Sign in to follow this  
Followers 0
Чжан Гэда

Онуфриев И.А. "В боях против белокитайцев. Личные воспоминания комдива"

33 posts in this topic

Иван Андреевич Онуфриев (1893-1938), комдив РККА, трижды краснознаменец (1922, 1922, 1930). Участвовал в Первой Мировой войне (дослужился до поручика), Гражданской войне в России, затем командовал 2-й дивизией ОДВА (бои за Лахасусу и Фугдин осенью 1929 г.). 1.08.1937 г. арестован по обвинению в участи в "военно-фашистском заговоре" и расстрелян на полигоне "Коммунарка" (в районе пересечения Калужского шоссе и МКАД). Посмертно реабилитирован в 1957 г.

Во время конфликта на КВЖД он командовал 2-й Приамурской стрелковой дивизией, которая размещалась вдоль границы с Китаем в следующих пунктах:
Управление дивизии - Благовещенск
4-й Волочаевский ордена Красного Знамени стрелковый полк - Хабаровск
5-й Амурский стрелковый полк - Благовещенск
6-й Хабаровский стрелковый полк - Благовещенск
2-й Приамурский артиллерийский полк - Благовещенск

Эта дивизия под командованием И.А. Онуфриева приняла участие в боях 12.10.1929 у Лаха-сусу (4-й Волочаевский и 6-й Хабаровский сп) и 30.10-02.11.1929 у Фугдина (4-й Волочаевский и 5-й Амурский сп). Бой Амурской флотилии флагмана 2-ранга Якова Ивановича Озолина (1893-1938) с 1-й охранной флотилией адмирала Шэнь Хунле (沈鸿烈, 1882-1969) в китайской литературе именуется "битвой у Саньцзянкоу" (т.е. в месте слияния 3 рек - Амура, Сунгари и сунгарийской протоки Тунцзян).

Советская Амурская флотилия состояла преимущественно из речных кораблей постройки первой декады ХХ в. - очень передовых по тому времени кораблей, успешно прошедших модернизацию:

  • 4 монитора («Ленин» — бывший «Шторм», «Красный Восток» — бывший «Ураган», «Свердлов» — бывший «Вьюга», «Сунь Ят-Сен» — бывший «Шквал»)
  • 4 канонерские лодки («Бурят», «Беднота» — бывшая «Вогул», «Красное знамя» — бывшая «Сибиряк», «Пролетарий» — бывшая «Вотяк»)
  • 3 бронекатера («Копьё», «Пика», «Барс»)
  • 1 минный заградитель «Сильный» (бывший вооружённый пароход, переоборудован и переквалифицирован в минный заградитель в 1926 г.)
  • группа тральщиков
  • десантный батальон
  • авиаотряд (14 гидросамолетов МР-1 и плавбаза гидроавиации «Амур»)

Китайцы же с 1920 г. (после печально известного Николаевского инцидента) спешно развивали свои речные силы, но не преуспели в этом - на 1924 г. в Харбине были построена военно-морская школа и штаб-квартира речной группировки. При штабе была сформирована Директория Навигационной полиции (после 1928 г. ее начальником был назначен Шэнь Хунле), которая занималась реформированием Речной оборонительной флотилии Северо-Востока Китая (1-я охранная флотилия) с пунктам базирования в Фугдине и Лаха-сусу.

Корабли вели борьбу с речными хунхузами, повстанцами, контрабандистами. Корабельный состав был очень слаб - самым сильным кораблем была канлодка "Цзянхэн" японской постройки, которую в советских источниках именовали "речным крейсером". По своим ТТХ "Цзянхэн" был вчетверо слабее любого советского монитора и был примерно равен канлодкам. Советское командование оценивало силы противника в 5,5 тыс. человек, 26 пулемётов, 20 орудий и 16 бомбомётов

С лета 1929 г. китайские корабли начали перехватывать советские пароходы на Амуре. Говорят, даже выпустили плавучие мины из Сунгари в Амур. Несмотря на протесты советской стороны силовое давление на СССР продолжалось. Тогда было принято решение уничтожить флотилию, для чего следовало предпринять атаку на Лаха-сусу.

12.10.1929 после успешного налета советских гидропланов на китайские корабли был высажен десант из Приамурских стрелков. В т.ч. шли курсанты полковой школы 6-го Хабаровского полка. Взводом в этой школе командовал мой прадед Алексей Андреевич Гераськин (1901-1961).

В течение примерно 10 часов сопротивление китайцев было сломлено. Лаха-сусу был захвачен.

Но советские солдаты в тот же день ушли обратно - цель была достигнута (основные силы Шэнь Хунле уничтожены при налете).

Впоследствии пришлось повторить операцию - узнав, что у Фугдина собрались остатки 1-й охранной флотилии, Озолин и Онуфриев разработали Фугдинскую операцию. 30.11.1929 начались бои за Фугдин, в которых отряд Шэнь Хунле был добит. Повреждения советских кораблей были незначительны, однако потеряно 3 гидроплана.

Овладев большей частью Фугдина, советское командование раздало запасы продовольствия местному населению и, взяв большое количество пленных, вывело войска на территорию СССР. До весны 1930 г. у китайского берега Сунгари простоял монитор "Ленин", севший на мель в сложных навигационных условиях. Однако в течение зимы китайцы более не делали попыток напасть на советский корабль. 22.12.1929 был подписан Хабаровский протокол. Конфликт был завершен.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

В 1930 г. были опубликованы "Личные воспоминания комдива", составленные Онуфриевым по горячим следам событий. Привожу его публикацию полностью, т.к. она считается основой для всех последующих работ по Сунгарийской наступательной операции.

После публикации текста сделаем разбор его по пунктам, т.к. в тексте много неточностей и откровенной пропаганды. Это примета времени - печатное слово было оружием.

И. ОНУФРИЕВ

В БОЯХ ПРОТИВ БЕЛОКИТАЙЦЕВ

ЛИЧНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ КОМДИВА

Благовещенск при самодержавии был резиденцией генерал-губернаторов и наказных атаманов Амурского казачьего войска. При Советской власти его понизи­ли в разряде, и он превратился в окружной центр Приамурья.

Город расположен при слиянии двух красавиц рек, одна из них — Амур, вто­рая, впадающая в него, — Зея. Обе судоходные, реки часто капризничают, особенно весной. В 1927 году обе разлились, вышли из берегов, затопили город, деревни, поля и луга. Много они причинили вреда. В 1928 и 1929 годах реки, на удивление старожилам, повторили свой набег на город. Много горя и слез пришлось бы хлеб­нуть жителям, если бы не красноармейцы Приамурской дивизии, спасавшие и лю­дей и пожитки. Три наводнения подряд основательно разрушили город.

Мирной жизнью, восстанавливая свое хозяйство после наводнения, жил Бла­говещенск, когда вдруг грянула весть о захвате белокитайцами ДВЖД. Я командовал тогда дивизией...

Поздней ночью, когда город уже спал, разбудил меня телефонный звонок. Вы­зывали к прямому проводу.

Нервно и дробно, точно зубы в лихорадочном ознобе, застучал телеграфный ключ. Из аппарата ползла узкая белая лента. Телеграфист, не торопясь, собирая лен­ту в горсть, прочитал: «У аппарата комвойск Куйбышев. Пригласите к аппарату комдива».

Я подошел к аппарату. Снова заработал телеграфный ключ, снова ползет белая лента: «По полученным сведениям, на Китайско-Восточной железной дороге китайские власти захватили телеграф. Арестовано много руководящих работников управления дороги и линии. Арестованные при налете на консульство закованы в кандалы, си­дят в тюрьме. По всей дороге закрыты профсоюзы. Китайские власти предложили торгпредству и другим хозяйственным представительствам СССР прекратить работу. Они пытаются отстранить от работы управляющего дорогой т. Емшанова и его по­мощника инженера Эйсмонта. Белокитайцы, очевидно, не ограничатся одним захва­том дороги, они попытаются вторгнуться в пределы Дальневосточного края. Диви­зию привести в боевую готовность».

Я ответил: «Дивизия готова хоть сейчас к выступлению».

Рано утром экстренный выпуск газеты «Амурская правда» возвестил городу и районам о надвигающейся опасности. В клубах на предприятиях, в красных уголках, ленпалатках и на открытом воздухе — всюду летучие митинги.

Share this post


Link to post
Share on other sites

ГОЛОС ПРОЛЕТАРСКОГО ВОЗМУЩЕНИЯ И ПРОТЕСТА

Размеренным шагом, в строю по четыре человека, с песнями прошел по городу первый осовский полк, сформированный исключительно из рабочих Лензатона и завода «Металлист». За ним стройно и четко проследовал второй осовский полк, составленный из учащихся учебных заведений Благовещенска. Им вручается охрана города. Бойцы и командиры любовались стройными колоннами пролетарских ба­тальонов.

13 июля по телеграфу была передана нота народного комиссара по иностран­ным делам нанкинскому и мукденскому правительствам.

Белокитайцы затягивают с ответом и вместе с тем сосредоточивают крупные войсковые соединения на главных направлениях — к станциям Пограничная и Мань­чжурия. Спешно возводят окопы.

Через несколько дней получен ответ, ни в какой степени не удовлетворяю­щий нашим требованиям. Одновременно с этим ответом белокитайцы перебросили через Амур на нашу территорию русских белогвардейцев для подрывной работы. Пограничники легко справились с диверсантами.

Чтобы обезопасить себя от всевозможных случайностей и внезапных нападе­ний, решили отобрать китайские пароходы и моторные катера, свободно гулявшие по Амуру. Эти пароходы раньше принадлежали советскому торговому флоту, а в период интервенции они были уведены в Харбин, где их перекрасили в другой цвет. В течение нескольких дней все плавучие средства белокитайцев были у нас в Лензатоне. Это мероприятие гарантировало нас от массовой переправы через Амур белобандитов, и таким образом угроза Благовещенску со стороны Сахаляна (Хэй-хэ. — Ред.) несколько сгладилась, что дало возможность Приамурскую дивизию перебросить в Приморье.

Вечером 14 июля в Благовещенск прибыл командующий войсками Сибирского военного округа Н.В. Куйбышев. Он ознакомился с состоянием частей Благовещен­ского гарнизона. В день приезда т. Куйбышева в Благовещенск городской Совет со­звал внеочередной пленум. Вечером кино городского сада было переполнено пред­ставителями советской общественности, и пленум превратился в грандиозный ми­тинг. Тов. Куйбышев сделал подробный доклад о международном и внутреннем по­ложении СССР и о положении на Дальнем Востоке:

— Мы всегда голосовали и голосуем за мирную политику. Мы не желаем войны, но когда китайское правительство издевается над интересами Советского Союза, нарушает все договоры и права, глумится над советскими гражданами, то мы вынуждены будем принять меры для ограждения законных прав и безопасно­сти советских границ, — сказал он в заключение.

Последние слова т. Куйбышева были встречены громовым «ура» и бурными аплодисментами. Пленум горсовета вынес резолюцию протеста.

По китайским данным, причиной конфликта была поддержка советскими властями китайских коммунистов. При этом наиболее эффективным средством воздействия на СССР была признана акция на КВЖД.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

ПЕРЕХОД К ГРАНИЦЕ

Восемь дней прошло со дня нападения белокитайских банд на КВЖД. Советское правительство принимало самые энергичные меры для мирного улаживания кон­фликта.

Пользуясь мирной политикой Советов, белокитайцы стали перебрасывать своп силы к советской границе. Особенно были усилены их гарнизоны в районах станций Пограничная и Маньчжурия. В связи с этим наша 2-я Приамурская Красно­знаменная дивизия расположилась в одном из пограничных районов Приморья

Наши войска расположились лагерем. Жаркие августовские дни. Изнемогая от жары, мы занимались учебой. В выходные дни устраивали субботники. Бойцы и начсостав помогали колхозникам и бедноте убирать урожай.

Район, куда нас предполагали перебросить, более уязвим со стороны белокитайцев. Наших войск там было недостаточно. Пользуясь этим, белокитайские банды, при численном своем превосходстве, прекрасно зная местность, располагая поддерж­кой кулачества, частенько под покровом ночи переходили границу, совершали на­падения на колхозы и после грабежа и насилий перегоняли колхозный скот на ки­тайскую сторону.

Однажды нашему дежурному телефонисту удалось перехватить разговор о под­готовке одного из таких налетов. Удачно включившись в неприятельскую линию, он вдруг услышал, что станцию, где стоял белокитайский батальон, вызвал штаб бригады. Разговор шел между двумя белогвардейцами по-русски:

— По агентурным данным, — информировал штаб, — красные в ближайшие дни предполагают 2-ю Приамурскую дивизию без одного полка перебросить в район станицы Полтавка... Нужно напасть на Приамурскую во время ее перехода к Пол­тавке. Надо полагать, красные изберут кратчайшее направление и будут следовать вдоль границы. Разведывательные части красных генерал приказал пропускать, а затем внезапно напасть на авангард и главные силы красных. Для этой цели при­казано на высотах вдоль дороги укрыто расположить пулеметы и артиллерию. За­дача — полный разгром красных и захват артиллерии...

Получив от телефониста эти сведения, наше командование ускорило переход дивизии в новый район и выиграло во времени целые сутки.

Чтобы не попасть в ловушку, мы заранее заняли походными заставами опасные места, выбросив охранение к самой границе. Постоянная разведка и охранение дали возможность благополучно провести дивизию.

В прохладную августовскую ночь под прикрытием темноты 2-я Приамурская дивизия совершила походный марш и благополучно прибыла в район станицы Полтавка.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава с моими минимальными правками и комментариями:

Цитата

ПЕРВАЯ СТЫЧКА

Красавица Полтавка разбросалась по небольшим пригоркам в долине рек Суйфун и Ушагоу, вдоль границы между СССР и Китаем. По ту сторону Суйфуна, на китайской стороне, на север тянутся цепи крутых гор, покрытых мелким кустар­ником. На обрывистых скалах белокитайцы выставляют на ночь сторожевые посты.

В трехстах метрах от нашей пограничной заставы по ту сторону реки Ушагоу китайский захолустный город Санчагоу с двадцатитысячным населением (правильно - Саньчакоу - прим. А.П.). В городишке храм, полицейское управление, тюрьма на двести—триста человек, винокуренный завод и электростанция. Оба предприятия стоят без дела из-за отсутствия топ­лива. Из окон третьего этажа винокуренного завода торчат в нашу сторону дула, пулеметов. В городе много магазинов и мелких лавчонок. Пограничный городишко славился своей контрабандой.

Санчагоу окаймлен неглубоким рвом и кирпичной стеной, построенной в прош­лом столетии для прикрытия от набегов хунхузских банд. В город проникнуть можно только через пять ворот. У ворот по углам сторожевые башни. В расщелинах ба­шен помещены пулеметы и торчат винтовки.

С закрытием границы город захирел. Торговля стала. Советские пограничники зорко следят, и пронести контрабанду удается только одиночкам.

В километре от западных ворот города уныло стоит старая крепость — казар­мы артиллерийской части. Дула 76-миллиметровых пушек жерлами смотрят в сторону советской границы. Вокруг крепости у самого города, к западным скатам, ки­тайское население под плетями офицеров роет окопы и строит блиндажи.

С прибытием пятого Амурского полка в Полтавку станица ожила. В прохлад­ные августовские вечера голосит гармоника, звенят песни. Станичные девчата хороводятся с красноармейцами и деревенскими парнями.

Станица вся в зелени. На пригорке в густых кустарниках, обвитый хмелем, стоит одиноко особняк бывшего станичного атамана. Здесь разместился оперативный штаб Амурского полка, временно поселился и я с несколькими штабными работни­ками.

Однажды на заре вдруг заметался набатный звон — боевая тревога. Проснув­шись, через щели ставень мы увидели толпы бегущих красноармейцев и станичных парней-комсомольцев. Кое-где в домиках из-под черепичных крыш, надвинутых шап­ками, светились огни. За прогалом улицы распахнулась большая церковная площадь. На площади уже выстраивалась дежурная рота Вольхина.

На взмыленной серой кобыле из приграничной коммуны прискакал коммунар Васька Беспалый.

— Час тому назад на нашу коммуну напала белокитайская банда. Сжатый нами хлеб банда таскает на китайскую сторону, трактора и машины портит. Банди­ты угрожают расстрелом коммунаров и поджогом коммуны, — говорил без передыш­ки Васька.

Мы подходим к площади.

— Рота приведена в боевую готовность, — рапортует комроты.

— Ликвидировать зарвавшуюся банду, отобрать разворованный хлеб, — от­дает приказ комполка Ягунов.

Отделение Труфанова посылается в разведку. Красноармейцы, с винтовками на ремень, молча быстрым шагом пошли через вспаханное поле.

Уже светает. Отряд белых, скрывшийся в гаоляне, давно поджидает красных. И отделение разведчиков попадает прямо в засаду. Разведчики окружены. Трое красноармейцев уже убиты.

Белокитайцы, злорадствуя, предлагают сдать оружие. Отделкой Труфанов так­же ранен в ногу, но он, обливаясь кровью, вместе с четырьмя оставшимися в живых красноармейцами ведет редкую стрельбу. Патроны на исходе...

— Красные живьем не сдаются, — громко крикнул Труфанов. — Подгото­вить гранаты!

Белые бутылочные гранаты образца 1914 года бойцы кладут под себя. Еще момент — и пятеро красных бойцов взорвутся.

Рота Вольхина, потеряв направление, случайно очутилась у переправы. Ус­лышав шум и перебранку белокитайцев, возвращавшихся после грабительского на­лета на приграничный колхоз, командир роты быстро принял решение и занял места переправы.

Из-за гор с восточной стороны медленно и плавно выходило солнце. При све­те его первых лучей бойцы роты увидели, как по узкой тропе, раздвигая стебли гаоляна, шел отряд белых. Впереди под усиленным конвоем вели трех пленных раненых красноармейцев.

Зашевелились, заволновались бойцы, увидев избитых в кровь товарищей.

— Стрелять нельзя, — передал по цепи комроты Вольхин. — Приготовиться к атаке.

Белые, не подозревая засады, вплотную подошли к переправе. В тот же миг неподалеку щелкнул затвор, раздался выстрел, многократно повторенный громким эхом. Это был сигнал красных для атаки.

Долго барахтались в трясине. В порыве штыковой схватки комроты Вольхин, раненный в ногу, оказался окруженным толпой белых. Еще минута — и комроты не стало бы. Красноармейцы, увидев своего командира в опасности, с криком «ура» бросились на выручку. Комроты был спасен.

Белые, не выдержав натиска красноармейцев, дрогнули и побежали. Спастись удалось немногим...

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

ТОВАРИЩ БУБНОВ В ГОСТЯХ У ПРИАМУРЦЕВ

Штаб Приамурской дивизии разместился в казачьем поселке Константинова, приютившемся у самого подножия гор по левому берегу реки Суйфун.

Утром, чуть свет, горнист проиграл подъем. На утренней перекличке ротные командиры объявили о предстоящем приезде члена Реввоенсовета СССР т. Бубнова. Весть о скором приезде члена правительства т. Бубнова пролетела по всему поселку и докатилась до Полтавки. Народу понаехало отовсюду. Всех волновал вопрос — бу­дет ли война?

В полдень от невыносимой жары мы с начподивом Щеголевым полезли в про­хладные воды Суйфуна. Начштаба Степан Лукьяныч отправился в штаб готовить строевую записку.

Не пробыли мы в воде и пяти минут, как услышали звук сигнального рожка, созывающего на сбор. В облаках пыли к парому подъезжали четыре легковых автомобиля, и в первом из них сидел Андрей Сергеевич Бубнов.

Стройными рядами, с песнями, бойцы двинулись на площадь к помещению театра. Дедушка Федот вприпрыжку, несмотря на старость, побежал занимать лучшее место у сцены.

За столом, покрытым красной материей, разместился президиум. Слово взял. т. Бубнов.

— От Центрального Комитета нашей славной Коммунистической партии, от пра­вительства, народного комиссара т. Ворошилова привет Приамурской дивизии и тру­дящимся Приморья!

Это приветствие было встречено громом аплодисментов.

Тов. Бубнов в своем выступлении предостерег бойцов и начсостав от поспеш­ных и неосторожных действий в ответ на вылазки и провокации белых.

— Политика нашей партии, политика Советской власти — это борьба за мир, — говорил он.

Старику Федоту понравилась речь т. Бубнова.

— Вот это генерал! Говорит просто, понятно, по-нашенски. А главное — за­просто обращается с солдатами. И нашим братом, простонародьем, не брезгует...

В представлении старика, солдата царской армии, участника русско-японской войны, высокое положение приехавших гостей никак не увязывалось с товарище­ской простотой.

— Взять для примера старый режим, — изливал свои недоумения дедушка Федот. — Вот генерал Линевич или наказной атаман. Те с нашим братом, казаком

и солдатом, не говоря о простонародье, даже и не разговаривали. Генералов боя­лись мы, как огня. Бывало, издали увидишь — шмыг в подворотню. Житье нашим ребятам в Красной Армии! Одно только непонятно мне, старику: как это такие мо­лодые, безусые генералы командуют?

— Наши, хоть и молоды, да не подкачают, — заметил кто-то дедушке Фе­доту. — А почтенным-то старым генералам японцы крепко насыпали. Удирали, смазав пятки салом.

— Это ты правильное слово сказал, — согласился дедушка. — Действитель­но, здорово нас тогда отшлепали.

— А теперь мы «отшлепаем», — задорно засмеялись слушавшие старика красноармейцы, — потому что одной плоти и крови мы — красноармейцы и коман­диры, свои трудовые интересы защищаем.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

КРЕПКО ОТШЛЕПАЛИ БЕЛОБАНДИТОВ

Крупная белокитайская банда в ночь с 6 на 7 августа 1929 года под покровом темноты проникла на советскую сторону с целью нападения на наши тылы.

О появлении банды в тылу передал в штаб дивизии колхозник.

Кавалерийский эскадрон т. Богомолова и отряд из ста красноармейцев-комсо­мольцев под командой комбата Худинского ночью отправились на разгром банды. Комбат Худинский — коммунист, старый испытанный боец-командир. Во время ин­тервенции на Дальнем Востоке дрался с японцами и белыми, участвовал под нача­лом т. Блюхера в боях под Волочаевкой, краснознаменец.

Банда белых на этот раз была ликвидирована полностью. К пяти часам, когда солнце показалось из-за гор, отряд Худинского вернулся на заставу.

Весть о разгроме банды быстро облетела деревни, хутора и докатилась до Полтавки. О разгроме узнал и хутор Константиновский.

На дворе стояли сумерки, еще серый туман не рассеялся, когда в двери моей квартиры послышался стук. В дверях показался дед Федот со своим племянником Костей.

По рассказам станичников, Федот боялся белых и со дня на день готовился удирать. Небольшой его скарб, сложенный на деревянную арбу, хранился увязан­ным под крышей сарая. Косте еле удалось уговорить старика повременить с отъ­ездом.

— Поспешишь — людей насмешишь, дедушка Федот, — ехидно заявил Ко­стя. — Заметят твой отъезд станичники, начнется суматоха на хуторе. За тобой поползут и другие. О твоем отъезде непременно узнают в штабе. И пойдет про тебя нехорошая молва по хуторам и станицам. Осрамишь ты себя.

Федот, почесав в затылке, согласился с доводами Кости. Увидев старика, я сказал:

— Рад тебя видеть, Федот. Садись и будь гостем.

Вместо обычного приветствия он сразу перешел к разговору о банде, предварительно поблагодарив за ее разгром.

— Прости, товарищ Иван, немного струхнул я. Собирался было удирать в Покровку, думал: все подальше от фронта. Да вот Косте спасибо — уговорил ста­рика. Боюсь я белых. В гражданскую, когда хозяйничали в Приморье японцы, расстреляли они у меня сына Петра и брата Гаврю. Подбирались они ко мне, да спа­сибо станичникам, заступились, и, как видишь, остался я жив. Скрывать не буду на старости лет: не верил я в твои войска, мало их, да к тому же еще все они молоды и зелены.

— Ну, а сейчас как, дедушка Федот? — задал я вопрос старику. — Верю, товарищ Иван. Но, наверно, беляки сызнова полезут...

— Полезут, так их еще стукнут, — вмешался в разговор Костя.

— Бери нас к себе, — стал просить Федот. — Ты не гляди, что старик я. Я пару молодых заткну за пояс. Костя — тот мастер кашу варить. На кухне тоже люди нужны.

От услуги Федота и Кости мы отказались. Но их приход свидетельствовал о том, что беднота и середняки, запуганные раньше кулацкой агитацией о могу­ществе белокитайских банд, на живом примере убедились в крепости и стойкости Красной Армии.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

БЕЛОКИТАЙЦЫ ГОТОВЯТ НОВОЕ НАПАДЕНИЕ

Из ближайшей коммуны в штаб прибыл коммунар Гавря Хрящ. Он привез донесение, что в районе коммунарской заимки по ту сторону реки Ушагоу замечено большое скопление солдат. На возвышенностях роют окопы и устанавливают орудия. По всей вероятности, на этом участке белые предполагают наступать. Коммунары требовали присылки оружия и подкрепления людьми.

Начальник штаба Лукьяныч явился ко мне с докладом в необычное время. Лукьяныч — всегда спокойный, выдержанный человек, видавший виды, побывав­ший почти на всех, фронтах гражданской войны. Дрался он с Колчаком, Деникиным, Врангелем. Дрался против войск эмира бухарского, гонялся по среднеазиатским го­рам, долинам и степям за басмаческими бандами. В боях он не терялся, всегда был спокоен. На этот раз Лукьяныч неспокоен, нервничает, его нервозность передается и мне.

- Нашлепать бы им хорошенько, чтобы не хорохорились, — говорит он. Но строг приказ т. Ворошилова — на провокации белых не поддаваться, не­обходимы спокойствие и большевистская выдержка. Понимаем это и я, и Лукьяныч. По последним разведывательным и агентурным данным, докладывал мне начштаба, белокитайцы сосредоточили в районе города Санчагоу до трех полков пехо­ты и до одного полка конницы.

Вдоль границы замечено движение пехоты и артиллерии, сосредоточение круп­ных белокитайских войск. Можно сделать вывод, что здесь надо ожидать наступле­ния.

Все эти сведения совпали с сообщением из красноармейской коммуны. Мы ре­шили поехать в коммуну и организовать коммунаров на борьбу с белобандитами. С нашим приездом в коммуне оживление. На собрание явились не только муж­чины, но даже женщины и дети. Собрание открыл председатель коммуны, средних лет коммунар с военной, командирской выправкой. Точно командуя, он отчеканил:

— У нас в повестке дня такие вопросы: о надвигающейся опасности со стороны белокитайцев и выбор начальника отряда для борьбы с белобандитами. По нашим наблюдениям, белокитайцы в нашем районе сосредоточили много войск — и пехоты и конницы. Для перехода границы участок коммуны очень удобен. Данные штаба подтверждают наши предположения. Чтобы на нас не напали врасплох, необ­ходимо коммуну поставить на военную ногу. Сто коммунаров составят хорошую роту. Это будет неплохая поддержка Красной Армии. Женщинам-коммунаркам тоже най­дется работа. Молодые будут санитарками, пожилые — кашеварами.

Когда подошли к выборам командира, председатель предложил избрать Гаврю. Гавря, похожий в своем поношенном военном костюме на сибирского партиза­на времен гражданской войны, поднялся с обрубка дерева, служившего ему си­деньем, и по требованию собрания кратко рассказал свою биографию.

— Родился я на Украине. До империалиотческой войны батрачил. Всю геpманскую войну провел в окопах. Пять раз был ранен. После Февральской революции сразу же пошел в Красную Армию. Дрался с петлюровскими гайдамаками. Под Ца­рицыном был в отряде т. Ворошилова. Был под Перекопом, где получил тяжелое ранение в живот, пуля прошла навылет. Такая вот моя краткая история жизни!

Коммунары одобрительно закачали головами, а кое-кто даже хлопнул в ла­доши. Видно, Гавря всем пришелся по душе.

Собрание единогласно избрало его командиром.

Чтобы обезопасить коммуну и ближайшие колхозы от внезапного нападения со стороны белокитайцев, Гавря разбил отряд на два взвода. Один взвод взял под охра­ну и наблюдение переправу через реку Ушагоу, а второй взвод со стороны Санчагоу расположился на высотах в районе коммуны, чтобы в любой момент оказать под­держку первому взводу, занявшему переправу. Коммунары были вооружены чем попало: у них можно было найти ружья, дробовики, винтовки трехлинейные и даже обрезы. Те, кому не хватило огнестрельного оружия, вооружались вилами, топорами и мотыгами.

Коммуна перешла на военное положение.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

«СПЕКТАКЛЬ ПРЕРВАН НЕ ПО НАШЕЙ ВИНЕ»

В Константиновне был праздник. В гости к красноармейцам и казакам при­ехали шефы, да еще с театром. Весело вечером в Константиновне: с площади доносятся звуки оркестра, задорный смех и шутки бойцов, крестьянских парней и девушек.

В самый разгар праздника, когда на открытую сцену вышел лучший плясун Фоминок, приехавший в труппе артистов, отплясать чечетку, вдали раздался взрыв. За ним — другой, третий...

Театральный занавес быстро опустился.

— Спектакль прерван не по нашей вине, — громко объявил начклуба. — Рас­ходитесь!

Через несколько минут ночную тишину нарушил горнист: «Война! Война!»

С ответственного участка границы — из Полтавки — сообщили:

— Белокитайцы под покровом ночи крупными силами повели наступление на Полтавскую пограничную заставу, обложили ее с трех сторон и ведут оружейно-пулеметный огонь. Доложите комдиву!

Я уже лег спать, когда в двери моей квартиры раздался оглушительный стук.

Сигналист играет сбор по тревоге. Мимо моих окон пробегают красноармейцы с винтовками, противогазами и скатками через плечо.

Телефонный звонок трещит беспрерывно. Это Полтавка вызывает комдива. Комполка Ягунов напряженным голосом передает по телефону:

— Белокитайцы перешли государственную границу, блокировали Полтавскую заставу, прорвав связь с моим гарнизоном. Передовые части белокитайцев следуют по дороге на станицу Полтавку, ведут сильный огневой бой. Наша артиллерия ведет огонь по противнику. Что прикажете делать?

— Разбить передовые части противника, преследовать его, ворваться в город Санчагоу и занять его.

— Через три-четыре часа белокитайцы будут разбиты и город будет в наших руках, — уверенно говорит Ягунов.

Как полк? Собран ли по тревоге?

— Амурцы в полной боевой готовности, ждут вашего приказания.

— Наступать, — отдал я приказ. — Яков Иванович с полком и Богомолов с эскадроном сейчас выступают к вам на поддержку. Начподив выехал к вам. Через полчаса со штабом выезжаю в Полтавку я.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

КРАСНОАРМЕЙСКИЙ ОТВЕТ БЕЛОБАНДИТАМ

Форсированным маршем, местами бегом, спотыкаясь в темноте, спешили крас­ноармейцы Амурского полка к Полтавке отражать нападение белобандитов.

Белокитайцы открыли по нашим колоннам пулеметный и ружейный огонь.

Амурцы расчленились в боевой порядок. Где-то на правом фланге, вдали, слышны крики «ура». Это батальон Кима опрокинул белых и преследует их. Батальон Худинского устремился следом.

Стремительный водоворот людей захватил начподива Щеголева.

Цепи поднялись и ринулись в атаку. В белых полетели сотни гранат. Под покровом порохового дыма красноармейцы вплотную подошли к белокитайцам. Те упорно держатся, стреляя по красноармейцам. Приходится действовать штыком и гранатой.

Наш штаб уже прибыл в Полтавку. Нервно и дробно застучал телеграфный ключ. Передаю донесение командующему группой:

«Белокитайцы в двадцать два часа семнадцатого августа перешли государст­венную границу, окружили пограничную Полтавскую заставу, ведут сильный ружейно-пулеметный обстрел, одновременно забрасывая пограничников ручными гранатами. Ягунову приказано разбить передовые части белокитайцев, преследовать и на их плечах ворваться в город Санчагоу. После окончательного их разгрома вер­нуться в Полтавку. Королев со своим полком выступил на поддержку амурцев. Сей­час выступает Богомолов со своим эскадроном. Белокитайцы сверх ожидания дерутся упорно, приходится вышибать их только штыком и гранатой».

Батальон Худинского уже обошел белокитайцев и открыл пулеметный огонь во фланг.

Кто-то крикнул:

— Вот они, белые!

Начали рваться гранаты... одна за другой... Белокитайцы не выдержали и по­бежали.

— Ну, теперь Санчагоу капут! — делится впечатлениями шофер Арефьев. Наш «форд» по грунтовой пыльной дороге несется к Полтавской заставе. Вот уже видны трубы. Белые поливают убийственным пулеметным и ружейным огнем. Пули то и дело цокают по верхушкам подсолнухов. Навстречу нам идут в темноте люди.

— Кто идет? — спрашиваю я.

— Я, комвзвода Должиков, со взводом связи ищу. Где штаб полка?

— Впереди, — отвечаю ему.

Огонь не ослабевает. Красноармейцы-связисты впервые в бою, принимают бое­вое крещение. Низко кланяются, когда мимо уха пуля прожужжит. Да и как не кланяться, ведь первый раз в бою. Хоть и медленно, все же продвигаются вперед. У всех одно желание — поскорее дать связь.

