Sign in to follow this  
Followers 0
Чжан Гэда

Дневник полковника А. А. Тихобразова, 1926-1928 гг.

16 posts in this topic

В продолжение публикаций первоисточников о гражданской войне в Китае 1924-1928 гг. размещаем

Дневник полковника А. А. Тихобразова

Воспроизводится по книге С.С. Балмасова "Белоэмигранты на военной службе в Китае" в соответствии с опубликованным Балмасовым с сокращениями оригинальным текстом дневника.

В настоящее время документ хранится в ГА РФ. Ф. 7043. Оп. 1. Д. 9, 10, 11, 15.

Март 1926 г.

12 марта 1926 г. Вагон. День перед отъездом прошел сумбурно. Как всегда, осталось много дел, время же бежало быстрее обыкновенного. К вечеру удалось все устроить, и я очутился на вокзале. Как-то томило чувство грусти разлуки и неизвестность будущего. Жаль маму, и Шурочку, и малыша. Очень жаль, и не хотелось уезжать. Наконец поезд тронулся, и я остался в вагоне один. Ехал я в отделении с китайцами. Разместился довольно хорошо и проспал ночь так же. Плацкарта. Утром в Куане проверяют документы – спросят фамилию и больше ничего. Они проверяют лишь характер – и только. Европейцев побыстрее отпускают.

В 7 часов утра попал в Чан-Чунь. Русский носильщик, в красной фуражке, как на японской дороге, взял мои вещи и понес на вокзал. Шли через Вонца – большой, хорошо оборудованный район. Я всегда любил побродить по хорошему незнакомому городу. Утром Чан-Чунь производит впечатление особого городка. Дым валит из всех труб. Солнце бросило уже свои первые лучи, едва пробиваясь сквозь туман. Асфальт – на всех улицах, много телефонов общего пользования и дома с разнообразной архитектурой, но они не создают впечатления красоты. Многие дома с плоскими крышами, как огромные ящики наряду с белыми европейскими домами. Видны и японские домики с их стилем, в том числе и маленькими окнами. У многих домов видны клумбы. Идут в школу школяры – японцы и китайцы.

Я еще не сказал, что со мной в Шандун едут еще 18 человек. Из них – капитан Борисов, прапорщик царских времен и еще 2 монгола. Наконец в 11 часов подали состав для посадки. Я прекрасно расположился и наблюдаю по обе стороны. Помылся в очень чистой уборной, где есть и полотенце, и мыло. Вообще, ничего отрицательного сказать не могу. Здесь все стоит очень недорого. А я люблю всякие японские яства и все это можно достать. Гляжу в окно. Кругом – поля. Удивительно заботливо все возделано. На одной стороне – деревушки. Налево по движению поезда виднеется гряда гор, покрытых местами снегом. Рядом – подходящая публика, едут двое японских военных, подполковник и подпоручик. Рядом со мной сидит китаец в шелковой куртке на меху. Хочу сейчас съесть куропаток.

13 марта, 2 часа дня. В открытом море на пароходе. Спать довольно хорошо, но просыпаемся часто. Из порта поехали на вокзал и пересели на поезд. Утром, часов в 5, разбудил японский жандарм. Спросил мой документ. Посмотрел, поставил печать и спросил фамилию, куда еду и профессию. Я сказал – учитель, еду в Цинанфу в военное училище. Спросил про мой чин, и я сказал, что учителя вообще чина не имеют. На этом дело и закончилось.

Едем по историческим местам Русско-японской войны. Как в тумане, доехали до Дайрена. Было часов 7 утра. На вокзале нас встретил какой-то подозрительный брюнет, но с национальной ленточкой на кокарде. Он взял у меня квитанцию для получения багажа, затем усадил на извозчика и отправил. Привезли нас в какой-то бар. Нужно было ждать И. Ф. Шильникова. Наконец он пришел и, узнав наше количество, отправился за билетами. До приезда Шильникова мы пошли побродить по улицам. Было еще рано, поэтому мы видели лишь чистильщиков отхожих мест, которые выполняли свою работу с ведрами в руках. Все время моросил дождь, и поэтому мы ничего толком не смогли посмотреть. Вскоре пришел Шильников с билетами. Мы вместе с ним сели на извозчиков и пошли на пароход «Сасаки-Мару», вполне опрятный. Когда доставали билеты, Шильников сказал, как бы извиняясь, что на 2-й класс билетов нет, поэтому он взял мне 1-й. Между прочим, за мой билет заплатили 25 иен, а за остальные – по 7 иен. Дали мне двухместную каюту, очень чистую, а остальные поместились в носовом трюме, где не было скамеек, и они легли просто так, на циновках. Скоро 2 буксира толкнули наш пароход, и мы быстро вышли из гавани, прошли маяк и пошли берегом. Хотелось увидеть Порт-Артур, и мы стояли на палубе в его ожидании, не обращая внимания на других, призывавших нас к завтраку. За обедом чувствовал себя гадко, ибо пришлось сидеть между двумя дамами в весьма несвежем костюме. Переодеваться же не хотелось. Кроме этого, меня совершенно вывело из кондиции меню, и я ничего не ел, как хотелось, так как не знал, что пробовать. Море, к счастью, было тихим, хотя все же легкое колебание ощущалось.

14 марта. Опять ужин с теми же впечатлениями, что и вчера. Начинается качка. Пришлось скорее лечь. Утром, часов в 11, мы прибыли в Циндао. На рейде был медицинский осмотр только пассажиров самого дешевого 3-го класса. Нас встретили солдаты в грязном обмундировании, в папахах и с винтовками за плечами. Осмотр города. Холодное утро.

15 марта. Поезд. Вагон – общего основания, грязь. Мы прибыли в Цинанфу. Встретил комендант управления Ин(Ни)тинцев. Вещи уехали с китайцем на склад. Мы же сделали путешествие пешком. Провел холодную ночь у Нитинцева и простудился.

16 марта. Туман. Гун-Шу. Встреча с Квятковским, Михайловым, Меркуловым. Первое знакомство – «горячий» разговор. Кого ругают? Это освещает создавшуюся обстановку.

17 марта. Я предполагаюсь на место начштаба русских войск, вместо Михайлова, который уйдет с этого места. Это делается для умиротворения страстей, так как между Нечаевым и Меркуловым идет сильная борьба, вредная делу. Я могу, как человек свежий, быть примиряющим лицом. Нечаев лежит раненным в обе ноги немного ниже колена в японском госпитале. Вчера привезли. Также и Стеклов, опять ранен. Меркулов опять уехал на фронт.

18 марта. Меркулов с Андогским едут на фронт. В 9 часов – проводы. Похороны убитых. Кладбище. Священник. «Имена же их веси» – всего 6 человек. Контраст – похороны китайцев, мусульман. Встреча со Стекловым.

19 марта. Визит к Нечаеву, разговор с ним. Училище, его осмотр.

20 марта. Решение ехать к Меркулову для выяснения обстановки. Осмотр гранатной фабрики.

21 марта. Обмундирование. Обед у Николаева. Отъезд.

22 марта. Приезд в Тезне-Госоу. Капитан Усиков, общее впечатление. Разговор с Меркуловым и генералом Чеховым.

23 марта. Утром явился к Меркулову. Еду с Меркуловым и эшелоном училища (60 юнкеров). Равнина. Боевая обстановка. Кое-где – окопчики. Взорваны водокачки, мост. Кругом – могилы.

24 марта. По дороге видел Михайлова, он едет в Цинанфу. Немного позавидовал, что здесь нечего делать, а условия жизни – походные. Полагая, что наш состав уйдет не скоро, ушел из вагона налегке. Вернулся – нашего состава и след простыл. Пришлось ехать с эшелоном Танаева, на открытой платформе. Хорошо, что погода была теплая. Приехал в Тянь-цзин. Меркулов уже уехал к Тупану. Я решил съездить к нему. Поехал зря, так как его не застал и сильно проголодался, целый день не ел. Вернулся в вагон, где меня покормил майор Чжан, и я улегся. Слышал ночью, как приехал Николай Дионисьевич.

Ужасно грязный русский народ, даже интеллигенция. Совершенно потрясающая ругань, везде и повсюду! Даже сказал Танаеву, что вообще это не является необходимостью. Не знаю, понял ли он.

25 марта. Проснулся прекрасно. Танаев угостил двумя яйцами. Он произведен в капитаны, хотя служит только один месяц. Никуда не хотелось бы выходить из вагона. Ничего не делаю. Сегодня постараюсь отправить письма. Видел Жирара. Встретились – поцеловались. На нем китайская форма, как на корове седло. Особенно не гармонируют тонкие ноги с толстым задом. Характерная фраза: «Нечаев приказал, и я, конечно, остался». В вагоне у нас – грязь кромешная. Вестовые, обвешанные оружием, пьянствуют, а начальство, «шляпы», ничего не предпринимают. Получил письмо от Доброходова, все просит места. Сейчас же каша, ничего не разберешь. Я еще и сам не знаю, что буду делать. Чепуха необычайная.

26 марта. Утром поехал в Луй Шу. Теперь этот штаб именуется «Штабом победы». Вчера были иллюминация и парадное угощение для всех нас из-за поездки куда-то Тупана. Невозможно проехать по улице. Пришлось объезжать круговым путем. Сегодня все убирается. Хотел ехать за вещами в Цинанфу, но Николай Дионисьевич не пустил, пришлось написать письма, чтобы их прислали. Ходил смотреть резиденцию Тупана. Какая большая она и даже огромная построена и как все заброшено и загажено! Все равно, как было на нашей гражданской войне. Увидел причудливые карликовые яблони и груши. Хотелось взять с собой. Одна из комнат – видимо канцелярия, вся завалена бумагами и книгами. Кругом – мерзость запустения. Был сегодня в доме Тупана: смесь роскоши с убожеством. Потолки – лепные, а двери выкрашены охрой, и на стенах – большие фотографии. Уже 2-й день угощаюсь изысканным китайским столом. Угощают нас майоры и подполковники. Познакомили с каким-то генералом, который говорит по-русски. Смесь азиатчины с поверхностной культурой Запада. Милофу910 держит себя Наполеоном. Видел Чехова. Он мне нравится. Поздним вечером вместе с Мамлеевым иду в город. Зашел в русскую лавку и кафе Кислинга. Затем были на европейской концессии. Среди громадных красивых домов – мертвая тишина. Зато в японской и китайской стороне – оживление. В вагоне – недоразумение между Мамлеевым и командиром инженерной роты из-за уборной. Так в конце концов создается недоразумение крупное. Надо подробно описать китайские порядки в штабе Гун Шу в связи с «победами и мужеством». Прислали мне вещи и письма. Надо помыться да руки помазать, но я не мог ничего достать для этого. Тяньцзин в этом отношении скверный город: что надо, не достанешь, а то, что не надо, на глаза лезет. Надо уже думать, как достать деньги. Но пока дело не двигается.

27–29 марта. Два дня не писал. Болтаюсь без дела и свободно себя не чувствую. Гложет мысль, что свой денежный вопрос я не могу скоро решить. Из-за этого могут быть неприятности. Выбрался из вагона в штаб. Здесь хорошо, но холодно и в смысле удобств плохо. Пошел в город 27-го, где я хотел купить костюм, Мамлеев – фуражку, а Танаев и Пешков – забрать заказанные костюмы. По дороге видели быт китайцев, в том числе пытки и казни с вырезанием у женщин груди, мускулов ног, отрезанием рук и т. п. Все это производит гадкое впечатление. Затем зашли к Кислингу закусить. Выпили немного, закусили и хотели уходить, но пришел школьный офицер Шайдицкий и еще один. Последний был уже «под мухой». Уговорили зайти в кабаре, выпить пива. Когда мы шли туда, увидели какое-то здание, около которого стояли 2 молодые русские женщины, говорившие с американскими матросами. Это бардак. Впечатление – сильное. Наконец зашли в какое-то здание. Было пустовато. К нам подошел английский матрос, участник Германской войны, который все время говорил: «Большевик – ноу гуд». Затем здесь очутилось много незнакомой публики. В результате заплатили 85 серебряных долларов, по 14 долларов на брата. Мы с Шайдицким, забрав костюм, уехали часов в 12 ночи. Публика осталась и пошла еще гулять, заплатив 50 долларов серебром. Лишь только я пришел, умылся, разделся и лег спать, как меня разбудил солдат, Пусан, сказавший, что Тупан скоро едет в Мукден и надо об этом известить Меркулова. Послал к нему Пусана. Часов в 6 явился Мамлеев и тоже бегал в поисках Николая Дионисьевича. Безрезультатно. В 7 часов Тупан приехал в училище под звуки 3-х или 4-х оркестров. Я прилег, но часов в 10 встал и отправился за своим костюмом, так как было неизвестно, едем ли мы за Тупаном или нет. На всякий случай я приказал снарядить паровоз. Оказалось, что Тупан поехал не в Мукден, а на 7-ю станцию от Тянь-цзина, чтобы увидеть сына Чжан Цзолина. Николай Дионисьевич делает вид, что это ему безразлично, но ругается более сильно, когда разговаривали по прямому проводу с Цинанфу. Тогда же было отдано распоряжение переселяться Мамлееву. Переехал и я, так как зря тратить деньги не стоит – на проезд на вокзале, да и с довольствием стало неопределенно. Здесь же кормят китайской кухней. Вечером пошел опять побродить по старому городу и попал опять к Кислингу выпить кофе и съесть пирожки. Стоит всего это по 70 центов на брата. Поехали на трамвае, и стоило это сущие гроши. В трамвае не берут серебро. Оказалось, что курс серебра колебался и поэтому билетер боялся давать сдачу. Утром было прохладно, даже в теплой одежде, поэтому я встал около 9 часов. Я сегодня пошел побродить около канала и проходил по китайским лавочкам. Много здесь всякой всячины, что нам казалось диковатым. Даже днем здесь все мы слышали неоднократно «предложения мадам Ю.». Дал на месте последние 4 иены и 2 харбинских доллара облигациями. Сказал и Мамлееву, не знаю, что из этого получится. Завтра должен получить вещи, так как сегодня выезжает база 65-й дивизии. Приедут и письма. Я еще ни одного письма не получал от Шурочки. Как-то она живет и получила ли деньги? Хватит ли ей их? Все это меня волнует, и мне так хотелось бы скорее ее устроить поближе. Надо мне помыться, а то ведь я еще не раздевался как следует с самого приезда. Только на пароходе поспал как следует, а то все по-походному. Зубы не чистил дня 4. Сейчас у меня и с полотенцами вопрос возник и остался один носовой платок. Какое-то глупое положение.

Мне кажется, и не без основания, что Тупан и Николаю Дионисьевичу не особенно верит, поэтому и не любит говорить о Нечаеве. Из слов Николая Дионисьевича можно предположить, что все это Тупана изводит и он, в сердцах, не прочь вовсе отделаться от русских. Конечно, это утопия, но все же неприятно звучит. Тревожит меня, не упустил ли я удачный случай исправить свои дела? Надо было устроиться к Лю начштаба. Там было и место себя показать, да и с денегами там проще. Но это хунхузское формирование, а значит, неустойчивое. Здесь у меня перспективы, но это все чаще имеет какую-то расплывчатую форму. Сегодня и холодно на улице, и голодно, так как повар запьянствовал и у меня китайская еда.

30, 31 марта. Получил, наконец, свои вещи и письма. Читаю, умиляюсь и опять читаю. Что делают Шурочка и мои родные? Плохо себя чувствую, простудился. Это все еще последствия Циндао, не могу поправиться, так как очень холодно. Из всей обстановки я вывожу заключение, что здесь ничего путного не будет. Жалко очень, что упустил удобный случай переметнуться к Лю начштаба. С М. ни о чем не говорю – это бесполезно – одна брань. Чехов выдвинул проект образования отряда из-под полы. Мне кажется, что это опять кончится ерундой. Тут необходимы другие методы. Надоели и холод, и грязь. М. живет отлично, и я уверен, не за свой счет. Завтра Тупан выезжает на фронт. Поедем на 2 станции вперед. Тупан – верхом, и все иже с ним, а мы – в поезде. Это мне лучше. Хотели училище тащить пешком, но передумали, так как у юнкеров многого нет, да и есть из них только первые сроки. Я расхворался, самого всего ломает.

Все имена собственные, географические названия, чины и звания оставлены в авторском написании. В конце будет приложен словарь местных слов и выражений. Исследование по исторической географии требует большого времени и кропотливого труда и в ближайшее время проводиться не будет.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Апрель 1926 г.

1–4 апреля. Прямо безобразие, что я не могу всего записать, что нужно. Сегодня опять уже час ночи. Лягу спать с тем, чтобы завтра встать пораньше и написать побольше. Много интересного.

5, 6 апреля. Интересный процесс. Милофу отказывается якобы от военщины. Я будирую Чехова, он уже говорил, но толку мало. Милофу занят торговлей, с этим он уже сдружился. Кругом слякоть. Я очень болен. Михин – или болен, или дурак. Сегодня попытался построить сотни. Меня волнует жена, будущее наше ненадежно, она не у дел.

7 апреля. Сегодня стало еще хуже, ломает еще сильнее.

8 апреля. Мне думается, что на днях мы будем в Пекине, так как наши войска всего только в 8 верстах от него. Но мы все время стоим здесь. Училище – в вагонах. Паршивая обстановка, так как все сознают бесцельность такого положения. Тарасов плачет в жилетку и пишет рапорта, которые никто не читает. Вчера опять говорили с Чеховым, а он – с Милофу. Но Милофу сказал, что все это требует коренной ломки, а потому надо обдумать все как следует и уже сделать все по приезду в Цинанфу. Чехов согласился и будет ждать 9-го апреля. Если завтра не едем, то выписываем сюда Михайлова и здесь разрешаем все задачи. Проект разработан Чеховым, но с ним не согласен Тарасов. Это не так важно, так как Тарасов – пассивная величина и никакой угрозы он не приведет в исполнение. Юнкера говели, в день Благовещения – причастились. Следовало бы их построить перед церковью, поздравить, сказать подобающее сему слово. Увы, начальник училища, одетый в плащ и в фуражке по уши, нашел это неудобным, а Чехов не догадался это сделать. Шляпа на шляпе и шляпой погоняет. Николай Дионисьевич занят исключительно своими делами и делает гримасы, когда говорит о военщине. Один Терлин что-нибудь значит. У меня невольно симпатии склоняются к Нечаеву. Правда, там пьянство, но здесь я не вижу ничего хорошего. Дело не поставлено как следует, и главное – есть желание работать у всех, кроме верхов. Николай Дионисьевич ведет разрушительную работу, думает, что он может опереться на Бычкова и Сидамонидзе. Это заблуждение. Получается грандиозный обман. Ради какого-то мифа обманывать людей, и все мы должны с явным ущербом, как моральным, так и материальным, поддерживать бестолковое хамство против Нечаева! Для чего же? Будь что-нибудь лучше здесь, тогда можно было бы согласиться, но ведь ничего нет! Все не лучше, а хуже. Завтра хочу поговорить с капитаном Дюкшеевым и, если ничего путного не выйдет, постараюсь попасть к Лю или же к Нечаеву. Здесь быть среди бабьих душ и гама нет ни смысла, ни цели. При такой обстановке свои дела никогда не сделаешь. Как жаль, что я так тупо провел время в Харбине! Нужно было изучить английский язык. Это бы обеспечило бы меня. Надо будет заняться им. В Китае живо ощущаешь этот пробел. Вот уже сколько времени я живу в Тяньцзине, не нравится мне он. Город – дрянь. Пыли много, зелени почти нет. Среди улицы – грязища, как и в европейской концессии. Тоска ужасная. Уже в 7–8 часов вечера на улицах пусто. Здесь, гуляя вечером в форме, можно нарваться на малоприятные встречи. В штатском же костюме вечером домой можно вообще не попасть, так как не пропустит караул. Бродил среди китайских кварталов и должен сказать, что видел хорошеньких китаяночек с красивыми чертами лиц. Видел и другое. Сначала думал, что это театр или иллюзион, а это похороны. Масса яркого света, и это ночью, от множества электрических ламп. Было что-то феерическое: одних только лошадей с всадниками 30–40. Целый эскадрон. Затем множество всяких вещей. Идут после множества одетых в красивые шелковые одежды людей! Дороговато стоит умереть китайцу. Видел интересную свадьбу. Вообще у китайцев опрятность – высшая, конечно, у богатых. Беднота же хуже нашей. Особенно много теперь беженцев с разоренных войной мест. Их особенно много я видел на вокзале. День проходит зря. К вечеру очень устал и не могу толково работать. Надо бы написать в «Русское Слово», что и собираюсь сделать. Сейчас у меня денег нет. Погода сегодня была сносная, но вечером – прохладно. Вчера же сделалось жарко, да так, что в горле горело. Пытаюсь экономить.

9 апреля. Послал Михайлову и Квятковскому письмо с резкой критикой существующего положения. Теперь раздумываю: хорошо ли сделал? Думаю, что хорошо. Хотел поговорить с Николаем Дионисьевичем. Сам же утром поехал к нему, но не учел, что в это время он всегда занят. Постараюсь с ним поговорить завтра и попросить денег. Надо увидеть Чехова, так как время идет, а улучшений никаких нет – пора подумать об этом. Весь день прошел зря, пора спать. Кругом меня – поразительный народ! Мамлеев который день пьян, напивается ужасно. Завтра уже 10-е число, а я не сдвинул ни на шаг свое дело. Посмотрю еще, а затем нужно будет решать, что делать…

10, 11 апреля. Вчера не записал все, так как очень хотелось спать. Утром встал пораньше, чтобы успеть в церковь. Был у Николая Дионисьевича, только напрасно его ждал. Ночью паровоза не было, Пешков отправил с ним продукты на фронт. Кстати, вчера видел Усикова, на голове у него – китайская шапка. Тоже вчера Мамлеев с Тонких вернулись в 22 часа. Мамлеев с утра до вечера только пьет. Погода становится жаркой, но вечером – очень прохладно. Пишу это в новом штабном помещении. Грязь ужасная, все загажено. Одинаковые квартиры на войне.

12 апреля. Утром приехал Попов. В числе писем привез письмо от Шуры. Дома все благополучно, и деньги были получены вовремя. Попов говорил с Меркуловым, и удачно: он обещал деньги. В Цинанфу от моего письма, рассказов Европейцева и рапорта Тарасова – переполох. Михайлов очень обижен. Я ему ответил кратко, надо было написать больше. Милофу сегодня опять другим человеком кажется. Мне надо быть более осторожным в суждениях. Он поехал сегодня к Пекину. Я чуть было не остался из-за разговора по прямому проводу. Поезд ушел, но хорошо, что его только переставляли на другой путь. Чехов пока со мной не говорит, не говорю и я. Мало проблесков, и я не знаю, что теперь мне предпринять. Крутишься, вертишься, а толку нет.

13 апреля. Милофу с Чеховым сидели в вагоне, и Милофу подвыпил. Через «пятое» слово была площадная брань, а у двери стоял юнкер-часовой. Так воспитывается у нас молодежь. О чем говорили они, не знаю, но вряд ли выйдет что-нибудь полезное. Уходя, Меркулов мне сказал: «Он собирается революцию устраивать». Я хочу поговорить на эти темы с Чеховым первым. Говорил с Чеховым о Михайлове и об обстановке. Он о хунхузах ничего не говорит, и я тоже. Плесень какая-то вообще. Пишу сейчас в вагоне. Едем куда-то к Пекину. Вчера выезжали, но вернулись. Сегодня опять катим. Стоим сейчас на станции Ян-Зун. Здесь стоит и база 65-й дивизии. Русские части Милофу боятся показаться, так как они в подчинении Нечаева, враждебного к Меркулову. Ненормальная картина. Кругом зеленые поля, китайцы работают на них и пашут на себе или боронят. Все время мой мозг сверлит мысль: «Как я справлюсь со своими денежными делами?»

14 апреля. Возвратились в Тяньцзин. Тупан прислал за нами. Пекин взять очень не просто. Ходили в атаку, но безрезультатно. Конечно, упустили время, надо было сразу на него идти, а не разводить антимоний. Решили еще сформировать 3 бронепоезда. Я сижу и ничего не делаю.

15 апреля. Сцена с инженерной ротой. Мой гнев. Брань. Разговор. Собака, которая только лает, но не кусает. Начало взаимного понимания.

16 апреля. Пишу Михайлову. Его приезд. Попов. Его назначение командиром бронепоезда. Бычков. Мое назначение. Обед у Пислита.

17 апреля. День разговоров. Опять не договорили. Поезд Чехова. Отношения с Меркуловым хорошие. Устал. Уже ночь, но беседа – часа на 3.

18 апреля. Приезд Иевлева. Ничего из разговора с Михайловым не вышло, не поняли друг друга. Разговор о производствах.

19 апреля. Разговор с Чеховым и с Николаем Дионисьевичем. Приезд Францелова и путешествие с ним в город Кисми.

20 апреля. Положение тяжелое. Были у Пекина, едем в Цинанфу. Сделали путешествие в городе Силяне.

21 апреля. Наш отъезд в Пекин. Опоздание Меркулова и его пассажиров задержало нас, так как мы принуждены были пропустить эшелон. Всю вчерашнюю встречу с ним занял мой долбеж. Едем в поезде. Писать трудно, так как очень сильно качает.

22, 23 апреля. Пишу на вагонном столе. Станция Чен-Янг-Тен, рядом с городской стеной Пекина. Вчера прибыли в предместье Пекина Фенг-Тай. Там стоял состав Тупана. Меркулов, конечно, ругался, бегал по вагону и всячески выражал свое неудовольствие положением вещей. Так и ехали с бранью. Оказалось, что он занял у частей еще 500 долларов, так как не мог добиться их от Тупана. Меня пугает, что как будто бы между Тупаном и им чувствуется холодок. Они все реже и реже бывают вместе. В отношении военных частей Меркулов как-то скис после приказа подчинить особый отряд Нечаеву. Сегодня Сидамонидзе говорил с Нечаевым и вынес ответное впечатление. Меркулов не желает что-либо делать и не делает, отказывается от управления всеми частями. Чехов, конечно, повозится с Тупаном по этому поводу, раз не понимает человек создавшегося положения и предопределяет гибель всему, то нам стоит самим делать меры самосохранения. Видел Семенова, который искал меня. Засели мы крепко. Просил его «вытащить» и решил пойти к нему в вагон. Там познакомился с совершенно опустившимся Потуловым, бывшим артиллерийским офицером. Они оба на меня напали, но я пошел домой и сказал, что буду ужинать у Стеклова, пригласившего меня к себе. Стеклов, вопреки моему желанию, пошел меня провожать. Встретили Манжетного, его адъютанта и Комо-Фланцолева. Всю эту компанию Стеклов пригласил к себе. Сели ужинать. Очнулся я лежа на холоде и простудился. Меня несколько раз тошнило и рвало уже только желчью. Я смутно все вспоминаю, глядя на дверь, за которой все происходило. Добрел домой около 8 утра в отвратительном состоянии. Целый день я лежал и лишь к вечеру немного отошел. Было очень скверно и гадко. Вечером приехал в Пекин. Утром получил письма из Тяньцзина и Харбина. Пишет Шурочка, просит скорее отвечать и присылать деньги, так как ее жмут кредиторы, а я пока это сделать не могу. Очень неблагоприятно складывается обстановка. Послал Шурочке телеграмму, что деньги вышлю.

24 апреля. Ужасно хочу спать – глаза слезятся. Происходит знакомство с Пекином и первые впечатления от этого.

25 апреля. Утром, часов в 10, пришел Николай Дионисьевич с Вс. Н. Ивановым, взял бумагу, на которой было написано «для Тупана», и уехал к нему. Ждал его, но не дождался. Поехал в училище. Приехал Танаев, рассказывает, что Тупан ездил делать смотр войскам, а мы и не знали этого. Хороша связь и хороши советники! С Воробьем пошли в Запретный город, куда нас пустили, на стены. Красиво смотреть на Императорский дворец с золотой крышей и желтой глазированной черепицей. По дороге к нему у стен на шестах – отрубленные головы. Ездили на трамвае к Храму Неба. Уезжаем в Ла-Фанг, будем делать смотр. Пришел и Кобылкин.

26 апреля. Мухи меня заели так, что пишу в фуражке. Меркулов хотел посетить наш вагон. Я сказал, чтобы ему поставили лестницу. Вместо благодарности он сказал нам такие «нежности», да по всем родственникам! Бедный он человек, сильно обидел Господь его голову!

27 апреля. Поехал в Духовную Миссию в Пекин. Вокруг миссии – жалкие лачуги. И это находится среди стен китайской столицы! Пекин так неинтересен, что и ходить по нему не хочется, грязная деревня, да и только. В миссии видна печать разрушения. Как-то все расползается, хотя довольно чисто. Здесь раньше заведовал делами генерал Карамышев. В результате у миссии получился 30-тысячный долг. Видел архиепископа Иннокентия – он стройный, выше среднего роста, с русой бородой. Живет в Китае больше 30 лет, пережил Боксерское восстание, когда была разрушена вся миссия, и он еле успел удрать с немногими православными китайцами. Теперь на месте старого храма и прежнего дома остались каменные основания-фундаменты. В братской могиле более 200 убитых православных китайцев. Наверху и внизу стоит церковь во имя Святого Николая Чудотворца – во имя 40 мучеников. Есть даже женская обитель с двумя монашенками. Все это помещается в углу. Он образован Северной и Восточной стенами. Собрались кое-кто из албазинцев. Тип – совершенно китайский, и нет даже намека на русское происхождение. По поводу строительства новых бронепоездов Милофу жмется, говорит, что это не нужно и дорого.

28 апреля. Приехал Чехов. Он был в Штабе Тупана и получил приказ о сформировании и постройке броневиков. Начштаба был очень удивлен, узнав, что броневики еще не построены. Тупан сердится на 65-ю дивизию за ее озорство и пьянство. Конкуренты Нечаева стараются ее всячески очернить и не скупятся на помои. Возможно, из-за этого 65-ю дивизию отводят в Ты-Чжао, между Тяньцзином и Цинанфу на отдых. Вообще, на всех русских стали смотреть неважно. Мухи заели, днем и вечером грызут.

30 апреля. Смотр конвоя. Впечатление – неважное.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Май 1926 г.

4 мая. Явился Милофу с каким-то немцем, которого он рекомендовал как своего управляющего, и с недурненькой девочкой, якобы женой немца.

5 мая. Вчера искали бинокль Чехова, но не нашли. Возможно, что украли. Вообще, со здешней публикой надо быть осторожнее – кругом ворье.

6 мая. Ходил в китайский ресторанчик, была масса блюд, это стоило 4 доллара и 1 цент. Дал 5 долларов, все были очень довольны. Видел китайских девочек – ничего интересного. У Чехова опять украли бинокль. С Чжао вышло столкновение. Я ему дал сделать перевод на китайский язык, но он отказался и заявил, что на этом не остановится. Надо бы его поставить на место – скажу Николаю Дионисьевичу, а там посмотрим. Тупан Чжан вернул нас в город, где водил по домам, знакомя со своими временными женами. Здесь это запросто. Посмотрели мы их, этих цариц любви. Жалуются, что не дают покоя солдаты. Вчера Чжао было сделано указание, чтобы он переводил все бумаги, которые я ему буду давать для этого. В штабе – возня. Если Михайлов, Милофу и Ко – против Нечаева, то Куклин, Жирар де Сукантов, Карлов, Мрачковский, Стеклов – против Михайлова.

13 мая. Провожая Чехова и Михайлова, я видел нищего китайца, у которого одной ступни не было, а нога была завязана тряпкой, другая ступня была наполовину оторвана от ноги, которая почернела, а на месте разрыва видны кости, мясо вокруг раны было воспалено. Вид китайца был ужасный, и, конечно, он был страшно грязный. Ужас! И это на перроне вокзала. Вот Вам и Китай! Михайлов уехал, а я остался за него. Поужинал с водкой.

17 мая. В 65-й дивизии – каша. С броневиками – неспокойно, и вообще – явление разложения. Необходимо все подтянуть и направить в здоровое русло. За время отсутствия Нечаева, выбывшего по ранению, Чжао, командир китайской бригады в 65-й дивизии, распоясался и отказался подчиняться Малакену и Карлову.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Июнь-июль 1926 г.

7 июня. Меня произвели приказом Тупана в полковники.

14 июня. Случилась неладная вещь. Тупан отдал секретный приказ всех хунхузов, стоящих на его службе, разоружить и, кажется, расстрелять.

27 июня 1926 г. Сижу, а кругом трещат обои, бумага на стенах и потолке – всякая дрянь бегает и жалит. Комары грызут. Ну и климат! Сегодня ночью поэтому не спал…

31 июля. В Цинанфу пошли дожди. Все заливается. Мой дом начинает разваливаться, так как он – глинобитный. Сырость большая, и комаров – уйма. Квартиру снимаю с Квятковским за 50 долларов, по 25 долларов с каждого.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Август-сентябрь 1926 г.

1 августа. Капитан Титов вызвал на дуэль Климовских, который хочет жениться на его жене. Что ни день – то удовольствие!

3 августа. Титова жена ушла к Климовских, а у капитана Маркова – к майору Любушкину. Надо всем предложить уйти из дивизии.

29 августа. В городе на стене на веревках висели 2 головы китайцев.

1 сентября. Обход частей. Везде удивил беспорядок. У Семенова во 2-м эскадроне неладно у анненковцев. В комендантском управлении – скандал. Арестовали профессора Поздеева и какого-то советника. При них были деньги. Когда брали у них вещи, то при этом исчезли 500 долларов США. Производится дознание. В общем, обстановка неприятная.

24 сентября. Инструктора увольняются. Роль зачинщика играет Смирнов. Вообще, я изведен. Никогда нельзя прохвостам давать поблажки – надо гнуть их в бараний рог, так как иначе они всегда будут делать гадости.

27 сентября. Завтра приедет Тупан, будет смотр дивизии. Интересно, что будет, хорошо или плохо. Пахнет войной…


Share this post


Link to post
Share on other sites

Октябрь-ноябрь 1926 г.

3 октября. Получены деньги. Их забрал Меркулов. Скандальное поведение Михайлова, и вообще – охота за деньгами. Скверное впечатление. Словом, масса событий, а денег нет.

8 октября. Был на стрельбе гранатами вместе с Тупаном. Впечатление – сильное, рвались хорошо.

27 октября. Боевые стрельбы с маневрами. Несчастный случай – преждевременный разрыв гранаты – 2 убитых, 1 тяжело раненный и 5 – легко.

