось опросить этих свидетелей, более того, руководство РВТ республики /221/ требовало ускорить следствие. Так, 28 марта 1920 года председатель РВТ Кавказского фронта Зорин телеграфировал в РВТ республики, что необходимо вновь допросить Буденного, Жлобу и ряд политработников, на что заместитель председателя РВТ республики дал указание Зорину «не увлекаться слишком подробным выяснением всех деталей, обстоятельств и преступлений. Если существенные черты выяснены - закончить следствие, ибо дело имеет высоко общественное значение; со временем это теряется». 3 апреля Зорин телеграфировал Жлобе просьбу направить для допроса только тех лиц, которые могут дать сведения «о противосоветской деятельности Думенко и его штаба» [28]. Председателем
      выездной сессии РВТ республики, направленной для суда над Думенко и его соратниками, являлся Розенберг.

      Сторона защиты находилась в очевидно не равных условиях. Адвокаты в своих речах отмечали искусственный характер процесса, надуманность выдвигаемых обвинений, требовали вызова в суд и допроса свидетелей. Адвокат Бышевский констатировал: «...Процесс протекает исключительно в тяжелых условиях. Живых свидетелей нет. Никто не явился. Нет Буденного, нет Ворошилова, нет Жлобы. Перед нами мертвый материал: письменные свидетельские показания». На просьбу Знаменского о вызове свидетелей в суд Розенберг заявил: «Суд постановляет продолжать дело без свидетелей». Бышевский в ходе заседания признавал, что следствие по делу было неполным и недостаточным, а при такой торопливости проведения следствия нельзя было ожидать раскрытия существа дела. Тактика защиты была выстроена на последовательном опровержении выдвигаемых обвинений, указании на отсутствие сколько-нибудь серьезной доказательной базы, требовании рассмотрения фактов, собранных в ходе следствия. Знаменский требовал от обвинения оперировать конкретными фактами: «Для того, чтобы бросить такие обвинения человеку, нужно иметь более конкретные данные, нужно свои слова закрепить какими-нибудь фактами. И вот, не имея фактических данных, не имея прямых доказательств, обвинитель строит свои выводы на каких-то предположениях». Сторона обвинения, игнорируя это требование, рассуждала общими фразами о значении борьбы с контрреволюцией, партизанщиной и необходимости укрепления дисциплины в условиях продолжавшейся гражданской войны, настаивала на якобы имевшемся в конном корпусе развале [29].

      Подсудимые и адвокаты доказывали несостоятельность и надуманность предъявляемых обвинений. В частности, касательно обвинения в юдофобии Думенко заявлял: «Я никакой антисемитской пропаганды не вел, никакой агитации антикоммунистической в моих частях не было, и нигде я не участвовал ни в какой пропаганде против жидов и т.д. Если лично ругал жидов, ругал коммунистов, то до сего времени не /222/ знал, что это - государственное преступление... Когда сбросили Николая, то говорили, что каждый может говорить то, что он хочет...». Думенко отрицал, что называл Троцкого «жидом». На вопрос Зорина: «Не говорили ли вы, что жиды засели в тылу и пишут приказы?», Думенко возразил: «Я этого не говорил. Когда мне на митинге был задан вопрос, почему с нами нет евреев, я сказал, что они не способны служить в коннице». А. В. Крушельницкий отметил любопытный факт: защитниками подсудимых выступали приглашенные Знаменским присяжные поверенные Исай Израилевич Шик и Иосиф Иосифович Бышевский, которые, будучи профессионалами, оспаривали обвинение в антисемитизме. «Если подсудимые ругали коммунистов, называли евреев жидами и разделяли кавалерийский предрассудок, что еврей не способен сидеть на коне и должен служить в пехоте, то все это - не государственное преступление...» - заявлял Шик. Бышевский поддержал коллегу: «Говорят, что Думенко антисемит и вел юдофобскую пропаганду в своем корпусе, и фактов не представляют. Где этому обвинению доказательства? Он бранился, правда, обидными для национального самолюбия словами, но в слова эти никогда не вкладывал человеконенавистнического и погромного смысла. Где на его пути победного шествия были погромы? Да не ему ли и созданной им коннице суд обязан тем, что теперь спокойно в Ростове судит его, Думенко, и его штаб?» [30].

      Судебные слушания по делу Думенко и членов его штаба проходили в Ростове 5-6 мая 1920 года, и выездная сессия РВТ под председательством Розенберга вынесла ожидаемо суровый приговор: Б. М. Думенко, М. Н. Абрамов, И. Ф. Блехерт, М. Г. Колпаков были приговорены к расстрелу. 11 мая приговор был приведен в исполнение, тела расстрелянных были тайно погребены в общей могиле на территории старого кладбища Ростова-на-Дону [31].

      В материалах о реабилитации Думенко и его соратников отмечено, что свидетельские показания в ходе судебного заседания не проверялись, хотя именно они были положены в обоснование приговора, и что обвинения против осужденных носили «характер общий и фактами не подтвердились». При реабилитации на основании изучения материалов судебного дела и дополнительных материалов, привлеченных при проверке дела, было установлено, что уголовное дело против Думенко и сотрудников штаба конного корпуса возникло «в результате интриг на почве антагонизма» между Думенко и частью политработников корпуса, а именно бывшим политкомом корпуса Ананьиным, военкомом бригады Пискаревым и другими, а также с командирами бригад Жлобой и Лысенко, распространявшими клеветническую порочащую информацию о Думенко и выступавшими на предварительном следствии в качестве основных свидетелей. Причину этого конфликта Думенко /223/ объяснял тем, что он требовал от политработников быть на позициях, а не находиться в тылу. При рассмотрении материалов дела в 1960-х годах не было установлено ни одного факта удаления из корпуса кого-либо из политработников. Отсутствовали факты пьянства Думенко, сам же он на суде заявил что непьющий. К делу были приобщены материалы о незаконных действиях отдельных командиров корпуса по отношению к населению (Колпаков ударил плетью председателя сельского ревкома за сокрытие подвод, Носов и Ямковой насильно изымали вещи у населения, проводили незаконные реквизиции и т.д.), но эти факты, по мнению военной прокуратуры, не давали оснований для сделанного судом заключения, так как из материалов дела следовало, что Думенко «проводил борьбу с бесчинствами по отношению к населению». Несостоятельным оказалось обвинение Думенко и в том, что он препятствовал работе реввоентрибунала и особого отдела, доказательств этого обвинения в деле нет. Трибунал не принял во внимание допрошенных по ходатайству защиты в качестве свидетелей начальника политотдела фронта Балашова и военкома путей сообщений Клеменкова, показания которых опровергали собранные следствием материалы о враждебном отношении Думенко к политработникам и «зажиме» политработы в конном корпусе. Рассмотрев материалы уголовного дела и дополнительной проверки, Военная коллегия Верховного суда СССР признала протест Генерального прокурора СССР правильным и обоснованным. «В деле отсутствуют объективные доказательства вины Думенко и других осужденных в заговоре против Советской власти и совершения других преступлений», - констатировалось в заключении Военной коллегии. На заседании 27 августа 1964 года Военная коллегия Верховного суда СССР приняла определение ЖЗН-0667/64, которым постановила отменить приговор выездной сессии РВТ республики от 5-6 мая 1920 года в отношении Б. М. Думенко и других осужденных за отсутствием состава преступления [32].

      Не подлежит сомнению, что судебный процесс над Думенко и его соратниками проходил с очевидными вопиющими нарушениями процессуальных норм на этапе следствия и судебного разбирательства. Суровый приговор трибунала был предопределен, принимая во внимание, что обвинение было построено на свидетельских показаниях недоброжелателей Думенко, следствие велось очень поверхностно, а выездная сессия РВТ была настроена откровенно предвзято к подсудимым и очевидно не пыталась установить истину. В. Д. Поликарпов еще в 1970 году задавался вопросом: как же получилось, что Думенко и сотрудники его штаба были приговорены к расстрелу? Он полагал, что тогда произошла судебная ошибка, случившаяся в тяжелых условиях гражданской войны, в период, когда советское судопроизводство пе-/224/-реживало стадию формированию и становления. Он утверждал, что в деле Думенко явственно проявилась линия сторонников «левых загибов», позицию которых в ноябре 1918 года сформулировал заместитель председателя ВЧК М. Я. Лацис. Он адресовал чекистам известное высказывание о ненужности поиска улик при рассмотрении дел о восстаниях против советской власти и необходимости выяснения классовой принадлежности обвиняемого, его происхождения, образования и профессии. Именно эти позиции должны были решать его судьбу. Якобы «левые» навязывали такую линию поведения советским карательным органам, что и нашло свое выражение в суде над Думенко и его соратниками [33].

      Думается, что в ситуации с Думенко дело вовсе не в происках «левых», а в том, что его «ликвидации» хотели многие недоброжелатели. Так, своего рода общим местом в публикациях о Думенко стал тезис о том, что снятия его с должности командира корпуса и предания суду добивался нарком по военным и морским делам Л. Д. Троцкий, который болезненно отреагировал на слова комкора о «жидах» в руководстве Красной армией и советском правительстве. Но документальных доказательств этого пока не обнаружено, во всяком случае, не опубликовано. Косвенным свидетельством причастности Троцкого к аресту Думенко и сотрудников его штаба может являться представление РВС 9-й армии А. Г. Белобородова к ордену Красного Знамени за операцию по аресту комкора. Представление содержит любопытный фрагмент об обстоятельствах ареста Думенко: «Ввиду того, что имя Думенко было слишком известно для республики, тов. Троцкий не решался на арест Думенко, награжденного орденом Красного Знамени. Это было еще до убийства Микеладзе. Убийство тов. Микеладзе не оставляло тени сомнения в контрреволюционной организации в штакоре. Тогда тов. Белобородов по поручению тов. Троцкого едет в середине февраля в конкорпус, где и производит арест всего штакора во главе с Думенко. При аресте штакора тов. Белобородовым было проявлено много личной храбрости и неустрашимости» [34]. Этот документ был опубликован Г. Губановым еще в 1988 году, но до сего времени не получил должного осмысления. Версия о причастности Троцкого, отличавшегося очень не простым характером и решившим наказать строптивого комкора за его нелестные высказывания, которые «доброхоты» могли донести до наркомвоенмора еще и в превратно истолкованном виде, не лишена некоторых оснований, но настоятельно требует детального непредвзятого исследования.

