Saygo

Морская программа Фемистокла

4 posts in this topic

В. В. Шувалов. МОРСКАЯ ПРОГРАММА ФЕМИСТОКЛА

География Греции создавала уникальные возможности для развития море­плавания и прямо подталкивала к нему народы, населявшие Эгеиду с древ­нейших времен. В условиях, когда сообщение между различными областя­ми Греции затруднено горными цепями, наиболее доступным, быстрым и деше­вым путем, соединявшим греческие государства, было море. Понятно, что налаживание морских коммуникаций и контроль над важнейшими из них могли принести ощутимые выгоды и во многом обеспечить решение внутренних про­блем. Так что греки обратились к морскому делу с самого начала цивилизации и превзошли в этом отношении все остальные древние общества 1.

Морская политика занимала видное место в жизни многих полисов, но осо­бенно больших успехов здесь смогли достигнуть Афины в V в. до н.э. Полно­стью сконцентрировав усилия на развитии морского дела, они за достаточно ко­роткий срок сумели опередить всех в этой области.

Своеобразным итогом развития афинской морской политики стало строи­тельство флота в 483 г. до н.э. по морской программе Фемистокла, без чего не­возможно было бы создание в 478 г. I Афинского морского союза. Используя эту организацию в своих целях, афиняне к концу 40-х годов V в. превратились в самое могущественное государство Греции, почти полностью контролировав­шее Восточное Средиземноморье. Господство на море предоставило Афинам также небывалые доселе возможности для интенсивного внутреннего развития.

Но всегда нужно помнить о том, что морское могущество Афин в V в. до н.э. было следствием деятельности одного из гениальнейших политиков древности - Фемистокла. В известной степени именно его морская политика стала централь­ным событием истории Афин классической эпохи, событием, которое задало вектор развития политики Афин, как внутренней, так и внешней. Учитывая это обстоятельство, которое не может не привлекать к себе самого пристального внимания, в настоящей статье мы намерены поставить в центр исследования главное дело Фемистокла - его морскую программу.


432px-Beeld%2C_Themistocles_-_Unknown_-_

Традиционный взгляд на Фемистокла как на главу радикально-демократичес­кой группировки афинского общества2, был подвергнут критике в 60-е годы ХХ в. Так, Ф. Фрост утверждает, что демократическую окраску придал Фемис­токлу только Аристотель, характеристика которого была полностью усвоена Плутархом. По мнению американского исследователя, древний философ модернизировал и упрощал политическую ситуацию начала V в., рассматривая ее сквозь призму своих умозрительных представлений о четком делении государ­ственных деятелей на аристократов и демократов. Аргументация Ф. Фроста сводится в общем к следующему. До времени Аристотеля ни один источник не называет Фемистокла демократом, проводившим политику, направленную про­тив господства аристократии. Сама связь преобладания флота в системе воору­женных сил с демократизацией общества стала очевидна только во второй по­ловине V в. (ср. PS.-Xen. Ath. pol. 1. 2; Plut. Тhem. 19), поэтому лишь с этого вре­мени может брать начало традиция изображения Фемистокла как демократа, чему способствовала также известная древним его антиспартанская позиция помногим вопросам3. В этом же русле лежат рассуждения отечественного ученого И.Е. Сурикова.

Он приходит к выводу о том, что содержанием внутриполитической жизни Афин раннеклассического периода была борьба за власть отдельных аристо­кратических группировок, в которой идейные убеждения не играли решающей роли4. Нужно заметить, что такая точка зрения была высказана еще ранее в работе К.К. 3ельина, который полагал, что нельзя искать в действиях аристокра­тов какие-то принципиальные мотивы5. И.Е. Суриков, впрочем, признает, что определенное различие позиций у аристократических группировок все-таки имело место, иначе было бы бессмысленно само их существование. Такое раз­личие он видит исключительно в сфере внешней политики. В этой связи И.Е. Суриков выделяет четыре основные группы в Афинах интересующего нас времени: во-первых, явно проперсидские «друзья тиранов»; во-вторых, настро­енные умеренно персофильски Алкмеониды, занимавшие в то же время анти­спартанскую позицию; в-третьих, антиперсидская, но проспартанская группа, возглавляемая Мильтиадом. Фемистокл представлял четвертую группировку, враждебную как персам; так и спартанцам. Ее позицию И.Е. Суриков определя­ет как «опору на собственные силы»6.

Подробный анализ всего спектра политической жизни Афин начала V в. увел бы нас в сторону от основной задачи исследования, поэтому мы остановимся лишь на политических предпочтениях Фемистокла. В самом деле, нам не извест­но ни об одной строго демократической реформе, инициатором которой он был. Данные античной традиции о Фемистокле заставляют нас признать, что вся его деятельность, пока он играл первую роль в государстве, была направле­на только на то, чтобы сделать Афины безусловным лидером греческого мира, т.е. выходила за рамки борьбы за ту или иную форму государственного устрой­ства общества. Поэтому и в самом деле, мы не можем рассматривать Фемистокла как политика, принципиально придерживающегося демократической ориен­тации в духе Эфиальта или Перикла. Нельзя назвать его также и олигархом.

Скорее всего, как мы полагаем, для его мировоззрения не имела определяюще­го значения проблема выбора между той или иной альтернативой внутриполитического развития Афин. Фемистокл стремился прежде всего сделать Афины гегемоном Греции7, не забывая и о своих личных амбициях.

Однако подчеркнем, что уже не одно столетие греки жили в условиях, когда значимость того или иного слоя граждан в жизни государства в значительной степени определял ась тем местом, которое он занимал в системе вооруженных сил. Что касается экипажей военных кораблей, то они стали бы набираться в основном из фетов - беднейшего слоя афинского гражданства. Так что, вне вся­кого сомнения, и самому Фемистоклу, и его современникам было вполне оче­видно, что преимущественная ориентация на море может привести к росту де­мократических тенденций в обществе. И Фемистокл, проводя в жизнь морскую программу, не мог не отдавать себе отчета в том, что она, по большому счету, имеет демократический характер. Но коль скоро, по его представлению, друго­го пути у Афин не было, то даже если он и не являлся убежденным демократом, ему пришлось бы стать им поневоле, тем более, что при реализации своих идей он сталкивался с оппозицией аристократии и вынужден был бороться как с от­дельными ее представителями, так и, возможно, пытаться ослабить влияние са­мого этого слоя афинского общества в целом.

Таким образом, по нашему мнению, Фемистокл, начиная политическую карь­еру, уже имел четкую программу, направленную на создание из Афин мощного государства, превосходящего все иные силы в регионе. Эту программу по праву можно назвать морской, так как инструментом для ее выполнения должен был стать сильнейший в Средиземноморье флот, который необходимо было постро­ить. Поскольку было ясно, что реализация его идей, скорее всего, приведет к де­мократизации афинского общества, а значит, ему придется вести борьбу с оппози­цией аристократии, Фемистокл мог стать центром притяжения антиаристократи­ческих сил, и в этом смысле его можно, хотя и с оговорками, высказанными нами выше, назвать все-таки лидером афинских демократов.

Появление Фемистокла с его идеей о трансформации Афин в морскую дер­жаву стало поистине спасением для Афинского государства. Здесь мы, вне вся­кого сомнения, сталкиваемся с общей проблемой влияния персонального фак­тора на исторический процесс. Попытка решить ее в данном контексте требует, чтобы в многообразной деятельности Фемистокла была выявлена суть, а с дру­гой стороны, чтобы сама эта деятельность была поставлена в контекст истори­ческих реалий раннеархаических Афин, что мы и намерены предпринять.

В 493 г. после подавления персами восстания ионийцев Афины окончательно лишились всех своих владений на севере и северо-востоке Эгеиды (Herod. V. 1~2; 26; VI. 31-33; 41). То, к чему так долго, шаг за шагом, стремилось Афинское го­сударство, - контроль над морским путем в Причерноморье - было утрачено.

Это стало тем более страшным ударом, что данный торговый путь был уже не­обходимым сегментом аттической экономики. В этой ситуации тем, кто видел будущее Афин в качестве наиболее экономически развитого полиса, каковым они уже в значительной степени являлись, приходилось думать о том, каким образом вернуть утраченные позиции. Подавление Ионийского восстания показа­ло всю военную мощь Персидского государства. Так что надеяться на постепен­ную эволюцию морского дела стало далее невозможно. Рассчитывать на воз­вращение заморских владений можно было только при условии быстрого и качественного скачка в этом процессе. Нужно было создать такой флот, который станет неодолимой силой в Эгеиде, тем более что уже реальной была угро­за вторжения в саму Аттику, и на повестку дня вставал вопрос о способе защи­ты. В Афинах в этой связи начинали понимать необходимость уделять большее внимание морской политике, чем до сих пор. Именно поэтому тогда же, в 493 г., впервые на политическую сцену выступил Фемистокл со своей морской про­граммой.

Итак, геополитическая ситуация в Восточном Средиземноморье в начале V в. сложилась таким образом, что у афинян оставался лишь один путь для сохране­ния перспектив развития своего государства как одного из ведущих в греческом мире. Этот путь - форсированное создание могущественного военного флота в кратчайший, по возможности, срок. Разумеется, в те времена это далеко не бы­ло так очевидно, как теперь, спустя тысячелетия. Этим и объясняется гениаль­ность Фемистокла, который уже тогда ясно осознал, в чем именно лежит бу­дущность Афин, и все силы своего таланта направил на превращение родного города в морскую державу.

В начале же классической эпохи в греческом обществе господствующим ос­тавался традиционалистский взгляд на политику, в соответствии с которым бы­ло немыслимым разом порвать с привычным образом жизни и все силы госу­дарства посвятить морскому делу. Кроме того, строительство и· содержание флота было чрезвычайно дорогим «удовольствием», так что если предаться ему всецело (а только в этом случае можно было всерьез рассчитывать на успех), то пришлось бы пренебречь всеми другими делами, заставив работать государст­венные финансы почти исключительно на флот, по крайней мере в первые го­ды. К тому же гарантий успеха никто дать не мог, а последствия пере несения центра тяжести политики на море одних пугали своей непредсказуемостью, а других - неизбежными переменами в социально-политической жизни не в луч­шую для них сторону (об этом чуть позже). Кроме того, тогда еще не успели сказаться в полной мере все последствия перехода в руки персов афинских за­морских владений.

Все эти обстоятельства привели к тому, что, хотя объективно ситуация складывалась в пользу Фемистокла, ему все же пришлось выдержать самую серьез­ную борьбу за реализацию своих идей. Она заняла по меньшей мере десять лет и была довольно тяжела и поначалу непредсказуема, однако ему помогли даже случайные события, сами по себе не способные оказать решающего значения на внутреннюю политику. Очевидно, уже тогда обозначился вектор развития Афинского государства, и деятельность Фемистокла объективно ускоряла движение Афин по этому пути.

Фемистокл родился в 524 г.8 в знатной, но не ()тносившейся к высшей афин­ской аристократии семье (Nep. Them. 1; Plut. Them. 1). По вполне разумному предположению Дж. Дэвиса, он принадлежал к младшей ветви рода Ликомидов, так как был демотом не Флии, где располагалось культовое святилище рода, а Фреария (Plut. Them. 1)9. К тому же его мать не была афинянкой (Nep. Them. 1; Plut. Them. 1; Athen. ХIII. 37), что, впрочем, тогда большого значения иметь не могло.

На характере Фемистокла, безусловно, сказал ось то, что он не был равным среди аристократов, определявших политическую жизнь Афин. Так случилось, что его более или менее близкие предки политикой не занимались. Дж. Дэвис совершенно справедливо замечает, что рассказ Плутарха (Them. 2) о том, что отец старался отвлечь молодого Фемистокла от общественной деятельности, означает, что в этой семье не было каких-либо традиций в этой области, и Фе­мистокл, в отсутствие такой преемственности, вынужден был самостоятельно искать пути для утверждения себя в качестве политика, опираясь исключитель­но на свой потенциал10. Естественно, такое положение дел вызывало неизбежные трудности в начале его восхождения к политическим вершинам, но давало также и определенные преимущества. Личность Фемистокла была свободна от выработанных веками политических стереотипов и предпочтений, которые пришлось бы, конечно, с большим трудом преодолевать, будь он выходцем из, скажем, Алкмеонидов. У Фемистокла довольно рано, по крайней мере еще до того, как он впервые вы­ступил в качестве общественного деятеля в 493 г., сформировалась собственная программа, которую он последовательно и настойчиво претворял в жизнь до тех пор, пока не был изгнан остракизмом в 474 r.11

Начало его карьеры, скорее всего, было прямо связано с подавлением восста­ния ионийцев в 494 г., что, в свою очередь, влекло за собой угрозу безопасности самих Афин, бывших их союзниками. Потеря владений на северо-востоке Эгеи­ды теперь казалась почти неизбежной. В этой ситуации Фемистоклу впервые удалось убедить афинян в необходимости скорейшего принятия решительных мер по повышению боеспособности флота. Он был избран архонтом на 493 г. (Thuc. 1. 93. 3; Dion. Hal. Antiq. VI. 34. 1)12, как представляется, благодаря под­держке афинянами уже ставших известными идей Фемистокла. Едва ли можносогласиться с мнением И.Е. Сурикова о том, что по началу Фемистокл примы­кал к Алкмеонидам. Аргументы, к которым он прибегает, - в родном деме Фемистокла Фреарии находились родовые поместья Алкмеонидов, а его жена Ар­хиппа происходила из дема Алопека (Plut. Them. 32), где располагалась главная резиденция Алкмеонидов 13, - вряд ли могут быть признаны вполне убедитель­ными. То, что Фемистокл сразу же приступил к выполнению морской програм­мы, наводит на мысль о том, что с момента своего появления на политической сцене он неразрывно связывал свою деятельность с морем. Взгляды же Алкмеонидов совершенно расходились с его идеями, с чем, кстати, согласен И.Е. Сури­ков (см. выше). Правильнее было бы, на наш взгляд, рассматривать Фемисток­ла как изначально самостоятельного политика.

Итак, будучи архонтом, в 493 г. Фемистокл начал работы по укреплению Пи­рея (ТЬис. I. 93. 3; Paus. I. 1. 2)14. Афинским портом на южном побережье Атти­ки издавна был Фалер, так как именно в этом месте море ближе всего подходи­ло к городу (Paus. 1. 1.2). Гавань была довольно мала (Diod. XI. 41. 2), но до поры до времени афиняне вполне довольствовались ее возможностями. Западнее был расположен Пирей. Хотя путь в него из Афин был длиннее, но этот полуостров обладал значительными преимуществами над Фалером. Он имел не одну, а три гавани, к тому же отвесные скалы прекрасно защищали глубоководные заливы.

Очевидно, что только Пирей мог быть лучшей базой для флота, способной вме­стить в своих бухтах самое большое количество судов и обеспечить их надеж­ную защиту от непогоды и неприятеля. Вероятно, еще Гиппий хотел устроить здесь главный афинский порт: во всяком случае, в 511 г., по свидетельству Ари­стотеля (Ath. pol. 19.2), он начал укреплять одну из гаваней Пирея - Мунихию, намереваясь даже туда переселиться, но пока шли работы, потерял власть.

Фемистокл теперь вновь взялся за это дело, понимая, что большой флот, ко­торый он намеревался построить, нуждался в соответствующих гаванях - в Фа­лере и Прасии попросту не хватило бы места для создания нормальной инфра­структуры. Впрочем, едва начавшись, эти работы были скоро приостановлены.

Завершить их Фемистокл смог лишь в 70-е годы (Тhuc. I. 93. 3--6; Diod. XI. 41. 2-3; Plut. Тhem. 19)15.

М.Е. Куторга и С.Я. Лурье считают, что в год своего архонства Фемистокл добился также постройки триер16, однако флот не мог быть построен так рано­ все источники (Herod. VII. 144; Aristot. Ath. pol. 22. 7; Plut. ТЬеm. 4) говорят, что строительство триер началось лишь в 483 г. Тем не менее вполне разумным бу­дет предположить, что вместе с идеей о переносе главной гавани в Пирей Феми­стокл мог уже тогда начать серьезные разговоры о необходимости строительст­ва большого флота из триер, для которого Пирей служил бы прекрасной гава­нью. К сожалению, убедить в этом сограждан ему не удалось, и более того, весьма скоро даже его программа по укреплению Пирея была признана нецеле­сообразной, и все работы прекратились. С чем же была связана неудача, постиг­шая Фемистокла?

В это время сильнейшей группировкой в Афинах были Алкмеониды17. Ско­рее всего, представители этого древнего знатного рода приняли в штыки мор­скую программу , могущую стать основанием для прихода к власти в будущем демократических элементов. Принимая также во внимание их стремление не осложнять отношений сперсами (см. выше) и то, что чуть позже, в 80-е годы, к поражению этого рода в политической борьбе, вероятнее всего, приложил руку Фемистокл (об этом речь пойдет ниже), можно с большой долей вероятности предположить, что оппозиция Алкмеонидов стала одной из причин сворачива­ния Фемистоклом своей программы. Но, конечно, не единственной.