9 ноября. У Сун Чуанфана и У Пэйфу – дело плохо – как бы мы не пошли на войну.

23 ноября. Опять события. Вчера приехал Тупан и отдал распоряжение о переходе 65-й дивизии на границу Шанси, к Сучжоу-фу. Может быть, придется ехать в Нанкин вместо Харбина.

Share this post


Link to post
Share on other sites

1927 г.

Январь-февраль

30 января. С пополнением надо что-то делать. Группе нужны люди. Штаб группы не может их дать. Среди живых людей много мусора.

2 февраля. Отсутствие пополнения может привести к ликвидации всего Русского отряда. Меня часто вызывает к себе Нечаев. Разговоры о разном. Предлагает должность начальника тыла дивизии. Я пока не дал ответа. На 17 февраля выступление на юг Китая 65-й дивизии. Перейдет она только ближе к фронту, но не на фронт. В дивизии – ничтожное количество штыков.

18 февраля. Картина у нас – безотрадная, все зашло в тупик. Вопрос с пополнением не двигается. Не могу понять, в чем дело. В Харбин поехал в отпуск Стеклов. Говорят, что не вернется. Нечаев не смог его пристроить.

19 февраля. С пополнением, конечно, штаб группы проспал.

Март-май

1 марта. Цинанфу. Части 65-й дивизии идут на фронт, 105-й полк уже в Шанхае с Тупаном. Броневики в Пукоу, но 2 из них стоят здесь. Получено распоряжение: училище и Инженерную роту свести вместе, дополнить китайцами и сформировать Учебный полк, командиром которого назначен Михайлов. Нечаев пока находится здесь, но предполагает выехать на фронт.

7 марта. Все наше начальство с Тупаном, находятся в Нанкине. Здесь находятся все русские части, кроме 2-го конного полка, находящегося в операциях против хунхузов. На фронте пока боев наших с врагом не было. Полк Михайлова предположено передвинуть в Пань-Фу. Меня назначают в него помощником по строевой части. Я уже год служу в Шандуне и вижу, что за год почти ничего не сделано для Русского дела, а возможности были.

9 марта. Поговаривают о сведении всех русских частей в корпус.

28 марта. Наши части отошли на левый берег Янцзы. Причина – паника китайских частей. Материальные потери – велики. Из Цинанфу эвакуируют семьи англичан и американцев. Немцы и японцы остаются.

30 марта. У нас точных данных о потерях нет, так как Нечаев обособленно ведет свои дела и Штаб группы питается случайными сведениями.

13 апреля 1927 г. Цинанфу. В Китае сейчас смута в полном разгаре. Кантонцы захватили все области к югу от р. Янцзы. Северяне, видимо, захватят провинции севернее. Все газеты врут об этой войне. Чжан Цзолин перенес резиденцию из Мукдена в Пекин, так как борьба сосредоточена на юге Китая в бассейне Янцзы. Правительство Китая, фактически, в руках Чжан Цзолина, но юридически он только командует «армиями успокоения страны Ан-го-цун». У Пэйфу и Сун Чуанфан, в недалеком прошлом равновеликие великаны, сошли на нет ходом событий. Они потеряли влияние на своих территориях, так как оказались меж двух огней: с одной стороны – северяне, с другой – южане. Вместо них выдвигается Чжан Цзучан. Северяне несут идеи государственности, а не революции, юг для них был более симпатичен. Но пока они колебались, кантонцы заняли юг и стали там хозяйничать. В поддержке южан со стороны СССР мы могли убедиться, когда отбирали у противника оружие: оно было русское, с клеймами СССР.

23 апреля. В 7-м полку командуют ротами майоры, батальонами – подполковники. Подал рапорт о передаче туда 400 китайцев. Надо подумать о довольствии и помещении. Китайцев можно довольствовать дешевле.

26 апреля. В штабе нет переводчика, который бы и писал и переводил. Михайлову поэтому тяжело и приходится бегать для этого куда попало.

3 мая. Присылаемые нам пулеметы – в неудовлетворительном состоянии. У нас ничего нет. Нет даже поясных ремней.

4 мая. В 7-м полку – нет унтер-офицеров. Их у нас вообще мало.

15 мая. Вчера получили из бригады Чжао людей. Полагалось получить 300, списки дали на 284, а при поверке оказалось 272. Когда привели в полк, получилось уже 222. Из них трахомных и чесоточных – 39. Больше 2-х суток они ничего не ели. Я их успокаивал и кормил. И все же удрало за ночь человек 20. Вид у них – ужасный: грязные, голодные, их держали как зверей. Из них было не более 100 годных солдат. Много мальчишек и стариков. Идет агитация против русских частей, и этих дураков питают всякими страхами.

18 мая. На фронт уходит 2-й Особый полк, и ему только теперь дают полностью оружие.

20 мая. Китайское пополнение – скверное, рассчитывать на него трудно, что подтверждается постоянным дезертирством, хотя условия у нас очень хорошие.

Декабрь


16 декабря. Деревня Ся-дя у Сучжоу-Фу. Утром поехал к Тупану, чтобы выяснить обстановку. Стали появляться колонны отходящих частей. Потянулись обозы. Подозрительно полетели наши аэропланы, держа направление на север. Пришлось долго пробираться по узким улицам, сильно запруженным войсками. С юга по дорогам тянулись колонны войск. Начался отход. Вывозилось все, что было возможно. Наконец добрались до дома, где помещался Тупан. Большой двухэтажный дом китайского стиля. Караул и прочее, но беспорядок и грязь. Затем прискакал Савранский и передал приказание подвезти вещи, которые мы привезли, к линии, чтобы их погрузили на бронепоезд. Только лишь успели отправить вещи, как появился Семенов и, как всегда в серьезный момент, в истерике. Оказывается, вещи надо было отправить на вокзал. На самом деле удобнее и лучше был первый приказ. Словом, в полусуматохе мы двинулись обратно. Стоило торопиться и тормошить 7-й полк, чтобы грузиться и идти обратно походным порядком. К сумеркам стали искать места ночлега, но везде все было забито войсками. Семенов всю дорогу скулил, что мы пропустили Сараева и из-за этого он очень сильно беспокоится. Мы втянулись в маленькую кумирню, которую занимала команда войск Сун Чуанфана. Они, закусив, скоро ушли. Мы, подкрепившись пищей, попили чайку и легли спать. Люди были под открытым небом. Было темно, и дул холодный ветер. Кругом кишат отходящие колонны. Кое-где восточнее слышались одиночные выстрелы, и раз даже простучала пулеметная очередь. Все это вселяло нервозность. Часа в 23 пришли из батареи и сказали, что проходили китайские части, сказавшие, что за ними наших уже нет, а двигается противник. Семенов решил тоже идти дальше. Встали, быстро собрались, так как коней не расседлывали и пошли, ведя их в поводу. Опять у Семенова была истерика, когда рассуждали, по какой дороге идти. Из-за темноты решили идти на большую дорогу к разъезду. Взяли проводника, молодого монаха. Добрались до деревни, но пройти по ней ночью было невозможно, так как у нас пушка и Семенов вселял панику. На дороге везде стояли телеги, а по краям дороги спали уставшие люди. Кое-где тускло светили костры. Семенов приказал повернуть обратно, но спать ночью под открытым небом было холодно. Кое-где слышались, не то чудились выстрелы. Семенов, хотя делал вид, что спит, на самом деле не спал. Я тоже не мог заснуть из-за холода, да и обстановка смущала. Так пролежали часов до 4–5 утра. Лишь только чуть стал брезжить рассвет, пошли по другой дороге. Вскоре врезались в отходящие части. Шли кое-как по обочине. Вскоре стало светло и идти стало более-менее. Кругом были войска, тянувшиеся десятками тысяч по разным дорогам на север.

17 декабря. Обгоняем отходящие части и утром подходим к Императорскому каналу. Не доходя до него, в одном селении встретили полк Сараева. Он стоял у биваков и грелся у костров. На полотне стоял бронепоезд, с которого получили сданное нами ранее зимнее обмундирование. Там же люди надели сапоги, ватные куртки с брюками. Простояв час, двинулись дальше. Расположились в деревне Чен-Зай у Императорского канала, на границе Шандуня и Киансу. Вот уже 4-й день походной жизни. Только пришли в Сучжоу-фу, как на другой день пришлось спешно отходить назад. Торопились, чтобы назад идти в конном строю. Когда отходили поезда, то это были не составы, а какие-то гирлянды из людей, которые сидели и в вагонах и под вагонами, на буксах и как-то привязав себя к железным частям вагонов. Поезда шли один за другим с малыми интервалами. Некоторые из них соединялись вместе из-за слабости паровозов, так что были составы по 4 паровоза в разных местах поезда. Словом, картина редкая. Эту ночь провели беспокойно, хотя и совершенно напрасно. До нас доходят всякие слухи, и мы выступаем в 4 часа утра. Теперь идет перегруппировка сил, а это займет недели 2–3. Хлопочем, чтобы людям дали отдых, так как люди очень измотались за 3 месяца беспрерывных боев. Может, и отведут нас на отдых. Хорошо жить дома, а не в разрушенных китайских фанзах, не раздеваясь и почти не умываясь. Семенов рассказал про Манжетного, который оставил 50 человек. Семенов из-за этого не спит 2 суток. Перейдя канал, остановились в деревне Чен Зай. Кругом хун-чен-хуи. Погода портится, при ветре пошел снег. Когда мы стояли, к нам пришел Квятковский, шедший походным порядком, и сказал, что сзади нас уже никого нет и что противник выходит на железную дорогу обходной колонной. Как мы его ни уговаривали, он не согласился остаться у нас. На всякий случай послали разведку. Выяснилось, что многие части расположились на канале и что за ним еще много наших отходящих частей.

18 декабря. Вышли и попали опять в гущу отходящих колонн. Часа через 3 дошли до Менчена, забитого войсками. На вокзале – каша. Составы получить нельзя, а муку можно. Получив продукты, поехали дальше.

19 декабря. С истерикой Семенова вышли в гуще отходящих частей и расположились в деревне Хо-дя-Чжуан. Деревня была пуста. У другой собирались «красные пики». Все было заперто. Немного спустя появились жители. Опять с нашей стороны картина разбазаривания кур и прочего, хотя мясо и тут было. Здесь много фанз. Расположились в богатом доме, где много всякого добра. Нажгли большое ведро угля и немного угорели. С час после этого ходили шатаясь. Хорошо еще, что мы не легли спать!

20 декабря. Выступили, как всегда, в 8 часов и опять с густыми колоннами различных частей. Дошли до деревни Эрся-ден. Снова была у Валентина Степановича истерика из-за стоянки. Переночевали и утром вышли к Чен-чоу-фу. Хотели ехать на Цинин, но затем изменили решение, так как дорога шла через хун-чен-хуев, что грозило вооруженными столкновениями. Семенов решил этого избежать, и мы пошли в Чен-чоу-фу, потому что хотели увидеть Тупана. Пришли в деревню Ли-дя-цун.

21 декабря. В Ли-дя-цун закусили и выпили чаю. Валентин Степанович и я пошли на станцию за новостями, так как там жили летчики. Пошли через железнодорожный мост. Когда мы к нему подошли, то оказалось, что настила не было, а были только шпалы, правда, довольно часто положенные, но в промежутки между ними легко можно было провалиться вниз. Я было не хотел идти, но меня взяли под руки Савранский и вахмистр Николаев. Пошел и я. Пока было низко под ногами, идти было сносно, но когда пошли над рекой и мост был здорово высокий, то стало скверно. Вообще, масса китайцев даже с ношей запросто ходит по мосту, наши солдаты по нему гуляют. Воображение, видимо, ограниченное и нервы вроде веревок. Так добрались до летчиков. Андрейчука не узнали: оброс бородой, как монах. Особенного ничего они не сказали. Живут они на вокзале, в каменной казарме. Спят на нарах, но здесь тепло, так как есть печка. Это вызывает у меня зависть, так как мы живем с температурой улицы. Так мне тепло из-за шубы и ватных брюк, но ночью холодно. Валентин Степанович решил ехать к Тупану просить об отводе бригады на отдых и о реорганизации пехоты, чтобы 109-ю бригаду свести в полк, куда влить и 7-й полк. Тогда это будет представлять кое-что. Он еще хочет, чтобы все русские части были сконцентрированы в одном месте. Уехать с вокзала не можем, так как все пути заняты. Вернулись домой вечером. Нам дали лошадей. В темноте мы шли по обрыву, это я заметил потом. И шел-то, ведя коня в поводу, по самому краю!

22 декабря. День прошел незаметно. Людей отправили в баню. Были подвыпившие. Ходили в части. Надо перековать лошадей.

23 декабря. Встал поздно, часов в 10. Спать холодно, и я не могу приспособиться. То ноги закрыты, а плечам холодно, то наоборот. Настроение пехоты Сидамонидзе – подавленное. Жалуется на дезертирство.

24 декабря. В 9-й сотне загорелась фанза. Деревню отстояли, но фанза с двумя пристройками сгорела. Сотенное командование распоряжалось неумело. Карманов орал и бранился матерщиной. Все можно было сделать без лишнего гвалта и толково. Получили телеграмму от Валентина Степановича. В отдыхе в Цинане нам отказано. Предстоит какое-то общее наступление. Настроение у всех – весьма невеселое. В батальон сводят 109-ю бригаду. Семенов указал, что часть жалования дадут, но какую часть? Часть месячного жалования или за несколько месяцев? Расформировали штаб броневой дивизии. Как-то все неестественно и малопонятно. С кем не говоришь – все хотят уйти. Жалование не получили, денег на довольствие не хватает, приходится отбирать у населения последнее. Кругом поэтому хун-чен-хуи, и мы живем среди враждебно настроенных к нам лиц. Мой денщик Николай сообщил мне, что китайские бабы говорят о грядущем на нас ночном нападении хун-чен-хуев, так как будто жители нашей деревни рассказывали про нас ужасы, что мы-де – грабители, сожгли деревню, обижали их и т. д. Так этот преувеличенный слух докатился до других деревень, и там решили отомстить. Поэтому я приказал разъезду ночью проезжать кругом место нашего расположения и выставил посты по деревне. Людей всех держали во дворах. Однако ночь прошла спокойно.

25 декабря. Утром в школе занятия проводит Шайдицкий. Квятковский уверяет, что Семенов имеет для него 1 тысячу долларов, но не отдает.

26 декабря. Ночью какой-то залетной пулей ранен дневальный у штаба Сводного полка. Это постреливали хун-чен-хуи. С фуражом – плохо. Кругом все деревни нам в этом препятствуют. Надо платить. За деньги, особенно за серебро, все можно достать. Но денег мало. Пишем сегодня письма. Пусть начальство разбирается, а то сидеть здесь тошно. Воевать с местными жителями невозможно, да и смысла нет, так как деньги должны быть в бригаде.

27 декабря. Вчера Квятковский пришел поздно. Он получил почту, пистолеты «кольт» большого калибра. Сегодня ночью утонула лошадь в колодце во дворе. Явный беспорядок в эскадронах и отсутствие присмотра. Если был колодец, значит, надо было его прикрыть. Дневальных нет, или они спят. В эскадронах – богадельня, офицеры ничего не делают. Мне, как начштаба, ввязываться во всю эту историю неудобно, так как это дело строевого начальства. Сегодня моросит мелкий дождичек. У меня все время стынут ноги. Здесь дров нет, тащим их из соседней деревни, брошенной жителями.

28 декабря. Послал Семенову телеграмму, долго ли мы здесь будем стоять. В полку начались занятия. Поговорю с офицерами о первоначальной помощи при заболевании лошадей. Сказали, что дадут жалование за несколько месяцев серебром. Будто эти сведения получены с бронепоезда «Чжили». Броневые части уже получили от Чу жалование серебром.

29 декабря. День холодный, хотя и солнце, но ветрено. Сжигаем кизяк, даже днем, чтобы согреться, и уже немного теплее.

30 декабря. Послал телеграмму Семенову, прося разрешить мне выехать в Цинан, так как здесь все равно делать нечего, зря мерзнем. Что-то Шурочка не ответила на мое письмо. Река почти замерзла. У нас же в фанзе тоже очень холодно без костра. У меня все руки потрескались – моюсь при морозе. Принимаю больных лошадей вместо ветеринарного врача.

31 декабря. Ответа из Цинана нет. Посоветовавшись с Францем и Кармановым, решил ехать туда сам. У меня было лишь 5 долларов, да еще тремя выручил Карманов. Набралось 8 долларов, а билет стоил 7 долларов 25 центов, так что у меня осталась мелочь. Из-за денежной стесненности я не мог даже чаю попить, а мне хотелось и чайку выпить, и закусить. Но после 20-дневного пребывания на уличном холоде было приятно попасть в теплый вагон. В Цинанфу мне сказали, чтобы я к Семенову не являлся, так как он считает меня «дезертиром с фронта» и не примет. Я напечатал ему резкое письмо, но он вернул мне его нераспечатанным, написав на нем, что здесь меня он не примет. Положение создалось глупое. Сходил в баню, прекрасно помылся, побрился и пошел к Манжетному, обросшему бородой. Он возмутился таким положением дел и отношением ко всем нам Семенова. Говорил, что и Сараев также настроен против Валентина Степановича и что нам надо его убрать из бригады, так как с ним все развалится. Говорил он и про темную денежную политику Семенова. Манжетный сильно настроен против Семенова и готов к войне. Подбодренный всем этим, я, здорово утомившись за день, встретил Новый год с Шурой рюмочкой наливки и уснул.

Share this post


Link to post
Share on other sites

1928 г.

Январь


1 января. Пришел Манжетный, советовал мне сходить к Милофу и рассказать о положении дел. Пришел Сараев и поразил меня своей непримиримостью к Семенову. Нужно было торопиться с визитом к Милофу, так как Сараев 2-го января должен был уехать к Чен Чоу Фу. Вечером я приехал в штаб, где встретил Милофу. У него еще раньше был Сараев, так что он оказался в курсе дел. Сказал, что ему надоели рапорты, но он что-нибудь придумает. Я рассказал Манжетному и Сараеву, и они решили идти к Милофу утром за тем же. Вечером узнал, что Валентин Степанович хочет меня видеть. Это явилось следствием испуга или разговора с Милофу. Решил утром посоветоваться с Манжетным и Сараевым и тогда действовать.

2 января. Сараев и Манжетный были у Милофу. Последний предложил всем нам подать рапорт о поведении Валентина Степановича, что мы и решили сделать. Решил зайти к Милофу и предложить ему услать Семенова куда-нибудь. Сам я тоже решил переговорить с Семеновым и случайно встретил его, едущего в автомобиле.

3 января. Утром зашел к Валентину Степановичу. Поговорил с ним и решил зайти к Сараеву поговорить с ним. После поговорил с Манжетным, чтобы все уладить. Милофу получил 100 тысяч серебряных долларов для полка и сам принес мне взаймы 550, о чем я его просил, так как надо было посылать Смирнову, а у меня не было ни сантима.

4 января. Кругом много разговоров о безденежье.

5 января. Иду к Тупану говорить о существовании Русской группы.

6 января. Не помню, что было, но события шли, развивались.

9 января. Утром, часов в 9, я приехал в Чен Чоу Фу. Выстроил полк. Впечатление решительности и спайки людей.

10 января. Мы с Мрачковским, переговорив, решили, что всех русских необходимо было бы объединить под командованием одного лица. Я высказался тоже за это, но заявил, что это сделать трудно. Мрачковский при этом видел двоих кандидатов – Нечаева и Милофу. На это нечего было возражать. Квятковский сказал, что он неожиданно столкнулся с Тупаном, который смотрел помещения. Спросил, почему у солдат нет достаточного количества циновок, нет одеял и подушек. Зашел в офицерское собрание и, увидев накрытый к ужину стол, сдернул на пол скатерть с яствами и побил, конечно, всю посуду. Тупан тоже был «под мухой». Это не предвещало ничего хорошего. Нравятся мне дневники Будберга. Правдиво и резко.

11 января. Утром 10 января в бригаду приехал Тупан. Вызвал бригаду и приказал составить ружья в чехлы, а затем отвести людей в сторону. Когда наши отошли, охранная бригада Тупана заняла все выходы из городка. Оружие погрузили в грузовики и увезли. Обыскали все помещения и забрели в цейхгауз. Не обошлось без грабежа. Оружие оставили лишь у командиров. Такая же картина произошла и в 7-м полку. Тупан приказал его вывести на построение. На плацу уже стояло несколько китайских полков с составленными ружьями. Люди 7-го полка составили ружья в чехлы и были отведены за эти полки. Картина повторилась та же. У оружия поставили пулеметы. Тупан перед разоружением выступил с речами. В 109-й бригаде на его вопрос «кто желает служить дальше» последовал ответ: «Никто». Это обескуражило Тупана. С Квятковским он имел разговор такого характера. Он достал какую-то запись, видимо заранее приготовленную, и в присутствии солдат спрашивал его, были ли получены разные суммы денег. Тупан обращался к солдатам, и они отвечали незнанием. Все это накаливало пьяного Тупана, и Павел Петрович пережил немало весьма страшных минут. Особенно это наблюдалось с Тупаном, когда Квятковский стал отвечать резче. Вдруг все мабяны охраны Тупана вынули «маузеры» и вывели к нему переводчика. Тупан даже по-русски говорил кое-что. Спасло положение, когда Тупан спросил солдат, получили ли они жалование и наградные. Солдаты ответили, что получили. Выходит, у Тупана были ложные данные. Возможно, он считал все суммы, выданные за жалование, и обещал выдать разницу. Штаб прекращает свое существование, и у Милофу осталось лишь звание старшего советника и начальника 2-го арсенала. 13 января. Арест Сидалина и Тарасова.

18 января. Арестован Чехов.

19 января. События развертываются стремительно. Тупан для всех расчетов дал только 100 тысяч долларов, когда требуется 700 тысяч. Назначена по этому поводу комиссия из разных лиц. Хлопочем, чтобы Тупан дал нам ставки бронедивизиона, а это у нас выливается еще в 32 тысячи. Получил жалование. С меня удержали 375 шандунских доллара по курсу 0,3. Милостиво выдали 207 долларов. Кое-что уплатили.

23 января. Эти дни так уставал, что было не до писанины. Чехов сидит под арестом. Комиссия по расчетам работает, но еще не может всего согласовать, да и где тут работу скоро сделаешь! Семенов передал Тупану нашу смету, ответа пока нет. У Сараева убежал человек с четырьмя тысячами шандунских долларов. Вчера ночью пришел эшелон Сводного полка в Дун-чао. Масса солдат разбежалась по городу, и многие были пьяны. Семенов командировал меня поговорить с солдатами и офицерами. Пришлось сделать это. Сегодня собираем оставшихся. Кое-кто, конечно, удерет с «маузерами». Скоро надо будет идти на фронт, но все еще не выяснено со сметой.

28 января. По прибытии Сводного полка в Юй-Чен Сараев послал истеричную телеграмму и рапорта об увольнении 14 офицеров. Рисовалась серьезная картина. Семенов решил съездить в полк поговорить. Приехал Сараев, с его слов следовало, что полк дальше не пойдет, что все устали и общее желание – скорее уволиться.

Share this post


Link to post
Share on other sites

1928 г.

Февраль

2 февраля. Вернулся из Юй-Чена Семенов и рассказал, что не так там все плохо. Офицеры, как я и предполагал, не намерены бросать службу, а подали рапорта из солидарности с Сараевым. Солдаты пьянствовали, но особенно упаднических настроений не было. Расчеты с увольняемыми висят в воздухе. Милофу говорит, что офицерам, особенно старшим, надо по расчету уменьшить выдачу денег, так как они и так, мол, хорошо жили, солдатам же все следует выдать полностью и в серебре, а офицерам – только половину шандунскими долларами и половину серебром. Офицеров эти разговоры задевают и тревожат. Уволились у нас многие: подполковник Николаев, майоры Чудов, Делекторский и другие. Нашего врача уволил Семенов. Теперь мы остались с венгерскими фельдшерами, не обладающими должными знаниями. Сараев, узнав о положении вещей, подал рапорт об увольнении. Произошел скандал из-за исключения с довольствия Гердовского. Его жена напала на Терехова, изругала его и пыталась покончить с собой. Она меня измучила своими жалобами, угрозами покончить с собой и просьбами зачислить его на довольствие. Хотя мне за скандалы надо было сделать наоборот. Был у Чеховых. Они сильно изменились из-за переживаний. Чехов сидит в ножных кандалах в холодной фанзе. Ему предъявили кучу обвинений, плохо обставленных. Говорят, он сидит по доносу Макаренко. Чеховой мало кто из наших видных лиц помогает, и никто не желает говорить с Тупаном о ней и ее муже. Приехал для расчета Шильников. Семенов получил от Манжетного телеграмму, что 3 его эскадрона были предательски окружены и сдались. Это усложняет и без того сложную обстановку. Полк Сараева продвигался к Дунгану и прибыл туда 30-го числа. Семенов предложил мне съездить в полк и ждать его там. Я выехал 31-го января налегке с переводчиком, корнетом Маркиным и ординарцем, вахмистром Багратуни на автомобиле в Дунган. В полку – настроение ничего себе. Поход проделали хорошо и без недоразумений. В 4-й сотне происшествий не было, так что все слухи о недоразумениях там оказались брехней. К сожалению, офицеры пьют. Видел и выпивших солдат, но все это в пределах возможного. Хотел послать телеграмму Семенову, но телеграф испортился. Вчера, т. е. 1-го февраля, прибыл из плена переводчик Бородинский с китайцем 1-го эскадрона Та-Ке-За. Они рассказали, что генерал Сун, командующий 14-й армией, в распоряжении которого был 2-й Сводный полк, командировал 2 эскадрона и сотню подполковника Духовского с китайской бригадой генерала Сюэ. Этот отряд бродил по фронту и в конце концов попал в крепость. Там, как и раньше, все пили сильно, особенно офицеры. Генерал Сюэ этому содействовал и сам давал им хану. Насколько было велико пьянство, можно судить по тому, что когда потребовалось идти в атаку, то еле-еле собрали несколько человек из всех эскадронов. В пьяном виде был ранен поручик Сокотун. В пьяном же виде случилось возмутительное дело, когда подполковник Афанасьев застрелил ротмистра Панченко. По рассказам Бородинского, картина пьянства была ужасна. Когда наши зашли в крепость, то генерал Сюэ приказал завалить ворота и никого оттуда не выпускать. Так продолжалось 2 недели. Поведение Сюэ с самого начала было подозрительным, а позже уже ясно обозначилось его стремление сдать все Фыну. Оказалось, что Сюэ – ученик одного из видных деятелей Фын-Юй-Сяна. Когда же Духовской хотел уйти, то увидел, что все ворота были заняты маузеристами и пулеметами. На бой он не решился, и участь их была решена. В ночь перед сдачей противнику крепости китайский батальон или полк ухитрился выйти из крепости. Было темно, почему наши и не смогли сделать то же самое. Будто бы командир 1-го эскадрона сообщил об этом, но почему-то этого не сделал. Будто бы Духовской собирал ночью полк, но некоторые части, например пулеметная команда, отказались идти. Духовской сделал большую ошибку, выдав накануне наградные деньги офицеру, начальнику пулеметной команды. Кто-то из офицеров роздал эти деньги солдатам, и они перепились. Да и офицеры были тогда основательно пьяны. Они ничего не смогли предпринять и были разоружены противником. Штандарт успели сжечь и передали после кусок его Бородинскому, чтобы он принес его нам и доложил о случившемся. Китайцы наши спустились по веревке со стены крепости и все пришли в полк. Позднее Духовской послал Бородинского, который и принес эти вести. Те, что остались в крепости, продолжают там находиться. Некоторые раненые поправились, некоторым стало хуже, так как нет помощи при отсутствии перевязочного материала и медикаментов. Лошади в крепости дохнут, и уже пало их 15. Конечно, нет фуража, и кто будет их лечить? Так все печально сложилось, и вина во многом лежит на самих попавших в плен, так как до этого довело повальное пьянство. Из этого печального урока следовало бы для будущего сделать кое-какие выводы.

15 февраля. Цинанфу. Жалование не получили. Сразу по приезду с головой окунулся в работу. Штаб у нас – почти неработоспособный.

17 февраля. Цинанфу. Снарядили Светлова с переводчиком и Бородинским и отправили в Дунган на автобусе. В 80 ли от Цинанфу автобус остановили 5 хунхузов. Пассажиров было много, так что было тесно, и думать о сопротивлении было нечего. Хунхузы выпустили всех пассажиров-китайцев и оставили в автобусе Светлова с переводчиком. У него отобрали «маузер» с патронташем и 24 доллара серебром. У переводчика сначала отобрали карты и патроны, но затем вернули. У Бородинского «маузер» был под шубой, так что его хунхузы не заметили, к тому же он был без погон и представился солдатом. В общем, хунхузы отобрали только «маузер» и патроны у Светлова, да деньги у всех пассажиров на 1 тысячу долларов, да 2 китайские шубы на меху. Затем вновь посадили всех и приказали ехать дальше, не оглядываясь. Так доехал Светлов до Дунгана. Тупана почти невозможно застать. Ежедневно он разъезжает по разным стрельбищам, это его новое увлечение, и поздно возвращается. Семенов решил ехать на фронт, так как там предполагалось наступление. С его отъездом вышел курьезный случай. С Семеновым должны были ехать люди с грузом. Были сделаны об этом распоряжения, но Георгий Павлович забыл отдать их, к какому часу должны прибыть люди. Семенов их напрасно ждал, а Георгий Павлович не то забыл, не то у него не хватило мужества сказать, что эти распоряжения он не сделал. Толку от этого было лишь в том, что проездили просто так 25 долларов. У Сараева дело было неважно. Было расследование по похищению денег У-Бин-Чином. За это время был произведен расчет уволенных солдат до вахмистров, которых рассчитали полностью и серебром, переодели в черные костюмы и посадили в эшелоны, отправив до Мукдена. Офицеры и вахмистры получили расчет в шандунских деньгах. На серебро это – 1 × 3, что сильно ударило по увольняющимся. Эта мысль была дана Тупану Меркуловым. Сцены расчета принимали трагикомичный характер. Даже к такому дню некоторые считали нужным напиться. По словам Милофу, вид у некоторых из них при расчете был ужасным: рваные, грязные, с избитыми физиономиями, среди которых были даже штаб-офицеры. Правда, ведь все обносились, будучи без денег, но все же трезвыми могли быть.

26 февраля. Конец зимы, а расчет не закончен, и что будет – неизвестно. На фронте затишье, все стоит на месте. Все время Квятковский в полупьяном состоянии. Виделся вчера с выпущенным из-под ареста Николаем Тарасовым. У него в училище тоже недоразумения, нервозные отношения. Его прижимают в расчетах при сдаче. Он, в свою очередь, прижимает их.

Share this post


Link to post
Share on other sites

1928 г.

Март- апрель

1 марта. Возможно, Семенов возьмет меня с собой на фронт. Мне эта комбинация не нравится.

7 марта. Денег нам дали вместо 10 тысяч долларов 5 тысяч, а броневой дивизии выдали не только кормовые деньги, но и жалование за февраль.

30 марта. Вчера пришел приказ Тупана: «уволить и выгнать Манжетного со службы». Это результат рапорта Семенова с приложением писем пленных офицеров. В рапорте Валентин Степанович обвинял Манжетного в пленении полка. За это время, 21 марта в Фансьене, конный отряд конной бригады и конвоя построился без офицеров и заявил о желании уволиться, так как они не получают жалования. Пришлось это дело обратить в недоразумение. Кое-кого разжаловали, кое-кому объявили выговор.

В отряде – пьянство. Надо с этим бороться, но офицерство к этому не приспособлено. Для общего оздоровления надо прежде всего оздоровить офицеров. Сегодня нам дадут деньги. Интересно, правда ли? Если бы этого не случилось, надо было бы искать иных выгод. Слышал, что Чжао теперь играет большую роль в Тяньцзине. Надо будет ему написать. Стало тепло, и в шинели жарко. На фронте пока тихо. Семенов хочет меня туда отправить, но пока это заглохло.

31 марта. Денег все еще не дают. Какие-то несерьезные отговорки, будто Цзу не может увидеть Тупана, который якобы мирит своих поссорившихся жен. Что же делать дальше? Если завтра к этому решению не вернутся, завтра на фронт я не еду.

9 апреля. Уже с 4 апреля я – в Фансьене. С деньгами – целая трагедия. Привезенных мной 500 долларов не хватило для уплаты долгов. Пришлось посылать телеграммы везде и всюду. На фронте начались бои. Но противник – не активен, и наши наступают и берут город Чоо-чет. Получили и мы приказ: поддерживать наступление Тупана Хонана Коу. Был у генерала Се. Производит хорошее впечатление. На дорогах – заторы, необходимые грузы застревают в 180 ли от нас. На грузовиках все время чинят покрышки и камеры. Свой грузовик, на котором ехала наша врач Белецкая, мы взяли, не посмотрев хорошо. Наше хозяйство вообще хромает на все 4 ноги. Здесь все наши оставшиеся сравнительно хороши. Только нас очень мало, всего 275 человек. Офицерство требует замены и отбора. Офицеры мало занимаются и мало делают. Только теперь взялись за приготовление щеток для лошадей. Только теперь просмотрели винтовки. Выяснилось, что не умеют разбирать затворы. Сегодня дежурный офицер, корнет Артемьев, был нетрезвым. Приказал сменить его с дежурства и хотел отправить в Цинанфу. Надо все пулеметы перебрать, так как там все время пьянствуют и Чикарев все дни «с букетом». Погода стоит жаркая, сегодня сняли фуфайки. Врач Белецкая, сразу после дороги, стала принимать больных и оказывать помощь, в том числе и мне. Начинаю понемногу «подтягивать» публику.

30 апреля. Пишу это у моста на станции Лу-Коу. События происходили так: в Фансьен приехал Семенов, а я уехал в Цинан в автобусе с увольняющимся Светловым. После Пасхи, с 17 апреля, в Цинанфу стало неспокойно, так как на Южном фронте обозначился неуспех. Тревожное настроение усиливалось. Многие стали уезжать из Цинанфу, но я все еще не верил в крах. Пришли японцы, сначала немного, затем несколько тысяч. Никаких распоряжений об эвакуации не было. Приходилось все самому разузнавать и действовать по обстоятельствам. Кругом дрова, а не люди. Стало еще тревожнее. Японцы распускали панические слухи, что порождало еще большую панику. Пришлось приготовить вагоны, погрузить свои семьи и вещи. Трейберга назначили комендантом и отправили в Мукден через Тяньцзинь. Когда отправили семьи, стало легче. Денег получили немного, и это ужасно всех изводило и связывало, так как при нашем ведении хозяйства, наконец, пришлось спешно грузить базу. Я держал все время связь с броневой дивизией генерала Мрачковского. Они погрузили свою базу и обещали взять нашу со своими вагонами. Путь в Фансьен был прерван. Уже вчера мы все были в вагонах, поэтому мысль о фронте пришлось отложить.