      Впрочем, у Думенко хватало недоброжелателей и без Троцкого. Его смещения с должности комкора жаждал Белобородов. Собственно, именно на основании доклада Белобородова Смилга принял роковое /225/ для Думенко решение о его аресте по подозрению в убийстве Микеладзе. Сам же Смилга откровенно писал впоследствии о своем желании «ликвидировать» Думенко, что ему в итоге и удалось. Смещения Думенко желали некоторые политработники и сотрудники особого отдела конного корпуса, командиры бригад Жлоба и Лысенко, давшие против комкора и сотрудников его штаба порочащие показания. О конфликте комкора с ними прямо сказано в определении о реабилитации Думенко и его соратников. Жлоба в итоге получил должность командира конного корпуса, о чем давно помышлял.

      Внесли свою лепту в исход суда над Думенко упоминавшиеся показания Буденного, Ворошилова и Щаденко о «черных тучах», интерпретированные в нужном для следствия смысле. Насколько они были определяющими в решении суда и как повлияли на приговор, сказать сложно, но эта фраза и ее смысл муссировались в ходе судебных слушаний. Любопытно, что К. Е. Ворошилов в газетной статье, посвященной 50-летию Первой Конной армии, среди прочих командующих не конармейскими кавалерийскими частями периода Гражданской войны, упомянул имена Ф. К. Миронова и Б. М. Думенко [35]. По свидетельству В. Д. Поликарпова, в связи с упоминанием в статье Миронова и Думенко маршал говорил сотруднику «Известий»: «Нам нужно очистить совесть» [36]. Значит, ему было о чем подумать на исходе жизни? Номер газеты со статьей Ворошилова вышел в свет 19 ноября 1969 года, а 2 декабря маршал скончался. А маршал С. М. Буденный, судя по тексту первого тома его мемуаров и упоминавшемуся письму 1970 года, не изменил своего резко отрицательного отношения к Миронову и Думенко до самой смерти в 1973 году...

      Представляется, что отстранение Думенко от должности, его арест вместе со всем штабом, суд и расстрел подсудимых стали возможны в результате совместных усилий многих недоброжелателей комкора на разных уровнях власти: от корпусных подчиненных Думенко до наркома по военным и морским делам. Но если роль Троцкого в деле Думенко до конца не выяснена, хотя и подразумевается, то непосредственное участие остальных в судьбе Думенко и его соратников очевидно. Едва ли Троцкий ничего не знал о заключении и судебном процессе над Думенко, с конца февраля по 11 мая 1920 года находившимся в ростовской тюрьме. По разным причинам Думенко оказался неугоден очень многим, суд над ним и его расстрел вместе с подчиненными вполне устроили его недоброжелателей.

      Бориса Думенко и его соратников реабилитировали в 1964 году по причине отсутствия «состава преступления», Военная коллегия Верховного Суда СССР признала подсудимых невиновными. Но возникает вопрос: кто же все-таки убил комиссара Микеладзе поздним вече-/226/-ром 2 февраля 1920 года в непосредственной близости от полевого штаба конного корпуса Думенко? Личность убийцы сто лет назад не установили и самого его не нашли, хотя были разные подозрения. И вывод чрезвычайной следственной комиссии о невозможности «незнания» в штабе, как и с кем едет Микеладзе с оперативным приказом, так и остался без объяснения. Нет никаких оснований ставить под сомнение цитировавшийся выше рапорт Микеладзе с живописным описанием его появления в штабе конного корпуса и беседы с Колпаковым. Рапорт был написан в середине января 1920 года, за 2 недели до убийства комиссара. В нем Микеладзе сообщает, что Думенко приказал своим подчиненным лишить комиссара головы при его появлении в штабе. Правда, Микеладзе при этом ссылается на начальника политотдела корпуса Ананьина, с которым у комкора были очень натянутые отношения. Следствие установило, что после выстрела в Микеладзе его добивали ударами шашки по голове. Снимали «котелок», как приказывал Думенко? И кто мог поехать из полевого штаба конного корпуса с комиссаром в расположенную неподалеку бригаду Жлобы? Почему для личного ординарца комиссара не нашлось лошади, тогда как сопровождавший Микеладзе поехал с ним верхом? Ординарец комиссара Фоменко в своих показаниях сообщил, что с ним отправился штабной ординарец, которого потом так и не смогли найти. Или не захотели найти?

      При реабилитации Думенко и его соратников в 1964 году отмечалось, что многие инкриминируемые им факты на суде не были доказаны, а значит, следствие провело свою работу очень поверхностно. Но это вовсе не означает, что ничего этого не было. Представляется, что корпус Думенко вряд ли мог служить образцом строгой армейской дисциплины и неукоснительного соблюдения армейских уставов. Да и могло ли быть иначе в соединении, костяк которого составляли бывшие партизанские отряды иногородних крестьян и казаков образца 1918 года? В корпусе, скорее всего, имели место и резкое неприятие политработников, коммунистов и особистов, и нарушения армейской дисциплины, и неисполнения приказов вышестоящего командования, и незаконные реквизиции, и пьянство, и насилие над населением, и проявление антисемитизма, т.е. та самая «партизанщина», которая, конечно, не могла быть терпима в регулярной армии. Едва ли нужно идеализировать конников Думенко и изображать их святыми. Однако все это нисколько не мешало коннице Думенко эффективно бить белогвардейские части и соединения, освобождать населенные пункты и получать заслуженные высокие награды от советской власти. Известны телеграммы В. И. Ленина и командования Красной армии 1918 - 1919 годов, адресованные возглавлявшимся Думенко частям. Что же касается проявлений «партизанщины» и «бандитизма», то тем же самым сильно грешила 1-я Конная армия, - ничуть не в меньшей, если не в большей степени. /227/ За конным корпусом Думенко, во всяком случае, не отмечены кровавые еврейские погромы и полное разложение, чем прославилась на польском фронте осенью 1920 года Конармия [37].

      И обстановка в штабе конного корпуса Думенко вполне могла быть такой, как ее изобразили в своих рапортах командованию Микеладзе и Белобородов. Чувствовавший себя безраздельным хозяином в корпусе Думенко мог позволить себе командовать и действовать по своему усмотрению, а сидевшие в тылу комиссары, политработники и особисты являлись для него попросту бездельниками, место которых на фронте, а не в штабе. Если это допущение верно, то тогда можно предположить, что кто-либо из близкого окружения Думенко, зная его отношение к комиссарам, действительно мог убить Микеладзе неподалеку от полевого штаба корпуса. Например, ординарец или красноармеец, которые едва ли были расположены к комиссарам и коммунистам, - если допустить, что в корпусе действительно существовал дух «партизанщины». Вряд ли Думенко лично отдавал подобный приказ, это мог сделать кто-либо из его ближайшего окружения, да и кто-либо из штабных ординарцев, услышав слова командира, по собственной инициативе мог убить комиссара. Но это все только предположение автора, едва ли по прошествии ста лет можно установить личность убийцы комиссара Микеладзе. Справедливости ради необходимо отметить, что в определении ВК ВС СССР о реабилитации Думенко и его соратников указано, что прибывший 10 января 1920 года в корпус Микеладзе «установил с комкором Думенко деловой и политический контакт» и поддерживал его намерение провести организационные мероприятия в отношении некоторой части «непригодных политкомов и работников особого отдела корпуса» [38], т. е. Думенко попросту собирался удалить таковых из корпуса, и встретил в этом поддержку комиссара. Надо полагать, между комкором и комиссаром начали выстраиваться рабочие отношения, но гибель Микеладзе прекратила их. Обстоятельства гибели Думенко, связанные с убийством комиссара Микеладзе, нуждаются в дальнейшем обстоятельном объективном исследовании на основе изучении материалов судебно-следственного дела 1920 года.

      Для полноты представления о личности Думенко нельзя не упомянуть еще два свидетельства о нем. При аресте Думенко циркулировали слухи, что ему вменялось в вину желание перейти со всем корпусом на сторону генерала А. И. Деникина. Любопытные сведения об этом содержатся в воспоминаниях белогвардейского офицера И. Г. Савченко, который привел беседу двух красноармейских командиров о процессе над Думенко и свидетельства о намерении комкора соединиться с белыми частями [39]. Едва ли такое намерение могло возникнуть у успешно громившего белогвардейские части Думенко. Однако подобный слух /228/ мог отражать пожелания белых офицеров иметь такого командира в своей армии.

      После публикации в начале 1965 года документальной повести Ю. В. Трифонова «Отблеск костра» ее автору приходили критические письма тех, кто был не согласен с оценкой деятельности В. А. Трифонова в период Гражданской войны. Письма содержали обвинения В. А. Трифонова в троцкизме, его прямой причастности к «делу» Б. М. Думенко. В частности, генерал Б. К. Колчигин выступил против оценки Миронова и Думенко в повести и прямо заявил: «Очевидно, что и Думенко восстал бы вместе с Маслаком (Г. С. Маслаков - авт.). Печально, что реабилитаторы спутали эпохи, ибо мимоходом установили неправосудие в эпохе Советской славы времен В. И. Ленина. Это большая травма для советского воспитания...» [40]. Представляется, что данное утверждение не являлось небезосновательным и откровенно надуманным. Начальника дивизии Бориса Думенко и командира полка Григория Маслакова, действительно поднявшего вооруженный мятеж в 1-й Конной армии в феврале 1921 года, связывали месяцы совместной службы в 1918 — 1919 годах. Два царских вахмистра Первой мировой войны, отличавшиеся крутым нравом, лихие бесстрашные рубаки, они пользовались заслуженным авторитетом у своих бойцов, и хотя оба вступили в РКП(б), не считали нужным скрывать своего резко отрицательного отношения к находившимся по большей части в тылу политработникам. Арест и расстрел Думенко тяжело переживались Маслаковым и стали одной из причин его мятежа. В этой связи можно только предполагать, как бы повел себя комкор Думенко, проживи он хотя бы год и наблюдая последствия политики «военного коммунизма» для жителей донских волостей и станиц. Участвовал бы Думенко в подавлении мятежа Маслакова или поддержал бы его вооруженное выступление? Об этом можно строить догадки, но очевидно, что он вряд ли бы остался безучастным наблюдателем происходивших на Дону в 1921 году событий.