В 493 г., лишившись своих владений на Херсонесе Фракийском, в Афины при­был Мильтиад (Herod. VI. 31-33; 41). Поскольку источники сохранили сведения о его ярко выраженных антиперсидских настроениях (Herod. IV. 137), в науке су­ществует гипотеза о союзнических отношениях Фемистокла и Мильтиада, свя­занных общей целью - борьбой с Алкмеонидами18. Однако, как нам представля­ется, Мильтиад, так же, как и Алкмеониды, мог сыграть роковую роль в судьбе начатого строительства в Пирее. Плутарх сохранил свидетельство Стесимброта о том, что Фемистокл сумел провести морскую программу, добившись победы над Мильтиадом, который был против нее (Them. 4). Это сообщение на первый взгляд кажется анахронизмом, ведь известно, что Мильтиад умер еще в 489 г., за 6 лет до описываемых Плутархом событий (Herod. VI. 136; Nep. Milt. 7. 5-6). Тем не менее ряд соображений заставляет нас отнестись к нему со всей серьезнос­тью. Во-первых, тот же Плутарх рассказывает о беспокойстве, которое вызва­ла у Фемистокла слава Мильтиада после победы в Марафонском сражении (Them. 3). Может быть, в этом отразилась не только личная зависть человека, но и сожаление политика о росте могущества своего соперника. На мысль о расхождении их убеждений наводит то, что спустя несколько лет противником Фемистокла станет сын Мильтиада Кимон (Plut. Them. 20; Cim. 5; 16), унаследо­вавший политические взгляды своего отца. Во-вторых, Стесимброт написал со­чинение «О Фемистокле, Фукидиде и Перикле», современником которых был (Plut. Cim. 4; Athen. 13.56), так что его свидетельство следует признать имею­щим большую ценность. В этом вопросе мы полностью разделяем гипотезу Э. Грюина, считающего, что хронологическую путаницу в свой рассказ ввел сам Плутарх, который в контекст событий 483 г. включил свидетельство Стесимб­рота, относящееся к 493 г.19

Таким образом, можно предположить, что противодействие Мильтиада стало еще одной причиной неудачи Фемистокла, которую он потерпел в 493 г. Миль­тиад, сам проводивший активную морскую политику (Herod. VI. 41; 104; 140; Diod. Х. 19.6; Nep. Milt. 1), не мог разойтись с Фемистоклом в этом вопросе. Ко­рень их противоречий, вероятнее всего, лежал в том, что представитель одного из знатнейших греческих родов - Филаидов, прекрасно понимая к каким внут­риполитическим изменениям может привести реализация идей Фемистокла, ко­нечно, не желал таких перемен20 (для него, в отличие от Фемистокла, этот во­прос имел, очевидно, определяющее значение). Разумеется, как в случае с Алкмеонидами, так и в этом, играло свою роль и личное соперничество борющихся за власть политиков.

К этим субъективным моментам прибавлялось еще одно очень важное объ­ективное обстоятельство, которое мы уже отмечали, - чрезвычайная дорого­визна предприятия, задуманного Фемистоклом. Можно предположить, что Фе­мистокл, избранный архонтом шокированными известием о разгроме ионийцев гражданами, сумел изыскать средства только на начало строительных работ в Пирее, намереваясь приступить к постройке триер чуть позже, когда в его рас­поряжении окажется необходимое количество денег. Но когда народ оправился от ужаса, когда была проведена соответствующая агитация противниками Фе­мистокла (которые, помимо прочего, надо думать, убедительно растолковали, на какие расходы вынуждено будет пойти государство и каждый гражданин лично, чтобы флот был построен), было решено отказаться от активных дейст­вий, но приступить к созданию такого гражданского ополчения, которое могло бы противодействовать персидскому войску и ограничиться сухопутной оборо­ной Аттики в тесном союзе со спартанцами. В такой ситуации строительство нового порта оказалось попросту неактуальным.

Возможно, что Фемистокл не сдался без боя. Все в том же 493 г. была постав­лена драма Фриниха «Взятие Милета», которая произвела такое большое впе­чатление на афинян, что они, будучи сильно расстроены напоминанием о пе­чальных событиях, оштрафовали автора на 1 000 драхм и запретили впредь ста­вить эту драму (Нетод. VI. 21). Нам известно, что позже, в 477 г., Фемистокл был хорегом Фриниха (Plut. Them. 5). Учитывая это, многие исследователи считают, что Фемистокл, если и не был хорегом при постановке скандальной драмы, то вполне мог выступить инициатором такой постановки или по меньшей мере поддержать ee21. В самом деле, добившись первых успехов благодаря эмоцио­нальному взрыву, Фемистокл, возможно, рассчитывал вернуть позиции, кото­рые уже начал утрачивать, напомнив гражданам о персидской угрозе и вновь вызвав желание освободить порабощенных соплеменников - ионийцев, опять надеясь добиться благоприятного для себя исхода, сыграв на чувствах людей; но попытка оказалась неудачноЙ. Впрочем, нужно признать, что эта реконструк­ция событий, хотя и вполне правдоподобна, но основана только на косвенных данных и общих соображениях.

Фемистокл сражался вместе со своими согражданами в 490 г. при Марафоне (Plut. Arist. 5). Победа в этой битве сделала менее весомыми ряд его аргументов. Персы были разбиты благодаря традиционной греческой тактике в сухопутном бою, причем главная заслуга в этом принадлежала Мильтиаду - его оппоненту.

Все были убеждены, что теперь персы оставят мысли о вторжении в Аттику. Фемистоклу приходилось доказывать, что главная борьба еще впереди (Plut. Them. 3). Впрочем, скоро стали поступать сведения о грандиозных приготовле­ниях Дария к новому походу (Неrod. VII. 1 sqq.; 20; Thuc. 1. 14. 3; Plat. Leg. III. 698 е; Diod. XI. 1-2). Но в ситуации, когда афиняне убедились в возможности одолеть персов на суше, трудно было внушить им мысль о необходимости перенесения войны на море, тем более, что противники морской программы из числа стояв­ших у власти в тот момент, конечно, вели контрпропаганду.

Однако на помощь Фемистоклу пришел случай - событие несоизмеримо меньшего масштаба, чем предстоящая война с персами, но тем не менее заста­вившее афинян вновь прислушаться к нему. В 489 г. умирает один из основных соперников Фемистокла - Мильтиад (Herod. VI. 136; Nep. Milt. 7. 5-6), а в следу­ющем году начинается война с Эгиной.

Соперничество двух государств началось еще в VI в. (Herod. V. 85 sqq.) и, ко­нечно, было связано с разногласиями в сфере морской политики, поскольку они разделены морем. Дело дошло до открытой конфронтации - эгинцы начали опустошать берега Аттики (Herod. V. 89), но вскоре, по-видимому, накал борь­бы стих. Новый виток напряженности в отношениях двух государств был связан с тем, что Эгина признала власть персов. Афиняне всерьез стали опасаться, что остров может стать прекрасным плацдармом для персидской агрессии, и убеди­ли Спарту оказать им содействие в нейтрализации этой угрозы. С этой целью спартанцы заставили эгинцев выдать им десять самых богатых и знатных граж­дан, которые в качестве заложников были отправлены в 491 г. в Афины (Herod. VI. 49-50; 73). Спустя два года эгинцы выступили в Спарте с ходатайством о воз­вращении заложников, которое было удовлетворено. Царь Леотихид лично от­правился в Афины с требованием вернуть эгинских пленников, но получил от­каз. Тогда эгинцы захватили афинский священный корабль и бросили в оковы всех знатных граждан, находившихся на нем (Herod. VI. 85-87). Началась война.

Попытка афинян прийти на помощь поддерживавшей их партии, которая суме­ла захватить часть города, провалилась из-за недостатка боевых судов. Восста­ние было подавлено, и хотя афиняне потом добились ряда успехов в этой войне, но в конце концов небольшой аттический флот был разгромлен, четыре кораб­ля были захвачены вместе с экипажем, и стратегическая инициатива перешла к Эгине (Herod. VI. 88-93; vп. 145).

Позволим себе высказать ряд соображений о том, почему этот, казалось бы, заурядный локальный конфликт, каких и ранее было много в истории Афин, возрос в глазах афинян до таких масштабов, что заставил их реформировать структуру своих вооруженных сил, отведя в ней военному флоту отныне первое место. Дело в том, что сложившееся положение можно было назвать близким к катастрофическому. Потеря причерноморских проливов практически свела на нет поставки понтийского хлеба. По всей видимости, афиняне вынуждены были переориентировать свои торговые пути в южном направлении, может быть, до­вольствуясь пока торговлей хлебом с Западом через посредничество Коринфа. Эгинцы теперь, скорее всего, перекрыли и этот путь. Перед взорами афинян, должно быть, все явственнее вырастала угроза продовольственного кризиса.

Без создания сильного флота нечего было и думать о победе. На решимости афинян принять, наконец, программу Фемистокла сказывалась и близость вра­га, и кажущаяся легкость победы над ним, в случае, разумеется, если триеры бу­дут построены, и то, что потери, которые несли афиняне в результате неудач, постигших их в этой войне, сказывались очень быстро на каждом из жителей Аттики22. Всех этих факторов недоставало Фемистоклу ранее, когда он пытал­ся убедить сограждан в необходимости наступательной, морской войны с Пер­сидской державой.

Вне всякого сомнения, с началом Эгинской войны Фемистокл усилил агитацию за строительство флота. Никаких данных о его деятельности в эти годы традиция не сохранила. Тем не менее можно высказать ряд предположений. В 487 г. была проведена реформа архонтата. На эту должность, прежде бывшую выборной, стали теперь избирать по жребию из числа намеченных предвари­тельно демами пятисот кандидатов (Aristot. Ath. pol. 22. 5). Эта реформа была направлена против аристократических сегментов конституции Афин, значит, укладывалась в парадигму деятельности Фемистокла, поэтому не без оснований большинство ученых считает, что именно он был ее инициатором23. К этим вы­водам мы могли бы прибавить еще одно соображение. Аристотель весьма кра­сочно рассказывает о совместных действиях Фемистокла и Эфиальта, направ­ленных на лишение ареопага реальной власти (Ath. pol. 25). Широко известно, что Эфиальт провел данную реформу в 462 г., когда Фемистокл давно уже нахо­дился вне Греции. Поэтому вся эта история является не более чем анекдотом, но, возможно, он возник не на пустом месте, ведь снижение авторитета архон­тов ударяло и по ареопагу, поскольку из бывших архонтов он кооптировался. И если предположить, что преобразования 487 г. были делом рук Фемистокла, то представляется вполне вероятным, что в сознании древних падение могущества ареопага связывалось не только с тем, кто, собственно, это могущество уничто­жил, Т.е. с Эфиальтом, но и с его предшественником Фемистоклом, нанесшим первый удар по авторитету древнего органа власти. Отсюда и могла родиться легенда об их совместных действиях.

Итак, ослабив авторитет высшей государственной должности, которую сам Фемистокл вторично занять уже не мог и которую, очевидно, ранее широко ис­пользовали враги для его дискредитации, он повел решительную борьбу со сво­ими противниками. В 487 г. остракизмом был изгнан Гиппарх, сын Харма, один из родственников Писистрата, в последующие годы - Алкмеониды Мегакл и Ксантипп, некоторые другие (Aristot. Ath. pol. 22. 4-6)24. О причинах их изгнания никаких данных нет, но многие ученые связывают эту беспрецедентную серию остракофорий с борьбой вокруг программы Фемистокла, из которой последний вышел победителем. Кое-кто исключает из этого ряда Гиппарха, ведь он мог быть скомпрометирован появлением бывшего тирана Гиппия в персидском вой­ске при Марафоне (Herod. VI. 107-108), и в его изгнании были заинтересованы почти все25. Такое предположение весьма резонно - трудно представить, что Фемистокл оставался безучастным в той борьбе, которая вызвала этот ряд изгнаний. Более того, ряд острака этого времени, извлеченные из земли совре­менными археологами, содержат имя Фемистокла26, так что не приходится со­мневаться в том, что он был одной из фигур в этой политической схватке. Уже с 483 г. Фемистокл станет единоличным лидером Афинского государства, поэто­му мы с полным основанием можем присоединиться к мнению большинства ис следователей о том, что остракизмы 80-х годов явились следствием разгрома Фемистоклом своих оппонентов в долгой и непростой борьбе.

616px-AGMA_Ostrakon_Th%C3%A9mistocle_1.j
Остракон с именем Фемистокла


Ее заключительным и самым сложным этапом стало противостояние с Арис­тидом. Источники сообщают о длительной и принципиальной борьбе этих двух выдающихся государственных деятелей (Herod. VIII. 79; Plut. Them. 3-5; Arist. 2-3; 7). Большую роль в ней имело личное соперничество за влияние на ход государ­ственных дел, но, разумеется, было бы неправильно исключать и фундамен­тальные различия в их взглядах на будущее родного государства. В 70-е годы Аристид сыграет ключевую роль в организации 1 Афинского морского союза, а значит, он не был против усиления морского могущества Афин в принципе. Как уже давно предположили ученые, Аристид выступил против программы Фемис­токла, так как понимал, что ее реализация приведет к усилению радикально-де­мократических тенденций в государстве, чего первый не желал принимать27. Его же соперник, как уже отмечалось, вовсе не был против такого поворота со­бытий.

За каждым из них стояли мощные политические группировки. Автору мор­ской программы, вероятно, пришлось полностью использовать весь свой опыт борьбы, накопленный в предыдущие годы. Фемистокл проявил большую изоб­ретательность в методах завоевания общественной поддержки, поскольку за ко­роткое время, по словам Плутарха, «прозвище Справедливого, вначале достав­лявшее Аристиду любовь афинян, позже обратилось в источник ненависти к не­му, главным образом потому, что Фемистокл распространял слухи, будто Аристид, разбирая и решая все дела сам, упразднил суды и незаметно для сограж­дан сделался единовластным правителем ... » (Arist. 7; пер. СЛ. Маркиша). Конкуренты Фемистокла также не дремали. В 1937 г. в Афинах были найдены 191 ост­рака с именем Фемистокла, причем они надписаны всего 14 почерками. Почти на­верняка мы имеем здесь результат работы враждебной ему гетерии, подготовившей голоса для неграмотных или тех, кто уже определился с решени­ем изгнать Фемистокла. Все эти черепки датируются концом 80-х годов V в.28

Скорее всего, их можно связать с борьбой Фемистокла с Аристидом, в которой, как мы видим, Фемистокл вполне мог потерпеть поражение. И все же ситуация складывалась в его пользу, о чем мы уже говорили, и ему удалось одолеть свое­го самого грозного соперника - в 483 г. Аристид был изгнан остракизмом (Aristot. Ath. pol. 22. 7-8; Plut. Them. 11; Arist. 7).

AGMA_Ostrakon_Aristide.jpg
Остракон с именем Аристида


Теперь, когда у Фемистокла не, осталось соперников, способных оказать се­рьезное сопротивление его программе, можно было переходить к строительству триер. Но нужно было решить еще одну проблему - найти деньги для пост­ройки флота. И вновь на помощь Фемистоклу приходит случай. Были открыты рудники, которые сразу дали доход в 100 талантов. В античной традиции говорится, что деньги на строительство кораблей доставили Лаврийские рудники (Herod. УП. 144; Plut. Them. 4; Liban. Declam. 9. 38), и только Аристотель сообща­ет, что средства пришли от открытых в 483 г. залежей в Маронее (Ath. pol. 22. 7).

800px-Lavrion499.JPG
Лаврийские рудники


Из всех наших источников рассказ Аристотеля о реализации морской програм­мы самый подробный, поэтому едва ли можно противопоставлять его традиции, скорее он ее дополняет. Аристотель, по всей видимости, указывает точное мес­течко в Лаврионе, где была обнаружена новая жила29. Итак, большая часть необходимых для постройки кораблей средств, которые поначалу, возможно, предполагалось собрать с граждан, пришла совершенно неожиданно. Финансовая сторона вопроса была решена без серьезной нагрузки на бюджет афинян, и это явилось последним аргументом, который убедил их начать наконец строительство триер30.

Решение о создании сильного флота было вызвано в первую очередь необхо­димостью добиться перевеса в войне с эгинцами, по крайней мере такова была официальная цель предприятия (Herod. VII. 144; Тhuc. 1. 14. 3; Plut. Тhem. 4; Роlуаеп. 1. 30. 6)31. Но Фемистокл смотрел гораздо дальше. По свидетельству Плутарха, он лишь использовал гнев граждан против Эгины для подготовки войны с Персией (Plut. Them. 4). Но и победа над персами не была пределом мечтаний Фемистокла. Когда корабли уже были построены, как передает тот же Плутарх, «понемногу он начал увлекать граждан к морю, указывая им, что на суше они не в состоянии померяться силами даже с соседями, а при помощи сильного флота могут не только отразить варваров, но и властвовать над Элла­дой» (Them. 4; пер. С.И. Соболевского). Вот к чему на самом деле стремился Фе­мистокл, и доказательством слов Плутарха служит вся последующая деятель­ность создателя афинского флота.