Share this post


Link to post
Share on other sites

1928 г.

Май

2 мая. Не говорю о беспорядке, сопровождавшем погрузку нашей базы. Работали немногие, например Черепанов, остальные кое-как отнеслись к делу, как пассажиры. Все пути были забиты. База была с Юй Гуном и полковником Борисовым. С 15–16 часов началась разгрузка базы. Сведения приходили тревожные. На южном направлении наши части были в 25–30 верстах от нас и отходили, не оказывая сопротивления. Противник шел за отступающими. На направлении Циндао было еще хуже, так как там противник был ближе. К вечеру 30-го апреля подошли к мосту. Все отходило, в том числе и 2 тысячи кадет, которые шли тоже походом с винтовками и укладкой. К утру 1 мая Юн Гунн был на вокзале, а наша база была переброшена через мост часам к 11. Туда же сосредоточились и бронепоезда. В Цинане оставили 30 вагонов без паровозов. Много вагонов было оставлено и в мастерских, но среди них – половина неисправных. Тупан почти бегом прибыл на бронепоезд и уехал на нем ночью 30-го апреля. Часов в 11 начался обстрел в тех местах, где явно был заметен прорыв. Обстреливали противника, он стал отвечать, находясь уже у арсенала. Тогда загремели все наши орудия. Мне эта трата боеприпасов казалась излишней. На бронепоездах не было управления огнем. Не успели многое вывезти и оставили противнику. В 14 часов 1 мая перешли мост, а часов в 15 его взорвали 5 пудами аэропланных бомб. Одна ферма моста при взрыве села и потом была сожжена. Сразу после этого происходил отход частей. Сегодня пробираемся в г. Ты-Чжао, к Тупану. Надо просить денег и узнать об отряде. Поехали с конвоем. На бронепоезде – водочка. При отходе все бронепоезда увешаны людьми.

5 мая. Двигаемся к По-Ту-Чену. В Ты-Чжоу день прошел беспокойно. Около фронта один отряд заперся в крепости и вышел из подчинения. С помощью бронепоездов ликвидировали это недоразумение. Восставшими был разобран путь. Ты-Чжоу забили поездами так, что составы были даже за семафором. Бой этот не остался без жертв – был убит подполковник Препута, командир бронепоезда. Убит он был у себя в купе, когда лежал и отдыхал. Офицерский вагон – небронированный. Пуля пробила его, вошла Препуте в ягодицу и вышла у бока. Жил он после ранения 3 часа. Его привезли вчера ночью, а утром похоронили около арсенала. Священника не было. Вчера получил приказ от Тупана, написанный Милофу, но с тупановской подписью, о том, чтобы отряд двигался в Ты-Чжоу. Я попросил у Тупана, чтобы он дал грузовик и денег. Он все дал, в том числе и 3 тысячи долларов. Вчера отправил Трухина с юнкерами и приказал разыскать отряд Малевича в Тяньцзине на нашей машине и поставить ее в ремонт и подыскать подходящее помещение для базы. Чтобы отправить с Трухиным конвой, надо было потратить на это 2 часа. Трухин говорил, что непорядок в базе – полный. Пишу эти заметки в беспорядке. Наблюдаю за базой бронепоездов. По сравнению с ней в нашей базе – хаос.

7 мая. Фе Чоу. Был у летчиков. Положение – нерадостное. Противник наступает, мы – отходим. Милофу совсем рехнулся, хамит ужасно и нагло. Тупан отрубил головы двум проворовавшимся генералам. Милофу говорит, что жаль, что среди них не оказалось других голов, намекая на наши. Затем ругает всех китайцев. О всех русских он отзывается не иначе как с бранью. Кругом беспорядок. Летчикам заданий не дают. Каждый день что-то выжидают, поэтому нет достоверных сведений. Жалко, что бронепоезда не ходят по боковым линиям. Они бы тогда дали бы данные. Многие из войска Тупана разбежались. Вчера вечером наш бронепоезд нарвался на врага и еле ушел. У противника та же картина, как и у нас: войска – дрянь. Сегодня приехал Тупан, передавший нам 2 пушки Крупа и 2 пулемета.

11 мая. Все держу мысль: составить Тупану проект реорганизации его сил, но не могу к этому приступить. Ни один поезд не пускают на фронт, все гонят назад. С фронта пропустили 25 пустых эшелонов. Ты-Чжоу собираются сдать. Сюда подходят части Фына. Сегодня ночью спал, сидя за столом.

15 мая. Фенг-Чу. Уже 6-й день в этом поганом месте. Положение на фронте – неясное, никто ничего не знает. Вчера бронепоезда выяснили, что Ты-Чжоу занят конницей врага. Милофу ведет себя архихамски. При китайцах кричит на русских площадной бранью. Он или с ума сошел, или имеет задачу пакостить всем русским по мере сил. С ним два его недоросля, Федька и Васька. Они постоянно вертятся у Тупана и хотят выудить у него деньги. За взрыв моста через Желтую реку Тупан дал 2 тысячи долларов, при этом они получили по 750–800 долларов, а остальные, кто действительно при этом отличился, по 50—100 долларов. Эти недоросли всюду шныряют, а остальных Милофу к Тупану не допускает, как Цербер. Как роняют себя русские в глазах китайцев! Близорукая политика набивания своего кармана. В штабе Тупана – хаос. Я набросал доклад о создании ударной группы, хочу дать Тупану, но сначала надо сказать Семенову. Живу на базе конвоя в открытом вагоне. Все время – ветер с пылью. Пыли так много, что ничего кругом не видно и дышать тяжело, мелкий песок проникает всюду. Хотелось бы мне удрать отсюда – уж все мерзко очень. Деньги платят плохо, а условия жизни – поганые, плюс еще опасности.

16 мая. Вчера вечером обсуждали возможные операции против южан. Многое можно было сделать и с наличными силами. Но какой-то рок тяготеет над Тупаном – ему никто ничего путного посоветовать не может. Вчера он смотрел свои войска. Было тысяч 10–12. Впечатление – хорошее. Некоторые охранные роты были вооружены кроме винтовок еще «маузерами», но у некоторых были только деревянные пики. Сегодня из Тяньцзиня прилетели 2 аппарата за 40 минут. Разведка все не ведется. Тупан хотел ехать на фронт, но получил донесение, что на 2-й станции от Ты-Чжоу бронепоезда ведут бой, а впереди наших частей нет. Удивительно, почему противник не ликвидирует бронепоезда, ведь это так легко при данных условиях! Вчера Тупан говорил речь перед строем, но поднялся ураган из пыли и ветер, который заглушил его слова, пущенные в буквальном смысле на ветер. Смотрю на бестолочь в железнодорожном движении. Никто здесь не распоряжается. Хорошо вооружены бронепоезда «Чжили» и «Хубэй», на которых Чу ездит делать закупки, а слабо вооруженные – ведут бой. Чепуха и безграмотность. Вот яркий пример революции – наверху все, что плавает.

17 мая. Фенг-чоу. Вчера сюда прилетели 2 «юнкерса» с русскими летчиками – Агаповым, Шрейдером и наблюдателем Соболевским. Сегодня Соболевский летал с китайским летчиком и говорит, что к Ты-Чжоу противник подтянул тысяч 6 человек. Части подтягивают по дороге из Тамин-фу и по каналу. По линии железной дороги – ничего нет, также и на левом фланге. Бронепоезда стоят на 3-м разъезде от Ты-Чжоу. Вчера вели перестрелку. Наш отряд все еще не пришел.

19 мая. Деревня Тан-ва. Семенов уехал в Тяньцзин реформировать базу. Сегодня я ездил представляться генералу Тупану Коу из Хонана. К нему, как и к нашему Тупану, пришлось идти без оружия. Принял очень мило. Се предложил даже закусить. Сказал, что если дальше еще будем отступать, то он уедет в Монголию, так как здесь все равно будет жить нельзя. У нас многих производят в майоры, но рано. Эта публика в офицерском смысле совершенно не подготовлена. Плохо, что здесь вода соленая. Кругом – солончаки, земля плохая и уже 7 лет подряд был неурожай. Все губит засуха. Противника нет, но он может застать врасплох, так как стоим мы беспечно.

21 мая. Пишу, сидя в вагоне базы бронепоездов, с которой находится и наша база, отошедшие из Цинанфу. Самое главное – денег все не дают. Дают понемногу на довольствие, а про жалование – ни звука.

23 мая. Сына Меркулова Василия арестовали в Тяньцзине на французской концессии, так как он не заплатил арсенальным рабочим.

25 мая. Г. Ян-ша-сиен. Получили приказ о подчинении командующему 29-й армии. Эта армия перешла в январе от Фына на нашу сторону, и она вся состоит из конницы. Раньше в ней была одна бригада в 1500 коней. Сколько теперь – неизвестно, не говорят, узнаем тайно. Цинан оккупировали японцы, и неизвестно, что будет с Шаньдунем. У нас всюду переходят в наступление. Правый фланг – войска Сун Чуанфана, и мукденцы успешно двигаются вперед. Мы тоже наступаем. Здесь хорошо, много зелени. Мы должны были взять г. Чин-юн-сен, но почему-то это отставили. Шильников предложил передать Тупану мой проект – тайно сформировать отряд до 1 тысячи человек, хорошо всем снабдить и отправить в тыл противника.

27 мая. Вчера получили боевой оперативный приказ. Написан довольно толково. Все части переходят в наступление 27-го и 28-го числа. Мы тоже пойдем на левом фланге. Противник здесь слабый, так что сопротивления особого не будет. Командующий 29-й армией, которому мы подчинены, прислал 500 долларов наградных из расчета 1 доллар на солдата, 2 – на обер-офицера и 5 – на штаб-офицера. У нас получаются остатки в 100 с лишним долларов. Настаивают на немедленной раздаче денег, не без основания выражая опасения, что по приезду Семенова деньги уплывут. Время проходит зря, и обидно, что я ничего не делаю в смысле своих занятий. Писать не могу, голова плохо работает.

28 мая. Пришли в деревню Сунн-Сон в 9 часов. Было еще рано, но очень жарко. Генерал Цуй, командующий 2-м конным отрядом, хотел сегодня же наступать на Чин-юн-сен. Условились выступить в 14 часов, но он прислал приказание, что пойдет завтра в 5 часов утра. Послал в город предупреждение, чтобы он открыл ворота, так как иначе мы разобьем их артиллерийским огнем. Наши везде продвигаются вперед, хотя и очень медленно. Вчера пало 2 коня от колик, сегодня еще 2. Этак мы скоро сойдем на нет. Хотя и лошади и седла ужасны, но все же мало и присмотра. Сегодня сделал последнее предупреждение командирам частей. Большое удобство, что у нас есть автомобиль. Все отряды опять переименовываются в бригады. Мы теперь – 1-я конная бригада из 1-го и 2-го конных полков. Интересно, как из 270 человек мы сделаем 2 полка с пулеметной командой и батареей?

30 мая. Деревня Ма-дя около г. Чин-юн-сен. Второй день ведем бой за обладание этим городом. Вчера была страшная жара. Бой начался часов в 10. Пришлось походить пешком и поездить по этой жаре. Пули свистели везде и всюду, так как по нам стреляли со стен крепости. Я очень устал, так как выступил сюда в 5 часов. Встал же значительно раньше, полчетвертого утра, и до позднего вечера не мог лечь. Два раза все же лежал, чтобы отдохнуть, а то сердце уже плохо работало. У нас убит пулеметчик, вахмистр Белоусов, ежемесячно переводивший деньги семье. В Мукдене у него были жена и ребенок. Белоусов не раз просил его отправить в отпуск, но наши мудрецы препятствовали. Жаль мне его очень, так что это напрасная потеря. Ранило в руку всадника Молодцова. Пуля пробила ему карман кителя, записную книжку, письма и ранила в мускул левую руку. Пока он выбирался из цепи, потерял много крови. Ни он сам, ни кто другой не догадались перетянуть ему руку выше ранения. Оказывается, до сих пор не додумались показать и рассказать людям, как надо делать перевязки. Ночью меня разбудили в 3 часа. Кто-то обстрелял 1-й эскадрон, который был выдвинут вперед к юго-западу. Возможно, это были части, выбравшиеся из крепости. Но Касаткин даже не смог определить, с какой стороны его обстреливали, и прикатил прямо сюда. Вернул его со взводом на старое место, чтобы узнать, в чем дело. По сведениям от жителей, выстрелы были со стороны каких-то проходящих частей. Стрельба была большая, но возможно, что стреляли сами жители или вели огонь из крепости. Это у них принято по ночам. Город стойко держится, что удивляет по китайскому масштабу. Вчера мы выпустили по нему 83 снаряда. У нас – пушки и пулеметы, а у них – только винтовки да «маузеры», да еще фальконеты, не приносящие никому вреда. Вчера к вечеру был получен приказ прекратить огонь и отойти в Ма-дя. С городских стен все время по нам был огонь. Послали к ним переговорщиков, там заявили, что город откроет ворота, как только уйдут наши войска. На деле же город все еще борется. Говорят, что его оборону возглавляет начальник уезда, другие говорят, что начальник полиции, отказавшийся сдаться и продолжающий борьбу. Сегодня отправил на грузовике раненого и больного в Янша-сиен. С ними отправил Тупану телеграмму, что враг город оставил. Чувствую, что сделал большую глупость, так как город еще не взят. Надо будет завтра исправить ошибку. Белоусова вчера похоронили около деревни, где стояли коноводы Чжао-Куй-дя. Положили в китайский гроб, сделали крест и засыпали могилу. Хоронила пулеметная команда. Вечером получили приказ брать крепость. Пришел генерал Ку со своим отрядом. Он из хунхузов. Сам – впереди с «маузером» и патронташем, без свиты мабянов, производит впечатление боевого генерала. Задача наша – ночью взять крепость. Приказано для этого выделить 40 человек, которые должны лезть на стены. Шулигин переврал перевод и сказал, что всего надо будет выделить 40 человек. Когда я съездил к командующему армией, то выяснилось, что 40 человек нужно выделить для непосредственного участия в штурме. От 3-го отряда для этой цели назначалось 70 человек, от 2-го отряда – тоже. Задача – малоприятная, так как неизбежны потери, а я всячески хочу их избежать. Вчера в бою были 2 эскадрона и 1-я сотня. Вчерашний отход Касаткина равен отходу Терехова с р. Желтой. Сегодня в бою – 3-я сотня и 1 эскадрон. В стороне – 2-я сотня, 2 эскадрона и 1 сотня – в резерве. С вечера заняли вчерашние позиции, и все время идет ожесточенная перестрелка. Стреляли и по воротам, но толку от этого мало. Вряд ли возьмут город, так как противник упорно держится, а разбить ворота не просто. Уже 2 часа 30 минут, но толку мало. До прихода пехоты, пожалуй, ничего не сделаем. Взять можно было бы, но это вызовет потери, а людей у нас и так мало. Я был на боевом участке. Надо было там остаться, но я поехал соснуть. Наверное, опять завтра придется вести бой. Вчера Коу просил Тупана дать снаряды. Сегодня он прислал нам 50 штук. Вооружение у нас – дрянь – вчера лопнула пружина боевого взвода у одной пушки – приходится пока действовать одной. Пулеметы все действуют плохо, а один вообще отказал. Сейчас мне сообщили, что ворота города заняты генералом Цуй. Надо ехать на боевой участок.

Share this post


Link to post
Share on other sites

1928 г.

Июнь

1 июня. Ян-ша-сиен. Стрельба то затихает, то вновь разгорается. Дробили часто автоматы, реже их постреливал пулемет, и еще реже, как частые удары молота, работали «маузеры». Пули часто свистели по дороге, а в одном месте выстрел «маузера» раздался так близко, и был такой визг пули, что кто-то выстрелил из деревни по нашей небольшой группе. Приехав на боевой участок, застал там подполковника Карманова и командиров 3-й сотни и ее эскадронов. Пушка была уже переведена левее нашего участка. Еще по дороге было видно небольшое зарево – это подожгли ворота. Стрельба со стороны крепости затихала и вскоре почти прекратилась. Послал связь к генералу Ку узнать, где он. Оказалось, что он со своими людьми влез на стену, а противник бежал из города. Просил по крепости не стрелять. Приказываю прекратить огонь. Но китайские части левее нашего участка еще стреляют. В городе раздавались довольно частые выстрелы – это шел уличный бой, вернее, бойня. Солдаты расстреливали всех лампасинов, которые им попадались. В это время командующий 29-й армией попросил назначить один эскадрон на поддержку частей Цуя. Оказалось, что Цуй, заняв восточные ворота, дальше продвинуться не мог. Хотел отправить туда 2-й эскадрон с пулеметами. Из 4 пулеметов остались только 2 совершенно исправных. Один действует неудовлетворительно, а другой – совсем отказал.

В это время получил новое распоряжение командующего – идти скорее в крепость и помочь освободить ее от противника. Это было сложнее, так как я всячески хотел избежать потерь. Справился, где Ку. Он был в пригороде у ворот города. Приказываю 3-й сотне стянуться к городским воротам, а одному эскадрону, пулеметной команде и батарее – идти к пригороду, подтянуться туда же и коноводам. Там Ку схватил меня за руку и все время рассказывал, не переставая, о себе и о том, что им достались деньги от взятия города и что если выплатить их солдатам, то они будут драться.

Его, старого хунхуза, хорошо знал русский командир бронепоезда «Хонан» или «Шандун», который называл его «Бродягой». Показал, как он взобрался на стену по двум шестам. Так мы прошли с ним в предместье к занятым его людьми воротам. В городе продолжали раздаваться выстрелы, бойня не прекращалась. Убивали почти всех. Я поздно приказал подтянуть к воротам сотню, эскадрон и пулеметную команду. Так мы стояли здесь до приезда командующего 29-й армии. В это время из крепости возвращались солдаты генерала Ку, таща награбленное, кто что мог, в том числе массу сигарет. В городе захватили 40 лошадей. Я спросил, не может ли он мне дать несколько лошадей. Но генерал Ку сказал, что у него много безлошадных, и вообще, как я увидел сам, все захваченное солдатами, поступало в их пользу. Привели мне одного лампасина, пойманного в городе. Если бы я передал его китайцам, его бы убили. Я нарочно приказал отвести его к коноводам, а затем уже привел его связанным к Ку. Его привязали к столбу. Я думал, его сразу убьют. Спустя некоторое время смотрю – он стоит на коленях перед Ку. Я подошел к нему и сказал по-китайски, как умел, показывая жестом, чтобы его отпустили. Ку отвел меня в сторону и показал указательным пальцем, как надавливают спусковой крючок «маузера». Я ему говорю, что не надо. Он тогда сказал «хорошо» и что-то сообщил своим и связанному китайцу. Китайца развязали, он мне поклонился в ноги и побежал в город. Через час приехал командующий 29-й армией генерал Чжа-Ди-Ву. Его встретили я и Ку, и он пошел в город. Предварительно он спросил меня, почему упустили противника, спустившегося с южной стены и удравшего. Я ответил, что у южной стены был эскадрон с пулеметной командой, но я получил приказ послать эскадрон в город, а у меня в резерве ничего не было, но я все же послал его – вот почему противник удрал. Генерал выразил сожаление, что это было сделано, и сказал, что об этом его просил генерал Цуй. Словом, я «втер очки». Просто я не хотел потерь, а если удрали несколько человек из города, то нет ничего страшного.

3 июня. Деревня Ша-ху-сон, 24 часа. Получили приказ 1 июня ночью уходить назад. Оказалось, что у Буодиш-фу – неблагополучно, поэтому фронт оттягивается. Пришли в Ян-ша-сиен. Получил приказ – идти на охрану железной дороги севернее Цан-Чжоу. Пошли на север к г. Тин-Сиен. Оказывается, здесь, на линии, остались только головные бронепоезда. Все уже за каналом, а штабы – в Тяньцзине. Там же и Семенов веселится. Это я узнал от Куклина, который служит на бронепоезде полковником. Когда я вернулся к своим, все уже были подседланы. Наш разъезд наткнулся в 2 ли отсюда на противника. Произошла перестрелка. Мы обстреляли занятую противником деревню из орудий и пулеметов. У нас при этом ранена в локтевой сустав лошадь Терешка. Ночь стояли под седлом. Завтра выходим в 4 часа, чтобы к утру выйти на переправу через канал. Видимо, Тяньцзин сдадут. Чу очень недоволен Семеновым. Может быть, как-нибудь развяжется этот поганый узел в нашем отряде. Иду спать, сейчас уже 23 часа 10 минут, а вставать надо в половине четвертого утра.

9 июня. Деревня Та-жу-во. Калейдоскоп событий и впечатлений. Уже 3-й день мы за Тяньцзином по линии железной дороги, охраняем ее и бронепоезда. Утром 2 июня мы пошли за канал, где и стали в одной деревне. На станции никого не было, а к вечеру окопы были оставлены. Часов в 6–7 ушли бронепоезда. Я успел с согласия Мрачковского, погрузить на них больных, лишние седла, винтовки, армейские ящики. Получилось впечатление, что в тылу остался я один. Получил приказ Коу, в котором он указывал, что к западу от Тинхая, в 30 ли отсюда, идет бой. Предстояла задача пройти его раньше, чем его займет противник. Я решил идти ночью, когда уляжется столбом стоящая пыль и утихнет ветер. Шли к указанному району 11 часов. Было очень холодно, и все промерзли. Вскоре мы встретились с командующим 24-й армией генералом Се. Он сказал, чтобы мы были осторожны, что здесь много частей, которые перейдут на сторону противника, и что русским в плену будет хуже, чем китайцам, и говорил, чтобы мы пристроились к нему и воевали вместе. Эти заискивания Се показались мне подозрительными. Я это сказал Карманову, но он мне ответил, что Се не может перейти к врагу, так как он сам недавно перешел оттуда. Се раньше не раз говорил, что если война для нас будет неудачной, то он куда-то уйдет из Китая и приглашает нас с собой. До конца нашего маршрута мы так и не дошли. Дороги все были забиты войсками и обозами. Пришлось остановиться в одной из деревень, не доходя до деревни Кафуци. За дорогу ночью мы очень сильно устали и хотели спать. В деревне, в которой мы остановились, все было перевернуто вверх дном. Всюду все перерыто и еще хуже – разбито и уничтожено. И все это проделали свои же китайцы. Вскоре достали фураж, соломы. Сварили чай и решили отдохнуть. Вскоре сообщили, что Тупан Коу-ши-дэ приедет ко мне. Появилась свита с Тупаном Коу верхом, вместе с командующим 29-й армией Мин и начштаба Коу. Они за обедом сообщили, что здесь много ненадежных частей и нужно быть осторожными и держаться вместе. Меня сильно смущали каналы, которые были перед нами. Нам надо было пройти 70 ли и переправиться через 3–4 канала. Сразу пройти это расстояние было невозможно, почему люди не спали уже ночь, а некоторые и две, и все они не имели отдыха. Лошади почти ничего не ели. Я решил никому не говорить, что задумал связаться с бронепоездами и идти с ними вместе.

Выступили 3 июня к г. Ян-ли-чин. Все дороги были запружены обозами и войсками. Встретили Се, сказавшего, что переправа забита и нам надо ждать утра. Пришлось искать квартиры в соседних деревнях и ночевать здесь. Я спросил у Коу, могу ли я отправить в Тяньцзин автомобиль, чтобы забрать наши вещи. Он сказал «да», но люди должны быть без оружия. Остановились в деревне Чоу-ли-су у канала, около железной дороги. Только я, наконец, лег отдохнуть после утомительного перехода и бессонной ночи и немногие из нас задремали, как меня будит вахмистр Багратуни, говоря, что кругом стрельба. Стреляли за деревней и в деревне. Все уже седлались. Только что успели напоить лошадей и дать им корм. Обед еще не был готов, так как мясо еще варилось. Терехов достал телятины, и Багратуни жарил ее на дворе, все время успокаивая публику. Я приказал спуститься в поле и строиться там 2-й и 3-й сотням. Пулеметная команда и батарея ушли раньше. Они уже отошли от деревни. Штаб наскоро вьючил лошадей. Люди трусили, и пришлось на них много покричать, чтобы не было паники. Чуть было не бросили денежные ящики. С помощью Багратуни наспех собрал вещи, кое-что бросил. Собранное привьючивали к лошади. Долго задерживаться было нельзя, так как вокруг везде шла стрельба, изредка визжали пули. Сел на Тамару и, найдя свободный проход между домами, повел шагом людей. Внизу уже были построены 1-я сотня, 1-й и 2-й эскадроны. Карманов с «маузером» в руке возмущался, что остальные куда-то удрали. Действительно, по всему полю бежали наши и китайские части из деревень у переправы. Пыль стояла столбом и скрывала бегущих. По всему полю были разбросаны всевозможные вещи и оружие. Валялись снаряды, бомбометы, ящики с патронами, обмундирование, награбленное имущество, в том числе посуда. Пришлось несколько раз сыграть сбор. Все наши были недалеко от деревни, и я повел их, прикрываясь пылью, за могилы, которые были у дороги, к переправе. Прошли версту и встали в резерве, спешившись. Подсчитаны все люди. Оказались все, кроме писаря, исчезнувшего вместе с «маузером» капитана Трухина. После он присоединился к отряду у переправы, но без фуражки, потерянной при бегстве. Все так перепугались, что бросили мои вещи, не приторочив вьюк с ними к лошади. Среди них была и моя бурка, постоянно выручавшая меня в холодное время. Отправил их искать Багратуни с несколькими всадниками. Сам я потянулся к переправе. Теперь возникла опасность, что посланный в Тяньцзин автомобиль может попасть в плохую обстановку. Для этого я отправил поручика Андреева с несколькими всадниками, чтобы они проехали по шоссе на Тяньцзин, остановились там и, встретив его, направились к переправе. Подойдя к переправе, пришел в ужас. К каналу тянулись арбы, груженные всякой всячиной, главным образом рисом, запряженные 4–5 мулами с боков и лошадьми. Они шли к крутому спуску на шаланды. Они ставились рядами, а с боков на шаланды, чтобы погрузиться, клали доски. С трех сторон по дорогам сюда шли обозы. Никакого порядка на переправе не было. Никто не управлял этим потоком. На другом берегу – крутой подъем с узкой улицей, нередко закупоривавшейся какой-нибудь частью, ошибочно попавшей к переправе или шедшей на наш берег. Измученные животные часто падали и там же околевали. Арбы из-за этого часто вставали и проваливались на дороге, и уходило много времени, чтобы их поднять. Сзади напирали другие, не ожидая, пока пройдут первые. При спуске сталкивались спускавшиеся с 3 разных дорог. Только одна эта переправа могла отбить всякую охоту служить в китайской армии. Глядя на эту картину, я размышлял, как переправиться нашему отряду. Ждать, пока пройдет вся эта масса, было невозможно, так как обозы были неистощимы. Обстановка здесь была неясна. Надо было скорее перейти канал. В то же время делать переправу было невозможно и потому, что для этого нужно было рыть берег, а у нас не было никакого инструмента. Приехал Андреев, сообщивший, что когда он направился в город, то туда же шла и 14-я армия генерала Суна. Эту армию около города с городских стен обстреляли какие-то части. У Суна есть убитые и раненые, а сам Сун еле-еле удрал. Он, видимо, тоже попал в передрягу и едва унес ноги. С автомобилем создалось тяжелое положение. Ясно, что на переправу ему ехать было нельзя, так как переправиться было невозможно. С другой стороны, я думал, что автомобиль обязательно вернется. Поэтому я боялся, чтобы наши, безоружные, не попали в беду. Посоветовавшись с Кармановым, все время торопившим с переправой, решил сделать так. Из-за того, что арбы часто падали и задерживались на мосту по пути в Тяньцзин, можно было перевести по одной лошади с вьюками, так как это можно было сделать, минуя обозы. Пушкам приказал вклиниться в обоз, а сам с пешими людьми скорее пропускал ту колонну обозов, в которую вклинилась наша артиллерия.

В довершение ко мне привели молодого лампасина, сказавшего, что он – секретный агент Тупана Чжана, и показал жандармский значок. Он сказал, что таких, как он, было 4 агента у Тупана Коу, которые служили солдатами. Сегодня расстреляли троих из них, а он бежал, переодевшись, Тупаны Коу и Ка Се 24-й армии перешли или перейдут на сторону противника и что нам надо идти не по указанному Коу маршруту, а на Тянь-цзин и соединиться с бронепоездами. Сказал, что Тупаны Чжан и Чу – в Тяньцзине, там же генерал Семенов и там же Танаев. Просил его взять с собой и помочь скорее добраться к Тупану Чжан Цзучану. Его сообщение было очень важным, и дальше колебаться было нельзя. Приказав переводить на другой берег 2-й эскадрон, которому дал задачу дойти до железной дороги и связаться с бронепоездами. Переправу закончили быстро и благополучно. Пушки и двуколку перетащили на лошадях. Китайцам помогли поднять их арбы. Этим задержали их движение и переправились сами. К сумеркам мы были уже на той стороне, но без автомобиля. Послал Карманова строить полк, а сам перешел с последними. Решение у меня было игнорировать Коу и идти в Тяньцзин, соединившись с бронепоездами. Подошли к железной дороге. Разъезды еще не вернулись, и я стал их ждать. Только мы решили немного отдохнуть, как на переправе поднялась беспорядочная стрельба. Из города бежали люди, свистели пули. Сели на коней, я перевел людей через железнодорожную насыпь, так что впереди сразу был переезд. Из расспросов бегущих выяснилось, что 2-й полк 5-й армии перешел к противнику и обстрелял обозы 6-й армии. Люди бросили обоз и бежали к железной дороге. Положение усложнялось. Было темно смотреть карту и в то же время не хотелось зажигать огня, чтобы не обнаружить себя. Кругом была полная неизвестность. Разъезды получили разные данные о бронепоездах. По одним, они еще недавно находились за нами, по другим – ушли.

Послал разъезд назад вторично, чтобы дойти до бронепоезда и постов, передать ему, чтобы он присоединялся к нам, так как у меня есть очень важное сообщение для них, разумея сведения секретного агента. Решил немного продвинуться к Тяньцзину и ожидать рассвета. Ночь была лунная, но холодная, и мы порядком померзли. Секретный агент уверял, что в Тяньцзин можно спокойно войти и что оба Тупана там, а генерал Се мне говорил, что они в Мукдене. Узнал от него, что надежными частями считаются: 1-я, 6-я и часть 16-й армий, остальные все – малонадежны. Решили, что если в Тяньцзин нельзя будет войти сразу, то двинемся к северу и присоединимся к 6-й армии, хотя после опыта с Коу никому нельзя было доверять. Настроение было корявым из-за полной неизвестности. Обратился в мыслях к Богу за помощью, и настроение мне предсказывало, что все кончится благополучно. Идя в Тяньцзин, я заметил дым с железной дороги. Впереди шли разведчики. Доложили, что это бронепоезд. С души у меня свалился камень. Мы установили с бронепоездами связь. Бронепоезд остановился, и я пошел к его командиру Скрыпникову. Он подтвердил показания агента. Бронепоезд пошел вперед, чтобы вызвать другие бронепоезда с юнкерами и другими частями. Сговорились, что мы будем ждать его возвращения и затем пойдем под прикрытием бронепоездов и сами будем их прикрывать. Мы немного отдохнули, дали лошадям имевшегося здесь в изобилии камыша, попили чаю, но были настороже, так как все время раздавались выстрелы то тут, то там. Вскоре подошел бронепоезд «Юн-Чуй». Меня затащили в вагон, накормили и напоили кофе. Поезда медленно пошли вперед, а мы за ними. Так дошли мы до Восточного вокзала Тяньцзина. У дома Тупана я спешил отряд, когда уже было светло. Думал сразу доложить обстановку, но Тупана Чжана не было, а Тупан Чу спал. Подошли к базе, и, к своей радости, я увидел наш грузовик. Оказалось, что Се здесь. Грузовик был задержан, чтобы вместе с другими машинами ехать в отряд. На нашей базе все еще спали. Получили жалование за апрель. Оказалось, я ошибся, думая, что переправа была 3 июня. Пришли мы в Тяньцзин утром 6 июня, следовательно, она была 5 июня. Оказалось, Савранский успел жениться. Ряд наших офицеров были произведены в следующий чин. Из уволенных многие разъехались.

Выступили из Тяньцзина 8 июня вдоль железной дороги, охраняя ее. Не было ряда командиров, куда-то пропавших. Многие были пьяны. В пути сбежали вахмистр 2-го эскадрона Пяткин и кузнец Еременко, унеся с собой 2 «маузера» и 2 винтовки. Затем исчез с двумя «маузерами» и биноклем хорунжий Букин. Сбежало порядочно солдат из батареи и других частей, унося с собой «маузеры». Получалась картина развала. Это из-за отсутствия наблюдения командиров, с прибытием Семенова почувствовавших волю. Распоряжения шли разными путями, а толку было мало. Я за эти дни так устал, что только сейчас пришел в себя и отоспался.

10 июня. Положение напряженное. С одной стороны, противник кое-где потеснен и отступил, потеряв много пленных. С другой – 8 июня Пекин был занят южанами. Усиленно говорят о возможности перехода Тупана Чу к противнику. О Тупане Коу говорят, что он уже это сделал и 5-я армия также частично перешла к врагу. Сейчас стоим на канале. Пришел приказ о нашем подчинении Тупану Сюй-Куну. Охраняем переправу и железную дорогу. Что делается на фронте – неизвестно. Здесь, на канале, стоит 2-я бригада 7-й армии. В этой бригаде 400 штыков при нескольких пулеметах и бомбометах. Расположена она на протяжении 9 верст (20 ли). Все это говорит, что переправе врага мы серьезно помешать вряд ли сможем. Будущее – темно. В отряде у нас – избыток начальства, поэтому либо все бросаются за одно дело, или же всем нечего делать. Отношения у меня с Семеновым – недружеские.