Огонь противника постепенно слабеет. Вот и застава. Оттуда еще ведется огонь по отступающим белобандитам.

— Связь дана, можно разговаривать со штабом, — доложил телеграфист. Наш «форд» влетел во двор заставы. Ягунов, а с ним его комиссар Оевко уже ожидали нас у ворот.

— После четырехчасового ожесточенного боя белокитайцы разбиты и отходят на свою территорию. Полк перешел через реку Ушагоу и наступает на город и кре­пость, — докладывает мне Ягунов.

— Где Щеголев?

— Начподив с батальоном Худинского наступает на город.

Роты батальона Худинского продвигаются с большой осторожностью. Против­ник засыпает их свинцовым градом. Уже появились раненые. Но нет ни жалоб, ни криков. Раненые просят поскорее перевезти их на заставу.

Худинский неутомим, он вошел в азарт.

— Ротам продвигаться вперед! — командует он.

Красноармейцы, увязая по колено в грязи, медленно продвигаются по полям, засеянным чумизой. Скоро утро.

— До рассвета надо покончить с белыми, — говорит комбат Худинский.

В небо взвилась красная ракета. Еще одна. Это наш сигнал для атаки. Киму тоже надоело лежать с батальоном в чумизе, Ким по национальности кореец. Прекрасный стрелок. Красноармейцы любили Кима за его справедливую требователь­ность, товарищескую простоту в обращении и за его отзывчивость к подчиненным.

— Бойцам подготовиться к атаке, — командует Ким. — Предварительно бро­сить по ручной гранате!

Батальон Кима ударил в штыки. Удачно брошенные гранаты взорвались в гуще белокитайских солдат. Раздались крики и стоны раненых белых. Белокитайцы не выдержали штыкового удара и начали поспешно отходить.

— Ишь ты, шпана белая, не выдержали боя, цикорий попер! — смеялись красноармейцы.

— Теперь, браток, их на коне не догонишь. В чувяках жать легко, сапог-то у них нету!

Батальон Худинского, находясь неподалеку и услыхав взрывы гранат и крики «ура», тоже ринулся в атаку и ударил во фланг белым. Белые бросили город и начали беспорядочно отходить.

Перед боем Худинский и Ким заключили между собой договор соревнования на то, кто первым войдет в город. В город вошли они одновременно, только с разных концов.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

«КРАСНЫЙ СОЛДАТ — ШИБКО ХО»

С заставы донесли, что белокитайцы разбиты, город и крепость заняты нами. Сколько до этого боя белокитайцы кричали на весь мир: Красная Армия — сброд, эта армия небоеспособна, Советы боятся войны...

— Ну, а теперь они нас долго помнить будут, — говорили бойцы.

Ночь наши части провели в городе.

В городской тюрьме шум и веселье. Тюрьма — одноэтажное кирпичное здание, окруженное глинобитной стеной, — небольшая, но вместила в себя до трехсот че­ловек. Белокитайцы не успели расправиться с заключенными. Последние, видя, что их не стерегут, сбили друг с друга кандалы и, разбив двери камер и тюремные во­рота, вышли на свободу. Среди политических пленников оказался китайский мальчик. Его привели в штаб. Он рассказал, что три года назад в одном захолустном городишке его арестовали. Арестовали только за то, что он был пионером и надел красный галстук. Суд приговорил его к восьмилетнему заключению в тюрьме.

Тюремщики и полиция часто избивали мальчика до полусмерти.

Нам жаль было оставлять его в Санчагоу, так как после нашего ухода ему, несомненно, угрожала смерть. Красноармейцы взяли пионера с собой в Полтавку. Он прыгал и плясал от радости.

— Подрастешь, — говорили ему красноармейцы, — отправим тебя учиться. Окончишь школу, к этому времени будешь взрослым, овладеешь политграмотой, и выйдет из тебя хороший коммунист. И поедешь тогда в Китай Советы строить!

Жадно слушал мальчик слова бойцов.

Войска с песнями покидали город. В городе с кавалерийским эскадро­ном остался я с Ягуновым. Начподив выехал на заставу строчить донесение.

На площадь к угловому магазину из фанз стекаются обитатели города. Вна­чале шли поодиночке, вразброд, затем небольшими группами, а потом и целой гурьбой.

Вышел на середину пожилой китаец, поклонился нам. Я подал ему руку, здороваюсь с ним. Все смотрят: что за чудо — большой красный «капитан» и руку подает. Старик восхищается тем, что красноармейцы не грабят, не убивают мирных жителей.

— Наша солдата хунхуза. Придет, город грабить будет.

Приспосабливаясь к непривычной аудитории, я отвечал толпе:

— Советское правительство против войны, против захвата чужих земель. У нас своей земли хватает. Ваши «капитаны» и русские белые «капитаны» полезли на нас, мы их проучили как следует, а вам большое красноармейское спасибо за го­степриимство. Мы не хотим войны и будем жить с вами в мире и согласии.

В толпе раздаются голоса:

— Хо, шибко хо!

— Создавайте себе охрану города. Оружие, оставленное вашими солдатами, забирайте себе, — сказал я им.

Вечером, когда солнце скрылось за горами, из восточных ворот города вышли десять китайских граждан. Они шли к нашей границе. Вот они спустились к реке Ушагоу. Чтобы не замочить верхнее платье, они его поснимали, завязав в кузовки, положили на голову и ощупью, медленно начали переходить речонку.

Достигли со­ветского берега, снова оделись и направились к заставе. На полпути их остановил оклик пограничника:

— Кто идет?

— Наша китайская делегация, идем на заставу.

Делегация, по приказанию начальника, была пропущена на заставу. Ее при­няли в ленинском уголке.

Чтобы не ударить лицом в грязь, пограничники зажарили гуся, наварили гу­стого чаю, нанесли с огородов арбузов и дынь, насушили уйму тыквенных семечек.

Делегаты остались очень довольны красноармейским приемом.

— Мы принесли вам, капитан, грамоту.

В грамоте было написано:

«Благодарим Красную Армию, невиданную, диковинную в мире. Красная Армия не мучила и не грабила, за что ее очень благодарим».

Весть о разгроме белых под Санчагоу облетела дальние и ближние села и хутора. Население гордилось тем, что небольшая горсть людей сумела разбить в несколько раз численно превосходящие нас китайские части. Крестьяне, побросав полевые работы, кто на арбах, запряженных парою лошадей, набитых битком людьми, кто «на своих двоих», ринулись по пыльной дороге в Полтавку. Ехали поздравить бойцов. Многие везли с собой кур, яйца и молоко раненым бойцам.

Дедушка Федот привез целый лагун молока и мешок свежей картошки.

— Гостинцев привезли для красноармейцев, — улыбнулся дед, передавая свои подарки.

В полдень в Полтавке был траурный митинг. На безоблачном небе в честь пав­ших пролетела стая самолетов. Раздался артиллерийский салют, и тела девяти по­гибших красных бойцов были опущены в братскую могилу.

Через неделю после боя у Санчагоу была создана ОДВА и назначен ее коман­дующим т. Блюхер. Весть об этом быстро прокатилась по станицам и хуторам. Блюхера знали не только бойцы, но и все население Дальневосточного края.

— Блюхер на востоке — свой человек, — говорили казаки.

С Блюхером многие лично были знакомы, многие были под его командованием в бытность его главкомом и военным министром в ДВР. Многие знали его по Уралу, Сибири и Крыму.

В лице т. Блюхера Особая Дальневосточная армия получила боевого руково­дителя, опытного организатора побед на многочисленных фронтах гражданской войны.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава:

НА НОВЫЕ ПОЗИЦИИ

Наступил сентябрь. Началась золотая осень в Приморье. На нашем фронте за­тишье. Белокитайцы больше не лезут на нас. Им еще памятен урок под Санчагоу. В свободные от учебы и службы по охране часы красноармейцы помогают кресть­янам в молотьбе.

Затишье тянулось до конца сентября, когда газеты стали приносить тревожные вести. То в Забайкалье белые обстреляли нашу границу, то на Амуре села сожгли, то мины пустили по Амуру. Обстановка обострялась с каждым днем. В первых чис­лах октября я и начподив Щеголев получили приказание прибыть в Хабаровск. От­правились вместе, теряясь в догадках о причинах вызова. В штабе армии узнали: белокитайцы упорно готовятся к войне, на мирное разрешение конфликта рассчи­тывать трудно.

Вернулись к частям с твердым намерением навсегда отбить у белокитайцев oxоту тревожить мирный труд Советской Республики.

К этому времени в устье Сунгари, у Лахасусу, белокитайцы сосредоточили це­лую бригаду (от шести до семи тысяч бойцов) и большую военную флотилию. Мы на этом участке имели тогда один стрелковый батальон и речную военную флоти­лию. Перевес в живой силе был на стороне белокитайцев. Благодаря превосходству своих сил белокитайцы создали прямую угрозу центру Дальневосточного края. Ис­ходя из создавшейся обстановки, командование армией приняло решение 2-ю При­амурскую дивизию перебросить в район станицы Михайло-Семеновской.

Когда наступили сумерки, амурцы тронулись в путь. Казаки — и старые и малые, казачки-девчата — все вышли провожать красноармейцев за околицу Пол­тавки.

К полудню десятого октября дивизия подошла к Михайло-Семеновской. Вдали виднелись канонерки и красные мониторы. Берег усеян, как чайками, гидропланами, стоящими на причале. Уйма народу высыпала встречать нас. Тут были и крас­нофлотцы, и красноармейцы-волочаевцы, и пограничники в зеленых фуражках, и ка­заки-станичники. Весть о нашем первом бое докатилась и сюда.

— Где же тут зимовать будем? — спрашивали красноармейцы команди­ров. — Ведь деревня-то больно мала.

— Зимовать нам придется не в деревне, а в землянках, — отвечали коман­диры. — Вон и лес уже припасли для нас. Отдохнем малость да и примемся за работу.

Ночью были получены донесения: белокитайцы готовятся к бою, их суда при­няли боевой порядок. У деревень Могонхо и Чичихэ китайцы устанавливают артиллерию, из Лахасусу в сторону Чичихэ и Могонхо движется большое количество лю­дей и повозок.

Чтобы предупредить удар белокитайцев, надо было держаться начеку и готовиться к новым боям. Весь день 11 октября целиком пошел на тренировку посадки и высадки десанта. К вечеру наловчились так, что на посадку батальона требова­лось от шести до восьми минут, а на высадку — полторы-две минуты. Тренировка сыграла для нас большую роль.

К вечеру подошел Хабаровский полк.

Удар белокитайцев в нашем направлении был совершенно очевиден. Необходимо было встречным ударом ликвидировать эту угрозу.

Батальон волочаевцев под командованием т. Ермолаева был подчинен коман­дующему флотилией т. Озолину. Его задачей было произвести высадку десанта на Чичихэ в тот момент, когда амурцы будут наступать на Могонхо. Атака укреплен­ных пунктов должна была начаться одновременно. Полковая школа Амурского пол­ка на мониторе «Красный бурят», где находился и мой штаб, была в первом эше­лоне, имея задачей произвести высадку у знака № 34. Ей поручалось захватить плацдарм, обеспечивая высадку главных сил Амурского и Хабаровского полков. По захвате плацдарма полковой школой Амурский полк должен был наступать на Мо­гонхо, а Хабаровский полк, после высадки у знака № 34, обеспечивать левый фланг амурцев, продвигаясь в направлении на Лахасусу, охватывая город с юга и отбра­сывая белокитайцев в Сунгари.

Артиллерии — первому артдивизиону — было приказано обеспечивать наступ­ление огнем с острова у протоки, плавучим батареям — поддерживать огнем высадку десанта.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Следующая глава, как всегда, с минимальной коррекцией и примечаниями по мере необходимости:

МЫ В ЛАХАСУСУ

12 октября, в 5.45, стая красных бомбовозов и гидропланов высоко пролетела над нашими головами. «Еще несколько минут, — подумал я, наблюдая за их про­летом, — и начнется такая канонада, от которой содрогнутся Амур и Сунгари».

Ждать пришлось недолго. Было без одной минуты шесть, когда неподалеку раз дался оглушительный взрыв. Белокитайцы открыли со своих судов и с берега силь­ный артиллерийский огонь по нашим судам.

Вся наша речная флотилия открыла ответный огонь по флотилии белых. На полном ходу монитор «Красный бурят» мчит десант к берегу, ведя артиллерийский огонь по укрепленным точкам противника. Двадцать четыре пулемета, установлен­ные на «Буряте», начали обстреливать белых. Береговая артиллерия и плавучие батареи навалились своим мощным огнем на Могонхо (в другой транскрипции - Мохонко, но все это по советским источникам, без учета правильного китайского написания - прим. А.П.) и Чичихэ. Снаряды белых ложатся около мониторов и канлодок, поднимая облака дыма и фонтаны воды, но не причиняя нам вреда.

«Бурят» уже у высокого берега. Вмиг поданы мостки. Полковая школа быстро высадилась на берег и стала продвигаться на Могонхо. Белокитайцы осыпали де­сант градом свинца. Огонь белых, засевших в окопах, усиливался. Школа залегла. Продвигаться до подхода полка было рискованно. Через четверть часа высадился Амурский полк.

— Ну теперь нас не задержишь, — говорят бойцы.

Через час после высадки десанта наша флотилия, потопив китайские канлодки, открыла огонь по блиндажам противника. Авиация начала бомбить белых, и сно­ва облака дыма окутали берег. Артиллерия и Хабаровский полк высадились на вра­жескую территорию.

Артиллерия белых кроет по хабаровцам. Высоко над головами рвется шрапнель. Пулеметы строчат по нашим наступающим частям.

— Ложись! — командует т. Бочин.

— Жаль шинели пачкать, — смеются бойцы.

Вдали слышны крики «ура». Это волочаевцы берут Чичихэ.

— Теперь очередь за нами — брать Могонхо, — говорят амурцы. Встали амурцы и пошли вперед...

Во время боя за Могонхо и Чичихэ разведка авиации обнаружила в тылу и на фланге Хабаровского полка, бывшего уже на полпути к Лахасусу, целый белокитайский батальон. В самый разгар боя у Могонхо и Чичихэ белокитайцы повылезли из окопов и любовались картиной боя. Я прекрасно понимал, что этот батальон может ударить нам в тыл, но, приняв предварительные меры, все же решил сначала овла­деть Лахасусу и не повернул своих частей.

К часу дня Лахасусу был окружен нами и занят. Главные силы белокитайцев были разбиты, остатки разгромленных частей бежали на Фугдин.

После этого нужно было ликвидировать оставшийся в нашем тылу батальон белых. Монитор «Красный бурят» с небольшим десантом быстро выполнил эту зада­чу, и наш тыл был обезврежен.

Адмирал Шен (Шэнь Хунле - прим. А.П.), командующий флотом, и генерал Ли, китайский комбриг, гото­вились к большой операции — походу на Хабаровск (неподтвержденные документами данные - прим. А.П.). Но, увы, и на этот раз хваст­ливым генералам и адмиралам не повезло: военная флотилия — гордость белых — была потоплена в Сунгари (флотилия была сугубо утилитарным инструментом политики китайского правительства, ее слабость понимали сами китайцы - прим. А.П.). Из воды торчали только трубы потопленных судов. Ос­тался один крейсер «Хиан-хын» (канлодка "Цзянхэн" - прим. А.П.), и тот постыдно бежал на Фугдин (реально спаслось не менее 4 кораблей - прим. А.П.).

Share this post


Link to post
Share on other sites

Судя по всему, в основу главы легло интервью Шэнь Хунле, данное представителям англоязычной прессы, в частности, корреспонденту газеты "Tribune". Минимальные комментарии и коррекции включены:

КАК ОНИ ВРУТ

Наш предупредительный удар по Лахасусу был ответом на попытки белокитайских генералов нарушить мирный труд и жизнь Советского Союза, на попытки спро­воцировать войну. Мы заняли Лахасусу не для того, чтобы приобрести какой-то но­вый кусок земли, а лишь для того, чтобы, «отшлепав» хорошенько наемных аген­тов мирового империализма, перед всем миром продемонстрировать, как опасна вся­кая попытка пробовать штыком боевую мощь Красной Армии.

Мы ушли из Лахасусу, как только миновала стратегическая надобность в нем. Мы пришли туда, как гости, а не как завоеватели, не тронули ни одного мирного жителя, оставшегося в городе под защитой наших частей, и ушли, провожаемые ки­тайцами, как друзья.

Наши части образцово несли службу по Охране города, не позволив уголовным элементам воспользоваться создавшейся обстановкой для каких бы то ни было насилий и грабежей. Пленные китайские солдаты встречали у красноармейцев забо­ту и внимание. Ни один из них не был обижен красными бойцами. Красноармейцы на вражеской территории были образцом выдержанности, дисциплинированности, вежливости. Каждый красноармеец с честью и достоинством оберегал высокое звание бойца первой в мире рабоче-крестьянской армии.

Но китайским генералам, очевидно, для того, чтобы загладить перед империа­листами позорное свое поражение, понадобились клевета и ложь. Особенно отличи­лись как лгуны и клеветники адмирал Шен Хун-лин (правильно Шэнь Хунле - прим. А.П.) и генерал Ли.

Послушаем «морского» враля — адмирала Шена, командовавшего белокитайской военной флотилией.

«Битва у Сан-Дзя-Гоу, по мнению адмирала Шена, — пишет американский корреспондент, беседовавший с адмиралом после лахасусского поражения — про­исшедшая 12—13 октября, важна с двух точек зрения:

1) как военное событие и

2) с точки зрения возможности политического влияния на дальнейшие отноше­ния между Китаем и Советской Россией.

Река Сунгари на всем своем протяжении протекает по китайской территории, впадает в Амур у города Лахасусу. Район соединения двух рек носит название Сан-Дзя-Гоу. Стратегическое значение Лахасусу и всего района Сан-Дзя-Гоу может быть понято при первом взгляде на карту этой области. При господстве китайского флота в этом районе вся навигация на Амуре между Благовещенском и Хабаров­ском может быть прервана, и китайская армия может быть высажена в любом месте советского берега. С другой стороны, — если советский военный флот будет господствовать на этом участке, то Красная Армия будет иметь доступ к богатым районам Гиринской провинции и советские канонерские лодки могут быть на­правлены вверх по Сунгари до Харбина, города, имеющего более чем полмиллиона жителей и являющегося столицей Северной Маньчжурии. Понимая все значение вышеуказанных факторов, красное командование в самом начале борьбы захватило все китайские торгово-пассажирские суда по Амуру и Уссури и поставило до 5 канлодок в устье Сунгари».

Адмирал в данном случае, мягко выражаясь, неправ. Все отобранные нами пароходы ранее принадлежали нам и только в годы интервенции были уведены белогвардейцами в Харбин и там перекрашены.

Дальше Шен совсем завирается, думая, очевидно, что свидетели не найдутся:

«Китайское командование не делало попытки предупредить вооруженным от­пором действия красных по захвату ими китайских пароходов, плавающих по Амуру и Уссури. Но был дан приказ о заминировании устья Сунгари, отправке сухо­путных сил в Лахасусу и военной флотилии в устье реки Сунгари».

И в данном случае адмирал, вежливо говоря, искажает истину. Белокитайцы вели со всех пароходов ружейный и пулеметный огонь по нас и только благодаря действиям нашей легкой артиллерии вынуждены были капитулировать. Нужно к этому добавить, что каждый пароход сопровождала военная команда в сорок — пятьдесят человек, вооруженных до зубов, во главе с офицером, а на одном из па­роходов была даже целая рота во главе со штаб-офицером, вооруженная станковым пулеметом и бомбометом. Китайское командование открыло по нашему, берегу бомбометный огонь и пулеметную стрельбу. Нам ничего не оставалось, как самим, от­крыть огонь из 76-миллиметровой пушки. Удачные попадания заставили белокитайцев сдаться. Уши вянут от беззастенчивой лжи адмирала, когда читаешь в его беседе с американским корреспондентом такое место:

«Русские силы состояли из трех тысяч пехоты и кавалерии, снабженных два­дцатью горными пушками, сорока пулеметами и сорока автоматическими ружьями. Несмотря на превосходство в технике русских сил, мы оказали храброе сопротив­ление, но в конце концов были вынуждены отступить в город Лахасусу, где оказали дальнейшее сопротивление и произвели контратаку, но были отброшены по направ­лению к Фугдину.

Красные заняли Лахасусу около 3 часов дня и сразу же зажгли все прави­тельственные здания. Они оставались в городе до 14 октября, когда мы с генералом Ли прибыли с подкреплениями. Русские вывезли из города все запасы зерна и муки. Значительное число китайских жителей было перерезано и их тела бро­шены в реку. Подобная участь постигла и раненых китайских солдат и матросов, которые были оставлены на поле битвы».

Первое утверждение адмирала — относительно трех тысяч пехоты и двадцати горных пушек с нашей стороны — не соответствует действительности. Наступало у нас до двух тысяч человек пехоты, без кавалерии, так как кавэскадрон Приамур­ской дивизии не прибыл, да и местность не позволяла действовать кавалерии из-за заболоченности и топкого грунта. Горных пушек не было, а были только 76-миллиметровые пушки.

Второе — никаких контратак в Лахасусу со стороны белокитайцев не было. Никаких хлебных запасов мы не брали, а всю муку и пше­ницу, захваченные нами как военные трофеи, передали местному населению, ко­торое вернулось в город только 13 октября. Эти «перерезанные», в воображении Шена, китайцы, как лучшие друзья, провожали нас. Что касается раненых китай­ских солдат и матросов, то мы их эвакуировали в Хабаровский военный госпиталь, где лечили наравне с нашими красноармейцами.

«Наши потери, — говорит адмирал, — около девятисот человек убитыми. Китайские силы, участвовавшие в бою, насчитывали две тысячи солдат пехоты, триста человек морской пехоты и триста человек моряков — итого две тысячи; шестьсот человек. Китайские потери во время боя следующие: солдат убитых че­тыреста — пятьсот человек, морской пехоты — до трехсот человек и матросов до шестидесяти человек. Только пять или шесть человек остались в живых из всей морской пехоты, которая занимала передовые позиции на берегу реки. Ос­тальные все были убиты или ранены».

Здесь китайский адмирал преуменьшает численность своих войск. По агентур­ным данным, а также из захваченных документов и показаний пленных видно, что в районе Лахасусу располагалась целая девятая пехотная бригада, до 7—8 тысяч человек. Если допустить, что часть располагалась вверх по Сунгари в районе Фугдина, то все же можно утверждать — численность их войск была не менее 4— 5 тысяч человек.

После разгрома белокитайской военной флотилии и разгрома его живой силы наши войска отошли обратно на свою территорию. Своей цели мы этим боем до­стигли — еще раз проучили белых и показали им мощь и крепость обороноспособ­ности нашей страны.

Войска прибыли в Михайло-Семеновскую, и вечером 14 октября Хабаровский полк под звуки боевого марша и крики «ура» своих собратьев по оружию — амурцев, волочаевцев, моряков и пограничников — отправился на Хабаровск. Мы рассчитывали на то, что белые на нас больше не полезут.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Глава составлена в чисто пропагандистском духе. Надо учитывать, что, скорее всего, никакого "пленного офицера Вана" не было, а комдив просто излагал свое видение ситуации у китайцев:

МИРНАЯ БЕСЕДА С ОФИЦЕРОМ ВАНОМ

С хабаровцами вместе и я совершал путешествие по Амуру до Хабаровска. В кают-компанию набралось народу битком. Сюда привели и пленных офицеров и солдат, взятых в бою. К пленным белокитайцам со стороны окружающих было са­мое корректное отношение.

— Я плохо говорю по-русски, но все же поймете, а кто не поймет, тот мо­жет спросить, — начал китайский офицер Ван, когда мы его попросили рассказать о структуре и составе китайской армии. — Начну с организации. Высшим органом управления нашей армии является «совещание трех восточных провинций» под председательством самого маршала Чжан Сюэ-ляна. Ему подчиняется штаб глав­кома, объединяющий функции военного министра и генерального штаба. Штабу главкома подчиняются управление авиации, арсенал, военно-морской и речной флот и военно-учебные заведения. Провинциями управляют дубани.

— Это что-то вроде бывших царских губернаторов? — спросил капитан па­рохода.

— Да, что-то в этом роде... В уездах — начальники уездов, вроде бывших ваших воинских начальников. Войска объединяются в бригады, частично в дивизии. Бригады бывают смешанные, то есть состоящие из всех родов войск. Организация низ­ших соединений — по образцу и подобию японской армии и западноевропейских армий. Бригада состоит из трех пехотных полков. Полк — из трех батальонов, пу­леметной и бомбометной команд и обоза. Технические части нашей армии: аэропла­ны, бронепоезда, бронемашины, танки, зенитная артиллерия, ручное автоматическое оружие — частично изготовляются своей промышленностью, большая часть закупает­ся за границей. В данном конфликте нашу армию снабжали Франция и Англия. Винтовками армия вооружена различных систем — и русские трехлинейные, которыми в большом количестве снабдили нас русские белые, бежавшие после их раз­грома на Дальнем Востоке. Часть винтовок — японские, американские и немец­кие — «маузер»...

(Оружие, захваченное нами под Лахасусу было в запущенном виде. Отсюда можно сделать вывод, что китайский солдатский и офицерский состав мало уделял внимания уходу за оружием и его сбережению. — И. О.).

— Сейчас перейду к укомплектованию армии. Мукденские войска — наем­ные. Попытка покойного маршала Чжан Цзо-лина комплектовать армию по западноевропейскому образцу успеха не имела. В мирное время вербовка добровольцев, а в военное — принудительная. Вербовку предоставлено производить каждому коман­диру части в мирное время. Во время же войны вербовку, производят командиры батальонов и рот. Возрастной состав — от 18 до 35 лет в мирное время, а в воен­ное набираются и подростки и старики.

— Что из себя представляет облик китайского солдата? — спрашиваю я.

— Я вам отвечу, капитан. Китайские солдаты — это в своем большинстве безземельные, обнищавшие крестьяне, безработные, разорившиеся мелкие торгов­цы, кустари, хунхузы и деклассированный элемент. Были у нас также и добро­вольцы. Культурный уровень нашего солдата очень низок, исключая моряков Сунгарийской военной флотилии, которых вы взяли в плен. Здесь в большинстве были грамотные и многие владели русским языком, так как на подбор в специальные части обращалось большое внимание. Жалованье нашего солдата? Новобранец по­лучает семь—десять китайских долларов, старый солдат — десять—двенадцать долларов.

(Пленные солдаты жаловались на несвоевременную выдачу жалованья, были случаи невыплаты жалованья от двух до трех месяцев и больше. — И. О.).

— Как обстоит с обмундированием, обувью? — спрашиваем мы.

— Обмундированы наши солдаты сносно, но можно было бы желать лучше­го. Обувь хорошо подогнана и приспособлена к условиям ведения горной войны, — говорит Ван.

— Как с питанием у вас?

— Питание с котла. Мясо, рыба, пампушки и зелень.

— Пленные жаловались на питание, — говорю я, — они рассказывали, что на завтрак давалась каша без масла, на обед иногда давались пампушки, а на ужин — чумиза (вроде нашего пшена). Сидя на такой пище, солдаты заявляли: «Много не навоюем».

— Так как с заготовкой продуктов дело обстояло неважно и зачастую при­ходилось пользоваться за счет местных средств, китайские крестьяне руга­лись. Жаловались иногда и на грабеж со стороны наших солдат, — рассказы­вает Ван.

Хочу несколько дополнить рассказ Вана о санитарном состоянии и медицин­ской помощи. Где нам приходилось побывать и видеть (Санчагоу, Лахасусу, Фугдин), состояние казарм — крайне антисанитарное, солдаты спали на нарах впо­валку, вместо матрацев — циновки, сплетенные из камыша. Из-за скученности, грязи и неряшливости среди солдат широко была распространена чесотка и осо­бенно венерические болезни. Лечение больных и раненых поставлено из рук вон плохо.

— Правда, Ван, что у вас в армии процветает палочная дисциплина? - спрашиваем мы.

— Да... Мордобитие солдата офицерами — нередкий случай. Наш солдат без­ропотно переносит побои. Наш солдат любит палку, — говорит Ван.

Несмотря на палочную дисциплину, вернее, благодаря этой «дисциплине», в частях маньчжурской армии огромное количество аморальных проступков: воровство, опиекурение, драки, грабежи мирного населения и дезертирство. Побои, трудности и лишения китайский солдат переносит обычно безропотно.

— Что из себя представляет офицерский и унтер-офицерский состав, мис­тер Baн?

— Кадры офицерского состава состоят из окончивших старые военные шко­лы, окончивших школы в годы гражданкой войны, офицеров, удостоенных производства из унтер-офицеров и солдат за боевые подвиги, офицеров по протекции — обычно из иностранцев. В данном конфликте принимало участие большое количество русских белых офицеров-эмигрантов. За последние годы перед конфликтом наше командование усиленно готовило командные кадры через всевозможные курсы и школы.

t

Унтер-офицерский состав — костяк армии — преимущественно комплектует­ся из грамотных и более подготовленных солдат и из солдат, прошедших специальные курсы, вроде учебных команд бывшей вашей царской армии. Унтер-офице­ры — прекрасные службисты, они во многом родственны унтерам дореволюционной России, кроме того, они преданы своему офицеру.

Материальное положение высшего офицерского состава можно признать хо­рошим.

Командир бригады получает 500 долларов, командир дивизии — 800.

Дубань и выше — 1000 долларов.

Большая разница в окладах между средним и старшим комсоставом. Наш младший офицер получает от 40 до 70 долларов, коман­дир роты — 120, комбат — 200 и комполка — 300.

- Наш младший офицер живет плохо, — говорит Ван. — Что касается унтер-офицерского состава, то последний получает от 15 до 20 долларов. Младший комсостав обойден и живет за счет желудка солдата.

— Как обмундирован офицерский состав и унтера?

— Обмундирован комсостав хорошо: суконные шаровары, суконный френч и суконная шинель на вате. Офицерский состав вооружен револьверами системы «маузер» с достаточным к нему количеством патронов.

По рассказам пленных солдат, среди офицерства, а особенно среди ротных командиров распространено хищение казенных средств. Что касается уровня культурного и политического развития среди этой категории лиц комсостава — его на­до признать весьма невысоким.

Настроение офицерского состава во время конфликта было национально-шови­нистическим. Многие считали себя гоминдановцами, хотя в партии гоминдан не со­стояли. Мы заинтересовались этим и спросили Вана:

— Скажите, пожалуйста, какая политработа велась у вас в бригаде?

— Партийные организации гоминдана и офицерский состав, — рассказывает он, — вели большую воспитательную работу среди солдат. Мы вели пропаганду, на­правленную против вас, рассказывали населению и солдатам о том, что красные будут отрубать головы, отрезать носы, уши, на города накладывать контрибуции, а женщин поголовно насиловать.

Пленные рассказывали нам, как офицеры обучали солдат «искусству» стре­ляться из собственной винтовки и пропагандировали девиз: «Лучше погибнуть от своей пули, нежели от руки красных».

Я никогда не забуду жуткую картину, а ее видели многие красноармейцы, когда входили в Фугдин. Доска. На доске прикреплена отрубленная голова, а под ней «в назидание потомству» приказ, в котором указывается, что солдат казнен за измену государству.

Помимо устной пропаганды организации гоминдана широко использовали пе­чать, радио, плакаты, лозунги и воззвания. В китайской армии, помимо палочной дисциплины, существует большая политическая обработка солдата. Вот небольшой пример: после разгрома белокитайских войск под Лахасусу офицеры разъясняли сол­датам: «Наша армия столкнулась не с армией Упейфу, Фына или армией Юга, а с советской Красной Армией, вооруженной сильной боевой техникой. Эта армия сильна не только духом и техникой, но она также опасна своей большевистской заразой».

Что верно, то верно. Массовый переход китайских солдат в наш плен наглядно убеждает в большой агитационной роли нашей армии.

Если в начале конфликта белокитайское командование наплевательски отно­силось к боеспособности Красной Армии, то после первой же встряски китайские генералы быстро изменили свой взгляд.

В одном из приказов белокитайского командования мы находим следующее: «Гг. офицеры, вы должны знать, что теперешняя война является не гражданской войной в Китае, а войной между китайцами и русскими-красными. Поэтому мы тем более должны быть готовыми к самопожертвованию для отечества. В войне с крас­ными наши командиры должны по-братски (!) относиться к подчиненным и вовремя (самопризнание!) выдавать жалованье солдатам».

В последнем абзаце все знаки и слова в скобках принадлежат перу Онуфриева.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Скорее всего, советское командование пыталось "прогнать" через бои с китайцами как можно больше солдат, чтобы иметь обстрелянный личный состав. С минимальными коррекциями и комментариями воспроизвожу следующую главу (большой разбор будет в конце публикации):

НА ФУГДИН!

Город Фугдин расположен на реке Сунгари, примерно в 450 милях северо-восточнее Харбина. Город насчитывает около ста сорока тысяч жителей и расположен в 20 милях по прямой линии от советско-китайской границы. Это очень важный центр хлебного экспорта на Нижней Сунгари. Вот почему, имея наступательные цели против Красной Армии, сосредоточив здесь крупные военные силы, белокитайское командование приняло все меры для укрепления обороны этого района.

Эти мероприятия диктовались также лахасусским уроком, который показал,, что Красная Армия не придерживается методов пассивной обороны, а умеет пра­вильно расценивать обстановку и наносить предупредительные удары по наиболее угрожающим направлениям. Именно данным направлением после Лахасусу оказался Фугдин.