Рассказ о том, каким образом была организована техническая сторона пост­ройки кораблей, мы находим только у Аристотеля32, который сообщает, что в 483 г. афиняне получили прибыль в сто талантов от открытых рудников в Ма­ронее. Фемистокл предложил дать эти деньги в долг ста богатейшим гражда­нам, по одному таланту каждому, и затем, если их расходование будет одобрено, долг простить, в противном же случае взыскать его. «Получив деньги на таких условиях, он распорядился (κελευων) построить сто триер, причем каждый из этих ста человек строил одну. Это и были те триеры, на которых афиняне сра­жались при Саламине против варваров» (Ath. роl. 22. 7; пер. с.и. Радцига). Р. Пельман считает, что это изложение «содержит в себе нечто совсем неве­роятное и анекдотическое в стиле Эфора ... »33. С такой точкой зрения невозможно согласиться. Конечно, трудно представить, что афиняне могли доверить, пусть даже и самому влиятельному на тот момент из своих лидеров, такую ог­ромную сумму, совершенно не зная, на что она будет потрачена. С другой сто­роны, вряд ли можно ожидать, что богатые граждане, которых Фемистокл пред­полагал задействовать в данном деле, даже если он и посвятил их предваритель­но в свои планы, с легкостью согласились с такими условиями, которые не сулили им ничего, кроме беспокойства о том, как бы в итоге не лишиться весьма внушительной части своих средств. Разумеется, каждому было известно, на что пойдут эти 100 талантов, а что касается исполнителей решения народа, то здесь мы полностью согласны с мнением, высказанным еще В.П. Бузескулом: рассказ Аристотеля имеет под собой реальный факт, а именно, что постройка триер бы­ла возложена на наиболее состоятельных граждан в виде литургии, причем каж­дому было выделено на это по таланту, и в случае удовлетворительного исполне­ния корабль принимался, а в обратном случае требовалось вернуть деньги34. Таким образом, Фемистокл стал основателем института триерархии35. По на­шему мнению, это нововведение имело неоспоримые преимущества. Ведь существовавшая прежде система навкрарий (функции которой были в конце VI в. пе­реданы демам, но суть ее от этого не изменилась), при которой за морское дело отвечали территориальные подразделения, не могла быть надежной базой для быстрого строительства самых современных судов. Чтобы флот был построен в максимально сжатые сроки, проще всего было назначить конкретных лиц, каждое из которых несло бы ответственность за доверенное лично ему дело.

В этой связи возникает вопрос, какими полномочиями обладал Фемистокл во время реализации своей программы. Об этом нам ничего не известно. Как пола­гают некоторые ученые, он, предлагая ее народу, вполне мог быть частным ли­цом, но мог и занимать какую-либо должность, например, быть членом Совета. По крайней мере, как бывший архонт, он был ареопагитом36. Глагол κελευων, который употребляет Аристотель, говоря об отношении Фемистокла к бога­тым гражданам, которые строили триеры, заставляет думать, что он имел пра­во отдавать им подобные приказания. Может быть, он получил какие-то экс­траординарные полномочия для руководства таким важным делом? Но извест­но также, что в дальнейшей афинской практике триерархи подчинялись стратегам (Aristot. Ath. pol. 61. 1), так что не лишено некоторых оснований и мнение В.М. Строгецкого, утверждающего, что после победы над Аристидом Фемистокл стал стратегом-автократором37.

По поводу количества построенных Фемистоклом триер в традиции сущест­вуют расхождения. Мы имеем две версии - Геродота и Аристотеля. Первый сообщает, что Фемистокл убедил афинян построить двести кораблей (VII. 144). Говоря о флоте афинян, задействованном в сражении при Артемисии в 480 г., Геродот указывает, что 20 судов они предоставили халкидянам, сами же выста­вили 127 кораблей, а позже подошли еще 53 (VIII. 1; 14), т.е. в сумме получается вновь двести. Чуть позже, при Саламине, афинский флот насчитывал 180 триер, но там присутствовали халкидяне с теми 20 судами, которые они получили от Афин (Herod. VШ. 44; 46). Наконец, рассказывая о совещании греческих военачальников накануне Саламинского сражения, Геродот приводит слова Фемис­токла, который, между прочим, напоминает, что афиняне снарядили 200 кораб­лей (УIII. 61; ср. Plut. Them. 11). Мы должны исключить невнимательность Геро­дота к этому вопросу - несколько раз он на нем останавливается, и цифра 200 присутствует неизменно. Значит, он был твердо убежден в том, что итогом мор­ской программы Фемистокла стало строительство 200 триер. Именно о таком числе кораблей говорит также Корнелий Непот (Them. 3. 2).

Другая цифра присутствует в приведенном нами выше пассаже Аристотеля. Он определяет ее в 100 триер (Ath. pol. 22. 7). Его версию передают Плутарх (Тhem. 4)38 и Полиэн (I. 30. 6). Нам представляется, что рассказ Аристотеля о со­здании афинского флота отличается общим стремлением данного автора к кон­кретизации. Возможно, именно 100 кораблей и было решено построить в 483 г., когда была принята морская программа Фемистокла. Может быть, тогда счита­ли, что их будет достаточно для победы над эгинцами. Но в связи с поступлени­ем все новых и новых сведений о серьезнейшей подготовке пер сов к вторжению в Грецию, афиняне, руководимые Фемистоклом, сумели изыскать средства, ве­ роятно, из тех же рудников на строительство дополнительного количества ко­раблей39, уже имея в виду необходимость подготовки к новой войне. А посколь­ку это второе решение не было таким эпохальным, как первое, - оно скорее его дополняло, то Геродот не счел нужным о нем упомянуть, указав общее количе­ство построенных Фемистоклом кораблей. Аристотеля же это последнее не ин­тересовало - он больше занят проблемой организации процесса строительства.

Рассказав же о нем весьма подробно, он перешел к другим вопросам, не сказав о том, что чуть позже были еще построены корабли.

Как бы то ни было, Геродот здесь заслуживает, конечно, большего доверия, чем любой другой писатель, поскольку он наиболее близок к описываемым собы­тиям и поскольку он специально исследовал этот вопрос. Поэтому, на наш взгляд, следует принять цифру Геродота, отметив, что Аристотель, возможно, не проти­воречит ей, но, останавливаясь на интересующих его деталях, дает нам основание предполагать, что 200 триер было решено строить не сразу, на собрании во время обсуждения законопроекта Фемистокла, но такое количество боевых судов яви­лось общим итогом его деятельности в 483-480 гг. (ср. Herod. VIII. 144)40.

Дополнительным аргументом, подтверждающим верность свидетельства Ге­родота о числе построенных в Афинах к 480 г. триер, служит знаменитый дек­рет Фемистокла, обнаруженный в 1959 г. в Трезене и опубликованный в следу­ющем году М. Джеймсоном41. Ввиду особой важности затрагиваемых в этом до­кументе сюжетов и существенных корректив, которые, принимая его в расчет42, приходится вносить в традиционную трактовку событий 480 г., он сразу стал пред­метом пристального внимания ученых, породив обширную литературу.

Необходимо сразу оговориться, что мы имеем перед собой не подлинный текст постановления 480 г., но его копию. Нашедший и опубликовавший над­пись М. Джеймсон по ряду эпиграфических и иных признаков датировал ее вто­рой половиной IV в.43 Однако при более внимательном изучении надписи, стало очевидно, что она была изготовлена в III в. - такой датировки теперь придержи­ваются все ученые44. В этой связи закономерно возникает вопрос, аутентичен ли наш текст той псефисме, которая была принята афинянами в 480 г. Эта чрез­вычайно сложная проблема разделила историков античности на два приблизи­тельно равных лагеря. Одни убеждены в том, что Трезенский декрет в общем верно передает содержание подлинного декрета Фемистокла45; другие полага­ют, что мы имеем дело с подделкой, сфабрикованной в Афинах во второй поло­вине IV в., когда при подготовке войны с Филиппом Македонским некоторые политики пытались с помощью этой акции воскресить в памяти людей героиче­ские времена и придать им больше решимости в борьбе за свободу Эллады46. Декрет был известен в древности. Демосфен сообщает, что его читал в афин­ской эклессии Эсхин (XIX. 303; 311)47. Аллюзии на него часто встречаются в ан­тичной литературе (Herod. VII. 144; Тhuc. 1. 18. 2; 74; Isocr. ХV. 233; Demosth. ХVIII. 204; XIX. 303; Cic. De offic. III. 49; ad Att. VII. 11.3; Quint. Inst. IX. 2. 92; Nep. Them. 2, 7-8; Plut. Them. 10; Cim. 5; Ротр. 63; Ages. et Ротр. сотр. 4; Moral. 205 С; Liban. Declam. IX. 38), но только на первые 18 строк надписи. Так что некоторые из тех, кто отрицает аутентичность декрета в целом, полагают, что эти 18 строк могли быть подлинными, и на их основе была изготовлена подделка48. Мы не видим необходимости вдаваться в эпиграфические и филологические тонкости, с помощью которых пытаются доказать, что такой декрет не мог по­явиться в начале V столетия, так как эти вопросы неоднократно рассматрива­лись в исследовательской литературе. Достаточно сказать, что в работах защит­ников его подлинности (см. прим. 45), приведены вполне убедительные контр­аргументы на каждый из доводов негативно настроенных исследователей, учитывая это, примыкающий к последнему направлению М. Чамберс, хотя и останавливается практически на всех спорных моментах, признает все же, что действительная проверка аутентичности надписи не может быть проведена по­средством филологического и технического изучения декрета49. Самым главным аргументом противников его подлинности является расхож­дение текста надписи с рассказом Геродота об эвакуации афинян. Из нашей псефисмы ясно, что данное решение было принято до Артемисия и Фермопил (МL, № 23, сткк. 40-44); Геродот же рисует картину оставления Афин после ухода греческого ополчения, возглавляемого спартанцами, из Беотии (VIII. 40-41).

672px-EPMA-13330-Themistocle_decree-2.JP
Трезенский декрет


М. Джеймсон полагает, что предпочтение здесь следует отдать Трезенской над­писи, поскольку Геродот черпал информацию в Афинах в период напряженнос­ти афино-спартанских отношений, когда там выгодно было думать, что граждан заставили эвакуироваться лакедемоняне своим бездействием50. Это мнение пол­ностью разделяет Л.М. Глускина, которая прибавляет, что Геродот отрицатель­но относился также к Фемистоклу, усвоив враждебную ему традицию. Так, он лишает его инициативы в Саламинском сражении, приписывая ее Мнесифилу (VIII. 57-63), выставляет его плутом и обманщиком (VIII. 108-110), охотно по­вторяет рассказы о его корыстолюбии (VIII. 4-5; 111-112). Поэтому, вполне возможно, что, поскольку Фемистокл во время работы Геродота над своим про­изведением считался в Афинах государственным преступником, положитель­ной информации о нем истоgик попросту мог И не иметь, Т.е. Геродот вообще мог не видеть этого декрета51.

Однако существуют определенные доводы в пользу того, что Геродот все-та­ки был с ним знаком. М. Джеймсон вполне справедливо указал на то, что фраза Геродота в том пассаже, где он говорит о решении афинян сражаться сперсами на море (принятом, кстати, как сообщает греческий историк, по совету Фемис­токла и до Артемисия), предполагает использование им декрета в качестве ис­точника52. Геродот пишет: «И вот афиняне, обсудив ответ оракула, решили (Εδοξε τε σφι μετα το χρησηπιον) по совету бога встретить всей своей военной мощью на море нападение варваров на Элладу вместе с эллинскими городами, которые пожелали к ним присоединиться (αμα Ελλνηνων τοισι βουλομενοισι) (VII. 144; пер. Г.А. Стратановского). Приведенные нами в подлиннике фразы полностью соответствуют сткк. 2 и 17-18 декрета, принятом, судя по всему, как раз при описываемых Геродотом обстоятельствах.

В этой связи нам представляется весьма плодотворной попытка примирить между собой свидетельства Геродота и нашей надписи. Между возвращением греческого флота от Артемисия и прибытием персидской эскадры в Фалер про­шло не намного больше недели (Herod. VIII. 23-25; 66). Трудно предположить, что за столь краткий срок афиняне могли провести такую масштабную акцию, как эвакуация всех жителей, частного и государственного имущества и т.д., если они не были заранее к этому подготовлены. Разумеется, афиняне до самого кон­ца надеялись, что пойти на такую крайнюю меру им, может быть, и не придется; поэтому они оставались в городе до того момента, когда стало очевидно, что
спасти Аттику не удастся.

Итак, по всей видимости, еще до событий при Артемисии под воздействием дальновидного Фемистокла было принято принципиальное решение об эвакуа­ции. Вероятно, что в заключительной несохранившейся части постановления говорил ось о том, что о сроке вступления его в силу будет объявлено через гла­шатаев. О таком объявлении как раз и повествует Геродот, не выразившийся ясно о предварительном решении, желая, видимо, особо подчеркнуть то, что Спарта не оправдала надежд афинян53.

Высказанные нами предположения могли бы выглядеть чистой спекуляцией, если бы мы не имели подтверждения им в античной традиции. Корнелий Непот (возможно, используя Эфора), пишет, что афиняне оставили свой город до Ар­темисия (Тhеm. 2. 7-8). Это свидетельство уже прямо противоречит Геродоту, и принять его полностью нельзя, но возможно, что в его основе как раз и лежит информация, ставшая нам известной благодаря обнаруженному М. Джеймсоном документу, который мы, как уже, наверное, понятно, склонны считать аутентичной копией постановления 480 г.

Соответственно Трезенский декрет, как мы убеждены, является практически первоисточником по истории Греко-персидских войн, он дает нам ценные сведе­ния в том числе о морской программе Фемистокла. Прежде всего, надпись пол­ностью подтверждает данные Геродота о количестве афинских кораблей - не­задолго до Артемисия их было 200 (МL, № 23, сткк. 12-14; 18-19; 31-33; 41-43).

Невозможно дать удовлетворительного объяснения предписанию создать 200 отрядов для триер, записав по 100 человек в каждый (сткк. 31-33)54. Ведь из­вестно, что экипаж афинской триеры при Саламине, равно как и в дальнейшем, состоял из 200 человек (Herod. VIII. 17). Может быть, речь здесь идет о мини­мальном количестве команды, которая обеспечивала возможность выхода три­еры в море. Во всяком случае, такое явное противоречие всей имеющейся в на­личии информации вряд ли имело бы смысл в составленном постфактум доку­менте, что служит дополнительным аргументом в пользу подлинности декрета.

Salamina_monument.JPG

Монумент на острове Саламис - пресловутые эпибат и лучник


Надпись содержит очень ценные сведения о количестве афинской морской пехоты. Согласно постановлению, каждому кораблю придавалось по десять эпибатов и четыре лучника (сткк. 23-26). Именно такое число эпибатов было характерно для афинского флота и в позднейшие времена (Тhuс. III. 94-95). Не­которые ученые видят в этом доказательство подделки. По их мнению, ее изготовитель перенес на начало V в. обычную практику конца V-IV в., в то время как во времена персидской агрессии на кораблях находилось по меньшей мере по 40 пехотинцев (Herod. VI. 15)55. Данная точка зрения совершенно неубеди­тельна, поскольку отрицает возможность применения афинянами новой такти­ки морского боя уже в 480 г. Для обеспечения тактического превосходства в морском сражении необходимо было максимально облегчить триеру, чтобы до биться преимущества в быстроходности и маневренности. В конечном счете ус­пех греческого флота (в своей основе афинского) в сражениях с персами был вызван тем, что афиняне смогли достичь превосходства по этим показателям (Herod. VIII. 42; Plut. Cim. 12), может быть, не в последнюю очередь, благодаря радикальному сокращению обычного числа пехотинцев на каждом корабле56. В этом решении также, очевидно, сказался гений Фемистокла, и определенное им количество личного состава в отрядах морской пехоты стало традиционным благодаря максимальной эффективности боевого судна именно с такой числен­ностью экипажа. Это стало очевидным после того, как афинский флот блестя­ще себя проявил в сражении при Саламине, победив в котором, он сделал про­блему освобождения Греции вопросом времени. После же ухода персов из Эл­лады именно флот, созданный Фемистоклом, позволил Афинам стать во главе Деласской симмахии и со временем превратиться в морскую империю.

После победы над персами были сняты последние сомнения в необходимости для Афин обладания сильным флотом, но корабли сами по себе не являлись по­следней целью морской программы Фемистокла - она была очень хорошо про­думанным комплексом мероприятий. Постройка кораблей и строительство пор­та для них были, хотя и важнейшими этапами ее осуществления, но далеко не единственными. Необходимо было создать сложную инфраструктуру, админис­тративную организацию управления флотом, чтобы добиться максимального эффекта от обладания таким большим количеством кораблей. Мы не знаем, ка­кую роль во всем этом сыграл сам Фемистокл, но в высшей степени вероятно, что в годы борьбы за реализацию своих идей у него сложился стройный план организации морского дела в Афинах57. Поэтому, говоря об афинском военном флоте V - IV вв., всегда нужно помнить о том, что, скорее всего, он стал таким, каким он нам известен, благодаря претворению афинянами в жизнь идей Фемистокла.