13 июня. Деревня Хоу-бей-фын-цуй. Поспать в деревне Та-жу-во не удалось. В час разбудили и стали седлаться, так как по донесению Карманова, противник на шаландах переправляется через канал, хотя это могли быть мирные жители, возвращавшиеся в свои деревни. Двинулись ночью через железнодорожную насыпь. Перейдя ее, увидели в траве помощника начштаба 8-й дивизии 7-й армии генерала Пи, сказавшего, что полк из этой дивизии не пожелал идти дальше и перешел к противнику. Это было и не страшно, так как этот полк имел всего 200 человек, но все же это тревожило. Во время движения мы сбились с дороги. Семенов нервничал, а я этим очень изводился. Наконец мы обнаружили сбившийся с пути автомобиль и где мы находимся и пошли все вместе. По дороге встретили троих конных, оказавшихся офицерами штаба 8-й дивизии 7-й армии. Они передали, что двигаться дальше нельзя, так как вся 6-я армия генерала Сюя перешла на сторону противника и разрушила все переправы через каналы. Они сказали, что надо идти на Бейтан, так как туда идет 7-я армия, оставшаяся верной Тупану. Пришлось повернуть и идти туда. Подошли к переправе через Бейрен-Хэ. Переправиться пришлось на лодках по двое. На переправу нашего отряда с 3 автомобилями ушло всего 2,5 часа. Бронепоезд, находившийся в Тан-ку, будто бы выбрался из сферы противника. Справа – море, слева – река. Здесь же мелкие части 7-й армии для нас не страшны. Грабеж процветает вовсю. На довольствие в день дают 50 долларов вместо 240. Все это очень противно. Во всем – хаос и отсутствие порядка. Люди теперь делают что-то только тогда, когда за ними смотрят.

14 июня. Выступили сегодня и пришли в деревню Хай-Си-Зон. Пришли бы раньше, но дорога из-за дождей превратилась в болото, которое надо было обходить. Не обошлось без истерики. Муфель съездил на станцию Лю-тан, где был Тупан. По данным Шильникова, Тупан Чу остался в Тяньцзине, т. е. изменил, и будто 7-я армия вела бой с 6-й армией. Таким образом, у нашего Тупана осталось очень немного войск. Чжилийские бронепоезда с русскими командами пришли сюда.

18 июня. Деревня Си-Зон-Со около станции Лю-тай. Море теперь далеко. Вчера сделали переход, расположившись ближе к станции. Как фураж, так и остальное можно достать. Что-то покупаем в городе, частично полуграбим жителей, платя им за взятое. Выяснилось о частях, оставшихся у Тупана. Точных сведений получить нельзя. Особенно скрываются поведение Чу и Чжана. Судя по тому, что Сун, командующий 14-й армией, перешел к противнику и особенно там проявляет энергию, собирая части шандунцев и чжилийцев, можно предположить, что Чу тоже перешел к южанам, так как вряд ли один Сун пошел бы на это, тем более что он был на фронте и не имел времени заниматься переговорами. Вернее всего, это было дело Чу. Вчера распространились слухи, что все части Чу перешли к южанам, а сам он уехал на пароходе в Дайрен. Словом, обстановка настолько грустная, что ее всячески хотят позолотить, и делают это, конечно, неудачно. К 17 июня к противнику перешли:

1. приемный сын Чжан Цзучана генерал Дзун-чан-го с конвойной бригадой, от которой сохранился лишь батальон «больших китайцев» (Та-Ке-За);

2. бывший хонанский Тупан Коу-ли-Дэ, командующий 22-й армией генерал Лен Мынь и командующий 24-й армией генерал Ла Се со всеми своими частями;

3. командующий 6-й армией генерал Сюй-юан-Чуан со всеми своими частями;

4. генерал-лейтенант Ван-Тун (Ван Зелян), командующий 5-й армией со всей армией;

5. 15-я армия. Не выяснил, кто ею командовал;

6. кажется, 2 полка, а может быть, и больше, 7-й армии, которой командует бывший анхуйский Тупан, генерал-полковник Сюй-ю-Кун;

7. все части генерал-лейтенанта Цан-Ги. Это 135-я бригада и еще что-то. Генерал Цан-Ги пробрался к нам один и плакал у Тупана о своих потерях;

8. все чжилийские части во главе с генерал-лейтенантом Сунь-Куй-Вен, командующим 14-й армией, лично подчиненные Тупану Чу – 1-я, 2-я, 4-я, 107-я бригады и Военное училище. Начальник штаба Тин остался с частями около Циндао. Начальник Оперативного Штаба генерал-лейтенант Ли-Па-Ин остался в Пекине, а начальник походного штаба – в Тяньцзине.

И все это произошло без всякого преследования со стороны противника. Когда сидели в Тяньцзине, южане и фыновцы только где-то группировались. Конечно, не было ни связи, ни правильной разведки. Вместо того, чтобы заранее отводить части и ставить их в условия, трудные для измены, их все время держали в соприкосновении с противником. Отход из Тяньцзина, как и из Цинана, сопровождался потерей ценного имущества. Было достаточно времени, чтобы перебросить эшелоны к Ланчжоу. Все это можно было сделать под прикрытием бронепоездов. Когда уже определилась судьба Тяньцзина, накануне его оставления, когда мы уже стояли на канале 2 суток, оттуда не проходил ни один эшелон, кроме бронепоездов. Я видел, как тащили совершенно пустой состав, в то же время из Тяньцзина не вывезли обмундирование и теперь не могут даже выдать 60 комплектов. Была оставлена там и артиллерийская база 6-й армии. Там был только один или двое часовых у состава с этой базой, который разграблялся. Из этого состава были увезены в город ящики с «маузерами» и патронами к ним. Бронепоезда оттуда взяли себе то, что им было нужно. Шильников докладывал об этом начштаба Тупана и предлагал поставить там русский караул. Он отвечал, что этого делать не стоит, так как будут говорить, что базу разграбили русские. Этот пример очень характерен, чтобы уяснить причины порядков, царящих в штабе Тупана. Шильников говорил, что когда уже составы были на Европейском вокзале Тяньцзина, то на глазах у всех с Центрального вокзала пришли 2 «кукушки», которые увезли по продовольственной базе наших армий. Никто им в этом не помешал, тогда как там были бронепоезда. Отсутствовал присмотр и за паровозными бригадами. Разбежавшимися машинистами было предварительно потушено много паровозов, с которых они унесли много ценных частей. Паровозы можно было угнать, но их оставили, как и много составов. На бронепоезде «Чан-Дян» у подполковника Скрыпникова сбежала паровозная бригада китайцев, потушивших паровоз и выпустивших оттуда всю воду. Пришлось бронепоезд вывозить на буксире. За это Скрыпников отрешен от командования. Борисов ушел, вместо него назначили полковника Котлярова. Помощником вместо Котлярова назначен генерал-майор Малакен. Милофу куда-то исчез. Букетец – ничего себе! Из Тяньцзина Тупан хотел идти походным порядком. Его долго уговаривали, и наконец он согласился уехать на бронепоезде. Переехал на станцию Лю-Тан. Конвой Танаева пошел по дороге, которую, конечно, никто не разведал. В результате едва не случилось беды из-за изменившей нам 6-й армии, командующий которой долго уговаривал конвой остаться с ним. В этом походе мы потеряли свою двуколку. Неизвестно, для чего в Лю-Тане сидит Тупан. При одном взгляде на карту становится понятной вся абсурдность нахождения его там. Наши бронепоезда ходили в Таку. Удивляюсь слабой предприимчивости противника. Ведь он мог бы совершенно легко захватить их, испортив один из мостов у Бейтана, их там целых 3. Когда мы ночью сидели в вагоне, послышалась перестрелка. Утром выяснилось, что она была между частями 16-й армии и охранными частями Тупана. Туда была послана разведка Конвойной сотни. Оказалось, они даже не разведывали в сторону запада, а это самое чувствительное место от противника. Говорили – это недоразумение. Тупанский конвой удрал с места перепалки в беспорядке. Тупан созвал собрание старших офицеров, на котором присутствовал и я, а также Тупан Сюй-ю-Кун, генерал Ли Цуй, генерал Ма Пи, командующий 16-й армией генерал Лень Юань, генерал артиллерии Цанз, начштаба, молодой маршал Мы. Тупан сказал, что он послал письмо командующему 6-й армией Сюй, укоряя его в измене и прося не задерживать тех, кто хотел бы прийти к нему. Кроме того, Тупан написал ему, что, когда он будет вновь в силах, он охотно примет к себе Сюя. Это в порядке китайской обстановки, но это непонятно для нас. Это только будет поощрять измену. Тупан заявил о предполагаемом наступлении на изменившие части, чтобы отобрать у них 20 тысяч винтовок, и что он с Конвойной сотней и Конной бригадой сделает это. Его опять отговаривали, особенно возражал Тупан Сюй-ю-Кун. Словом, была разыграна очередная в таких случаях комедия. В результате все получили приказ об отходе, который был подписан еще вчера.

Мы поймали дезертира из частей Макаренко. Кое-кто говорил, что его надо отпустить. Семенов сказал, что сначала его выпорет, а затем отпустит.

21 июня. Дошли из-за этого дезертира до того, что Макаренко обещал ловить наших дезертиров, поступать с ними соответственно и о наших «безобразиях» докладывать Тупану. Но в итоге, во время встречи с ним, договорились, что мы не будем брать его дезертиров, а он – наших. Через день после совещания мы ушли в Тан-Шан. Здесь я впервые увидел, как с мака собирают опий. Тут мы получили приказ идти обратно и поступить в распоряжение Тупана Сюй-ю-Кун. Перед уходом к Тан-Шану я получил секретный приказ Тупана проверить, ушли ли его части на север по его приказу, а если нет, то выяснить, почему. Тупан не верит своим войскам. Когда шли к Тан-Шану, встретились с мукденцами. Их немного, как и нас. Они намного вежливее шандунцев. От них явился майор и спросил распоряжений, хотя он нам и не подчинен. Я ответил ему вместо этого визитом с Семеновым. У них есть приказ молодого маршала, чтобы никто из них не позволил как-нибудь задеть самолюбие отступающих чжилийцев или шандунцев. У нас Тупан до такого бы не додумался. Получили распоряжение Сюй-ю-Куна идти за железную дорогу и охранять ее. Они боятся обхода. Отправил туда 1-ю сотню Терехова, сам стою здесь.

Деревня Лю-сон-зе. Нового ничего нет, кроме приказа о перемирии нас с Ен Си Шаном. Нас, как нарочно, держат впереди, а денег не платят. Вернулся Семенов от Суй-ю-Куна, командующего 7-й армией, и сообщил ряд крупных новостей:

1. Чжан Цзолин умер 21 июня;

2. Сюда со стороны противника идут 3 наших бригады, которые раньше изменили нам, а теперь они изменили южанам и Фыну. Надо их встретить;

3. 16-я армия генерала Юань собирается уйти к противнику. Надо пропустить половину уходящих и затем открыть по ним огонь и стараться их уничтожить;

4. Что-де Суй-ю-Кун со своими частями окружил остальных и уничтожает их.

Со смертью Чжан Цзолина карты у северян спутаны. Возможно, что и мы опять будем обречены на скитание. Кто будет руководить севером Китая – неизвестно. Вся эта неразбериха с частями нашего Тупана нам неприятна. Создается положение, что мы находимся среди противника. В серьезную опасность я не верю, но попасть в «кашу» и потерять автомобиль можно. В нашей деревне все разграбила 16-я армия. Мы только забрали себе кое-какие пустяки. Я взял себе старую китайскую офицерскую шляпу.

24 июня. Деревня Лю-сон-зе. Вчера поздним вечером в город Нинхосиен пришли конные части 5-й армии со знаками противника, т. е. с синими звездами вместо кокард и нарукавными красно-белыми повязками. Оттуда к нам пришел солдат. Тупан Сюй написал письмо, дал ему и удостоверения для частей, бывших с ним. Тот отдал ему фуражку с повязкой. Выяснилось, что к нам через реку Бен-фан-хэ идут бывшие наши 5-я армия генерала Цандуна, но без него, 1-я армия генерала Чжан Зуна, 10-я армия У-Дэн-Чина, 31-я армия генерала Ма и 33-я армия. Этим армиям мы не должны мешать переправляться. Должны мы мешать это делать тем, кто будет идти с нашей стороны к противнику. Как будто 16-я армия собирается уходить в Тяньцзин и около Нин-хо строит для себя мосты. Понять что-нибудь в этой кадрили трудно, и нам следовало бы стать подальше от всех этих переходящих с разных сторон частей. Нас – маленькая горсть – 260 человек, и в этом водовороте она ничего сделать не сможет. Тупан знает об этих переходящих частях. Вероятно, он вел с ними переговоры, когда был в Лю-Тай. Все же эти комбинации подозрительны. Как бы все эти перешедшие части вместе с 16-й армией не заняли Тан-Шан и этим не отхватили сразу почти все бронепоезда. Под это у южан можно кое-что получить, да и нас можно прихватить, хотя мы можем легче вывернуться. Для этого нам надо только перейти железную дорогу. Там места много и рядом стоят мукденцы, которые еще не ушли. Сегодня воскресенье, а мы дней не знаем, живем только числами.

28 июня. Станция Тан-Шан. Выехали сюда 25 июня. Семенов направил со мной к Тупану Савранского, будто свой глаз. Погода была плохая, и я хотел было не ехать, но Савранский скулил, что надо торопиться, так как как иначе Тупан раздаст все деньги возвратившимся частям. Дороги настолько плохи, что надолго нам машины не хватит. В одном месте проводник повел так, что машина едва не перевернулась. За это проводнику Куо То набил физиономию – и за дело. Вообще, все китайцы ужасно глупо ведут машину. Дороги здесь такие, что машина едва в них влезает. Права китайская поговорка, что дороги проводят по негодной земле. Даже в пределах своей провинции путешествие по ней считалось делом трудным и опасным.



Share this post


Link to post
Share on other sites

1928 г.

Июль

1 июля. Наша база располагается в 2 серых вагонах с окнами и дверями. Много здесь мух. Все убого и неряшливо. Кругом на путях много загаженных мест. Не догадались купить извести. Приказал ее купить и засыпать нечистоты, оставляемые китайцами с проходящих эшелонов. Оказалось, ее и покупать не надо – есть в мастерских. По нашей базе бродят больные. Вид у них ужасный – бледно-зеленые. Страдают они желудочным туберкулезом и выздоравливают после тифа. До сих пор не отправили их отсюда. Им выдавались деньги на лечение, но за ними не следили, и многие ели то, что нельзя больным, и напивались, так что лечение шло туго. Пришлось дать соответствующие распоряжения. Все это можно было сделать и без моих указаний. Медикаменты вымокли, и никто о них не позаботился.

Я высказал здесь подозрения о переходящих частях. Они переходят от нас с оружием, безоружных почти нет, уходят же с пушками, пулеметами и бомбометами. Все это очень подозрительно. Мы обеспокоены сохранением Тупана и поэтому считаем, что все переходящие войска должны быть отправлены за силы Сун Чуанфана, т. е. туда, где они бы были совершенно безопасны. Неизвестно, что они замышляют. Ведь у Кобылкина было, что задержали солдата у Бей-Тана из 16-й бригады 5-й армии, говорившего, что все части переходят с заданием захватить Тупана и бронепоезда, и агитировавшего за переход к Фыну. Сун сказал, что он говорил по этому поводу с Тупаном, но тот ответил, что имеет от этого гарантии. Я пришел к начштаба Ме узнать о деньгах, он спросил меня, где я родился. Когда я сказал, что в Петрограде, выяснилось, что он этого города не знал. Дали деньги, предложив в иенах или серебром. Я взял серебро, так как курс иены был невыгодным. Взял, не сосчитав, а на базе выяснилось, что не хватает 20 долларов.

Произошел печальный случай с «Хубеем». В ночь с 24 на 25 июня китайцы русскую команду «Хубея» напоили и, когда он стоял головным у Бей-Тана, перебили наших офицеров и часть солдат, после чего ушли в Тяньцзин. Из моих знакомых погиб Ломанов, бывший адъютантом в Цинанфу, и Николай Николаевич Лавров911. Офицеров и солдат пристреливали и сбрасывали с поезда под вагоны на ходу состава. Спаслись немногие. В этом избиении принял деятельное участие некто Баранов, находившийся у нас некоторое время на службе. Мрачковский докладывал раньше Тупану о необходимости сменить китайского командира бронепоезда Ван, но он ответил: «Ты не любишь китайцев, а Ван – хороший человек». Это одна оплошность, а другая, что «Хубей» поставили впереди. Вот она, обстановка.

Приехал в отряд. Наши стоят на переправе и регистрируют возвращающиеся от врага части. Делается что-то непонятное: возвращаются почти все части! Последней вернулась часть 6-й армии. Часть ее, 2 бригады, ушла в Боадин-дзин, а другие 2 бригады пришли сюда, захватив еще и чью-то артиллерию из 24 пушек, много автомобилей. Наши были выдвинуты далеко вперед к Тяньцзину и захватили арбу с медикаментами, разобрали много хороших вещей. Я взял себе бутыль касторки и другое.

Семенов сказал о старых офицерах, что «интеллигенции ничего нельзя поручить». Я игнорировал это, но потом распространил, что этот стиль ротного он взял с легкой руки Нечаева. Появилась масса саранчи. Целые поля гаоляна съедены. Когда мы шли сюда, саранча еще только ползла, а теперь превратилась в больших кузнечиков, что твои птицы.

7 июля. Тяжело здесь местному крестьянину. То вода деревню затопит, то саранча урожай сжирает, то войска стоят, а это тоже что-то вроде саранчи. Стоим и ничего не делаем, с нашими составами связи не имеем, занятий не проводим. Играем в карты и спим. Солдаты бегут. Почему – не знаем. Одни бегут из-за того, что много начальства, которое ничего делать не хочет. Меня это положение мучает. Хочется работать, но при общей системе беспорядка – невозможно. Приходил Терехов и говорил, что надо выкупать П. М. Бородулина из Тяньцзина, но для этого нужны деньги. Надо решать, время идет, иначе будет поздно.

9 июля. Я поехал на «форде», нуждающемся в ремонте, в Мукден выяснить нашу судьбу и будут ли нам платить деньги. Долго мучались в дороге, шли и пешком. Мотор закипал через каждые 10 минут, много исколесили, в том числе и из-за проводников, лишнего. Видя это, решили, подойдя к железнодорожной линии, ехать до Мукдена на поезде. Своего денщика Николая, крайне погано относящегося к своим обязанностям, заботящегося только о своем животе, я терплю, только пока не разрешится наша судьба.

24 июля. Едем к командующему мукденскими войсками генерал-лейтенанту Ма-чан-сан, командиру 2-й кавалерийской армии Хейлудзянской провинции. Он – арьергардный начальник мукденских войск. Сами мук-денцы говорят, что они дерутся хуже шандунцев и чжилийцев. Это для меня было новостью. Мукденцы лучше вооружены, лучше снабжены, у них больше порядка, так как лучше организация и управление, а успехи их хуже! Кто их разберет! Шандунцы упрекают мукденцев в отступлении, а те – шандунцев и чжилийцев.

Отношения с Семеновым остаются почти враждебными. Но Тупан, узнав об его самовольном отъезде в Харбин, издал приказ об отставке Семенова. Но он вернулся и соврал, что ездил делать операцию из-за ранения, полученного еще в Германскую войну. Врет, как зеленая лошадь. Но Тупан отменил приказ об увольнении. Удобный момент избавиться от Семенова был упущен. И это было тогда, когда я с отрядом продирался через порядки переметнувшихся к врагу китайских войск. А то, что тогда я вел отряд, фактически возглавив его, он выдал как переворот. Танаев боится показаться на глаза Тупану и даже за деньгами присылает других. Еще при отступлении из Тяньцзина вахмистр из его конвоя в полосе 6-й армии захватил двуколку с 5 тысячами долларами серебром и присвоил ее себе. Тупан никого из нас к себе не допускал и поручил общаться с нами генералу Лай Ван-юн-гую, относящемуся к русским отвратительно. Он был вдохновителем разоружения 109-й бригады, когда командовал учебным полком. За это отступление он потерял половину пушек и лошадей из своей команды и составов. На фронте пока тихо. С деньгами тянут. Тупан сказал, что на наших 300 человек 19 тысяч долларов – много и, когда он приедет к нам, высчитает все на месте, тогда и даст. В то же время конвою деньги выдали, как и китайским частям. Виделся и неплохо здесь с Клерже. Молодой маршал только что вступил в управление и занят исключительно этим, по 3 провинциям, и он ведет с южанами переговоры. У него о нас довольно смутные представления, «кто мы и что мы».

25 июля. Виделся с Меркуловым. Он рассказал, что на его поклон Тупан никак не ответил. На голову Меркулова теперь сыпятся неприятности, как результат его неразумной, хамской и вредной для дела привычки держать себя. Выяснились и пикантные подробности. Оказалось, он подмял под себя всю нашу «киноиндустрию» и все снятые негативы перепродал в Америку, по 3–5 долларов за фут пленки. А у нас были засняты десятки тысяч метров! При этом, по нашим условиям, эти кадры нигде не должны были появиться на экране. Все это обнаружилось после обысков в Тяньцзине. Милофу тащит все, что и как можно, а раз так, то не в его интересах было содействовать насаждению в Русской группе порядка. Как это ни странно, но Нечаев ему был даже нужен, так как при нем порядок был невозможен, и поэтому в мутной воде легче было ловить рыбу. Так строилось дело, а мы ломаем голову и не можем понять, почему у нас ничего не может выйти. Удивляюсь только роли Михайлова, который уверял меня «в бескорыстности» Меркулова.

Шатковский и Власов предложили Тупану выкупить сданные им в аренду пароходы, от которых можно было получить сотни тысяч долларов доходов, в том числе и на Русский отряд. Приехал купец Бурцев, который должен получить с Меркулова деньги за консервы тысяч на 5 или 6 долларов. Тупан все уплатил, а Меркулов деньги зажал. Милофу говорит, что Тупан не уплатил. Кто их знает, где правда! Но Бурцев поймал Милофу на вокзале и устроил ему скандал. Тот сам пытался на него кричать, но Бурцев – парень здоровый и выволок Меркулова из автомобиля, обещая избить. Видя это, Меркулов пригласил его к себе, и Меркулов обещал уплатить деньги в срок. Мне же он говорил, что у него нет и 100 иен. Да, незвано попал с Шильниковым на обед к Тупану, желая заодно поговорить с ним о делах бригады. Сидели мы, в том числе и Власов с Шатковским, и никто не говорил, ни мы, ни китайцы. Никто из нас не знал китайского языка, хотя немного китайцы русский знали. Внес оживление Сун Чуанфан. Во время обеда китайские артистки, очень недурненькие, пели что-то по очереди под аккомпанемент китайских инструментов. Около Тупана вертелась смазливая китаянка-артистка, которая ему, видимо, нравилась. Здесь было много вкусных вещей, но всего попробовать не удалось, так как неудобно было за ними тянуться. Простился Тупан со всеми русскими за руку, тоже проделал и Сун Чуанфан. Вспомнились слова нашего Тупана про Сун Чуанфана в 1926 г.: «Он не красный и не белый – он просто сволочь – кто сильнее, с тем он и будет». Прошло 2 года – и теперь они – друзья. Оба китайца схватили своих девочек и уехали. Тупан обещал поговорить о деле вечером. Но приехал цицикарский Тупан Хей-Луй-Дзян, и наш Тупан уехал его чествовать.

У нас 16 июля японские сыщики отобрали оружие, пока меня не было, из гостиницы, когда Николай шел на японскую концессию к «девочкам». Там его остановили и по документам обнаружили, что у нас есть оружие. При обыске отобрали наши «маузеры», патроны к ним и деньги. Утром оружие вернули, но без патронов. Николай в это время находился со связанными руками в участке полиции. Он сильно перетрусил, боясь, что его будут пытать. Благодаря русскому агенту японской полиции, удалось освободить Николая и получить патроны, хотя мы опоздали из-за этого на поезд. Вернули ему и деньги – 49 долларов. Был 17 июля на панихиде по Государю Императору. Было много видно знакомых, в том числе и команда бронепоезда «Ху-чуан». Там же было 18 бойскаутов без свечей. Я купил им свечи за свой счет.

Утром 18 июля ко мне пришли Тарасов и Манжетный. Они ездят в вагоне Мрачковского. Они рассказывали, что были у наших противников в Тяньцзине и хотят ехать в Пекин, чтобы узнать, как обстоит дело с поступлением русских в южную армию. Обещали сообщить мне. Михайлов здесь пытается говорить от имени всех русских, но это ему мало удается. Он никогда не был героем моего романа, и его связи дальше швейцаров не шли ни среди китайцев, ни среди японцев. Добирался до своих, которые продолжали находиться в деревне Лю-сон-зе, на разных поездах, и прибыл туда 20 июля. Все, узнав результаты моей поездки, скисли, и я настаивал, чтобы в Мукден, пока там все в сборе, поехал сам Семенов. Составили необходимые документы для наших претензий на положенные нам деньги. Что-то непонятное творится в этой «масонской ложе». Одни увольняют других и назначают на их место третьих. Семенов не склонен делить с нами то, что «завоевал». Он всем говорил, в том числе и Муффелю, что я его славлю как отъявленного вора и хочу-де занять его место. Терехов, видя сегодня, что я пишу, сказал: «Ничего нельзя написать про Шандун, кроме грязи, так как не могли русские поделить по-честному копейки, зарабатываемые их кровью. Каждый, кто мог, не только стремился забрать все себе, но стремился еще и обязательно ущемить другого – пусть чувствует». Печально, но это верно. Плохой сколок с Нечаева. Из Мукдена 24 июля пришла от Семенова телеграмма. Он все деньги, в том числе за июль, получил. Наша бригада сводится в полк. Все подчиненные генерала Пыхалова из Маньчжурии переводятся к нам.

27 июля. Противник подошел из Тяньцзина ближе, но активности не проявляет. Наши стоят по р. Бей-тан-хэ. На той стороне бродят хунхузы и грабят население. Противник гоняется за ними и ведет против них борьбу. Наши разъезды все время ходят к расположению противника и разведывают. Одолели мухи и комары. Если нас сведут в полк, то мне, вероятно, останется майорская ставка не больше 100 долларов и служба теряет всякий смысл.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Август 1928 г.

2 августа. Деревня Лю-сон-зе. Приехал Семенов. Он остается командиром полка, и будто подавал рапорт о своем увольнении, но Тупан вернул его ему и сказал, что он сам знает, когда надо будет ему уволиться. У Тупана были Меркулов с Бурцевым, считали деньги с консервов, которые возвращал Милофу, и потому Тупан был не в духе. Я остался помощником командира полка в чине подполковника с окладом 180 долларов.

Как-то вечером получил известие, что партия хунхузов из бродивших частей непонятным образом была обезоружена в городе Фын-тай-цын и передана нам. Было взято 63 хунхуза с 46 винтовками, 7 «маузерами» и 2 автоматами. Их ночью привели к нам. По дороге около деревни кто-то из них не то обронил «маузер», не то хотел бросить, но только из-за этого получился выстрел. Багратуни, обязанностью которого было готовить обед, притащил к нам этого хунхуза-подростка. Семенов, не разобравшись, приказал его уничтожить. Багратуни увел его, и скоро раздался глухой выстрел. Все это мне уже противно. Я уже несколько раз выступал против ненужной жестокости, но Валентин Степанович очень любит смаковать всякое безобразие. Савранский предложил всех хунхузов казнить, отрубив головы соломорезкой. Этот проект встретил сочувствие Валентина Степановича. Но я сказал, что пленных надо сдать Тупану Сюю, иначе будет скандал. Правда, эти хунхузы не заслуживают снисхождения, так как зверствуют они ужасно. На заставе поверхностно обыскали эту компанию и нашли у нее много денег. В результате командир 2-го эскадрона ротмистр Донской представил 1900 долларов серебром. Семенов предложил дежурному офицеру произвести дополнительный обыск. Обыскивали безобразным способом все, кто хотел, и, конечно, все деньги ушли по карманам обыскивавших. Так многие солдаты раздобыли по нескольку сотен долларов. Утром конный вестовой Монастырский нашел на дороге китайскую туфлю, которая ему показалась подозрительной. Когда он ее поднял, то прощупал под подкладкой бугорок. Туфлю распороли, и в ней оказалось 200 долларов бумажными деньгами. Кто-то в шапке хунхуза нашел 600 долларов. По дороге находили еще много долларов и «маузеров». Из разговоров слышал, что на заставе будто бы у хунхузов отобрали до 8 тысяч долларов. Здесь их тоже пощипали. В штабе 7-й армии, куда их сдали, хунхузов тщательно обыскали и нашли зашитыми в туфлях, воротах и поясах еще до 10 тысяч долларов.

Чувствую себя скверно. Здесь низко, много воды, но жарко, так что испарение нездоровое. Просыпаешься утром и не чувствуешь бодрости, вставать тяжело. Здесь в домах всегда сквозняки, так как они – проходные дворы. Днем еще хуже, так как каменные фанзы полны сырости. Пришел приказ Тупана о слиянии с пыхаловцами и танаевцами в 5-эскадронный полк. Пыхаловцы составят 1-й эскадрон, туда же войдут конвойцы из сотни и группа Сараева. Казаки-пластуны назначаются к Семенову. Большая часть Конвоя остается нести специальную службу Тупана. Штаты – меньше тех, которые мы составляли. Штабных офицеров некуда деть, особенно состоящих при базе. Многие уйдут, так как кого-то не устроит оклад в 20 долларов, а Маковкина и Муфеля – в 30 долларов. Трейберг будет получать 25 долларов. Тоже ужасно, когда у него больная жена. Но когда Семенов спросил, согласны ли они служить при таком окладе, только поручики Акилов и Артемьев сказали «нет». Последний был нетрезвым, и сегодня за это был разжалован в рядовые. Ему несколько раз делали предупреждение. Семенов таким оборотом, что почти все остались служить за нищенские оклады, был обескуражен. После этого Валентин Степанович поручил мне составить рапорт Тупану о прибавке нашим жалования. Шильников сказал, что Семенов обманывал нас, когда говорил, что подавал рапорт на увольнение, а Тупан его не подписал и что в его штабе только этого и ждут. Где правда – теряюсь, но для Семенова обстановка складывается трудная.

В это время к северу от нас идут 2 дивизии к Ланчжоу, они переходят к нам. Это части 6-й и 16-й армий. С какой целью переходят – неизвестно. Хорошо бы быть подальше от них. Вчера вернулся разъезд – противника нигде нет, как и сведений о нем. Они стоят у Тяньцзиня, и то их очень мало. У Пэйфу воюет в тылу Фына и будто бы успешно. В Шаньдуне, в районе Циндао, наши шандунские части Фана и Цзу успешно с кем-то воюют.

У нас публика на посту для связи перепилась, и в пьяном виде один бурят застрелил другого. Валентин Степанович, конечно, говорил много о повешении, расстреле и т. п. На полевом суде выяснилось, что застрелил он его, защищаясь. Этому буряту явно помог Господь, так как свидетелей произошедшего не было, но его пуля попала по пальцам убитого, задела винтовку и затем попала в шею. Выяснилось, что пальцы убитого лежали на винтовке, когда он целился для выстрела. Будь иначе – его бы расстреляли. Солдаты очень сильно пьянствуют. Меры против этого мало целесообразны. Надо, чтобы командиры чаще говорили на эту тему и сами следили за людьми. Вот у Терехова 1-я сотня, еще недавно самая пьяная и распущенная, теперь стала неузнаваемой. А он – не пьет и не бьет солдат. Умеет с ними наладить взаимоотношения, и у него не было ни одного происшествия.

Было еще событие – поднесение флагов от окрестных деревень Карманову и Терехову за то, что не обижаем население. Подношение было торжественное, но Карманов даже чая не организовал. Его часть, как Николаев и Багратуни, ходила полураздетая, хотя мы одели кителя. Терехов эту делегацию принял лучше и сумел их всех угостить. Это ему стоило 40 долларов. Скоро лето пройдет, а все еще туман – что делать?!

9 августа. Деревня Лю-сон-зе. Льет, как из ведра, дороги превратились в реки. Пришлось выпороть троих пьяниц, это повлияло. Одно удовольствие, что за все платим половину стоимости, а то и меньше. Давно надо было ввести в наказание за пьянство больше позора, а не физической боли. Битье один на один мало повлияет, а вот если будут пороть на площади, давая хотя бы 10–15 ударов, – это мало понравится. Стыд все же существует. Как будто многие ушли из Конвоя, а лошадей будто пришлось передать китайцам. Из-за денег здесь все ноют, говорят, что долг за 1928 г. уплатят по новым ставкам. Жаль, что так утопили Русское дело и что во всем виноваты сами русские. Действительно, мы сами все устроили так, что китайцы относятся к нам отвратительно. В этом виноваты и Меркулов с Нечаевым. Победы на пьяную голову вскружили рассудок последнего. Он уронил свое достоинство и перед Тупаном, и перед другими китайцами беспробудным пьянством, бахвальством и безобразиями, из-за чего его перестали считать серьезным человеком. Но он был удобен, так как ничего не требовал от Тупана, кроме подачек, часто прося на выпивку, что он не без гордости рассказывал мне, рисуя свои близкие отношения к Тупану. Класть зря головы под пьяную руку было легче, поэтому пьянство не возбранялось и вошло в культ. Пили все – сверху донизу и, конечно, безобразничали. Нечаев мне говорил: «Я горжусь тем, что приучил китайцев к русскому безобразию», что «теперь китайцы не удивляются на наши скандалы». Невозможно было даже заикнуться о введении какого-либо порядка. В марте 1926 г., когда его привезли раненым, он говорил мне о своем громадном влиянии среди китайцев: «Хотите, я сожгу 2 дома здесь, и мне за это ничего не будет!» Я слушал и в душе поражался убогости ума человека, руководившего Русской группой. В отсутствие Нечаева меры были приняты и пьянство ограничили, а то ведь всюду, куда ни проникли доблестные воины Русской группы, отовсюду неслись вопли о безобразиях. Безобразничали в Харбине, Циндао, Тяньцзине, Мукдене и т. п. Всюду создавали себе плохую репутацию. Борьба с пьянством встречала противодействие и не могла иметь успеха, так как тон давал Нечаев. Другие персонажи, как Чехов или Макаренко, – просто заурядные люди, утонувшие в своих мелко эгоистичных интересах. Меркулов только пытался соперничать с Нечаевым, и не более того. Чехов пропил свою броневую дивизию. Человек он хороший, но безвольный, подверженный многим влияниям и страдавший неустройством своей семейной жизни, топивший свое настроение в вине. В результате он до предела понижал боеспособность своей дивизии. Половина всех неудач бронепоездов объясняется пьянством. Валентин Степанович только в последнее время, после гибели двух бронепоездов, тоже из-за этого, взялся за борьбу, но что значат эти усилия, когда репутация уже погублена. Теперь, уже при общем финале, наши бронепоезда, будучи на глазах у Тупана, «пьяно-распьяно». Конвой Тупана во главе с Танаевым – пьяный почти всегда. И так все время. Конный полк теперь – образец трезвости, пьяных офицеров почти нет, только Люсилин еще продолжает пить. Китайцы на нас смотрят как на самых падших людей, с которыми можно поступать как угодно. Мы все переносим и продолжаем пьянствовать. Чтобы восстановить потерянный престиж, нужно большое время, большая работа и большие способности верхов. Последнее почти безнадежно. Вот почему я мрачно смотрю на будущее. При существующих персонажах возрождение невозможно. Ведь пьянство – только лишь одна сторона дела. Другая – недобросовестность в денежном отношении. Она ведь не скрыта от китайцев.