Предупредительный удар по Лахасусу вызвал тревогу среди китайских гене­ралов, ибо последующий удар на Фугдин создал бы непосредственно угрозу Харбину. «Захват советскими войсками Харбина разрезал бы коммуникацию и создавал угрозу как Пограничной, так и Маньчжурии, где была сосредоточена главная масса войск»,— пишет адмирал Шен.

Несмотря на разгром белокитайцев под Лахасусу и ликвидацию их военной флотилии 12—13 октября, белокитайцы продолжали затеянную ими по указке им­периалистов авантюру. Они сосредоточили крупные силы в районе станций Погра­ничная и Маньчжурия и снова грозили переходом в наступление. Провокация белых в районе Трехречья вынудила красное командование принять более решительные меры.

Командование армии решило ликвидировать угрозу нападения белокитайцев со стороны Фугдина и заставить их оттянуть часть своих сил с главнейших направлений, нарушив тем самым план вторжения в пределы Советского Союза.

К исходу дня 29 октября военная флотилия с десантом была готова к выс­туплению.

На рассвете 30 октября советские части, погруженные на пароходы и баржи, выступили в поход.

Днем сотни жителей Лахасусу встречали наше появление красными флагами.

У всех наших бойцов и командиров было бодрое настроение и уверенность в победе.

Впереди мониторов и канонерских лодок, разрезая пенистые волны Сунгари, шли быстроходные катера «Пика» и «Барс», возглавляемые молодым, энергичным моряком, командиром т. Гудковым.

— Гудкову везет. Под Лахасусу, накануне боя, проскочив вперед через мин­ные поля, ему удалось порвать телеграфно-телефонную связь белых и этим облег­чить задачу по разгрому белых, — говорят краснофлотцы.

Разведывая сегодня китайский берег у Нербо, Гудков с восемью краснофлот­цами наткнулся на роту белокитайцев.

— Стой, ни с места! — кричат моряки.

Рота белых, напуганная недавними боями, махнула в горы.

— Путь на Фугдин свободен, — доносит Гудков.

Продвигаясь вперед, «Барс» и «Пика» наткнулись на переодетых китайских солдат, тащивших в камыши шаланду.

— Стой! Пропуск? — крикнули краснофлотцы.

— Наша рыба ловил, — отвечали китайцы.

Краснофлотцы не поверили, подошли вплотную и осмотрели шаланду. На дне ее они обнаружили разобранное орудие и разное военное имущество, а хозяева ша­ланды оказались переодетыми белокитайскими солдатами во главе с офицером. Пойманные с поличным, белокитайские солдаты были посажены на пароход «Чичерин».

— Гудкову следует гордиться экипажем катеров, — говорил командующий флотилией Яков Иванович Озолин.

Пи ветер, дующий с севера, ни обледенелые брызги разбушевавшейся Сунга­ри — ничто не страшит краснофлотцев. У всех на уме одна задача: как бы лучше и в срок выполнить приказ командарма.

К вечеру 30-го достигли деревни Фанзатунь. На темно-голубом горизонте вид­неются всадники. Вдали по обе стороны реки пылают костры, красным заревом освещая наш путь.

— Что за оказия — жечь костры? — недоумевают краснофлотцы.

— Это, брат, не «оказия». Кострами белокитайцы дают сигнал своим о на­двигающейся опасности со стороны красной флотилии. Это их древний способ свя­зи, — рассказывает капитан парохода.

Летчики, кружась над флотилией, сбросили два вымпела. В донесении летчики пишут: «К Фанзатуню двигается колонна белокитайцев — до батальона пехоты и до ста всадников. Вторая колонна — до батальона пехоты — следует по правому бе­регу Сунгари в направлении на Фугдин».

В 23 часа от командира дивизиона бронекатеров Гудкова получено донесение: «Продвигаясь к Фугдину, у знака № 347 наткнулся на изгородь затопленных ферм, пароходов и барж с балластом, преграждающих наш путь на Фугдин».

В час ночи 1 ноября радиограмма из штаба: «На Фугдин со стороны Саньсина следуют два кавалерийских полка белокитайцев».

В три часа утром 1 ноября новое донесение с базы военной флотилии: «По Амуру идет шуга».

— Ну и положение, черт возьми! — выругался командир канлодки «Красное знамя» т. Фоменко.

— Да, положение не из завидных. Первый раз в жизни в таком переплете, — говорит комполка Ягунов.

На совещании у командующего флотилией принято решение: во что бы то ни стало ворваться на рейд у Фугдина, потопить крейсер, разбить живую силу и за­нять город, после чего отойти обратно. Другого решения и быть не могло.

Ночью десант, выброшенный на берег у Фанзатуня, столкнулся с кавалерией: белых и после небольшой перестрелки рассеял кавалерийские части, а пехота про­тивника, по всей вероятности, не решилась нас атаковать ночью. Единственный путь к наступлению на Фугдин — по Сунгари.

К утру ветер покрепчал. На горизонте видны городские стены и двухэтажные городские здания, крытые черепицей. По рассказам интернированных, город счи­тался крупнейшим торговым центром в Гиринской провинции. Одних магазинов торговых фирм, как иностранных, так и китайских, — до четырехсот. Город окай­млен глинобитной стеной и глубоким валом (Sic!, но по смыслу - рвом - прим. А.П.). Большинство помещичьих усадеб и фанз приспособлено для обороны. Белокитайских войск в городе и его предместье Хотон-Гирин (скорее всего, инверсия - по смыслу следует читать Гирин-хотон (Гиринский поселок) - прим. А.П.) — до пяти тысяч бойцов, не считая купеческой охраны.

Рано утром дивизион бронекатеров и тральщики пытались проникнуть через зону заграждения, но под огнем судовой артиллерии (Sic!, но по смыслу - береговой или полевой - прим. А.П.) и крейсера, стоящего у Фугди­на, вынуждены были отойти.

Из-за туч показалось солнце. Ветер продолжал бушевать. На этот раз «Пике» и «Барсу» повезло: сильным течением два затонувших парохода повернулись носа­ми, и в фарватере образовались ворота, в которые и прошмыгнули два наши катера, а за ними проскочили и тральщики.

Китайский крейсер вновь открыл огонь. Ему в ответ из длинных орудий крас­ных мониторов и канонерских лодок полетели снаряды. На помощь красным мони­торам подоспели гидросамолеты. Раздались три оглушительных взрыва. Три бомбы точно угодили в неприятельский крейсер, и он постепенно, на глазах у всех, пошел ко дну.

Пароход, баржа и мониторы, нагруженные пехотой, кавалерией и артиллерией, пошли к китайскому берегу, к деревушке Хотон-Гирин. Но не успели еще прича­лить к берегу, как из хорошо замаскированных и укрытых от глаз окопов на нас посыпался град неприятельского свинца. Пули зашлепали о железо красных мони­торов. Откуда-то неподалеку открыла огонь батарея белых. Снаряды ложатся вбли­зи монитора «Красный восток», не причиняя ему вреда.

— По батарее противника — огонь! — командует командир монитора Яунзем. Через 10 минут батарея белых замолкла.

Не успел еще монитор пришвартоваться к берегу, а уже волочаевцы выска­кивали на берег.

— Ну, теперь мы на земле, держи хвост трубой, беляки! — смеялись бойцы. Мониторы, соревнуясь с канонерскими лодками, слали снаряды по укрепленным пунктам противника.

Под прикрытием артиллерийского огня с мониторов и канлодок вслед за волочаевцами высадились и остальные части десанта, имея боевую задачу наступать на Фугдин и охватить город с юга.

После трехчасового боя белокитайцы в беспорядке начали отходить к Фугдину. Наши части, преследуя белых, к вечеру достигли крепостных стен и вала, окружа­ющего город. Перед командованием десантных войск стал вопрос: брать ли город сейчас, ведя ночной уличный бой, или оставить до утра?

Через южные ворота проникла в город наша разведка во главе с помкомвзвода Передрягой. Ей удалось без выстрела захватить белоэмигрантский полевой караул.

На скорую руку производился допрос.

— Сколько белых в городе? — спрашивает Передряга.

Наших войск отступило в город около двух полков, — говорит унтер.

— Что же ваши думают делать?

— Ожидают завтра к вечеру до двух полков конницы. С приходом подкрепле­ния должны перейти в контрнаступление и отбросить красных в Сунгари.

— Много ли в городе русских белых?

— Человек сто, остальные китайцы.

— Здесь штаб бригады и штаб морских сил?

— Штабы оба сегодня вечером смотались в направлении к городу Сяньсинь, боясь быть захваченными красными.

— Были ли сегодня в городе адмирал Шен, командующий флотом, и генерал Ли — ваш комбриг?

— После потопления крейсера адмирал, убитый горем, вместе с комбри­гом на автомашине выехали со штабом. Тот и другой обещали вернуться с подкреп­лением.

— Было ли для вас неожиданностью наше появление у Фугдина?

— Нет. Мы ожидали, что красные будут наступать тотчас же после захвата Лахасусу, и на всякий случай наше командование приняло ряд мер, чтобы не до­пустить высадку десанта у Фугдина. Все железные фермы, изъятые в городе, были погружены на баржи и затоплены, для этой же цели были затоплены и пароходы, находящиеся на фарватере. По берегу и в глубине от берега возведены окопы с про­волочными заграждениями.

— Как дорога от Лахасусу на Фугдин?

— Дорога была приведена в негодность, мосты уничтожены, пади заболочены. Дорога нами считалась непроходимой. Артиллерия, кавалерия и обозы пройти не смогут.

— Когда ваши узнали о нашем появлении в устье Сунгари?

— Когда красная флотилия прошла Лахасусу и когда посты зажгли костры, этим сигналом давали знать о надвигающейся опасности. Но мы никак не ожидали, что вам удастся прорваться через полосу заграждения.

Передряга незамедлительно послал донесение командиру роты, а сам остался на окраине города.

Мое решение было таково: ночного уличного боя не вести, а наступление по занятию города оставить до утра. Для того чтобы кавалерия белых нас внезапно не атаковала, в район Фугдина был послан конный отряд с заданием удержать бе­лых часа на четыре-пять, дабы дать возможность нашим главным силам овладеть городом.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Последняя часть "Личных воспоминаний комдива":

В ФУГДИНЕ

На окраину города со своим оперативным штабом перебросился и я, располо­жившись в одной из брошенных фанз. Ординарец привез в вещевом мешке две бан­ки консервов, десять кукурузных кочанов и три подсолнуха величиной с мою фу­ражку. Этот скромный завтрак мы быстро уничтожили и почувствовали прилив бодрости.

В фанзу, где я помещался, красноармейцы привели китайца в форме чи­новника. Он оказался местным начальником телефонной станции.

— В чем дело?

— Этот господин разговаривал по телефону, прячась в подполье, с Саньсином, — отвечал красноармеец.

— С кем вы вели разговор и кому передавали сведения по телефону? — спра­шиваем чиновника.

— С генералом Ли, — ответил чиновник. — Он приказал его информировать обо всем...

— Телефон с Саньсином еще работает?

— Телефон и провод в исправности, можно вести переговоры.

— Передряга, пригласите переводчика, — приказал я помкомвзводу.

Через полчаса переводчик-китаец в сопровождении красноармейца пришел на телефонную станцию. Туда же пришли и мы со стариком-чиновником.

— Вы, старина, будете передавать то, что мы вам продиктуем, а переводчик будет вас контролировать. За обман и неправильную передачу отвечаете вы.

Через несколько минут по телефону был вызван Саньсин — штаб бригады. С захватом нами Фугдина белокитайцы потеряли всякую надежду на получение информации. И вдруг звонок, тот же старческий знакомый голос. Чиновник доложил под нашу диктовку:

— В городе почти без перемен, половина города занята красными, были крас­ные и на телефонной станции, но ушли, обрезав часть проводок. Около двух часов по направлению к городу двигались новые силы — много кавалерии, артиллерии и танковые части. Пожар в городе прекращен при участии самих красных. Наши солдаты разграбили ряд магазинов.

Доклад чиновника был прерван разрывом тяжелого снаряда неподалеку от те­лефонной станции и стрельбой белокитайцев по нашей разведке, пытавшейся про­никнуть в центр города. Попытка переводчика завести разговор со штабом генерала Ли успеха не имела: по всей вероятности, в штабе догадались, что говорит с ними не чиновник телефонной станции, а лицо постороннее.

Рано утром, с восходом солнца, наши войска без боя заняли центр города. В рабочем квартале, вблизи электростанции и мукомольных мельниц мы видели, как китайские рабочие у своих фанз разговаривают с красноармейцами и командирами, угощают их чаем с пампушками.

Наш штаб разместился в бывшем штабе генерала Ли. Не прошло и часа, как в дверь постучали. Оказалось, что пришла китайская делегация и ищет «большого капитана».

— Я командир дивизии, — отвечаю.

— Нет. Твоя хоть и похож на большой капитана, но твоя погона нет, твоя знаков нет, — говорят китайцы.

Действительно, я и мои товарищи были одеты в полушубки, знаков различия на них не было. Чтобы убедить делегацию, что мы действительно «большие капита­ны», пришлось снять полушубки. Увидев знаки различия и ордена Красного Зна­мени, делегаты заговорили о своем деле.

— Наша купеза муку скупила и бережет до весны. Весною шибко дорого бу­дет торговать. Наша рабочий кушать хочет. Ваша капитана ходила Лахасусу, муку давала нашим гражданам...

— Откуда вы знаете, что красные давали муку в Лахасусу? — спросили мы китайцев.

— Наша все знай, наша ходила Лахасусу.

— Разве мука в Фугдине есть?

— Здесь во дворе муки шибко много.

— Мука ваша, забирайте ее. Вы хозяева этой муки, — сказали мы делегации.

Рабочие были удивлены таким быстрым решением вопроса. Один из них вы­шел во двор. Дом, где разместился штаб, был окружен тысячной толпой.

Рабочий-делегат влез на бочку и закричал, жестикулируя руками.

Наше появление с переводчиком на балконе было встречено восторженными криками. Переводчик сказал, что население приветствует Красную Армию — един­ственную в мире армию, которая не грабит мирных жителей и помогает бедноте, что население благодарит красных «больших капитанов» за доброту и отзывчивость.

День клонился к вечеру. Наша разведка в районе Футингана встретилась с разведкой белых. Завязалась перестрелка, однако она длилась недолго. Видимо, белокитайцы на сей раз решили оставить нас в покое. Наша флотилия стала на рейд у Фугдина. На случай внезапного появления белых мониторы и канлодки были го­товы в любой момент поддержать пехоту своим мощным огнем.

Вскоре дежурный доложил:

— По телефону с флотилии приказано снимать охранение и патрули в городе, к семнадцати часам десанту быть на судах, готовых к отплытию...

Монитор «Сунь Ят-сен» дал сигнал на посадку. Красные части стройными ря­дами с оркестром прошли через город. Тысячи людей провожали нас до пристани. Когда флотилия отходила от берега, городские жители долго махали платками и что-то кричали вслед, провожая нас.

Встречали нас как врагов, провожали друзьями. В этом — великая несокруши­мая сила Красной Армии.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Некоторые сведения о городе Лаха-сусу (современное название - Тунцзян), в котором шел бой 12.10.1929.

Второй компонент названия - сусу - тунгусо-маньчжурского происхождения. Оно обозначает "покинутое в результате войны или болезни селение". Первое слово - скорее всего, тоже тунгусо-маньчжурского происхождения. Скорее всего, в XVII-XIX вв. тут было селение, покинутое в результате войн с казаками или же во время эпидемии (преимущественно оспы).

Согласно договорам с Китаем, русские военные корабли не имели права ходить по Сунгари, хотя коммерческое пароходство процветало. Лаха-сусу развивался как важный таможенный пункт - в дельте Сунгари постоянно действовали контрабандисты, деятельность которых не вызывала симпатий по обе стороны границы.

В 1904 г. на территории современного г. Тунцзян были выстроены склады и начата легальная торговля с русскими.

В 1906 г. гиринский цзянцзюнь (генерал-губернатор) Цзоучунь учредил в Лаха-сусу "Линьцзянчжоу" (окружной пункт по надзору за рекой). Так, фактически, была начата пограничная охрана этого пункта.

В 1909 г. обороты торговли в Лаха-сусу были признаны важными для северо-восточных провинций Китая. Следовало усилить охрану этих мест и упорядочить сбор налогов с торговцев.

В 1910 г. в исполнение данного плана в Лаха-сусу был открыт отдел морской таможни. Однако в том же году в Маньчжурии началась сильная эпидемия чумы. Торговые обороты сократились до минимума. В нарушение прежних договоренностей русские канонерки вошли в Сунгари для контроля за перемещениями населения, чтобы предотвратить массовый занос заразы на русский берег Амура. Отряд речников был направлен в Харбин для усиления оцепления района Фуцзядянь, где находился эпицентр чумной эпидемии в Харбине. Эпидемия пошла на убыль только весной 1911 г., унеся жизни не менее, чем 50 тысяч человек в т.ч. несколько десятков русских.

После того, как власть Маньчжурской династии была свергнута, таможенный отдел в Лаха-сусу был подчинен Харбинскому управлению морской таможни и назван "Тунцзянским таможенным пунктом".

В годы Гражданской войны в России на Сунгари процветала контрабанда - поток товара хлынул из Китая в разоренные войной области России. Вместе с товаром перемещались и банды хунхузов, и наркотики, спиртное, процветала белая проституция.

Русская Амурская флотилия была фактически уничтожена. Часть кораблей японцы угнали на Сахалин и вернули только в 1925 г. Устье Сунгари было открыто для бандитов и контрабандистов. Тогда китайцы решили сформировать охранную флотилию, для чего из Шанхая перебросили канонерку "Цзянхэн", а также "Лисуй" и "Лицзе" - бывшие германские речные канонерки с Янцзы "Оттер" и "Фатерлянд", в сопровождении буксира "Личуань" (наличие буксира очень важно для речников, т.к. фарватер вечно перемывается и сесть на мель очень легко). После того, как в 1917 г. Китай объявил войну Германии, канонерки были захвачены китайцами. Правда, немцы успели утопить вооружение и китайцам пришлось перевооружить корабли тем, что имелось под рукой, что не усилило боевых качеств обоих кораблей.

В 1919 г. корабли вошли в Амур и двинулись к Сунгари, что вызвало протесты колчаковского правительства и артобстрел отряда казачьей батареей атамана Калмыкова. установленной на мосту через Амур. Китайцы не стали вступать в бессмысленный конфликт и отошли в Николаевск, где стояли до лета 1920 г., невольно приняв участие в печально известном "Николаевском инциденте".

После открытия навигации в 1920 г. корабли прибыли в Лаха-сусу и встали в устье Сунгари. Началась патрульная служба.

В 1924 г. Чжан Цзолинь запретил русское судоходство на Сунгари. Следовало или поднять китайский флаг (с учетом перерегистрации корабля в китайских учетных органах и т.д.), или продать их по установленной правительством цене (естественно, существенно заниженной). Так с Сунгари исчезли корабли под русским флагом. Служебные пароходы КВЖД были частично использованы в качестве вспомогательных канонерок - они были колесными, с малой осадкой. Вооруженные малокалиберными орудиями, минометами и пулеметами, они могли действовать там, где более крупные "Лисуй" и "Лицзе" пройти не могли, не говоря уж о "Цзянхэне".

С эскалацией конфликта на КВЖД флотилия была приведена в боевую готовность, но минирование было неудачным, а в артиллерийском бою флотилия переведенного в 1928 г. из Циндао Шэнь Хунле была наголову разгромлена советскими кораблями - только "Цзянхэн" имел орудие, сравнимое с ГК советских мониторов - 105 мм. Но оно у него было одно, а на 3 советских мониторах - по 4 х 120 мм. орудия, а на одном - 4 х 152 мм. Шансов у 1-й охранной флотилии не было изначально, поэтому слова Онуфриева о том, что китайцы с такими силами хотели идти на Хабаровск, не отражают истины.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Как и обещал - разбор текста Онуфриева.

Для меня это дело почти личное, т.к. я долго искал этот текст, пытаясь найти более подробную информацию о том, что в автобиографии моего прадеда отразилось скупым ответом на стандартный вопрос: "Были ли вы за границей?" - "Да, 1 день в китайской крепости Лаха-сусу".

Но когда я нашел этот текст, я понял, что ничего нового в нем нет. Просто то, что тиражируется в популярных статьях, здесь рассказано от первого лица и "партизаны тут еще не такие толстые" (с). Толстеют они по мере пересказов - аксиома существования информации, не подтвержденной документально. Что следует учитывать.

Китайских материалов тоже нет. Они там такое несут по данному поводу, что порой узнаешь сомнительные подробности о штурме Лаха-сусу 40 советскими танками! Напоминаю, плавающих танков тогда еще не было. Их разработка относится в СССР к 1930-м годам.

Соответственно, попробую быть объективным и указать, где комдив говорил не совсем верно, а где - просто вел пропаганду. И не забудем - печатное слово тогда считалось оружием - недаром Маяковский говорил, что "к штыку приравняли перо"!

Share this post


Link to post
Share on other sites

Много горя и слез пришлось бы хлеб­нуть жителям, если бы не красноармейцы Приамурской дивизии, спасавшие и лю­дей и пожитки.

В этих событиях большую помощь населению оказали речники-амурцы. Корабли Амурской флотилии вывезли много народа и скота из затопляемых районов.

Не очень существенно по ходу повествования в целом, но считаю нужным напомнить про это.

Хотя и приамурцы тоже молодцы.

Мирной жизнью, восстанавливая свое хозяйство после наводнения, жил Бла­говещенск, когда вдруг грянула весть о захвате белокитайцами ДВЖД.

Конфликт назревал примерно с 1924 г. Обострился он тогда, когда Чан Кайши объединил весь Китай, а СССР не отказался от поддержки китайских коммунистов. И, естественно, ж/д называлась КВЖД.

Не знаю, опечатка ли это, или плохое распознавание текста.

Поздней ночью, когда город уже спал, разбудил меня телефонный звонок. Вы­зывали к прямому проводу.

Это лето 1929 г. До боев на Сунгари еще очень далеко.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Размеренным шагом, в строю по четыре человека, с песнями прошел по городу первый осовский полк, сформированный исключительно из рабочих Лензатона и завода «Металлист». За ним стройно и четко проследовал второй осовский полк, составленный из учащихся учебных заведений Благовещенска. Им вручается охрана города. Бойцы и командиры любовались стройными колоннами пролетарских ба­тальонов.

ОСовские полки - формирования ОСОАВИАХИМ? Одно время он именовался Авиахим-ОСО, а с 1931 г. Онуфриев уйдет туда на руководящую работу.

Надо уточнять.

13 июля по телеграфу была передана нота народного комиссара по иностран­ным делам нанкинскому и мукденскому правительствам.

В Нанкине было центральное правительство Китая с Чан Кайши во главе, а в Мукдене сидел местный "маршаленок" Чжан Сюэлян. Правда, акция была согласована между Нанкином и Мукденом - сам "маршаленок" на такой шаг не пошел бы.

Белокитайцы затягивают с ответом и вместе с тем сосредоточивают крупные войсковые соединения на главных направлениях — к станциям Пограничная и Мань­чжурия. Спешно возводят окопы.

Пограничная (Суйфэньхэ) и Маньчжурия (Маньчжоули) - станции КВЖД на границе с СССР (Приморье и Забайкалье соответственно). Там китайцы, под руководством немецких инструкторов, построили полевые укрепления, которые РККА успешно преодолела.

Через несколько дней получен ответ, ни в какой степени не удовлетворяю­щий нашим требованиям. Одновременно с этим ответом белокитайцы перебросили через Амур на нашу территорию русских белогвардейцев для подрывной работы. Пограничники легко справились с диверсантами.

Белые на территории Китая активно участвовали в таких акциях - они считали это логическим продолжением Гражданской войны в России. Последние их акции были уже в 1945 г., под крылом у японцев. Осенью 1945 г. их ликвидировали окончательно после разгрома Японии.

Правда, не всегда получалось быстро и легко ликвидировать диверсионные группы.

Чтобы обезопасить себя от всевозможных случайностей и внезапных нападе­ний, решили отобрать китайские пароходы и моторные катера, свободно гулявшие по Амуру. Эти пароходы раньше принадлежали советскому торговому флоту, а в период интервенции они были уведены в Харбин, где их перекрасили в другой цвет. В течение нескольких дней все плавучие средства белокитайцев были у нас в Лензатоне.

Онуфриев несколько упрощает ситуацию - да значительную часть китайских кораблей составляли конфискованные русские (но не советские, скорее всего) пароходы. Однако с 1920 г. на Амуре работало и китайское пароходство "Утун", ликвидированное незадолго до конфликта. Его суда были переданы правительственной пароходной компании.

Т.ч. в Лензатон явно попали и китайские корабли.

Share this post


Link to post
Share on other sites

О китайском судоходстве на Амуре и Сунгари:

戊通轮船公司 (Утун луньчуань гунсы / пароходная компания Утун) - образована 21.07.1918 в Харбине с целью перевозки грузов. Основатели-акционеры - Лян Шии (梁士怡), Чэнь Таое (陈陶冶),Мэн Чжаочан (孟昭常) и Ван Цюаньши (王荃士). В целях изыскания средств акционерами был сделан заем в Банке Транспорта и Связи. Было приобретено 29 кораблей и 20 буксиров. Акционерами компании также выступило правительство провинции Хэйлунцзян в лице правительственной "Транспортной компании". Первое собрание акционеров было проведено весной (видимо, до официального учреждения компании), рассматривались вопросы навигации на 1918 г., компания получила свое название - "Утун луньчуань гунсы". На флаге фирмы был изображен почерком чжуань иероглиф "У" (午). Помимо провинции Хэйлунцзян пароходы компании работали еще на 16 маршрутах в северных провинциях, в основном по р. Сунгари.

Еще до начала официального открытия компании пароход "Цзиньшань" (金山号) был направлен в первое плавание по Амуру, начав прямое сообщение с городом Хэйхэ. Это был пробный рейс, положивший начало китайскому судоходству по Амуру.

Весной 1920 г. все линии компании начали работать в одинаковых условиях (видимо, были введены идентичные тарифы и условия работы для экипажа), корабли ходили до Сицзыкоу (西子口?) и Боли (伯力 - Хабаровск), и даже ниже - до района Мяоцзе (庙街 - Николаевск) и пролива Даэр (达尔海峡 - Татарский пролив), вплоть до устья Амура. По Уссури поднимались до уезда Хулинь (虎林县), по Нэньцзян (嫩江 - Нонни-ула) линия доходила до уезда Далай (大赉). В связи с тем, что компания плохо управляла своей деятельностью, она несла серьезные убытки.

22.03.1925 было проведено очередное собрание акционеров, на котором было объявлено о банкротстве. Возникла проблема государственного судоходства на Амуре, генеральный директор Ван Вэйшэн (王渭生) опубликовал коммюнике, в котором были изложены предлагаемые меры по исправлению ситуации:
1. переход под управление Китайского Коммерческого Пароходного Общества (招商局),
2. переход под контроль государства,
3. переход под контроль правительства провинции。

1.09.1925 правительство Дунбэя (Чжан Цзолинь сотоварищи) и Банк Транспорта и Связи (交通银行) за 1,6 млн. юаней выкупили все имущество (движимое и недвижимое) обанкротившейся компании и создали на основе полученных активов Дунбэйское пароходство (东北航务局).

Т.е. Онуфриев не учитывает этих фактов, когда пишет о том, что все китайские корабли на Амуре были захваченными ранее советскими кораблями.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Красавица Полтавка разбросалась по небольшим пригоркам в долине рек Суйфун и Ушагоу, вдоль границы между СССР и Китаем. По ту сторону Суйфуна, на китайской стороне, на север тянутся цепи крутых гор, покрытых мелким кустар­ником. На обрывистых скалах белокитайцы выставляют на ночь сторожевые посты.

Полтавка выросла из казачьей станицы. Первыми поселенцами в этих местах были казаки, переселившиеся с Уссури в 1879 году. На месте нынешнего села Полтавка был казачий Караул Полтавский, на котором несли службу уссурийские казаки (переселенные, в свою очередь, с Амура, а туда - с Забайкалья). Впоследствии подселения казаков и распашки земель этот Караул был реорганизован в окружную станицу Полтавскую, в которую входили следующие казачьи поселения: Алексей-Никольский, Константиновский (исключён из списка в 1933 году), Корфовский, Монакинский, Николо-Львовский, Фаддеевский (исключён из списка в 1954 году).

На картах ищется плохо, но на "той стороне" на любой карте всегда хорошо виден городок Саньчакоу (三岔口, букв. "стык трех дорог / перекресток"). Добавить к нижеследующему описанию Саньчакоу у Онуфриева мне нечего:

В трехстах метрах от нашей пограничной заставы по ту сторону реки Ушагоу китайский захолустный город Санчагоу с двадцатитысячным населением. В горо­дишке храм, полицейское управление, тюрьма на двести—триста человек, винокуренный завод и электростанция. Оба предприятия стоят без дела из-за отсутствия топ­лива. Из окон третьего этажа винокуренного завода торчат в нашу сторону дула, пулеметов. В городе много магазинов и мелких лавчонок. Пограничный городишко славился своей контрабандой.

Санчагоу окаймлен неглубоким рвом и кирпичной стеной, построенной в прош­лом столетии для прикрытия от набегов хунхузских банд. В город проникнуть мож­но только через пять ворот. У ворот по углам сторожевые башни. В расщелинах ба­шен помещены пулеметы и торчат винтовки.

С закрытием границы город захирел. Торговля стала. Советские пограничники зорко следят, и пронести контрабанду удается только одиночкам.

В километре от западных ворот города уныло стоит старая крепость — казар­мы артиллерийской части. Дула 76-миллиметровых пушек жерлами смотрят в сто­рону советской границы. Вокруг крепости у самого города, к западным скатам, ки­тайское население под плетями офицеров роет окопы и строит блиндажи.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Штаб Приамурской дивизии разместился в казачьем поселке Константинова, приютившемся у самого подножия гор по левому берегу реки Суйфун.

Утром, чуть свет, горнист проиграл подъем. На утренней перекличке ротные командиры объявили о предстоящем приезде члена Реввоенсовета СССР т. Бубнова. Весть о скором приезде члена правительства т. Бубнова пролетела по всему поселку и докатилась до Полтавки. Народу понаехало отовсюду. Всех волновал вопрос — бу­дет ли война?

Андрей Сергеевич Бубнов (1882-1938) - с 1924 по 1929 год начальник Политуправления РККА, затем - нарком просвещения РСФСР. Обвинен в участии в "военно-фашистском заговоре" и расстрелян в 1938 г. Реабилитирован в 1956 г.

Поселок, как писал выше, не Константинов, а Константиновский, но в быту, возможно, говорили и "Константинов", "Константиновка".

Share this post


Link to post
Share on other sites

По последним разведывательным и агентурным данным, докладывал мне начштаба, белокитайцы сосредоточили в районе города Санчагоу до трех полков пехо­ты и до одного полка конницы.

Как показал опыт Гражданской войны, а также конфликтов с китайцами в 1920-е годы, эти данные часто были неверными. В данных, которые сообщают белые о войне в Приморье и Приамурье, количество их сил никогда не совпадает с количеством сил белых, указываемых красными. То же самое касается и данных белогвардейцев. Разведка была поставлена плохо с обеих сторон.

В отношении китайцев разведка была затруднена языковым барьером, расовыми различиями (помню сверхзадачу в Шанхае - выйдя на улицу, "слиться с толпой" :) ), неразберихой в организации китайских войск того времени и т.д.

В целом, пехотный полк тогда (если брать результаты деятельности Блюхера в Китае) - это 3 батальона по 3 роты из 3 взводов в каждом. Но если с вспомогательными и техническими частями, то 1 полк - это 15 рот, всего около 1550 человек.

Насчет артиллерии - сложно сказать, но в целом, она была у китайцев очень плоха. Пушки преимущественно старые, ушатанные, без надлежащего ремонта и без запчастей. В РККА в 1924 г. наблюдалось то же самое, но к 1929 г. в целом многие проблемы преодолели.

Хотя, если честно, то артиллерия наших мониторов на Амуре при воссоздании флотилии была собрана с большим трудом - это были преимущественно уже сильно пожившие пушки.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • А.И. Колганов. Экономическая загадка победы
      By Военкомуезд
      А.И. Колганов. Экономическая загадка победы

      ДВИЖЕНИЕ АЛЬТЕРНАТИВЫ·СРЕДА, 24 ИЮНЯ 2020 Г.

      1. Экономический потенциал СССР и нацистской Германии.

      Каким образом СССР, который к лету 1941 года обладал значительно меньшим экономическим потенциалом, чем нацистская Германия, сумел не только выдержать удар самой мощной военной машины в Европе, но и превзойти Германию по производству военной техники и вооружений?

      На этот вопрос нет простых ответов, несмотря на то, что стремление к такой простоте было заметно как в советский, так и в постсоветский период. В СССР официальная точка зрения все сводила к преимуществам социалистического строя и к героизму советских людей на фронте и в тылу. Со времен «перестройки» простой ответ ищут в другом направлении — ссылаясь на превосходство экономического потенциала антигитлеровской коалиции и на роль поставок в СССР по ленд-лизу.