В заключение хотелось бы отметить: хотя морская программа Фемистокла стала важнейшим этапом афинской морской политики, но нельзя забывать и того, что Афины начали свой путь к будущему морскому могуществу уже дав­но, по крайней мере со времен Солона. Поэтому Фемистокла невозможно счи­тать революционером-реформатором, направившим свое государство по како­му-то совершенно новому пути - Афины шли по нему очень давно. Другое дело, что путь этот был не слишком явным и мало для кого очевидным, поскольку находился в своей начальной стадии. Историческая заслуга Фемистокла в том, что он ясно осознал те блага, которые дает Афинам море, понял, что именно там заключено будущее государства и направил все силы своего таланта на то, чтобы Афины вошли в это будущее, имея самую лучшую базу для развития го­сударства и общества.

И хотя судьба Фемистокла сложил ась трагично (в 474 г. он был изгнан остра­кизмом), но впоследствии у себя на родине он получил должную оценку и заслу­жил славу человека, который «осыпал отечество счастьем» (Хеn. Memor. п. 6. 13). Фемистокла по праву можно назвать отцом 1 Афинского морского союза, по­скольку флот, им построенный, обеспечил как создание, так и само существова­ние этой организации.

Примечания

1. Интерес ученого сообщества к теме «греки И море» в последнее время продолжа­ет расти, см. Griechland und das Meer. Beitrage eines Symposions in Frankfurt im Dezember 1996/ Hrsg. von Е. Chrysos, D. Letsios, Н.А. Richter, R. Stupperich. Mohnesee, 1999.
2. См., например: Лурье ся. История Греции / Сост., автор. вступит. статьи Э.Д. Фролов. СПб., 1993. С. 249; Lenardon R.J. The Saga of Thernistocles. L., 1978. Р. 56-57.
3. Frost F.J. Themistacles' Place in Athenian Palitics // CSCA. 1968. Val. 1. Р. 105-124.
4. Суриков и.Е. Политическая борьба в Афинах в начале V в. до н.э. И первые ост­ракофории // БДИ. 2001. ,N'Q 2. С. 123-124.
5. 3ельин к.к. Борьба политических группировок в Аттике в VI в. до н.э. М., 1964. С. 250.
6. Суриков И.Е. Из истории греческой аристократии позднеархаической и ранне­ классической эпох: Род Алкмеонидов в политической жизни Афин VII-V вв. до н.э. М., 2000. С. 178; он же. Политическая борьба ... С. 123-126.
7. И для этого в понимании Фемистокла хороши были любые средства. Согласно ан­тичной традиции, после победы в Саламинском сражении он задумал поджечь эллин­ский флот, чтобы Афины остались единственной морской державой Греции (Cic. Deoffic. 3. 49; Plut. Them. 20). Этот эпизод ярко свидетельствует о том, насколько Фемис­токл был поглощен своей идеей - он был готов буквально на все ради ее воплощения; именно она была целью его жизни, а не собственно утверждение демократических принципов в Афинах.
8. В датировке событий, связанных с биографией Фемистокла, мы придерживаемся устоявшейся в науке хронологии Р. Ленардона (Lеnагdоn RJ. Тhе Chronology of Themistokles Ostracism and Exile // Historia. 1959. Bd 98. нf 1. S. 23-48).
9. Davies J.K. Athenian Propertied Families 600-300 В.С. Oxf., 1971. Р. 212.
10. Ibid. Р. 213. Not. 1. Ср. Суриков. Из истории ... С. 178-179; он же. Политическая борьба ... С. 126.
11. О жизни Фемистокла после изгнания из Афин из новейших исследований см. Keaveney А. The Life and Joumey of Athenian Statesman Themistocles (524-460 В.C.?) as а Refugee in Persia. Levinston-Queenston-Lampeter, 2003.
12. Еще М.с. Куторга убедительно доказал, что архонт 493 г. и есть наш Фемистокл (Персидские войны. СПб., 1858. С. 66-74), впрочем, время от времени эта ставшая традиционной датировка подвергается сомнению (Пельман Р. Очерк греческой исто­рии и источниковедения / Пер. С.А. Князькова. СПб., 1910. С. 126; ср. Lenardon R.J. The Archonship of Themistokles // Historia. 1956. Bd 5. Hf 4. S. 401 ff.; idem. The Saga of
Themistocles. Р. 46.
1З. Суриков И.Е. Из истории ... С. 179; он же. Политическая борьба ... С. 126.
14. Ф. Фрост считает, что укрепление Пирея в 493 г. вовсе не обязательно связывать с деятельностью самого Фемистокла, но это мероприятие могло быть инициировано лидерами Совета после подавления Ионийского восстания (Fгost F.J. Themistocles' Place in Athenian Politics. Р. 115). Однако источники говорят о непосредственном отно­шении Фемистокла к строительству нового порта, относя его начало к 493 г. Вообще участие Фемистокла в данном предприятии кажется настолько органичным, что его можно было бы предположить даже при отсутствии прямых указаний об этом в ис­точниках, учитывая последующий ход событий.
15. Еще в 480 г. главным афинским портом оставался Фалер (Heгod.V. 85; VI. 116; Diod. Xr. 41. 2). .
16. Куторга. Персидские войны. С. 209; Лурье. История Греции. С. 253.
17. Суриков. Из истории ... С. 179; он же. Политическая борьба ... С. 126; Thomsen R. The Origin of Ostracism. Copenhagen, 1972. Р. 129.
18. Суриков. Из истории ... С. 180; он же. Политическая борьба ... С. 127; Robinson С.А. The Struggle for Power at Athens in the Early Fifth Century // AJPh. 1939. Yol. 60. N2 2. Р. 234--235; Lenardon. The Archonship of Themistokles. S. 411, 418. Ср. Labarbe J. La loi паvale de Themistocle. Р., 1957. Р. 86. Not. 2.
19. Geuеn E.S. Stesimbrotus оп Miltiades and Тhemistocles // CSCA. 1970. Yol. 3. Р. 91-98.
20. Ср. Холмогоров В.И. Греко-персидские войны // Древняя Греция. М., 1956. С. 177; Gruеn. Stesimbrotus ... Р. 97; Williams G.M.Е. Athenian Politics 508/7-480 В.С.: А Reappraisal // Athenaeum. Yol. 60. Fasc. 3-4.1982. Р. 532.
21. Лурье. История Греции. С. 249; Суриков. Из истории ... С. 180; он же. Политичес­кая борьба ... С. 126-127; Forrest W.G. Themistokles and Argos // CIQ. 1960. Vol. 10. NQ 2. Р. 235; Gruen. Stesimbrotus ... Р. 97. Противоположная точка зрения представлена в ра­ботах: Frost. Тhemistocles' Place in Athenian Politics. Р. 116; Williams. Athenian Politics... Р. 530. Not. 440; Labarbe J. La loi navale de Тhemistocle. Р. 86. Not. 1.
22. О стремлении к независимости в снабжении города зерном как об одном из фак­торов, повлиявших на принятие афинянами морской программы Фемистокла, см. Quеуrеl А. Athenes. La cite archaique et classique du VIII-е siecle а lа fin du V-е siecle. Р. 2003. Р.86.
23. Пельман. Очерк греческой истории ... С. 126; Колобова К.М. Древний город Афи­ны и его памятники. П., 1961. С. 81-82; Строгецкий В.М. Внутриполитическая борьба в Афинах в период Греко-персидских войн (Фемистокл и Аристид) // Социальная борьба и политическая идеология в античном мире. П., 1989. С. 45; Robinson. Тhе Struggle for Power ... Р. 237; Вurn A.R. Persia and the Greeks. L., 1962. Р. 284-285. Некоторые исследователи более осторожны: они думают, что здесь рискованны любые предполо­жения, поскольку состояние наших источников не дает возможности утверждать что­-либо об этом с полной уверенностью (Бузескул В.П. История афинской демократии. СПб., 1909. С. 104; Williams. Athenian Politics ... Р. 538-539. Последний, правда, замеча­ет, что в принципе, подобного рода реформу вполне мог бы провести Фемистокл). Ю. Белох приписывает данное нововведение Аристиду (История Греции / Пер. М. Гершензона. Т. 1. М., 1905. С. 220).
24. Суриков. Политическая борьба ... С. 127-128.
25. Пельман. Очерк греческой истории ... С. 126; Лурье. История Греции. С. 258; Су­риков. Из истории ... С. 180-181; он же. Политическая борьба... С. 127-128; Robinson. Тhе Struggle for Power ... Р. 236; Lenardon. Тhе Archonship of Тhеmistоklеs. S. 419; idem. Тhе Saga of Themistocles. Р. 47; Williams. Athenian Politics ... Р. 539.
26. Frost. Themistocles' Place in Athenian Politics. Р. 124; Lenardon. Тhe Saga of Themistocles. Р. 48-49.
27. Белох. История Греции. С 221; Пель.ман. Очерк греческой истории ... С 126; Хол­могоров. Греко-персидские войны. С. 186.
28. Broneer О. Excavation оп the North Slope ofthe Akropolis, 1937// Hesperia. 1938. Уоl. 7 ..№ 2. Р. 228 ff.; Meiggs R., Lewis D.A. Selection of Greek Historical Inscriptions to the End of the Fifth Century В.С Oxf., 1969. Р. 40-47; Camp J. Mck. П, Buitron-Oliver D. Η ΓΣΝΝΗΣΝ ΤΗΣ ΔΣΜΟΚΡΑΤΙΑΣ. Καταλογος εκθεσης 9.03-9.05. 1993. Αθνηα 1993. Σ. 56-58.
29. Сmрогецкий В .М. Морская программа Фемистокла и возникновение триерархии // Античный мир. Проблемы истории и культуры. СПб., 1998. С. 72; Lenardol1. The Saga of Themistocles. Р. 53-54. Ср. Labarbe. La loi navale de Themistocle. Р. 42.
30. Трудно точно сказать, какое из событий - открытие новых рудников или остракизм Аристида - произошло раньше. Аристотель датирует их одним годом. Если пер­вое предшествовало второму, то следует констатировать, что одолеть своего самого опасного противника Фемистоклу также помог случай.
31. Интересно, что против Эгины триеры Фемистокла так и не нашли применения (Herod. VII. 144).
32. Его почти дословно цитирует Полиэн (1. 30. 6).
33. Пельман. Очерк греческой истории ... С. 127.
34. Бузескул. История ... С. 104.
35. Строгецкий. Морская программа ... С. 80.
36. Lenardon. The Archonship of Themistokles. S. 408; Jordan В. The Athenian Navy in the Classical Period. Berkeley, 1975. Р. 18.
37. Строгецкий. Внутриполитическая борьба ... С. 49. Ср. Lenardon. The Saga of Themistocles. Р. 55.
38. Впрочем, называя число аттических кораблей, находившихся у Саламина, он повторяет цифру Геродота - 180 (Plut. Тhеm. 14). Особняком стоят свидетельства Исократа (IV. 90) и Диодора (IX. 12. 4). Первый говорит о 60, а второй - о 140 афин­ских кораблях.
39. Нужно иметь в виду, что какое-то число триер Афины имели еще до 483 г.
40. Эта цифра кажется убедительной Э. Подлецки и Р. Ленардону (Podlecki A.J. The Life of Themistoc1es. А Critical Survey of the Literary and Archaeological Evidence. Montre-al-London, 1975. Р. 201-202; Lenardon. Тhе Saga of Themistocles. Р. 54). Напротив, М. Эмит говорит о ста судах (Amit M. Athens and the Sea. А Study in Athenian Sea-Power. Bruxelles, 1965. Р. 20-21).
41. Jameson M.H. А Decree of Themistokles from Troizen // Hesperia. 1960. VoI. 29.;№ 2. Р.198-223.
42. Что, надо сказать, делают далеко не все, но об этом речь впереди.
43 Jameson. А Decree ofThemistokles ... Р. 206; idem. How Themistocles Planned the Battle
of Salamis // Scientific American. 1961. Vol. 204 . .м 3. Р. 113; idem. Waiting for the Barbarian //
Greece and Rome. 1961. Vol. 8. NQ 1. Р. 17.
44 Глускuна л.м. Трезенская надпись с декретом Фемистокла // ВДИ. 1963. NQ 4.
С. 37; Daux С. Chronique des fouilles 1959// ВСН. 1960. Т. 84. NQ 2. Р. 685-688; Berve Н.
Zur Themistokles-Inschrift уоп Troizen // Sitzungsberichte der Bayerischen Akademie der Wis-senschaften. Philosophisch-historische Кlasse. МйпсЬеп, 1961. NQ 3. S. 3; Habicht С. Falsche
Urkunden zur Geschichte Athens im Zeitalter der Perserkriege // Hermes. 1961. Bd 89. NQ 1.
S. 1-3; Lewis D.W. Notes оп the Decree of Themistocles // CIQ. 1961. Vol. 11. NQ 1. Р. 61; Dow S.
ТЬе Purported Decree of Themistokles: Stele and Inscription // AJA. 1962. Vol. 66 . .м 4.
Р. 355,367-368; Meritt B.D. Greek Inscriptions // Hesperia. 1964. Vol 33. NQ 2. Р. 176-177;
idem. Greek Нistorical Studies / / Lectures in Memory of Louise Taft Semple. Princeton, 1967.
Р. 121; Chambers М. ТЬе Significance of the Themistocles Decree // Philologus. Bd 111. Hf 3-4.
1967. S. 166 и др.
45. Глускuна. Трезенская надпись ... С. 45-51; Тревес П. Проблема политического равновесия в классической античности. М., 1970. С. 6; Jameson. А Decree of Themistokles ... Р. 204-205, 222-223; idem. Waiting for the Barbarian. Р. 16-17; Berve. Zur Themistokles-Inschrift ... S. 1-50; Lewis. Notes оn the Decree of Themistocles. Р. 61-66; Conomis. А Decree of Themistocles from Troezen (а Note) // Кlio. 1962. Bd 40. S. 49-50; Treu м. Zur nеuеn Themistokles-Inschrift // Historia. 1963. Bd 12. Hf 1. S. 47-69; Meritt. Greek Historical Studies. Р. 121; Morrison J.S., Williams R.T. Greek Oared Ships. Cambr., 1968. Р. 122-123.
46. Daux. Chronique des fouilles ... 1959. Р. 685-688; Moretti L. Nota al decreto di Temistocle trovato а Trezene // Rivista di Filologia е di Istruzione Classica. 1960. Vol. 38. NQ 4. Р. 390-402; Amandry Р. Themistocle: un Decret et un Portrait // Bulletin de la Faculte des Lettres de Strasbourg. 1961. Т. 38. NQ 8. Р. 413-435; Guarducci м. Nuove Osservazioni sul «Decreto di Temistocle» // Rivista di Filologia е di Istruzione Classica. 1961. Vol. 39. № 1. Р. 48-78; Наbicht. Falsche Urkunden ... S. 1-35; Wust F.R. А Decree of Themistokles from Troizen // Gymnasium. 1961. Bd 68. Hf3-4. S. 233-239; Chambeгs М. Тhе Authenticity ofthe ThemistocIes De-cree // AНR. 1962. Vol. 67. № 2. Р. 306-316; idem. Тhе Significance of the Themistocles Decree. S. 157-169; Pritchett W.K. Herodotos and the Themistokles Decree // AJA. 1962. Vol. 66. № 1. Р. 43-47; Нignett. С. Xerxes' invasion of Greece. Oxf., 1963. Р. 459-462; Amit. Athens and the Sea ... Р. 21; Podlecki. Тhе Life of Themistocles ... Р. 148-167; Lenardon. Тhе Saga of Themistocles. Р. 70-72.
47. Именно Эсхина некоторые из скептиков считают автором фальшивки (Moretti. Nota аl decreto di Temistocle ... Р. 402; Habicht. Falsche Urkunden... S. 14,26,29-31).
48. Chambeгs. ТЬе Authenticity of the Themistocles Decree. Р. 316; Hignett. Xerxes' invasion ... Р. 467.
49. Chambers. The Significance of the Themistocles Decree. S. 160.
50. Jameson. А Decree of Themistokles ... Р. 204-205; idem. How Themistocles Planned the Battle of Salamis. Р. 120; ideт. Waiting for the Barbarian. Р. 15-16.
51. Глускина. Трезенская надпись ... С. 46-47.
52. Jameson. Waiting for the Barbarian. Р. 15.
53. Ср. Lazenby J.F. Тhе Strategy of the Greeks in the Opening Campaign of the Persian War // Hermes. 1964. Bd 92. нf 3. S. 264-284.
54. Jameson M.B. А Revised Text of the Decree of Themistokles from Troizen // Hesperia. 1962. Vol. 31, № 3. Р. 310-315; Meiggs, Lewis. Selection of Greek Historical Inscriptions ... Р.51.
55. Аmапdгу. Th6mistocle ... Р. 421; Habicht. Falsche Urkunden ... S. 5; Ргitсhеtt. Herodotos ... Р.46.
56. Плутарх передает, что при Саламине на корабле было по восемнадцати палуб­ных воинов; из них четверо были стрелками (Тhеm. 14). Это небольшое расхождение с текстом декрета не должно нас смущать. С одной стороны, Плутарх мог и ошибиться. С другой стороны, не исключено, что, учитывая опыт сражения при Артемисии, афи­няне решили несколько увеличить количество эпибатов на своих судах.
57. Ср. Jоrdаn. Тhе Athenian Navy ... Р. 20.