Опять-таки, как восстановить репутацию? Ведь раньше Тупан верил русским и деньги давал по тем требованиям, которые ему представляли, без всяких проверок. Меркулов рассказывал, что Тупан ему говорил: «Я знаю, что китайцы воруют. Но неужели русские – такая же сволочь, как и наши генералы?» К сожалению, это подтвердилось. Чувство меры в этом отношении было потеряно. А еще – борьба за власть, возможность распоряжаться средствами, подсиживание друг друга, в чем особенно отличился Макаренко, взаимное обливание друг друга помоями, развитое наушничество, поощряемое до сих пор. Если сложить все это вместе, можно представить, какая умственно ограниченная получится картинка русского. Кто бы ни появился сейчас во главе нас, китайцы будут смотреть на него как на жулика. Теперь все изменилось. Кучка русских никакого эффекта не производит на поле сражения, так как масштаб войны другой. Это с китайской стороны. А с нашей стороны – попробуй заманить теперь людей в армию, когда известно, что ее вооружают кое-как и всячески задерживают выплату денег. Это все результат той глупости, которая была проявлена в 1924—25 гг. Не подозревали те «ужасные дураки», что за их деятельность придется расплачиваться через 3–4 года и что Русское дело здесь, в Китае, они провалят, пропьют, как жалкие опустившиеся люди. В моральном отношении наши верхи были не выше тех, кого они вели и кого они презирали. Презираемые заплатили своей кровью за свои ошибки, а верхи – ничего, живут на этой крови, построив свое гнусное благополучие, ничего не оставив после себя, кроме зловония, которое и теперь еще отравляет воздух.

18 августа. Деревня Лю-сон-зе. Всюду пошлятина. Даже в чувствах молодежи и то не найдешь красивых переживаний. Цинизм, глупость и скотство. Не с кем и не о чем поговорить – глупцы, а если не глупцы, то просто нет образованных людей. Да и откуда им взяться, если со школьной скамьи они не выпускают из рук оружия или занимаются только тяжелым физическим трудом. Так и живешь один со своими мыслями и думами. Хожу загорать, не столько для загара, сколько для того, чтобы побыть одному. Перспективы могут быть еще хуже, так как от Тан-Шана подходят войска и вокруг ими заполняются деревни. Возможно, будет наступление, бои и опять Тяньцзин и все «милые» окрестности Чжилийской провинции. Я с ужасом думаю об этом. Идейного осталось мало, и эту идею опошлили ужасно. Какая тут борьба с красными, когда Тупаны борются за власть между собой и обдирают молчаливых китайцев! Здесь ведь не те заносчивые чинуши или лавочники Харбина. Здесь – подлинный народ, живущий своей жизнью, непонятной нам, и терпящий пока все фокусы, что проделывают над ним его же, хватившие европейской культуры более ловкие собратья. И мы, маленькая кучка иностранцев, заброшенная судьбой сюда, вертимся между волнами неспокойного моря жизни этого чуждого нам народа. Живем на его деньги, вряд ли принося ему какую-либо пользу. Неотступно вертятся мысли: «Ну а где буду жить, ну а чем платить долги?» Надо как-то тянуть лямку. Сколько раз встает упреком мне игра в карты! Это она привела меня сюда. Я уже стряхнул половину долгов, стряхнуть бы еще и тогда, после этого, «пожить»! А сколько в первый год жизни и службы здесь мы зря с Шурой спустили денег! Давно были бы без долга. За это время надо напрячь все усилия, чтобы что-то приискать себе. Но тщетна попытка зажечь море… У нас здесь служит вахмистр Любарский, князь, владеет несколькими языками. Хочу с ним заняться английским. Так хочется бросить эту бродячую жизнь!

21 августа. Деревня Лю-сон-зе. К нам прибыли двое русских. Вот что рассказал один из них, старший унтер-офицер 2-го полка, 3-го эскадрона Геннадий Яковлевич Сенкин, 23 года, родом из Амурской области, села Петруши: «После атаки около деревни Ма-ту-ди меня оставили с ранеными в этой же деревне корнетом Урмановым, старшим унтер-офицером Федуриным и всадником Таракановым. Со мной был также оставлен пулеметчик Нури-Ахметов. В нашей крепости были части 13-й армии. Это было в ноябре 1927 г., 25-го числа. Мы сидели в этой крепости-деревне, ожидая подкреплений, но были окружены частями Фына, и после двухдневных боев крепость была ими взята. Начальник штаба 13-й армии был убит. Урманов умер 26-го числа. Похороны были в деревне. Когда 27-го числа выяснилось, что крепость будет сдана, я решил с Федуриным бежать. Через ворота пройти было невозможно, так как они были забаррикадированы, поэтому мы перевели лошадей через стену. Федурин был ранен в обе ноги. Я его как мог посадил на коня, но только мы перелезли стену, как нас со всех сторон обстреляли. Федурин был ранен еще раз в бедро навылет, как и его лошадь. Меня ранило осколком бомбы в правую ягодицу. Видя, что нам не уйти, Федурин просил его пристрелить. Я и сам хотел застрелиться, но винтовка была забита песком, когда мы лезли через стену, и потому это осуществить не удалось. Но в это время Федурин был убит пулей в висок. Я немного от него отошел и лег. Тараканов остался с китайскими конниками нашего полка, так как они не смогли перелезть через стену. Первые цепи фыновцев прошли, не тронув меня. Я лежал лицом вниз. Когда пошли вторые цепи противника, с меня стали стягивать сапоги. Притворяться уже было невозможно, и я сел. Меня взяли и повели к воротам крепости, из которой выезжал генерал Фын. Он сам меня допросил, так как немного говорил по-русски, а я – по-китайски. Он спросил, что я знаю, и я ответил, что знаком со всеми родами оружия. Он сказал: «Хорошо, ничего не бойся, тебе ничего не будет». Меня отвели к пленным и несколько раз били бамбуковыми палками и просто так, поскольку фыновцы были очень сильно озлоблены против русских. Тараканову было хуже, так как когда его поймали в крепости, то отрезали ему нос и хотели прикончить, но другие китайцы заступились. Нас после этого 4 часа фотографировали и несколько дней водили по городу и его окрестностям закованными в кандалы напоказ населению. Нас потом отправили через деревни в штаб, на станцию Коу-Шин в Кайфынг, где были переводчики-китайцы. Конвой говорил всем: «Вот русские, если остались у вас курицы, то несите им». Крестьяне нас щипали, били и даже выдергивали волосы. Конечно, здесь мы сами виноваты в том, что обыкновенно ловили всех куриц, вот мне пришлось отвечать за всех. Пленных китайцев-офицеров задержали, а рядовых распустили. Что стало с первыми – неизвестно. Сначала нас держали с ними под строгим караулом, так что даже оправляться ходили с часовым. Кормили только рисом, давая его в сутки 3–4 чашки. Так продержали нас 2 месяца. Затем нас двоих вызвали закованными в кандалы к Фыну на станцию Си-сян-цян. Мы подтвердили, что знаем и пулеметы, и артиллерию. В результате он назначил нас пулеметчиками на старый бронепоезд «Пекин». Он был взят у наших войск. Когда мы прибыли в Кайфынг, местные жители утешали нас, говоря, что долго нас мучить не будут, так как скоро убьют. Они и Фын нам говорили, что команду с бронепоезда «Пекин» – 23 человека водили 2 дня по городу, продев в нос кольца, а затем отрубили головы. Пощадили только двоих, и то за их молодой возраст».

Какая трагедия, а об этом никто не знает! Вот прелести службы!..

«Мы были на этом бронепоезде 3 месяца, но не вместе, а на разных пулеметах. Кроме нас, на каждом пулемете было еще по 4 китайца. Никуда без конвоя нас с бронепоезда не пускали. Во время боев с мукденцами при нашем участии было взято 3 танка. На них были итальянские пулеметы «митральезы», которые китайцы не знали. Обратились к нам. Так как я их знал, то меня возили по всему фронту. Так я побывал в Хонане, в 5-й и 6-й армиях. Ими командовал генерал Лун-чжун-хуй. На правом фланге были 20-я и 15-я армии. Это были самые надежные части Фына. Также по пулеметам ездил майор Черных, который служил у Чу Юпу и был взят в плен. Он был командирован на Южный фронт, и я его потерял из виду. Потом мы с Таракановым участвовали в боях с мукденцами под станцией Чан-у-фу. Эту станцию мы спалили. Все это время за нами на бронепоезде очень зорко следили. Затем мы попросили командующего бронепоездом подполковника Тун-Чжан, чтобы нас перевели в оружейную мастерскую при штабе броневой дивизии. Эту просьбу выполнили. Там стало значительно легче, так как здесь не так строго следили и мы носили штатский костюм. Работы было очень мало.

По мере отступления мукденцев мы продвигались вперед. В июне этого года, до соединения Фына с Ен Си Шаном и Чан Кайши, у Фына не хватило снарядов и вообще боеприпасов. Фронту был отдан приказ, чтобы стреляли только в случае крайней необходимости».

Это мы знали, но это не удержало шандунцев от отступления.

«Двигаясь вперед, мы дошли до Пекина и Тяньцзина. Наша мастерская была на станции Фын-тай в 10 километрах от Пекина. Там нас по очереди пускали в отпуск, другой оставался заложником. Мы решили удрать, улучив удобный момент, но нам надо было купить хорошие штатские костюмы. Обстановка к нам была очень благоприятной. Начальник мастерской к нам относился очень хорошо, и мы однажды попросили себе лекарств, так как якобы плохо себя чувствовали и Тараканов для верности растер себе глаз до красноты. Начальник мастерской дал нам 15 долларов. На них мы купили себе 2 костюма. В это время командир бронепоездов и начальник мастерской часто ездили в Пекин к Фыну. Тогда же мы познакомились с одним китайцем, сторонником У Пэйфу и противником новой власти. Когда наши начальники уехали, мы попросили его купить нам билеты до Тяньцзина на оставшиеся от «лечения» деньги. Этот китаец нам во всем содействовал, но нас все знали, и нам было трудно проехать до Тяньцзина. Когда в поезде проверяли билеты, то нас заметил один из контрразведчиков и спросил, куда мы едем. На это я сам ему задал такой же вопрос. Он ответил, что до Тяньцзина. Я ему ответил, что мы едем туда же, и он прошел мимо. После этого мы пересели в другой вагон и постарались скрыться от посторонних взглядов. Было уже темновато, так как дело клонилось к ночи. Мы сели в угол вагона, где был чайный буфет, и сидели, низко наклонившись. Когда описанный выше контрразведчик проходил 2-й раз, видимо, разыскивал нас, но не заметил, а мы осторожно за ним следили. В Тяньцзине мы добрались до Европейской концессии и спаслись от плена. Все свои переживания я заносил в дневник, но должен его был перед бегством уничтожить.

Армия Фына резко отличается от других китайских армий. Солдаты в ней служат не по найму, а по набору. Во всех занятых им местах ведется точный учет населения и определяется количество рекрутов с каждого населенного пункта. Солдаты только получают обмундирование и довольствие. Жалования не получают вовсе. Им его могут платить те селения, откуда их взяли. Офицеры находятся в таких же условиях. Дисциплина – очень строгая. Запрещено курить, нет спиртного, нельзя ездить на рикшах. Всех нарушающих эти запрещения строго наказывают. Широко поставлена агитация. Солдатам внушают, что они дерутся за какие-то высокие идеалы, и при свирепой дисциплине это имеет значение, придавая частям Фына значительную стойкость. Вооружены части Фына плохо. Почти во всех армиях имеются, главным образом, берданки, затем есть германские, японские и много русских винтовок. Пулеметов немного. Есть бомбометы, но артиллерии почти нет. Только на бронепоездах имеются современные пушки, а в полевой артиллерии – что-то вроде старых, заряжающихся с дула орудий. Обычно в 1-й линии находятся части, вооруженные современным оружием, 2-я линия – берданками, что компенсируется бомбометами. Из советской России был прислан аэроплан, но китайский летчик на нем дальних полетов не делает, летает все время где-то невысоко в тылу. Бронепоездов у Фына 9. Из взятых у нас – 4: «Пекин», «Тан-Шан», «Минь-Чон» и «Шандун». Из них 4 броневика работают на юге, а 4 – на этом фронте. Есть один бронепоезд специально для Фына, который в боях не участвует. Одеты фыновцы хорошо. Население относится к ним скверно, так как они его очень сильно грабят, жалования ведь нет, а следовательно, нет и денег. Все ждут У Пэйфу, который весьма успешно ведет бои в Хонане с южанами. Фын считает, что по силе еще имеет значение Мукден. Что касается Чжан Цзучана, то он считает, что его, как военной силы, не существует. Фын говорил, что ему достаточно поставить свои силы на его фронт, как дня через 3 все шандуно-чжилийские войска перейдут на его сторону. Ен-Си-Шан как будто уходит к себе в Шанси и будет занимать нейтралитет. Между ним и Фыном – недоверие друг к другу. Русских пленных у Фына больше 100 человек. Все они находятся на станциях Пао-Коу или в Ло-Яне. Я видел майоров Афанасьева и Дубенского, которые у Фына состоят военными советниками при командующем Северным фронтом. Больше почти никого мне увидеть не удалось. Командиров из СССР, которые раньше там были, сейчас нет, зато много китайцев, окончивших учебные заведения в СССР. Снабжение у Фына – очень слабое, у него ничего нет. Из СССР он теперь ничего не получает, так как не признает коммунистов. Все здесь настроены против них, но стоят за советы. Фын мало считается и с Ен-Си-Шаном, и с Чан Кайши».

У нас эти показания, вопреки сложившимся взглядам, стали открытиями. До этого у нас армию Фына считали хорошо снабженной и имеющей хорошую артиллерию. В связи с прибытием фыновских частей в Пекин и Тяньцзин участились случаи бегства к нам из плена. Так, вернулось уже несколько китайцев.

30 августа. Все вокруг превратилось в болото из-за дождей, и гаолян гниет на корню. Здесь много бедноты, но кто их разберет! Здесь трудно узнать, кто богатый, а кто бедный. Все жители – полуголые. Да и опыт их научил припрятывать богатства и ничем их не обнаруживать. Если будет известно, кто богат, то или хунхузы утащат, или «свои» солдаты ограбят. Позавчера докладывают: хозяина нашей фанзы захватили хунхузы и увели, требуя денег, и отобрали 2 мулов. Я послал выручать. Привели капитана 5-й дивизии, что стоит за нами, и 2 унтер-офицеров. Они ходят якобы вербовать солдат и в нашем хозяине признали того, кто когда-то отобрал винтовку у одного солдата. Ее он вернуть не мог, и потому они потребовали у него деньги. Хозяин же наш был богатым и имел несколько фанз. Разъезд наш освободил его и отправил всех к начштаба 7-й армии, пусть он их разберет. Посмотрел на задержанных – производят впечатление настоящих хунхузов.

Шильников у нас провел проверку полка. Выяснилось, что большая часть оружия, как и снаряжения, негодна. На этом основании он делает вывод, что в бою в таком виде полк большой пользы не принесет. Это очень задело Валентина Степановича. Он все время после этого говорил, что мы и в худших условиях приносим пользу. Стиль незабвенного Нечаева: «пойдем с палками»… Семенов очень зол за это на Шильникова и пытается грозить ему, хотя это ничего не значит. Шильников вызвал Валентина Степановича, и тот все оправдывается о каких-то «краденых деньгах». Оказалось, Тупан знает о том, что жалование за январь выдали, но как за июль. Возник вопрос, на каких основаниях и из каких денег это было сделано, тогда как оно получено и за тот, и за другой месяц как от генерала Суна, командующего 14-й армией, так и от Тупана.

У нас 29 августа была буддийская панихида по всем убитым на этой войне. От нас потребовали списки всех убитых, как русских, так и китайцев начиная с 1924 г., и все начальники должны были присутствовать на ней. В это время получили тревожное донесение из Фын-тай-цин от командующего китайской бригады Пи, которая там стоит. Появился недалеко оттуда противник, который идет по направлению на Тан-Шан. Об этом движении мы давно знали и доносили Тупану. Части Фына продвинулись далеко вперед и находятся на высоте Кай-Пынга, т. е. в нашем глубоком тылу перехода за 3. Если бы они пошли на прорыв линии железной дороги, то мы были бы отрезаны все вместе с бронепоездами, так как рассчитывать на сопротивление наших частей не приходится. Послал 4-й эскадрон Савранского в Фаш-Шай, а на переправе оставил только заставу. Вчера получил донесение, что противник активности не проявляет. Наше положение было бы очень скверным, если бы у Фына в тылу не было борьбы с вновь появившимся У Пэйфу, который успешно действует и, как говорят, уже занял Ханькоу. Этим только и можно объяснить такую пассивность противника. Наши части мало боеспособны. Бригада Пи, например, имеет всего 3 стрелковые роты, пулеметную команду и бомбометную роту, всего не больше 200 винтовок. Есть сведения, что и это количество тает, так как солдаты разбегаются. В случае нажима противника, скорее всего, они перейдут к нему, и нам придется делать 3–4 перехода среди враждебных нам войск.

Перед приездом Шильникова снова получили от населения окрестных деревень знаки внимания, в том числе почетный зонт и флаги. Все было мило и хорошо, не как в прошлый раз. Был накрыт стол с чаем, печеньем и фруктами. Валентин Степанович был этим очень доволен и телеграфировал об этом Тупану. За подобный случай в прошлый раз он нам сразу дал денег. Все же мне кажется подозрительной такая «любовь» населения к нам. Правда, мы следим, чтобы обид населению не было. Ни один хунхуз или солдат в нашем районе не смеет трогать население, и оно живет спокойно. Может быть, это и толкает его на такое выражение «любви». Говорят, что благодаря нашему присутствию крестьяне успели спокойно снять опий с мака, а это является одним из главных их доходов. А может быть, им просто предложили это сделать. Про это брюзжал Терехов, но я не считаю, чтобы это было так. Мы к тому же вернули отобранные ружья старосте деревень. Терехов серьезно заболел, и его увезли без сознания на носилках. Не знаю, что заставляет его служить. Безусловно, что у него есть деньги, чтобы купить хороший дом и даже открыть свое дело и жить спокойно. Жадность к деньгам, да и только. У нас теперь новая форма, придуманная раньше для конвоя, т. е. синие шаровары с желтыми лампасами и рубашка с обшитыми карманьчиками и желтым кантом по воротнику и на сапогах и новое обмундирование. За ним командировали Маковкина. Он телеграфировал, что обмундирования достать не может, но сапоги привезет недели через две. Вечером при свече писать трудно, так как заедают комары, да и всякая дрянь летает, здесь ведь медведки и разные жуки не дают спокойно писать.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Сентябрь-октябрь 1928 г.

5 сентября. Деревня Хын-гу. Получил 31 августа от командующего 7-й армией Тупана Сюй приказ о переводе 3 сентября на другую стоянку в районе станции Тан-фан. Расстояние небольшое, не больше 15 километров от прежнего расположения. В указанных Валентином Степановичем деревнях стать не удалось, так как они были заняты китайскими частями, и мы стали в деревне Хын-гу за каналом в 5–6 ли от станции Тан-фан на восток. Одновременно получили от Валентина Степановича приказ: ввиду невыдачи Тупаном денег на довольствие – прекратить уплату за фураж и продукты. Население в таких случаях прекращает привозить это все и надо брать самим. Здесь идут тропические грозы, т.е. молнии сверкают все время по разным направлениям и гром гремит непрерывно, пока не пройдут тучи. В ночь со 2 на 3 сентября умер всадник Сескин от воспаления брюшины. Он болел тифом. Не выждав времени, поел картофеля с рыбой, и заболел. Эта смерть произвела на нас тяжелое впечатление. Утром похоронили его на краю деревни, поставили крест на могилу. Перекрестились сами, а еще перекрестили могилу – вот и все похороны. После этого выступили по дороге, но это была не дорога, а каналы разной глубины, местами – по брюхо лошади. Пошел ливень. У одной пушки сломалось дышло, и чинили его час. Лошади очень сильно вымотались. Выскочили на большую дорогу, по которой тащились части 7-й армии. Тут же кружились буквально тучи саранчи. Такой массы ее я еще не видел. На станции были солдаты 5-й дивизии, производившие жалкое впечатление, хотя некоторые были вооружены новыми чехословацкими карабинами. Мы оторвались от своих и стали их ждать. Наконец они появились, все в грязи. Лампасы из желтых стали зелеными. Многие были босые, без сапог. В нашем строю – порядочно китайцев, но все же среди чисто китайских частей мы представляем силу. Пришли в деревню Хын-гу. Закусили, легли вздремнуть, но хорошо поспать не дали блохи. С полком шли наши собаки, которые идут даже из Фансьен, с юга Шаньдуня. Собакам тяжело, так как им пришлось много плыть, особенно небольшой стриженой собачке Левке. Вообще, к собакам у солдат – страсть. Некоторые их возят с собой даже в седлах, когда дорога трудная.

7 сентября. Переход в Хын-гу кое-чем ознаменовался. Корнет Козлов стал пьянствовать, а Тупан прислал телеграмму: «Прислать грамотных штаб-офицеров». Нам выдают смешанный с гаоляном ячмень. Зерна надо вылавливать и дробить, а это невозможно. Карманов об этом не знает и ни разу не заглянул к нам во время раздачи фуража. Дорога еще не просохла, но я пошел побродить по окрестностям. На водопое 4-го эскадрона был галдеж и вообще беспорядок. Наши части в этом отношении показательны. А в это время командир эскадрона в компании офицеров распевал песни. Пошел разложить пасьянс и услыхал отдаленный орудийный выстрел. За ним 2-й, 3-й. Вышел на улицу посмотреть. Там уже были видны вспышки выстрелов и разрывов. Затем была пулеметная стрельба, и даже ружейные залпы. Воображение рисовало бой на станции Тан-фан. Не знаю, кто стреляет: наш броневик или противника? Вскоре стрельба затихла. Вернувшиеся разъезды донесли, что сюда подходил бронепоезд противника, по которому бронепоезд Куклина открыл ответный огонь. Выяснилось, что Лю-тай уже занят бригадой конницы и 2 бронепоездами противника. У нас есть несколько заболевших из-за трудного перехода и вообще плохой погоды, и еще будут. Вообще, у нас все начали болеть. Казначей ротмистр Федосеев умер от воспаления легких (легочных оболочек). Не за горами зима. Здесь ведь не Шандун и будут сильные морозы, а без шуб будем сильно мерзнуть, а теплое обмундирование вряд ли было заготовлено. Неизвестно, что будет делать Тупан. Возможно, высадится в Шандуне, но благодарю покорно, не хочу участвовать в этой операции, представляющей слабое удовольствие. Ведь там, кроме противника, кругом хун-чен-хуи. Я решусь лучше уволиться, чем остаться в таком случае с Тупаном. Думаю, что в этом случае уйдут многие. Перевели вчера надписи, сделанные на флажках, которые мы получили в Лю-сон-зе. На одном флаге, на ленте написано: «Район восточнее города Нинхо-сиен, от 11 деревень, с перечислением их названий, «на память», «за заботу о населении». На другом была такая надпись: «Приходят на помощь в самое трудное время».

27 сентября. Военный городок Дуи-сан-сунза. Мукден. Только теперь продолжаю записывать произошедшее. События за это время завертелись с калейдоскопической быстротой. Мы вскоре по приходу в Хын-гу выступили в деревню Си-го-зон, что около станции. Это было утром 9 сентября. Вначале решили идти прямой дорогой, но пути были таковы, что даже шестерка лошадей не могла вытащить горной пушки. Решили идти или по железнодорожному полотну, или по краю канала. Пошли по дороге вдоль канала, так как оказалось, что на пути было несколько мостов, по которым наши лошади не смогли бы пройти, а пушки с двуколкой загрузили в шаланды и пустили по каналу. Через 10 минут после нашего выхода от станции Ганг-фанг, раздался орудийный выстрел, затем 2-й, 3-й. Где-то впереди упал снаряд, кажется в канал, так как разрыва слышно не было. Нас стали обстреливать. Мы шли дальше, и стрельба не прекращалась. На нее отвечал наш бронепоезд «Юн-гуй» со станции. Сначала мы были в поле зрения со стороны дороги, но канал давал дугу, и скоро мы вышли из сферы наблюдения. Несколько раз свистели снаряды, но все прошло благополучно, так как были большие перелеты. После я узнал, что стрелял не только неприятельский бронепоезд, но и жители тех деревень, где мы стояли. «Юн-гуй» отвечал врагу даже пулеметным огнем, но в конце концов был вынужден отойти. Вскоре мы увидели быстро идущий бронепоезд «Ганчен», а за ним еще «Манн-чже», на передней площадке которого был генерал Мрачковский. На случай отступления сдали орудия на бронепоезд, так как дороги были еще плохи, и с артиллерией нам было бы туго. Командир бронепоезда «Чен-Дян» подполковник Савин сказал, что противник нажимает по линии с бронепоездами и пехотой, идущей за ними. Левый фланг противника идет, обходя нас и не трогая, дальше, севернее Тан-Шана. Судя по боевому приказу, наши части занимают все пути движения противника и без сопротивления он продвинуться не сможет. Так официально нам рисовалась картина происходящего. Мы расположились на месте и выслали разъезды для связи с нашими китайскими войсками. Разъезд вернулся и доложил, что в местах, где должны были стоять наши части, находится противник, а наши еще вчера отошли после боя к северу. Противник, оставив в этих деревнях небольшие части, двигается за ними к Тан-Шану. Мне ехать без отдыха было невмоготу, и я пошел на день в отпуск. Вернувшись в тот же день с бронепоезда на станцию Сиго-зон, я был поражен подозрительной пустотой станции, на платформе которой были видны только несколько наших всадников. Савранский спросил меня, где наш полк, и сказал, что Тан-Шан уже занят противником и что нам надо скорее уходить, так как скоро сюда придет бронепоезд противника и, хотя наши бронепоезда испортили путь, он скоро будет исправлен. Положение делалось серьезным, так как враг шел к Тан-Шану с северо-запада, а нам надо было обходить город с юго-востока. В этом направлении было 2 канала, в брод непроходимых. По расчетам времени, наш полк должен был подойти сюда через часа 2. Через 2–3 часа здесь ожидались бронепоезда противника. Выслали дозоры, чтобы заранее уловить наступление врага. Полк подошел довольно скоро, и мы пошли оттуда в полной темноте. Дорога была ужасной. Будь с нами пушка и двуколка, то мы бы не прошли. Всюду была вода и очень узкие мосты, также залитые водой. Хорошо, что мы об этом узнали, так что шли все в затылок друг другу, чтобы не потерять связи, а голова шла за проводником. Так и брели ощупью. Надо было выбираться скорее за канал, так как мы знали, что колонна противника шла вдоль полотна железной дороги. Постоянно упускали друг друга из виду. Наконец в одном месте пьяные чины батареи упустили впереди идущих и полк разорвался почти на две равные части. К мосту через канал с цементированными берегами подошли ночью, и я настоял на том, чтобы перейти его и обезопасить себя таким образом от разного рода неожиданностей. Подошла и оторвавшаяся от нас колонна Савранского, которая неожиданно в пути услыхала шум, и это оказалась колонна противника, шедшая на Тан-Шан. Если бы мы промедлили в Си-го-зоне, то неизбежно бы наткнулись на нее. В новой деревеньке мы разграбили лавку, где было много материи. Пользы от этого было мало, но этим самым мы нанесли огромный убыток китайцам, хотя я был против этого. Позднее события показали, что ничего даром не проходит и награбленное впрок не идет.

Утром 10-го числа мы выступили из Тоу-сон в обход Тан-Шана и наметили ночлег за рекой, текшей с востока на запад. По дороге по нам из одной деревни было сделано несколько выстрелов. Это оказалось неопасным, так как жители хотели пугнуть, чтобы мы не шли к ним, так как все войска несут им вред. Но другие говорили, что там был неприятельский разъезд. По дороге Валентин Степанович приказал нам захватить несколько бычков, что и было сделано, кроме этого, взяли и нескольких мулов. Все это носило характер грабежа, да и нам это все не так было нужно. Для чего надо было это брать, если нам все это и так было бы выдано Чжан Цзучаном? Все эти грабежи озлобили население, и плохо было бы тем, кто стал бы через эти деревни пробираться поодиночке. При этом мы решили обмануть Тупана, бывшего на станции Куэ, чтобы нас куда-нибудь не бросили в поганое место, как под Тан-Шаном. Тупан был чрезвычайно взволнован, что наш полк остался в глубоком тылу и ждал на соседней станции наших известий.

11 октября. После обеда пошли к станции Куэ и услышали выстрелы. Впереди были части англичан, кое-где ими были сделаны легонькие укрепления, около которых сидели английские солдаты. Когда мы проходили, на нас сбежались смотреть все рабочие. На станции я видел очень много шандуно-чжилийских частей. Казалось бы, одним только этим количеством можно было бы бороться с южанами. Там я встретил Ганелина, решившего вернуться обратно. Здесь я со своим денщиком, китайцем Лю-дян-сынзом, поехал в отпуск. Полк же пошел на позиции. Как только пришли в намеченные деревни, послали вперед охранение, которое наткнулось на противника, и завязалась перестрелка, причем в сфере огня оказался весь полк, все коноводы и заводные лошади. Как всегда, все делалось на авось, пошли вперед, не дожидаясь разведки. Хорошо, что не успели расседлать лошадей и потому ушли лишь с незначительными потерями под прикрытие бронепоездов, которые своим огнем отогнали противника. С этого момента полк все время шел в соприкосновении с противником и в дальнейшем попал около станции Ланчжоу в тяжелое положение, когда был обстрелян противником и своими же, принявшими нас за колонну врага. Тогда был потерян денежный вагон, и было ранено несколько человек. В ночной же перестрелке был тяжело ранен и эвакуирован всадник 4-го эскадрона Пивоварчик. Под Ланчжоу был тяжело ранен и эвакуирован старший унтер-офицер 3-го эскадрона Перов. Попали в такую передрягу потому, что шли без разведки. Валентин Степанович почему-то всегда ведет отряд вслепую. Много раз из-за этого полк попадал в тяжелое положение, но все продолжалось по-старому. А тут еще закон возмездия. Население с мануфактурой и мулами грабили зря. Потеряли и скот, и денежный ящик, и все награбленное. Далее полк подошел к станции Ланчжоу и переправился через мост по трем доскам. Я с ужасом вспоминаю об этом переходе на большой высоте по узким переходам пролетов 7–8.

Я поехал после этого в отпуск. Ехал в вагоне со взводом китайцев. Они были свежи, хорошо вооружены и хорошо обмундированы, и не было у них и следов усталости. Их офицер недоумевал, почему мы все время отходим. Все были бы не против драться с южанами, но до подхода противника приказано было сниматься с позиций и уходить. Меня такие разговоры удивили, так как за последнее время войска Тупана в боевом отношении были весьма слабы. Между прочим, на станции в Куэ мы видели погрузку артиллерии. Было много пушек. Почему-то ими мало пользовались. Материальная часть была в очень хорошем состоянии, но лошади и мулы были крайне изнурены и своим видом не соответствовали той артиллерии, которой они были приданы. Из-за этого артиллерию старались всегда утащить заблаговременно, так как она иначе становилась добычей противника. Уже тогда ходили неясные слухи, что мукденцев надо опасаться, так как они как-то подозрительно себя вели. Привезли санитарный состав с ранеными из Конвоя. Как всегда, ничего не было для этого приготовлено. Решил я ехать до Мукдена, так как это было бесплатно, и залез на почтовый вагон. Отсюда можно было брать все, что хочешь, так как хоть на вагон и приходилось по почтальону, но все они лежали и спали, а на вагоне ехала уйма народа. Раненых по ошибке высадили с поезда. Вместе с ними в Гуань-Шане мы подверглись обыску и едва не были арестованы. Все это меня несколько смутило, и все это показало, что тут что-то не так. Это было в час ночи 14 сентября, когда произошли события с разоружением наших бронепоездов. В это время наш полк был расположен в деревне Уча-зон к югу по течению Лан-хэ.

14 октября. Утром, после кратких переговоров, полк сдал оружие и лошадей мукденцам и пошел походным порядком к станции Чан-ли. Полковник Карманов с 3-м эскадроном и частью 1-го и с 1 пулеметом случайно, так как во время разоружения полка был на заставах, дошел до линии железной дороги и сдал оружие, будучи окружен, мукденцам на станции между Ан-Шаном и Чан-ли. Все эти события были полны тяжелых переживаний, так как Карманов не знал, в каком положении полк, и долго не мог определить, кто старается захватить их, противник или мукденцы. Наш полк был разоружен 80-м полком 23-й дивизии 8-й армии мукденских войск, а броневые поезда – 82-м полком 20-й дивизии 16-й армии.

После этих событий с разоружением нас определилось, что Тупан разорвал с мукденцами добрые отношения и между его войсками и северянами начались военные действия. Тупан раздал все серебро своим частям, и шандунцы так ударили по мукденцам, что те посыпались. От 8-й мукденской армии мало что осталось. От шандунцев такого порыва ожидать было нельзя, но они показали себя молодцами. Тем не менее дальнейшие события пошли так, что Тупан решил передаться на сторону южан. Когда мукденцы были отогнаны, шандунцы опять взяли наши бронепоезда. Когда передача южанам была решена, бронепоезда подошли к мосту, команды их были сняты и обезоружены, а затем перевезены в Тан-Шан. Тупан хотел перейти мост на другую сторону, где южане приготовили ему торжественную встречу, но в последний момент получил какое-то известие и, переодевшись простым солдатом, скрылся. Всех перешедших, кроме команд бронепоездов, сдавшихся южанам, ограбили начисто. Так, например, генерал Шильников несколько верст шел в одном белье. Мукденцы, когда сняли команды бронепоездов, тоже их изрядно ограбили. Отобраны были все базы. Летчиков в Чан-ли захватили во время сна. Это случилось с нами из-за отрыва от общественных организаций, которые вовремя могли бы предупредить нас о происходящем.