      Изучив вопрос о личности и судьбе Б. М. Думенко, можно заключить, что в общественном сознании сложилось определенное стереотипное восприятие командира Сводного конного корпуса как трагической фигуры, павшей жертвой интриг недоброжелателей и посмертно реабилитированной. Красный комкор стал героем нескольких различных публикаций историков (Т. А. Иллерицкая, С. Ф. Найда, В. Д. Поликарпов, И. И. Дедов), писателей (Ю. В. Трифонов, В. В. Карпенко, О. Михайлов, П. Д. Назаренко), журналистов (Г. Губанов), документалистов (Ю. Г. Калугин), донских краеведов (И. Г. Войтов, А. С. Пчелинцев), в которых создан явно апологетический образ «красного генерала». Наиболее весомый вклад в изучение личности Б. М. Думенко, его места и роли в деле создания красной кавалерии на Юге России в 1918 - 1919 годах внес донской историк И. И. Дедов (1937-2011). В /229/ 1980-е годы он приложил немало усилий для восстановления в истории Гражданской войны имени красного комкора. В конце 1980-х годов по инициативе И. И. Дедова были проведены региональные конференции по истории Гражданской войны: «Красная кавалерия на защите Октября» (Новочеркасск, май 1988 г.) и «Гражданская война на Юге Республики» (Новочеркасск, сентябрь 1989 г.), изданы сборники материалов конференций. В 1989 г. И. И. Дедов опубликовал до сих пор не утратившую научной ценности монографию «В сабельных походах», посвященную созданию красной кавалерии и ее роли в разгроме белых армий на Юге России [41]. В мае 2010 г. он инициировал конференцию, посвященную 90-летию гибели красного комкора с изданием сборника тезисов, в том же году опубликовал книгу с воспоминаниями и документами о Думенко. Готовившаяся им обобщающая монография о Б. М. Думенко так и не увидела свет. В 1988 году на Дону широко отмечался столетний юбилей Б. М. Думенко, его именем названы улицы в Ростове-на-Дону, Новочеркасске, Волгодонске и Краснодаре, были созданы и открыты мемориальные комплексы в хуторах Казачий Хомутец и слободе Большая Мартыновка Ростовской области. В Ростове-на-Дону в 1980-е годы существовали добровольные объединения «думенковцев» и «мироновцев», занимавшиеся изучением биографий красных командиров.

      В то же время, с обличениями Думенко выступал маршал С. М. Буденный, генерал Б. К. Колчигин, ветераны Сводного конного корпуса, которые возражали против его реабилитации, приводили аргументы о недостойном поведении Думенко и его соратников, полагали, что они были осуждены и расстреляны в 1920 году совершенно справедливо. Данная позиция не пользовалась популярностью, ее сторонники находились в явном меньшинстве.

      Полной ясности в этом вопросе нет и по прошествии ста лет после гибели Думенко и его соратников. Очевидно, сейчас можно разобраться в этом вопросе без «гнева и пристрастия», отказаться одновременно и от откровенной апологетики, и от уничтожающей критики красного комкора, а исследовать его личность в контексте той предельно сложной, противоречивой и кровавой эпохи, в которой довелось жить и умереть донскому крестьянскому вожаку, ставшему крупным кавалерийским военачальником.

      П р и м е ч а н и я
      1. Дедов И. И. Первая шашка Республики // Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны. Кн.1. Сердце в атаке. Воспоминания и документы. Составитель и научный ред. И. И. Дедов. Волгодонск, 2010. С. 12.
      2. Государственный архив Ростовской области (ТАРО). Ф. 803. Оп. 2. Д. 1703. Л. 183об.-184. /230/
      3. Подробнее о нем см.: Ганин А. В. Бывший генерал А. Л. Носович и белое подполье в Красной армии в 1918 г. // Журнал российских и восточноевропейских исследований. 2017. №2(9). С. 6-34; он же. Анатолий Носович: «Я мог сдать Царицын белым...» Противостояние белых подпольщиков и И. В. Сталина в штабе Северо-Кавказского военного округа // Родина. 2017. №7. С. 118-121.
      4. Черноморцев А. Вожди красных // Донская волна. 1919. №27(55). С. 14, 15.
      5. Кельчевский А. К. Думенко и Буденный. Роль, значение и тактические приемы конницы в русской гражданской войне. Константинополь, 1920. С. 10.
      6. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 46, 47, 72, 135-136.
      7. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 163-164, 178-180.
      8. Наш край. Из истории Советского Дона. Документы. Октябрь 1917-1965. Ростов н/Д, 1968. С. 74-75; Сборник лиц, награжденных орденом Красного Знамени и Почетным революционным оружием. М., 1926. С. 72.
      9. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 191, 231-232, 245.
      10. Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т.50. М., 1970. С. 274.
      11. Смилга И. Т. Ликвидация Думенко // Военно-исторический журнал. 1992. №4-5. С. 76-77.
      12. Буденный С. М. Пройденный путь. Т.1. М., 1958. С. 406.
      13. Гольцев В. Командарм Миронов // Неделя. 1961. №22. 3 июня; Иллерицкая Т. А. Пора восстановить истину // Военно-исторический журнал. 1964. №12. С. 83-85; Трифонов Ю. В. Отблеск костра // Знамя. 1965. №2,3; Поликарпов В. Д. Комкор возвращается в строй // Неделя. 1965. №8. 14-20 февраля; Найда С. Ф. О комкоре Сводного конного корпуса Б. М. Думенко // Военно-исторический журнал. 1965. №9. С. 113-120; Карпенко В. В. Красный генерал // Волга. 1967. №5,6,7; Михайлов О. Дума про красного генерала // Литературная газета. 1967. №49. 5 декабря. С. 4; Душенькин В. В. Вторая Конная. М., 1968.
      14. Буденный С. М. Против искажения исторической правды // Вопросы истории КПСС. 1970. №2. С. 109, 114.
      15. Там же. С. 112-113.
      16. Смилга И. Т. Ликвидация Думенко... С. 79-80.
      17. Там же. С. 83.
      18. Там же. С. 82.
      19. Там же. С. 79.
      20. Там же. С. 78.
      21. Там же. С. 80-82.
      22. Там же. С. 77-78.
      23. Цит. по: Шитов А. П. Время Юрия Трифонова: человек в истории и история в человеке (1925 - 1981). М., 2011. С. 468.
      24. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко // Дон. 1988. №11. С. 142-148.
      25. Там же. С. 145-146.
      26. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 544-545.
      27. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 146.
      28. Красный генерал. Документы - против искажения правды о Б. М. Думенко. Публикация Губанова // Молот. 1988. 27 августа. №197(19986). С. 3.
      29. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 147-148.
      30. Цит. по: рецензия А. В. Крушельницкого на: Будницкий О. В. Российские евреи между красными и белыми (1917 - 1920). М.: РОССПЭН, 2006. - 551 С. // Новый исторический вестник. 2007. №1(15). С. 256-257.
      31. Калугин Ю. Тайна расстрела Думенко: признания бежавшего из могилы // Новый исторический вестник. 2008. №2(18). С. 124 - 134. /231/
      32. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 546-548.
      33. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 146-147.
      34. Цит. по: Красный генерал. Документы - против искажения правды о Б. М. Думенко. Публикация Г. Губанова // Молот. 1988. 27 августа. № 197(19986). С. 3.
      35. Ворошилов К. Конница революции // Известия. 1969. 19 ноября. №273(16278). С. 3.
      36. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 148.
      37. Присяжный Н. С. Первая Конная армия на польском фронте в 1920 году. Ростов н/Д, 1992; Генис В. Л. Первая Конная армия: за кулисами славы // Вопросы истории. 1994. №12. С. 64-77; Будницкий О. В. Конармия // Знание - сила. 2007. №9. С. 45-53.
      38. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 546.
      39. Савченко И. Г. В красном стане: Записки офицера; Зеленая Кубань: Из записок повстанца / вступ. ст. А. В. Посадского. М.: 2016. С. 185-186, 189-190.
      40. Шитов А. П. Время Юрия Трифонова... С. 464,465.
      41. Дедов И. И. В сабельных походах. (Создание красной кавалерии на Дону и ее роль в разгроме контрреволюции на Юге России в 1918-1920 тт.). Ростов н/Д, 1989.

      Феномен красной конницы в Гражданской войне. М.: АИРО-ХХ1, 2021. С. 204-232.
    • Венков А.В. Красные донские казаки северных округов Дона // Феномен красной конницы в Гражданской войне. М.: АИРО-ХХ1, 2021. С. 146-166.
      By Военкомуезд
      Красные донские казаки северных округов Дона

      А. В. Венков (Ростов-на-Дону)

      Проблема участия в гражданской войне красного казачества не раз поднималась в отечественной историографии. В целом проблема участия казаков в гражданской войне имела довольно политизированный характер, поскольку не вписывалась в господствующие в СССР доктрины о классовой борьбе и противопоставляла большевикам довольно значительную часть трудящегося населения. В последние годы советской власти ряд исследователей завышал количество казаков, вставших на сторону советов. Тенденция эта продолжалась и в постсоветский период. Последним всплеском стал труд Л. И. Футорянского [1], в котором казачьими были объявлены целые дивизии и корпуса Красной армии, а некоторые полки посчитаны дважды и трижды. Бывали случаи, когда казачьими объявляли все конные красногвардейские части на Дону в 1918 году. Г. Л. Воскобойников и Д. К. Прилепский назвали конкретную цифру - 4.935 человек [2]. Однако до сих пор нет конкретного представления о количестве казаков в рядах Красной армии в годы гражданской войны.

      Задача данной работы выявить количество и «качество» советских донских казачьих воинских формирований на Севере Дона, т. е. в Хоперском, Усть-Медведицком и Верхне-Донском округах.

      Особенностью начального этапа гражданской войны на Дону было то, что большевики использовали распропагандированные ими казачьи полки, а белые эти полки старались расформировать и делали ставку на партизанские отряды из офицеров и учащейся молодежи. Единственным исключением стал 7-й Донской казачий войскового атамана Денисова полк, который воевал против большевиков, затем объявил себя «революционным» и стал гарнизоном Новочеркасска и, наконец, всем составом в апреле 1918 года перешел к белым и получил в Донской армии № 96. /146/

      Революционные казачьи полки, выступившие в январе 1918 года против Каледина (27-й и 44-й Донские казачьи), быстро разложились и разошлись по домам. На их основе был создан и в феврале 1918 года дошел до Новочеркасска Северный революционный отряд войскового старшины H. М. Голубова - по 60-80 человек от 27, 28, 44 и Атаманского полков, 1 орудие 12 батареи и 2 орудия 13 батареи [3]. Однако после победы казачьего восстания в апреле - мае 1918 года отряд Голубова оказался в рядах белой Донской армии и получил название «48-й Луганский казачий полк».