ВДИ, № 2, 2006, С. 24-42.



This post has been promoted to an article Edited by Saygo

Share this post


Link to post
Share on other sites


В.Р. Гущин. Талассократия, империя и демократия в Афинах

Афины V в. до н.э., по мнению П. Чеккарелли, характеризуют два процесса: с одной стороны, рост морского могущества, проявляющийся в достижении господства на море (талассократии), с другой – развитие демократии, которая принимает все более радикальные формы1. Не исключено, что рост морского могущества и процесс демократизации были взаимосвязаны. Однако должны ли мы, спрашивает исследовательница, рассматривать их как причину и следствие, т.е. считать, что демократия если и не была прямым следствием талассократии, то многим ей обязана2?

В литературе нет однозначного ответа на этот вопрос, хотя некоторые исследователи склонны давать на него положительный ответ. В.П. Бузескул, например, считал, что связь между развитием морского могущества Афин и демократией не только существовала, но и осознавалась самими афинянами3. Об этом же писали исследователи 40-50-х гг. 20 в.4 П. Клоше в работе, посвященной истории афинской демократии, подчеркивал тесную связь между развитием демократии и превращением Афин в морскую державу. Особый акцент он делал на превращении Афин в империю. Демократия, замечает он, вещь дорогостоящая, поэтому за свой собственный счет полис просто не мог бы себе ее позволить5.

Впрочем, далеко не все исследователи связывали демократизацию со строительством флота и последовавшим затем превращением Афин в лидера Морского союза. По этой причине В. Шуллер публикует статью, в которой упрекает тех, кто не замечает, что мощное внедрение демократии тесно связано с созданием Афинского Морского союза6. Среди критикуемых им авторов оказываются Ч. Хигнетт, Р. Мейггз и Э. Рушенбуш7. В. Шуллер отмечает возросшую активность афинского народного собрания (экклесии) вследствие появления Морского союза8. Подтверждением тому служит, по его мнению, количественный рост выбивавшихся на камне надписей9. Другим проявлением этого была начавшаяся публикация списков павших в сражениях афинян10.

Критические замечания, по-видимому, были услышаны. С начала 90-х гг. прошлого века к этой проблеме обращается целый ряд исследователей, для которых связь между обретением Афинами морского могущества и демократизацией становится очевидной11. Оставались, впрочем, и несогласные. Л. Сэммонс, в отличие от В. Шуллера, считает, что связь в данном случае была обратной – не внешние факторы влияли на внутриполитическую ситуацию в Афинах, а, наоборот, процессы демократизации воздействовали на внешнюю политику, придавая им империалистическую окраску12. Есть и такие, кто не склонен переоценивать влияние морского могущества Афин на политические процессы. По мнению Х. Ван Вееса, разделяемому П. Родсом, ставить политическую сферу в зависимость от способа военных действий, значило бы чрезвычайно упрощать ситуацию13.

Иначе говоря, в литературе высказываются самые разнообразные суждения. Поэтому есть смысл вновь поставить сформулированный П. Чеккарелли вопрос, дополнив его постановкой вопроса о влиянии империи (архэ) на афинскую демократию.

* * *
Вначале обратимся к источникам. Проблема талассократии заинтересовала греческих авторов не ранее V в. до н.э.14 Талассократия, по мнению древних, была залогом могущества государств и даже могла обеспечить им лидирующие позиции в греческом мире. Фукидид, размышляя об истоках морского могущества, высказал предположение, что первыми гегемонии на море (талассократии) добились минойцы (Thuc. I. 4)15. В Афинах одним из первых значение моря осознал Тезей, которому, как полагали некоторые древние авторы, впервые удалось добиться установления талассократии16. У Диодора, которого цитирует Евсевий, мы уже находим целый список талассократий, предшествовавших афинской17.

Афинская талассократия занимает в этом ряду особое место. Во вступительной части своей Фукидид «Истории» основное внимание уделяет достижению Афинами господства на море (талассократии), превратившему их в одного из лидеров греческого мира18. Начало этому было положено Морской программой Фемистокла и постройкой флота (Herod. VII. 144, Thuc. I.14.3, Arist. Ath. Pol. 22.7)19. Афинский флот станет основой союзного греческого флота, что, с одной стороны, позволит одержать важные победы в борьбе с персами (Thuc. I. 73-74), а с другой, добиться гегемонии на море (талассократии)20. «Фемистокл, – по словам Фукидида, – впервые высказал великую мысль о том, что будущее афинян на море (της γαρ δη θαλασσης πρωτος ετολμησεν ειπειν ως ανθεκτεα εστι)21, и положил таким образом начало строительству и укреплению Пирея, взяв это дело в свои руки…» (Thuc. I. 93.4-5, пер. Г. Стратановского).

Начав со строительства флота, пишет Плутарх, «затем понемногу он (Фемистокл – В.Г.) начал увлекать граждан к морю, указывая им, что на суше они не в состоянии померяться силами даже с соседями, а при помощи сильного флота могут не только отразить варваров, но и властвовать над Элладой. Так, по выражению Платона, он сделал их из стойких гоплитов матросами и моряками. Этим он дал повод к упреку, что дескать Фемистокл отнял у сограждан копье и щит и унизил афинский народ до гребной скамейки и весла» (Plut. Them. 4, пер. С. Соболевского).

Вот упомянутый Плутархом платоновский пассаж. «…В государствах, обязанных своими силами флоту, – замечает Платон в «Законах», – почести достаются вовсе не лучшему из воинов: ведь там, где победа зависит от кормчих, пентеконтархов и гребцов, то есть от людей различных и не слишком дельных, вряд ли кто-нибудь сможет надлежащим образом распределить почести. А если государство этого лишено, может ли быть правильным его строй?» (Plato Leg. 707 b, пер. А.Н. Егунова)22.

Со временем стали высказываться мысли о связи демократизации с появлением флота. В противовес гоплитам (и аристократии) флот требовал участия бедняков-фетов, которых впоследствии назовут «морской чернью» (nautikos ochlos),. «Фемистокл, – продолжает Плутарх, – не то чтобы «приклеил Пирей» к городу, как выражается комик Аристофан, а город привязал к Пирею и землю к морю. Этим он усилил демос против аристократии и придал ему смелости, так как сила перешла в руки гребцов, келевстов и рулевых. По этой причине и трибуну на Пниксе, устроенную так, что она была обращена к морю, тридцать тираннов впоследствии повернули лицом к земле: они думали, что господство на море рождает демократию (την μεν κατα θαλατταν αρχην γενεσιν ειναι δημοκρατιας), а олигархией меньше тяготятся земледельцы » (Plut. Them. 19, пер. С. Соболевского).

О связи морского могущества и усиления «черни» говорит и Старый Олигарх – автор консервативной «Афинской политии»: «..Справедливо в Афинах, – замечает он, – бедным и простому народу пользоваться преимуществом перед благородными и богатыми по той причине, что народ-то как раз приводит в движение корабли и дает силу государству – именно кормчие, начальники гребцов, пятидесятники, командиры носа, корабельные мастера – вот эти-то люди и сообщают государству силу в гораздо большей степени, чем гоплиты и знатные и благородные (Ps.Xen. Ath. Pol. 1.2, пер. С.И. Радцига).

К этому можно добавить сказанное Аристотелем в «Политике», который писал, что «во время Персидских войн простой народ, став причиной гегемонии на море, возгордился..» (Arist. Pol. 1274 a12-15, пер. С.А. Жебелева). В другом месте он отмечает, что «корабельная чернь, став причиной Саламинской победы и благодаря ей гегемонии Афин на море, способствовала укреплению демократии (δια την κατα θαλατταν δυναμιν την δημοκρατιαν ισχυροτεραν εποιησεν)» (Arist. Pol. 1304 a 21-24, cf.: 1327 a40-b15, пер. С.А. Жебелева).

Таким образом, создание флота, по логике упомянутых авторов, содействует обретению Афинами гегемонии на море (талассократии), а вместе с ним и росту влияния «корабельной черни», что расценивалось как укрепление демократии.

Однако упоминавшаяся выше П. Чеккарелли полагает, что идея связи талассократиии демократии возникла у греческих авторов не ранее середины IV в. до н.э. И первым, считает она, об этом сказал Исократ23. А вот авторы предыдущего столетия (за исключением, быть может, Старого Олигарха) не усматривали прямой связи между господством на море и прогрессом демократии. Геродот и Фукидид не говорят об этом ни слова24.

В чем же тут дело? Быть может, афиняне не сразу осознали наличие тесной связи между созданием флота и усилением демоса? Мы полагаем, не заметить ее было бы затруднительно. Вот несколько фактов, подтверждающих эту мысль.

В биографии Аристида Плутарх рассказывает, что во время Платейской битвы в афинском войске созрел заговор с целью свержения демократии. «Положение всей Греции было очень непрочным, но самым тяжким оно было для афинян; и вот в таких-то обстоятельствах люди из знатных домов, прежде очень богатые, а теперь обращенные войною в бедняков, видя, что вместе с деньгами их покинули слава и влияние, что почести и власть над согражданами перешли в другие руки, тайно собрались в каком-то доме в Платеях и сговорились свергнуть власть народа (καταλυσειν τον δημον), а если им это не удастся – все пустить прахом и передать государство персам» (Plut. Arist. 13, пер. С.П. Маркиш). Впрочем, Аристид, узнав о заговоре, не дал ход делу, ограничившись, как бы теперь сказали, закрытым расследованием25.

Данный эпизод активно обсуждался в литературе26. Исследователи обнаружили имя Агасий на острака, относящихся к 80-м гг. V в. до н.э.27. Что же касается самого события, то М. Оствальд недоумевает, о каком свержении демократии (καταλυσις τον δημον) могла идти речь до реформы Эфиальта28. И действительно, говорить о «власти народа», которую в 479 г. до н.э. собирались свергать заговорщики, было бы рановато, а вот последствия реализации Морской программы – особенно после Саламинского сражения – уже могли осознаваться. Если описанные им события действительно имели место, то их в определенной мере можно считать следствием реализации морской программы Фемистокла, которая отодвинула гоплитов на второй план. У кого-то это вызывало недовольство29.

И еще один знаменательный факт, также имеющий отношение к Аристиду. Вот что, по словам Плутарха, происходит в Афинах после отражения нашествия Ксеркса: «Когда афиняне вернулись в свой город (после отражения нашествия Ксеркса – В.Г.), Аристид понял, что они намерены установить демократический образ правления (ζητουντας την δημοκρατιαν απολαβειν); полагая, что проявленной на войне доблестью народ заслуживает заботы о себе и что, с другой стороны, нелегко справиться с людьми, держащими в руках оружие, сознающими свою силу и гордящимися достигнутой победой, он предложил (γραφει ψηφισμα – буквально, предложил псефизму – В.Г.), чтобы впредь в управлении государством участвовали все без исключения) и чтобы на должность архонта мог быть избран любой гражданин» (κοινην ειναι την πολιτειαν και τους αρχοντας εξ Αθηναιων παντων αιρεισθαι) (Plut. Arist. 22, пер. С. Маркиш).

По мнению некоторых исследователей, Плутарх предвосхищает то, что будет сделано позднее, а именно предоставление зевгитам в 457 г. до н.э. права избираться на должность архонтов30. Эта ошибка чаще всего служит основанием не доверять приведенному выше пассажу.

Однако нельзя не заметить, что Аристид выдвигает здесь целую политическую программу. Главное в ней – предоставление всем гражданам возможности участвовать в управлении государством. Бросается в глаза очевидная перекличка с тем, что много раньше предлагал Клисфен. «Побеждаемый гетериями, Клисфен привлек на свою сторону народ, обещая предоставить народной массе политические права (αποδιδους τω πληθει την πολιτειαν) (Arist. Ath. Pol. 20.1, пер. С.И. Радцига). Плутарх, кстати, называет Аристида сподвижником (hetairos) Клисфена, что не отвергается исследователями (Plut. Arist. 2)31. Если для Клисфена подобные обещания были политическим маневром, то предложения Аристида, по-видимому, отражали рост политических притязаний народа.

Ничего удивительного нет и в предложении избирать архонтов из всех граждан, продолжив тем самым реформирование архонтата32. Возможно, интерес Аристида к должности архонта не случаен и как-то связан с реформой 487/6 гг. до н.э., заменившей избрание архонтов жеребьевкой (Arist. Ath. Pol. 22. 5)33. Хотя ее инициатором чаще всего называется Фемистокл34, Ю. Белох, например, считал ее автором Аристида35.

Слова Плутарха перекликаются с тем, о чем говорит Аристотель в «Афинской политии». «Так как после этого (здесь – после создания Афинского Морского Союза – В.Г.) государство стало уже чувствовать свою силу и были накоплены большие средства, Аристид советовал добиваться гегемонии, а гражданам переселиться из деревень и жить в городе. Пропитание, говорил он, будет у всех — у одних, если будут участвовать в походах, у других, если будут нести гарнизонную службу, у третьих, если будут исполнять обществен-ные обязанности: тогда-то они и возьмут в свои руки гегемонию» (Arist. Ath. Pol. 24.1, пер. С.И. Радцига)36. Таким образом, «большинству народа афиняне обеспечили возможность легко зарабатывать пропитание тем способом, как предложил Аристид. Дело происходило так, что на деньги от взносов и пошлин содержалось более двадцати тысяч человек» (Arist. Ath. Pol. 24.3, пер. С.И. Радцига).37.

Сказанное Плутархом и Аристотелем, с разных сторон характеризует программу Аристида, цель которой не превращение демоса (или фетов) в наиболее влиятельный слой, а уравнение его политических прав. Этого требовало достижение господства на море и гегемонии в Морском союзе, что могло и должно было осуществляться всеми гражданами, включая фетов38.

О связи морского могущества (талассократии) и демократии, а точнее о том, что эта связь могла ощущаться и вызывать раздражение, свидетельствует еще один факт. Речь идет о недовольстве, зревшем в афинском войске во время битвы при Танагре (457 г. до н.э.) в период так называемой Первой или малой Пелопоннесской войны.

Несколько слов о предыстории. Лакедемоняне, возглавляемые Никомедом, выступили против фокейцев, конфликтовавших с жителями Дориды, которых спартанцы считали близкими себе по родству (Thuc. I. 107. 2, ср.: Diod. XI. 79. 4-6)39. Воспользовавшись этим, афиняне и их союзники, двинули свои контингенты против возвращавшихся из Дориды лакедемонян (Thuc. I. 107. 5, Diod. XI. 80. 1). Сражение состоялось у беотийской Танагры, однако накануне сражения в афинском войске складывается весьма напряженная ситуация. Некоторые из афинян, рассказывает Фукидид, желая упразднить демократию и приостановить строительство Длинных Стен, завели тайные переговоры с лакедемонянами (Thuc. I. 107. 4)40.

Все это, надо сказать, выглядит довольно странно. Уже проведена реформа Эфиальта и ареопаг лишился немалой части своих полномочий. Но недовольство заговорщиков вызывало не это, а строительство Длинных Стен, т.е. укрепление города и флота41. М. Оствальд полагает, что усиление флота вследствие строительства Длинных стен оставляло беззащитными поля афинян в случае нападения противника, тогда как феты, служившие на флоте, не пострадали бы совсем42.

Итак, в 479 и 457 гг. до н.э. заговорщики связывали создание флота и господство на море (талассократия) с усилением народной массы. Значит ли это, что реализация Морской программы Фемистокла и образование Делосской симмахии действительно способствовало мощному внедрению демократии, как считал В. Шулер? Дать положительный ответ на этот вопрос затруднительно, поскольку Аристотель полагал, что в это самое время происходит усиление ареопага, считающегося, как известно, оплотом аристократии. «После же мидийских войн, – замечает Аристотель, – снова усилился совет Ареопага и стал управлять государством, взяв на себя руководство делами не в силу какого-нибудь постановления, но вследствие того, что ему были обязаны успехом морской битвы при Саламине» (Arist. Ath. Pol. 23.1-2, пер. С.И. Радцига, ср.: Plut.Them. 10)43. В другом месте он замечает, что «в течение по крайней мере семнадцати лет после мидийских войн государство оставалось по главенством совета ареопага» (Arist. Ath. Pol. 25.1). В «Политике» читаем, что «ареопаг, прославившись во время Персидских войн, по-видимому, придал государственному строю более строгий вид..» (Arist. Pol. 1304 a20-21, пер. С.А. Жебелева). И далее без всякого перехода он говорит о «корабельной черни» и гегемонии Афин на море, что, по его мнению, способствовало укреплению демократии (Arist. Pol. 1304 a21-25). Некоторые исследователи склонны принимать сказанное Аристотелем44.