По дороге с уволившимся стариком Шемшединовым стало плохо, и он умирал. Раненых мы везли в товарном вагоне, и это было неудобно, так как на каждой станции мы останавливались, чтобы выгрузить почту. Нам поэтому приходилось выносить раненых и заносить их потом обратно. Узнав в Мукдене обстановку, я понял, что пока мне ехать к Чжан Цзучану опасно, и потому я решил ждать здесь своего китайского паспорта. В Мукдене, когда происходили эти события, дым стоял коромыслом, так как одновременно в Харбине, на железнодорожной линии, был обнаружен заговор на КВЖД, выступили монголы, да и в самом Мукдене было неспокойно, так как в это время Чжан Цзучан бил мукденцев.

Получили телеграмму от Валентина Степановича из Кон-панг-зу: «Прибыл с 239 всадниками и 75 лошадями. Ускорьте решение нашей участи». Адресована она была генералу Кудлаенко. Мукденцы были рады нашей сдаче и обещали всех принять на службу. Но пока ничего не было ясно. Всех русских разместили в военном городке Дун-сан-зун-зы. Здесь я познакомился с Кудлаенко, произведшим хорошее впечатление. Он только чересчур порывистый и как-то не смотрит глубоко на происходящее. Для него все слишком гладко и хорошо. Здесь, правда, мы можем свободно ездить, и я отправился в Харбин. Толкнулся кое к кому, чтобы прозондировать относительно службы, но сразу найти что-нибудь трудно. За время моего пребывания в Харбине Шуру я видел мало, она все время была на работе, оставляя Лилю дома, и мы много с ней ссорились. К тому же мне забыли заплатить временное месячное пособие в 100 долларов. Приехал в Мукден, когда выяснилось, что мы строевыми частями существовать не будем и что нас ожидает полицейское назначение на КВЖД. Желающим предложили уволиться и 22 октября их рассчитали, дав солдатам по 10 долларов, унтер-офицерам и вахмистрам – по 20, обер-офицерам – 50 и штаб-офицерам – 100 долларов. Еще 20 октября отобрали всех лошадей, затем всех, в том числе конников и броневые команды, соединили под командой Валентина Степановича. Макаренко обиделся на это и начал агитировать против него и Кудлаенко. Кудлаенко тогда съездил в штаб мукденцев и привез распоряжение об увольнении Макаренко. Я этим доволен, так как при Макаренко ничего бы путного не было. Южане всех уволили, и уже 27 октября к нам приехала 1-я партия в 25 человек912. Неизвестно, примут ли их к себе северяне, но что-то надо решать, так как наступают холода и без теплой одежды и отопления жить тяжело. Люди стали опять пьянствовать, сегодня говорил с ними. У меня осталось лишь 12 иен, которые я берегу на случай выезда. А тут Шура прислала письмо, ей нужны деньги. А откуда их взять?


Share this post


Link to post
Share on other sites

Ноябрь-декабрь 1928 г.

3 ноября. Мукден. Получил несколько писем от А. А. Кошелева. Он пишет, что они пока оставлены инструкторами у южан в числе 22 офицеров. По другим сведениям, все уже из Тан-Шана уехали и находятся в Тяньцзине. Мрачковский поехал к Тупану в Порт-Артур хлопотать о жаловании за все время, и что якобы русские будут туда направляться, так как затевается что-то новое. Наше будущее держат в секрете. Арестованного зря в Харбине Тонких выпустили, а Тюменцева и Антонова все еще держат. Надо опять надавить, чтобы их выпустили. Удивительна система в Китае, вернее, бессистемность. Толку даже в пустяках добиться чрезвычайно трудно. Наше положение висит в воздухе. Стукнули холода, расходы увеличиваются, а денег нет. Составили рапорт Чжан Сюэляну, но нам сказали, что доступ к нему может быть только через Кудлаенко и только когда он его сам вызывает и что мы уже зачислены на службу с 1 ноября в отряд особого назначения «Ты-у-дуй» и входим в состав 19-й Охранной бригады. Там нас предупредили, что так как мукденская армия сокращается наполовину, то и наш отряд сделают небольшим, около 160 человек, и поэтому всех лишних надо будет уволить. Теперь мы стоим перед разрешением труднейшей задачи – кого уволить.

Пошли на концерт к Ланг-Мюллеру, где все было погано и убого, но мы ожидали тут встретить высокопоставленных лиц из окружения Чжан Сюэляна. Напротив нас сидела компания из советского консульства во главе с консулом СССР. Жид определенный, но достаточно лакированный. Поставили и русскую музыку, но ощущение было очень плохое, лучше бы и не ставили. Выпили и хотели «поговорить» с «советчиками», но консул исчез, и «заряд» пропал даром. Выпили с генералом Чжоу-цзо-хуа, Тупаном 4-й, вновь организованной провинции. К русским он относится хорошо и обещает что-то придумать. Он был лишь с одним мабяном-охранником, в отличие от большинства китайских генералов, и уже поэтому вызывал уважение.

Чжан Сюэлян в молодости застрелил рикшу и ранил одного генерала из-за того, что тот заставил рикшу надевать офицерские погоны. Чжан Сюэлян считал, что генерал этот не был даже штаб-офицером и не может так ездить. Молодой маршал был послан учиться в Японию, но самовольно оттуда вернулся и тайно жил в Мукдене. Чжан Цзолин очень рассердился и приказал сына расстрелять. Потом удалось уговорить назначить суд, который поместил его на 10 лет в тюрьму, где он добросовестно просидел год. Потом за него стал ходатайствовать Го Сунлин и взял его к себе на поруки, определив его рядовым в свою дивизию. Уже командуя в чине майора батальоном, он отличился на войне и стал быстро «расти». Это и объясняет, почему он и сам чуть не попал в эту измену, связанную с Го Сунлином. Пока из русских от южан к нам больше никто не едет.

6 ноября. Пока мы совершенно без штатов и денег. Завтра очередная годовщина нашего российского безумия, но и здесь между нами раскол. Японцы запретили нам выходить с демонстрациями и флагами.

22 ноября. Выяснилось, что на нас штаты есть – на 6 офицеров и 155 солдат. Изумились этому: начальник отряда оказался майором с окладом в 120 долларов. Поехали хлопотать об увеличении штата. Нам обещали это сделать, но до сих пор нет результата. Все грозят уходить. Я боюсь повторения шандунского стиля913. Ужасно меня беспокоит то, что я не могу ничего послать домой, что Шура взяла в долг и опять заложила вещи.

30 ноября. Кудлаенко получил должность при Чжан Сюэляне генерала для поручений при начштаба. Не знаю, освобожден ли он от авиации или нет. Если его отстранили от авиации, то это дело неважное. Все эти отвлеченные должности в конце концов сводятся к нулю. Я буду просить Кудлаенко устроить меня куда-нибудь. Я не верю в возрождение нашего отряда. Автомобили нам не дают, делать мне в отряде нечего. Сегодня я не пошел на беседу с солдатами, которую я провожу еженедельно. Жду получения денег, а затем буду действовать.

5 декабря. После подсчета желающих уволиться у нас осталось людей меньше штата. Недоставало 18 человек, но Валентин Степанович сказал китайцам, что все есть. Вышел скандал, так как китайцы об этом узнали, а он боялся сказать правду, так как боялся сокращения штата офицеров.

Уже 6 декабря, а ясности нашего положения и когда будут деньги – никакой. Придется, видимо, скоро все бросить и уходить куда глаза глядят. Мы занимаем неотремонтированные казарму и офицерский дом. Окна наполовину заклеены бумагой, и очень холодно. Двери – не прижимаются, и кругом дует. Отапливаемся железными печами, приобретенными за свой счет. Получаем уголь только на варку пищи, а для отопления покупаем сами. Довольствие получаем только 2 цента на человека в день и муку. Продовольствие поэтому берем в долг. В день на человека тратим 12 центов. За все время для солдат получили только плохонькое ватное обмундирование и старые подстилки и одеяла – 170 комплектов на штатное число. Люди не имеют шуб и теплых шапок. Вести занятия на воздухе невозможно, так как на людях – только летние фуражки и нет перчаток. Хорошо, что вовремя, еще на деньги Чжан Цзучана приобрели сапоги с гимнастерками. Это сделали через Люсилина, который их купил по 5 с лишним долларов через Кочелкова, когда можно было достать их здесь по 2 с небольшим доллара. Хлеба дают по 2 фунта на человека, 2 раза – очень жидкий суп с крошкой мяса. Живем и в холоде, и в голоде. Белья у солдат нет, нет полотенец, мыла. Ничего нет. До сих пор все составляют 2 эскадрона. Я уже задолжал 20 долларов. Мы сами, как и в Шандуне, так и здесь, со всем соглашаемся, и это сказывается. Празднование нашего Академического дня и дня Святого Георгия отложено до лучших дней. Кое-кто из наших хочет ехать в Дайрен к Тупану за деньгами, но вряд ли из этого выйдет что-то путное.

8 декабря. Нам сообщили, что мы назначены в конвой маршала и должны будем отправиться в Харбин, хотя у нас нет теплой одежды. Дали аванс, но Валентин Степанович сказал, что из него надо уплатить деньги за гостиницу, где он жил. Очень мило! Стиль чисто шандунский, при том что из казенных денег нам придется оплачивать разных друзей и знакомых Валентина Степановича, которые здесь останавливались. При этом брались деньги просто на поездки к девочкам. И это при теперешней обстановке! До сих пор мы носим не присвоенные нам погоны. Валентину Степановичу жаль расставаться с генеральскими погонами. Было бы слишком в таком виде приезжать в Харбин. Весь наш отряд совершенно неорганизован. Здесь никто ничего не делает. Люди без присмотра. Если так будет и в Харбине – то мы развалимся. Так и едем в Харбин без теплого обмундирования, но об отправлении ничего не известно. Валентин Степанович ничего для этого не сделал и живет за казенные деньги прекрасно, которые бы могли пойти на отряд. Возмутительно. В нашем городке, как и у китайских частей, казармы не отапливаются, и мы живем в холоде. Видел недавно погрузку китайских солдат. У них теплушек нет совершенно. Перевозят войска в не приспособленных для этого железных вагонах, и это при теперешних холодах! Медицинская помощь у них почти отсутствует. Китай есть Китай, и он долго таким будет, и вряд ли скоро его армия станет сколько-нибудь похожей на регулярные армии других стран. В уборных видел много крови – масса китайцев больна геморроем. Эти уборные расположены от казарм шагах в 300–400, а в грязь до них вообще не доберешься, так как плац – глинистый. Вообще, какие-либо удобства у китайцев совершенно отсутствуют. Валентин Степанович ведет дело только в своих интересах. И как только все не развалится? Поистине некуда деваться людям, вот на этом и идет спекуляция. Так было и в Шандуне, так идет дело и теперь, но не далеко мы уйдем при такой постановке. Когда отдали приказ о переводе в Харбин, я настаивал, чтобы солдатам были оставлены хотя бы одеяла, но китайцы требовали их сдать, а Валентин Степанович с этим согласился, не желая им перечить. А с этими паршивыми одеялами все же можно было лучше перенести дорогу без теплого обмундирования. Вот так у нас отстаивается наше дело. Семенов говорил, что все пройдет нормально, и холода мы не почувствуем, так как большую часть пути будем ехать по железной дороге. Он настоял на том, чтобы мы ехали в дырявых вагонах, говоря, что иначе они уйдут и ничего страшного в дороге не случится, «там тепло».

Погрузка происходила 12 декабря. В вагонах были такие щели, которые было невозможно заткнуть. В одном вагоне сверху было снято 2 доски. Другой имел хороший пролом в стене с окно величиной. Появился китайский интендант, требовал сдать одеяла, которыми чины эскадронов пытались затыкать дыры. А Валентин Степанович, пожелав нам счастливого пути, укатил. Я было ничего не хотел отдавать интенданту, но он сказал, что иначе поезд никуда не поедет, и пришлось подчиниться. Если бы казармы с печками к тому времени нами бы не были оставлены, я отказался бы от этой поездки. Везли нас круговым путем через Цицикар. Жалко было смотреть на солдат, гревшихся около маленьких комнатных печурок в дырявых вагонах при сильных морозах, да еще во время движения. Все сплошь кашляли. Кое-где мы при этом долго стояли. Маленькие печи не могли дать нужного тепла, и было здорово холодно. Выяснилось, что до Цицикара железной дороги нет и километров 10 надо или идти пешком, или ехать на автобусе. Денег у 40 человек на это не было, и они решили идти походным порядком. Погода стояла суровая, при морозе в 15 градусов по Цельсию дул сильный ветер. Савранский, хотя у него были на себя деньги, пошел с эскадроном пешком, чем сразу приобрел у меня симпатию. Пришлось по 1 доллару за арбу нанимать подводы, чтобы вывезти наше имущество. Всего их наняли четыре, но нам их так и не дали. Добравшись до Цицикара, я зашел в уборную и, посмотрев в зеркало, ужаснулся, настолько я был грязный. Первый раз в жизни у меня были синие от грязи уши. Этого даже на фронте в Германскую войну не было. Я помылся ледяной водой и привел себя в относительный порядок. Но вид у меня был неважный: в летней фуражке, в шубе с облезлым верблюжьим воротником. Так мы ехали два дня. Люди вели себя хорошо, и было только несколько человек пьяных. Но все были ужасно одеты и очень грязны, так как в последнем путешествии все сильно измазались грязью в загаженных вагонах и около печек. Какая-то русская дама предложила просто так солдатам деньги и папиросы, видя все это. Это оказалась Ольга Николаевна Степанова, жена инженера. Казалось подозрительным, что угощала она, например, именно солдата Кешку, которому Муфель забыл или не смог купить валенки и шапку. Нас здесь временно разместили в казармах, но с движением в Харбин вышло недоразумение, так как полицейские и военные власти не согласовали этот вопрос. Мы решили, пока думалось это дело, сходить в церковь и помолиться Богу. Но тут пришла Ольга Николаевна и предложила угостить нас пивом, но я все же словчился сходить в церковь. В отправке в Харбин огромную помощь нам оказал местный полицейский надзиратель Сергеев, так что мы пригласили его с нами поужинать.

В Харбине наш состав был оцеплен сильной полицейской командой, вооруженной «маузерами». Нам объявили, что надо построиться, и, когда это произошло, сказали, что всех уволят. Вид у нас был гнусный – грязные, с повязанными ушами. Все было весьма убого и жалко. Нам сказали, что до расчета и увольнения нас разместят в гостинице «Азия». По дороге нас сопровождала полиция. Подойдя к гостинице, мы увидели, что для солдат был отведен дощатый сарай-барак толщиной в доску полдюйма, который обогревался одним кипятильником. По стенам его был положен тонкий слой сена с деревянным полом, покрытым циновками. Температура этого помещения была почти одинакова с уличной, и здесь было ужасно грязно. Тут было несколько столов и топчанов, но стекла почти все были разбиты. Дверь еле притворялась, так как все было залито водой и замерзшими помоями. Печей не было. Этим видом я, как и все наши люди, был удручен. Ясно, что ничего путного мы ожидать не могли. Валентина Степановича и тут не было, и <…> все беседы с начальствующими лицами пришлось вести мне. Я был изведен дорогой и всем предшествующим так, что с начальником местной полиции Дзинь разговаривал вызывающе. Он обещал помочь нашему положению. Пришел Валентин Степанович и скоро ушел. Все мы были так ошеломлены этой встречей, что не знали, что делать. Валентин Степанович сообщил, что здесь он везде очень мило принят, и сказал, что специально уговорил китайцев отвести нам помещение рядом с вокзалом, так как для нас это будет удобнее, и что те, кто имеет здесь родственников, могут ехать к ним, а если нет, то пусть живут в этом бараке. Меня это так возмутило, что я наговорил ему много горьких слов по этому поводу. Еще забыл сказать, что в бараке не было уборной, которая находилась в садике у вокзала и была в ужасном состоянии. Я пригласил Иевлева, бок о бок работавшего с нами в Шандуне, посмотреть на нас, но он даже не поздоровался со знакомой ему публикой. Нас по очереди рассчитывали на вокзале, причем у одного из нас здесь была жена с маленьким ребенком и ими занялись в последнюю очередь. Получали жалование те, кто «состоял в штате у китайцев», а прочие вообще ничего не получили. Перед этим зато Дзинь прочел нам речь. Ничего особого не сказал и лишь давал советы, что меня ужасно извело. После раздачи денег нас должны были под конвоем развести по квартирам, у кого здесь были родственники, против чего я протестовал категорически. Это граничило с издевательством, и по этому поводу у меня был острый разговор с помощником пристава 3-го участка Близнюком. Этот хам вообще был настроен против офицеров. Все это было 18 декабря и в 4 часа по полудню стало концом существования нашего «отряда особого назначения» и концом вообще существования русских частей в северном Китае. Печальный и глупый конец всех наших жертв, усилий и лишений. Валентин Степанович не выдержал экзамена и не сумел с честью выйти из положения в Мукдене. Как справедливо говорит пословица, «лучше бараны под предводительством льва, чем наоборот». Секрет поведения Валентина Степановича объясняется тем, что он поверил Дзиню, что тот сделает его советником, что он обещал, когда уже была известна окончательная судьба нашего отряда. Потом были еще мытарства с нашим устройством, но это уже другой рассказ. После расчетов люди некоторое время находились в бараке, но постепенно находили работу и расходились. Было и затруднение в получении паспортов. Это решилось с помощью Беженского Комитета и других организаций, которые собрали нам помимо этого много всякой всячины, и продуктами, и вещами, и деньжонок немного подкинули. Благодаря этому, в праздники люди получили прекрасный стол. Полиция при этом отпускала только хлеб и дрова на отопление. Непонятно, зачем надо было нас всех тащить в Харбин, чтобы здесь распустить. Единственное объяснение, что у китайских властей не хватило мужества взять свои обязательства обратно и уволить всех сразу же. А у нашего начальства не хватило мужества поставить весь вопрос ребром, чтобы нас или оставили в нормальных условиях, или же уволили. Все хватались за соломинку, которая действительно оказалась соломинкой.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • «Чжу фань чжи» («Описание иноземных стран») Чжао Жугуа ― важнейший историко-географический источник китайского средневековья. 2018
      By foliant25
      Просмотреть файл «Чжу фань чжи» («Описание иноземных стран») Чжао Жугуа ― важнейший историко-географический источник китайского средневековья. 2018
      «Чжу фань чжи» («Описание иноземных стран») Чжао Жугуа ― важнейший историко-географический источник китайского средневековья. 2018
      PDF
      Исследование, перевод с китайского, комментарий и приложения М. Ю. Ульянова; научный редактор Д. В. Деопик.
      Китайское средневековое историко-географическое описание зарубежных стран «Чжу фань чжи», созданное чиновником Чжао Жугуа в XIII в., включает сведения об известных китайцам в период Южная Сун (1127–1279) государствах и народах от Японии на востоке до Египта и Италии на западе. Этот ценный исторический памятник, содержащий уникальные сообщения о различных сторонах истории и культуры описываемых народов, а также о международных торговых контактах в предмонгольское время, на русский язык переведен впервые.
      Тираж 300 экз.
      Автор foliant25 Добавлен 03.11.2020 Категория Китай
    • Воейков М.И. Новая экономическая политика: проблемы изучения (к 100-летию НЭПа) // Альтернативы. №2. 2021. С. 5-22.
      By Военкомуезд
      НОВАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА: ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ (к 100-летию НЭПа)

      Воейков Михаил Илларионович – д.э.н., профессор, Институт экономики РАН

      Аннотация. В статье анализируется историческая и политическая литература, посвящённая Новой экономической политике, которая была провозглашена в 1921 г. Показывается, что инициатором НЭПа был отнюдь не В. И. Ленин, а меньшевики. Среди большевиков первым инициатором НЭПа был Л. Д. Троцкий. В статье также показано, что главным элементом НЭПа была не только замена продразвёрстки налогом, а устойчивая денежно-финансовая система, бездефицитный бюджет и крепкий рубль. Рассматривается основная проблема НЭПа как противоречие между рыночными началами развития экономики и планово-централизованном руководством. Это противоречие между необходимостью развития рыночной экономики и советской политической системой, где доминировали социалистические императивы равенства, было свойственно всему советскому периоду и, в конце концов, сгубило всё. /5/

      К весне 1921 года стало ясно, что политика “военного коммунизма” не способствует успешному восстановлению народного хозяйства. Более того, эта политика ставила под угрозу само существование Советской власти ввиду разлада союза рабочих и крестьян. На Х съезде РКП(б) (март 1921 г.) принимаются первые решения, которые положили начало осуществлению Новой экономической политики (НЭПу). Отмена продразвёрстки, введение налога, оставление некоторого излишка продуктов у крестьян - все это предполагалось провести в рамках налаживания прямого товарообмена между городом и деревней. В этот период (до осени 1921 г.) большевики ещё не видел необходимости реального содержания в использовании таких рыночных форм, как торговля, коммерческий расчёт, прибыль, рентабельность производства. В этот период речь ещё не шла о воссоздании полноценной рыночной экономики.

      Новая экономическая политика потребовала развития и изменения ее первоначальных форм. Практические мероприятия по развёртыванию рыночных отношений в хозяйственном развитии того времени были весьма скромными. Среди намечавшихся мероприятий, например, товарооборот не рассматривался собственно в качестве торговли, а скорее был просто продуктообменом без соответствующего стоимостного эквивалента. Но жизнь заставила пойти дальше в использовании товарно-денежных отношений в “строительстве социализма”. Уже Х Всероссийская партконференция, состоявшаяся в конце мая 1921 г., высказалась за поддержку мелких и средних (частных и коллективных) предприятий, за сдачу в аренду частным лицам, кооперативам, артелям и товариществам государственных предприятий. Была предоставлена возможность расширения самостоятельности и инициативы каждого крупного предприятия, повышена роль премирования рабочих. Был разрешён свободный товарообмен излишков крестьянского производства на промышленные изделия, в том числе путём свободной купли-продажи на рынке [22, с. 234-236].

      Эти и другие мероприятия Советского государства периода НЭПа постепенно приводили большевиков к убеждению в необходимости более широкого использования рыночных отношений. Так, уже осенью 1921 г. Ленин пришёл к выводу, что товарообмен следует заменить обычной торговлей, так как практически такая замена уже произошла de facto. В октябре 1921 г., выступая на VII Московской губпартконференции, Ленин говорил: “ Товарообмен сорвался: сорвался в том смысле, что он вылился в куплю-продажу”. И дальше: “С товарообменом ничего не вышло, частный рынок оказался сильнее нас, и вместо товарообмена получилась обыкновенная купля-продажа, торговля” [15, т. 44, с. 207-208].

      Таким образом, НЭП вызвал необходимость пересмотреть некоторые или даже основные теоретические постулаты большевиков. Необходимо было заново осмыс-/6/-лить возможности использования рыночных, товарно-денежных отношений в строительстве социализма, как тогда считали большевики. Несмотря на то, что ещё в начале 1918 г. предполагалось применение унаследованных от буржуазного периода некоторых товарно-денежных форм, что было сорвано начавшейся гражданской войной, по существу широкое использование рыночных отношений началось лишь с началом новой экономической политики. В ходе осуществления НЭПа по-новому для большевизма решался определённый круг вопросов: необходимость использования рыночных отношений в “строительстве социализма”, допущение свободы торговли и торгового оборота, перевод государственных предприятий с бюджетного финансирования на коммерческий расчёт, введение и использование принципа материальной заинтересованности работников. По существу речь шла о развёртывании и усилении буржуазных отношений в молодом Советском государстве.

      Все это в конечном счёте вело к теоретическому переосмысливанию марксистской концепции бестоварного социализма. Нужно было выбирать что-то одно: или признать, что при социализме в каком-либо виде возможны рыночные отношения, или же отодвигать строительство (точнее, достижение) социализма до весьма длительного срока. Эта дилемма и послужила основной разделительной чертой среди большевиков в 1920-х годах. Крайнее, а потому достаточно чётко обрисованные позиции впоследствии заняли здесь соответственно И. Сталин и Л. Троцкий. Первый впоследствии считал и писал, что «при социализме» возможно использовать товарно-денежные отношения и даже действует закон стоимости «в преобразованном виде». Троцкий же не называл советское общество социалистическим и не считал, что социализм может победить в отдельно взятой стране. В начале же 1920-х гг. всё ещё было очень неясно.

      Кто придумал НЭП?

      Итак, НЭП – это развитие рыночных, т.е. буржуазных отношений. Для большевиков, которые считали, что они строят социалистическое общество, было большой проблемой объяснить переход к буржуазным отношениям. Для меньшевиков этой дилеммы не существовало, ибо они революцию 1917 г. (включая Октябрьский переворот) с самого начала считали буржуазно-демократической и, вслед за марксистской схемой, не видели возможности строительства социализма в отсталой России. Например, Д. Далин писал в 1922 г. “Та революция, которую переживает Россия, вот уже пятый год с самого начала была и остаётся до самого конца буржуазной революцией” [8, с. 10]. Или возьмём статью Г. Я. Аронсона из «Социалистического вестника» 1922 г., где он писал: «Для всех социалистов в России – помимо большевиков и левых эсеров – было ясно, что русская революция по своим объективным и субъективным возможностям не могла выйти за пределы буржуазного строя и никто из них не ставил себе в России задачи непосредственного осуществления социальной /7/ революции» [17, с. 212]1. Поэтому для них было естественным развитие товарного производства и рыночных отношений в молодой советской республике. Поэтому и НЭП меньшевики встретили в целом как свою теоретическую победу, как реализацию именно своей экономической программы.

      В доказательство этого можно привести выдержку из письма Ю. О. Мартова к П. Б. Аксельроду от 24 марта 1921 г., где он прямо пишет о докладе Ленина на Х съезде РКП(б) «О замене развёрстки натуральным налогом»: «Ленин целиком взял нашу продовольственную платформу: государство кормит необходимую армию и рабочих и для этого взимает с крестьян в виде налога часть урожая; остальной же хлеб идёт в свободную торговлю. Мы уже год твердили, что примирить крестьян с революцией и приостановить дальнейший упадок земледелия нельзя без этой меры. Разумеется, приняв ее, коммунисты впадут в тысячи противоречий со своей общей экономической системой и им предстоят немалые сюрпризы» [18, с. 170].

      Таким образом, Ленин, вопреки широко распространённому мнению, не выступал первым инициатором НЭПа, да и не мог он таким быть. Вообще, миф о том, что НЭП - это гениальное изобретение Ленина, давно пора разрушить. Вот как эта мифологема выглядит в некоторых публикациях: “Потребовалось сочетание ... трёх условий: экстремальности ситуации, поразительного антидогматизма Ленина и его непререкаемого авторитета в партии, - чтобы свершилось невозможное - родилась и получила осуществление идея новой экономической политики” [3, с. 422]. Ленин отнюдь не выдумал “идею НЭПа”, а вынужден был поддержать эту политику, которую навязывали объективные обстоятельства и о которой давно говорили меньшевики, лишь после некоторых колебаний и некоторой борьбы. Вот, что пишет в этой связи известный историк, меньшевик Н. Рожков: «Первый раз это было в январе 1919 г.: я тогда советовал новую экономическую политику, но Ленин ответил мне: нет, прямо к социализму» [17, с. 664].

      Надо сказать, что колебания Ленина не были на пустом месте. Введение НЭПа не проходило спокойно и гладко. Это явилось очень серьёзной и часто трагичной “переоценкой ценностей” для многих коммунистов. Некоторые не смогли выдержать такого поворота и уходили из партии, даже кончали самоубийством. “Политика НЭПа, - свидетельствует Н. В. Валентинов, - вопреки тому, что об этом писалось и писал сам Ленин, была принята при громадном сопротивлении всей партии” [5, с. 207-208]. Секретарь райкома РКП(б) г. Москвы П. С. Заславский писал В. М. Молотову 23 июля 1921 г.: “Политика слишком круто изменена. Принцип платности. Допустимость сдачи предприятий в аренду старым владельцам... Создание Всероссийского Комитета с представительством буржуазии. Целая куча декретов. Всё это создаёт сумятицу...” [1, с. 207]. О настроениях разочарования среди некоторой части молодых коммунистов

      1. См. подробнее по этому вопросу в моём докладе [7] /8/

      свидетельствует, например, такая дневниковая запись, сделанная студентом коммунистом в апреле 1922 г. после прогулке по ночной нэповской Москве: “Спокойно спят коммунисты, партбилеты у них в карманах. А Тверская живёт, покупает и продаёт человеческое тело. Революция свелась к перераспределению. Ни больше, ни меньше. Кто из коммунистов умён, тот себя обеспечил и квартирой, и мебелью, и всем чем надо. Остальные остались в дураках. Так было, так будет” [19, с. 114-115].

      В современной литературе достаточного прояснено, что первым инициатором НЭПа среди большевиков выступил Троцкий, ещё в начале 1920 г. предпринявший в этом направлении некоторые шаги. Хотя скромные элементы того, что впоследствии назвали НЭПом, Троцкий предлагал ещё в 1918 году. Это было не случайное и не единичное настроение Троцкого. Так, в декабре 1918 года он, например, пишет такое письмо Ленину: “Все известия с мест свидетельствуют, что чрезвычайный налог крайне возбудил местное население и пагубным образом отражается на формированиях. Таков голос большинства губерний. Ввиду плохого продовольственного положения представлялось бы необходимым действие чрезвычайного налога приостановить или крайне смягчить, по крайней мере в отношении семей мобилизованных” [37, р. 218]. Это письмо почему-то в литературе совсем неизвестно, хотя оно хорошо отвечает тем историкам, которые упорно талдычат, что Троцкий не любил или недооценивал крестьян. В отличии от многих совершенно верно по этому вопросу пишет С.А. Павлюченков: «Троцкий был далёк от мысли о мести «несознательному» крестьянству, а наоборот, говорил о необходимости более внимательного отношения к нему, об учёте его природы и особенностей. Отношение Троцкого к крестьянству весьма ценили представители прокрестьянских социалистических партий» [20, с. 156]. В марте 1920 г. Троцкий направил в ЦК РКП(б) документ, где в частности предлагал заменить “изъятие излишков известным процентным отчислением (своего рода подоходный прогрессивный натуральный налог) с таким расчётом, чтобы более крупная запашка или лучшая обработка представляли всё же выгоду” [31, с. 440-441; 29, с. 39]. Ленин же, как утверждает Троцкий и свидетельствуют некоторые другие источники, “выступил решительно против этого предложения” [31, с. 441; 14, с. 620; 35, с. 661].

      Здесь надо прояснить один важный момент, связанный с пониманием и трактовкой Троцким НЭПа. К сожалению, до сих пор широко ходит в литературе, даже среди профессиональных историков, фантастическое положение о коренном противоречии концепции НЭПа Троцкого и Ленина. Например, один современный профессиональный историк пишет так: “Л. Д. Троцкий и его сторонники рассматривали новую экономическую политику как отход Коммунистической партии от чисто пролетарской линии, как якобы предательство интересов российского пролетариата во имя союза с крестьянством, как начало капитуляции перед мелкобуржуазной крестьянской стихией”. Далее этот историк пишет, что Троцкому принадлежит “требование неограниченного /9/ перемещения средств в промышленность из других отраслей народного хозяйства, прежде всего из сельского хозяйства”. И делается такой вывод: “Ясно, что все это в корне противоречило ленинским взглядам на нэп” [36, с. 43-44]. Странно такое читать у профессиональных историков в изданиях Института российской истории РАН. Или другой историк из того же Института пишет, правда, ссылаясь на Л. Шапиро, что заявление Троцкого, “что он якобы на целый год предвосхитил появление нэпа несостоятельно”. И что “сама суть претензий Троцкого кажется довольно пустой”, и что Троцкий “не был “крестным отцом нэпа” [34, с. 72]. То, что Троцкий не был “крестным отцом НЭПа” – это верно и спорить по этому поводу бессмысленно. Но совсем не потому, что он ранее 1921 года ничего в духе НЭПа не предлагал. Как раз наоборот. Но отцом НЭПа он не был по той простой причине, что концепция НЭПа была меньшевистской. Меньшевики и были “крестным отцом” НЭПа.

      Авторы, которые путаются в трактовке Троцким НЭПа, просто плохо знают соответствующие источники и документы, кроме, видимо, «Краткого курса истории ВКП(б)”. Кстати, вот что написано в этой незабвенной книге по интересующему нас вопросу. Говоря о решениях ХII съезда партии, этот “Краткий курс” пишет: “Съезд дал также отпор попытке Троцкого навязать партии гибельную политику в отношении крестьянства... Эти решения были направлены против Троцкого, который предлагал строить промышленность путём эксплуатации крестьянского хозяйства, который не признавал на деле политики союза пролетариата и крестьянства” [13, с. 251]. Эти слова, как и многое другое в этой книге есть ни что иное как прямая ложь, искажение и переворачивание исторических фактов. Достаточно сказать, что решения ХII съезда партии по данному вопросу готовил сам Троцкий, ибо ему было поручено делать основной доклад. И как же он мог готовить решения, “направленные против Троцкого”? Полный абсурд. К сожалению, такого мифотворчества вокруг проблемы НЭПа в нашей отечественной науке до сих пор сохранилось очень много.