      Каждый из этих ответов приоткрывает лишь часть истины. Советский ответ остается неполным не только из-за тенденции к преуменьшению роли поставок союзников, но и потому, что официальная пропаганда не давала внятного объяснения, за счет каких именно преимуществ советского строя удалось из меньшего количества ресурсов произвести больше оружия. Ссылка же на экономическую мощь наших союзников никак не объясняет того факта, что СССР выстоял в самый тяжелый начальный период войны несмотря на то, что в 1941–1942 годах поставки союзников были наименьшими.

      С чисто количественной точки зрения экономический потенциал Германии действительно по большинству позиций значительно превосходил экономический потенциал СССР. Производство основных видов промышленной продукции в Германии вместе с Австрией значительно превосходило объемы производства в СССР — за единственным исключением: уровень добычи нефти в нашей стране был существенно выше. Германия, кроме того, поставила себе на службу ресурсы своих союзников (Италии, Венгрии, Румынии, особенно ценной для Германии наличием нефтяных месторождений, Финляндии). Пожалуй, еще более важным для Германии было использование ресурсов оккупированных стран, особенно обладавших развитой военной промышленностью: Франции, Бельгии, Чехословакии, Голландии, Польши. Заводы этих стран давали нацистской Германии очень много — от грузовиков до самоходных артиллерийских орудий, от стрелкового вооружения до комплектующих для военных самолетов. Норвегия давала никель, необходимый для производства танковой брони.Еще более значительным экономическое превосходство Германии предстанет, если мы рассчитаем показатели производства на душу населения: по стали — в 2,7 раза, по электроэнергии — более чем в 4 раза, по грузовым автомобилям — в 5,7 раза. (Исходные данные см. в табл. 1).



      2. Превосходство мобилизационных возможностей СССР — на чем оно основано?

      Чтобы понять истоки экономической победы СССР, остановимся на ходе боевых действий в начальный период войны. Разгромив в июне-июле 1941 года войска советских приграничных округов, вермахт столкнулся на линии Днепра с войсками второго стратегического эшелона. Это была неприятная неожиданность, не предусмотренная в плане «Барбаросса». Вермахт сумел нанести поражение и этой группировке, но путь к Москве, Ленинграду и на Кавказ ему преградили новые соединения. А в вермахте запасы горючего и боеприпасов были истощены, потери танковых соединений было нечем восполнить. В результате «Министр по делам вооружений и боеприпасов доктор Фриц Тодт докладывал фюреру 29 ноября 1941 года, что окончание войны в пользу Германии возможно только на основе политического урегулирования. «В военном и военно-экономическом отношении война уже проиграна»» (Рейнгардт, 1980. С. 219).

      Разумеется, начиная войну, гитлеровские генералы знали, что по численности населения СССР превосходит Германию и в этом смысле обладает более высоким мобилизационным потенциалом. Но людей мало призвать в строй, их надо вооружить, экипировать, снабдить боеприпасами. В приграничных сражениях РККА потеряла массу оружия, военной техники и значительную часть мобилизационных запасов. Откуда же взялось вооружение для все новых и новых масс войск?
      Неожиданности продолжились и в 1942 году. Нанеся нашим войскам тяжелые поражения на Юге, вермахт продвинулся к Волге и на Кавказ. И опять на его пути взамен разгромленных вставали все новые и новые соединения, подтягивавшиеся из глубины страны.

      Германия требовала от своего союзника, Японии, вступить в войну с СССР, в качестве аргумента перечисляя количество соединений, переброшенных на европейский театр военных действий из Сибири и с Дальнего Востока. Японцы, не отрицая этих сведений, утверждали, что все советские дивизии, которые занимают позиции вдоль границы, остаются на месте. Самое интересное в том, что и те, и другие были правы. Во внутренних округах СССР одна за другой формировались все новые и новые дивизии и направлялись на фронт.

      Где СССР брал для них вооружение и боевую технику? Ведь Германия не только превосходила СССР по экономическому потенциалу. Она еще и оккупировала территории, где до войны производилось около половины промышленной продукции СССР, а по не-которым критически важным позициям (алюминий и взрывчатые вещества) — и значительно больше половины.

      3. Главное сражение 1941 года — эвакуация промышленности

      Для того чтобы понять это, надо снова обратиться к ходу военных действий. Не слишком часто обращают внимание на то, что Советский Союз, вплоть до зимы 1941 года проигрывавший Германии все крупные сражения, все-таки выиграл одно, оказавшее решающее влияние на провал гитлеровской авантюры. Это было сражение за спасение советской промышленности.
      Для руководства эвакуацией был создан Совет по эвакуации во главе с Н.М. Шверником, а его первыми заместителями были назначены А.Н. Косыгин и М.Г. Первухин. Совет осуществлял централизованную координацию вывоза населения, материальных ценностей и промышленных предприятий из тех местностей, которые оказались под угрозой оккупации. Успех операции по сохранению производственных мощностей военной промышленности сделал возможным восстановление резко сократившегося в конце 1941 — начале 1942 года военно-промышленного потенциала СССР и обеспечение армии необходимыми вооружениями и военной техникой. Спасение производственных мощностей, рабочих и инженерно-технических кадров военной промышленности обеспечило последующее наращивание ее выпуска, создание и освоение новых ее образцов.

      В мировой истории больше нет примеров такого широкомасштабного перебазирования промышленности в ходе войны. На Восток перемещалось множество предприятий военного назначения либо связанных с обеспечением военной промышленности. Вывозились главным образом крупные заводы и фабрики: из общего числа эвакуированных предприятий в количестве 1523 крупных предприятий было 1360 (Вознесенский, 1948. С. 41). Чтобы сохранить и восстановить работоспособность этих предприятий, вместе с ними на Восток эвакуировались и квалифицированные кадры, которым предоставлялась бронь от призыва на фронт. В общей сложности организованная эвакуация охватила около 10 млн человек.

      Советское руководство прекрасно понимало, что жизнеспособность страны зависит не только от возможности вооружить армию всем необходимым, но и от спасения научного и культурного достояния советского народа. Поэтому наряду с военными предприятиями из-под угрозы оккупации перемещались во внутренние районы страны вузы, научно-исследовательские институты, музеи, библиотеки, которые возобновляли свою деятельность в новых пунктах размещения.

      На Восток были отправлены также и значительные запасы продовольствия, сырья, материалов, комплектующих, готовых изделий. Удалось также перевезти или перегнать около 2,4 млн голов крупного рогатого скота.

      Для эвакуации по железным дорогам только в 1941 году потребовалось полтора миллиона вагонов. Подвижной состав тоже уходил на Восток, что в условиях вынужденного резкого сокращения производства паровозов и вагонов было крайне важно. По водным путям было вывезено 870 тыс. тонн грузов (История.., 1975. С. 140).

      Тяжелейшая и сложнейшая работа по размещению эвакуируемых людей и предприятий в новых местах дислокации была проделана в кратчайшие сроки. Потребности фронта требовали восстановить производство как можно скорее, и работа по вводу в строй эвакуированных предприятий шла с величайшим напряжением сил. Размещение эвакуированных предприятий на Востоке привело к созданию там новых больших промышленных районов. Такие районы возникли в Поволжье, где было размещено 266 предприятий, в Западной Сибири добавилось 244 предприятия, в Казахстане и Средней Азии — 308, в Восточной Сибири — 78. На Урале возник самый большой промышленный район, вобравший в себя 667 эвакуированных предприятий.

      Этому способствовала предвоенная политика более рационального размещения производительных сил, в том числе и из геостратегических соображений. В результате в ходе третьей пятилетки (1938–1942 гг.) на Урале, в Сибири и других восточных районах было начато строительство множества промышленных предприятий. Их строительные площадки, фундаменты, коммуникации и возведенные корпуса послужили базой для развертывания значительной части эвакуированных заводов.

      Хотя из прифронтовой полосы во внутренние районы страны различными путями было вывезено 25 миллионов человек, из них только 10 миллионов составляли эвакуированные в организованном порядке. Значительная часть остальных представляла собой стихийных беженцев. Их положение на новых местах было чрезвычайно сложным. Хуже всего было тем, кто утратил документы, поскольку без них было почти невозможно оформиться на работу, а по карточкам иждивенцев без того скудное снабжение продовольствием осуществлялось по самым низким нормам.

      4. Преимущества централизованной плановой системы

      Потеря значительной части производственных мощностей, оставшихся на оккупированных территориях, массовое нарушение кооперационных связей и логистических цепочек, вызванное перебазированием промышленности на Восток, создали для советской промышленности крайне тяжелую обстановку. Многие заводы утратили часть оборудования и кадров, перестали получать материалы и комплектующие изделия, им не хватало энергетических мощностей. Все это вызвало значительное снижение военного производства.

      Эта ситуация грозила полным распадом военной промышленности, однако советская плановая система сумела в течение нескольких месяцев преодолеть наиболее болезненные трудности. Была создана новая сеть кооперационных связей между предприятиями, решались вопросы мобилизации рабочей силы для нужд оборонных заводов, вводились новые энергетические мощности, осваивались новые технологии и новые виды продукции, чтобы заменить выпавшие звенья в системе разделения труда между предприятиями.

      Централизованная плановая система СССР оказалась в состоянии обеспечить такой уровень мобилизации хозяйственных ресурсов и такую эффективность координации работы предприятий, которая позволила не только восстановить предвоенный уровень военного производства, но и значительно превзойти его. В кратчайшие сроки изменилась структура выпуска продукции и направления потоков материальных ресурсов. Этот результат был достигнут несмотря на потерю значительной части производственных мощностей и снижение выпуска стали, цветных металлов, производства электроэнергии, добычи угля и нефти.

      Вряд ли другая экономическая система смогла бы вообще вынести тот урон, который понесло народное хозяйство СССР, не говоря уже о том, чтобы при столь значительном масштабе экономического ущерба увеличить военное производство.

      Разумеется, в условиях сузившейся ресурсной базы обеспечить рост военной промышленности можно было только за счет сокращения производства в гражданских отраслях. Производство предметов потребления резко сузилось, снабжение населения даже предметами первой необходимости стало крайне скудным. Не обеспечивались даже нормы карточного снабжения. Но иначе невозможно было остановить и разгромить противника, ставившего своей целью уничтожение Советского государства и народа.

      В то же время в нацистской Германии даже программа «тотальной мобилизации» экономики для нужд войны, развернутая в 1943 году, не смогла в такой же мере сконцентрировать хозяйственные ресурсы для нужд военного производства. Нацистское руководство оказалось не в состоянии посягнуть на интересы крупного капитала и, кроме того, опасалось чрезмерно урезать снабжение населения, не надеясь на его лояльность и памятуя о революционных событиях ноября 1918 года.

      Советский Союз потерял значительную часть посевных площадей, немалую долю поголовья крупного рогатого скота. Из сельского хозяйства в ходе мобилизации была изъята большая часть мужской рабочей силы, существенное количество автомобилей и тракторов. Производство зерновых упало почти вдвое по сравнению с довоенным периодом. И, тем не менее, массовый голод удалось предотвратить. Было организовано жесткое рационирование продовольственного снабжения населения, что позволило обеспечить по карточкам крайне скудную, но достаточную для выживания и некоторой поддержки работоспособности норму питания. Население систематически недоедало, в его рационе ощущался крайний недостаток витаминов, белков и жиров, происходил рост заболеваемости из-за низкого уровня и плохой структуры питания. Нередки были и случаи голодной смерти. Однако чего-либо подобного массовому голоду 1932/33 годов удалось избежать.

      Для обеспечения скорейшей перестройки производства на военный лад, мобилизации мощностей предприятий гражданского назначения для нужд военного производства применялись достаточно жесткие меры. Ряд руководителей, отстававших с налаживанием выпуска военной продукции, были сняты с постов и понижены в должности. В то же время сам по себе факт невыполнения плановых заданий вовсе не обязательно влек за собой какие-то санкции, потому что были очевидны объективные сложности разворачивания выпуска вооружений и военной техники в условиях разрушения сложившихся хозяйственных связей.

      Более того, жесткость системы планового руководства фактически была смягчена ради того, чтобы позволить руководителям и организаторам производства проявить всю возможную инициативу ради решения вопросов снабжения фронта всем необходимым. В таких условиях обычно закрывали глаза на отход от установленных регламентов и инструкций, если это позволяло решить главную задачу — наладить и увеличить производство вооружений и боевой техники.

      Таким образом, именно опираясь на преимущества плановой системы, позволявшей проводить значительное перераспределение ресурсов и глубокую структурную перестройку в масштабах всего народного хозяйства, не оглядываясь на интересы частных владельцев и рыночные критерии выгодности, СССР удалось выиграть военно-экономическое соревнование с Германией. Хотя нацисты опирались на ресурсы не только Германии, но и всех союзников и оккупированных стран Европы, Советский Союз превзошел ее по уровню выпуска военной техники и вооружений. Именно опираясь на преимущества плановой экономики, нашему государству удалось резко поднять удельный вес материальных ресурсов, направлявшихся на производства военной продукции, причем до такого уровня, который был существенно выше, чем в любой другой воюющей стране

      .«...В расчете на каждую тысячу тонн выплавленной стали советская индустрия производила в пять раз больше танков и артиллерийских орудий, на тысячу выпущенных металлорежущих станков — в восемь раз больше самолетов, чем германская промышленность» (История.., 1982. С. 170).

      Потеря значительной части производственного потенциала на территориях, оккупированных в 1941-м и 1942 годах, неизбежно вела к сокращению общих объемов производства. Объем произведенного национального дохода падал вплоть до 1943 года. Сжималось и производство основных видов промышленной продукции — нефти, угля, чугуна, стали, проката цветных металлов. К окончанию войны уровень производства все еще отставал от довоенного. Несмотря на эти объективные препятствия, иначе обстояло дело с выпуском продукции военного назначения. Лишь в самый тяжелый период войны, когда происходила эвакуация предприятий и налаживание производства на новом месте, произошло сокращение производства в военной промышленности. Но уже к середине 1942 года уровень производства был восстановлен и далее продолжал только наращиваться. Необходимый результат был достигнут. «По размерам среднегодового выпуска орудий полевой артиллерии Советский Союз превосходил среднегодовое производство Германии более чем в 2 раза, минометов — в 5 раз, противотанковых орудий — в 2,6 раза, но несколько уступал ей по выпуску зенитных орудий» (История.., 1982. С. 168).

      Когда после Сталинградского поражения нацисты спохватились и стали проводить политику тотальной мобилизации промышленности, им удалось существенно нарастить военное производство. Например, производство танков в мае 1944 года достигло в Германии своего высшего значения — месячный выпуск составил 1450 танков. Однако этого было недостаточно. В Советском Союзе за период 1942–1944 гг. средний ежемесячный выпуск танков превосходил 2 тысячи. Военно-экономическое соревнование было Германией проиграно.

      5. Производительность труда в военном производстве

      Во времена перестройки и особенно после нее появилось немало желающих спекулировать как на замалчивании исторической наукой советского периода ряда тяжелых проблем с организацией военного производства, так и на былой закрытости советской статистики. Были подвергнуты сомнению официальные данные о выпуске военной техники и без всяких фактических оснований выдвинут тезис о том, что эти данные основаны на масштабных приписках. О таких сомнениях упоминает в своем учебном пособии Л.А. Кацва: «Вызывают сомнение и приведенные председателем Госплана Н.А. Вознесенским сведения о резком снижении трудовых затрат в военном производстве.

      Двукратное увеличение производительности труда в течение двух лет в условиях значительного ухудшения состава работников не может быть объяснено ни массовым энтузиазмом, ни поставками современной высокопроизводительной техники по ленд-лизу. Поэтому ряд современных авторов приходят к выводу о значительном распространении приписок в военном производстве — тем более что планы, составленные на основании завышенных заявок военных, нередко оказывались нереальными, а искажение отчетности облегчалось неизбежной неразберихой военного времени» (Кацва, 1999).

      Кто они, этот «ряд современных авторов»? Можно обратить внимание на статьи скандально известного своими надуманными подсчетами военных потерь Б.В. Соколова (Соколов, 1998) и Г.Г. Попова (Попов, 2010). «Методология» их утверждений хорошо видна из статьи последнего: указывается на сокращение производства стали во время войны, и, без всякого изучения вопроса о нормах расхода броневой стали на производство танков, делается вывод о том, что официальные данные завышены в несколько раз. Это утверждение подкрепляется приведением отрывочных сведений о состоянии танкового парка вооруженных сил в отдельные кварталы 1942 года и об уровне потерь в ходе некоторых операций.

      Но если сослаться на приводимые, в том числе, и самим Г.Г. Поповым данные о производстве броневого листа в СССР (Попов, 2016. С. 47), о поставках союзников (составлявших несколько процентов советского производства броневого листа для легких танков) (Report, 1945. С. 24) и учесть фактический расход броневого листа на производство танков (Ермолов, 2009э. С. 302–304), то окажется, что этого количества вполне хватало. Так что выдумка о «бумажных танках» не выдерживает проверки фактами.

      Разумеется, можно сослаться также на действительно произошедшее во время войны сокращение числа рабочих рук в промышленности и на замещение ушедших на фронт рабочих женщинами и подростками, имевшими более слабую профессиональную под-готовку. Из одного этого факта некоторые сомневающиеся выводят утверждение, что обеспечить отраженный в статистике рост производительности труда было невозможно. Однако эти утверждения представляют собой не что иное, как домыслы, поскольку они выдергивают отдельные факты и не считаются со всей совокупностью данных, характеризующих ситуацию в военной промышленности.

      Отчетные данные по выпуску военной техники не так-то просто завысить за счет приписок. Натуральный учет производства в СССР, при всех возможных подтасовках в отчетности, был в достаточной степени достоверным. Если валовые объемы производства или, скажем, объемы производства строительных работ поддаются манипуляции с помощью ценовых факторов или подтасовки различных нормативов, то в советских данных по производству продукции в натуральном выражении не сомневались и разоблачители советской официальной статистики, как среди западных, так и среди российских экспертов. Наличие дополнительного жесткого контроля со стороны военной приемки еще более затрудняло любые махинации. Бывало, что контрольные органы вскрывали приписки в производстве боеприпасов, но для военной техники такие случаи неизвестны. Самое большее — через приемку удавалось протащить бракованные или некомплектные изделия, но такие отказывались принимать представители вооруженных сил, и их все равно возвращали на переделку.

      Но как же быть с производительностью труда при производстве военной техники и вооружений? Нельзя ведь отрицать, что действовали факторы, не способствующие ее росту. Однако более пристальное изучение вопроса показывает, что в советской экономической системе присутствовали возможности, позволявшие добиться значительного подъема производительности даже и в крайне неблагоприятных условиях.

      6. Факторы роста производительности

      Какие же факторы работали на рост производительности?

      Во-первых, произошел рост продолжительности рабочего времени в 1,4 раза. 26 июня 1941 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР были введены обязательные сверхурочные работы продолжительностью от 1 до 3 часов в день и отменены отпуска (Решения.., 1968. С. 37–38). Нередко коллективы рабочих и партийные организации принимали решения о продолжении работы после 11-часовогорабочего дня.

      Во-вторых, было достигнуто значительное увеличение интенсивности труда, превосходившее, с точки зрения стороннего наблюдателя, все мыслимые пределы (люди работали буквально на износ). Слова «Все для фронта, все для Победы!» были не просто ярким лозунгом. Это был поистине принцип жизни большинства тружеников тыла. Немалую роль в мотивации увеличения выработки сыграло социалистическое соревнование под лозунгом: «Работай за себя и за ушедшего на фронт!». Так, в 1944 г. число рабочих, выполнявших две суточные нормы, в станкостроении достигло 25%, в электропромышленности — 23,3%, в авиационной промышленности —23%, на предприятиях по производству минометного вооружения — 21,5%, в тяжелом машиностроении — 17%, в промышленности боеприпасов — 11% (Ямпольский, 1944. С. 73).

      В-третьих, военная промышленность в первоочередном порядке снабжалась современным оборудованием, инструментом, материалами и комплектующими, поступавшими по ленд-лизу.

      Стоит специально остановиться на оценке роли западных поставок в функционировании военной экономики СССР.

      Относительно меньшей была роль поставок готовой военной техники (пожалуй, за исключением радиолокационного оборудования), а вот поступление некоторых других видов продукции играло подчас критическую роль. Значительный вклад в функционирование советской военной промышленности внесли поставки высокоточных станков и инструмента, алюминия и комплектующих изделий для авиационной промышленности, а также паровозов, что позволяло поддерживать грузоперевозки, компенсируя вынужденное сокращение производства локомотивов внутри страны. Но среди таких важнейших по значению поставок надо особенно выделить поступление взрывчатых веществ. В условиях, когда большая часть мощностей по производству тринитротолуола была потеряна на оккупированных территориях и, кроме того, возник дефицит сырья для его производства из-за сокращения добычи нефти, эти поставки буквально спасали положение. Более половины взрывчатых веществ, использованных в советской военной промышленности для производства боеприпасов, было поставлено союзниками. Трудно даже себе представить, каким было бы положение на фронте, если пришлось бы опираться только на внутреннее производство.

      К сожалению, в самый тяжелый период войны доля поставок союзниками взрывчатых веществ была заметно меньше (примерно треть от общего выпуска), чем в последующие годы.

      Поставки различных видов техники имели неодинаковый удельный вес в удовлетворении потребностей нашей армии, играя существенную роль там, где недостаточным было внутреннее производство. Об этом дают представление данные табл. 2.



      При этом союзники действовали отнюдь не из альтруистических побуждений или соображений гуманизма. Такие категории в геополитических отношениях играют роль скорее прикрытия борьбы за национальные интересы. Поэтому и поставки СССР, и прямое участие союзников в боевых действиях диктовались желанием максимально сократить потери своих собственных вооруженных сил. Снабжая СССР, союзники предоставляли нам честь вынести на своих плечах основную тяжесть боевых действий.

      Разумеется, произошедшая после войны оттяжка с расплатой по долгам за поставки никого не красит. Но союзники прекрасно осознавали, за что они давали нам в долг. Согласно словам президента США Гарри Трумэна, «деньги, истраченные на ленд-лиз, безусловно, спасли множество американских жизней. Каждый русский, английский или австралийский солдат, который получал снаряжение по ленд-лизу и шел в бой, сокращал военные опасности для нашей собственной молодежи» (Truman, 1955. С 34).

      Четвертое. Еще одним фактором обеспечения производительности труда был значительно меньший, чем в целом по народному хозяйству, отток квалифицированных кадров из оборонной промышленности. Кроме того, кадры военной промышленности отчасти пополнялись за счет других отраслей народного хозяйства.

      Пятое. С началом войны произошла передача значительных мощностей предприятий гражданского назначения для выпуска военной продукции. Это улучшало снабжение военных предприятий сырьем, материалами и комплектующими, косвенно способствуя росту производительности труда в военном производстве.

      7. Главный фактор роста производительности — инициатива и творчество советских людей

      Шестое. Последнее по счету, но отнюдь не последнее по значению — массовое проявление инициативы руководящих, инженерно-технических работников и рядовых рабочих по совершенствованию организации и технологии производства. Пожалуй, именно этот фактор был наиболее весомым в увеличении производительности труда.

      Приведу здесь небольшую сводку фактов по этому вопросу.

      На одном из заводов, производящих стрелковое вооружение, была проведена работа по совершенствованию технологии изготовления винтовки Мосина, вроде бы уже давно отработанной в технологическом отношении. В результате внедрение ряда рационализаторских предложений позволило сократить затраты времени на ее производство на 35%. При сокращении численности работающих и без установки какого-либо дополнительного оборудования выпуск военной продукции на этом заводе к концу 1941 года удалось нарастить на 273% по сравнению с началом года. За этот же период себестоимость производства пистолетов-пулеметов удалось снизить в 3,5 раза. «На Ковровском заводе за счет внедрения в производство мероприятий по снижению трудоемкости изготовления изделий, а также применения прогрессивных технологических процессов трудозатраты на изготовление заводом стрелкового оружия были снижены на 15–20%» (Оружие.., 1985).

      Осенью 1942 года на одном из авиационных заводов рационализатор Иван Илларионович Монаков впервые использовал быстрорежущую сложную фрезу и приспособление, позволяющее вместо одной детали обрабатывать сразу двадцать восемь. «Норму он выполнил на 14 900 процентов. Чудо-фреза позволила ему одному выполнять работу пятнадцати фрезеровщиков, пятидесяти пяти слесарей, шестидесяти трех строгальщиков и пятнадцати разметчиков. Так до конца войны Монаков и работал практически за полтораста человек» (Шахурин, 1990).

      Значительный эффект дало применение кокильного литья (отливка в металлическую форму), что существенно увеличивало не только скорость литья, но и точность отливки, и тем самым сокращало необходимость последующей механообработки деталей. В результате внедривший этот метод авиазавод уменьшил время отливки головки цилиндров, картера редуктора и других деталей в 3,3 раза. При этом почти вдвое сократился расход металла и более чем вдвое сократилось общее время, необходимое на изготовление этих деталей, освобождалось металлообрабатывающее оборудование.

      «Подобного рода усилия по совершенствованию технологии производства позволили снизить за годы войны трудоемкость при изготовлении штурмовика вдвое, а время его производства в цехе главной сборки сократить в пять раз. В два с лишним раза меньше стало затрачиваться труда на изготовление самолетов конструкции Лавочкина и Яковлева. С установкой поточных линий на заводах, производивших бомбардировщик Ту-2, трудоемкость изготовления этого самолета уменьшилась почти в три раза» (Шахурин, 1990).

      Изменение организации производства — внедрение поточной системы — дало возможность в 1943 году увеличить производительность труда на авиамоторостроительных заводах на 20–25%. Поточная организация производства, будучи внедрена на ряде предприятий. Наркомата боеприпасов, дала возможность не только поднять производительность труда от 40 до 100 процентов, но и высвободить от 15 до 50 процентов вспомогательных рабочих. При этом «выпуск продукции с единицы оборудования и производственной площади увеличился в среднем на 50–70%, длительность производственного цикла сократилась на 30–50%, себестоимость продукции снизилась на 25–50%» (История.., 1978. С. 658).

      Трудоемкость производства штурмовика Ил-2 снизилась с 1941-го по 1944 год в 1,8 раза, а себестоимость — в 1,5 раза. Трудоемкость производства танка Т-34 за тот же период снизилась в 2,2 раза, а себестоимость — в 2 раза (Губанов, 2005. С. 3–24).

      Танковая промышленность стала применять ряд высокопроизводительных технологий: конвейерную сборку, литьё в многоразовые формы, поточные линии с использованием специализированных станков. Академиком Академии наук УССР Е.О. Патоном был разработан метод автоматической сварки бронекорпусов под флюсом, который существенно повысил производительность сварочных работ и прочность сварных швов.

      С 1942-го до 1945 года трудоемкость изготовления танка Т-34 снизилась на заводе № 183 более чем в два раза — с 6900 до 3209 человеко-часов. Почти в четыре раза за этот период снизилась трудоемкость на заводе №112 — с 12 400 до 3380 человеко-часов (Ермолов, 2015). Сводные данные по снижению себестоимости производства некоторых видов танковой техники см. в табл. 3.



      Значительный вклад в дело повышения производительности в военной промышленности внесла работа по унификации и стандартизации производства. Если у артиллерийского орудия Ф-22 имелось 2080 деталей, то у ЗИС-3 — всего 719. Весила она на 400 кг меньше и обходилась в 3 раза дешевле.

      При разработке тяжелого танка ИС-2 была проведена унификация с танками КВ и Т-34 по многим агрегатам, деталям и узлам. Это не только привело к существенному сокращению времени разработки танка, но и обеспечило возможность взаимозаменяемости частей в процессе производства, эксплуатации и ремонта. «В двигательной установке ИС-2 имел более 70 унифицированных с КВ деталей, 20 унифицированных с Т-34 и менее 30 новых. По коробке передач число унифицированных деталей составляло более 250, а новых — 90, по башне — соответственно 260 и 15. Все это позволило в 2,3 раза сократить трудозатраты на изготовление ИС-2, обеспечить его высокую ремонтопригодность» (Ситнов, 2000. С. 31–35).

      Если подводить итоги работы по повышению производительности труда, то за период, когда в основном была завершена эвакуация промышленности (май 1942 — май 1945), производительность труда в целом по промышленности СССР стала выше на 43%, а в оборонных отраслях — на 121%. Не менее впечатляющий эффект был достигнут и по снижению себестоимости. «В 1944 году себестоимость всех видов военной продукции была в среднем в 2 раза ниже, чем в 1940 году. Экономический эффект от её снижения за 1941–1944 годы составил почти половину всех расходов государственного бюджета СССР на военные нужды в 1942 году» (Масловский, 2015).

      Седьмое. Немаловажное значение имел и тот факт, что СССР производил военную технику и вооружения, конструкция которых была технологически проще, чем у германской военной техники. Парадоксально, но именно ставка на высокий технологический уровень таких совершенных образцов вооружений, как танк Pz.V (Пантера), трудоемкость изготовления которого была вдвое выше, чем у Pz.IV (Киличенков, 2013), или пулемет MG-34 (Семенов, 2013) послужила препятствием для достаточного уровня их производства. Напротив, советские танки Т-34 и ИС-2 имели меньшую трудоемкость изготовления, что позволяло выпускать их в массовых масштабах. Также производились крайне простые в технологическом отношении образцы стрелкового вооружения, подобные пистолету-пулемету Судаева.

      Помимо этого, в ходе войны в СССР проводилась постоянная работа по упрощению технологии производства и замене дефицитных материалов (высоколегированных сталей, цветных металлов) более простыми и дешевыми аналогами. Снижались допуски при изготовлении менее ответственных деталей боевой техники, некоторые детали вообще исключались из конструкции, устранялись операции по финишной отделке многих деталей. Это могло приводить к некоторому снижению боевых качеств военной техники, но позволяло увеличивать производительность и поддерживать объемы ее производства на высоком уровне.

      8. Решающая роль ростков социализма в экономической победе СССР

      Таким образом, успехи военной экономики в СССР в обеспечении превосходства Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне определяются целой совокупностью факторов. Однако решающими из них, на мой взгляд, были те, которые обусловлены характером социально-экономического строя СССР.

      В политической экономии социализма выделялись в качестве базовых производственных отношений нового строя такие, как планомерная организация всего общественного производства и ориентация производства на всестороннее развитие личности человека, что, в свою очередь, трактовалось как важнейший фактор развития производства. Эта взаимосвязь возводилась в ранг основного экономического закона социализма.

      Впоследствии эти теоретические положения были отброшены многими бывшими представителями советской политэкономии как схоластика, не имеющая ничего общего с действительностью. Однако внимательное изучение процессов, происходивших в экономике СССР во время войны, показывает, что именно эта «схоластика» оказалась наиболее весомым фактором, позволившим Советскому Союзу выиграть военно-экономическое противоборство с нацистской коалицией. Конечно, вряд ли можно утверждать, что экономика СССР военного времени была нацелена, прежде всего, на развитие личности человека. Но факт остается фактом: она давала возможность для раскрытия творческого потенциала советских тружеников и опиралась на этот потенциал.

      Без этих черт советского строя не были бы достигнуты ни высочайшая степень управляемости экономики, которую удалось в полной мере сориентировать на нужды военного производства, ни его скорейшая структурная перестройка, ни успешная эвакуация промышленности на Восток, ни резкое повышение интенсивности труда, опирающееся на энтузиазм массы простых тружеников, ни столь же массовые проявления творческой инициативы в деле совершенствования технологии и организации производства.

      Литература:
      1. Бутенина Н. (2002). Ленд-лиз: сколько же мы должны? // Мир истории, No 1. URL: (время доступа 04.04.20.
      2. Вознесенский Н. (1948). Военная экономика СССР в период Отечественной вой-ны. М.: Госполитиздат.
      3. Ермолов А.Ю. (2009). Танковая промышленность СССР в годы Великой Отече-ственной войны. М.: [б. и.].
      4. Ермолов А.Ю. Танковая промышленность СССР в период войны: механизм успеха // Стенограмма заседания клуба «Конференция «Реальная война»», 20.04.2010. URL: http://www.kurginyan.ru/clubs.shtml?cat=60&id=473 (время до-ступа 04.04.20).
      5. Ермолов А.Ю. Танковая промышленность — основа победы. Объемы про-изводства бронетанковой техники в СССР превосходили аналогичные пока-затели Германии // Независимая газета. 30.04.2015. URL: http://www.ng.ru/economics/2015-04-30/4_victory.html
      6. История Второй мировой войны, 1939–1945 гг. (1974). Т. 3. М.: Воениздат.
      7. История Второй мировой войны, 1939–1945 гг. (1975). Т. 4. М.: Воениздат.
      8. История Второй мировой войны, 1939-1945 гг. (1982). Т. 12. М.: Воениздат.
      9. История социалистической экономики СССР (1978). Т. 5. Советская экономика накануне и в период Великой Отечественной войны. М.: Наука.
      10. Кацва Л.А. (1999). Великая Отечественная война: Из нового учебного пособия // История. No 43. С. 1–7. URL: http://his.1september.ru/1999/his45.htm (время доступа 04.04.20).
      11. Киличенков А.А. (2013). Т-34 против «Пантеры» // Военное обозрение. https://topwar.ru/41-t-34-protiv-pantery.html (время доступа 04.04.20).
      12. Масловский Л. (2015). Производство вооружения для армии в СССР и Евро-пе. // Завтра (блоги и сообщества). URL: http://zavtra.ru/blogs/proizvodstvo-vooruzheniya-dlya-armii-v-sssr-i-evrope (время доступа 04.04.20).
      13. Оружие победы (1985) / Под ред. В. Н. Новикова. — М.: Машиностроение. URL: http://www.shooting-ua.com/arm-books/arm_book_173.htm (время доступа 04.04.20).
      14. Рейнгардт К. (1980). Поворот под Москвой. Крах гитлеровской стратегии зи-мой 1941/42 года. М.: Воениздат.
      15. Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам (1968).
      16. Т. 3. Политиздат. С. 37—38.
      17. Семенов Л. (2013). Пила Гитлера и ее наследники (от MG.42 до MG3) // Военное обозрение. URL: https://topwar.ru/34624-pila-gitlera-i-ee-nasledniki-ot-mg42-do-mg3.html (время доступа 04.04.20)

      https://www.facebook.com/notes/%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%BD%D0%B0%D1%82%D0%B8%D0%B2%D1%8B/%D0%B0%D0%B8-%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%B3%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2-%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F-%D0%B7%D0%B0%D0%B3%D0%B0%D0%B4%D0%BA%D0%B0-%D0%BF%D0%BE%D0%B1%D0%B5%D0%B4%D1%8B/374809243479128/
    • Заяц Н.А. История Воронежской боевой рабочей дружины в 1917–1918 гг. // Русский Сборник: Исследования по истории России. Т. XXVIII. М.: Модест Колеров, 2020. С. 7-44.
      By Военкомуезд
      Н. А. Заяц
      История Воронежской боевой рабочей дружины в 1917–1918 гг.