Сомневающиеся в реальности доминирования ареопага полагают, что в эти годы уже должны были ощущаться последствия реформы 487/6 гг. до н.э., которые не могли не сказаться на его качественном составе, а значит и влиянии. Введение жеребьевки должно было ухудшить состав ареопага, который пополнялся теперь случайными людьми45. По мнению П. Родса, рассказ Аристотеля был призван обосновать необходимость проведенных Эфиальтом реформ46.

Мы также сомневаемся в реальности доминирования ареопага, а равно и в том, что оно могло стать поводом для реформы Эфиальта47. Хотя разговор о ней не входит в наши планы, ее проведение, пожалуй, связанно с отмечаемым В. Шуллером мощным внедрением демократии. Но какое отношение эта реформа имела к достижению Афинами господства на море, т.е. талассократии?48 Ответ, думается, очевиден.

Бросается в глаза и то, что упоминавшиеся нами античные авторы говорят о связи талассократиии демократии в самых общих выражениях, сетуя в большей мере на рост влияния «морской черни». Презрение к «черни» отражает скорее социальный эгоизм и снобизм, нежели недовольство политическим строем и какими-либо проведенными преобразованиями. Даже упоминавшиеся выше заговоры (479 и 457 гг. до н.э.) – реакция не на конкретные реформы, а на укрепление флота и, как следствие, рост влияния «черни». Это было недовольство не развитием демократии (например, реформой Эфиальта) а изменением социальных ролей. Создание флота и достижение гегемонии на море действительно сопровождались смещением социального баланса в сторону низших классов49. А это вызывало недовольство. Не все подобно Аристиду отдавали отчет в том, что гегемония на море и в Морском союзе требовала усилий всего коллектива граждан, в том числе и «морской черни»50.

Это, на наш взгляд, имел в виду Аристид, когда призывал афинян переселяться в город и сообща заниматься делами Морского союза (Arist. Ath. Pol. 24.1).

* * *
А теперь посмотрим, изменяется ли что-нибудь с преобразованием Морского союза в империю (arche). Оказывала ли империя влияние на процесс демократизации и была ли она экономическим базисом афинской демократии?51

Для начала заметим, что вопрос о времени возникновения империи можно считать дискуссионным. Некоторые исследователи считают, что появление имперских черт в политике Афин можно обнаружить уже в конце VI в. до н.э.52 Другие находят их в начале 70 гг. V в. до н.э53, третьи – при Перикле и даже позднее – в период Пелопоннесской войны54. Различия обнаруживаются и в трактовках феномена «империи». Для одних это форма политического и экономического господства афинян над союзниками55. Другие исследователи вообще высказывают сомнения в том, что термин «империя» адекватно передает смысл того, что афиняне называли архэ56.

Несмотря на это, попробуем ответить на поставленные выше вопросы. Появление империи, по мысли В. Шуллера приводит к тому, что он называет «взрывом задач»57. Иначе говоря, трансформация Морского союза в архэ порождала большее количество проблем, требующих решения, а равно и активного участия тех, кто занимался их решением (high level of participation – по словам П. Родса)58.

Связь империалистической политики с политически активной частью афинского гражданства отмечает и К. Раафлауб59. В условиях империи, считает он, демос управляет как собственным полисом, так и союзниками, т.е. империей60. Свобода демоса обусловливалась его властью над другими (liberty through power)61. Поэтому к концу 30-х гг. V в. до н.э. связь между демократией и империализмом уже была установленным и всеми признаваемым фактом62.

А вот Дж. Обер более осторожен в оценках. Возможно, считает он, демократия появилась бы и без влияния греко-персидских войн и возникшей впоследствии империи, но особенности политического развития этого периода неизбежно вели к росту самосознания масс и смягчению финансового давления на элиту63.

Но какое отношение все это имеет к демократии? «Активизм» и участие в работе политических институтов (high level of participation) характеризуют не изменения государственного механизма, а особенности его функционирования. О влиянии талассократии и империи на процессы демократизации, т.е. на политический механизм, могли бы свидетельствовать, скажем, вызванные ими конституционные (или политические) преобразования.

Приглядимся к некоторым из принятых тогда декретов, имеющих отношение к функционированию империи. В 453/2 гг. до н.э. принимается декрет об Эрифрах, согласно которому в этот полис направляются афинские наблюдатели (episkopoi), а рассмотрение значительных судебных дел переносится в Афины (IG I3 14 = Мeiggs&Lewis 40, Arist. Ath. Pol. 24. 3)64. В 40-е гг. V в. до н.э. принимаются декреты Клиния (Meiggs&Lewis 46) и Клеарха (Meiggs&Lewis 45). Первый из них касался организации сбора фороса, другим декретом союзники обязывались пользоваться афинской монетой65. Перечень принятых постановлений можно было бы увеличить, но и упомянутых достаточно, чтобы понять, что с их помощью афиняне усиливали контроль (и, в частности, финансовый) над союзниками. Другими словами, упомянутые меры были продиктованы логикой управления (если не сказать господ-ства) подконтрольными афинянам полисами66.

Последнее приводит нас к вопросу о том, была ли империя экономическим базисом афинской демократии, т.е. тем, без чего последняя не могла существовать. Это предположение высказывалась неоднократно67. Уже в древности критики афинской демократии считали, что она паразитировала на империи68. Перенесение казны Морского союза в Афины сопровождалось увеличением объема взимаемых с союзников средств. Помимо сборов в сокровищницу Афины (aparchai)69 обязательными для союзников становятся приношения на Панафинейские празднества (IG I3, 14, 34), которые становятся общеимперскими70.

К этому времени, по-видимому, относится упоминавшийся выше отрывок из «Афинской политии»: «На деньги от взносов и пошлин содержалось более двадцати тысяч человек. Было шесть тысяч судей, тысяча шестьсот стрелков, кроме того, тысяча двести всадников, членов Совета пятьсот, пятьсот стражников на верфях, да кроме них на Акрополе пятьдесят, местных властей до семисот человек, зарубежных до семисот (Arist. Ath. Pol. 24.3, пер. С.И. Радцига)71.

У. Фергюсон полагал, что собираемые с союзников средства (форос) не были для последних обременительными72. А. Джоунз вообще полагает, что большая часть фороса оставалась нетронутой73. Заметим, кстати, что реальные расходы афинян, особенно в период военных действий, были значительно выше поступавших в союзную казну сумм. Например, для подавления восстания на о. Самос (440/439 гг. до н.э.) афинянами было потрачено 1200-1400талантов (Diod. XII. 28, IG I3 363), Потидея (431/430 гг.) обошлась в 2000 (Thuc. II. 70.2) или 2400 талантов (Isocr. XV. 113)74.

Не все так очевидно и с выплатами должностным лицам. Самым значимым из них было, пожалуй, введение Периклом оплаты судьям, которые в большинстве своем избирались из беднейших слоев75. Позднее – возможно, в период Пелопоннесской войны, жалованье будут получать и другие должностные лица, например, архонты и булевты и др.76 Последние, впрочем, вряд ли были представителями беднейших слоев.

Иначе говоря, самой демократической мерой можно назвать введение оплаты судьям77. При этом следует отметить, что количество дел, рассматриваемых гелиэей значительно выросло78. Аристофан в «Осах» замечает, что судьи были заняты около 300 дней в году (Aristoph. Vesp.661 и сл.). Даже с учетом авторской иронии можно предположить их высокую загруженность79.

Удивляет только мизерный размер выплат. По словам П. Родса, судьями могли быть либо те, кто не нуждался ни в каких выплатах, либо самые бедные80.

Имеет ли сказанное выше отношение к процессу демократизации? Архонты, булевты, представители имперской администрации в союзных полисах в большинстве своем вряд ли принадлежали к беднейшим слоям. Плата за участие в работе народного собрания будет введена в 390-е гг. до н.э., когда империя уже будет разрушена (Arist. Ath. Pol. 41.3)81. Что же касается оплачиваемых магистратур, то платили не за должность, а за исполняемую работу.

Иначе говоря, афиняне избранные на те или иные должности, но не занятые в процессе управления, денег не получали82. К тому же исполнение должностных обязанностей нередко требовало совсем немного времени83.

Каков же итог? Повлияло ли возникновение империи на политический строй Афин? Мы можем говорить об определенной активизации демоса (и его беднейшей части – фетов), который мог ощущать себя значимым и самым многочисленным компонентом созданной в Афинах политической системы84.

Но империя не могла быть и не была гегемонией фетов или даже всего демоса. Руководство союзом, которое эволюционировало в контроль над союзниками, осуществлялось большинством граждан, хотя и иерархически выстроенным (e.g.: Thuc. II. 37.1)85. Это – сложная политическая система, в которой едва ли не каждый афинянин мог занять определенное место, т.е. быть избранным на ту или иную должность.