      Восстание было достаточно массовым, и к лету 1918 года восставшие казаки выставили 106 полков, не считая батарей, отдельных сотен и команд бронепоездов [4]. Сразу же была создана Донская армия, имеющая к середине 1918 года авиацию, бронесилы и флотилию.

      На севере Дона особых классовых и сословных противоречий не было, и когда в апреле - мае на Нижнем Дону началось восстание, казаки северных округов колебались, склонялись к нейтралитету. Ушедший в эмиграцию атаман Усть-Медведицкого округа П. Скачков впоследствии писал: «В станицах и хуторах левого берега Дона шли бесконечные споры о том, нужно ли участвовать в борьбе и чью принять сторону... Некоторые хутора выбрасывали белые флаги, заявляя этим свою «нейтральность», другие делились на две группы - «нейтральных» и «восставших», и, наконец, были хутора, делившиеся на резко обособленные три группы: «мироновцев», «кадет» и «нейтральных»...» [5]. В такой ситуации большую роль играл субъективный фактор: кто первый казаков мобилизует - белые или красные.

      Но попытки создать местные казачьи формирования не встречали поддержки в верхах военного ведомства большевиков. 22 апреля 1918 года на заседании ВЦИК наркомвоен Троцкий, говоря о комплектовании Красной армии, о казаках сказал так: «Все эти заскорузлые тёмные элементы ненавидят пролетариат и революцию. Мы не могли бы их включить в армию иначе, как путем репрессий. Есть темные элементы эти на Дону, в Оренбурге... было бы безумием группы Каледина и Дутова включать в армию...» [6].

      Как писал известный исследователь гражданской войны H. Е. Какурин, «шевеление донских казаков в своём районе не представляло пока непосредственной опасности для революции. Донское казачество в своей массе вовсе не стремилось к походу на Москву, и в нём всё-таки сильны были тенденции к возможно мирному улаживанию спорных вопросов с советской властью» [7].

      Тем не менее, борьба за казачество - сначала за удержание его на позициях нейтралитета, а потом и за привлечение его на сторону Советской власти - продолжалась. Во-первых, этим занималось создан-/147/-ное в марте 1918 года и существовавшее до сентября того же года Донское советское правительство, во-вторых, военные структуры Советской власти, в-третьих, советские казачьи структуры, в частности, созданный из революционно настроенных казаков Казачий комитет, а затем Казачий отдел ВЦИК.

      Зеленый свет был дан декретом СНК от 1 июня 1918 г., в котором подчеркивалась необходимость «немедленно приступить к формированию казачьих частей Красной Армии, принимая во внимание все бытовые и военные особенности казаков» [8].

      Формирование частей и до, и после опубликования декрета параллельно шло по инициативе снизу. И здесь большую роль сыграли казачьи полки, стоявшие ранее гарнизонами в городах Центральной России, в Москве и в Саратове.

      Большую ставку большевики делали на возрождение 1-го Донского казачьего полка, который в мирное время стоял в Москве, а весь 1917 год провел в Петрограде, где подвергся мощнейшей агитации.

      Во второй половине апреля, как только на Нижнем Дону началось восстание, а большевиками была объявлена мобилизация против германского наступления, в окружной станице Хоперского округа Урюпинской собрались 200 революционно настроенных казаков 1-го Донского полка во главе с Иваном Оленевым, хорунжим станицы Акишевской.

      9 мая 1918 года, после того, как стало известно, что германские войска вступили в Ростов, в станице Михайловской станичный Совет вынес резолюцию: «в связи с тем, что Красная армия не соответствует своему назначению, постановили: произвести мобилизацию в ст. Михайловской тех годов, которые укажет Окружной исполнительный комитет. Копия передана священнику 1-го Донского казачьего советского полка отцу Александру Карнаеву на предмет доклада центральной Советской власти о порядке сформирования вновь 1-го Донского казачьего полка» [9].

      Сначала в Урюпинской из казаков удалось создать пеший полк во главе с Потаповым Степаном, казаком станицы Петровской [10]. Получив от Донского советского правительства на мобилизацию 1 миллион рублей, отряд Потапова в июне довели до 459 штыков, 38 сабель [11].

      Особенностью Хоперского округа было то, что экономически он был тесно связан не столько с Ростовом и Новочеркасском, сколько с городами Воронежской и Саратовской губерний. Казачий отдел ВЦИК отмечал, что «в станице Михайловской Хоперского округа все богатые казаки находились в рядах Красной армии, а беднота на противоположной стороне» [12].

      Фактически в это время большевиков поддержало все полковое звено - три полка (1-й, 18-й и 35-й), формировавшиеся в станице Урюпинской. Казаки 35-го Донского полка (возраст от 30 до 34 лет), при-/148/-быв с фронта, поддерживали связь с 18-м Донским полком, вместе свергли старую власть, затем при приближении белых войск объявили призыв добровольцев - «чтоб желающие поступить в отряд явились. Через полмесяца собрались 600 человек, создан отряд Степана Разина», который затем был переименован в 3-й казачий полк [13]. Таким образом, 1-й Донской казачий полк из казаков срочной службы оказался в рядах 14-й стрелковой дивизии красных, а 3-й имени Степана Разина казачий полк из казаков 2-й и 3-й очереди (27-34 лет) - в 16-й стрелковой дивизии (впоследствии имени Киквидзе).

      Не менее интересно шел процесс организации красных казачьих полков в Усть-Медведицком округе. Большую роль здесь сыграл местный уроженец, войсковой старшина (подполковник) Ф. К. Миронов, который был назначен большевиками военным комиссаром этого округа.

      В начале мая в слободе Михайловке Усть-Медведицкого округа Миронов собрал добровольцев, чтобы противостоять казачьему восстанию, набралось всего 263 человека, из них - 59 казаков из пятнадцати станиц Усть-Медведицкого округа и 4 казака из Хопёрского, остальные - иногородние и крестьяне [14]. За месяц, к 12 июня, Михайловский гарнизон вырос до 1514 человек; казаки были собраны в 1-ю пешую сотню - 107 штыков, в конно-летучий отряд - 40 сабель; кроме того, числилось «мобилизованных казаков на батарее - 21, пленных - 79» [15]; последних Миронов все это время агитировал перейти на сторону красных.

      Белым в Усть-Медведицком округе удалось отмобилизовать двенадцать конных и две пешие сотни, но «скомпонованные сотни в большом количестве были составлены из элемента, склонного к ведению войны митингами и делегациями» [16].

      Невзирая на сложившуюся расстановку сил, Ф. К. Миронов затушевывал классовую борьбу среди самого казачества и стремился объединить всех казаков в борьбе против помещиков. Это было трудно, так как помещичьей земли на Севере Дона было немного. В письме к военруку Северо-Кавказского военного округа А. Е. Снесареву Миронов объяснял свою позицию так: «Цель моя такова: контрреволюцию задушить местными силами, ибо пришлым элементам, не понимающих бытовых условий казачества, ... этого не сделать» [17].

      В июне 1918 года, когда собрался окружной съезд советов, у Миронова под ружьем было 17 рот из местных крестьян и иногородних и 2 казачьи сотни [18].

      Съезд «именем братьев, павших в Галиции и Восточной Пруссии», призвал (в который уже раз) казаков к мобилизации. Но призывы не подкреплялись ни деньгами, ни оружием. «Царицынские власти» мо-/149/-билизацию не поддержали, и мобилизуемые заявили, что «большая часть призываемых казаков выступить за свой счёт положительно не может, а потому мобилизацию временно приостанавливаем...» [19].

      В конце июня начались летние полевые работы, и настал период «мирной передышки». Атаман Краснов, опасаясь массового дезертирства, отпустил часть белых казаков на полевые работы. Красноармейцы местных формирований, как и мобилизованные белые, стремились на свои поля.

      Вновь обрели силу агитация и пропаганда, изредка прерываемые налетами казаков или крестьян, стремящихся прорваться в свою станицу или волость и начать уборочную. «Характерными являются многократные перебежки казаков целыми группами на конях и с оружием от нас к ним и от них опять к нам» [20], сообщали политработники. 9 июля 1918 они доложили, что на Хопре за последнее время среди красных появились 500 перебежчиков из белой Донской армии [21].

      13-14 июля Миронов, имея отряд в четыреста штыков с одним орудием, внезапно начал наступление прямо на Усть-Медведицкую. Все белые отряды, не имея представления о силах Миронова и боясь быть отрезанными от Дона, бежали. Левый берег Дона - от устья Хопра до Котлубани - был очищен от белых казаков.

      Усть-Медведицкую Миронов не взял и начал отступление с боями. 17 июля на помощь Усть-Медведицкому округу подошли посланные атаманом Красновым войска генерала Фицхелаурова - шесть низовых и донецких полков.

      Рейд Миронова на Усть-Медведицкую и подход низовых белоказачьих полков оказали воздействие на население округа. Дезертиры, особенно из бедноты, стали возвращаться в советские отряды. Многие фронтовики, ранее уклонявшиеся от мобилизаций, пошли к Миронову сами, так как мобилизацию начали подошедшие белые. Так, 17 июля шестнадцать офицеров приехали в станицу Кепинскую, где на следующий день назначили сбор, а ночью Михаил Федосеевич Блинов, урядник 3-го Донского полка, собрал 35 своих однополчан и перебил этих офицеров.

      18 июля фронтовики во главе с Блиновым пошли искать себе «сотоварищей по духу и идее». В станице Сергиевской к Блинову присоединились тридцать три фронтовика во главе с казаком Ветровым. По пути к Миронову отряд разросся до сотни [22]. Эти казаки и стали костяком возникшей осенью 1918 года знаменитой мироновской красной казачьей конницы. К Миронову они присоединились 21 июля, и советская военная сводка сразу отметила это, увеличив силы примерно в три раза - на Усть-Медведицком направлении на сторону красных перешли триста казаков [23]. /150/

      В верхах Красной армии на Дону и Северном Кавказе в это время шли перестановки. Оборону Дона и Северного Кавказа в свои руки взял Чрезвычайный комиссар на Юге России по продовольствию И. В. Сталин, назначенный 19 июля Председателем Военного Совета СКВО.

      Узнав о смене власти в СКВО, Миронов сразу же обратился к Сталину с письмом, в котором предсказывал ход военных действий и требовал проведения мобилизации в Красную армию в ближайших губерниях. И в этом же письме сообщил, что на его сторону перешел полк казаков [24]. Возможно, он хотел произвести хорошее впечатление или переломить предубеждение против казаков вообще (а оно было присуще большинству большевистского руководства). Во всяком случае, ни сборник «Боевой путь блиновцев» [25], ни иные документы факт перехода целого полка белых казаков к красным в тот период не подтверждают.