      «Всякая революция лишь тогда чего‑нибудь стоит, если она умеет защищаться», — говорил В. И. Ленин. Революцию защищало множество вооруженных сил, и одной из самых известных была Красная гвардия, состоявшая из революционных рабочих. По этой причине исследования формирования подобных вооруженных формирований, бывших движущими силами социальных завоеваний и их закрепления, важно для изучения революционных изменений. В советское время этой теме уделялось большое внимание, как в виде научных монографий, так и общепопулярной литературы, причем оценка Красной гвардии была по понятным причинам сугубо положительна. В постсоветское время, однако, она потеряла внимание исследователей, хотя публикование множества ряда новых данных сменило прежние оценки красногвардейцев вплоть до прямо противоположных. Автор данной статьи не придерживается обоих подходов и считает, что лишь последовательное и глубокое изучение деятельности подобных формирований на микроуровне, с использованием официальных документов и воспоминаний участников, может дать объективное представление об их роли и деятельности, а также взглядов и настроений их участников. В качестве примера объектом изучения данной статьи стала Воронежская боевая рабочая дружина, созданная после Февральской революции в 1917 г. и просуществовавшая до лета 1918 г. /7/

      Изучение создания рабочих дружин в Воронеже началось еще в 1920‑е гг. в связи со сбором материалов о событиях революции Истпартом. Наиболее подробным стал очерк исследователя И. П. Тарадина, рукопись которого хранится в бывшем архиве Воронежского обкома КПСС. Некоторые отдельные сведения о дружине упоминались в трудах воронежских исследователей этого периода — Б. М. Лавыгина, И. Г. Воронкова, Г. В. Бердникова, А. С. Поливанова, А. С. Силина, Е. И. Габелко и В. М. Фефелова. В постсоветское время серьезным источником, заставившим совершить переоценку прежних советских взглядов, послужила публикация следственного дела о преступлениях, осуществленная бывшим главным следователем Воронежской области Н. И. Третьяковым. Это привело к некоторым работам справочного характера В. А. Перцева. Наконец, последним, кто внес полезный вклад в эту тему, является воронежский историк Е. А. Зверков [1].

      К сожалению, эти работы не избавлены от определенных неточностей. Например, Е. А. Зверков во всех своих работах ошибочно относит время появления «особой роты» в составе дружины к 1917 г., хотя она создана в 1918 г. В литературе есть также противоречивые оценки событий, численности, состава, вооруженности дружины. Это во многом объясняется аналогичным состоянием документальных материалов на это счет, тоже отмеченных противоречиями и путаницей, с чем автору неоднократно приходилось сталкиваться при их изучении. В связи с этим задачей статьи является дать полно-/8/

      1. Государственный архив общественно-политической истории Воронежской области (ГАОПИВО). Ф. 5. Оп. 1. Д. 467; Лавыгин Б. М. 1917 год в Во-ронежской губернии. Воронеж, 1928; Воронков И. Г. Воронежские большевики в борьбе за победу Октябрьской социалистической революции. Воронеж, 1952; Поливанов А. С. Революционные события в Воронеже в 1917 году (материал для студентов). Воронеж, 1967; Силин А. С. Боевая рабочая. Воронеж, 1976; Бердников Г. В., Курсанова А. В., Поливанов А. С., Стрыгина А. И. Воронежские большевики в трех революциях (1905–1917). Воронеж, 1985; Габелко Е. И., Фефелов В. М. Из истории Красной гвардии Воронежской губернии // Записки воронежских краеведов. Вып. 3. Воронеж, 1987; Два архивных документа / Сост. Н . И. Третьяков. М., 2006; Перцев В. А. Рабочая боевая дружина // Воронежская энциклопедия. Т. 2. / Редкол.: М. Д. Карпачев (гл. ред.) и др. Воронеж, 2008; Зверков Е. А. Рабочие дружины в Воронеже: к столетию образования // Известия Воронежского государственного педагогического университета. 2018. № 1 (278); Зверков Е. А. Правоохранительная система в Воронеже в 1917 году: трудности переходного периода // Вестник Воронежского института МВД России. 2018. № 2.

      ценную хронику существования рабочей дружины, которая должна воссоздать, насколько это возможно, точную хронологию и логику событий. Для написания ее использован не только историографический, но и документальный материал — преимущественно документы Воронежского Совета и воспоминания современников, собиравшиеся Воронежским отделом Истпарта в 1920‑е гг. Особенно большое значение имеют воспоминания, оставленные членами дружины и участниками революции на «партийных вечерах», проводившихся отделом Истпарта в 1927 г. Целый ряд подробных воспоминаний на этот счет оставил начальник дружины М. А. Чернышев, но они использовались исследователями очень выборочно.

      В первые дни после Февральской революции власть в Воронеже взял коалиционный Исполнительный комитет общественного спокойствия (ИКОС), созданный разными группами населения для установления порядка. Кроме него, были созданы также аналогичный коалиционный губисполком, объединявший власть в губернии, Совет рабочих и солдатских депутатов и пополненная новыми делегатами городская дума, а также не имевший политического значения Комитет общественных организаций и учреждений. Все новые органы разместились в бывшем Доме губернатора, переименованном в Дом народных организаций. Началась ликвидация полиции и жандармерии и создание новой демократической милиции, подчиненной начальнику охраны. На этот пост ИКОС назначил гласного думы, присяжного поверенного, меньшевика И. В. Шаурова.

      Очевидно, параллельно с этим, в марте 1917 г. появилась Воронежская рабочая боевая дружина при крупнейшем заводе Столль и К°. Начальником дружины был избран инициатор ее создания, меньшевик Иван Семенович Сазонов, молодой монтер 26 лет. Помощником его стал бывший рабочий, эсер Можайко. Подчинялась дружина штабу городской милиции. Судя по всему, организация дружины была произведена Сазоновым при поддержке и даже инициативе лично Шаурова, который хорошо знал Сазонова по революционной деятельности в 1904–1907 гг. За это говорит и то, что даже некоторые сотрудники милиции были подобраны им из меньшевиков. По словам современников, дружина даже первое время «косвенно» (видимо, через Сазонова) подчинялась комитету социал-демократов [2]. /9/

      2. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 32.

      Окончательно она была сформирована только к маю 1917 г. По списку от 5 мая, дружина была очень небольшой и насчитывала всего 19 человек [3]. Это были почти исключительно партийные рабочие завода Столль, который был оплотом правых эсеров в городе, и некоторых других предприятий. Тогда же, в мае, был выработан устав дружины. По нему ее состав делился на действующих в двух районах — прилегающих к городу Ямском и Троицком. 27 мая на конференции Ямского района начальником районной дружины был избран эсер В. В. Козелихин, рабочий завода Столль, вскоре ставший непосредственным помощником Сазонова. Первое время дружина имела характер самоохраны в рабочих районах, а также вспомогательной силы в помощь милиции для проведения патрулирования, охраны и борьбы с преступностью. Через сыскную милицию же дружина получила и вооружение от гарнизона [4].

      К лету 1917 г. развивавшийся бандитизм стал уже представлять угрозу для порядка в городе, так как уголовные элементы начали все больше смыкаться с гарнизоном. 4 июля произошел особенно возмутительный случай — уголовник К. К. Контрим, ставший солдатом, столкнулся на рынке со своим врагом, бывшим сыщиком Сысоевым и в итоге привел толпу разагитированных им солдат в комиссариат милиции Московского района. Те, не найдя Сысоева, арестовали помощника начальника сыскной милиции Рынкевича. Многие хотели с ним расправиться, но в итоге его сдали в военную секцию Совета, а затем тюрьму. Спустя еще четыре дня Сазонов и Козелихин с несколькими дружинниками и милиционерами попытались в ответ арестовать Контрима с его шайкой в Летнем саду, однако ему удалось опять демагогией натравить на них толпу солдат особой команды 58‑го полка. В завязавшейся перестрелке Сазонов был застрелен, а Контрим скрылся. Спустя несколько дней он был все же арестован с подельниками, но позднее отпущен «из‑за недостатка улик» [5].

      Смерть Сазонова привела к большим изменениям в городе. Встал вопрос об усилении порядка в городе, который страдал из‑за конфликтов Совета и ИКОС. Был проведен ряд решительных и жестких мер — устроены облавы в районах города, давшие /10/

      3. Государственный архив Воронежской области (ГАВО). Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 12. Л. 83–83 об. Это совпадает с другими сведениями о том, что созданная в конце апреля дружина насчитывала 20 чел.: Воронков И. Г. Указ. соч. С. 77.
      4. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 492. Л. 5 об.
      5. Воронежский телеграф. 1917. 7 июля. № 144; 9 июля. № 146.

      неплохие результаты; охрана города была милитаризирована и поручена специальной военной комиссии, а начальником милиции стал офицер от гарнизона, поручик Минин; началось отправление частей гарнизона на фронт и борьба с большевистской агитацией в их рядах. Все это на время укрепило положение властей в городе, что позволило в конце лета в связи с указаниями правительства ликвидировать ИКОС и передать функции охраны города переизбранной городской думе, которой стала подчиняться милиция, а через нее — и дружина.

      К тому моменту среди рабочих усилилась тяга к вооружению. Убийство Сазонова примерно совпало с проведением узлового собрания железнодорожников Отроженских и Воронежских паровозоремонтных мастерских, на котором рабочие приняли решение о вооружении для защиты своих забастовочных действий. От коалиционного губисполкома, как от формально верховной власти, они добились предоставления оружия, однако на 300 записавшихся добровольцев им было выдано не больше 50 винтовок, причем в основном устаревших — Бердана, Ваттерли, Гра. Тем не менее, рабочие в числе около полусотни человек вооружились, а после окончания забастовки категорически отказались сдать оружие. По всей видимости, именно тогда в определенных кругах появилось решение присоединить отряд к дружине при штабе милиции для ее усиления, и благодаря этому общий ее состав стал насчитывать около 60–80 чел., перевооруженных трехлинейками. Дума же впоследствии выделила дружине и инструкторов для обучения оружию в числе двух офицеров от гарнизона. Объединение прошло при штабе милиции у Петровского сада для присутствия на похоронах Сазонова 12 июля. Получив оружие и специально изготовленные для церемонии нарукавные повязки, дружина «продемонстрировала» на церемонии [6].

      Вскоре после смерти Сазонова начальником дружины был выбран эсер В. В. Козелихин, помощником его и заведующим оружием оказался, очевидно, А. Мотайлов. Начальствующий состав дружины по‑прежнему избирался общим собранием на год. Насколько можно судить, в таком составе руководство дружины просуществовало до самого Октябрьского восстания в Воронеже. Это важный момент, так как в источниках часто путается после-/11/

      6. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 2–3.

      довательность событий, и смена руководства дружины указывается ошибочно. Судя по всему, выбора комитета были проведены лишь в августе 1917 г. и тогда же он стал разворачивать свою работу. Во всяком случае, только 22 августа 1917 г. комитет дружины просил предоставить ему кабинет в Доме народных организаций — причем просил у Совета, а не думы [7].

      Обострение социального раскола в городе приводит к лету 1917 г. к постепенному появлению и других рабочих дружин. В июне 1917 г. благодаря стараниям завкома на заводе Рихард-Поле, бывшем цитаделью большевиков, появилась дружина в 250 чел. Получив от военных оружие, она неофициально проводила занятия каждое воскресенье [8]. Во второй половине лета появляется дружина при правлении Союза городских рабочих и служащих в составе 50–60 чел., в основном состоявшая из рабочих электростанции, городского ассенизационного обоза, водопровода и строительного отдела. Во главе ее встали члены правления Союза, рабочий электростанции П. Я . Эрелине и машинист городской прачечной А. Н . Урлих. Дружина в основном была под влиянием большевиков и организовывалась с ведома их парткомитета, от служащих управы в нее входило всего несколько человек [9]. Фактически легализовало некоторые дружины и Временное правительство, издав приказ о формировании «в качестве временной меры» комитетов народной охраны при железнодорожных управлениях для охраны путей, что и позволило вооружиться железнодорожникам. Впрочем, в Воронеже это постановление было по факту реализовано только после Октября. Особый толчок к развитию дружин дало выступление Корнилова. Подъем революционного настроения рабочих заставил исполком Совета в своем заседании 7 сентября рассмотреть вопрос о дружине при заводе Рихард-Поле, причем было признано желательным образование боевых дружин при заводах. В связи с этим дружина завода легализовалась. Ее главой был избран большевик В. В. Губанов [10]. Появляются, очевидно, дружины и при других предприятиях, хотя о них известно очень мало. Известно, что /12/

      7. ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 11. Л. 441.
      8. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 503. Л. 2.
      9. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 494. Л. 45.
      10. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 492. Л. 6; Борьба за советскую власть в Воронежской губернии. 1917–1918 гг. (Сборник документов и материалов). Воронеж, 1957. С. 178–179.

      был организован отряд в Отрожских железнодорожных мастерских под руководством большевика Н. Д. Вакидина, дружины на станции Воронеж-II во главе с Д. Н. Титовым и некоторые другие. В связи с выступлением Корнилова отряды Красной гвардии для занятия железнодорожных станций и охраны в городах формировались в Острогожском, Бобровском, Новохоперском, Коротоякском уездах и в слободе Алексеевке Бирюченского уезда [11]. Эти меры помешали Корнилову использовать донское казачество для своих планов.

      О дружине под руководством В. В. Козелихина в этот период известно довольно мало. Она по‑прежнему использовалась для патрулирования, а также выездов на места и охраны. Так, 16 сентября губкомиссар Б. А. Келлер поставил отряд боевой дружины на охрану воронежского винного склада на Кольцовской улице, заменив ею ненадежную милицию [12]. Именно там основной состав дружины, разросшийся к тому времени до 100–130 чел., и получил свою базу расположения. Судя по всему, в конце сентября к дружине была присоединена новая дружина из 30 рабочих, организованная в паровозоремонтных мастерских. Создана она была, по некоторым данным, в конце августа, ее лидером был некоторое время рабочий Кондратьев. Вскоре общим начальником был вначале выбран молодой токарь мастерских, 19‑летний левый эсер Михаил Андреевич Чернышев, однако вскоре он по ранению был отправлен на лечение. Через некоторое время вопрос о расширении дружины был поставлен перед исполкомом Юго-Восточной железной дороги. В итоге дружинники, чей состав увеличился примерно до 200 чел., получили 3 двухосных вагона, в которых разместились штаб дружины и ее имущество. Вскоре штаб был перенесен в сами железнодорожные мастерские.

      Несмотря на то, что дружина официально подчинялась думе, которой перешло дело заведования охраной городом, это подчинение было формальным, а дружина фактически осталась автономной. Жалованье ее начальникам выдавалось от городской управы, а рядовые дружинники только получали за время боевых дежурств установленную им на предприятиях зарплату. Костяк дружины по‑прежнему состоял в основном из рабочих завода Столля и железной дороги, находившихся под заметным эсеровским влиянием, благодаря чему она долгое время фактически под-/13/

      11. Габелко Е. И., Фефелов В. М. Указ. соч. С. 9–11.
      12. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 340. Л. 66.

      рой большинство тоже имели эсеры, относилась к дружине явно с подозрением, препятствовала ее перевооружению и ограничилась в деле военного обучения присылкой двух офицеров, которых все подозревали в соглядатайстве. Причина была в том, что к сентябрю 1917 г. эсеровскую организацию Воронежа стали раздирать противоречия. В начале сентября в ней выделилась фракция «левых эсеров-интернационалистов», которая стала конфликтовать с бывшими соратниками. Ей быстро удалось утвердить влияние в рабочей дружине, которой она с самого начала не боялась угрожать соратникам [13]. В итоге 12 октября губком ПСР объявил об исключении из партии левых эсеров и распустил городскую организацию. Уже на следующий день исключенные примкнули к большевикам, и обе фракции составили большинство в Совете. С этой поры обе партии утвердили стабильный блок, который позднее возьмет власть [14]. Это событие стало ярким проявлением потери популярности эсерами, доселе наиболее многочисленной и влиятельной политической силы в городе — в том числе, очевидно, и среди рабочих, которые стали постепенно радикализироваться. Как показывают обсуждения современников и другие документы, на протяжении 1917 г. большинство рабочих Воронежа следовало за эсерами и меньшевиками. Раскол эсеров в значительной части определялся полевением воронежского пролетариата, и к осени очень значительная его часть склонялась к левым эсерам. В итоге вопреки мнению губкома ПСР 7 октября фракция левых эсеров вооружила 150 человек боевой дружины кабельного завода, который был их верным оплотом. После разрыва 12 октября они только усилили вербовку рабочих в дружины по заводам [15].

      Большевики тоже достигли в этом успехов, активно выступая за всеобщее вооружение рабочих. Особенно ожесточенно эта задача защищалась ими на Губернском съезде представителей рабочих комитетов и профсоюзов, проходившем 21–24 октября 1917 г., где создания Красной гвардии требовал один из лидеров большевиков, докладчик И. Врачев. Благодаря воздействию на массы менее решительных рабочих из уездов эсеры и меньшевики все же добились /14/

      13. ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 3. Л. 80–81, 133 об. — 134.
      14. 1917‑й год в Воронежской губернии. Воронеж, 1928. С. 118.
      15. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 520. Л. 6, 10.

      осуждения этой резолюции. Аргументировали они это тем, что создание Красной Гвардии отвлекает рабочий класс от его задач, а массовое вооружение рабочих может быть принято армией, как проявление недоверия, и использовано для раскола армии и пролетариата. Уступкой было только признание необходимости дружин под строгим контролем Совета там, где нет воинских частей — «для защиты революционного порядка, в частности для усиления охраны заводов на местах, где отсутствуют воинские части» [16]. Данная победа эсеро-меньшевиков, вырванная с трудом и с небольшим перевесом голосов, уже явно не опиралась на массовую поддержку рабочих и была сугубо временной.

      В конечном итоге именно блок левых эсеров и большевиков совершил в городе переворот, ставший эпизодом утверждения Октябрьской революции в стране. Известия о восстании в Петрограде достигли Воронежа уже 25 октября, однако эсеры, в чьих руках были основные посты в городе (в Совете, в думе, у губкомиссара), не допустили их распространения. В городе началась лихорадочная работа командования гарнизона, пытавшегося собрать верные силы для подавления возможного восстания большевиков — были проведены собрания офицеров с их агитацией, вызваны кавалерийские части из уездов, объявлено военное положение. Сложившаяся нервозная обстановка побудила левых эсеров и большевиков разорвать отношения с эсеровским исполкомом Совета. Они сформировали свой подпольный комитет действия из десяти человек под руководством лидера большевиков А. С. Моисеева, который вскоре стал называться Военно-Революционным комитетом. Он начал подготовительную работу по захвату власти — мирным, а если потребуется, и вооруженным путем.

      Основные надежды ВРК возлагал на сильный 5‑й пулеметный полк, бывший под сильным большевистским влиянием. В связи с этим в нем был организован подпольный ревком из 5 чел. под руководством солдата Н. К. Шалаева. Но на втором месте по зна-чению была именно рабочая дружина. Обстановка для взятия ее под контроль сложилась благоприятная. По словам современников, незадолго до этого по постановлению общего собрания дружины В. В. Козелихин был командирован в центр для получения оружия, и дружина осталась под руководством эсеровско-/15/

      16. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 492. Л. 7, 13 об.

      го комитета. 29 октября, за день до восстания, по поводу происходящих событий в дружине состоялось общее собрание. На нем комитетом дружины был оглашен доклад о текущем моменте, причем официальный докладчик от губкома ПСР был вынужден освещать события в Петрограде. Выступившие большевики и левые эсеры (среди которых ветераны называли левых эсеров М. Чернышева и И. Токмакова и большевиков И. Т. Соболева и Ромащенко) быстро дезавуировали выступление и смогли перетянуть массу на свою сторону. Собрание приняло резолюцию в их пользу и настолько взволновалось, что комитет даже вызвал наряд милиции во главе с начальником милиции, поручиком Мининым. Последний, по словам Токмакова, «было попытался восстановить порядок, но получил такой отпор, что посчитал лучшим скрыться». Проведенные перевыборы дружины назначили ее начальником М. А. Чернышева, а его помощниками рабочих Н. Скулкова, С. Попова и М. Иене. Все трое были левыми эсерами. В переизбранный комитет дружины вошли и другие левые эсеры и большевики: И. Т. Соболев, И. Токмаков, Н. Лихачев, К. Можейко и некоторые другие [17]. Таким образом, левые эсеры благодаря своему влиянию смогли легко захватить власть в дружине.

      События меж тем развивались стремительно. Той же ночью после ухода членов собрания ВРК с совещания в 5‑м полку А. С. Моисеев неожиданно узнал, что полковник Языков предъявил пулеметчикам ультиматум о разоружении, угрожая им артиллерией, а также собрал сход офицеров в театре «Ампир». Стало понятно, что происходит попытка предотвратить революционное восстание в городе. Моисеев принял решение действовать на опережение. Эмиссары ВРК были посланы для срочной мобилизации пулеметчиков и других военных сил для нападения на офицеров. Теперь дружине следовало сыграть свою роль. Записку от Моисеева о происходящих событий получил член ВРК левый эсер Н. И. Муравьев, который сразу отправился в комитет дружины. Благодаря этому тем же утром 30 октября дружина стала спешно пополняться за счет вербовки рабочих на других заводах и мастерских. В нее вливаются 20 дружинников при Совете, 30 с винного склада, 70 было собрано на кабельном заводе. Были присоединены дружины Военно-промышленного комитета, Отроженских и Воронежских мастерских, /16/

      17. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 494. Л. 5.

      некоторых других заводов [18]. Знакомых дружинников и рабочих по квартирам и учреждениям собирал и лично М. А. Чернышев, разъезжавший по городу ночью на автомобиле. За оружием для рабочих срочно были посланы грузовики в 5‑й пулеметный полк. В итоге к моменту решающих событий дружина насчитывала до 500 вооруженных человек. Сборным пунктом дружины был Петровский сквер сравнительно недалеко от Дома народных организаций. Здесь была срочно начата и боевая подготовка новых бойцов [19].

      Возглавлял дружину лично М. А. Чернышев при помощи членов ВРК — большевика В. В. Губанова и левого эсера Н. И. Муравьева. Они выставили из состава дружины караулы на некоторых местах и отправили в город разведку для выяснения обстановки. Вскоре к ним выступило около 400 солдат, вызванных эсеровским исполкомом, которые выстроились перед зданием бывшего губернского правления. Вышедшие оттуда лидеры правых эсеров обратились к дружине с призывом о защите Временного правительства. Чернышев, Ромащенко и Токмаков в ответ повели свою контрагитацию, которая легко встретила успех среди солдат. Именно в этот напряженный момент все присутствующие услышали стрельбу у штаба 8‑й бригады. Солдаты перешли на сторону ВРК. Вместе с дружиной они арестовали эсеров и своих офицеров, отправив их на верхний этаж Дома народных организаций, в помещения исполкома [20].

      Основные события тем временем проходили именно у штаба 8‑й бригады. Именно там столкнулись отряды пулеметчиков и офицеры, возглавляемые полковником В. Д. Языковым. В результате недолгого боя офицеры сдались и были разоружены, а Я зыков убит. Этим и ограничились боевые действия в ходе переворота, для которого хватило только одного пулеметного полка. К 12 часам дня власть в городе фактически перешла к ВРК [21]. Таким образом, роль дружины была скорее косвенной — но все же именно при ее содействии были арестованы пытавшиеся морально сопротивляться перевороту лидеры Совета. Кроме того, дружина заняла по приказам ВРК ряд учреждений в городе. Известно, что рабочие-дружинники с броневиком выставили караул у теле-/17/

      18. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 467. Л. 13
      19. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 494. Л. 5.
      20. Там же. Л. 5–7.
      21. Борьба за советскую власть в Воронежской губернии 1917–1918 гг. С. 196–197; Воронков И. Г. Указ. соч. С. 60–62.

      графа, ими же были выставлены небольшие посты на городской почте, в губернской типографии, на железнодорожной станции.

      Первое время после захвата власти Воронежская дружина участвовала в деле охраны порядка и патрулирования города, а также закрепления власти ВРК. Так, на следующий после переворота день дружине и солдатам гарнизона было поручено обыскать все квартиры офицеров для их разоружения. Отобранное оружие относилось в Дом народных организаций и скапливалось в основном в кабинете левых эсеров. Хотя предполагалось его впоследствии вернуть, значительная часть его пошла на пополнение арсенала дружины. Далее патрули дружинников и солдат начали прохождение по городу, в ходе которого производили организацию караулов и разоружение милиции и военных офицеров на улицах. Вечером небольшой отряд дружины принимал участие в подавлении бунта уголовников в тюрьме, требовавших освобождения. Все это позволило ВРК 1 ноября официально объявить о взятии власти. Им в первую и последующие ночи проводился ряд мероприятий по охране общественной безопасности и спокойствия, высылались наряды воинских частей по городу и пригородным слободам, в чем активно участвовали и патрули дружины [22].

      Вскоре после Октября в дружине был утвержден новый комитет из пяти человек. Состав его точно неизвестен. По одним данным, в него вошли М. А. Чернышев, И. Т. Соболев, Иванов, Кряжов и Сысоев [23]. По другим, в комитет были избраны Чернышев, Соболев, Непомнящий, Калинин и В. Герасимов. Помощниками Чернышева были Дмитрий Инжуатов и М. И. Иенне. Первый комитет просуществовал полтора месяца, после чего был переизбран в следующем составе: Чернышев, Инжуатов, Соболев, Непомнящий и Н. Ф. Кряжев. В таком составе комитет просуществовал, будто до самого расформирования дружины [24]. Так или иначе, начальником дружины весь период ее существования оставался М. А. Чернышев, а его ближайшими помощниками — М. И. Иенне, И. Т. Соболев, М. Непомнящий и некоторые другие.

      Революция в Воронеже привела к распространению и других дружин в губернии. На железнодорожных станциях Вороне-/18/

      22. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 494. Л. 7; Д. 536. Л. 34.
      23. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 35.
      24. Два архивных документа. С. 8.

      жа дружины были созданы уже вскоре после восстания и занимались охраной порядка. Вскоре началось распространение дружин и по губернии. Например, 10 декабря 1917 г. исполком Воронежского Совета разрешил формирование боевой дружины в с. Верхняя Хава Воронежского уезда и выслал туда оружие. Еще через четыре дня в с. Котуховка был послан матрос А. А. Пугачев для формирования там дружины для борьбы со спекуляцией. Можно назвать и множество других примеров [25]. Тем не менее, главной силой охраной порядка оставались дружина, военные патрули гарнизона и милиция, в которой после некоторой заминки ВРК удалось утвердить власть, отняв ее у думы. Правда, дума в противовес Совету стала формировать порайонные дружины самоохраны из горожан для защиты порядка и спокойствия граждан. Однако они, разрозненные и невооруженные, не представляли угрозы Совету, поэтому он с оговорками признал их существование наравне с милицией. Насколько можно судить, он даже оказывал небольшую помощь по снабжению их, очевидно, отдавая предпочтение пригородным слободам с рабочим населением. Дружины самоохраны в итоге просуществовали до июля 1918 г., хотя управляющая ими дума была разогнана еще в мае.

      С ноября 1917 г. дружинники также дежурили на охране ряда учреждений, в том числе и Дома народных организаций [26]. Вскоре они стали регулярно выезжать в губернию на места для произведения арестов и подавления беспорядков. Вскоре выезды «на меcта» стали для дружины постоянными. Так, примерно 9 ноября из состава дружины был послан отряд в Рамонь для охраны сахарного завода и ареста принца П. А. Ольденбургского, шефствовавшего над вооруженным отрядом. Захватить его не удалось, и дружинники вернулись с трофеями в виде небольшого количества шинелей и винтовок [27].

      Последнее было кстати. Как показывают сохранившиеся разрозненные документы за рубеж 1917–1918 гг., снабжение дружины в этот период происходило импровизированно. Оружие она получала в основном от военных частей. После успеха переворота ВРК /19/

      25. ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 10. Л. 592; Д. 8. Л. 258; Габелко Е. И., Фефелов В. М. Указ. соч. С. 12–22.
      26. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 492. Л. 35–35 об.
      27. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 34; ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 8. Л. 122.

      передал дружинникам из арсенала пулеметного полка 500 винтовок и 100 тысяч патронов [28]. Кроме использования оружия гарнизона применялись и конфискации. Чернышеву был выдан мандат на «реквизицию» патронов из оружейных магазинов — а по факту, их покупку с уплатой по себестоимости и прибавкой в 20 %. В дальнейшем оружием и военной формой дружинники снабжались в основном от военных частей, довольствием — от охраняемых учреждений и организаций. Например, распоряжение ВРК в середине ноябре предписывало кормить дружинников ужинами в 11‑м госпитале Земсоюза. Тогда же дружина получила из порохового склада 4 ящика патронов к револьверам «Смит-и-Вессон» и 1 000 патронов для револьверов наган [29]. В этом отношении дружинники, очевидно, не отличались от вооруженных патрулей солдат и милиции, которые снабжались аналогично.

      В этот период жалованья дружинники тоже не получали — Совет временно возложил финансирование дружины на местных предпринимателей. Очевидно, вынуждены были платить жалование дружинникам и органы охраняемых ими учреждений. Например, сохранились документы о предписаниях ВРК воронежской продуправе выплатить дружине из 30 чел. жалование за охрану на ст. Графская, где проводилась реквизиция продовольствия из деревни. Такое же распоряжение было сделано управляющему акцизными сборами, склад которого охраняло 45–48 дружинников [30]. Эти паллиативные меры были вызваны тем, что централизованного денежного снабжения в это время не было и у самого Совета. Для пополнения средств ВРК ввел «обложение» буржуазии и винной торговли, налоги на театры, кинематограф и увеселительные заведения, а также «контрибуцию» на нарушителей порядка. Помогало это слабо. Был даже период, когда для оплаты жалованья дружины В. В. Губанов был вынужден «одолжить» несколько десятков тысяч рублей у директора завода «Рихард-Поле Новый» [31].

      Так как этого было недостаточно, дружинники должны были страдать от неравномерности оплаты. В итоге в начале декабря /20/

      28. Зверков Е. А. Рабочие дружины в Воронеже: к столетию образования. С. 110.
      29. ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 8. Л. 61; Д. 10. Л. 400, 405.
      30. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 492. Л. 21 об.; ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 10. Л. 336, 324, 638.
      31. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 460. Л. 97; Д. 536. Л. 11.

      М. А. Чернышев явился домой к члену Совета П. Карпусю в полночь и ультимативно потребовал уплатить дружинникам жалованье в 12 часов. В связи с этим инцидентом, а также вообще острой нуждой в деньгах часть состава ВРК решила изъять деньги из оставшихся им неподконтрольными финансовых учреждений. 1 декабря была проведена реквизиция 150 000 тыс. руб. из Госбанка, которой руководили члены ВРК А. С. Моисеев, Н. И. Григорьев, Н. П. Павлуновский и П. Карпусь. Они с 12 дружинниками явились к управляющему банком, который категорически отказался сдать дела. Охрана, как выяснилось, оказалась весьма кстати. За время спора слух о прибытии отряда распространился по окрестностям, и двор рядом Госбанком заполнила возбужденная толпа, запрудившая вскоре всю Большую Московскую улицу от Митрофановского монастыря до Кольцовского сада, которая явно намеревалась разгромить Госбанк и спасти свои сбережения. Из исполкома пришлось вызвать подкрепление в виде полусотни дружинников и отряда кавалерии с пулеметами, которые предупредительными выстрелами разогнали собравшихся. Только после этого отряд ВРК без особого сопротивления занял акцизное управление и казначейство неподалеку. У занятых банков немедленно были выставлены караулы из числа эвакуированной команды солдат [32].