      Но приведём конкретные факты на этот счёт. На ХII съезде партии Троцкий говорил, имея в виду крестьянство: “Ошибка т. Ларина не в том, что он говорит: “налоги в данное время надо повысить на 20 процентов”; это вопрос практический, надо с карандашом подсчитать, до какой точки можно налоги повышать, чтобы крестьянское хозяйство могло повышаться, чтобы крестьянин в будущем году стал богаче, чем в нынешнем” [9, с. 322]. Задержимся на минуту на этом месте. “Чтобы крестьянин... стал богаче” – это слова Троцкого, сказанные им в докладе на ХII съезде партии в апреле 1923 года. Бухарин выдвинул свой знаменитый лозунг “обогащайтесь” в 1925 году. Но ведь бухаринский лозунг – это почти дословное повторение положения Троцкого, высказанного им на целых два года раньше. Стало быть, Троцкий явился предшественником так называемых “правых коммунистов”, в работах именно Троцкого уже содержалось рациональное зерно “правого уклона”. Вот, например, ещё одна цитата из Троцкого, которая вполне обличает в нем “правого коммуниста”. В 1923 /10/ году он писал: “Без свободного рынка крестьянин не находит своего места в хозяйстве, теряет стимул к улучшению и расширению производства. Только мощное развитие государственной промышленности, её способность обеспечить крестьянина и его хозяйство всем необходимым, подготовить почву для включения крестьянина в общую систему социалистического хозяйства… Но путь к этому лежит через улучшение хозяйства нынешнего крестьянина-собственника. Этого рабочее государство может достигнуть только через рынок, пробуждающий личную заинтересованность мелкого хозяина" [32, с. 314].

      Такого рода положения можно встретить у Троцкого после 1921 года почти в каждой работе, посвящённой хозяйственному строительству. Этот момент почему-то выпадает из поля зрения исследователей. Они весь свой энтузиазм вкладывают в анализ критики Троцким “правой” линии партии в лице, скажем, Бухарина. Хотя на самом деле Бухарин никогда и никаким “правым” не был. Критика Троцкого была направлена не против рынка как такового, а против бездумного к нему отношения, против стихийности в экономической политике, против самотёка.

      Есть и прямое высказывание Троцкого по вопросу его отношения к НЭПу. В 1927 году он писал: “Более последовательные фальсификаторы пытаются изобразить дело так, будто я был против нэпа. Между тем, неоспоримейшие факты и документы свидетельствуют о том, что я уже в эпоху IХ-го съезда не раз поднимал вопрос о необходимости перехода от продразвёрстки к продналогу и, в известных пределах, к товарным формам хозяйственного оборота... Переход к нэпу не только не встретил возражений с моей стороны, но, наоборот, вполне соответствовал всем выводам из моего собственного хозяйственного и административного опыта” [33, с. 42]. Кроме того, хорошо известно, что Троцкий резко критиковал сталинистов за удушение нэпа. Но в то же время Троцкий отстаивал сохранение и развитие социалистических элементов в экономике, таких, например, как государственная собственность и народнохозяйственное планирование.

      В целом можно сказать, что Троцкий выступал за сбалансированность разных частей экономики: социалистических начал и частнокапиталистических элементов. Об этом свидетельствует, в частности, его замечание относительно характера предприятий (август 1921 г.): “Промышленные предприятия будут, следовательно, в ближайший период разбиты на три группы: государственные, находящиеся в определённых договорных отношениях с государством (производственные кооперативы, государственные управления на договоре и пр.) и сдаваемые в аренду на частно-капиталистических началах” [37, р. 218]. Таким образом, Троцкий выступал по существу за то, что сегодня называют смешанной экономикой. Пожалуй, лишь с той разницей, что ныне многие теоретики смешанной экономики частнокапиталистические начала хотят “смешивать” не с социалистическими (скажем, с народнохозяйственным планированием), а с частногосударственными элементами. /11/

      Таким образом, следовало бы пересмотреть известное утверждение фальсификаторов истории о том, что переход к НЭПу был проведён по инициативе В. И. Ленина [см. 16, с. 3]. Нельзя квалифицировать иначе как преднамеренную фальсификацию или прямую ложь следующее утверждение в официальной советской биографии Ленина под редакцией А. Г. Егорова и других деятелей того же плана: “В. И. Ленин первый понял всю опасность создавшегося положения и необходимость крутого поворота в политики партии. Уже к февралю 1921 года он сделал вывод, что нужно перейти к новой экономической политике...” [6, с. 145]. Куда более реалистичным представляется следующее мнение: “Но когда в начале 1920 года Троцкий предложил новую экономическую политику, которая развязала бы руки капитализму в деревне, преданный коммунистической доктрине ЦК отверг его предложение, а потом целый год метался в поисках иных мер поощрения, которые стимулировали бы сельскохозяйственную продукцию” [35, с. 661]. Однако тут главную роль играла не доктрина, а очень сложная обстановка, в том числе настроенность партии и других революционеров на скорейшее строительство социализма. Многие социалисты (не только большевики, но и левые эсеры, анархисты, максималисты), воспитанные на классических представлениях о борьбе с буржуазией и капитализмом, не могли органично воспринимать появление и расцвет “советской буржуазии”. Вместе с тем нельзя думать, что экономический механизм НЭПа был каким-то гениальным изобретением. Это был обычный механизм рыночных отношений, на необходимость чего постоянно указывали противники большевиков. Поэтому переход к НЭПу никаким гениальным открытием не является и не составляет проблему экономической теории, а есть лишь политическая проблема борьбы за удержание власти большевиками, что они отождествляли с борьбой за социализм.

      Главное в НЭПе: Г.Я. Сокольников и финансы

      Однако НЭП – это не просто замена продразвёрстки налогом, а развёртывание товарно-денежных отношений, создание полноценной рыночной экономики. Следовательно, НЭП – это не просто налог, а перерастание натурального сельскохозяйственного налога в денежный и нормальное денежное обращение. Таким образом, главное в НЭПе – это создание нормально функционирующей денежно-кредитной системы как основополагающей для развития всей экономики. Центральным элементом такой системы явился червонец, а центральным деятелем такой системы, а, стало быть, всего НЭПа являлся нарком финансов (с 22 ноября 1922 г. по 16 января 1926 г.), «отец» советской денежной реформы 1922-1924 гг. Григорий Яковлевич Сокольников. Тут напрашивается далеко идущий вывод: кто был главным идеологом и деятелем НЭПа - В. И. Ленин, Н. И. Бухарин или Г. Я. Сокольников?

      Вопреки широко бытующему мнению, Н. И. Бухарин на самом деле был идеологом натурального хозяйства при социализме. В своей, можно сказать, теоретической /12/ монографии "Экономика переходного периода", которая, кстати, весьма понравилась Ленину, он развил целую теорию натурализации экономики. Бухарин писал: «Понятно, что в переходный период, в процессе уничтожения товарной системы как таковой, происходит процесс "самоотрицания" денег. Он выражается, во-первых, в так называемом "обесценении денег", во-вторых, в том, что распределение денежных знаков отрывается от распределения продуктов, и наоборот. Деньги перестают быть всеобщим эквивалентом, становясь условным - и притом крайне несовершенным - знаком обращения продуктов» [4, с. 188-189]. Здесь Бухарин первые поверхностные наблюдения разлада экономического механизма принял за ростки объективного процесса развития социализма. И так думали и писали тогда многие.

      Многие партийные деятели продолжали утверждать, что деньги в социалистическом народном хозяйстве в принципе не нужны. Временно их можно использовать по причине существования частного сельского хозяйства и мелкой частной промышленности. Но как только эти сектора экономики будут обобщены и социализированы, нужда в деньгах сама собой отпадёт. И как раз большая эмиссия и обесценение рубля, ставя в невыгодное положение частного производителя, будут служить инструментом в «классовой борьбе пролетариата». Так быстрее можно прийти к коммунизму. Это была очень популярная идеологическая установка.

      О полной прострации руководства партии по финансово-денежному вопросу говорит специальная резолюция X съезда РКП(б), где было объявлено о начале НЭПа. Эта резолюция под названием «О пересмотре финансовой политики» состоит всего лишь из трёх строк: «Съезд поручает ЦК пересмотреть в основе всю нашу финансовую политику и систему тарифов и провести в советском порядке нужные реформы» [11, с. 609]. Получается, что партийный съезд, открывший дорогу НЭПу и принявший в этом смысле ряд принципиальных решений (например, о замене развёрстки натуральным налогом), по самому главному, основному вопросу развития рыночной экономики ничего вразумительного сказать не мог. Более того, В. И. Ленин в основном докладе на съезде, кроме 1-2 фраз о важности денежного оборота, ничего более конкретного не сказал. Правда, он согласился с тем, что надо создать специальную комиссию и «привлечь для этого специально т. Преображенского, автора книги ″Бумажные деньги в эпоху пролетарской диктатуры″» [15, т. 43, с. 66].

      Единственный из делегатов съезда, кто специально и более или менее обстоятельно указал на необходимость «пересмотреть вопрос о финансовой и тарифной политике во всём объёме», действительно был Е.А. Преображенский. Он, в частности, сказал: «Можем ли мы поправить нашу бумажную денежную единицу? На этот вопрос я отвечаю: это дело почти безнадёжное. Мы должны будем предоставить нашему теперешнему рублю умереть, и мы должны приготовиться к этой смерти и приготовить такого наследника этой системы, который мог бы одну бумажную денежную валюту, сравнительно дёшево стоящую, заменить другой бумажной валютой» /13/ 11, с. 427]. Само предложение Е. А. Преображенского заключалось в выпуске серебряной монеты, которая послужила бы основой для новой бумажной валюты. Однако, это предложение было не проработано и сам автор не был уверен в успехе. Е. А. Преображенский предложил резолюцию съезда по данному вопросу, а также создать «специальную комиссию по вопросам финансов». Первое предложение Преображенского съезд принял дословно, хотя Г. Зиновьев как председатель заседания, предложил не публиковать эту резолюцию «потому, что, лишь тогда, когда мы что-нибудь подготовим, можно будет довести её до сведения широких масс» [11, с. 446]. По второму предложению была создана специальная Финансовая комиссия ЦК РКП(б) и СНК, которую и поручили возглавить Е. А. Преображенскому.

      Но до конца 1921 г., т. е. до появления Г. Я. Сокольникова в Наркомфине, в отношении денежной реформы мало что делалось. Вплоть до 1921 года продолжали разрабатываться всевозможные системы безденежного учёта в советском хозяйстве. С предложениями такого типа выступали известные экономисты А. Вайнштейн, В. Сарабьянов, М. Смит, С. Струмилин, А. Чаянов и другие.

      Позиция Сокольникова была принципиально иной. Он разъяснял, что поднять промышленность и социализированный сектор экономики можно только на основе развития крестьянского хозяйства, которое поставляет сырье для промышленности и сельскохозяйственный продукт для городских рабочих и служащих. Значит, надо стабилизировать денежное хозяйство и укреплять рубль. Значит, надо прекращать эмиссию. Выступая в марте 1922 г. на ХI съезде РКП(б), он специально подчёркивал, что «задача сокращения эмиссии есть основная политическая и экономическая задача, но не ведомственная» [26, с. 92]. Для этого и проводилась денежная реформа, которая была санкционирована высшим партийным руководством страны.

      Денежная реформа 1922-1924 гг. началась не сразу. Ей предшествовал определённый период очень интенсивных дискуссий и обсуждений как в среде большевистского руководства, так и среди учёных и специалистов финансового дела. Как уже говорилось, после Х съезда партии для подготовки денежной реформы была создана специальная Финансовая комиссия ЦК РКП(б) и СНК, которую возглавил Е. А. Преображенский. 14 апреля 1921 г. Политбюро ЦК РКП(б), рассмотрев доклад Преображенского, утвердило постановление по вопросу о реформе денежного обращения. Однако работа этой комиссии была, видимо, не очень активной или результативной. В. И. Ленин не выдерживает и 28 октября 1921 г. пишет письмо Преображенскому «Periculum in mora» [Опасность в промедлении], где настаивает на коренном изменении «всего темпа нашей денежной реформы» [15, с. 53]. Кто знает, окажись Е. А. Преображенский активнее и сноровистее, возможно, он бы и возглавил Наркомфин и денежную реформу. Ведь по всем бюрократическим канонам он являлся первым претендентом на этот пост. Другой разворот дело приобрело тогда, когда с 16 января 1922 г. на «финансовом фронте» появился Сокольников. Уже 26 января, /14/ т. е. через 10 дней, Сокольников проводит в НКФ совещание крупнейших (как тогда говорили, буржуазных) специалистов в денежном обращении, на суд которых выносит почти готовую программу реформы. В программе намечались следующие меры: «Легализация золота, приём последнего в платежи государственных сборов и налогов, открытие текущих счетов в золоте, перевод последнего за границу, приём переводов из-за границы в советской валюте, продажа последней за границей, корректирование ценой на золото товарного коэффициента и – общая задача – достижение котировки советского рубля на заграничных рынках» [10, с. 71]. Конечно, здесь ещё речь не шла о червонце как параллельной валюте, конкретные детали червонца стали разрабатывать несколько позже.

      Теперь о хронологии самой реформы. Денежная реформа состояла из двух частей, каждая из которых распадалась на ряд этапов. Первая часть относиться к 1922 г., вторая – к началу 1924 г. 11 октября 1922 г. был издан декрет СНК «О предоставлении Госбанку права выпуска банковых билетов», согласно которому Государственный банк начал выпускать банковские (банковые, по терминологии тех лет) билеты (банкноты) достоинством в 1, 2, 3, 5, 10, 25, 50 червонцев с золотым содержанием на уровне дореволюционной золотой монеты. Червонец равнялся 1 золотому 78,24 доли чистого золота или 10 рублям прежней российской золотой монете [10, с. 209]. Обычные деньги (совзнаки) обращались параллельно с червонцами до 31 мая 1924 г. Далее, 10 апреля 1924 г. было принято решение о выпуске казначейских билетов по соотношению 10 рублей за 1 червонец. И, наконец, 7 марта 1924 г. вышел декрет об обмене до июня этого года совзнаков на червонцы и казначейские билеты. Такова вкратце хронология событий. В результате в СССР была создана устойчивая, полновесная валюта, которая котировалась на основных мировых биржах.

      Благодаря деятельности Наркомфина и прежде всего энергии, знаниям и интеллекту наркома Г. Я. Сокольникова денежная реформа в Советской России была проведена блестяще. В том числе, если судить об этом по мировым меркам. В хорошей западной литературе говориться о советском наркоме финансов так: «Русский большевик Сокольников стал первым государственным деятелем послевоенной Европы, которому удалось восстановить стоимость валюты своей страны в золотом эквиваленте» [21, с. 37].

      При описании денежной реформы и роли в ней Сокольникова, часто этой хронологией и ограничиваются. Ставя на первое место роль золотого обеспечения рубля, что энергично отстаивал Сокольников. И действительно, об этом он начал говорить ещё в 1920 г. Но при этом меньшее внимание обращают на другую составную часть реформы: достижение сбалансированного бюджета. А это, пожалуй, даже главное. По мнению Сокольникова, золотое обеспечение можно вводить не в любое время, а когда достигнута известная сбалансированность бюджета. Т. е. когда доходы бюджета равняются его расходам и доходы от эмиссии не превышают, по крайней мере, /15/ доходов бюджета по другим источникам. Только тогда появляются реальные возможности создания крепкой валюты. «Те, - говорил Сокольников в докладе на Московской партийной конференции в марте 1922 г., - которые толкуют о том, чтобы мы перешли на золотую валюту немедленно в условиях нашей нищеты – голодной катастрофы, развала нашей промышленности и сельского хозяйства, - те толкают нас в яму и больше никуда» [27, с. 143]. В этом отношении реформа Сокольникова очень напоминает реформу С. Ю. Витте, где стабилизация бюджетной системы играла ключевую роль.

      Все стало сходиться в одном пункте: нужно было налаживать денежно-финансовое хозяйство, нужна была крепкая валюта, налоговые поступления в бюджет, сокращение и прекращение эмиссии. Эмиссию можно сократить, если в бюджет будут поступать доходы, т. е. налоги и поступления от промышленных и других государственных предприятий (транспорт, почта и т. д.). Во время "военного коммунизма" такого рода поступлений практически не было, вместо налога была продразвёрстка и бесплатность многих услуг коммунального хозяйства. Г. Я. Сокольников во многих своих работах и выступлениях показывает и доказывает, как после перехода к НЭПу удалось наладить сбор налогов и поступление средств от госпредприятий в бюджет страны. Именно в создании бездефицитного бюджета, а не только в золотом обеспечении, лежит корень денежной реформы 1922-1924 гг. Этого многие не понимали. Даже В. И. Ленин писал Сокольникову (в письме от 22 января 1922 г.): “Не могу согласиться с Вами, что в центре работы - перестройка бюджета. В центре - торговля и восстановление рубля” [15, т. 54, с. 132]. Сегодня можно признать, что в этом вопросе позиция Сокольникова была более правильная. Сокольников приводит подробные данные о росте доли денежных доходов в бюджете. Так, в январе 1922 г. сумма денежных доходов бюджета по отношению к эмиссии составляла 10 %, т. е. «эмиссия дала в 10 раз больше, чем все поступления от налогов и доходов денежного характера». В феврале того же года это процентное соотношение было 19,3, в марте - 21,4, в апреле – 29,4, в мае – 35,5, в июне – 38,5. По прогнозу Наркомфина в ноябре поступления от налогов и доходов должны сравняться с эмиссией или даже ее превзойти. «Таким образом, - делает вывод Сокольников, - в общем количестве денежных ресурсов эмиссия, возможно, будет с ноября занимать уже менее 50%» [27, с. 195]. И только когда доходы от эмиссии в процентном отношении сравнялись с другими поступлениями в бюджет, тогда и можно было серьёзно ставить вопрос о вводе золотого червонца. Вот это, пожалуй, даже самое главное в денежной реформе – добиться поступления твёрдых и устойчивых доходов государственного бюджета, сделать его бездефицитным.

      При этом надо учитывать одну особенность. В финансовой реформе 1922-24 гг. речь шла об обеспеченности золотом рубля, а не о размене бумажного рубля на золотую монету, как иногда себе представляют некоторые люди. К сожалению, и /16/ сегодня даже в специальной литературе можно встретить подобные утверждения. Это момент специально разъяснял в марте 1923 г. Сокольников: «Не нужно ставить своей задачей возвращение к режиму циркуляции золотой монеты внутри страны; наоборот, в циркуляции золотой монеты внутри страны должно видеть наиболее злого врага нашего бумажно-денежного обращения» [28, с. 90]. И несколько позже добавлял: «Система золотого обращения, - подчёркивал Сокольников в 1927 г., - заменена системой золотого обеспечения». А обеспеченность рубля золотом в тех условиях означала размен банкнот (червонцев) на золото лишь в межгосударственных отношениях. Золото, говорил Сокольников в 1925 г., у нас «не ходит, а служит только для внешних расчётов» [28, с. 441, 379]. Стало быть, червонец легко менялся по устойчивому курсу на основные иностранные валюты. В этом состояла его привлекательность.

      Кроме того, была разрешена свободная продажа и покупка золота частными лицами. При этом, Сокольников замечал, что «иногда продажа золота со стороны частных лиц превышает покупку, а иногда и наоборот». Т. е. прямо или непосредственно червонец на золото не менялся, но на него можно было свободно купить золото по рыночному курсу, а также иностранную валюту. В специальной литературе обычно такую практику называют не «золотым стандартом», а «золотослитковым стандартом». В этой ситуации с золотом имеет дело не очень широкий круг частных лиц. В основном те, кто занят внешнеторговыми операциями или имеющие достаточные резервы валюты для приобретения золотых слитков. Но основная роль «золотослиткового стандарта» состоит в обеспечении межгосударственных и внешнеторговых сделок. Именно такая практика была характерна для многих стран Европы в 1920-х годах. И Россия благодаря энергии и инициативе Сокольникова одна из первых перешла на этот стандарт.

      В этой связи следует признать несостоятельным утверждение, что «обратимость червонца в золото и иностранную валюту регулировалась административными методами» и высокий престиж червонца обеспечивался «социально-психологическим эффектом ″воспоминания″ населения о золотой довоенной десятке» [24, с. 107]. Это полностью не соответствует экономической реальности тех лет (начало и середина 1920-х годов) и противоречит экономическому смыслу. Ибо административным путём невозможно регулировать обратимость червонца в золото и поддерживать стабильный рыночный курс валюты.

      У денежной реформы в принципе не было и не могло быть одного ″автора″, это не было изобретением гениального одиночки. Вопросы реформы широко обсуждались в среде специалистов, учёных, партийных деятелей. Среди специалистов были ее сторонники и противники. Да и среди самих сторонников были разные мнения по конкретным вопросам. В предисловии к сборнику документов и материалов по денежной реформе 1922-24 гг. указывается, что «ближе всех к окончательному вариан-/17/-ту реформирования оказалась точка зрения Тарновского – Коробкова. В. В. Тарновским она высказывалась в марте, июне и октябре 1921 г., а В.С. Коробковым – в декабре 1921 г.» [12, с. 15]. Тем не менее, помещённый в этом сборнике доклад В. В. Тарновского (июнь 1921 г.) содержит в качестве центральных положение о необходимости признания Советским правительством внешних долгов ещё царского правительства. «Утверждать, - заявлял В. В. Тарновский, - что такое признание своих долгов неприемлемо для современного строя России, будет крайне ошибочно» [10, с. 39]. Более того, в другом документе от 7 февраля 1922 г. В. В. Тарновский утверждал, что «общее восстановление народного и государственного хозяйства России возможно лишь при значительной и активной помощи иностранного капитала». И даже предлагал государству отказаться от эмиссионного права в пользу частного института, который будет именоваться «Банком России». И этот «Банк России» должен быть единственным эмиссионным центром в стране и учреждаться иностранным капиталом. [10, с. 97-98]. Были и такие дикие (иного определения подобрать трудно) предложения со стороны отдельных специалистов «дореволюционной выучки». Нет нужды специально говорить об абсолютной нереальности и даже несерьёзности такого рода предложений, которые, естественно, были весьма далеки от окончательного варианта денежной реформы. Вот если действительно указывать на человека, «кто придумал червонец», то это будет, несомненно, В.С. Коробков. Последний предлагал предоставить Госбанку право эмиссии «золотых» банкнот, с золотым покрытием примерно на 15-20 %, но без немедленного размена на золото. Это предложение оказалось наиболее близким к окончательному варианту. Но в то время (1921-1924 гг.) В. С. Коробков был всего лишь секретарём председателя правления Госбанка. А вот многие профессора были против проекта В. С. Коробкова. Таким образом, видимо, следует согласиться с мнением С. М. Борисова, что «какого-то одного конкретного ″отца″ у червонца не существовало. Он был плодом коллективного ума и знаний…» [2, с. 57].

      Но душой реформы, ее лидером был, несомненно, Сокольников. Ведь, кроме того, что необходимо было глубоко разбираться в финансовых хитросплетениях, нужно было также отстаивать, разъяснять и пробивать необходимые решения на высших этажах партийной и советской власти. Это мог сделать только Сокольников. Поэтому отдавать приоритет в «придумывании червонца» специалистам «дореволюционной выучки» значит, что называется, «попадать пальцем в небо». Были и специалисты, были и дискуссии, был и Сокольников. Но главное, была объективная необходимость нормализации денежно-финансового хозяйства. Сокольников специально отмечал в одном выступлении сентября 1923 года: «Если вы думаете, что идею червонца мы провели в жизнь в соответствии с представлениями буржуазной науки и чиновников старого министерства финансов, то вы ошибаетесь. Никто из буржуазных специалистов не поддержал идею червонца… Профессор Мануилов в разработанном им про-/18/-екте предлагал переход на золотое обращение, что в самый короткий срок привело бы нас к банкротству, к капитуляции перед заграничным капиталом» [Цит. по: 24, с. 108]. Но мысль Сокольникова была шире и глубже. И, если можно так сказать, более инструментализирована, т. е. более прагматична.

      Заключение

      Итак, концепция НЭПа по Сокольникову состояла в следующем. Надо, прежде всего, обеспечить финансовую сбалансированность, за которой и будут следовать материально-вещественные пропорции. То есть, "порядок Сокольникова" предполагает первенствующее значение финансовых и денежных потоков над материальновещественными. В начале 1920-х годов такая логика, совершенно естественная для рыночной экономики, хотя и оспаривалась некоторыми "плановиками и производственниками", могла провозглашаться и даже проводиться в жизнь Наркомфином. С середины 1920-х годов ситуация резко меняется. Рыночно-финансовые ориентиры Сокольникова подвергаются широкой и усиленной критике. При обсуждении контрольных цифр Госплана на 1925/26 г. Сокольников продолжает отстаивать и развивать свою концепцию «диктата» финансовых пропорций, ибо «огромное количество элементов находится вне нашей плановой воли». Создаётся такой порядок, что «выполнение государственных планов объективно наталкивается на противодействие 22 млн. крестьянских планов», которые «реально проводятся в жизнь», а в области государственных планов «все к черту летит». На это известный экономист, представитель НК РКИ (Рабоче-крестьянской инспекции) В. П. Милютин заметил: «Сокольников произнёс, собственно говоря, речь против планового хозяйства. Его речь была не только против данных контрольных цифр, а против планового хозяйства вообще» [Цит. по: 30, с. 157]. Сам Струмилин заявил: «Для нас, работников Госплана, этот «крестплановский» уклон Наркомфина представляется глубоко неправильным и совершенно неприемлемым» [30, с. 157]. Усиление планового начала, необходимость развития в первую очередь тяжёлой промышленности повели к тому, что соблюдение финансовых пропорций отодвинулось на второй план. В конце 1920-х годов даже некоторые государственные деятели, ранее разделявшие позицию Сокольникова о главенствующем значении финансовой сбалансированности и бездефицитности бюджета, стали осторожно менять свою прежнюю позицию. Например, А. И. Рыков, который раньше пытался приспособлять государственную промышленность к крестьянскому рынку, в 1929 г. был уже склонен ради «сдвигов во всей экономике» страны «потревожить некоторые буквы и запятые нашего финансового законодательства» [23, с. 461]. Соответственно этому, Сокольников в январе 1926 г. был снят с поста наркома финансов, а в 1929 г. отправлен послом в Великобританию.

      Все последующие годы советской власти на первом месте всегда оказывались материально-вещественные нужды производства. Один из активных участников эко-/19/-номической реформы 1965 г. В. К. Ситнин вспоминал, как он после окончания в 1928 г. института попал на работу в Госплан, где в то время шла разработка кредитной реформы 1930-1931 гг. Идея этой реформы исходила из того, как пишет В. К. Ситнин, что «денежные и кредитные отношения являются чуждыми для социализма категориями, противоречащими плановому началу». Отсюда, в основу проекта реформы была положена конструкция, согласно которой «движение финансовых ресурсов должно было пассивно следовать за движением материальных ресурсов. Распределение же материальных средств должно было определяться прямыми плановыми директивами, являться результатом решений центральных и местных плановых органов» [25, с. 50-51]. Такая схема надолго утвердилась в советской экономической практике.

      Итак, проследим логику экономического процесса НЭПа. В его начальный период считалось, что создание крепкого рубля поведёт к развитию крестьянского хозяйства, что даст толчок к развитию лёгкой промышленности, которая в свою очередь поведёт к развитию машиностроения для лёгкой промышленности и затем к развитию тяжёлой промышленности. Но было мнение «плановиков и производственников» из Госплана, которые полагали необходимым сперва развивать тяжёлую промышленность, а потом все остальное. Однако логикой НЭПа была классическая схема развития капиталистической экономики вообще, схема, по которой столетиями развивались почти все европейские страны. Но могла ли Советская Россия развиваться по этой классической схеме?

      Это капитальный вопрос всей темы. Что значит «стать на почву рынка»? Это значит, развивать капиталистические начала. Но может ли быть полноценным государственный капитализм без капиталистов? Ведь руководители предприятий должны иметь стимулы для эффективной работы предприятия, их доходы должны быть увязаны с этой эффективностью. По сути дела они должны были бы превратиться в советских капиталистов. Но советская власть до этого дело не доводила, капиталистов не допускала. Распределения продукта по капиталу не было. Значит, государственный капитализм был усечённый, ненастоящий. Это противоречие между необходимостью развития рыночной экономики и советской политической системой, где доминировали социалистические императивы равенства, было свойственно всему советскому периоду и, в конце концов, сгубило все.

      Но логика НЭПа была чёткой и очевидной: если поставлена задача экономического развития на рыночных началах, то рынок надо проводить последовательно и в полном объёме. То есть, должен быть не только крепкий рубль и бездефицитный бюджет, но и предприятия, работающие на коммерческом расчёте, платящие налоги, реагирующие на рыночную конъюнктуру, стремящиеся к прибыльности и т. д. Одно органично связано с другим. Не может быть крепкого рубля и эффективной финансово-кредитной системы в отсутствии рыночного саморегулирования. В этом состояла /20/ экономическая концепция НЭПа. Однако эта логика не вписывалась в советскую политическую систему. Страна в конце 1920-х гг. переходила в режим мобилизационной экономики.

      Литература
      1. Большевистское руководство. Переписка. 1912 - 1927. М., 1996, с. 207.
      2. Борисов С.М. Рубль − валюта России. – М.: Изд-во «Консалтбанкир», 2004, с. 57.
      3. Буртин Ю. Другой социализм. // Красные холмы. М., 1999.
      4. Бухарин Н.И. Избранные произведения.- М.: Экономика, 1990, с. 188-189.
      5. Валентинов Н.В. Наследники Ленина. М., 1991, с. 207-208.
      6. Владимир Ильич Ленин. Биография. Т. 2. 1917-1924. М., 1985, с. 145.
      7. Воейков М.И. Великая российская революция: экономическое измерение. - М.: Институт экономики РАН, 2017.
      8. Далин Д. После войн и революций. Берлин, 1922, с. 10.
      9. Двенадцатый съезд РКП(б) 17-25 апреля 1923 г. Стенографический отчёт. М., 1968, с. 322.
      10. Денежная реформа 1921-1924 гг.: создание твёрдой валюты. Документы и материалы. – М.: РОССПЭН, 2008.
      11. Десятый съезд РКП(б). Март 1921 г. Стенографический отчёт. – М.: Госполитиздат, 1963, с. 609.
      12. Доброхотов Л.Н. Долгая жизнь денежной реформы 20-х гг. // Денежная реформа 1921-1924 гг.: создание твёрдой валюты. Документы и материалы. – М.: РОССПЭН, 2008, с. 15.
      13. История ВКП(б). Краткий курс. М., 1938, с. 251.
      14. Карр Э. История советской России. Кн. 1. Большевистская революция 1917-1923. Том 1 и 2. М.,1990, с. 620.
      15. Ленин В.И. Полн. собр. соч. ТТ. 1-55. М.: Гополитиздат, 1960-1966.
      16. Ленинское учение о нэпе и его международное значение. М., 1973.
      17. Меньшевики в 1922-1924 гг. Отв. редакторы З. Галили, А. Ненароков. – М.: РОССПЭН, 2004.
      18. Меньшевики в 1921-1922 гг. – М.: РОССПЭН, 2002, с. 170
      19. Неизвестная Россия. ХХ век. Книга IV. М., 1993, с. 114-115.
      20. Павлюченков С.А. Крестьянский Брест, или предыстория большевистского НЭПа. – М.: Русское книгоиздательское товарищество, 1996.
      21. Поланьи К. Великая трансформация: политические и экономические истоки нашего времени. – СПб.: Алетейя, 2002, с. 37.
      22. Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 1. М., 1967, с. 234 236.
      23. Рыков А.И. Избранные произведения. - М.: Экономика, 1990, с. 461.
      24. Симонов Н.С. Из опыта финансово-экономической реформы 1922-1924 гг. // НЭП: приобретения и потери. – М.: Наука, 1994, с. 107.
      25. Ситнин В.К. События и люди. Записки финансиста. – М.: «Деловой экспресс», 2007, с. 50-51.
      26. Сокольников Г.Я. Новая финансовая политика: на пути к твёрдой валюте. – М.: Наука, 1991, с. 92.
      27. Сокольников Г.Я. Финансовая политика революции. В 2-х т. Т. 1. - М.: Общество купцов /21/и промышленников России, 2006, с. 143.
      28. Сокольников Г.Я. Финансовая политика революции. В 2-х т. Т. 2. - М.: Общество купцов и промышленников России, 2006, с. 90.
      29. Старцев В. И. Л. Д. Троцкий (страницы политической биографии). М., 1989, с. 39.
      30. Струмилин С.Г. Избранные произведения. Т. 2. На плановом фронте. М., 1963, с. 157.
      31. Троцкий Л. Д. Моя жизнь. Опыт автобиографии. М., 1991, с. 440-441.
      32. Троцкий Л. Основные вопросы пролетарской революции. – Соч. т. ХХII. М., (1923), с. 314.
      33. Троцкий Л. Сталинская школа фальсификаций. М., 1990, с. 42.
      34. Трукан Г.А. Путь к тоталитаризму. 1917-1929., М., 1994, с. 72.
      35. Фишер Л. Жизнь Ленина. - L.: Overseas Publications Interchange, 1970, с. 661.
      36. Шарапов Ю.П. Первая “оттепель”. Нэповская Россия в 1921-1928 гг.: вопросы идеологии и культуры. Размышления историка. М., 2006, с. 43-44.
      37. The Trotsky papers. 1917-1922. Vol. I. - The Hague, 1964, p. 218. /22/

      Альтернативы. №2. 2021. С. 5-22.
    • Бабилунга Н.В. Бендерское восстание в контексте возрождения молдавской государственности (на основе записок И.Н. Криворукова) // Приднестровье в 1914-1920-е годы: взгляд через столетие. Тирасполь, 2021. С. 225-239.
      By Военкомуезд
      Н.В. БАБИЛУНГА,
      канд. ист. наук (г. Тирасполь)

      БЕНДЕРСКОЕ ВОССТАНИЕ В КОНТЕКСТЕ ВОЗРОЖДЕНИЯ МОЛДАВСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ (НА ОСНОВЕ ЗАПИСОК И.Н. КРИВОРУКОВА)

      Аннотация: Статья посвящена характеристике попыток возрождения молдавской государственности периода революции и начального этапа гражданской войны. Особое внимание уделено Бендерскому восстанию как одной из ярких страниц гражданской войны, свидетелем и в какой-то мере участником которого стал видный революционер И.Н. Криворуков.

      Ключевые слова: Революционный комитет по спасению Молдавской республики, Бендерское восстание, Сфатул Цэрий, аннексия, Особая бессарабская стрелковая бригада, Бессарабская советская стрелковая дивизия.

      Историкам хорошо известно, что румыны два раза ликвидировали молдавскую государственность. Первый раз - в 1859 г., когда присоединили к Мунтении оставшуюся за Прутом часть Молдавского княжества (Запрутскую Молдову) и перенесли столицу государства в Бухарест, а затем вооруженной силой подавили недовольство молдаван этим коварством. Во второй раз - в 1918 г., когда оторвали от России созданную их же агентами Молдавскую Демократическую Республику, лишив ее поначалу автономных прав, а затем превратив в свою колониальную провинцию, опять-таки кровавыми репрессиями подавляя сопротивление населения.