      Боевое расписание войск, переформированных в бригаду, показывает, что у Миронова было три пеших сотни казаков и четырнадцать рот из местных крестьян и иногородних [26]:

      Эти войска не были стойким контингентом. Вот как описывал войска Миронова один из красных командиров: «Отряды тов. Миронова, казацкого войскового старшины, прекрасного организатора, но часто теряющегося от вечно колеблющихся его полуказацких, полухохлацких частей, митингующих, оглядывающихся то на большевиков, то на Краснова, с кучкой провокаторов в своей среде, ласково напевающих казацкой половине о родственности с кадетскими (казацкими) бандами. 
      Дивизия пополнялась вновь мобилизованными, неуравновешенными, нестойкими, недовольными мобилизацией... Вера в вождя неустойчивая, раскачиваемая провокаторскими элементами при отсутствии суровой дисциплины и твердой руки» [27]. И позже, когда на базе крестьянско-казачьей бригады Миронова была создана 23-я стрелковая дивизия Красной Армии, политработники характеризовали её так: «23-я дивизия формировалась здесь на Дону из местного элемента самостоятельно и до настоящего момента носит анархо-авантюристический характер, особенно командный состав, и очень важную роль играют родство, кумовство и сватовство...» [28].

      В конце августа Миронов был выбит с территории Донской области. Уходил он вверх по речке Медведице. Красных казаков осталась у него одна сотня, «а остальные казаки, не желая отступать в Саратовскую губернию, под натиском белых разбежались по своим хуторам и станицам» [29].

      В сентябре и начале октября ситуация на Севере Дона стабилизировалась. Несколько штурмов Царицына белыми были отбиты. Красная армия продемонстрировала свою силу, и казачья беднота хлынула к /151/ Миронову. К сентябрю мироновская конница увеличилась, достигла численности полка и в честь первых организаторов получила наименование «32-й Донской казачий революционный конный полк» [30].

      Командный состав был выборным. Выборы состоялись на полковом собрании 27 сентября 1918 г. Командиром полка выбрали Е. Мироничева, бывшего подхорунжего 15-го Донского полка. «Бойцы добровольно записались по сотням, кто в какую хотел» [31]. Командиры сотен тоже были выборными.

      Политработники, составлявшие описание боевого пути этого полка в 1930 году по горячим следам, отметили, что штатного политаппарата не было. Отмечалось, что ряд приказов по полку пестрит параграфами об исключении из списков полка «бежавших в кадеты» и о зачислении «перебежчиков от кадет». Тем не менее, к полку «присоединялось все наиболее революционно-стойкое, и отсеивался враждебный и случайный элемент» [32]. Дисциплина поддерживалась системой наказаний, которых не было и в царской армии: за грабеж в первый раз виновные судились сотенным товарищеским судом (к чему приговаривались - не указывается), во второй - к розгам, от 10 до 25 ударов, в третий раз - приговаривались к расстрелу с постановления сотни (возможно, расстрел заменялся теми же розгами) [33].

      7 октября 1918 года многочисленные казаки-перебежчики, поощряемые самим Мироновым, на «общем собрании» около селения Рудня постановили создать еще один полк и назвать его «15-м Донским казачьим революционными конным полком». Полк развернули по штатам царской армии в 6 сотен. Известно, что 15-й и 32-й Донские казачьи полки царской армии набирались в одних и тех же станицах Усть-Медведицкого округа - Арчадинской, Етеревской, Раздорской-на-Медведице, Сергиевской, Малодельской, Березовской, Островской Усть-Медведицкого округа [34]. Только в 15-м полку казаки несли срочную службу в составе 1-й Донской дивизии в Польше, а в 32-й казаки в возрасте от 26 до 30 лет призывались во время войны.

      Представление о казаках того же 32-го полка можно получить из анкет «сочувствующих» (проходящих кандидатский стаж для поступления в РКП(б)), составленных в мае 1919 года. Мы имеем анкеты 22 казаков и 2 иногородних. То есть полк не был на 100% казачьим. Казаки по происхождению из Березовской станицы - 9, Етеревской - 2, хутора Калач - 2, Островской станицы - 3, из Кепинской, Раздорской-на-Медведице, Туровской, Распопинской станиц - по 1. То есть, из Усть-Медведицкого округа, но не обязательно из зоны формирования 15-го или 32-го полка. Лишь 12 из них призывались при царе в 15-й полк. Командир 1-й сотни Черноусов Василий Акимович - с Нижнего Дона, из Кочетовской станицы. В германскую войну он - взводный командир 8-го /152/ Донского полка, председатель сотенного комитета, с 10 января 1918 г. в Донском ревкоме у Подтелкова, в войсках Миронова с 1 июля 1918 года. В Красной армии и в партии большевиков - «по политическому убеждению» [35]. Все казаки - участники Мировой войны, на позициях не были двое - служили в запасных сотнях. По роду занятий подавляющее большинство - хлеборобы, лишь 1 торговец и 1 работал на торфяных болотах во Владимирской губернии. Свое имущественное положение указали 6 человек: у 2 достаток «ниже среднего», у 4 - «средний». С образованием дело обстояло неплохо - 8 человек указали приходскую школу, 1 - хуторское училище, 3 написали в графе «образование» - «домашнее», 6 человек образования не имели, остальные графу «образование » не заполнили. То есть, 12 казаков (больше половины) были грамотны.

      Подавляющее большинство «сочувствующих» - добровольцы. Однако мотивы поступления в полк разные. По мобилизации в полку оказался один - взводный командир Кудинов Иван Федулович из станицы Кепинской. Младший урядник Романов Алексей Иванович, станицы Распопинской, пришел в отряд Миронова 24 мая 1918 года, потому что белые производили мобилизацию, а он «не захотел служить кадетам». Так же ответил взводный Ковалев Профирий, станицы Островской: «Не хотел быть в рядах Краснова, добровольно перешел в ряды красных». Два казака из хутора Калач (оба члены партии со 2 марта 1917 года) написали: «чувство сострадания к пролетариату»; командир 4-й сотни Харламов Зот, станицы Березовской: «Сознал, что для рабочего люда лучше»; казак Рябухин Кондрат: «нам надоело подчиняться золотым погонам, они нас вечно угнетали»; связиста Макушкина Якова «побудила старая ига», а взводного Горелова Акима побудила «контрреволюция кадет» [36].

      По времени поступления в отряд к Миронову - тоже разброс: в мае 1918 года - 1, в июле - 4, в августе - 3, в сентябре - 10, в октябре - 2. Таким образом, наибольший приток казаков - в сентябре 1918 года, что, собственно, и позволило сформировать полк.

      10 октября 1918 года два сформированных конных полка свели в бригаду и объединили с Усть-Медведицкой бригадой Миронова, создав тем самым Усть-Медведицкую дивизию. Казачья бригада из ветеранов Мировой войны в умелых руках бывшего казачьего офицера стала грозным орудием против белых на Севере Дона.

      Революция в Германии и зимнее 1918 - 1919 гг. наступление Южного фронта вдохновили красных казаков. Тем более, что в ноябре 1918 года было опубликовано обращение РКП(б) «Пробудись трудовой Дон!» со словами: «Слово и дело за вами, трудовые донцы!» [37].

      Прекрасно показали себя и хоперские казаки бывшего 1 -го Донского полка царской армии, сохранившие свой полковой номер. 3 декабря /153/ 1918 политком докладывал, что 1-й Донской революционный казачий полк «находится все время на линии огня, организовать ячейку нет возможности. Все сочувствующие» [38].

      Много хоперских казаков-бедняков, не имеющих лошадей, добровольно вступили в советские стрелковые части. 124-й стрелковый полк на 50% состоял из добровольцев [39].

      2 февраля 1919 года комиссар 14-й стрелковой дивизии Рожков писал: «В особенности подчеркиваю сознание стрелков 124 полка, которые в большинстве состоят из казаков Хоперского округа, среди которых имеются добровольцы 40 лет возраста, ведя беспрерывную борьбу в течение 8 месяцев в районе своих хуторов с красновскими войсками, а по освобождении таковых, не имея свидания с родными ни одного дня, безропотно выполнили приказ о переброске в другой район» [40].

      Кроме 124-го полка, молодые казаки Хоперского округа в феврале 1919 г. вступали в 121-й Московский полк [41].

      Тогда же, зимой, полки мироновской конной бригады сменили нумерацию. 15-й Донской казачий полк получил № 1, 32-й Донской казачий - № 2.

      4 января политкомиссар 23-й стрелковой дивизии (бывшей Усть-Медведицкой) докладывал: «настроение казаков с нашей стороны выше всякой похвалы, как львы дерутся красные казаки» [42].

      На 24 декабря 1918 г. в 23 стрелковой дивизии числился 1101 кавалерист [43].

      На 16 января 1919 г. составлен список командного состава 23-й стрелковой дивизии, которая в это время стремительно двигалась на юг. Командир конной бригады в нем не назван. Командир 1-го кавалерийского полка - Мордовии, бывший подхорунжий, вахмистр 3-го Донского полка, временно командир 1 -го кавалерийского полка - Чикамасов, бывший подхорунжий, вахмистр 3-го Донского полка. Командир 2-го конного полка Мироничев Емельян, бывший подхорунжий и взводный командир 15-го Донского полка [44].

      Сравнивая сводки о личном составе этих казачьих полков, мы можем увидеть рост или сокращение их состава и определить тому причины.

      На 18 января 1919 года кавалеристов в дивизии - 1188 [45]. Налицо рост личного состава, так как дивизия вступила на территорию своего округа и пополняется добровольцами.

      На 22 января - 1150: в 1-м полку - 519 и во 2-м - 631 [46]. Положение сохраняется.

      На 1 февраля - 1400: в 1-м полку - 746 и во 2-м - 654 [47]. Это казаки заняли свою окружную станицу и сразу же пополнились добровольцами и пленными. /154/

      На 15 февраля - 1100: в 1-м полку - 414 и во 2-м - 686 [48]. Полки прошли свой округ, и многие отстали, чтобы отдохнуть в своих семьях. Впрочем, дело не только в отдыхе. Казак-коммунист В. Ларин докладывал о создании советского аппарата на казачьих землях: «Аппарат строился из преданных «советских казаков», пробывших в рядах Красной армии ряд месяцев, к сожалению только не хватало на все хутора...» [49]. «Советские казаки... в массе оставались в рядах войск» [50], и мы это видим на примере 2-го Донского полка, состав которого увеличился.