      Конфискация вызвала бурное возмущение оппозиции в городе, да и в Совете повлекла острые споры, так как была не согласована с исполкомом. Последний настаивал на том, что несогласованное решение является исключительно самовольством отдельных лиц, а члены ВРК оправдывались сложившимися обстоятельствами. По итогам собрания, состоявшегося в тот же день, исполком победил, реквизиция была осуждена, и было постановлено вернуть деньги и ограничиться вводом в банк комиссара. На следующий день исполком постановил в ближайшее время ликвидировать ВРК и передать власть Совету, а все общие вопросы решать на совместных заседаниях. ВРК был ликвидирован уже 8 декабря с разделением исполкома переизбранного Совета на отделы [33].

      Вообще в обстановке строительства новой системы управления власть сама страдала из‑за постоянной несогласованности сил, /21/

      32. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 494. Л. 17; Д. 536. Л. 12–13; Воронежский телеграф. 1917. 2 декабря. № 235; ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 10. Л. 342.
      33. ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 2. Л. 36–37об., 38, 41, 43.

      в том числе и охранных. Были случаи, когда дружинники арестовывали стоявших на охране города солдат за отсутствие документов, и их приходилось отпускать из заключения юридическому отделу [34]. Но особенно часто дружина конфликтовала с милицией, состоявшей в основном из лиц, поступивших туда еще при Временном правительстве. Видимо, жестокая конфронтация, доходившая до угроз и терроризирования дружиной милиционеров, равно как и их сомнительный состав, привели к тому, что ВРК и Совет не решились подчинить дружину милиции. Двусмысленное поведение дружины в связи с вопросом об оплате привело к тому, что тогда же, в решении от 5 декабря, исполком решил поручить план ее реорганизации в рабочую милицию согласно декрета Совнаркома, для чего дружину необходимо было разоружить. По плану, оглашенному 14 декабря. От дружины оставался для дежурства при Доме народных организаций лишь отряд из 11 человек — 1 члена руководства дружины и «10 боевиков». Список дежурных членов надо было составлять отдельно каждое утро. Дружину решено было заменить Красной гвардией из рабочих, набираемых по всем заводам по рекомендациям рабочих комитетов и партийных организаций. Как было указано в постановлении, во всех случаях неисполнения дружинниками постановлений Совета, «последний апеллирует общему собранию названного завода[,] предлагая выкинуть с завода неподчиняющегося» [35]. Вопрос о Красной гвардии обсуждался и на 1‑м Воронежском губернском крестьянском съезде, который проходил в Воронеже 28–31 декабря 1917 г. Он утвердил формирование дружин и на селе. Оружие Красной гвардии было решено выдавать через военно-административный отдел Совета [36].

      Принять данные постановления оказалось гораздо легче, чем воплотить их в жизнь. На практике они так и не были реализованы. Изъятые деньги фактически остались у исполкома, поскольку взять средства было больше неоткуда. Вскоре большевик И. А. Чуев, бывший в Петрограде, привез около 100 тыс. руб. от Совнаркома, что позволило погасить две трети суммы. А уже в начале января 1918 г. Совет постановил взять снова 150 тыс. руб. и «употребить на удовлетворение нужд», невзирая на возможное проти-/22/

      34. ГАВО. Ф. 36. Оп. 1. Д. 2. Л. 10, 33.
      35. ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 2. Л. 38, 41, 43.
      36. Габелко Е. И., Фефелов В. М. Указ. соч. С. 9–11.

      водействие [37]. Более того — с занятием банков большевики начали формировать небольшие банковские дружины для их охраны. Это задача была возложена на комиссара финансов Н. П. Павлуновского.

      Роспуск боевой дружины и создание Красной гвардии, очевидно, тоже не удались. Воронеж оказался вблизи от формирующихся фронтов контрреволюции — территории отпавшей Украины и Всевеликого войска Донского. Воронеж стал промежуточной базой для красногвардейских отрядов, шедших на Дон и Украину. Прифронтовая обстановка требовала решительных мер. В конце декабря власти ввели военное положение. Одновременно 20 декабря 1917 г. в Воронеже состоялось общее собрание командиров, комиссаров, представителей комитетов войсковых частей гарнизона, ВРК и губкома партии. На нем был организован штаб управления 1‑й Южной революционной армии под командованием левого эсера Г. К. Петрова — начальником штаба стал А. С. Моисеев. Штаб армии должен был заниматься формированием отрядов Красной гвардии и охраной территории Воронежской губернии от калединцев. На калединский фронт из Воронежа были посланы вооруженные отряды под командованием Н. К. Шалаева, в основном из 5‑го пулеметного полка и красногвардейцев-добровольцев [38]. Позднее к ним добавились новые. Значительная часть власти в итоге перешла к занимавшемуся охраной города военно-административному отделу исполкома, в то время как Совет смог заняться распространением своего влияния и ликвидацией старых учреждений только в январе — феврале 1918 г. Лишь 25 января Совет издал объявление о наборе в Красную гвардию на следующих условиях: «50 р. в мес. жалования при готовом содержании и обмундировании и семейное пособие 100 р. в мес.» [39].

      Видимо, весь наиболее подходящий состав имевшихся в городе рабочих и солдат гарнизона был в итоге выделен на фронт, а оставшиеся силы быстро разложились и потеряли боеспособность. Попытка в этих условиях набрать постоянную Красную гвардию не удалась. М. А. Чернышев вспоминал, что она была крайне мало-/23/

      37. Известия Воронежского Совета. 1917. 24 декабря. № 16; ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 2. Л. 7.
      38. Габелко Е. И., Фефелов В. М. Указ. соч. С. 21.
      39. ГАВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 492. Л. 26.

      численна и состояла в основном из необученных учащихся. Он же вспоминал трагикомический случай, когда штаб Красной гвардии был разгромлен и занят в пьяном виде профессиональным грабителем по кличке «Сенька Мопс», который, разогнав сотрудников, там же и уснул. Как ни скупы воронежские данные за рубеж 1917–1918 гг., один этот пример показывает слабую боеспособность местной Красной гвардии. Так или иначе, фактически боевая дружина продолжила свое существование. Впрочем, в связи с тем, что она несколько раз выделяла отряды из своего состава по 100–200 чел. на фронт, в городе оставался, по словам Чернышева, «один штаб» [40].

      Параллельно власть испытывала попытки контрреволюции дестабилизировать положение путем провоцирования беспорядков, в подавлении которых дружина активно участвовала. Уже в начале декабря положение в Воронеже было далеко от спокойствия: началась забастовка дворников, в пулеметном полку начали распространяться антисоветские прокламации, в губернии шли погромы винных складов [41]. Вскоре обстановка вынудила разоружить кадетское училище, откуда производился обстрел неизвестными, видимо, рассчитывавшими спровоцировать разгром винного склада, где как раз пришлось разоружить разложившуюся охрану [42]. В начале января в связи с рождественскими праздниками порывался разгромить склад и совершенно разложившийся 5‑й пулеметный полк. Дружина по распоряжению Совета несколько дней занималась уничтожением спиртных запасов в городе, а полки гарнизона были официально распущены [43]. Только такими мерами удалось предотвратить угрозу пьяных погромов, захвативших в это время всю губернию.

      Другим опасным событием был бунт у Митрофановского монастыря. Еще до революции в нем расположился приют инвалидов. После Октября он признал новую власть и вскоре был вооружен для самоохраны. После декрета об отделении церкви от государства в Совете родились планы открыть для инвалидов школу в монастыре с выселением части монахов. В связи с реквизицией банков и поведением инвалидов, начавших заранее выбрасывать /24/

      40. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 10; Два архивных документа. С. 64.
      41. ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 2. Л. 22–22 об.
      42. ГАВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 511. Л. 2.
      43. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 460. Л. 9–10; Д. 536. Л. 42.

      мебель из монастыря, церковники быстро взбудоражились. События стали нарастать как снежный ком. 24 января 1918 г. при попытке комиссара Воронежского Совета Зайцева описать имущество монастыря, куда он пришел в сопровождении красногвардейцев, его избила толпа монахов и собравшихся женщин. Только подоспевшие милиционеры предотвратили расправу. В тот же день началась активная агитация и распространение слухов среди верующих о готовящемся закрытии церквей и отобрании икон и мощей. Состоялся митинг в монастыре, который разогнала дружина, возвращавшаяся с похорон Н. К. Шалаева. По словам Чернышева, на этом митинге уже было несколько избитых и даже убитых инвалидов. Уже на 26 января был объявлен крестный ход в защиту церкви. После колебаний ВРК разрешил его, поверив заявлениям церковников, что он сделан для успокоения верующих, но вскоре стало понятно, что под прикрытием крестного хода явно готовится погром. В связи с этим срочно были приведены в боевую готовность патрули боевой дружины — для мобилизации рабочих ее руководители лично выехали на предприятия и в жилища. Параллельно исполком выпустил успокоительное воззвание в газете: «Не верьте тому, что мы запрещаем крестный ход. Мы только предлагаем сохранить полный порядок и не слушать тех, кто под маской религии хочет устроить кровавый погром. Спокойствие, граждане! Мы стоим на страже общественного порядка и безопасности» [44].

      Крестный ход, фактически превратившийся в политическую демонстрацию, был весьма многочисленным — до 5 тыс. чел. Однако Совет успешно мобилизовал вооруженных рабочих и повел их вместе с милицией по бокам шествия в качестве «охраны». Это, видимо, дало результат — хотя демонстранты проходили мимо губисполкома, телефона и телеграфа, напасть на них они не решились и шли с относительным спокойствием. Однако провокацию все же предотвратить не удалось. К 11 час. крестный ход подошел к Митрофановскому монастырю. Там демонстранты неожиданно ворвались в помещение инвалидов, жестоко их избили и забрали 30 винтовок, после чего повели наступление на совет-/25/

      44. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 14; Дунаев В. Н. Борьба духовенства против проведения в жизнь декрета об отделении церкви от государства (на материалах Воронежской и соседних губерний) // Из истории Воронежского края. Труды Воронежского государственного университета. Т. 64. Воронеж, 1966. С. 118.

      ские учреждения, избивая на пути советских работников и красногвардейцев. К месту происшествия срочно подскакали руководители дружин Чернышев, Непомнящий и Соболев, которые тут же были стащены с лошадей и сильно избиты. Группа погромщиков скрутила их и повела для линчевания по улице. Соболеву, однако, удалось сбежать от погромщиков в здание следственной милиции, где он под ее вооруженной защитой срочно вызвал помощь. Прибывшие отряды разогнали толпу. После этого был произведен обыск в монастыре — в каждой келье было найдено по несколько винтовок и еще 10 штук в самом соборе. На колокольне и в архиерейском здании были найдены еще винтовки и несколько пулеметов [45].

      Всего в результате столкновения было ранено и избито 12 человек. На дворе монастыря нашли изуродованный труп дружинника. При разгоне толпы было захвачено около 70 чел. погромщиков. Обращает внимание, что они действовали уверенно и организовано — у них даже имелись белые нарукавные повязки для опознания друг друга. Дружинники настроены были убить всех арестованных на месте, но все же по приказу Чернышева их сначала отвели в гостиницу «Бристоль», где располагался военно-административный отдел, чтобы специально упрекнуть умеренное руководство города. После ожесточенных споров с членами исполкома последние с неохотой разрешили расстрелять пленных, что и было сделано [46].

      Видимо, в связи с поспешным расстрелом, так и остался невыясненным вопрос, кто собственно был непосредственным инициатором этого заговора — даже в воспоминаниях участников это не освещено. Ясно лишь, что он сложился в церковных и обывательских кругах, близких к черносотенству. Судя по всему, участвовали в демонстрации сплошь антисоветские слои — офицерство, купечество, обыватели — в частности, захвативший в плен М. Чернышева расстрелянный в итоге погромщик оказался приказчиком магазина. Особенно много среди толпы было студентов и семинаристов. Страсти разжигал и находившийся в толпе городской голова Н. А. Андреев. В советской литературе сохранились упоминания, что боевой отряд для провокации был сформирован /26/

      45. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 14; Д. 507. Л. 3 об. — 4.
      46. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 15–18; Дунаев В. Н. Указ. соч. С. 119.

      из учащихся духовной семинарии, а инструкции ему давал священник Александровский [47].

      Нетрудно понять, что этот вооруженный мятеж еще больше разжег взаимную ненависть в городе и ожесточил дружинников. Чтобы выместить ярость, они позднее избили в подвале Дома народных организаций нескольких учеников Воронежского среднетехнического училища, захватив их, когда те катались на салазках с Жандармской горы [48]. Охваченные ненавистью, Чернышев с дружинниками даже вознамерились разогнать городскую думу, несмотря на нежелание ВРК. Эта попытка окончилась, однако, ничем. По словам Чернышева: «Мы лазали ночью по Городской думе, не зная там ходов, никого не нашли». Тогда из думы дружина отправилась в типографию правых эсеров, где разогнала охрану, выставила посты и разбросала шрифты. После жалоб правых эсеров в исполком и долгого спора с Чернышевым исполком все же открыл типографию, чтобы впоследствии закрыть ее через несколько месяцев уже «организованным путем» [49]. Множество других подобных примеров говорит о том, что дружинники постоянно конфликтовали с местной милицией и даже ревкомом и Советом, часто выступая за жесткие методы борьбы и репрессий против врагов.

      Втягиванию дружины в разворачивание террора способствовало и их использование как карательной силы при подавлении бунтов и беспорядков на местах. Как показывают разрозненные данные, в основном отряд высылался на места по железной дороге в количестве нескольких десятков человек, а потом передвигался на автомобилях. Нередко его поддерживал броневик военного отдела. В таком составе отряды проводили подавления, обыски, аресты. Подробных сведений о поведении дружинников во время подавления бунтов не сохранилось. Впрочем, установлено, что перевес силы явно провоцировал отряды на своеволие — в документах регулярно упоминаются угрозы, избиения и факты мародерства. Так, в с. Графском несколько дружинников зашли на свадьбу в дом жителя Ф. Р. Гриднева, вынудили его отдать им еду и самогон, после чего напились, угрожали хозяину оружием и хотели убить его соба-/27/

      47. Дунаев В. А. Указ. соч. С. 118.
      48. Два архивных документа. С. 16.
      49. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 19.

      ку, а под конец начали стрельбу в селе, из‑за чего местные крестьяне их избили и сдали в волостное правление. Вскоре из города прибыла куча дружинников, которые освободили товарищей из‑под стражи, а Гриднева привезли к себе и очень сильно избили [50]. В другой раз, когда в Землянске убили продкомиссара Чусова, приехавший в город на двух автомобилях отряд из дружины под руководством Соболева арестовал священника, хоронившего убитого, заставил его отрыть тело и даже угрожал сжечь его дом. В с. Хвощеватка, которое разграбило имение и скот, дружинники угрожали крестьянам броневиком. Об этих случаях рассказывали на вечерах воспоминаний сами дружинники. М. А. Чернышев не отрицал это, хотя предпочел напомнить: «Мы отметили факты, когда дружина нападала сразу террористически и отметили факты, когда она убеждала и крестьян, и рабочих, и солдат» [51].

      Помимо патрулирования, охраны, проведения силовых акций, арестов, подавления беспорядков одной из важнейших задач дружины было разоружение проходящих через город военных эшелонов демобилизованной армии. Причем нередко буйные и неподчиняющиеся никаким властям эшелоны представляли собой серьезную угрозу для малочисленных дружин и сильно поредевшего гарнизона. Так, выехав в конце 1917 г. для подавления беспорядков и дебоширства в кавалерийском полку на ст. Лиски, отряд из 30 дружинников с 2 пулеметами и 1 орудием изъял награбленное, но тут же узнал о том, что к ним едет эшелон дезертиров. На ст. Белогорье он провел его разоружение, причем дружинникам пришлось тщательно скрывать свою численность [52]. Тогда же где‑то в середине декабря относительно успешно удалось разоружить эшелоны демобилизованных донских казаков, проходивших через Воронеж. Через месяц, в 20‑х числах января, через Воронеж из‑под Харькова проходили уже уральские казаки, с которыми договориться не получилось. Для их разоружения пришлось мобилизовать всех рабочих города. Дело дошло до перестрелки с использованием двух орудийных батарей, однако эшелоны после долгих переговоров все же пришлось пропустить [53]. /28/

      50. Два архивных документа. С. 22–24.
      51. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 35, 37–39.
      52. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 36–37.
      53. Воронежская коммуна. 1925 г. 7 ноября. № 255 (1795); ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 525. Л. 21–22; Д. 520. Л. 32.

      Это только наиболее крупные подобные акции, запомнившиеся современникам — а был и ряд мелких. Особенно много таких эпизодов было на ст. Графская, где производилась реквизиция продовольствия, что вызывало ярость и бунты проходящих мимо эшелонов. 7 марта на Графскую прибыл эшелон 1‑й конно-артиллерийской батареи Орловского гарнизона, который не хотели принимать. Однако пришлось подчиниться — эшелон, самовольно захватив паровоз, сам явился на станцию, лишь случайно не столкнувшись по пути с другими составами. Начальником его, как на беду, оказался некто Акиньшин из с. Желдаевка, дядя и зять которого были недавно арестованы дружинниками за воровство и избиты. Утром 8 марта нетрезвый Акиньшин с сопровождающими явился к начальнику станции и стал угрожать ему с дружиной. Вскоре он вместе со своим дядей, привезенным им из деревни, устроил агитацию среди солдат эшелона, призывая их громить Красную гвардию. К сожалению для него, дружина из 30 чел., увидев угрозу, предпочла скрыться еще той же ночью. Опасаясь беспорядков, ревком и начальник станции тоже покинули Графскую, а служащие в испуге разбежались. На станции установилось безвластие, которое, правда, не дошло до погромов. Солдаты эшелона отнеслись к призывам Акиньшина, очевидно, равнодушно, остались в вагонах и продолжили готовиться к поездке дальше.

      Тем не менее, в Воронеже об этом не знали. 8 марта, когда беглецы достигли Воронежа и сообщили о бунте, военно-административный отдел послал на станцию 20 дружинников с 6 пулеметами и 1 орудием. С ними по распоряжению члена отдела, левого эсера И. С. Пляписа был послан и 4‑й летучий отряд Московского штаба Красной гвардии из Алексеевки в составе 80 красноармейцев с броневиком. Несмотря на то, что летучий отряд предлагал направить делегацию для переговоров, обозленные дружинники категорически отказались и заявили, что они распоряжаются операцией. Видимо, на столь жесткое их поведение повлиял ряд аналогичных предшествовавших инцидентов. В начале февраля отступавший с фронта «эшелон анархистов» на ст. Графской обезоружил и ограбил дружинников, некоторые были подвергнуты самосудам. А буквально за несколько дней до приезда Акиньшина отряд на Графской был разогнан эшелоном фронтовиков под командованием некого Жукова, которые разграбили склады, /29/ разбросав большую часть награбленного населению, и безнаказанно покинули станцию [54].

      Выслав разведку и убедившись, что на станции тихо и артиллеристы не ожидают нападения, отряд сделал холостой орудийный выстрел и начал стрельбу. Ошеломленные артиллеристы достаточно быстро сдались. Тем не менее, в результате получасовой перестрелки пострадали и они, и подобранные ими женщины-мешочницы, которые набились в вагоны в обмен на муку. Всего в Воронеж было привезено 4 погибших и 4 раненых. Не обошлось и без фактов избиений и мародерства со стороны разъяренных дружинников, которых с трудом удалось удержать от самосудов. Позже некоторые члены дружины, не доехав до Воронежа, выгрузились из вагонов с «полными мешками и скрылись неизвестно куда». Совместная комиссия в итоге признала после разбирательства виновными в инциденте начальника дружины на ст. Графской Шеина, товарища председателя комитета Боевой дружины Воронкова, Акиньшина, начальника станции М. Грязнова и других лиц и постановила: «1. Настоящее дознание передать в Московский Революционный трибунал, для наложения на виновных наказания и 2. Обвиняемых исключить из общественных организаций» [55].

      Но самым опасным эпизодом в этом ряду был т. н. «мятеж анархистов» прибывших с фронта в апреле 1918 г. красных военных частей из‑под Харькова. Этому предшествовала целая череда событий. Еще 24 марта группой воронежских анархо-коммунистов на броневике, с гранатами и оружием была занята гостиница купца Д. Г. Самофалова. От него анархисты угрозами получили 25 000 руб., начали незаконные обыски и грабежи. В тот же день группа анархистов и безработных заняла помещение воронежского клуба оппозиции — кафе «Чашка чаю», которое было объявлено клубом безработных. Вооруженные анархисты забрали у казначея 4 566 руб., заставили выдать служащим заработок за март и ничего не пожелали слушать о том, что деньги от дохода кафе и так идут «в пользу нуждающихся». В итоге 26 марта анархисты были разогнаны рабочей дружиной с двумя орудиями, а часть их арестована [56]. Несмотря на более поздние утверждения, что ви-/30/-

      54. ГАВО. Ф. 10. Оп. 1. Д. 18. Л. 22 об; ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 460. Л. 28–29.
      55. ГАВО. Ф. 10. Оп. 1. Д. 18. Л. 18–23.
      56. Воронежский телеграф. 1918. 24 (11) марта; 26 (13) марта.

      новные были расстреляны, Совету пришлось ограничиться «высылкой» виновных на фронт, что ярко показывает, насколько он в данный момент владел обстановкой [57].

      Постепенно в город прибыли эшелоны разбитой на Украинском фронте и разложившейся «армии» Г. К. Петрова. Бронечасть из 8 броневиков и ряда автомобилей заняла пути на Курском вокзале, кавалерия разместилась в Мариинской гимназии, а пехота — в здании духовной семинарии. 10 апреля III съезд Советов губернии признал необходимой ратификацию Брестского мира, по которому советские части разоружались. Это подстегнуло настроения анархиствующих фронтовиков. Уже на следующий день они фактически начали захват власти в городе. «Анархисты» захватили телеграф, окружили гимназии, расставили караулы, стали отнимать оружие у милиции, дружины и членов исполкома, занялись грабежами. Требованием их было смещение исполкома и передача власти совместному ревкому, прозванному ими «федерацией анархистов», где они дали большевикам и левым эсерам пять мест. Вдобавок губком ПЛСР явно сочувствовал настроениям мятежников, вступив с ними в активные переговоры, а левый эсер Н. И. Григорьев даже вошел в «федерацию». Объяснялись эти настроения тем, что крайне малочисленная воронежская группа анархистов, состоявшая всего из нескольких человек, оказывала влияние только на небольшую часть отрядов, человек в 250 по оценке информированного лидера левых эсеров Л. А. Абрамова. По этой причине комитет ПЛСР, который даже рассчитывал влить дружину в эту «армию», высказался за мирное разоружение, если это будет возможным. После подавления восстания он же осудил участвовавших в подавлении однопартийцев из дружины за кровопролитие [58]. Однако вскоре в город вернулись ранее отсутствовавшие лидеры большевиков, которые быстро склонили остальных коллег к прекращению беспорядков.

      Проблема была в неравенстве сил — на стороне анархистов было 1 200–2 500 чел. с бронедивизионом, а силы большевиков не превышали 500 человек с двумя батареями, так как основная часть гарнизона примкнула к мятежу. 12 апреля удалось достичь формального соглашения, учредив подчиненный военному отде-/31/

      57. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 19–20.
      58. Там же. Д. 520. Л. 25.

      лу «оперативный штаб войск» из 8 лиц. В ночь на 13 апреля штаб, состоявший из большевиков и лояльных им левых эсеров, собрал около 600 чел. В основном это были рабочие железной дороги и пригородов, банковская дружина молодежи и учащихся, мелкие военные отряды. После обстрела из двух орудий, который навел полную панику на дезорганизованные эшелоны и отряды в занятых зданиях, они разоружили анархистов [59].

      Стоит обратить внимание, что если для подавления февральского бунта удалось мобилизовать до 3 000 рабочих (оценка И. Т. Соболева), то теперь это число было вшестеро меньше. Среди прочих объективных обстоятельств, возможно, сыграло роль отсутствие единства среди дружинников, часть которых состояла из левых эсеров, как это видно, близких по настроению к мятежникам. Как показывают обсуждения современников, послеоктябрьский период в Воронеже характерен постепенной эволюцией воззрений рабочих. Значительная часть из них стала постепенно выходить из‑под влияния левых эсеров в сторону большевизма или вовсе аполитизма. Несмотря на это, в дружину приток левых эсеров даже немного усилился. Тем более что и без того немногочисленные большевики были в основном отозваны из дружины на более важные посты. В итоге в основном современники утверждали, что большинство в ней принадлежало беспартийным и левым эсерам [60].

      Решение о подписании Брестского мира повлияло и на дружинников. Того же 10 апреля общее собрание дружины выделило «временный военно-боевой партизанский комитет» из 4 лиц во главе с М. А. Чернышевым [61]. На него возлагалась задача организации из членов дружины партизанского отряда на случай оккупации Воронежа немцами. После подавления анархистов комитет развернул свою работу — стал собирать оружие, продовольствие, подготовил обоз, провел опрос с помощью анкет рабочих дружины, готовых остаться для продолжения борьбы. Отобранный в итоге наиболее стойкий резерв получил название «особой ро-/32/

      59. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 19–27; Два архивных документа. С. 66–69; Разиньков М. Е. «Восстание анархистов» в Воронеже в 1918 г. // Гражданская война в регионах России: социально-экономические, военно-политические и гуманитарные аспекты: сборник статей. Ижевск, 2018. С. 460–470.
      60. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 35.
      61. Комаров А., Крошицкий П. Революционное движение. Хроника. 1918 г. (Губернии Воронежская и Тамбовская). Воронеж, 1930. Т. 1. С. 59.

      ты». В связи с тем, что опасность немецкой оккупации отпала, «особая рота» была лишена военного назначения и стала выполнять при комитете роль «летучего отряда», занимаясь выполнением его поручений. Состояла она из 15 человек, подчинявшихся лично Чернышеву [62].

      Однако вместо того, чтобы стать надежной частью в руках власти, получилось наоборот — «летучий отряд» достаточно быстро разложился вместе с руководством дружины. Все это было только развитием и без того нездоровых тенденций, которые сопровождали послереволюционный период существования дружины. Подробнейший отчет об этом в 1919 г. был составлен в июне 1919 г. следователем 2‑го района Воронежа, служащим губернского ревтрибунала А. Я . Морозовым. По нему, личный состав дружины, в основном ее комитет и «особая рота», отметился рядом нерегламентированных реквизиций, грабежей и избиений, неподчинений распоряжениям следственных и исполнительных органов и даже убийствами. Обо всем это было доложено со всеми подробностями и нередко эмоциональными оценками — видимо, доклад дал возможность следственной комиссии высказаться, наконец, о давно наболевшем вопросе конфронтации с дружинниками.

      Правда, большинство убитых, перечисленное в докладе (около 30 из 38), относится к профессиональным уголовникам и бандитам. Сложная криминогенная обстановка, сложившаяся в городе уже после Февраля, подтолкнула вооруженных дружинников к самым жестоким мерам в этом направлении. Сам М. А. Чернышев на собраниях в 1927 г. говорил об этом без обиняков: «Пришлось вести боевой дружине борьбу с хулиганством и бандитизмом. Однажды пришли и говорят, что где‑то в городе, за Кольцовским сквером собрались несколько рецидивистов и выдавали себя за солдат, грабят магазины. Мы решили в ту же ночь сделать облаву. В эту облаву… рецидивисты были собраны и тогда в первый раз красный террор, как рецидивистам, так и контрреволюционерам в Воронежской губернии был объявлен именно рабочей боевой дружиной, хотя на этот террор Революционный Комитет нас не благословлял, ни Исполнительный Комитет и никто. Получилось стихийно: нужно это сделать, делали» [63]. /33/

      62. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 44; Два архивных документа. С. 5–15.
      63. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 9.

      Нельзя сказать, чтобы претензии дружинников не имели оснований — методы, которые использовали для борьбы с преступностью в 1917 г., были совершенно недостаточны. Так, 17 ноября новый комиссар по уголовным делам Садковский пожаловался ВРК, что арестованные взломщики, грабители и уголовники с огнестрельным оружием регулярно избегают ответственности. Их часто либо отпускали из‑за отсутствия улик, либо отправляли по месту приписки. Считая это наказание слишком мягким, Садковский предлагал наказывать виновных тюрьмой на срок от 3 до 6 месяцев — никак не объясняя, кто их должен осуждать [64]. Насколько можно судить, малочисленный и часто не слишком квалифицированный состав милиции плохо препятствовал преступности. Уголовная милиция тоже долго действовала без контроля следственной комиссии Народного суда, не давала ей отчетов, применяла на арестантов давление в виде бессрочного пребывания под стражей ради дачи показаний, а может быть, и взяток. Да и сам следственный аппарат был, по словам ревизора, «лишен [возможности] физически быстро и в самом корне пресекать преступления» [65]. Показательный пример подобных рассогласованных действий. В марте 1918 года и. о. комиссара милиции Московской части города М. Закосарецкому пришлось оправдываться юротделу за частную записку в пользу арестованного дружиной рабочего И. М. Иванова, которого он знал «за человека честного, осторожного в своих словах и спокойно-уравновешенного». Как выяснилось из справки, данной дружиной, «честный» И. М. Иванов был несколько раз арестован за кражу, взлом и разбойное ограбление, поэтому и был арестован по подозрению [66].

      В итоге дружина негласно взялась за беспощадное истребление преступников, невзирая на формальности. Например, одно время в Воронеже нашумело убийство семьи пекаря Сердобольского. Уголовная милиция арестовала подозреваемого в убийстве известного уголовника Ваську «Ростовского», которого препроводила в юридический отдел. Оттуда он был переведен в военно-административный отдел, где над ним был устроен «военно-полевой суд». Допросов над ним не проводилось, и расстрел свершился на /34/

      64. ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 8. Л. 125–128.
      65. ГАВО. Ф. 36. Оп. 11. Д. 29. Л. 32 об. — 33 об., 31.
      66. ГАВО. Ф. 36. Оп. 2. Д. 7. Л. 58–69 об.

      основании материалов, собранных уголовной милицией. Так в итоге были убиты несколько известных рецидивистов, воры и мошенники, грабители и вымогатели. Допросы с них практически не снимались, приговоры не составлялись, обоснованное расследование их деяний не проводилось. Расстреливались арестованные, как правило, на Чернавском мосту или в Летнем саду, после чего трупы выбрасывались сразу на Мало-Дворянскую улицу. Часто убийства обосновывались дружиной «попыткой к бегству». Нередко трупы обирались, а отнятое исчезало бесследно. Юридический отдел в большинстве не смог установить личностей убийц и хоронил убитых без вскрытия. Один раз, как утверждает следствие, Чернышев лично подделал подпись арестованного. Убийства уголовников, по тем же данным, проводились при поддержке главы уголовной милиции Рынкевича, который неоднократно устраивал у себя попойки с Чернышевым и Иенне, где и решались вопросы об истреблении преступников по специальному списку. Именно так был пойман бандит Контрим, которого в итоге дружинники расстреляли за убийство Сазонова [67]. Данные действия были фактически неподконтрольны Ревкому, и потому он, несмотря на жалобы, закрывал на них глаза, что впоследствии Чернышев толковал как одобрение: «На другой день Революционный Комитет действия эти оправдывал. Не было случая, чтобы действия эти у него встречали возмущение по адресу боевой дружины» [68].

      Кроме уголовников несколько человек были убиты дружинниками в результате буйства или из личной мести. Так, по данным следствия, дружинниками был убит ненавидимый рабочими железнодорожник И. М. Блинков, которого подозревали в связях с охранкой, студент С. В. Малюков за то, что он был сыном жандарма и еще некоторые личности. Особенно много данных было собрано об убийстве мастера паровозоремонтных мастерских А. Е. Ярового. В конце 1917 г. в результате долгого разбирательства с правлением ЮВЖД он был уволен по требованию рабочих, у которых из‑за его политики снижались заработки. Не смирившийся Яровой в ответ начал борьбу за право остаться на предприятии, что привело к нескольким попыткам покушения на него. В конце концов, его тело было найдено на улице с невнятно со-/35/

      67. Два архивных документа. С. 14–15.
      68. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 10.

      следствие пыталось возложить и на Чернышева [69]. Оставшиеся несколько убитых в основном погибли от шальных пуль в перестрелках дружинников с мешочниками и анархистами, при попытке к бегству, пали жертвами личных конфликтов с дружинниками или подозревались в том, что убиты ими.

      Ожесточение дружинников, как и ранее, отчасти объяснялось обострением обстановки. К весне 1918 г. они уже пережили достаточно много актов борьбы: попытки бунтов в городе, развитие преступлений, покушения, погромы, отдельные акции нарождающегося подполья. К тому надо добавить события и в провинции, свидетелями которым была дружина. Так, в марте 1918 г. в сл. Тишанка Бобровского уезда был убит комиссар продовольствия Шевченко. Выехавшая для ареста главы Бобровского Совета М. П. Щербакова дружина была неожиданно вынуждена вступить в перестрелку с отрядом красногвардейцев Бутурлиновки и Боброва. В конечном итоге тот был арестован, доставлен в Воронеж, но избежал ответственности и позднее сбежал к махновцам [70]. Тогда же 13 марта 1918 г. в уездном городе Бирюче было совершено покушение — стреляли в товарища председателя Совета Шапченко. Организовано оно было группой лиц по сговору, планировавших уничтожить всех членов Совета. Арестованные были отправлены в Воронеже. Правда, производившие предварительное следствие чиновники успели к тому времени сбежать, а некоторые арестованные, судя по материалам дела, были виновны лишь в недоносительстве. Поэтому собрание Совета после выслушивания обстоятельств дела решило собрать следственный материал и просить Воронеж о приостановлении рассмотрения дела [71].