Примечания

1. Сeccarelli P. Sans thalassocratie, pas de démocratie? Le rapporte entre thalassocratie et démocratie à Athènes dans la discussion du V et IVe siècle av. J.-C. // Historia. 1993. Bd. 43. H. 4. P. 444.
2. Ceccarelli P. Sans thalassocratie, pas de démocratie? P. 444.
3. Бузескул В.П. История афинской демократии. СПб., 2003 (оригинальное издание: СПб., 1909). С. 106-107.
4. E.g. Charles J.F. The Anatomy of the Athenian Sea Power // CJ. 1946. Vol. 42. N. 2. Р. 87, Momigliano A.Sea-Power in Greek Thought // CR. 1944. Vol. 58. N. 1.
5. Cloche Р. Démocratie Athenienne. P., 1951. Р. 98.
6. Шуллер В. Афинская демократия и Афинский морской союз // ВДИ. 1984. № 3. С. 49, см. также: Schuller W. Wirkungen des Ersten Attischen Seebunds auf die Herausbildung der athenischen Demokratie // Studien zum Attischen Seebund. Konstanz, 1984.
7. У Ч. Хигнетта нет ничего, относящегося к Морскому союзу, у Р. Мейггза – к демократии (Hignett C. A History of the Athenian Constitution to the End of the Fifth Century B.C. Oxford, 1952, Meiggs R.The Athenian Empire. Oxford, 1972). А Э. Рушенбуш не принимает в расчет возможность влияния архэ на развитие демократии (Ruschenbusch Е. Athenische Innenpolitik im 5 Jh. V. Chr. Ideologie oder Pragmatismus? Bamberg, 1979).
8. Шуллер В. Афинская демократия и Афинский морской союз. С. 51.
9. Правда, Р. Мейггз объясняет это возросшей отчетностью афинских должностных лиц (Meiggs R.The Athenian Empire. Oxford, 1972. Р. 235).
10. Шуллер В. Афинская демократия и Афинский морской союз. С. 51, 57. На этот счет высказываются и другие предположения. Некоторые исследователи считают, что публикация списков павших была результатом начавшейся в середине 60-х гг. (т.е. еще при Кимоне) практики государственных погребений (Wheeler E.L.The General as hoplite // Hoplites: The Classical Greek battle experience. L., 1993. P. 136, Stears K.The
time they are a changing: developments in Fifth-Century funerary sculpture // Epigraphy of Death. Studies in the History and Society of Greece and Rome. Liverpool, 2000. P. 44-45). Предполагается, что общественные погребения копировали спартанскую практику и были начаты лаконофилом Кимоном. А вот Ф. Якоби сомневается в том, что эта демократическая, по его мнению, мера имела отношение к противнику демократии Кимону (Jacoby F. Patrios Nomos: state burials in Athens and the public cemetery in the Kerameikos // JHS. 1944. Vol. 64. P. 51 и сл.).
11. E.g.: Raaflaub K. Democracy, Power, Imperialism in the Fifth-Century Athens // Athenian Political Thought and the Reconstruction of American Democracy. Ithaka, L. 1994, Strauss B.S. The Athenian trireme, school of democracy // Demokratia: a conversation on democracies, ancient and modern. Princeton, 1996, см. также:Galpin T.J. The Democratic Roots of the Athenian Imperialism in the Fifth Century B.C. // CJ. 1983-1984. Vol. 79. N. 2.
12. Samons L. What wrong with democracy? From Athenian practice to American Wor-ship. Berkeley, 2004. Р.104.
13. Wees van Н. Politics and battlefield: ideology in Greek warfare // The Greek World. L., 1995. Р. 153-162, см. также: Rhodes P.J. Empire and democracy // The Cambridge Companion of the Age of Pericles. Cambridge, 2007. P. 30.
14. E.g. Momigliano A. Sea-Power in Greek Thought // CR. 1944. Vol. 58. N.1. P. 1-7, Starr Ch.G.Thucydides on Sea Power // Mnemosyne. 1978. Vol. 31. N. 4, Ceccarelli P. Sans thalassocratie, pas de démocratie? P. 464.
15. Starr Ch.G. The Myth of the Minoan Thalassocracy // Historia. 1955 Bd. 3. H. 3.
16. Boer den W. Themistocles in Fifth Century Historiography // Mnemosyne. 1962. Vol. 15. N. 3. P. 231.
17. E.g. Forrest W.G. Two Chronographic Notes // CQ. 1969. Vol. 19. N. 1. P. 95-106.
18. E.g.: Starr Ch.G. Thucydides on Sea Power. Р. 344 и сл. Значение талассократии отмечается и в других местах его «Истории», и, в частности, в речах Перикла. «Если они (спартанцы – В.Г.) нападут на нашу землю по суше, – говорит Перикл, – то мы нападем на них на море, и тогда опустошение даже части Пелопоннеса будет для них важнее опустошения целой Аттики. Ведь у них не останется уже никакой другой земли, которую можно было бы захватить без боя, тогда как у нас много земли на островах и на материке. Так важно преобладание на море (μεγα γαρ το της θαλασσης κρατος)!» (Thuc. I. 143. 4, пер. Г. Стратановского, см. также: Thuc.VI. 17, 82-83, VII. 66).
19. См. о ней: Шувалов В.В. Морская программа Фемистокла // ВДИ. 2006. № 2, Суриков И.Е.Античная Греция. Политики в контексте эпохи. М., 2008. C. 164 и сл.
20. Starr Ch.G.Why did the Greeks defeat the Persians // PP. 1962. Fasc. 17.
21. Дж. Обер обращает внимание на слова Фукидида о том, что Фемистокл «первым осмелился сказать» это (см. Ober J. Political Dissent in Democratic Athens. Intellectual Critics of Popular Rule. Princeton, 1998. P. 80).
22. Даже Саламинскую битву Платон относил к числу менее значимых в сравнении с Марафонской и Платейской битвами. Один из героев диалога (афинянин) говорит, что «мы – я и вот Мегилл – думаем, мой друг, что спасению Эллады положила начало сухопутная битва при Марафоне, а завершением его была битва при Платеях. Именно эти битвы сделали эллинов лучшими, а те – нет: я имею в виду обе морские битвы – при Саламине и при Артемисии..» (Plato Leg. 707 c, пер. А.Н. Егунова).
23. Ceccarelli P. Sans thalassocratie, pas de démocratie? P. 463. При всей противоречивости позиции Исократа он негативно относился к господству афинян на море, считая его причиной последовавших затем бед (Исаева В.И. Античная Греция в зеркале риторики. Исократ. М., 1994. С. 128 и сл.).
24. Starr Ch.G. Thucydides on Sea Power. Р. 346, Ceccarelli P. Sans thalassocratie, pas de démocratie? P. 464. До конца Пелопоннесской войны афиняне вряд ли задумывались над тем, что, создавая флот, Фемистокл закладывал основы радикальной демократии (Frost F.J.Themistocles’ place in Athenian politics // CSCA. 1968. Vol. 1. P. 107, 109).
25. «..Он приказал задержать всего восемь человек; из них двое, которые первыми были привлечены к суду да и виноваты были больше всех, ламптриец Эсхин и ахарнянин Агасий, бежали из лагеря, остальных же Аристид отпустил, желая приободрить тех, кто считал себя еще незаподозренным, и дать им возможность раскаяться» (Plut. Arist. 13, пер. С.П. Маркиш). Для Аристида, по словам Л. Калаби Лиментани, общая польза была выше права (Calabi Limentani L.Plutarchi Vita Aristidis. Firenze, 1964. P. 58).
26. Из последних публикаций см.: Harvey F.D. The conspiracy of Agasias and Aeschines (Plutarch, Aristeides 13) // Klio. 1984. Bd. 66. H. 1, Marincola J. The Fairest Victor: Plutarch, Aristides and the Persian Wars // Histos. 2012. Vol. 6. P. 104-105, note 32 (библиография). Дж. Маринкола отмечает, что при изложении событий греко-персидских войн Плутарх в точности следует Геродоту, хотя и дополняет свой рассказ некоторыми подробностями,
27. Harvey F.D. The conspiracy of Agasias and Aeschines. P. 58-59. Возможно, Агасий был изгнан во время первых остракофорий как сторонник мира с Персией. Правда, на острака он называется лампртийцем, что все же не дает оснований отрицать именно его причастность к этому заговору (Ostwald M.From Popular Sovereignty to the Sover-eignty of Law. Berkeley, 1986. P. 177). Датировка найденных остракаможет, означать,
что Агасий был возвращен в Афины амнистией 481 г. до н.э. Кроме того имена Агасия и Эсхина встречаются на аттических вазах, что позволяет видеть в них предста-вителей аристократии.
28. Ostwald M. From Popular Sovereignty to the Sovereignty of Law. P. 177.
29. Не все могли вести себя подобно молодому Кимону: «Когда при нашествии персов, – рассказывает Плутарх, – Фемистокл посоветовал народу уйти из города, покинуть страну, сесть на корабли у Саламина и сразиться с врагом на море большинство граждан было потрясено столь смелым замыслом. В это-то время Кимон с сияющим лицом первым показался на Акрополе, куда он поднялся через Керамик в сопровождении товарищей, неся в руках конские удила, чтобы посвятить их богине: это как бы означало, что сейчас государство нуждается не в конном войске, а в бойцах-моряках» (Plut. Cim. 5, пер. В.Петуховой).
30. Rhodes P.J. A Commentary on the Aristotelian Athenaion Politeia. Oxford, 1993. P. 330.
31. E.g. Marincola J. The Fairest Victor: Plutarch, Aristides and the Persian Wars. P. 92-93.
32. Piccirilli L. Aristide e L’Athenaion Politeia P. 141. Можно обратить внимание и на терминологическую точность Плутарха, который говорит, что Аристид предложил псефизму, т.е. вынес это на обсуждение в народном собрании. Возможно, его предложение не набрало нужного количества голосов.
33. Г. Бузольт и Х. Свобода считали, что введение жеребьевки de facto давало возможность избираться архонтами даже фетам (Busolt G., Swoboda H.Griechische Staatskunde. München, 1926. Bd. 2. S. 898-899, см. также: Ryan F.X.Thetes and archonship // Historia. 1994. Bd. 43. H. 3. P. 369-371).
34. Rhodes P.J. A Commentary. P. 272-274, Шувалов B.B.Морская программа Фемистокла. С. 33, прим. 23.
35. Белох Ю.История Греции. М., 2009. Т. 1. С. 300. И.Е. Суриков считает ее результатом совместных действий Фемистокла и Аристида (Суриков И.Е. Афинский ареопаг в первой половине V в. до н.э. // ВДИ. 1995. №1. С. 34-35).
36. Анализ см.: Rhodes P.J. A Commentary. P. 296-298, Piccirilli L. Op.cit. P. 139, Gouschin V. Athenian Synoikism of the V Century B.C., or two stories of Theseus // G&R. 1999. Vol. 46. N. 2. P. 172-173.
37. Речь здесь идет о том, что появится позднее: оплата должностей, первоначально установленная для судей, а затем и для тех, кто занимал другие должности (Кондратюк М.А.Архэ и афинская демократия // Античный полис. 1983. М. Т.1. С. 356-357). Упоминание Аристида может свидетельствовать о том, что это могло быть частью его программы.
38. Т. Галпин назвал бы это koinonia (Galpin T.J. The Democratic Roots of the Athenian Imperialism in the Fifth Century B.C. // CJ. 1983-1984. Vol. 79. N. 2. P. 100-101). Правда, для него это одно из свойств афинской демократии, базирующееся на общей гордости. Последняя, по его мнению, выражается в претензии господствовать над дру-гими (ibid,102).
39. Комментарии см.: Hornblower S. A Commentary on Thucydides. Vol. 1. Oxford, 1991. P. 169, Green P. Diodorus Siculus. Book 11 – 12.37.1. Greek History 480 – 431 B.C. The Alternative Version. Austin, 2006. P. 156, note 318).
40. Если Э. Бэдиан высказывает сомнения в реальности заговора (Badian E. From Plataea to Potidaea. Baltimore, 1993. P. 213), то С. Хорнблауер, наоборот, склонен доверять сообщению Фукидида (Hornblower S.A Commentary on Thucydides. Vol. 1. P. 170-171).
41. О том, что Длинные Стены имели отношение к демократии свидетельствует хотя бы то, что впоследствии они будут снесены именно как символ демократии (Xen. II. 2.20, ср.: Plut. Them. 19, Hornblower S.A Commentary on Thucydides. Vol. 1. P. 167).
42. Ostwald M. From Popular Sovereignty to the Sovereignty of Law. P. 178. Так и произойдет в 431 г. до н.э. Однако мы сомневаемся, что в 457 г. до н.э. заговорщики могли предугадать эти события. Не исключено и то, что укрепление города и строительство стен по-прежнему оставалось болезненным вопросом во взаимоотношениях со Спартой.
43. В этом случае победу в Саламинской битве и достижение гегемонии на море можно считать заслугой ареопагитов (см.: Boer den W. Themistocles in Fifth Century Historiography P. 232).
44. Cloche P. Démocratie Athenienne. Р. 103,Wallace R.W. The Areopagos Council, to 307 B.C. Baltimore & London, 1989. Р. 77-82, Ostwald M. The Areopagus in the Athenaion Politeia // Aristote et Athènes. Paris. 1993. Р. 140 и сл., Ryan F.X. Die areopagitische Herrschaft und die Areopagiten // RIDA. 1999. T. 46.
45. Wade-Gery H.T. H.T. Essays in Greek History. Oxford, 1958. P. 105, Sealey R. Ephialtes // Cl. Ph. 1964. Vol. 59. N.1. P. 13-14.
46. Rhodes P.J. The Athenian Revolution // CAH.V. Cambridge, 1992. Р. 65, Rhodes P.J. A commentary. P. 287.
47. Гущин В.Р. (1) Афинский Ареопаг: от Саламинской битвы до реформы Эфиальта (478-462 гг. до н.э.) // Научные ведомости БелГУ. Серия: История. Политология. Экономика. Информатика. № 15(70). Вып. 12. 2009; (2) Афинский демос и судебные процессы первой половины V в. до н.э. // Ученые Записки Петрозаводского государственного университета. Общественные и гуманитарные науки. № 1 (114). 2011; (3) Гущин В.Р. Эфиальт против ареопага // Античная цивилизация: политические структуры и правовое регулирование. Доклады международной интернет-конференции. Ярославль, 2012.
48. В. Шуллер, впрочем, считает существование Морского союза одной из предпосылок возвышения Эфиальта (Шуллер В. Афинская демократия и Афинский морской союз. С. 52-53).
49. Frost F. Themistocles’ place in Athenian politics. P. 107.
50. Это, пожалуй, и было содержанием koinonia, о которой говорил Т. Галпин (Galpin T.J. Op.cit. P. 101).
51. В стороне мы оставляем вопрос об использовании афинянами имперских механизмов для поддержки демократии (или ее «экспорта») в союзных полисах (см. об этом: Кондратюк М.А. Архэ и афинская демократия. С. 363, Шуллер В. Афинская демократия и Афинский морской союз. С. 54, Rhodes P.J.Empire and democracy. P. 27-28).
52. Hammond N.G.L. A History of Greece. 2nd Edition. Oxford, 1967.P. 192,193, ср.: Bloedow E.F. Corn Supply and Athenian Imperialism // AC. 1975. T.44. Fasc. 1.
53. Pébarthe C. L’empire athénien est-il toujours un empire comme les autres? // DHA. 2011. Supplément 5.
54. Обзор точек зрения см.: Rhodes P.J. Empire and democracy. P. 24. Cам П. Родс признаки империализма обнаруживает уже при Кимоне (ibid, 31).
55. E.g.: Meiggs R. The Athenian Empire. Oxford, 1972, McGregor M.F. The Athenians and their empire. Vancouver, 1987. Об экономическом значении империи см.: Raaflaub К. Democracy, Power, Imperialism in the Fifth-Century Athens. P. 132, note 66, см. также: Blоedow E.F. Corn Supply and Athenian Imperialism. Сам К. Раафлауб считает экономические мотивы существования империи второстепенными (P. 134-135).
56. И. Моррис сомневается в их тождественности : Morris I.The Greater Athenian state // The Dynamics of Ancient Empires: State Power from Assyria tо Byzantium / I. Morris, W. Scheidel (eds.). Oxford, 2009. P.128, возражения см.: Pébarthe C.Quand Athènes
dominait le mond grec: l’empire oublié (477-404) // Les Empires. Antiquité et Moyen Âge.
Analyse comparée / sous la direction de F. Hublet. Rennes. 2008. P. 53.
57. Шуллер В. Афинская демократия и Афинский морской союз. С. 58.
58. Rhodes P.J. Empire and democracy. P.28-29.
59. Raaflaub K. Democracy, Power, Imperialism in the Fifth-Century Athens. P. 104. Им-перскую политику он называет политикой «активизма» и отождествляет с понятием polypragmosyne (ibid,108 и cл., 114).
60. Raaflaub K. Democracy, Power, Imperialism in the Fifth-Century Athens. P. 125. М.А. Кондратюк говорит о высокой роли аристократии и политиков аристократической ориентации (например, Аристида и Кимона) в организации и деятельности Афинского морского союза (Кондратюк М.А.Архэ и афинская демократия // Античный полис. Т.1. М.,1983. С. 354-355, сомнения в принадлежности Аристида к политикам аристократической ориентации см.: Piccirilli L. Aristide e L’Athenaion Politeia // AC. 1984. T. 53, Гущин В.Р. Фемистокл и Аристид; союзники или соперники? // ПИФК. 2010. №3).
61. Raaflaub K. Democracy, Power, Imperialism in the Fifth-Century Athens. P. 125. Автор, в сущности, реанимирует далеко не новую идею об эксплуатации союзников афинским демосом. Аристократия («лучшие») в этом случае рассматриваются как сторонники более мягкого обращения с союзниками. Анализ и критику такого подхода см.: Ste Croix de G.T.M. The Character of Athenian Empire // Historia. 1954. Bd. 3. H.1.Р. 37 и сл. Дж. Сэн Круа, в частности, приводит один из пассажей Фукидида, в котором высказывается прямо противоположное суждение (Thuc. VIII. 48.6).
62. Raaflaub K. Democracy, Power, Imperialism in the Fifth-Century Athens. P. 125. Правда, ни один древний автор, сетует К. Раафлауб, не говорит о причинах и характере этой связи.
63. Ober J. Mass and Elite in Democratic Athens. Rhetoric, Ideology, and the Power of the People. Princeton, 1989. P. 84.
64. Balcer J.M. Imperial magistrates in the Athenian Empire. P. 258-259, Galpin T.J. Op.cit. P. 104.
65. Balcer J.M. Imperial magistrates in the Athenian Empire. P. 260 ff., Кондратюк М.А. Архэ и афинская демократия. С. 334 и прим. 33.
66. Исследователями отмечается изменение тона афинских декретов, из которых со временем исчезает слово «союзники» (см., например: Rhodes P.J. Empire and democracy. P. 27). Однако П. Лоу говорит о сдержанности и дипломатичности афинских декретов (см.: Low P. Looking for the language of Athenian Imperialism // JHS. 2005. Vol. 125).
67. Cloche P. Démocratie Athenienne. P. 98, Finley M.I. The Fifth-Century Athenian Empire: A Balance Sheet // Imperialism in the Ancient World. Cambridge, 1978. P. 125-126. (Ostwald M. The Areopagus in the Athenaion Politeia // Aristote et Athènes. Paris, 1993. P. 141, см. также: Кондратюк М.А.Архэ и афинская демократия. С. 356). К. Пебарт считает, что благодаря получению земли в афинских клерухиях гоплитский статус в 50-40-е гг. получили 4 тыс. афинян (Pébarthe C.Quand Athènes dominait le mond grec: Pébarthe C. Quand Athènes dominait le mond grec. Р. 54, см. также: Meiggs R. The Athenian Empire. P. 260 ff.).
68. E.g.: Galpin T.J. The Democratic Roots of the Athenian Imperialism in the Fifth Century B.C. P. 107, Raaflaub K. Democracy, Power, Imperialism in the Fifth-Century Athens. P. 133, note 71, возражения и библиографию см.: Pébarthe C. Quand Athènes dominait le mond grec. P. 54, note 140. Наиболее острой критике подвергалась строительная программа Перикла: «Фукидид и ораторы его партии, – рассказывает Плутарх, – подняли крик, что Перикл растрачивает деньги и лишает государство доходов» (Plut.Per. 14, пер. С. Соболевского, см. также: Meiggs R.The Athenian Empire. P. 258; сомнения в обоснованности подобных упреков см.: Kallet-Marx L.Did Tribute Fund the Parthe-non // ClAnt. 1989.Vol. 8,).
69. Не исключено, что aparchai отчислялись и ранее – в храм Аполлона на о. Делос (Meiggs R.The Athenian Empire. P. 236).
70. Meiggs R. The Athenian Empire. P. 240, Строгецкий В.М. Афины и Спарта. Борьба за гегемонию в Греции в V в. до н.э. (478-4321 гг.). СПб., 2008. С. 195.
71. Сомнения относительно приводимых Аристотелем цифр были развеяны исследованиями М. Хансена (Hansen M. Seven hundred archai // GRBS. 1980. Vol. 21. N. 2). Об афинских магистратах, отправляемых в союзные полисы см: Balcer J.M. Imperial magistrates in the Athenian Empire // Historia. 1976. Bd. 25. H. 3, Pébarthe C. Quand Athènes dominait le mond grec. Р. 46 и сл.
72. Ferguson W.S. Greek Imperialism. Boston, 1913. P.70.
73. Jones A.H.M. Athenian Democracy. P. 6 и сл.
74. Morris I.The Greater Athenian state. P. 145, Blamire A.Athenian Finance, 454-404 B.C. // Hesperia. 2001.Vol. 70. N.1. P. 101-102, Это заставляет сомневаться в том, что выплата союзниками фороса позволяла содержать флот без дополнительного финансового бремени для богатых граждан (Finley M.I. The Fifth-Century Athenian Empire: A Balance Sheet. P. 123-124, Ober J. Mass and Elite. P. 84, Кондратюк М.А. Архэ и афинская демократия. С. 56).
75. Считается, впрочем, что оплата была символической (Ferguson W.S.Op. cit. Р. 64, Robinson C.A. Athens in the age of Perikles. Oklahoma, 1959. P. 33).
76. Hansen M.H. Misthos. P. 14 ff., Rhodes P.J. A Commentary. P. 691-695. В 411 г. до н.э. олигархи отменяют выплаты за исполнение всех должностей за исключением архонтов и булевтов (Arist. Ath. Pol. 29.5, см. также: Hansen M.H. Misthos for magistrates in Classical Athens // SO. 1979. Vol. 54. N.1. P. 12 и сл.). Правда, в IV в. до н.э. выплаты будут не только восстановлены, но и расширены (Arist. Ath. Pol. 62.2).
77. Нередко введение оплаты судьям понималось как демагогическая уловка (Arist. Ath. Pol. 27. 3-4, ср.: Plut. Per. 9). Отсюда и критические высказывания по этому поводу (Aristoph. Vesp. 1117-1121, Plato, Gorg. 515 E, Arist.Pol. 1274 a8-9).
78. Древние авторы считали, что гелиэя превращалась в инструмент контроля над союзниками, поскольку рассмотрение их судебных дел нередко переносилось в Афины (Thuc.I. 77.1, Ps. Xen. I. 16-18, Meiggs R.Athenian Empire. P. 220 и сл.). Несмотря на это речь не может идти о полной юридической зависимости союзников от афинян (анализ и библиографию см.: Кудрявцева Т.В. Гелиэя в контексте афинских державных отношений // Мнемон. 2007. Вып. 6.).
79. Hignett C. A History of the Athenian Constitution to the End of the Fifth Century B.C. Р. 219.
80. Rhodes P.J. A Commentary. P. 691. Это заставляет прислушаться к словам тех, кто говорил о введении выплат как о демагогической уловке (см.: прим. 77, выше).
81. Jones A.H.M. Athenian Democracy. NY., 1958. P.5, Rhodes P.J. Democracy and empire. P. 29.
82. Hansen M.H. Misthos. P. 7 и сл.
83. М. Хансен говорит о part-time job (Hansen M.H. Seven hundred archai. P. 167). То же касается и представителей имперской администрации (Balcer J.M. Imperial magistrates in the Athenian Empire. P. 285).
84. Wees van H. Politics and battlefield: ideology in Greek warfare. 153 ff. Отсюда, пожалуй, актуализация борьбы за простасию – руководство демосом (см.:Гущин В.Р. Фемистокл и Аристид; союзники или соперники? // ПИФК. 2010. №3).
85. Так, на наш взгляд, следует понимать сказанное Периклом в Погребальной речи: «И так как у нас городом управляет не горсть людей, а большинство народа, то наш государственный строй называется народоправством» (Thuc. II. 37.1, пер. Г. Стратановского, комментарии см.: Hornblower S. Op. cit. P. 298-299).