      С 15 марта дивизия наступала уже без Миронова. Постановлением РВСР от 15 марта 1919 г. Миронову было предложно сформировать советскую казачью дивизию [51]. Но из-за резких изменений в казачьей политике этого не случилось, и Миронов был послан на Западный фронт заместителем командующего 16-й армией.

      Мироновская конница продолжала наступление. В это время кавалерийские полки Южного фронта переименовываются в кавалерийские дивизионы. 1-й Донской казачий полк отныне - 8-й дивизион, 2-й Донской полк - 7-й.

      На 1 марта 8-й дивизион - 414, 7-й дивизион - 581, 9-й дивизион [52]. Откуда взялся 9-й дивизион, и почему о нем нет точных сведений? Ответ можно найти в телеграмме в Реввоенсовет Южного фронта от 17 февраля: «При 23 с.д. есть сотня из пленных казаков. Возбуждается вопрос даже о формировании полков ввиду большого количества из числа пленных и перебежчиков казаков [, которые] заявляют их желание служить в советских войсках». Резолюция: «Никого не зачислять. Добровольцев в комиссариат вне полосы фронта, пленных в тыл, сотню расформировать. РВС Южфронта Ходоровский, Гиттис, Колегаев» [53].

      Отношение к пленным изменилось. В апреле 1919 г. для пленных казаков в Тамбове построили 20 бараков на 2,5 тыс. человек. В селе Спасское Рязанской губернии 2 барака - на 400 чел., в Кашире - бараки на 4000 [54].

      Но пока резолюция РВС фронта превратилась в конкретные приказы, 9-й дивизион из пленных успели набрать.

      На 10 марта 8-й дивизион - 561, 7-й дивизион - 433, 9-й дивизион - 421 [55]. Конница 23-й стрелковой дивизии выросла до 1415 сабель.

      Но через месяц мы видим резкое сокращение - на 10 апреля 7-й дивизион - 514, 8-й дивизион - 158 [56]. Дивизион из пленных расформировали, а сама 23-я дивизия понесла большие потери в боях с Гундоровским полком белых и при неудачном форсировании Донца.

      Впрочем, далеко не все пленные и перебежчики отправились в лагеря. 27 апреля 1919 г. политкомы 23-й дивизии докладывали, что 8-й кавалерийский дивизион (бывший 1-й Донской полк) состоит из пере-/155/-бежчиков-казаков, настроение отличное, 5 коммунистов, 16 сочувствующих [57].

      В апреле 1919 года была очередная попытка советских войск форсировать Донец. 23-й дивизии противостояли набранные из учащейся молодежи партизанские отряды, взявшие себе наименования первых отрядов партизан, ставших легендарными.

      1(14) апреля партизаны вступили в бой с частями 9-й советской армии у хуторов Мечетный - Чекунов, были стычки конных частей. Красные, предчувствуя прорыв, перебросили на плацдарм конницу для преследования. 2(15)-го чернецовцы выдержали 12-часовой бой и удержали позиции.

      На следующий день партизаны повели наступление на хутор Чекунов из-за речки Лихой. Наступали три батальона - семилетовцы, дудаковцы и чернецовцы. Из хутора Чекунова красные поднялись в контратаку. Небольшой отряд красной кавалерии (80 сабель отдельного дивизиона Колесова и 60 сабель усть-медведицких казаков Блинова - все, что смогли переправить в половодье) ударил по семилетовцам с фланга. Те сначала из-за лампас приняли конницу за свою, но потом открыли огонь в упор. Казаки Блинова были отбиты, зато Колесов со своими людьми прорвался сквозь цепь, с тыла атаковал батарею, захватил ее и стал с трофеями пробиваться обратно. Дудаковцы повернули ряды, чтобы спасать орудия. Три атаки красной конницы Колесова были отбиты огнем цепей. Навстречу Колесову с фронта атаковал Блинов, приведший в порядок свой отряд. Дудаковцы отбивались во все стороны и даже не дали увезти партизанские орудия. Красные, понеся потери, отошли за Донец. Здесь мы видим в деле нового лидера красных усть-медведицких казаков Михаила Федосеевича Блинова, бывшего урядника 3-го Донского полка царской армии, который с 60 казаками бросается на три батальона.

      Силы большевиков на Дону и Донце с начала зимнего наступления резко сократились. 8-я армия под Луганском сократилась до 12 тысяч. 20-тысячная 9-я армия, состоявшая из трех дивизий, растянулась на 200 километров по фронту [58]. 10-я армия, более многочисленная растянулась на 340 километров. Причиной сокращения численности войск были эпидемии. Весной 1919 года тиф вывел из строя 40-50 % личного состава 9-й армии [59].

      К середине мая мироновской коннице вернули наименования и номера полков. На 15 мая один из полков мироновской конной бригады - 2-й - состоял из 409 сабель, другой - побывавший на плацдарме под Репной - из 119 [60]. Командование признавало: «В полку стала сказываться усталость от непрерывных боев. Началась деморализация, побеги из полка, переход на сторону врагов. Заколебалась вера в победу» [61]. /156/ Дисциплина в войсках изначально была не на высоте. Сами красные отмечали в донецких станицах «разгромы магазинов, грабежи, самочинные обыски, творимые красноармейцами» [62].

      Тогда же, в мае 1919 года, началось отступление Южного фронта с Донца и Маныча на север. В это же время объявляется новый источник пополнения красных казачьих полков и не только казачьих.

      В тылу Южного фронта с 10 марта 1919 года шло Верхне-Донское (Вешенское) казачье восстание, вызванное политикой расказачивания.

      Против повстанцев среди других войск были посланы красные хоперские казаки - 3-й имени Степана Разина полк, переименованный в 5-й дивизион (на начало мая 1919 г. 27 «инструкторов», 373 сабли, 3 пулемета) [63].

      Политработники экспедиционных войск сообщали 19 апреля 1919 г.: «5-й дивизион - ни политкома, ни политических работников, но все красноармейцы знают, что поднятое восстание должно быть подавлено. В политическом отношении бессознательны» [64]. Однако известно, что командир дивизиона в первых числах мая 1919 г. дважды срывал наступление на повстанцев, ссылаясь на отсутствие патронов [65], и именно в это время повстанцы начали переговоры с советскими частями. Судя по всему, поведение командира красных казаков было не случайным.

      Помимо 5-го дивизиона, против вёшенских повстанцев выставили свои отряды казаки соседних хоперских станиц.

      Специально для подавления восстания большевиками был сформирован Федосеевский (по названию станицы) казачий полк. Объявлено было, что «полк будет распущен, когда будут уничтожены вёшенские бандиты» [66]. Приказ № 1 по Федосеевскому революционному полку вышел 2 апреля 1919 года. Командиром полка был назначен Ф. Абрамов, помощником командира - Щедров, адъютантом полка - Каехтин. Комиссаром полка был назначен Митрофан Патрин. Командирами сотен стали: Бочков Козьма, Буданов Иван, Кузнечиков Тихон, Потапов Федор, Сиволобов Михаил.

      Командирам сотен было предложено самим назначить себе помощников и взводных. «Как провиант, так и фураж брать у жителей под расписки и таковые предоставлять в штаб полка» [67].

      При поступлении в полк казаки должны были взять у хуторского комиссара удостоверения о политической благонадежности. Объявлялось: если получивший удостоверение изменит, комиссар и его семья будут уничтожены. Так же на удостоверении должны были расписаться три благонадежных лица и тоже отвечать в случае измены [68].

      Оружие (винтовки и орудие) в полк было доставлено из 5-го Заамурского конного полка, который тоже участвовал в подавлении восстания и считался лучшим полком 9-й армии. /157/

      С 20 апреля полк стал называться «Федосеевский Красный имени Ленина полк».

      Количество бойцов [69]:
      1 -я сотня     77
      2-я сотня      97
      3-я сотня      64
      4-я сотня      111
      5-я сотня      79

      Вскоре 5-я сотня была расформирована, казаки влиты во 2 и 3 сотни.

      Из всех федосеевских красных казаков повстанцы отметили почему-то одного Щедрова, помощника командира полка - «казак-сволочь - Щедров хутора Попова станицы Федосеевской как подлая гнида и Иуда предал своих братьев, взбаламутил казаков ленинской агитацией и перешел на сторону красной банды, сформировал 3 эскадрона хоперских казаков и был хорошо вооружен» [70].

      Видимо, Щедров действительно был инициатором формирования полка, а Ф. Абрамов, известный красный казак, в прошлом офицер, прибыл уже «на готовое».

      Полк участвовал в боях с повстанцами с 5 апреля 1919 г.

      Другие хоперские части, сформированные драться с повстанцами, носили названия своих станиц, но были и не менее громкие названия в честь коммунистических вождей: Казачий отряд им. Карла Маркса - 40 пеших, 74 конных, 1 пулемет; Бузулуцкая сотня - 156 конных, 1 пулемет; Кумылженская сотня - 66 конных; Слащевская сотня - 71 конный, 1 пулемет [71].

      В политотделе 9 армии считали: «Эти казачьи формирования можно даже назвать батальонами смерти, так как они с бандитами могут драться только насмерть, ни те, ни другие в плен не берут. Такие казаки представляют великолепный боевой материал» [72]. Действительно, казаки-добровольцы усердно приглашались в Заамурский полк, «где все выдадут» [73].

      Однако с 18 апреля начались побеги красных казаков к повстанцам. Личный состав полка постоянно сокращался. 9 мая - 197 сабель, 2 пулемета; 4 июня - 108 сабель. Комсостав был сменен. В июне полком командовал Щедров Емельян при политкоме Упмале Карле.

      В ответ по экспедиционным войскам вышел приказ № 9 от 3 мая, запрещающий принимать в ряды войск добровольцев из местных жителей [74].

      17 мая член РВС Южного фронта Сокольников писал комиссару Хоперского округа Ларину: «Измена некоторых эскадронов хоперцев показывает, что формирование добровольческих дружин, находив-/158/-шихся всецело в вашей ответственности, проводилось без всей предписываемой вам осторожности и фильтровки». Ненадежных предписывалось разоружить [75].