      Тем не менее, виновные, насколько можно судить, были расстреляны вскоре после приезда в Воронеж по настоянию дружины. Сам Чернышев вспоминал это так: «Мы послали туда товарищей и притащили оттуда трех мельников, одного студента, одного попа, еще многих, всего 18 человек, но эти люди были главные. Мельники давали деньги, студент производил расстрел Ревкома. Когда их привезли, наш суд, скорый и правый, решил их расстре-/36/

      69. Два архивных документа. С. 30–38.
      70. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 538. Л. 4.
      71. ГАВО. Ф. 36. Оп. 1. Д. 21. Л. 75–76; Ф. 10. Оп. 1. Д. 39. Л. 10 об.

      лять. И они были расстреляны, а донесли об этом уже после» [72]. Стоит отметить, что Чернышев в своих воспоминаниях неоднократно подчеркивал, что дружина лично начала террор против врагов революции в связи с острым положением — и получала одобрение рабочих и властей: «Когда политические осложнения пошли глубже, когда начали уничтожать наших товарищей, как, например, в одном сельсовете вырезали 5 человек, тогда боевая дружина стала на путь красного террора. С этот момента мы взялись за контроль до тех пор, пока не оформилась наша Чека» [73].

      Однако помимо «объективных» условий, которые привели к террору, дружина отметилась и рядом корыстных преступлений, которые скрупулезно перечислены следствием в 1919 г. и которые удостоверяют ее разложение. По этим данным, в дружине процветали грабежи, маскируемые под реквизиции. Регулярно комитетом дружины устраивались облавы на магазины или склады, в которых отнимались сукна, форма, продовольствие, имущество, а сведения о реквизированном Совету подавались крайне нерегулярно и неохотно. В июле 1918 г. дружинники несколько раз совершали налет на общественные собрания, где шли карточные игры, и отнимали деньги себе. Всем реквизированным заведовал член комитета Н. В. Кряжев, у которого потом нашли большой склад муки, одежды, драгоценностей и тому подобного. Также под видом реквизиций и борьбы с самогоноварением устраивался грабеж спиртного. Кроме того, в 1917 г. во время ликвидации винного склада дружинники расхищали спирт. Насколько можно судить по этим сведениям, в основном преступления совершались разложившимся штабом дружины и его «особым резервом», в то время как основной личный состав дружинников отметился в них гораздо слабее. Так, по тем же данным, в штабе дружины процветали избиения: арестованных били нагайками, рукоятками револьверов, резиновыми палками, кулаками и т. д. Особой жестокостью отличался член комитета, активный член дружины с первых дней ее основания дружины Светлицкий, который часто пил и в конце концов при расформировании дружины застрелился [74]. С неохотой /37/

      72. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 39, 42. По сведениям Морозова, расстреляно было только трое из этой группы. См.: Два архивных документа. С. 16.
      73. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 526. Л. 20.
      74. Два архивных документа. С. 9.

      и скупо, но факты разложения дружины признавали в выступлениях и воспоминаниях и Чернышев, и некоторые другие свидетели.

      В начале июня была создана Воронежская ЧК, которой предполагалось передать управление всей вооруженной силой, кроме армии — милицией, дружиной и банковскими отрядами. На практике, по воспоминаниям Чернышева, дружина так и осталась автономной, а ЧК, у которой имелись собственные военные отряды, переняла ее функции: «Наблюдение за контрреволюционной деятельностью, подавление восстаний и другие функции стали отмирать. Вместо нас стали выезжать товарищи из Чека. до некоторой степени от безделия среди наших товарищей появилось некоторое колебание, некоторое разложение». Дружина, в которой осталось около 140 чел. двухсменного состава, постепенно изживала сама себя и фактически потеряла свое значение с укреплением Совета летом 1918 г. Непосредственным толчком к ее ликвидации послужил мятеж левых эсеров в Москве. Он вызвал ожесточенные споры в организации левых эсеров Воронежа, где уже наметился раскол по поводу вопроса блокирования с большевиками. На общем собрании дружины рабочие проголосовали за исключение из своего состава поддерживающих восстание в Москве левых эсеров. По воспоминаниям М. А. Чернышева, отход от левых эсеров в дружине стал намечаться уже после их двусмысленного поведения в ходе мятежа анархистов. Если верить ему же, некоторые лидеры левых эсеров даже пытались склонить дружину к восстанию и даже якобы однажды вызвали ее по тревоге от его имени. По его словам, после жесткого разговора с левыми эсерами на кабельном заводе, он, угрожая своими вооруженными спутниками, убедил Абрамова отказаться от этих планов, а потом доложил об этом исполкому. Сам Абрамов, впрочем, это впоследствии категорически отрицал [75].

      Так или иначе, после убийства Мирбаха М. А. Чернышев действительно публично отказался от связи с событиями в Москве и заявил, что готов подчиниться любому приказу исполкома. Тем не менее, собрание Совета решило временно отстранить его от командования как левого эсера. По факту опасения внушала на тот момент не сама дружина, а именно бесконтрольная и разложившаяся верхушка отряда, которая к тому времени, судя по всему, уже не поддерживала тесных отношений с местной организа-/38/

      75. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 29–31.

      цией ПЛСР. 11 июля глава военного отдела И. А. Чуев именно так заявил исполкому: «Охарактеризовав дружину, как самодовлеющую организацию, ничего не делающую и никому не подчиняющуюся, более того, отрицательно относящуюся к исполнительному комитету, докладчик приходит к заключению, что дружину следует ликвидировать». Решение было принято без прений [76].

      Чернышев вспоминал, что разоружение было проведено резко и без сопротивления: «Был целый ряд совещаний, все знали, что выступать никто не собирается, одним словом, расходиться было пора, потому что нашими функциями занялись правильно-организованные учреждения как Чека» [77]. Доклад следствия в 1919 г., говоря о том же, рисует более драматичную картину. 10 июля Чуев зачитал дружине телеграмму от Московского комиссариата с приказом о ее разоружении и предложил заменить Чернышева. И если основной состав встретил приказ спокойно, а коммунисты постановили выйти из дружины после дня выплаты жалованья, то «особая рота»решила защищаться до последнего. Так как Чернышев сложил полномочия, 11 июля на перевыборах комитета начальником дружины стал большевик И. Т. Соболев, который на следующий день высказался Чуеву в том духе, что сам встанет у пулемета, а дружину не сдаст. Назавтра на чердак Дома народных организаций комитетом были перенесены два пулемета и боеприпасы, а Чуев получил известие, будто комитетчиками обсуждается покушение на его жизнь. Впрочем, комитет вскоре одумался, и на следующий день все оружие вернулось обратно, после чего здание было оперативно окружено военными, и дружина разоружена окончательно. Военный комиссариат получил ее имущество — 18 пулеметов, 500 винтовок, грузовик, мотоцикл, 10 лошадей и пролетку. Дружинникам оставили личные револьверы и выдали немного продовольствия [78]. Видно, что большая часть дружины действительно была в недоумении от резкого разоружения, вызванного поведением разложившегося комитета и «резерва». Дружина была расформирована. Небольшая часть рабочих вернулась на заводы, часть была организована в продотряд, тут же отправленный на фронт, часть — в кавалерию. /39/

      76 Воронежский Красный листок. 1918. 10 июля. № 15; 14 июля. № 18.
      77. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 31.
      78. Два архивных документа. С. 17–18.

      Коротко остановимся и на символике дружины. Дружинники, как и многие другие полупартизанские формирования, явно стремились выделить себя. Правда, при Временном правительстве дружина, похожа, вообще не имела отличий. Единственный раз, когда она надела их — на похороны Сазонова в июле 1917 г. Это были белые нарукавные повязки с черной надписью «Воронежская Рабочая Боевая Дружина», специально изготовленные для церемонии [79]. В дальнейшем, судя по редким фотографиям, дружина носила в основном обычную военную форму, возможно, с красными повязками. Есть сведения о других деталях: «Кроме того, у Соболева было много разной одежды — форменного военного образца и штатской. Иногда он одевался в кожаную тужурку, а иногда в матросскую форму. Однажды Дружиной было реквизировано много красного сукна, из которого главари Дружины наделали себе гусарские костюмы с желтыми жгутами» [80]. Милитаризм дружины подчеркивает то, что печать его комитета имела в центре перевернутый револьвер. Сохранился даже текст песни дружины, написанной дружинником В. Котовым. Малограмотная и нескладная, она, однако, представляет интерес как источник, поскольку в ней подробно описана боевая служба дружины: служба при штабе и высылка отрядов на автомобилях для разоружения противников [81].

      Прежде чем перейти к выводам, следует учитывать несколько обстоятельств. Во-первых, поведение дружины вовсе не было чем‑то исключительным на фоне событий в Воронеже и тем более в стране. Аналогичные негативные тенденции имели место среди практически любой вооруженной силы. В частности, события в Воронеже удивительно напоминают события в Ижевске, где в апреле 1918 г. захватившие власть в Красной гвардии эсеры-максималисты, пользовавшиеся широкой поддержкой рабочих, разложили аналогичный «летучий отряд», отметились бесконтрольными расстрелами и реквизициями и довели дело до фактического бунта, из‑за чего их пришлось разоружать военными отрядами [82]. Во-вторых, доклад А. Я . Морозова 1919 г. — единственный пол-/40/

      79. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 3.
      80. Два архивных документа. С. 10.
      81. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 494. Л. 37.
      82. Спирин Л. М. Классы и партии в Гражданской войне в России. М., 1968. С. 168–170; Жуков А. Ф. Ижевский мятеж эсеров-максималистов // Вопросы истории. 1987. № 3. С. 143–148.

      ный источник о преступлениях дружины, за исключением некоторых разрозненных документов. Весьма подробный и подтвержденный другими данными, он оставляет впечатление объективной и достаточно точной работы. Но, конечно, отдельные его детали или факты могут быть неверными, тем более что предварительное следствие так и не дошло до суда. К сожалению, почти ничего конкретно не известно ни о контексте, в котором составлялся доклад, ни о личности автора, который, судя по отдельным деталям, имел с дружинниками и личные счеты на почве былой конфронтации. Бывший главный следователь Воронежской области Н. И. Третьяков, опубликовав данный доклад, отметил: «Данные, приведенные в «Докладе» А. Я . Морозова, также нельзя принимать за абсолютные в силу того, что ни полного расследования, ни судебного решения по делу дружинников не было» [83].

      Мы можем лишь констатировать, что следователь был достаточно квалифицирован, чтобы собрать для компрометации дружинников обширный и объективный материал, да и по духу и воспитанию явно был им враждебен. Это видно из его анкеты, составленной для контрольного отдела губпарткомитета как раз в мае 1919 г. по ней Александр Яковлевич Морозов, 33 лет, проживавший ранее в г. Усмани Тамбовской губернии, был профессиональным юристом, судебным следователем, почетным гражданином и коллежским асессором. О службе в армии размыто сказано: «Доброволец в Черноморском флоте». В своих настроениях и деятельности А. Я . Морозов вряд ли сильно отличался от коллег. Как показывают анкеты, большинство из служащих ревтрибунала состояло из беспартийных специалистов: профессиональных юристов или бывших учащихся. Из 38 оставшихся в деле анкет о политическом сочувствии советской власти или партийности сочли нужным заявить около 10 человек [84]. Видимо, это косвенно влияло на то, что ревтрибунал часто конфликтовал с другими исполнительными органами и местными работниками в борьбе с взяточничеством, расхищениями и превратно понимаемыми мерами защиты закона и революции.

      Подобная политика ревтрибунала поддерживалась руководителем юридического отдела Совета, членом РКП (б) Э. Г. Эг-/41/

      83. Два архивных документа. С. 4.
      84. ГАОПИВО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 126. Л. 27, 18–58.

      литом, но вряд ли добавляла доверия к нему со стороны партийных органов. Очевидно, при поддержке Эглита следственному делу о дружине был дан ход — и в итоге конфликт вокруг этого повлек самые серьезные последствия. Как пишет исследователь В. А. Перцев: «По постановлению Губревтрибунала были привлечены к уголовной ответственности даже отдельные члены губкомпарта (Кардашов, Литвинов, Смирнов, Олекевич) и горисполкома (Новоскольцев, Федосеев, Дмитриев, Валиков, Мацков)» [85]. Конечно, губернский партком, бывший фактическим источником власти, отреагировал на этой крайне резко. 31 июля 1919 г. на его собрании большинством голосов было решено ликвидировать ревтрибунал. Победившая резолюция члена контрольного отдела Олекевича (того самого, которому адресовались обвинения) утверждала: «В деятельности Р[еволюционного] Трибунала не видно проявления классовой линии, наоборот[,] замечается тенденция избегать резких классовых постановок» и заканчивала необходимостью передать его функции Губчека как более партийному и организованному органу. Понятно, что здесь перед нами сведение личных счетов части губернского парткома. Видимо, это не удалось в полной мере — вскоре данное решение было отменено ЦК присланной в Воронеж телеграммой [86]. Несмотря на это, деятельность ревтрибунала была приостановлена «в связи с необходимостью замены некоторых кадров суда более политически грамотными», и в знак протеста Эглит заявил о своей отставке. Конфликт закончился тем, что следственные дела членов горисполкома и губисполкома все же были изъяты из ревтрибунала и переданы на рассмотрение совместной комиссии губкомпарта и горкомпарта [87]. Сомнительно, чтобы партийная комиссия посмела бы решительно осудить своих коллег, но выяснить это не удалось — уже в сентябре Воронеж втянулся в бои с белоказаками и был ими захвачен, и вопрос ответственности членов дружины и партийных руководителей стал неактуален. Спор об их преступлениях был забыт и даже на собраниях и партийных вечерах, про-/42/

      85. Перцев В. А. «Именем революции!»: из истории создания и деятельности Воронежского губернского революционного трибунала в 1917–1923 гг. // Вестник Воронежского государственного университета. Серия «История. Политология. Социология». 2008. №. 1. С. 36.
      86. ГАОПИВО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 126. Л. 12, 15.
      87. Перцев В. А. Указ. соч. С. 36.

      водившихся в 1920‑х гг. для Истпарта, поднимался в крайне осторожной форме.

      Подведем итог. Историография Воронежской рабочей боевой дружины отразила в себе противоположность подходов к изучению революции. Если в советское время ее деятельность сильно идеализировали, а негативные факты замалчивали, то с их обнаружением появилась опасность впасть в обратную крайность [88]. Между тем истина посередине: члены воронежской рабочей дружины не были романтизированными борцами революции, не были и оголтелыми бандитами, чей смысл жизни заключался исключительно в насилиях и грабежах. Многие из них приняли участие в дальнейшей гражданской войне. Так, И. Т. Соболев работал в ГПУ на ЮВЖД, а потом вернулся в мастерские. Сам Чернышев вернулся на завод работать токарем, но уже через месяц его ввели в состав главного железнодорожного ревтрибунала, где он разоблачил шпионскую организацию на дороге. В октябре он был переведен товарищем председателя ЧК ЮВЖД и вступил в РКП (б). В 1919 г. он участвовал в боях на подступах к Воронежу, воевал командиром бронелетучки вместе с корпусом Буденного, освобождал город от шкуровцев и продолжал работать в ЧК до 1922 г. Впоследствии он окончил Академию железнодорожного транспорта, многие годы был директором ряда паровозоремонтных заводов и умер в 1963 г. Его именем названы улицы в Воронеже и Рамони.

      Многое из преступлений дружины определялось менталитетом революционеров, настроенных на беспощадную борьбу с врагами. Многое спровоцировано обстоятельствами и логикой событий. Постоянные реквизиции, перешедшие в грабежи — отсут-/43/

      88. См. по этому поводу публикации в Интернете, содержащие заметно искаженные и эмоционально настроенные пересказы доклада А. Я . Морозова и воспоминаний М. А. Чернышева: Сарма А. Воронеж в 1917‑м. Кровавая боевая рабочая дружина. РИА-Воронеж. 13 июля 2017 г.: https://riavrn.ru/news/voronezh-v-1917-m-krovavaya-boevaya-rabochaya-druzhina/ «Заупокойным богослужением у памятного креста почтили воронежцы память участников расстрелянного в 1918 году крестного хода». Сайт молодежного отдела Воронежской и Лискинской епархии: http://molodvrn.pravorg.ru/2018/02/17/zaupokojnym-bogosluzheniem-u-pamyatnogo-kresta-pochtili-voronezhcy-pamyat-uchastnikov-rasstrelyannogo-v-1918-godu-krestnogo-xoda/ А также предисловие А. Н . Акиньшина к переизданию доклада А. Я . Морозова: Два архивных документа. М., 2014. С. 120–125.

      ствием централизованного снабжения и налаженного хозяйства. Убийства уголовников — сложной криминогенной обстановкой, требовавшей чрезвычайных мер. Ожесточенность дружинников в виде пыток, грабежей, буйства, своеволий, как показывает внимательное изучение данных, тоже появилась не сразу и не вдруг. Она росла постепенно, параллельно с усилением политической и уголовной борьбы в регионе, после ряда бунтов, беспорядков, покушений. В этих условиях вставал вопрос не о соблюдении норм абстрактного права, а о введении регламентированной репрессивной политики. Однако слабость власти в первый послереволюционный период, отсутствие как формализованного, так и политического влияния в дружине со стороны Совета и большевиков привело к тому, что она оказалась в руках автономного комитета из радикально настроенных рабочих. В отсутствии серьезного контроля над своей деятельностью они вышли из‑под влияния не только Совета, но даже близких им по духу левых эсеров, которые сами испытывали в этот момент кризис. Любая безнаказанность порождает своеволие. В итоге руководящие лица дружины сильно разложились, усугубив свои преступления, а вопрос об их вине фактически был закрыт со стороны партийных органов, являвшихся верховным источником власти. Это поднимает вопрос о выработке инструментов контроля и соблюдения порядка в эпоху перехода власти, который и сейчас сохраняет понятную актуальность.

      Русский Сборник: Исследования по истории России / Ред.‑сост. О. Р. Айрапетов, Ф. А. Гайда, И. В. Дубровский, М. А. Колеров, Брюс Меннинг, А. Ю. Полунов, Пол Чейсти. Т. XXVIII. М. : Модест Колеров, 2020. С. 7-44.
    • Заяц Н.А. История Воронежской боевой рабочей дружины в 1917–1918 гг. // Русский Сборник: Исследования по истории России. Т. XXVIII. М.: Модест Колеров, 2020. С. 7-44.
      By Военкомуезд
      Н. А. Заяц
      История Воронежской боевой рабочей дружины в 1917–1918 гг.

      «Всякая революция лишь тогда чего‑нибудь стоит, если она умеет защищаться», — говорил В. И. Ленин. Революцию защищало множество вооруженных сил, и одной из самых известных была Красная гвардия, состоявшая из революционных рабочих. По этой причине исследования формирования подобных вооруженных формирований, бывших движущими силами социальных завоеваний и их закрепления, важно для изучения революционных изменений. В советское время этой теме уделялось большое внимание, как в виде научных монографий, так и общепопулярной литературы, причем оценка Красной гвардии была по понятным причинам сугубо положительна. В постсоветское время, однако, она потеряла внимание исследователей, хотя публикование множества ряда новых данных сменило прежние оценки красногвардейцев вплоть до прямо противоположных. Автор данной статьи не придерживается обоих подходов и считает, что лишь последовательное и глубокое изучение деятельности подобных формирований на микроуровне, с использованием официальных документов и воспоминаний участников, может дать объективное представление об их роли и деятельности, а также взглядов и настроений их участников. В качестве примера объектом изучения данной статьи стала Воронежская боевая рабочая дружина, созданная после Февральской революции в 1917 г. и просуществовавшая до лета 1918 г. /7/

      Изучение создания рабочих дружин в Воронеже началось еще в 1920‑е гг. в связи со сбором материалов о событиях революции Истпартом. Наиболее подробным стал очерк исследователя И. П. Тарадина, рукопись которого хранится в бывшем архиве Воронежского обкома КПСС. Некоторые отдельные сведения о дружине упоминались в трудах воронежских исследователей этого периода — Б. М. Лавыгина, И. Г. Воронкова, Г. В. Бердникова, А. С. Поливанова, А. С. Силина, Е. И. Габелко и В. М. Фефелова. В постсоветское время серьезным источником, заставившим совершить переоценку прежних советских взглядов, послужила публикация следственного дела о преступлениях, осуществленная бывшим главным следователем Воронежской области Н. И. Третьяковым. Это привело к некоторым работам справочного характера В. А. Перцева. Наконец, последним, кто внес полезный вклад в эту тему, является воронежский историк Е. А. Зверков [1].

      К сожалению, эти работы не избавлены от определенных неточностей. Например, Е. А. Зверков во всех своих работах ошибочно относит время появления «особой роты» в составе дружины к 1917 г., хотя она создана в 1918 г. В литературе есть также противоречивые оценки событий, численности, состава, вооруженности дружины. Это во многом объясняется аналогичным состоянием документальных материалов на это счет, тоже отмеченных противоречиями и путаницей, с чем автору неоднократно приходилось сталкиваться при их изучении. В связи с этим задачей статьи является дать полно-/8/

      1. Государственный архив общественно-политической истории Воронежской области (ГАОПИВО). Ф. 5. Оп. 1. Д. 467; Лавыгин Б. М. 1917 год в Во-ронежской губернии. Воронеж, 1928; Воронков И. Г. Воронежские большевики в борьбе за победу Октябрьской социалистической революции. Воронеж, 1952; Поливанов А. С. Революционные события в Воронеже в 1917 году (материал для студентов). Воронеж, 1967; Силин А. С. Боевая рабочая. Воронеж, 1976; Бердников Г. В., Курсанова А. В., Поливанов А. С., Стрыгина А. И. Воронежские большевики в трех революциях (1905–1917). Воронеж, 1985; Габелко Е. И., Фефелов В. М. Из истории Красной гвардии Воронежской губернии // Записки воронежских краеведов. Вып. 3. Воронеж, 1987; Два архивных документа / Сост. Н . И. Третьяков. М., 2006; Перцев В. А. Рабочая боевая дружина // Воронежская энциклопедия. Т. 2. / Редкол.: М. Д. Карпачев (гл. ред.) и др. Воронеж, 2008; Зверков Е. А. Рабочие дружины в Воронеже: к столетию образования // Известия Воронежского государственного педагогического университета. 2018. № 1 (278); Зверков Е. А. Правоохранительная система в Воронеже в 1917 году: трудности переходного периода // Вестник Воронежского института МВД России. 2018. № 2.

      ценную хронику существования рабочей дружины, которая должна воссоздать, насколько это возможно, точную хронологию и логику событий. Для написания ее использован не только историографический, но и документальный материал — преимущественно документы Воронежского Совета и воспоминания современников, собиравшиеся Воронежским отделом Истпарта в 1920‑е гг. Особенно большое значение имеют воспоминания, оставленные членами дружины и участниками революции на «партийных вечерах», проводившихся отделом Истпарта в 1927 г. Целый ряд подробных воспоминаний на этот счет оставил начальник дружины М. А. Чернышев, но они использовались исследователями очень выборочно.

      В первые дни после Февральской революции власть в Воронеже взял коалиционный Исполнительный комитет общественного спокойствия (ИКОС), созданный разными группами населения для установления порядка. Кроме него, были созданы также аналогичный коалиционный губисполком, объединявший власть в губернии, Совет рабочих и солдатских депутатов и пополненная новыми делегатами городская дума, а также не имевший политического значения Комитет общественных организаций и учреждений. Все новые органы разместились в бывшем Доме губернатора, переименованном в Дом народных организаций. Началась ликвидация полиции и жандармерии и создание новой демократической милиции, подчиненной начальнику охраны. На этот пост ИКОС назначил гласного думы, присяжного поверенного, меньшевика И. В. Шаурова.

      Очевидно, параллельно с этим, в марте 1917 г. появилась Воронежская рабочая боевая дружина при крупнейшем заводе Столль и К°. Начальником дружины был избран инициатор ее создания, меньшевик Иван Семенович Сазонов, молодой монтер 26 лет. Помощником его стал бывший рабочий, эсер Можайко. Подчинялась дружина штабу городской милиции. Судя по всему, организация дружины была произведена Сазоновым при поддержке и даже инициативе лично Шаурова, который хорошо знал Сазонова по революционной деятельности в 1904–1907 гг. За это говорит и то, что даже некоторые сотрудники милиции были подобраны им из меньшевиков. По словам современников, дружина даже первое время «косвенно» (видимо, через Сазонова) подчинялась комитету социал-демократов [2]. /9/

      2. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 32.

      Окончательно она была сформирована только к маю 1917 г. По списку от 5 мая, дружина была очень небольшой и насчитывала всего 19 человек [3]. Это были почти исключительно партийные рабочие завода Столль, который был оплотом правых эсеров в городе, и некоторых других предприятий. Тогда же, в мае, был выработан устав дружины. По нему ее состав делился на действующих в двух районах — прилегающих к городу Ямском и Троицком. 27 мая на конференции Ямского района начальником районной дружины был избран эсер В. В. Козелихин, рабочий завода Столль, вскоре ставший непосредственным помощником Сазонова. Первое время дружина имела характер самоохраны в рабочих районах, а также вспомогательной силы в помощь милиции для проведения патрулирования, охраны и борьбы с преступностью. Через сыскную милицию же дружина получила и вооружение от гарнизона [4].

      К лету 1917 г. развивавшийся бандитизм стал уже представлять угрозу для порядка в городе, так как уголовные элементы начали все больше смыкаться с гарнизоном. 4 июля произошел особенно возмутительный случай — уголовник К. К. Контрим, ставший солдатом, столкнулся на рынке со своим врагом, бывшим сыщиком Сысоевым и в итоге привел толпу разагитированных им солдат в комиссариат милиции Московского района. Те, не найдя Сысоева, арестовали помощника начальника сыскной милиции Рынкевича. Многие хотели с ним расправиться, но в итоге его сдали в военную секцию Совета, а затем тюрьму. Спустя еще четыре дня Сазонов и Козелихин с несколькими дружинниками и милиционерами попытались в ответ арестовать Контрима с его шайкой в Летнем саду, однако ему удалось опять демагогией натравить на них толпу солдат особой команды 58‑го полка. В завязавшейся перестрелке Сазонов был застрелен, а Контрим скрылся. Спустя несколько дней он был все же арестован с подельниками, но позднее отпущен «из‑за недостатка улик» [5].

      Смерть Сазонова привела к большим изменениям в городе. Встал вопрос об усилении порядка в городе, который страдал из‑за конфликтов Совета и ИКОС. Был проведен ряд решительных и жестких мер — устроены облавы в районах города, давшие /10/

      3. Государственный архив Воронежской области (ГАВО). Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 12. Л. 83–83 об. Это совпадает с другими сведениями о том, что созданная в конце апреля дружина насчитывала 20 чел.: Воронков И. Г. Указ. соч. С. 77.
      4. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 492. Л. 5 об.
      5. Воронежский телеграф. 1917. 7 июля. № 144; 9 июля. № 146.

      неплохие результаты; охрана города была милитаризирована и поручена специальной военной комиссии, а начальником милиции стал офицер от гарнизона, поручик Минин; началось отправление частей гарнизона на фронт и борьба с большевистской агитацией в их рядах. Все это на время укрепило положение властей в городе, что позволило в конце лета в связи с указаниями правительства ликвидировать ИКОС и передать функции охраны города переизбранной городской думе, которой стала подчиняться милиция, а через нее — и дружина.

      К тому моменту среди рабочих усилилась тяга к вооружению. Убийство Сазонова примерно совпало с проведением узлового собрания железнодорожников Отроженских и Воронежских паровозоремонтных мастерских, на котором рабочие приняли решение о вооружении для защиты своих забастовочных действий. От коалиционного губисполкома, как от формально верховной власти, они добились предоставления оружия, однако на 300 записавшихся добровольцев им было выдано не больше 50 винтовок, причем в основном устаревших — Бердана, Ваттерли, Гра. Тем не менее, рабочие в числе около полусотни человек вооружились, а после окончания забастовки категорически отказались сдать оружие. По всей видимости, именно тогда в определенных кругах появилось решение присоединить отряд к дружине при штабе милиции для ее усиления, и благодаря этому общий ее состав стал насчитывать около 60–80 чел., перевооруженных трехлинейками. Дума же впоследствии выделила дружине и инструкторов для обучения оружию в числе двух офицеров от гарнизона. Объединение прошло при штабе милиции у Петровского сада для присутствия на похоронах Сазонова 12 июля. Получив оружие и специально изготовленные для церемонии нарукавные повязки, дружина «продемонстрировала» на церемонии [6].

      Вскоре после смерти Сазонова начальником дружины был выбран эсер В. В. Козелихин, помощником его и заведующим оружием оказался, очевидно, А. Мотайлов. Начальствующий состав дружины по‑прежнему избирался общим собранием на год. Насколько можно судить, в таком составе руководство дружины просуществовало до самого Октябрьского восстания в Воронеже. Это важный момент, так как в источниках часто путается после-/11/

      6. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 2–3.

      довательность событий, и смена руководства дружины указывается ошибочно. Судя по всему, выбора комитета были проведены лишь в августе 1917 г. и тогда же он стал разворачивать свою работу. Во всяком случае, только 22 августа 1917 г. комитет дружины просил предоставить ему кабинет в Доме народных организаций — причем просил у Совета, а не думы [7].

      Обострение социального раскола в городе приводит к лету 1917 г. к постепенному появлению и других рабочих дружин. В июне 1917 г. благодаря стараниям завкома на заводе Рихард-Поле, бывшем цитаделью большевиков, появилась дружина в 250 чел. Получив от военных оружие, она неофициально проводила занятия каждое воскресенье [8]. Во второй половине лета появляется дружина при правлении Союза городских рабочих и служащих в составе 50–60 чел., в основном состоявшая из рабочих электростанции, городского ассенизационного обоза, водопровода и строительного отдела. Во главе ее встали члены правления Союза, рабочий электростанции П. Я . Эрелине и машинист городской прачечной А. Н . Урлих. Дружина в основном была под влиянием большевиков и организовывалась с ведома их парткомитета, от служащих управы в нее входило всего несколько человек [9]. Фактически легализовало некоторые дружины и Временное правительство, издав приказ о формировании «в качестве временной меры» комитетов народной охраны при железнодорожных управлениях для охраны путей, что и позволило вооружиться железнодорожникам. Впрочем, в Воронеже это постановление было по факту реализовано только после Октября. Особый толчок к развитию дружин дало выступление Корнилова. Подъем революционного настроения рабочих заставил исполком Совета в своем заседании 7 сентября рассмотреть вопрос о дружине при заводе Рихард-Поле, причем было признано желательным образование боевых дружин при заводах. В связи с этим дружина завода легализовалась. Ее главой был избран большевик В. В. Губанов [10]. Появляются, очевидно, дружины и при других предприятиях, хотя о них известно очень мало. Известно, что /12/

      7. ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 11. Л. 441.
      8. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 503. Л. 2.
      9. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 494. Л. 45.
      10. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 492. Л. 6; Борьба за советскую власть в Воронежской губернии. 1917–1918 гг. (Сборник документов и материалов). Воронеж, 1957. С. 178–179.

      был организован отряд в Отрожских железнодорожных мастерских под руководством большевика Н. Д. Вакидина, дружины на станции Воронеж-II во главе с Д. Н. Титовым и некоторые другие. В связи с выступлением Корнилова отряды Красной гвардии для занятия железнодорожных станций и охраны в городах формировались в Острогожском, Бобровском, Новохоперском, Коротоякском уездах и в слободе Алексеевке Бирюченского уезда [11]. Эти меры помешали Корнилову использовать донское казачество для своих планов.

      О дружине под руководством В. В. Козелихина в этот период известно довольно мало. Она по‑прежнему использовалась для патрулирования, а также выездов на места и охраны. Так, 16 сентября губкомиссар Б. А. Келлер поставил отряд боевой дружины на охрану воронежского винного склада на Кольцовской улице, заменив ею ненадежную милицию [12]. Именно там основной состав дружины, разросшийся к тому времени до 100–130 чел., и получил свою базу расположения. Судя по всему, в конце сентября к дружине была присоединена новая дружина из 30 рабочих, организованная в паровозоремонтных мастерских. Создана она была, по некоторым данным, в конце августа, ее лидером был некоторое время рабочий Кондратьев. Вскоре общим начальником был вначале выбран молодой токарь мастерских, 19‑летний левый эсер Михаил Андреевич Чернышев, однако вскоре он по ранению был отправлен на лечение. Через некоторое время вопрос о расширении дружины был поставлен перед исполкомом Юго-Восточной железной дороги. В итоге дружинники, чей состав увеличился примерно до 200 чел., получили 3 двухосных вагона, в которых разместились штаб дружины и ее имущество. Вскоре штаб был перенесен в сами железнодорожные мастерские.

      Несмотря на то, что дружина официально подчинялась думе, которой перешло дело заведования охраной городом, это подчинение было формальным, а дружина фактически осталась автономной. Жалованье ее начальникам выдавалось от городской управы, а рядовые дружинники только получали за время боевых дежурств установленную им на предприятиях зарплату. Костяк дружины по‑прежнему состоял в основном из рабочих завода Столля и железной дороги, находившихся под заметным эсеровским влиянием, благодаря чему она долгое время фактически под-/13/

      11. Габелко Е. И., Фефелов В. М. Указ. соч. С. 9–11.
      12. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 340. Л. 66.