Cписок использованной литературы

Белох Ю. История Греции. Т.1. М., 2009.
Бузескул В.П. История афинской демократии. СПб., 2003.
Гущин В.Р. Афинский Ареопаг: от Саламинской битвы до реформы Эфиальта (478-462 гг. до н.э.) // Научные ведомости БелГУ. Серия: История. Политология. Экономика. Информатика. 2009. № 15(70). Вып. 12. С.16-21.
Гущин В.Р. Фемистокл и Аристид; союзники или соперники? // ПИФК. 2010. №3.С. 3-20.
Гущин В.Р. Афинский демос и судебные процессы первой половины V в. до н.э. // Ученые Записки Петрозаводского государственного университета. Общественные и гуманитарные науки.1 (114). 2011. Февраль. С. 7-14.
Гущин В.Р. Эфиальт против ареопага // Античная цивилизация: политические стуктуры и правовое регулирование. Доклады международной интернет-конференции. Ярославль, 2012. С.21-45.
Исаева В.И. Античная Греция в зеркале риторики. Исократ. М., 1994.
Кондратюк М.А. Архэ и афинская демократия // Античный полис. 1983. М., Т.1. С. 327-365.
Кудрявцева Т.В. Гелиэя в контексте афинских державных отношений // Мнемон. 2007. Вып. 6. С. 23-40.
Строгецкий В.М. Афины и Спарта. Борьба за гегемонию в Греции в V в. до н.э. (478-4321 гг.). СПб., 2008.
Суриков И.Е. Афинский ареопаг в первой половине V в. до н.э. // ВДИ. 1995. №1. С. 23-40.
Суриков И.Е. Античная Греция. Политики в контексте эпохи. М., 2008.
Шувалов В.В. Морская программа Фемистокла // ВДИ. 2006. №2. С. 24-42.
Шуллер В. Афинская демократия и Афинский морской союз // ВДИ. 1984. №3. С. 49-59.
Badian E. From Plataea to Potidaea. Baltimore, 1993.
Balcer J.M. Imperial magistrates in the Athenian Empire // Historia. 1976. Bd.25. H. 3. P. 257-287.
Blamire A. Athenian Finance, 454-404 B.C. // Hesperia. 2001.Vol. 70. N.1. P. 99-126.
Bloedow E.F. Corn Supply and Athenian Imperialism // AC. 1975. T.44. Fasc. 1. P. 20-29.
Boer den W. Themistocles in Fifth Century Historiography // Mnemosyne. 1962. Vol. 15. N. 3. P. 225-237.
Busolt G., Swoboda H. Griechische Staatskunde. München, 1926. Bd.2.
Calabi Limentani L. Plutarchi Vita Aristidis. Firenze, 1964.
Cawkwell G.NOMOPHYLAKIA and the Areopagus // JHS. 1988. Vol. P. 108. 1-12.
Ceccarelli P. Sans thalassocratie, pas de démocratie? Le rapporte entre thalassocratie et démocratie à Athènes dans la discussion du V et IVe siècle av. J.-C. // Historia. 1993 Bd.43. H.4. P.444-470.
Charles J.F. The Anatomy of the Athenian Sea Power // CJ. 1946. Vol. 42. N.2. P. 86-91.
Cloche P. Démocratie Athenienne. P., 1951.
Ferguson W.S. Greek Imperialism. Boston, 1913.
Finley M.I. The Fifth-Century Athenian Empire: A Balance Sheet // Imperialism in the Ancient World / P.D.A.Garnsey, C.R.Whittaker (eds). Cambridge, 1978. P.103-126.
Forrest W.G. Two Chronographic Notes // CQ. 1969. Vol. 19. N. 1. P. 95-110.
Frost F. J. Themistocles’ place in Athenian politics // CSCA. 1968. Vol.1. P. 105-124.
Frost F.J. Plutarchs’ Themistocles. A Historical Commentary. Princeton, 1980.
Galpin T.J. The Democratic Roots of the Athenian Imperialism in the Fifth Century B.C. // CJ. 1983-1984. Vol. 79. N. 2. P. 100-109.
Gouschin V. Athenian Synoikism of the V Century B.C., or two stories of Theseus // G&R. 1999. Vol. 46. N. 2. P. 168-187.
Green P. Diodorus Siculus. Book 11 – 12.37.1. Greek History 480 – 431 B.C. The Alternative Version. Austin, 2006.
Hammond N.G.L. A History of Greece. 2nd Edition. Oxford, 1967.
Hansen M. H. Eisangelia. The Sovereignty of the People Court in Athens in the Fourth Century B.C. and the Empeachment of Generals and Politicians // Odense University Classical Studies. 1975. Vol. 5.
Hansen M.H. Misthos for magistrates in Classical Athens // SO. 1979. Vol. 54. N.1. P. 5-22.
Hansen M.H. Seven Hundred archai // GRBS. 1980. Vol. 21. N.2. P. 151-173.
Harvey F.D. The conspiracy of Agasias and Aeschines (Plutarch, Aristeides 13) // Klio. 1984. Bd. 66. H. 1.P. 58-73.
Hignett C. A History of the Athenian Constitution to the End of the Fifth Century B.C. Oxford, 1952.
Hornblower S. A Commentary on Thucydides. Vol.1. Oxford, 1991.
Jacoby F. Patrios Nomos: state burials in Athens and the public cemetery in the Kera-meikos // JHS. 1944. Vol. 64. P. 37-66.
Jones A.H.M. Athenian Democracy. NY., 1958.
Kallet-Marx L. Did Tribute Fund the Parthenon // ClAnt. 1989.Vol. 8. P.252-266.
Low P. Looking for the language of Athenian Imperialism // JHS. 2005. Vol. 125. P. 93-111.
Marincola J. The Fairest Victor: Plutarch, Aristides and the Persian Wars // Histos. 2012. Vol. 6. P. 91-113.
McGregor M.F. The Athenians and their empire. Vancouver, 1987.
Meiggs R. The Athenian Empire. Oxford, 1972.
Momigliano A. Sea-Power in Greek Thought // CR. 1944. Vol. 58. N.1. P. 1-7.
Morris I. The Greater Athenian state // The Dynamics of Ancient Empires: State Power from Assyria to Byzantium / I.Morris, W.Scheidel (eds.). Oxford, 2009. P.99-177.
Ober J. Mass and Elite in Democratic Athens. Rhetoric, Ideology, and the Power of the People. Princeton, 1989.
Ober J. Political Dissent in Democratic Athens. Intellectual Critics of Popular Rule. Princeton, 1998.
Ostwald M. From Popular Sovereignty to the Sovereignty of Law. Berkeley, 1986.
Ostwald M. The Areopagus in the Athenaion Politeia // Aristote et Athènes / M.Pièrart (ed.). Paris, 1993. P. 139-153.
Pébarthe C. Quand Athènes dominait le mond grec: l’empire oublié (477- 404) // Les Empires. Antiquité et Moyen Âge. Analyse comparée / sous la direction de F.Hublet. Rennes, 2008. P. 33-55.
Pébarthe C. L’empire athénien est-il toujours un empire comme les autres? // DHA. 2011. Supplément 5. P. 57-88.
Piccirilli L. Aristide e L’Athenaion Politeia // AC. 1984. T.53. P. 137-144.
Raaflaub K. Democracy, Power, Imperialism in the Fifth-Century Athens // Athenian Political Thought and the Reconstruction of American Democracy / J.P.Euben, J.R.Wallach, J.Ober (eds). Ithaka&London, 1994. P. 103-146.
Rhodes P.J. The Athenian Revolution // CAH.V. Cambridge, 1992. P. 62-95.
Rhodes P.J. A Commentary on the Aristotelian Athenaion Politeia. Oxford, 1993.
Rhodes P.J. Democracy and Еmpire // The Cambridge Companion of the Age of Peri-cles / L. Samons (ed.). Cambridge, 2007. P. 24-45.
Robinson C.A. Athens in the age of Perikles. Oklahoma, 1959.
Ruschenbusch E. Athenische Innenpolitik im 5 Jh. V. Chr. Ideologie oder Pragmatis-mus? Bamberg, 1979.
Ryan F.X. Thetes and archonship // Historia. 1994. Bd.43. H. 3. P. 369-371.
Ryan F.X. Die areopagitische Herrschaft und die Areopagiten // RIDA. 1999. T. 46. S. 43-51.
Samons L. What wrong with democracy? From Athenian practice to American Worship. Berkeley, 2004.
Schuller W. Wirkungen des Ersten Attischen Seebunds auf die Herausbildung der athenischen Demokratie // Studien zum Attischen Seebund / J.M.Balcer, H-J.Gehrke, K.A.Raaflaub, W.Schuller (Hg.). Konstanz, 1984. S. 87-101.
Sealey R. Ephialtes // Cl. Ph. 1964. Vol. 59, N.1. P.11-22.
Starr Ch.G. The Myth of the Minoan Thalassocracy // Historia. 1955 Bd.3. H.3. P. 282-291.
Starr Ch.G. Why did the Greeks defeat the Persians // PP. 1962. Fasc.17. P. 321-332.
Starr Ch.G. Thucydides on Sea Power // Mnemosyne. 1978. Vol. 31. N. 4. P. 344-351.
Stears K. The time they are a changing: developments in Fifth-Century funerary sculpture // Epigraphy of Death. Studies in the History and Society of Greece and Rome / G.J.Oliver (ed.). Liverpool, 2000. P. 25-58.
Ste Croix de G.T.M. The Character of Athenian Empire // Historia. 1954. Bd. 3. H.1. P. 1-41.
Strauss B.S.The Athenian trireme, school of democracy // Demokratia: a conversation on democracies, ancient and modern / J.Ober, Ch. Hedrick (eds.). Princeton, 1996. P. 289-312.
Wallace R.W. The Areopagos Council, to 307 B.C. Baltimore & London, 1989.
Wade-Gery H.T. Essays in Greek History. Oxford, 1958.
Wees van H. Politics and battlefield: ideology in Greek warfare // The Greek World / A. Powell (ed.). L., 1995. P. 153-178.
Wheeler E.L.The General as hoplite // Hoplites: The Classical Greek battle experience / V.D. Hanson (ed.) L., 1993. P. 121-170.

МНЕМОН, 2013, вып. 13, с. 13-32.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Пытаюсь уже некоторое время найти список полисов входивших в Первый Афинский морской союз. Никто не может подсказать?

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Similar Content

    • Barton C. Hacker. World military history bibliography: premodern and nonwestern military institutions and warfare.
      By hoplit
      Barton C. Hacker. World military history bibliography: premodern and nonwestern military institutions and warfare. 2003
      Книге уже 16 лет, да и охват внушает (т.е. - "далеко не все там есть", да и библиография почти вся англоязычная), но библиографический справочник на почти 800 страниц в любом случае лишним не будет, если интересны всяческие Амазонии и Океании.
    • Barton C. Hacker. World military history bibliography: premodern and nonwestern military institutions and warfare.
      By hoplit
      Просмотреть файл Barton C. Hacker. World military history bibliography: premodern and nonwestern military institutions and warfare.
      Barton C. Hacker. World military history bibliography: premodern and nonwestern military institutions and warfare. 2003
      Книге уже 16 лет, да и охват внушает (т.е. - "далеко не все там есть", да и библиография почти вся англоязычная), но библиографический справочник на почти 800 страниц в любом случае лишним не будет, если интересны всяческие Амазонии и Океании.
      Автор hoplit Добавлен 10.08.2019 Категория Общий книжный шкаф
    • Мусульманские армии Средних веков
      By hoplit
      Maged S. A. Mikhail. Notes on the "Ahl al-Dīwān": The Arab-Egyptian Army of the Seventh through the Ninth Centuries C.E. // Journal of the American Oriental Society,  Vol. 128, No. 2 (Apr. - Jun., 2008), pp. 273-284
      David Ayalon. Studies on the Structure of the Mamluk Army // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London
      David Ayalon. Aspects of the Mamlūk Phenomenon // Journal of the History and Culture of the Middle East
      Bethany J. Walker. Militarization to Nomadization: The Middle and Late Islamic Periods // Near Eastern Archaeology,  Vol. 62, No. 4 (Dec., 1999), pp. 202-232
      David Ayalon. The Mamlūks of the Seljuks: Islam's Military Might at the Crossroads //  Journal of the Royal Asiatic Society, Third Series, Vol. 6, No. 3 (Nov., 1996), pp. 305-333
      David Ayalon. The Auxiliary Forces of the Mamluk Sultanate // Journal of the History and Culture of the Middle East. Volume 65, Issue 1 (Jan 1988)
      C. E. Bosworth. The Armies of the Ṣaffārids // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London,  Vol. 31, No. 3 (1968), pp. 534-554
      C. E. Bosworth. Military Organisation under the Būyids of Persia and Iraq // Oriens,  Vol. 18/19 (1965/1966), pp. 143-167
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army //  Studia Islamica,  No. 45 (1977), pp. 67-99
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army (Conclusion) // Studia Islamica,  No. 46 (1977), pp. 147-182
      Nicolle, D. The military technology of classical Islam. PhD Doctor of Philosophy. University of Edinburgh. 1982
      Patricia Crone. The ‘Abbāsid Abnā’ and Sāsānid Cavalrymen // Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain & Ireland, 8 (1998), pp 1­19
      D.G. Tor. The Mamluks in the military of the pre-Seljuq Persianate dynasties // Iran,  Vol. 46 (2008), pp. 213-225
      J. W. Jandora. Developments in Islamic Warfare: The Early Conquests // Studia Islamica,  No. 64 (1986), pp. 101-113
      B. J. Beshir. Fatimid Military Organization // Der Islam. Volume 55, Issue 1, Pages 37–56
      Andrew C. S. Peacock. Nomadic Society and the Seljūq Campaigns in Caucasia // Iran & the Caucasus,  Vol. 9, No. 2 (2005), pp. 205-230
      Jere L. Bacharach. African Military Slaves in the Medieval Middle East: The Cases of Iraq (869-955) and Egypt (868-1171) //  International Journal of Middle East Studies,  Vol. 13, No. 4 (Nov., 1981), pp. 471-495
      Deborah Tor. Privatized Jihad and public order in the pre-Seljuq period: The role of the Mutatawwi‘a // Iranian Studies, 38:4, 555-573
      Гуринов Е.А. , Нечитайлов М.В. Фатимидская армия в крестовых походах 1096 - 1171 гг. // "Воин" (Новый) №10. 2010. Сс. 9-19
      Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Армии мусульман // Крылов С.В., Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Saarbrücken: LAMBERT Academic Publishing, 2015.
      Нечитайлов М.В., Гуринов Е.А. Армия Саладина (1171-1193 гг.) (1) // Воин № 15. 2011. Сс. 13-25.
      Нечитайлов М.В., Шестаков Е.В. Андалусские армии: от Амиридов до Альморавидов (1009-1090 гг.) (1) // Воин №12. 2010. 
      Kennedy, H.N. The Military Revolution and the Early Islamic State // Noble ideals and bloody realities. Warfare in the middle ages. P. 197-208. 2006.
      H.A.R. Gibb. The Armies of Saladin // Studies on the Civilization of Islam. 1962
      David Neustadt. The Plague and Its Effects upon the Mamlûk Army // The Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain and Ireland. No. 1 (Apr., 1946), pp. 67-73
       
       
      Kennedy, Hugh. The Armies of the Caliphs : Military and Society in the Early Islamic State Warfare and History. 2001
      Blankinship, Khalid Yahya. The End of the Jihâd State : The Reign of Hisham Ibn Àbd Al-Malik and the Collapse of the Umayyads. 1994.
    • Swope K.M. The Military Collapse of China's Ming Dynasty, 1618-44
      By hoplit
      Swope K.M. The Military Collapse of China's Ming Dynasty, 1618-44. Routledge. 2014. 308 pages
       
      TABLE OF CONTENTS:
      - Introduction
      - A gauntlet is cast down: The rise of the Latter Jin, 1618–21
      - Changing tides: From defeat to stability in the northeast, 1622–6
      - Pursuing a forward strategy: Yuan Chonghuan’s rise and fall, 1626–30
      - Dashing defi ers and dastardly defenders: The peasant rebels gain strength and the northeastern front weakens, 1630–6
      - Miscasting a ten-sided net: Yang Sichang ascendant, 1636–41
      - Hanging by a silken thread: The Ming armies collapse, 1641–3
      - Chongzhen’s lament: My ministers have abandoned me! Winter–Spring 1644
      - The fall of the Ming from a global perspective
    • Swope K.M. The Military Collapse of China's Ming Dynasty, 1618-44
      By hoplit
      Просмотреть файл Swope K.M. The Military Collapse of China's Ming Dynasty, 1618-44
      Swope K.M. The Military Collapse of China's Ming Dynasty, 1618-44. Routledge. 2014. 308 pages
       
      TABLE OF CONTENTS:
      - Introduction
      - A gauntlet is cast down: The rise of the Latter Jin, 1618–21
      - Changing tides: From defeat to stability in the northeast, 1622–6
      - Pursuing a forward strategy: Yuan Chonghuan’s rise and fall, 1626–30
      - Dashing defi ers and dastardly defenders: The peasant rebels gain strength and the northeastern front weakens, 1630–6
      - Miscasting a ten-sided net: Yang Sichang ascendant, 1636–41
      - Hanging by a silken thread: The Ming armies collapse, 1641–3
      - Chongzhen’s lament: My ministers have abandoned me! Winter–Spring 1644
      - The fall of the Ming from a global perspective
      Автор hoplit Добавлен 26.07.2019 Категория Китай