      В мае 1919 года, когда началось наступление белых, советское командование отмобилизовало 5 тысяч хоперских казаков, чтобы их после не мобилизовали белые. Описывая настроения этих мобилизованных, политработники сообщали: «при отправке они были уверены, что идут на Колчака», чтобы избежать перехода работники Хоперского округа предполагали использовать [их] на Западе, на Востоке тоже есть казаки (психологическое состояние - безразличие) [76].

      Однако посланные на Западный фронт казаки в августе 1919 года частично ушли к полякам [77], частично были зачислены в Донской кавалерийский корпус Ф. К. Миронова и вместе с ним взбунтовались [78].

      Казачьи части, боровшиеся с повстанцами, уходили с Красной армией вместе с семьями. Так, при отступлении с красными ушли 200 семей из станицы Федосеевской [79]. Отряд им. Карла Маркса был влит в 5-й Заамурский конный полк.

      Хоперские казачьи сотни были включены в состав 36-й стрелковой дивизии и впоследствии сведены в Хоперский полк. Политкомы считали, что настроение в полку очень хорошее [80].

      Зато «...весьма напряженным было состояние частей 23 кавбригады, укомплектованной донцами, в связи с оставлением Донской области» [81]. Но постепенно количество красных казаков Мироновской бригады, отступившей с Донца, стало расти: на 1 июля 1919 г. - 982 сабли, на 15 августа 1919 г. - 1263 сабли, на 15 сентября 1919 г. - 1431 сабля [82].

      В августе, когда Красная армия начала новое наступление на Дон, из кавалерийских бригад 14-й, 23-й и 36-й стрелковых дивизий была создана конная группа под командованием М. Ф. Блинова, но бригады сохранили свой состав и свою нумерацию. В результате Августовского наступления Красной армии фронт остановился на линии верхнего течения Дона. Большевики вновь заняли Хоперский округ и большую часть Усть-Медведицкого.

      На сентябрь 1919 г. в 9-й армии кавалерию составляли 14 кавбригада - 1-й Донской, 2-й и 5-й Заамурский полки - командир А. И. Бочаров; 23-я кавбригада - 1-й, 2-й, 3-й Донские полки - командир С. П. Крюков, 36-я кавбригада - 1-й Камышинский, 2-й Хоперский, 3-й Саратовский полки - командир В.П. Лысенко [83].

      15 сентября 1919 года состоялось известное заседание РВСР о создании конницы [84]. И примерно в это же время донская казачья конница генерала П. И. Коновалова начала стремительное наступление, повторно вытесняя большевиков с территории Дона. Если 4-й Донской корпус генерала Мамонтова в это время выходил из рейда в районе /159/ Воронежа, то 2-й Донской корпус Коновалова шел как раз по территории Хоперского округа.

      Коннице Мамонтова, а затем и коннице Коновалова активно противостояла конная группа 9-й армии под командованием М. Блинова, в эту группу входила и описываемая нами усть-медведицкая красная казачья конница. В боях красные казаки несли потери. Так, 4 октября 1919 г. «казачья бригада была прижата к реке Усмань Воронежской губернии, спаслись, кто у переправы и у кого быстрые кони» [85].

      После боев под Новохоперском личный состав бригад резко сократился. На 15 октября 1919 г. в 14 бригаде - 425 сабель, в 23-й бригаде - 779 сабель, в 36 бригаде - 133 сабли [86]. Как видим, лучше других сохранилась усть-медведицкая конница.

      28 октября погиб командир 3-го Донского революционного казачьего полка 23-й кавбригады Е. Ф. Быкадоров, чье имя впоследствии было присвоено 1-му (15-му) Донскому полку этой бригады. Двумя другими полками бригады в это время командовали Зубков и Вахрамеев. Бригадой командовал Акимов.

      31 октября после тяжелейших боев конная группа насчитывала всего 400 сабель. Но в полевом штабе РККА считалось, что она еще вполне боеспособна, на 1 ноября у Блинова в штабных документах числилось 898 сабель [87].

      17 ноября 1919 года не выходившая из боев конная группа была переименована в «кавалерийскую дивизию 9-й армии» под командованием того же М.Ф. Блинова, который к тому времени стал кавалером Ордена Красного Знамени (июнь 1919 года, № 22).

      22 ноября 1919 года Блинов был смертельно ранен около Бутурлиновки на территории Воронежской губернии. Командуемая им кавалерия после жестоких боев в конце ноября насчитывала всего 200 сабель, подошедшее 30 ноября пополнение из 350 кубанцев [88] позволило довести личный состав новообразованной кавалерийской дивизии до численности полка.

      После смерти Блинова дивизию принял И. И. Брониковский, комиссаром дивизии с 7 ноября 1919 г. был И. А. Рожков.

      К концу 1919 г. РВСР в контексте решений о создании конницы решил проинспектировать наличные казачьи части. 6 ноября Ивану Каширину, бывшему офицеру Оренбургского казачьего войска была направлена бумага: «Предлагаю Вам с получением сего отправиться в район Юго-Восточного фронта для выяснения хода формирования казачьих войсковых частей и их фактического состояния. Каменев, Гусев, Лебедев» [89].

      Казачий отдел ВЦИК рекомендовал казаков брать в армию на общих основаниях, «та сотня или две сотни мобилизованных одной станицы /160/ будут только тогда реальной военной силой, когда одностаничники не будут распылены в разных частях» [90].

      Людские ресурсы на Дону были исчерпаны. Так, 1 ноября 1919 Иловлинский станичный ревком сообщал: «Все граждане мужского пола до 40 лет забраны в ряды Красной армии, а по 52 года взято кадетами» [91]. И авторы истории кавалерийской дивизии имени Блинова писали, что во время решающего наступления Красной армии в конце 1919 года «пополнения людей проводились, главным образом, за счет добровольцев из казаков и, зачастую даже, бывших белых» [92]. Казаками пополняли не только казачьи полки, но и такие как Заамурский, Камышинский, Саратовский.

      Кавалерийская дивизия 9-й армии очень быстро восстановила и штатный состав и боеспособность. В декабре у Усть-Хоперской дивизия разбила 4 конных полка белых и взяла 400 пленных. Затем участвовала в боях на Маныче и в Егорлыцком сражении. С 4 февраля 1920 года командовать дивизией стал ее комиссар И. А. Рожков, на комиссарскую должность с 10 февраля вступил С. С. Друян.

      27 февраля 1920 года дивизии были присвоены №2 и почетное название «имени Блинова». Это имя дивизия гордо пронесла все межвоенные годы и годы Великой Отечественной войны. Она первой из всех кавалерийских дивизий РККА стала гвардейской и закончила Великую Отечественную войну как 1-я гвардейская кавалерийская Ставропольская ордена Ленина, Краснознаменная, орденов Суворова и Богдана Хмельницкого дивизия имени т. Блинова.

      6 марта 1920 года в дивизии провели реорганизацию, доводя ее до штатов шестиполковой кавалерийской дивизии. 1-й Донской казачий полк бывшей 14-й бригады, созданный в 1919 году 3-й Донской полк из 23-й бригады и 2-й Хоперский полк были расформированы.

      В дивизии в это время насчитывалось 1400 коммунистов в 22 ячейках.

      Временно дивизию включили в состав Конной армии, но когда буденовцы были посланы на фронт против поляков, 2-ю кавалерийскую дивизию оставили для борьбы с Махно. 24 мая 1920 года ее бросили против Врангеля.

      2-я кавалерийская дивизия имени Блинова одной из первых встретила части генерала Врангеля, которые начали высадку в Таврии и переход через Перекоп.

      8-9 июня 1920 г., маневрируя и сдерживая натиск белых, 1-й Донской казачий полк («быкадоровцы») уничтожил волчий батальон Шкуро.

      В бою красные казаки изрубили 200 белых калмыков и 200 взяли в плен [93]. И лишь когда Врангель ввел в дело танки, «части дивизии в беспорядке вылетают в поле и начинают отход» [94].

      12-15 июня дивизия по тылам развернувшихся в Таврии белых идет в рейд на Перекоп. 12 июня красные казаки изрубили пока еще /161/ спешенные белые Калединский и Баклановский полки (потери белых - 800 убитых) и ушли на соединение с 13 армией [95].

      28 июня 1920 г. командиром 2-й кавалерийской дивизии был назначен известный «революционный матрос» П. Е. Дыбенко, а саму дивизию включили в состав 1-го конного корпуса Жлобы. Это был бывший конно-сводный корпус расстрелянного к тому времени Б. М. Думенко, пополненный пленными казаками. На 1 июня 1920 года он насчитывал 7153 сабли. [96]

      Корпус Жлобы пытался прорваться в тыл Русской армии Врангеля, чтобы способствовать наступлению главных сил Красной армии на этом фронте. Но из-за некомпетентности корпусного командования белые смогли окружить красную кавалерию пехотой. «Корпус Жлобы был рассеян и только 2-я кавалерийская дивизия вышла из окружения более или менее организованно» [97]. Впрочем, уточнялось: «Вышедшая из окружения с наименьшими потерями более организованно 2-я кавалерийская дивизия имени Блинова потеряла обозы, всю артиллерию и много бойцов» [98].

      4-26 июля 1920 г. дивизия находилась в резерве. С 17 июля вместо «революционного матроса» Дыбенко по просьбе бойцов во главе дивизии вновь был поставлен И.А. Рожков.

      В последующих боях командир 2 кавалерийской бригады дивизии Крюков (бригаду составляли усть-медведицкие красные казаки) был награжден орденом Красного Знамени за бой в колонии Розенталь, где его бойцы разбили Дроздовский полк и взяли 200 пленных.

      16 июля 1920 г. уцелевшие части корпуса Жлобы были переформированы во 2-ю конную армию. 6 сентября 1920 г. к радости красных казаков командование армией принял Ф. К. Миронов.

      5 октября 1920 года произошло переименование полков дивизии:

      5-й Заамурский - 5-й Заамурский
      2-й кавалерийский - 6-й
      1-й Донской - 7-й Быкадоровский
      2-й Донской - 8-й Таманский
      1 -й Камышинский - 9-й Камышинский
      3-й Саратовский - 10-й Саратовский.

      В октябре 1920 г. начались победоносные бои 2-й конной армии. Врангелевская конница под командованием генерала Н. Г. Бабиева форсировала Днепр и пыталась расширить плацдарм для переправы других частей Русской армии и начала наступления в сторону польских войск.