      рой большинство тоже имели эсеры, относилась к дружине явно с подозрением, препятствовала ее перевооружению и ограничилась в деле военного обучения присылкой двух офицеров, которых все подозревали в соглядатайстве. Причина была в том, что к сентябрю 1917 г. эсеровскую организацию Воронежа стали раздирать противоречия. В начале сентября в ней выделилась фракция «левых эсеров-интернационалистов», которая стала конфликтовать с бывшими соратниками. Ей быстро удалось утвердить влияние в рабочей дружине, которой она с самого начала не боялась угрожать соратникам [13]. В итоге 12 октября губком ПСР объявил об исключении из партии левых эсеров и распустил городскую организацию. Уже на следующий день исключенные примкнули к большевикам, и обе фракции составили большинство в Совете. С этой поры обе партии утвердили стабильный блок, который позднее возьмет власть [14]. Это событие стало ярким проявлением потери популярности эсерами, доселе наиболее многочисленной и влиятельной политической силы в городе — в том числе, очевидно, и среди рабочих, которые стали постепенно радикализироваться. Как показывают обсуждения современников и другие документы, на протяжении 1917 г. большинство рабочих Воронежа следовало за эсерами и меньшевиками. Раскол эсеров в значительной части определялся полевением воронежского пролетариата, и к осени очень значительная его часть склонялась к левым эсерам. В итоге вопреки мнению губкома ПСР 7 октября фракция левых эсеров вооружила 150 человек боевой дружины кабельного завода, который был их верным оплотом. После разрыва 12 октября они только усилили вербовку рабочих в дружины по заводам [15].

      Большевики тоже достигли в этом успехов, активно выступая за всеобщее вооружение рабочих. Особенно ожесточенно эта задача защищалась ими на Губернском съезде представителей рабочих комитетов и профсоюзов, проходившем 21–24 октября 1917 г., где создания Красной гвардии требовал один из лидеров большевиков, докладчик И. Врачев. Благодаря воздействию на массы менее решительных рабочих из уездов эсеры и меньшевики все же добились /14/

      13. ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 3. Л. 80–81, 133 об. — 134.
      14. 1917‑й год в Воронежской губернии. Воронеж, 1928. С. 118.
      15. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 520. Л. 6, 10.

      осуждения этой резолюции. Аргументировали они это тем, что создание Красной Гвардии отвлекает рабочий класс от его задач, а массовое вооружение рабочих может быть принято армией, как проявление недоверия, и использовано для раскола армии и пролетариата. Уступкой было только признание необходимости дружин под строгим контролем Совета там, где нет воинских частей — «для защиты революционного порядка, в частности для усиления охраны заводов на местах, где отсутствуют воинские части» [16]. Данная победа эсеро-меньшевиков, вырванная с трудом и с небольшим перевесом голосов, уже явно не опиралась на массовую поддержку рабочих и была сугубо временной.

      В конечном итоге именно блок левых эсеров и большевиков совершил в городе переворот, ставший эпизодом утверждения Октябрьской революции в стране. Известия о восстании в Петрограде достигли Воронежа уже 25 октября, однако эсеры, в чьих руках были основные посты в городе (в Совете, в думе, у губкомиссара), не допустили их распространения. В городе началась лихорадочная работа командования гарнизона, пытавшегося собрать верные силы для подавления возможного восстания большевиков — были проведены собрания офицеров с их агитацией, вызваны кавалерийские части из уездов, объявлено военное положение. Сложившаяся нервозная обстановка побудила левых эсеров и большевиков разорвать отношения с эсеровским исполкомом Совета. Они сформировали свой подпольный комитет действия из десяти человек под руководством лидера большевиков А. С. Моисеева, который вскоре стал называться Военно-Революционным комитетом. Он начал подготовительную работу по захвату власти — мирным, а если потребуется, и вооруженным путем.

      Основные надежды ВРК возлагал на сильный 5‑й пулеметный полк, бывший под сильным большевистским влиянием. В связи с этим в нем был организован подпольный ревком из 5 чел. под руководством солдата Н. К. Шалаева. Но на втором месте по зна-чению была именно рабочая дружина. Обстановка для взятия ее под контроль сложилась благоприятная. По словам современников, незадолго до этого по постановлению общего собрания дружины В. В. Козелихин был командирован в центр для получения оружия, и дружина осталась под руководством эсеровско-/15/

      16. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 492. Л. 7, 13 об.

      го комитета. 29 октября, за день до восстания, по поводу происходящих событий в дружине состоялось общее собрание. На нем комитетом дружины был оглашен доклад о текущем моменте, причем официальный докладчик от губкома ПСР был вынужден освещать события в Петрограде. Выступившие большевики и левые эсеры (среди которых ветераны называли левых эсеров М. Чернышева и И. Токмакова и большевиков И. Т. Соболева и Ромащенко) быстро дезавуировали выступление и смогли перетянуть массу на свою сторону. Собрание приняло резолюцию в их пользу и настолько взволновалось, что комитет даже вызвал наряд милиции во главе с начальником милиции, поручиком Мининым. Последний, по словам Токмакова, «было попытался восстановить порядок, но получил такой отпор, что посчитал лучшим скрыться». Проведенные перевыборы дружины назначили ее начальником М. А. Чернышева, а его помощниками рабочих Н. Скулкова, С. Попова и М. Иене. Все трое были левыми эсерами. В переизбранный комитет дружины вошли и другие левые эсеры и большевики: И. Т. Соболев, И. Токмаков, Н. Лихачев, К. Можейко и некоторые другие [17]. Таким образом, левые эсеры благодаря своему влиянию смогли легко захватить власть в дружине.

      События меж тем развивались стремительно. Той же ночью после ухода членов собрания ВРК с совещания в 5‑м полку А. С. Моисеев неожиданно узнал, что полковник Языков предъявил пулеметчикам ультиматум о разоружении, угрожая им артиллерией, а также собрал сход офицеров в театре «Ампир». Стало понятно, что происходит попытка предотвратить революционное восстание в городе. Моисеев принял решение действовать на опережение. Эмиссары ВРК были посланы для срочной мобилизации пулеметчиков и других военных сил для нападения на офицеров. Теперь дружине следовало сыграть свою роль. Записку от Моисеева о происходящих событий получил член ВРК левый эсер Н. И. Муравьев, который сразу отправился в комитет дружины. Благодаря этому тем же утром 30 октября дружина стала спешно пополняться за счет вербовки рабочих на других заводах и мастерских. В нее вливаются 20 дружинников при Совете, 30 с винного склада, 70 было собрано на кабельном заводе. Были присоединены дружины Военно-промышленного комитета, Отроженских и Воронежских мастерских, /16/

      17. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 494. Л. 5.

      некоторых других заводов [18]. Знакомых дружинников и рабочих по квартирам и учреждениям собирал и лично М. А. Чернышев, разъезжавший по городу ночью на автомобиле. За оружием для рабочих срочно были посланы грузовики в 5‑й пулеметный полк. В итоге к моменту решающих событий дружина насчитывала до 500 вооруженных человек. Сборным пунктом дружины был Петровский сквер сравнительно недалеко от Дома народных организаций. Здесь была срочно начата и боевая подготовка новых бойцов [19].

      Возглавлял дружину лично М. А. Чернышев при помощи членов ВРК — большевика В. В. Губанова и левого эсера Н. И. Муравьева. Они выставили из состава дружины караулы на некоторых местах и отправили в город разведку для выяснения обстановки. Вскоре к ним выступило около 400 солдат, вызванных эсеровским исполкомом, которые выстроились перед зданием бывшего губернского правления. Вышедшие оттуда лидеры правых эсеров обратились к дружине с призывом о защите Временного правительства. Чернышев, Ромащенко и Токмаков в ответ повели свою контрагитацию, которая легко встретила успех среди солдат. Именно в этот напряженный момент все присутствующие услышали стрельбу у штаба 8‑й бригады. Солдаты перешли на сторону ВРК. Вместе с дружиной они арестовали эсеров и своих офицеров, отправив их на верхний этаж Дома народных организаций, в помещения исполкома [20].

      Основные события тем временем проходили именно у штаба 8‑й бригады. Именно там столкнулись отряды пулеметчиков и офицеры, возглавляемые полковником В. Д. Языковым. В результате недолгого боя офицеры сдались и были разоружены, а Я зыков убит. Этим и ограничились боевые действия в ходе переворота, для которого хватило только одного пулеметного полка. К 12 часам дня власть в городе фактически перешла к ВРК [21]. Таким образом, роль дружины была скорее косвенной — но все же именно при ее содействии были арестованы пытавшиеся морально сопротивляться перевороту лидеры Совета. Кроме того, дружина заняла по приказам ВРК ряд учреждений в городе. Известно, что рабочие-дружинники с броневиком выставили караул у теле-/17/

      18. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 467. Л. 13
      19. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 494. Л. 5.
      20. Там же. Л. 5–7.
      21. Борьба за советскую власть в Воронежской губернии 1917–1918 гг. С. 196–197; Воронков И. Г. Указ. соч. С. 60–62.

      графа, ими же были выставлены небольшие посты на городской почте, в губернской типографии, на железнодорожной станции.

      Первое время после захвата власти Воронежская дружина участвовала в деле охраны порядка и патрулирования города, а также закрепления власти ВРК. Так, на следующий после переворота день дружине и солдатам гарнизона было поручено обыскать все квартиры офицеров для их разоружения. Отобранное оружие относилось в Дом народных организаций и скапливалось в основном в кабинете левых эсеров. Хотя предполагалось его впоследствии вернуть, значительная часть его пошла на пополнение арсенала дружины. Далее патрули дружинников и солдат начали прохождение по городу, в ходе которого производили организацию караулов и разоружение милиции и военных офицеров на улицах. Вечером небольшой отряд дружины принимал участие в подавлении бунта уголовников в тюрьме, требовавших освобождения. Все это позволило ВРК 1 ноября официально объявить о взятии власти. Им в первую и последующие ночи проводился ряд мероприятий по охране общественной безопасности и спокойствия, высылались наряды воинских частей по городу и пригородным слободам, в чем активно участвовали и патрули дружины [22].

      Вскоре после Октября в дружине был утвержден новый комитет из пяти человек. Состав его точно неизвестен. По одним данным, в него вошли М. А. Чернышев, И. Т. Соболев, Иванов, Кряжов и Сысоев [23]. По другим, в комитет были избраны Чернышев, Соболев, Непомнящий, Калинин и В. Герасимов. Помощниками Чернышева были Дмитрий Инжуатов и М. И. Иенне. Первый комитет просуществовал полтора месяца, после чего был переизбран в следующем составе: Чернышев, Инжуатов, Соболев, Непомнящий и Н. Ф. Кряжев. В таком составе комитет просуществовал, будто до самого расформирования дружины [24]. Так или иначе, начальником дружины весь период ее существования оставался М. А. Чернышев, а его ближайшими помощниками — М. И. Иенне, И. Т. Соболев, М. Непомнящий и некоторые другие.

      Революция в Воронеже привела к распространению и других дружин в губернии. На железнодорожных станциях Вороне-/18/

      22. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 494. Л. 7; Д. 536. Л. 34.
      23. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 35.
      24. Два архивных документа. С. 8.

      жа дружины были созданы уже вскоре после восстания и занимались охраной порядка. Вскоре началось распространение дружин и по губернии. Например, 10 декабря 1917 г. исполком Воронежского Совета разрешил формирование боевой дружины в с. Верхняя Хава Воронежского уезда и выслал туда оружие. Еще через четыре дня в с. Котуховка был послан матрос А. А. Пугачев для формирования там дружины для борьбы со спекуляцией. Можно назвать и множество других примеров [25]. Тем не менее, главной силой охраной порядка оставались дружина, военные патрули гарнизона и милиция, в которой после некоторой заминки ВРК удалось утвердить власть, отняв ее у думы. Правда, дума в противовес Совету стала формировать порайонные дружины самоохраны из горожан для защиты порядка и спокойствия граждан. Однако они, разрозненные и невооруженные, не представляли угрозы Совету, поэтому он с оговорками признал их существование наравне с милицией. Насколько можно судить, он даже оказывал небольшую помощь по снабжению их, очевидно, отдавая предпочтение пригородным слободам с рабочим населением. Дружины самоохраны в итоге просуществовали до июля 1918 г., хотя управляющая ими дума была разогнана еще в мае.

      С ноября 1917 г. дружинники также дежурили на охране ряда учреждений, в том числе и Дома народных организаций [26]. Вскоре они стали регулярно выезжать в губернию на места для произведения арестов и подавления беспорядков. Вскоре выезды «на меcта» стали для дружины постоянными. Так, примерно 9 ноября из состава дружины был послан отряд в Рамонь для охраны сахарного завода и ареста принца П. А. Ольденбургского, шефствовавшего над вооруженным отрядом. Захватить его не удалось, и дружинники вернулись с трофеями в виде небольшого количества шинелей и винтовок [27].

      Последнее было кстати. Как показывают сохранившиеся разрозненные документы за рубеж 1917–1918 гг., снабжение дружины в этот период происходило импровизированно. Оружие она получала в основном от военных частей. После успеха переворота ВРК /19/

      25. ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 10. Л. 592; Д. 8. Л. 258; Габелко Е. И., Фефелов В. М. Указ. соч. С. 12–22.
      26. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 492. Л. 35–35 об.
      27. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 34; ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 8. Л. 122.

      передал дружинникам из арсенала пулеметного полка 500 винтовок и 100 тысяч патронов [28]. Кроме использования оружия гарнизона применялись и конфискации. Чернышеву был выдан мандат на «реквизицию» патронов из оружейных магазинов — а по факту, их покупку с уплатой по себестоимости и прибавкой в 20 %. В дальнейшем оружием и военной формой дружинники снабжались в основном от военных частей, довольствием — от охраняемых учреждений и организаций. Например, распоряжение ВРК в середине ноябре предписывало кормить дружинников ужинами в 11‑м госпитале Земсоюза. Тогда же дружина получила из порохового склада 4 ящика патронов к револьверам «Смит-и-Вессон» и 1 000 патронов для револьверов наган [29]. В этом отношении дружинники, очевидно, не отличались от вооруженных патрулей солдат и милиции, которые снабжались аналогично.

      В этот период жалованья дружинники тоже не получали — Совет временно возложил финансирование дружины на местных предпринимателей. Очевидно, вынуждены были платить жалование дружинникам и органы охраняемых ими учреждений. Например, сохранились документы о предписаниях ВРК воронежской продуправе выплатить дружине из 30 чел. жалование за охрану на ст. Графская, где проводилась реквизиция продовольствия из деревни. Такое же распоряжение было сделано управляющему акцизными сборами, склад которого охраняло 45–48 дружинников [30]. Эти паллиативные меры были вызваны тем, что централизованного денежного снабжения в это время не было и у самого Совета. Для пополнения средств ВРК ввел «обложение» буржуазии и винной торговли, налоги на театры, кинематограф и увеселительные заведения, а также «контрибуцию» на нарушителей порядка. Помогало это слабо. Был даже период, когда для оплаты жалованья дружины В. В. Губанов был вынужден «одолжить» несколько десятков тысяч рублей у директора завода «Рихард-Поле Новый» [31].

      Так как этого было недостаточно, дружинники должны были страдать от неравномерности оплаты. В итоге в начале декабря /20/

      28. Зверков Е. А. Рабочие дружины в Воронеже: к столетию образования. С. 110.
      29. ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 8. Л. 61; Д. 10. Л. 400, 405.
      30. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 492. Л. 21 об.; ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 10. Л. 336, 324, 638.
      31. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 460. Л. 97; Д. 536. Л. 11.

      М. А. Чернышев явился домой к члену Совета П. Карпусю в полночь и ультимативно потребовал уплатить дружинникам жалованье в 12 часов. В связи с этим инцидентом, а также вообще острой нуждой в деньгах часть состава ВРК решила изъять деньги из оставшихся им неподконтрольными финансовых учреждений. 1 декабря была проведена реквизиция 150 000 тыс. руб. из Госбанка, которой руководили члены ВРК А. С. Моисеев, Н. И. Григорьев, Н. П. Павлуновский и П. Карпусь. Они с 12 дружинниками явились к управляющему банком, который категорически отказался сдать дела. Охрана, как выяснилось, оказалась весьма кстати. За время спора слух о прибытии отряда распространился по окрестностям, и двор рядом Госбанком заполнила возбужденная толпа, запрудившая вскоре всю Большую Московскую улицу от Митрофановского монастыря до Кольцовского сада, которая явно намеревалась разгромить Госбанк и спасти свои сбережения. Из исполкома пришлось вызвать подкрепление в виде полусотни дружинников и отряда кавалерии с пулеметами, которые предупредительными выстрелами разогнали собравшихся. Только после этого отряд ВРК без особого сопротивления занял акцизное управление и казначейство неподалеку. У занятых банков немедленно были выставлены караулы из числа эвакуированной команды солдат [32].

      Конфискация вызвала бурное возмущение оппозиции в городе, да и в Совете повлекла острые споры, так как была не согласована с исполкомом. Последний настаивал на том, что несогласованное решение является исключительно самовольством отдельных лиц, а члены ВРК оправдывались сложившимися обстоятельствами. По итогам собрания, состоявшегося в тот же день, исполком победил, реквизиция была осуждена, и было постановлено вернуть деньги и ограничиться вводом в банк комиссара. На следующий день исполком постановил в ближайшее время ликвидировать ВРК и передать власть Совету, а все общие вопросы решать на совместных заседаниях. ВРК был ликвидирован уже 8 декабря с разделением исполкома переизбранного Совета на отделы [33].

      Вообще в обстановке строительства новой системы управления власть сама страдала из‑за постоянной несогласованности сил, /21/

      32. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 494. Л. 17; Д. 536. Л. 12–13; Воронежский телеграф. 1917. 2 декабря. № 235; ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 10. Л. 342.
      33. ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 2. Л. 36–37об., 38, 41, 43.

      в том числе и охранных. Были случаи, когда дружинники арестовывали стоявших на охране города солдат за отсутствие документов, и их приходилось отпускать из заключения юридическому отделу [34]. Но особенно часто дружина конфликтовала с милицией, состоявшей в основном из лиц, поступивших туда еще при Временном правительстве. Видимо, жестокая конфронтация, доходившая до угроз и терроризирования дружиной милиционеров, равно как и их сомнительный состав, привели к тому, что ВРК и Совет не решились подчинить дружину милиции. Двусмысленное поведение дружины в связи с вопросом об оплате привело к тому, что тогда же, в решении от 5 декабря, исполком решил поручить план ее реорганизации в рабочую милицию согласно декрета Совнаркома, для чего дружину необходимо было разоружить. По плану, оглашенному 14 декабря. От дружины оставался для дежурства при Доме народных организаций лишь отряд из 11 человек — 1 члена руководства дружины и «10 боевиков». Список дежурных членов надо было составлять отдельно каждое утро. Дружину решено было заменить Красной гвардией из рабочих, набираемых по всем заводам по рекомендациям рабочих комитетов и партийных организаций. Как было указано в постановлении, во всех случаях неисполнения дружинниками постановлений Совета, «последний апеллирует общему собранию названного завода[,] предлагая выкинуть с завода неподчиняющегося» [35]. Вопрос о Красной гвардии обсуждался и на 1‑м Воронежском губернском крестьянском съезде, который проходил в Воронеже 28–31 декабря 1917 г. Он утвердил формирование дружин и на селе. Оружие Красной гвардии было решено выдавать через военно-административный отдел Совета [36].

      Принять данные постановления оказалось гораздо легче, чем воплотить их в жизнь. На практике они так и не были реализованы. Изъятые деньги фактически остались у исполкома, поскольку взять средства было больше неоткуда. Вскоре большевик И. А. Чуев, бывший в Петрограде, привез около 100 тыс. руб. от Совнаркома, что позволило погасить две трети суммы. А уже в начале января 1918 г. Совет постановил взять снова 150 тыс. руб. и «употребить на удовлетворение нужд», невзирая на возможное проти-/22/

      34. ГАВО. Ф. 36. Оп. 1. Д. 2. Л. 10, 33.
      35. ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 2. Л. 38, 41, 43.
      36. Габелко Е. И., Фефелов В. М. Указ. соч. С. 9–11.

      водействие [37]. Более того — с занятием банков большевики начали формировать небольшие банковские дружины для их охраны. Это задача была возложена на комиссара финансов Н. П. Павлуновского.

      Роспуск боевой дружины и создание Красной гвардии, очевидно, тоже не удались. Воронеж оказался вблизи от формирующихся фронтов контрреволюции — территории отпавшей Украины и Всевеликого войска Донского. Воронеж стал промежуточной базой для красногвардейских отрядов, шедших на Дон и Украину. Прифронтовая обстановка требовала решительных мер. В конце декабря власти ввели военное положение. Одновременно 20 декабря 1917 г. в Воронеже состоялось общее собрание командиров, комиссаров, представителей комитетов войсковых частей гарнизона, ВРК и губкома партии. На нем был организован штаб управления 1‑й Южной революционной армии под командованием левого эсера Г. К. Петрова — начальником штаба стал А. С. Моисеев. Штаб армии должен был заниматься формированием отрядов Красной гвардии и охраной территории Воронежской губернии от калединцев. На калединский фронт из Воронежа были посланы вооруженные отряды под командованием Н. К. Шалаева, в основном из 5‑го пулеметного полка и красногвардейцев-добровольцев [38]. Позднее к ним добавились новые. Значительная часть власти в итоге перешла к занимавшемуся охраной города военно-административному отделу исполкома, в то время как Совет смог заняться распространением своего влияния и ликвидацией старых учреждений только в январе — феврале 1918 г. Лишь 25 января Совет издал объявление о наборе в Красную гвардию на следующих условиях: «50 р. в мес. жалования при готовом содержании и обмундировании и семейное пособие 100 р. в мес.» [39].

      Видимо, весь наиболее подходящий состав имевшихся в городе рабочих и солдат гарнизона был в итоге выделен на фронт, а оставшиеся силы быстро разложились и потеряли боеспособность. Попытка в этих условиях набрать постоянную Красную гвардию не удалась. М. А. Чернышев вспоминал, что она была крайне мало-/23/

      37. Известия Воронежского Совета. 1917. 24 декабря. № 16; ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 2. Л. 7.
      38. Габелко Е. И., Фефелов В. М. Указ. соч. С. 21.
      39. ГАВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 492. Л. 26.

      численна и состояла в основном из необученных учащихся. Он же вспоминал трагикомический случай, когда штаб Красной гвардии был разгромлен и занят в пьяном виде профессиональным грабителем по кличке «Сенька Мопс», который, разогнав сотрудников, там же и уснул. Как ни скупы воронежские данные за рубеж 1917–1918 гг., один этот пример показывает слабую боеспособность местной Красной гвардии. Так или иначе, фактически боевая дружина продолжила свое существование. Впрочем, в связи с тем, что она несколько раз выделяла отряды из своего состава по 100–200 чел. на фронт, в городе оставался, по словам Чернышева, «один штаб» [40].

      Параллельно власть испытывала попытки контрреволюции дестабилизировать положение путем провоцирования беспорядков, в подавлении которых дружина активно участвовала. Уже в начале декабря положение в Воронеже было далеко от спокойствия: началась забастовка дворников, в пулеметном полку начали распространяться антисоветские прокламации, в губернии шли погромы винных складов [41]. Вскоре обстановка вынудила разоружить кадетское училище, откуда производился обстрел неизвестными, видимо, рассчитывавшими спровоцировать разгром винного склада, где как раз пришлось разоружить разложившуюся охрану [42]. В начале января в связи с рождественскими праздниками порывался разгромить склад и совершенно разложившийся 5‑й пулеметный полк. Дружина по распоряжению Совета несколько дней занималась уничтожением спиртных запасов в городе, а полки гарнизона были официально распущены [43]. Только такими мерами удалось предотвратить угрозу пьяных погромов, захвативших в это время всю губернию.

      Другим опасным событием был бунт у Митрофановского монастыря. Еще до революции в нем расположился приют инвалидов. После Октября он признал новую власть и вскоре был вооружен для самоохраны. После декрета об отделении церкви от государства в Совете родились планы открыть для инвалидов школу в монастыре с выселением части монахов. В связи с реквизицией банков и поведением инвалидов, начавших заранее выбрасывать /24/

      40. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 10; Два архивных документа. С. 64.
      41. ГАВО. Ф. Р-2393. Оп. 1. Д. 2. Л. 22–22 об.
      42. ГАВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 511. Л. 2.
      43. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 460. Л. 9–10; Д. 536. Л. 42.

      мебель из монастыря, церковники быстро взбудоражились. События стали нарастать как снежный ком. 24 января 1918 г. при попытке комиссара Воронежского Совета Зайцева описать имущество монастыря, куда он пришел в сопровождении красногвардейцев, его избила толпа монахов и собравшихся женщин. Только подоспевшие милиционеры предотвратили расправу. В тот же день началась активная агитация и распространение слухов среди верующих о готовящемся закрытии церквей и отобрании икон и мощей. Состоялся митинг в монастыре, который разогнала дружина, возвращавшаяся с похорон Н. К. Шалаева. По словам Чернышева, на этом митинге уже было несколько избитых и даже убитых инвалидов. Уже на 26 января был объявлен крестный ход в защиту церкви. После колебаний ВРК разрешил его, поверив заявлениям церковников, что он сделан для успокоения верующих, но вскоре стало понятно, что под прикрытием крестного хода явно готовится погром. В связи с этим срочно были приведены в боевую готовность патрули боевой дружины — для мобилизации рабочих ее руководители лично выехали на предприятия и в жилища. Параллельно исполком выпустил успокоительное воззвание в газете: «Не верьте тому, что мы запрещаем крестный ход. Мы только предлагаем сохранить полный порядок и не слушать тех, кто под маской религии хочет устроить кровавый погром. Спокойствие, граждане! Мы стоим на страже общественного порядка и безопасности» [44].

      Крестный ход, фактически превратившийся в политическую демонстрацию, был весьма многочисленным — до 5 тыс. чел. Однако Совет успешно мобилизовал вооруженных рабочих и повел их вместе с милицией по бокам шествия в качестве «охраны». Это, видимо, дало результат — хотя демонстранты проходили мимо губисполкома, телефона и телеграфа, напасть на них они не решились и шли с относительным спокойствием. Однако провокацию все же предотвратить не удалось. К 11 час. крестный ход подошел к Митрофановскому монастырю. Там демонстранты неожиданно ворвались в помещение инвалидов, жестоко их избили и забрали 30 винтовок, после чего повели наступление на совет-/25/

      44. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 14; Дунаев В. Н. Борьба духовенства против проведения в жизнь декрета об отделении церкви от государства (на материалах Воронежской и соседних губерний) // Из истории Воронежского края. Труды Воронежского государственного университета. Т. 64. Воронеж, 1966. С. 118.

      ские учреждения, избивая на пути советских работников и красногвардейцев. К месту происшествия срочно подскакали руководители дружин Чернышев, Непомнящий и Соболев, которые тут же были стащены с лошадей и сильно избиты. Группа погромщиков скрутила их и повела для линчевания по улице. Соболеву, однако, удалось сбежать от погромщиков в здание следственной милиции, где он под ее вооруженной защитой срочно вызвал помощь. Прибывшие отряды разогнали толпу. После этого был произведен обыск в монастыре — в каждой келье было найдено по несколько винтовок и еще 10 штук в самом соборе. На колокольне и в архиерейском здании были найдены еще винтовки и несколько пулеметов [45].

      Всего в результате столкновения было ранено и избито 12 человек. На дворе монастыря нашли изуродованный труп дружинника. При разгоне толпы было захвачено около 70 чел. погромщиков. Обращает внимание, что они действовали уверенно и организовано — у них даже имелись белые нарукавные повязки для опознания друг друга. Дружинники настроены были убить всех арестованных на месте, но все же по приказу Чернышева их сначала отвели в гостиницу «Бристоль», где располагался военно-административный отдел, чтобы специально упрекнуть умеренное руководство города. После ожесточенных споров с членами исполкома последние с неохотой разрешили расстрелять пленных, что и было сделано [46].

      Видимо, в связи с поспешным расстрелом, так и остался невыясненным вопрос, кто собственно был непосредственным инициатором этого заговора — даже в воспоминаниях участников это не освещено. Ясно лишь, что он сложился в церковных и обывательских кругах, близких к черносотенству. Судя по всему, участвовали в демонстрации сплошь антисоветские слои — офицерство, купечество, обыватели — в частности, захвативший в плен М. Чернышева расстрелянный в итоге погромщик оказался приказчиком магазина. Особенно много среди толпы было студентов и семинаристов. Страсти разжигал и находившийся в толпе городской голова Н. А. Андреев. В советской литературе сохранились упоминания, что боевой отряд для провокации был сформирован /26/

      45. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 14; Д. 507. Л. 3 об. — 4.
      46. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 15–18; Дунаев В. Н. Указ. соч. С. 119.

      из учащихся духовной семинарии, а инструкции ему давал священник Александровский [47].

      Нетрудно понять, что этот вооруженный мятеж еще больше разжег взаимную ненависть в городе и ожесточил дружинников. Чтобы выместить ярость, они позднее избили в подвале Дома народных организаций нескольких учеников Воронежского среднетехнического училища, захватив их, когда те катались на салазках с Жандармской горы [48]. Охваченные ненавистью, Чернышев с дружинниками даже вознамерились разогнать городскую думу, несмотря на нежелание ВРК. Эта попытка окончилась, однако, ничем. По словам Чернышева: «Мы лазали ночью по Городской думе, не зная там ходов, никого не нашли». Тогда из думы дружина отправилась в типографию правых эсеров, где разогнала охрану, выставила посты и разбросала шрифты. После жалоб правых эсеров в исполком и долгого спора с Чернышевым исполком все же открыл типографию, чтобы впоследствии закрыть ее через несколько месяцев уже «организованным путем» [49]. Множество других подобных примеров говорит о том, что дружинники постоянно конфликтовали с местной милицией и даже ревкомом и Советом, часто выступая за жесткие методы борьбы и репрессий против врагов.

      Втягиванию дружины в разворачивание террора способствовало и их использование как карательной силы при подавлении бунтов и беспорядков на местах. Как показывают разрозненные данные, в основном отряд высылался на места по железной дороге в количестве нескольких десятков человек, а потом передвигался на автомобилях. Нередко его поддерживал броневик военного отдела. В таком составе отряды проводили подавления, обыски, аресты. Подробных сведений о поведении дружинников во время подавления бунтов не сохранилось. Впрочем, установлено, что перевес силы явно провоцировал отряды на своеволие — в документах регулярно упоминаются угрозы, избиения и факты мародерства. Так, в с. Графском несколько дружинников зашли на свадьбу в дом жителя Ф. Р. Гриднева, вынудили его отдать им еду и самогон, после чего напились, угрожали хозяину оружием и хотели убить его соба-/27/

      47. Дунаев В. А. Указ. соч. С. 118.
      48. Два архивных документа. С. 16.
      49. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 19.

      ку, а под конец начали стрельбу в селе, из‑за чего местные крестьяне их избили и сдали в волостное правление. Вскоре из города прибыла куча дружинников, которые освободили товарищей из‑под стражи, а Гриднева привезли к себе и очень сильно избили [50]. В другой раз, когда в Землянске убили продкомиссара Чусова, приехавший в город на двух автомобилях отряд из дружины под руководством Соболева арестовал священника, хоронившего убитого, заставил его отрыть тело и даже угрожал сжечь его дом. В с. Хвощеватка, которое разграбило имение и скот, дружинники угрожали крестьянам броневиком. Об этих случаях рассказывали на вечерах воспоминаний сами дружинники. М. А. Чернышев не отрицал это, хотя предпочел напомнить: «Мы отметили факты, когда дружина нападала сразу террористически и отметили факты, когда она убеждала и крестьян, и рабочих, и солдат» [51].

      Помимо патрулирования, охраны, проведения силовых акций, арестов, подавления беспорядков одной из важнейших задач дружины было разоружение проходящих через город военных эшелонов демобилизованной армии. Причем нередко буйные и неподчиняющиеся никаким властям эшелоны представляли собой серьезную угрозу для малочисленных дружин и сильно поредевшего гарнизона. Так, выехав в конце 1917 г. для подавления беспорядков и дебоширства в кавалерийском полку на ст. Лиски, отряд из 30 дружинников с 2 пулеметами и 1 орудием изъял награбленное, но тут же узнал о том, что к ним едет эшелон дезертиров. На ст. Белогорье он провел его разоружение, причем дружинникам пришлось тщательно скрывать свою численность [52]. Тогда же где‑то в середине декабря относительно успешно удалось разоружить эшелоны демобилизованных донских казаков, проходивших через Воронеж. Через месяц, в 20‑х числах января, через Воронеж из‑под Харькова проходили уже уральские казаки, с которыми договориться не получилось. Для их разоружения пришлось мобилизовать всех рабочих города. Дело дошло до перестрелки с использованием двух орудийных батарей, однако эшелоны после долгих переговоров все же пришлось пропустить [53]. /28/

      50. Два архивных документа. С. 22–24.
      51. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 35, 37–39.
      52. ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 536. Л. 36–37.
      53. Воронежская коммуна. 1925 г. 7 ноября. № 255 (1795); ГАОПИВО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 525. Л. 21–22; Д. 520. Л. 32.

      Это только наиболее крупные подобные акции, запомнившиеся современникам — а был и ряд мелких. Особенно много таких эпизодов было на ст. Графская, где производилась реквизиция продовольствия, что вызывало ярость и бун