      В октябре в боях на правом берегу Днепра с конницей Бабиева был убит комиссар 2 бригады 2-й кавалерийской дивизии Семен Михайлович Унтерслак [99]. /162/

      Конница Бабиева была разбита. 2-я конная армия вместе с другими частями фронта перешла в наступление на Русскую армию П. Н. Врангеля. Во время стремительного движения к Перекопу 29 октября 1920 г. погиб командир 2-й кавалерийской дивизии И. А. Рожков. Командование принял В. Я. Качалов. После боев на подступах к Перекопу, когда красные и белые ударные силы фактически ополовинили друг друга, 2-я конная армия, поддерживая красную пехоту, ворвалась в Крым, отбила контратаки белой конницы генерала Барбовича и преследовала противника до самой его погрузки на пароходы.

      Фронты гражданской войны на Юге формально были ликвидированы, но блиновцы и вместе с ними красные усть-медведицкие казаки продолжали бои против войск Махно и других атаманов.

      6 декабря 1920 г. 2-я конная армия была переформирована во 2-й конный корпус.

      После тяжелых боев специальная инспекция проверила корпус и проанализировала состояние красной кавалерии. Наряду с небрежным отношением к оружию и лошадям (исключение составлял лишь 5-й Заамурский полк), инспекция отметила негативное влияние массового включения в кавалерию казаков: «Кроме того, широкою волною влилось красное казачество, поведшее «свою линию», в чем главный тормоз на пути нашей конницы к регулярству» [100].

      2-я кавалерийская дивизия была охарактеризована кратко, но емко - «Главный контингент дивизии - донские и частью кубанские казаки - как боевой материал отличный, но мало склонный к регулярству... Во всех отношениях стоит в корпусе выше других» [101].

      П р и м е ч а н и я
      1. Футорянский Л. И. Казачество России в огне Гражданской войны (1918-1920 гг.). Оренбург: ГОУ ОГУ, 2003. - 474 С.
      2. Воскобойников Г. Л., Прилепский Д. К. Борьба партии за трудовое казачество. 1917-1920. Грозный. 1980. С. 39.
      3. Венков А. В. Антибольшевистское движение на Юге России на начальном этапе гражданской войны. Ростов-на-Дону: Логос, 1995. С. 96.
      4. Пащинский В. Большой Войсковой Круг 1918 года Всевеликого Войска Донского (Алфавитный
      список депутатов, цифры о них и диаграммы). [Новочеркасск. 1918]
      5. Донская летопись. Т. I. Белград, 1923. С. 277.
      6. Протоколы заседаний ВЦИК 4-го созыва. М., 1920. С. 190.
      7. Какурин Н. Е. Как сражалась революция. Т.1.: 1917-1918 гг. М., 1990. С. 213.
      8. Ружейников И. Среди казаков // Известия ВЦИК. 1918. №144. 11 июля. С. 2.
      9. Копия протокола заседания Михайловского станичного Совета // Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 1235. Оп. 81. Д. 1. Л. 11.
      10. Черничкин С. Н. В боях и походах / Помнят степи донские. Ростов-на-Дону, 1967. С. 245. /163/
      11. Болдырев Ю. Ф. Из истории создания советских отрядов крестьянской и казачьей бедноты на северном Дону (март - август 1918 г.) // Историко-краеведческие записки. Вып. IV. Волгоград. Нижне-Волжское кн. изд-во, 1977. С. 30, 31.
      12. Доклад о положении на Верхнем Дону. ГАРФ. Ф.1235. Оп.84. Д.9.
      13. ГАРФ. Ф.1235. Оп. 84. Д. 7. Л. 273-273об.
      14. Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 1304. Оп. 1. Д. 481. Л. 15.
      15. Там же. Л. 59.
      16. Донская летопись. Т. 1. Белград, 1923. С. 277.
      17. Письмо Ф. К. Миронова военруку СКВО. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 477. Л. 243.
      18. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 481. Л. 127.
      19. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 431. Л. 94.
      20. Переписка Секретариата ЦК РСДРП(б) с местными партийными организациями. Сб. док-тов / Ред. Г. Д. Обичкин и др. Август - октябрь 1918 г. М., 1969. С. 444.
      21. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 81. Д. 2. Л. 265.
      22. Боевой путь блиновцев: история боев и походов 5-й Ставропольской им. тов. Блинова кавалерийской дивизии. Ставрополь, 1930. С. 32.
      23. Известия ВЦИК. 1918. 24 июля (№ 155).
      24. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 493. Л. 61.
      25. Боевой путь блиновцев: история боёв и походов 5-й Ставропольской им. тов. Блинова кавалерийской дивизии. Ставрополь, 1930.
      26. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 113. Л. 4-4об.
      27. Бабин Е. На Дону / Правда. 1918. 24 авг.
      28. РГВА. Ф. 192. Оп. 1. Д. 50. Л. 26-26об.
      29. Голиков Г. Е. 23-я стрелковая / В боях за Царицын. Сталинград, 1959. С. 219.
      30. Венков А. В. Красные донские казаки в 1918 году // Вестник ВолГУ. Серия 4. История. Регионоведение. Международные отношения. 2019. Т.24. №4. С. 77.
      31. Боевой путь блиновцев... С. 36.
      32. Там же.
      33. Там же.
      34. Венков А. В. Донская армия. Организационная структура и командный состав 1917—1920 гг. Вып. 1. Ростов-на-Дону: изд-во ЮНЦ РАН, 2014. С. 12.
      35. Венков А. В. Красные донские казаки в 1918 году... С. 77.
      36. Там же. С. 78.
      37. Борьба за власть Советов на Дону. Ростов-на-Дону. 1957. С. 383.
      38. РГВА. Ф. 100. Оп. 2. Д. 11. Л. 77.
      39. РГВА. Ф. 192. Оп. 1. Д. 24. Л. 111об.
      40. РГВА. Ф. 100. Оп. 2. Д. 108. Л. 21-22.
      41. Москвичи на фронтах гражданской войны. М., 1960. С. 226.
      42. РГВА. Ф. 100. Оп. 3. Д. 44. Л. 170.
      43. РГВА. Ф. 104. Оп. 1. Д. 114. Л. 33.
      44. РГВА. Ф. 104. Оп. 1. Д. 114. Л. 87об. - 88.
      45. Там же. Л. 95.
      46. Там же. Л. 111.
      47. Там же. Л. 117.
      48. Там же. Л. 162.
      49. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 82. Д. 15. Л. 321об.
      50. Там же. Л. 322.
      51. РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 188. Л. 21. /164/
      52. РГВА. Ф. 104. Оп. 1. Д. 114. Л. 285.
      53. РГВА. Ф. 964. Оп. 1. Д. 22. Л. 46-46об.
      54. РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 184. Л. 506.
      55. РГВА. Ф. 104. Оп. 1. Д. 114. Л. 299.
      56. Там же. Л. 352.
      57. РГВА. Ф. 192. Оп. 1. Д. 24. Л. 481.
      58. Мерецков К. А. На службе народу. М., 1971. С. 36.
      59. Липецкий С. В. Ленинское руководство обороной страны (1917 - 1920). М., 1979. С. 188.
      60. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 112. Л. 436.
      61. Боевой путь блиновцев... С. 31.
      62. РГВА. Ф. 191. Оп. 1. Д. 33. Л. 11-12.
      63. РГВА. Ф. 100. Оп. 3. Д. 478.
      64. РГВА. Ф. 192. Оп. 1. Д. 24. Л. 247.
      65. РГВА. Ф. 191. Оп. 1. Д. 33. Л. 102.
      66. РГВА. Ф. 8584. Оп. 1. Д. 1. Л. 6.
      67. РГВА. Ф. 8584. Оп. 1. Д. 1. Л. 1-2.
      68. Там же.
      69. Там же. Л. 2. 70
      70. Кочетов Е. Ф. Донские казаки. Летопись для потомков // Донские казаки в борьбе с большевиками. Альманах (3). 2010. С. 193.
      71. РГВА. Ф. 100. Оп. 3. Д. 478.
      72. РГВА. Ф. 192. Оп. 2. Д. 217. Л. 8об.
      73. РГВА. Ф. 8584. Оп. 1. Д. 1. Л. 7.
      74. РГВА. Ф. 1398. Оп. 1. Д. 718. Л. 6.
      75. РГВА. Ф. 100. Оп. 3. Д. 192. Л. 179-179об.
      76. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 82. Д. 15. Л. 324.
      77. Венков А. В. Донские казаки на польском фронте в 1919 году // Вестник ВолГУ. Серия История. Регионоведение. Международные отношения. 2017. Т.22. №6.
      78. Венков А. В. Мятеж Донского казачьего корпуса Миронова: хронология событий // Смутные времена в России начала XVII и начала XX столетий: природа и уроки: международная научная конференция (2018; Волгоград): [материалы] / - Волгоград: изд-во Волгоградского института управления - филиала ФГБОУ ВО РАНХиГС, 2018.
      79. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 82. Д. 15. Л. 325об.
      80. РГВА. Ф. 100. Оп. 2. Д. 146. Л. 35об.
      81. Боевой путь блиновцев.. .С.52.
      82. Директивы командования фронтов Красной армии. Т.4. М., 1978. С. 75.
      83. РГВА. Ф. 6. Оп. 6. Д. 26. Л. 119. (См. также: Душенькин В.В. 2-я конная. М., 1968. С. 30).
      84. РГВА. Ф. 6. Оп. 6. Д. 28. Л. 2.
      85. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 84. Д.7. Л. 272.
      86. Директивы командования фронтов Красной армии. Т.4. М., 1978. С. 77
      87. Директивы командования фронтов Красной армии. Т.4. М. 1978. С. 109.
      88. Боевой путь блиновцев... С. 61.
      89. РГВА. Ф. 6. Оп.6. Д.26. Л. 194.
      90. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 82. Д. 4. Л. 101.
      91. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 50. Л. 17.
      92. Боевой путь блиновцев... С. 64.
      93. Боевой путь блиновцев... С. 82. /165/
      94. Боевой путь блиновцев... С. 83.
      95. Боевой путь блиновцев... С. 84.
      96. РГВА. Ф.6. Оп.6. Д.47. Л. 1-12.
      97. Городовиков О. И. Воспоминания. Элиста, 1969. С. 161.
      98. Боевой путь блиновцев... С. 86.
      99. Лушенькин В. В. Указ. соч. С. 156.
      100. РГВА. Ф. 6. Оп. 6. Д. 55. Л. 317об.
      101. РГВА. Ф. 6. Оп. 6. Д. 55. Л. 358-358об.

      Феномен красной конницы в Гражданской войне. М.: АИРО-ХХ1, 2021. С. 146-166.