      Каждый раз румынам ошибочно казалось, что молдавская государственность уничтожается бесповоротно и окончательно, раз и навсегда. И каждый раз они переоценивали свои возможности и недооценивали стремление жителей края к свободе и независимости. Бендерское восстание 1919 г. стало одной из самых ярких страниц этой жажды свободы, стремления к независимости и счастью.

      Эпоха возрождения государственности молдавского народа в советской ее форме началась с победой Советской власти и началом гражданской войны в регионе, связанным с оккупацией его королевской Румынией. Причем, что удивительно, начиналось это возрождение на территориях, которые никогда не входили в состав молдавского средневекового государства, - на левом берегу Днестра. /225/

      Приднестровью было назначено судьбой стать землей, на которой молдаване начнут свой путь в будущее в составе могучей державы, достигнут небывалых за всю свою историю высот, познают невиданный духовный взлет и счастье выдающихся побед и одновременно -горечь несправедливостей, массовых трагедий, беззакония.

      Первые попытки растормошить в своих интересах молдавское население левобережья Днестра предприняли, как это ни странно, не столько российские революционеры, сколько румынские агенты еще на Военно-молдавском съезде в Кишиневе 21-28 октября 1917 г. Они лелеяли тщетную надежду втянуть в состав Румынского королевства не только Бессарабию, но и Приднестровье. Лидеры прору-мынской Молдавской национальной партии предложили тогда своим сторонникам обсудить вопрос «О молдаванах Приднестровья» и даже предоставить им 10 мест в Государственном совете создаваемой Молдавской Демократической Республики, которую впоследствии сами же и уничтожили по приказу своих хозяев.

      Собственно, еще до ввода румынских войск в Бессарабию Сфатул Цэрий проявлял жгучий интерес к возможности вовлечения приднестровских молдаван в свои антиславянские авантюры. В середине декабря 1917 г. Пан Халиппа выступил в Тирасполе на немногочисленном сборище местных приверженцев Молдавской национальной партии, которое они высокопарно назвали «Съездом заднестровских румын». Руководитель Сфатул Цэрий, воодушевленный глобальностью предстоящих задач, разоткровенничался: «Наш народ - народ борцов и завоевателей. Вы идете впереди своего народа на Восток, чтобы захватить земли и покорить народы... Будьте бдительны, так как на вашем пути стоит народ, с которым вам предстоит бороться. Украинцы жадны до земли... Мы являемся хозяевами этой земли более 400 лет» [3, с. 26]. Правда, назвать приднестровских молдаван румынами этот деятель так и не решился.

      Более реальным шагом на пути молдавской государственности стало создание в Тирасполе Революционного комитета по спасению Молдавской республики. Это произошло 6 января 1918 г., в самый разгар вторжения румынских оккупационных войск в Бессарабию. Революционеры Тирасполя, деятели Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов пытались помочь бессарабским братьям защитить свою родину от пришельцев. Однако события развивались стремительно: в январе румыны подавили сопротивление революционных частей и захватили Кишинев, а затем и всю Бессарабию до Днестра. А Советская Россия в огне разгоравшейся гражданской /226/ войны не имела сил защитить ее население от захватчиков.

      Правда, румыны не исключали и того, что их армия будет с большими потерями изгнана революционными силами из края. Дело в том, что в созданную тогда Одесскую Советскую Республику вступили войска 3-й революционной армии под командованием Михаила Муравьева, левого эсера и, как потом оказалось, политического авантюриста. Но тогда, в первые месяцы 1918 г., он возглавил все вооруженные силы Одесской республики и нанес румынам в Бессарабии ряд ощутимых поражений. По этой причине генерал А. Авереску подписал с Советской Россией соглашение от 5-9 марта 1918 г. о выводе своих войск из Бессарабии в двухмесячный срок и принял обязательство «не предпринимать никаких военных, неприятельских или других действий» против республики Советов [3, с. 34-35]. Верные себе, румыны одновременно подписали с австро-германским блоком мирный договор, по которому немцы признавали Бессарабию частью Румынии. Антанта не возражала. Наступление немцев и австрийцев, захват ими Украины позволили Румынии не выполнять взятых на себя обязательств перед Советской Россией. Впрочем, никаких таких обязательств румыны и не собирались выполнять. Бессарабия стала их колонией, и точка.

      Однако в ходе кровопролитных боев гражданской войны Красная армия весной 1919 г. снова подошла к Днестру. В начале апреля в регион прибыли эвакуированные из Бессарабии революционеры, большевики, румынские интернационалисты, сражавшиеся за победу Советской власти. Освобождение края от румынской военщины, казалось, с каждым днем становится все реальнее и ощутимее. 1 мая 1919 г. правительства Советской России и Советской Украины направили королевскому правительству ноту с требованием немедленного вывода оккупационных войск из Бессарабии. Никакого ответа румыны не дали. И тогда заработал процесс подготовки к освобождению края и возрождению молдавской государственности.

      Уже 5 мая 1919 г. в Одессе было объявлено о создании Временного рабоче-крестьянского правительства Бессарабии, в состав которого /227/ вошли Бужор, Ал ад жал ов, Ушан, Пала-маренко, Воронский, Граб, Визгирд, Кас-перовский, а затем - Крусер, Старый и др. Председателем этого правительства стал Криворуков [4, с. 18]. Он подписал манифест, который провозгласил создание Бессарабской Советской Социалистической Республики как части РСФСР на правах федерации.

      И.Н. Криворуков стал свидетелем и в какой-то мере участником Бендерского восстания. Его наблюдения для нас необычайно ценны и показательны. Однако книга его воспоминаний «На рубеже отторгнутой земли (дни борьбы за Бессарабию)», изданная в Одессе в 1928 г., почти сразу попала под запрет - автор упоминает в ней Л.Д. Троцкого без присущих для его времени уничижительных эпитетов. Впоследствии и сам Криворуков был репрессирован, и его работа оставалась исследователям неизвестной. Лишь в последнее время случайно сохранившийся экземпляр этой брошюры был обнаружен, и мы воспользуемся им для нашего повествования.

      Но прежде всего - кто такой сам Криворуков? Молдаванин, кишиневский рабочий, матрос броненосца «Потемкин», профессиональный революционер, узник царских застенков, профсоюзный деятель и член Сфатул Цэрий, руководитель правительства несосто-явшейся Бессарабской ССР, красноармейский комиссар, создатель и народный комиссар Молдавской АССР, член Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев, член Всесоюзного общества старых большевиков, жертва незаконных репрессий и террора в сталинские времена [5, с. 312]. Во многих ипостасях мы видим эту историческую личность на ее бурном жизненном пути, и героическом, и трагическом одновременно...

      Несомненно одно - И.Н. Криворуков принадлежит к славной когорте борцов за народное счастье в Молдавии. Замечательный сын молдавского народа, он был едва ли не самой яркой фигурой среди рабочих-революционеров нашего края. Его счастливая, но трудная и драматическая судьба вместила в себя напряжение и трагизм целых эпох нашей истории. Долгое время это имя было вычеркнуто /228/ из памяти народа, оклеветано и предано забвению. И теперь, по крупицам восстанавливая его жизнь, мы обнаруживаем самобытный характер революционера, прямой и честный путь в революцию которого являет пример стойкости и несгибаемости духа.

      Иван Николаевич Криворуков родился в 1883 г. в бедной молдавской семье кишиневского портного. Окончив церковно-приходскую школу, он поступает в бендерское четырехклассное училище, но с 14 лет вынужден идти работать, чтобы помочь семье после смерти отца [1, с. 53]. Хозяева приметили сметливого юного рабочего и оценили его острый ум и золотые руки - стали платить неплохие деньги. Но не возможность «выбиться в люди» или скопить какую-то сумму, не карьера «рабочего аристократа» привлекала его.

      В 1901 г. он знакомится с кишиневскими революционерами, с социал-демократами. Именно в этом году в городе развернула бурную деятельность искровская «Группа объединенного протеста», ею организованы забастовки, состоялись первая в истории края политическая демонстрация и антиправительственный митинг в центре города. Молодой Ваня Криворуков жадно читал подпольные газеты, брошюры, листовки; по заданию революционеров разносил эти издания по мастерским и фабрикам, расклеивал листовки. И в 1902 г. его принимают в ряды РСДРП; тогда же и первое боевое крещение -на тайной сходке рабочих кишиневских пекарен конные полицейские драгуны рассекли ему голову [1, с. 53].

      Осенью 1904 г. Криворуков был призван на военную службу во флот. Как человек грамотный, с живым умом, он был направлен шкипером на броненосец «Потемкин» и принимал самое активное участие в революционном движении, стал членом Военной социал-демократической организации Севастополя. Военно-морское начальство списало Криворукова с броненосца на берег как «неблагонадежного» в июне 1905 г., буквально за несколько дней до выхода корабля в свой исторический поход, во время которого вспыхнуло известное всему миру восстание.

      Будучи делегатом в Совете Севастополя от 36-го флотского экипажа, членом Военно-революционного Совета севастопольского гарнизона «Матросская централка», И.Н. Криворуков стал одним из деятельных участников восстания 11-15 ноября 1905 г. под руководством лейтенанта П.П. Шмидта. Вместе с двумя товарищами-большевиками он разработал план наступательных действий, распространения восстания по всему региону Черноморского побережья [1, с. 54]. /229/

      После подавления восстания Криворуков был арестован. Как и лейтенант Шмидт, как и другие активные участники Севастопольского восстания, он наверняка был бы расстрелян. Однако с группой матросов-повстанцев Криворукову удалось совершить дерзкий побег из плавучей тюрьмы «Саратов».

      Перейдя на нелегальное положение, И.Н. Криворуков по поручению Киевского комитета РСДРП занимается транспортировкой литературы, тайно проживает в различных городах страны. Затем он перебирается за границу и работает среди своих товарищей-потемкинцев в румынском порту Тулча. По просьбе Харьковского комитета РСДРП Криворуков возвращается в Россию, чтобы руководить подпольной типографией. Однако полиции удалось выйти на его след, и в начале 1907 г. Криворуков был арестован. Как один из руководителей Севастопольского восстания, он по приговору военно-морского суда получил 17 лет каторги [1, с. 54].

      10 лет провел Криворуков в знаменитом Александровском каторжном централе, где рядом с ним томились Ф.Э. Дзержинский, Ф.А. Артем, М.В. Фрунзе, Г.К. Орджоникидзе, другие выдающиеся революционеры той эпохи. В мрачных застенках Криворуков продолжал революционную работу: он не только установил связь с подпольной большевистской организацией, но и направлял за пределы тюрьмы статьи для публикации в революционной печати, в том числе в американской социалистической прессе. Часть из них ныне найдена. Одна из статей («Борьба с “Иванами” в Александровской каторге») напечатана в журнале «Каторга и ссылка» в 1928 г.

      Февральская революция открыла двери централа. Криворуков возвращается в Кишинев, где окунается в революционное движение, вносит в борьбу рабочих свой богатый политический и практический опыт. Он был избран секретарем Центрального бюро профсоюзов и активно боролся за победу Советской власти в крае. Руководство Сфатул Цэрий, желая расширить свою социальную опору, вводит революционера в свой круг как борца с царизмом и как молдаванина, назначает его членом этой организации, депутатом от рабочих масс. Это наивное решение пришлось исправлять румынам.

      Румынские власти были более прозорливыми и постарались поскорее избавиться от такого беспокойного «депутата». Военные депортировали Криворукова за Днестр. В оккупированной странами Антанты Одессе он возглавил Бессарабское бюро при Одесском областном подпольном комитете партии. Все силы Криворуков отдавал деятельности Комитета освобождения Бессарабии. И вот в апре-/230/-ле 1919 г. бюро ЦК компартии Украины утвердило его как испытанного революционера, большевика на посту председателя Временного рабоче-крестьянского правительства Бессарабии [1, с. 55].

      В своем обращении к населению края от 5 мая 1919 г. правительство Бессарабской ССР под председательством Криворукова объявило, что все законы и декреты румынского правительства, как и его агентуры из Сфатул Цэрий, отныне недействительны. Восстанавливается действие советских законов и декретов. После изгнания оккупантов из края будет восстановлено народное хозяйство, а заводы и фабрики, земля, банки, крупные торговые предприятия станут народной собственностью. Будет созван съезд Советов Бессарабии, которому Временное рабоче-крестьянское правительство передаст всю полноту власти. Жители всех национальностей, населяющих край, объявляются равными в правах. Для их защиты будет сформирована Красная армия республики. Временным местом пребывания правительства Бессарабской ССР назначался город Тирасполь [3, с. 44].

      Поезд, в вагончиках которого работало правительство Бессарабской ССР, прибыл в Тирасполь. В ожидании скорого освобождения края от румынских захватчиков Криворуков и другие члены правительства торопились как можно скорее подготовить проведение мероприятий по кардинальным политическим, социальным, хозяйственным и культурным преобразованиям родной земли в недалеком будущем. Особое внимание уделялось подготовке к решению самого главного для местных жителей вопроса революции - аграрной реформе. Отдел земледелия при наделении крестьян бесплатной землей планировал максимально учитывать интересы не только бедняцких хозяйств, но и середняцких.

      Здесь, на левом берегу Днестра и в районе Одессы, формировались воинские подразделения, которым предстояло помочь народу захваченного края изгнать оккупантов. При участии И.Н. Криворукова из бессарабцев-добровольцев создаются боевые части Красной армии. В этот период формируется Особая бессарабская стрелковая бригада, Бессарабская советская стрелковая дивизия и многие военные подразделения, основной костяк которых составили молдаване, украинцы, русские, болгары, евреи и представители других национальностей Бессарабии и Приднестровья. Все они затем вольются в знаменитую 45-ю стрелковую дивизию под командованием уроженца Кишинева И.Э. Якира [1, с. 55]. Не понаслышке знакомый с организацией подпольного движения, Криворуков держит в центре /231/ внимания создание в оккупированном крае ревкомов и повстанческих отрядов.

      Конечно, не была забыта и пропаганда, или, как сейчас говорят, информационное обеспечение операции по изгнанию оккупантов с молдавской земли. Криворуков организует издание газет «Бессарабская правда» и «Красная Бессарабия». Здесь же печатаются и перевозятся через Днестр листовки на молдавском и русском языках. Не забывали даже оккупантов: листовки на румынском и французском языках, с объяснением вражеским солдатам сущности происходящих событий, печатались в Тирасполе и распространялись в Бессарабии. В результате французские войска, расположенные в крае, были настолько взбудоражены несправедливостью своей миссии, что правительство Франции, боясь дальнейшего их революционного «разложения», сочло за благо отдать приказ о выводе из Бессарабии всех своих воинских частей [2, с. 33-35]. Революционные волнения начинались и в румынских подразделениях.

      Обращение «К народам мира» о создании советской государственности в крае И.Н. Криворуков даже посылает в Западную Европу своему коллеге по Сфатул Цэрий, председателю его крестьянской фракции В.В. Цыганко. Как считал председатель правительства Бессарабской ССР, тексты Манифеста и Обращения крайне необходимы, чтобы «ознакомить с этими документами западноевропейский пролетариат».

      Не пройдет и десяти лет, как И.Н. Криворуков опишет этот период в упомянутой брошюре «На рубеже отторгнутой земли...»: «Все организованные как в Одессе, так и в Тирасполе части были сведены в полковые единицы и мною лично переданы в распоряжение 3-й армии, которой командовал тогда т. Худяков. В Одессе это была единственная военная вооруженная сила, которая состояла исключительно из уроженцев Бессарабии... Первейшей очередной задачей бессарабского правительства стала организация похода на Бессарабию и учреждение на ее территории рабоче-крестьянской власти... Приднестровская территория, таким образом, еще тогда стала зародышем будущей АМССР» [4, с. 16-17]. /232/

      Криворуков обращается к председателю Реввоенсовета РСФСР Л.Д. Троцкому с просьбой о прикомандировании к правительству Бессарабской ССР для успешного освобождения края И.Э. Якира, И.И. Гарькавого, Ф.Я. Левинзона н других уроженцев Бессарабии, советских командиров и организаторов Красной армии. Как вспоминал он впоследствии, «т. Троцкий на мою телеграмму ответил, что он отдал приказ об откомандировании просимых работников, сообщив, что, кроме них, все бессарабцы готовы прибыть на борьбу с румынскими захватчиками по первому зову своего правительства» [4, с. 34].

      Однако отсутствие политического и военного опыта у зарождающейся Красной армии, партизанщина и анархистские настроения иногда не позволяли осуществить задуманное дело достаточно споро и успешно, обрекая его на поражение. Собранные в районе Тирасполя советские войска воодушевляли жителей оккупированных территорий; их освободительного похода ждали со дня на день. Когда красные части (полторы сотни сабель) в районе с. Чобручи 27 мая 1919 г. по собственной инициативе перешли Днестр и направились в сторону г. Бендеры, это было воспринято местными жителями как начало долгожданного освобождения. Вспыхнуло восстание, до конца и основательно не продуманное, не подготовленное.

      Более неудачного момента для начала военного разгрома румынских оккупантов трудно себе было и представить. Дело в том, что командующий 6-й украинской стрелковой дивизией авантюрист Николай Григорьев (бывший штабс-капитан царской армии, служивший затем Скоропадскому на Украине, потом - петлюровцам и перешедший на сторону красных) 7 мая 1919 г. внезапно отказался выполнять приказ вести свою дивизию из Елизаветграда на Днестр для освобождения Бессарабии. Он поднял мятеж, объявил себя гетманом Украины и стал заниматься мародерством, грабежами и погромами. Бессарабские силы лишились мощной поддержки в 20 тыс. красноармейцев, свыше 50 орудий, 700 пу-/233/-леметов, 6 бронепоездов. А через 10 дней после измены Григорьева белая армия А.И. Деникина двинулась вглубь Украины, пытаясь захватить Донбасс.

      Без Донбасса Советам было просто не выжить. И планы в отношении Бессарабии срочно изменились. Но деятели рабоче-крестьянского правительства Криворукова этого не поняли. Они были уверены в неизбежном успехе своей операции. Как говорил сам Криворуков, «огромный энтузиазм рабоче-крестьянских масс, буквально рвущихся в бой с румынскими угнетателями, давал руководителям полное основание рассчитывать на верный успех этого наступления» [4. с. 17]. И эта простодушная самонадеянность тем более необъяснима, что на глазах Криворукова командир красного отряда в 300 сабель и 400 штыков Попов, бывший царский офицер, узнав о мятеже Григорьева, объявил себя «главковерхом» и увел свои части из Тирасполя на подмогу мятежникам. То же самое сделал и командир красных партизан Кожемяченко, ушедший к Григорьеву с кавалерийским отрядом в 150 сабель.

      Ушел к мятежникам со своим бронепоездом и некий красный командир Живодеров, которого Криворуков характеризует достаточно сочно: «За все время пребывания Живодерова на так называемом Тираспольском фронте он никогда трезвым не был. Характерна и такая вот деталь. В составе поезда Живодерова были несколько цистерн со спиртом; к ним то и дело прикладывалась вся команда поезда; поэтому становилось понятным, почему в районе «действий» Живодерова совершались возмутительнейшие преступления, которые в корень дискредитировали Советскую власть. Сам Живодеров жил в салон-вагоне, буквально утопая в роскоши. В этом салоне, наряду с ценнейшей картиной Репина, можно было увидеть богатую скульптуру великого мастера; пол салона был устлан дорогими мехами, а на столе красовалась четверть с недопитым спиртом, за столом же спал мертвецки пьяный сам Живодеров...» [4, с. 24].

      Трудно представить, что в такой ситуации можно было бы начинать бои с регулярной королевской армией для освобождения края. Да и сам Криворуков, когда вечером накануне выступления один из красных командиров заявил ему, что завтра утром он возьмет Бендеры, задумался не без сомнений. Как писал он сам, «меня взяло раздумье: выполнимо ли в данный момент такое чрезвычайно серьезное выступление? Зная, какая была непростительная халатность в отношении упрочения организационной связи войсковых частей, я усомнился в положительном исходе этих операций. /234/ Приостановить их, однако, было уже поздно, да и не от меня это зависело, ибо военное командование в своих действиях было совершенно самостоятельно» [4, с. 25].

      Было ли это признание запоздалым оправданием Криворукова в своем стратегическом просчете, мы не знаем. Но в операции приняли непосредственное участие многие члены его рабоче-крестьянского правительства, сотрудники, охрана правительственного поезда. Да и сам его глава признает: «Мы постановили принять активное участие в этом выступлении. Было решено, что все члены правительства должны, занять боевые посты» [4, с. 26]. Скорее всего, И.Н. Криворуков, обуреваемый желанием скорейшего освобождения родного края от румынских захватчиков, абсолютно твердо поддерживал желание своих подчиненных перейти Днестр для разжигания восстания в Бендерах, но в то же время его терзали сомнения в отношении своевременности, подготовленности и шансов на успех этой акции. Они были низкими.

      Когда ранним утром 27 мая отряд кавалеристов двинулся на Бендеры атаковать расположения румынских и французских войск, с левого берега Днестра его поддержал артиллерийский огонь. Бендерские большевики приняли эту авантюру за начало крупномасштабного наступления Красной армии и вывели на улицы рабочие дружины; отряды железнодорожников достали припрятанное оружие; нелегалы стали выходить из подполья. Они приступили к захвату казарм, вокзала, казначейства, и удача им сопутствовала. Французские и румынские солдаты стали сдаваться в плен массами, а некоторые даже с охотой и радостью. Не хватало лодок, чтобы переправлять их на левый берег. Часть перебежчиков вливалась в ряды повстанцев.

      Панику и суматоху в рядах захватчиков Криворуков описывает так: «Французское военное командование, убедившись в подлинной трусости румынского командования, допустившего до небывалого в истории позора, когда горсточка людей захватила город и держит его при наличии двух дивизий войск несколько часов в своих руках, когда сдают крепость, казначейство, в котором хранилось свыше 60 миллионов лей, вокзал, когда множество солдат сдается в плен, а вооруженная армия и жандармерия обращаются в бегство, спасая свою шкуру, — узнав обо всем этом, французы, решили устранить румынское командование и взять инициативу в свои руки» [4, с. 30].

      Однако оккупанты очень быстро определили, что ни о каком масштабном наступлении Красной армии и речи нет. К Бендерам быстро /235/ были подтянуты воинские резервы с артиллерией, и город стал планомерно обстреливаться артиллерийско-пулеметным огнем. Французы начали обстреливать и Тирасполь, особенно район вокзала, где стоял правительственный поезд. Переправа через Днестр была уничтожена, и партизанам пришлось возвращаться на левый берег вплавь. Более 30 человек погибли, в том числе были убиты трое и пропали без вести четверо сотрудников рабоче-крестьянского правительства.

      Румынские военные ворвались в Бендеры и начали кровавую расправу над участниками восстания. Горожан, заподозренных в симпатиях к повстанцам, расстреливали прямо на месте - на улице, во дворе, в саду, в доме, у стен крепости, на кладбище, в больнице. Раненых безжалостно добивали. Убивали и вышедших раньше времени подпольщиков. Большевистское подполье было фактически разгромлено, и оставшихся в живых участников Бендерского восстания ждал суд. На «Процессе 108» 17 человек были приговорены к смертной казни, остальные - к каторге и большим тюремным срокам [5, с. 507].

      Так трагически закончилась очередная попытка освободить край от оккупантов. Через несколько месяцев прекратилась и деятельность рабоче-крестьянского правительства Бессарабской ССР, а вместе с ней - и несостоявшаяся попытка возродить молдавскую государственность. Войска Вооруженных сил Юга России под командованием А.И. Деникина в конце мая 1919 г. успешно наступали на Донбасс. А в августе белые взяли и Одессу. Местные красноармейцы оказались отрезанными от основных сил Красной армии. Они составили Южную группу войск под командованием И.Э. Якира и в течение двух недель прошли 400-километровый путь от Днестра до Житомира [2, с. 40]. Тогда же, в конце августа, сложило свои полномочия рабоче-крестьянское правительство несостоявшейся Бессарабской ССР, а Криворуков отступал вместе с другими частями Красной армии в качестве комиссара одной из них. Поезд с архивом, бумагами и финансами советского правительства Бессарабии пустили под откос бандиты на Украине, а глава правительства спасся чудом.

      Свою неудачу в Бендерах он оценил как «безумную попытку повести наступление без всякого плана и подготовки». И далее Криворуков продолжал: «Тем не менее нужно отметить, что это редкая в военной истории исключительно храбрая вылазка говорит за то, что ничего нет сильнее воли пролетариата, который даже горсточкой наводит ужас на буржуазное войско, заставляя его трепетать и подчиняться его моральной силе» [4, с. 32]. /236/ Но история на этой неудаче не заканчивалась. Вместе со своим соратником по борьбе за власть Советов в Кишиневе И.Э. Якиром Криворуков прошел по фронтам гражданской войны в качестве военного комиссара 133-й бригады 45-й Бессарабской стрелковой дивизии. Он воевал с белогвардейцами Деникина, вел переговоры с Н.И. Махно, когда анархисты были в союзе с красными против белогвардейцев, и разоружал махновские банды, когда они выступили против красных.

      По указанию Реввоенсовета Республики Криворуков предложил Нестору Махно «влиться со своей армией в Красную армию или, заняв самостоятельно боевой участок, вместе с Красной армией повести наступление на Деникина» [4, с. 50]. Ответ батьки, лежавшего в постели с головной болью после ночной пьянки, был в присущем ему стиле: «От Гуляй-Поля до Симферополя вся территория принадлежит Махно, следовательно, он у себя дома и решил поэтому после перенесенных боев отдохнуть. Вливаться в Красную армию не находит нужным, а воевать будет тогда, когда сочтет для себя нужным» [4, с. 50-51]. На этом переговоры и закончились.

      Часть анархистов бросила батьку и вошла в состав Красной армии. Однако была и другая часть; по приказу Реввоенсовета красногвардейцы Криворукова и Левинзона стали разоружать элитные отряды махновцев. «Понятно, - вспоминал Криворуков, - что без инцидентов такая операция пройти не могла, но суровые взгляды и железная воля красноармейцев поневоле внушали махновцам почтение к себе, и последние сдавались без особых нажимов. Обоз был огромный, необозримый и состоял исключительно из одних тачанок, запряженных тройкой и четверкой лучших лошадей... Войска, находящиеся на этих тачанках, производили впечатление нашествия Батыя. Прежде всего, это войско являлось отборным, состоящим из вполне испытанных бандитов с большим уголовным прошлым. Они все до одного были одеты в новенькие костюмы, пальто на меху, с меховыми воротниками, на голове каракулевая или меховая шапка. «Воины» важно восседали на перинах, а разноцветные английские - плюшевые или бархатные - одеяла укрывали им ноги. На тачанках рядом с «воинами» возлежали одна, а то и две «возлюбленные», в обнимку со своим «рыцарем» и воспевали махновский гимн: “Эх, яблочко, куды котисся!..”» [4, с. 54].

      Картина, по словам Криворукова, была достойна пера художника и создавала неизгладимое, никогда не забываемое впечатление - «это была отборная часть пехоты Махно, которая утопала в ро-/237/-скоши, бриллиантах и золоте, а остальная обманутая масса - голодная, босая, оборванная - плелась пешком позади «гвардии» и сотнями, и тысячами гибла от сыпного тифа по крестьянским дворам или, истекая кровью, умирала без всякой медицинской помощи в борьбе с Деникиным» [4, с. 54-55]. Уже по этим словам, написанным через 10 лет после выхода из Александровского каторжного централа, мы можем судить, что И.Н. Криворуков, будучи министром (народным комиссаром республиканского правительства МАССР), оставался все таким же непримиримым борцом против несправедливого устройства жизни и человеческого существования, оставался защитником угнетенных, униженных, обездоленных.

      После окончания гражданской войны вместе с Г.И. Котовским, Я.Я. Антиповым (Павлом Ткаченко), Г.И. Старым, И.И. Бадеевым и другими бессарабцами, участниками гражданской войны, Криворуков становится одним из отцов-основателей первой молдавской государственности на левобережье Днестра, в Приднестровье. Он принимает активное участие в образовании Молдавской АССР, входит в первое правительство автономной республики в качестве ее народного комиссара. Мечта Криворукова о создании молдавской советской государственности осуществилась. Правда, не с первой попытки в 1919 г., а со второй, в 1924 г., и не на территории Бессарабии, которая оставалась под сапогом оккупантов, а в составе Советской Украины на левобережье Днестра.

      В последние годы жизни И.Н. Криворуков работал на ответственных постах в Киеве. В 1937 г. он был арестован органами НКВД, пал жертвой абсурдных обвинений в период жестоких репрессий. Впоследствии реабилитирован. Дата смерти И.Н. Криворукова точно пока не установлена. В некоторых источниках указывается 1937 г., время ареста; в некоторых - 1938 г., время суда; есть и другая дата - 1942 г. Дочь Криворукова, Мария Ивановна Бебешко, с которой удалось побеседовать о ее отце в Кишиневе в середине 80-х гг. XX в., поясняла, что наиболее вероятна последняя дата. Уже в послевоенные времена, в период «оттепели», /238/ ее нашел один из репрессированных коллег ее отца, который сидел вместе с ним в лагере. По его словам, во время одного из допросов Криворуков ударил табуреткой по голове своего мучителя и был тут же застрелен. Случилось это в 1942 г. где-то в Сибири.

      Так получилось, что в биографии этого замечательного человека есть еще много загадок и белых пятен. Однако представляется, что имя этого нашего земляка, простого рабочего и матроса, мужественного революционера, участника гражданской войны, государственного деятеля и основателя молдавской государственности в Приднестровье должно занять в нашей истории подобающее место. А его работы и воспоминания остаются важным источником по нашей истории, в том числе и по истории героического Бендерского восстания, столетие которого мы отмечаем. Печально лишь, что источники такого рода открываются нам спустя девяносто лет после их написания.

      ЛИТЕРАТУРА

      1. Борцы за счастье народное. Кишинев, 1987.
      2. Иванова З.М. Левобережные районы Молдавии в 1918-1924 гг. (Исторический очерк). Кишинев, 1979.
      3. История Приднестровской Молдавской Республики. Т. 2. Ч. 1. Тирасполь, 2001.
      4. Криворуков И.Н. На рубеже отторгнутой земли (дни борьбы за Бессарабию). Одесса, 1928.
      5. Советская Молдавия. Краткая энциклопедия. Кишинев, 1982. /239/

      Приднестровье в 1914-1920-е годы: взгляд через столетие: Сборник докладов научно-практических конференций. Тирасполь, 2021. С.28-45. С. 225-239.
    • Шорников П.М. Белые и красные на Днестре в годы гражданской войны. 1918-1920// Приднестровье в 1914-1920-е годы: взгляд через столетие: Сборник докладов научно-практических конференций. Тирасполь, 2021. С.28-45. С. 181-216
      By Военкомуезд
      П.М. ШОРНИКОВ,
      канд. ист. наук (г. Тирасполь)

      БЕЛЫЕ И КРАСНЫЕ НА ДНЕСТРЕ В ГОДЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ. 1918-1920

      Аннотация: Термин «Бессарабский фронт» времен гражданской войны отражал не только положение на Днестре, где не прекращались перестрелки между румынскими войсками и местными партизанами, но и деятельность формирований Бессарабского освободительного движения. Статья раскрывает многочисленные факты взаимодействия «белых» и «красных» воинских частей на Днестре по вопросу об освобождении Бессарабии, оккупированной румынскими войсками в период 1918-1920 гг. Особое внимание уделено деятельности Союза освобождения Бессарабии, Национального союза бессарабцев, комитета «В защиту Бессарабии», Революционного комитета спасения Молдавской Республики.

      Ключевые слова: аннексия, Румыния, Союз освобождения Бессарабии, Национальный союз бессарабцев, Революционный комитет спасения Молдавской Республики.

      Термин «Бессарабский фронт» получил распространение в одесских газетах времен гражданской войны и отражал не только положение на Днестре, где не прекращались перестрелки между румынскими войсками и местными партизанами, но и деятельность формирований Бессарабского освободительного движения. Признавая закономерный характер его бытования, бывший резидент румынской спецслужбы в Кишиневе Онисифор Гибу выпустил в 1927 г. книгу «Три года на бессарабском фронте» [53, р. 17], посвященную попыткам румынских властей средствами пропаганды подавить оппозицию населения Бессарабии румынскому государству.

      Одним из малоизученных сюжетов истории борьбы на Бессарабском фронте остается Бендерское восстание. Причиной тому и бед-/181/-ность документальной базы по истории этого события, и политически неоднородный состав его участников, во времена СССР затруднявший трактовку восстания как чисто большевистской инициативы. Прояснению сути событий способствовал обнаруженный нами доклад румынской политической полиции (сигуранцы) «Деятельность Центра «Спасение Бессарабии» в Бессарабии» [23, л. 2-9], свидетельствующий о том, что в годы гражданской войны изгнания румынских войск и администрации из российской губернии добивались не только красные, но и белые.

      Об участии в Бендерском восстании 27 мая 1919 г. сотен офицеров воинской части, сформированной русскими офицерами в Тирасполе, нами опубликована статья «Тираспольская база офицерской организации “Спасение Бессарабии”» [47, с. 3-10]. Это восстание, как показало изучение вопроса, следует рассматривать в связи с другим вооруженным выступлением народа против румынской оккупации - Хотин-ским восстанием, охватившим в январе 1919 г. север Бессарабии, и с деятельностью подпольной организации «Спасение Бессарабии», учрежденной в Кишиневе. В советской историографии это восстание трактовалось как подготовленное при участии большевиков, но поднятое преждевременно [3, с. 5-7; 40]. Нами высказано предположение, что Хотинское восстание являлось звеном общего замысла противоборствующих сил - красных и белых [49, с. 31, 35]. Логика исследования привела нас к парадоксальному выводу: с августа 1919 г., когда войска генерала А.И. Деникина заняли Одессу, белые и красные оказались едины по вопросу об освобождении Бессарабии, оккупированной румынскими войсками [48, с. 78-98].

      Документальную основу исследований, посвященных режиму, установленному в Бессарабии в первые годы румынской оккупации, обогатило издание в Кишиневе сборника «“Объединение” и события 1918 года в Республике Молдова в документах службы безопасности Румынской Армии» [54]. /182/

      В 1918-1920 гг., когда в России шла гражданская война, главным некоммунистическим формированием Бессарабского освободительного движения являлся подпольный «Союз освобождения Бессарабии». В документах он фигурирует также как Комитет «Спасение Бессарабии» и «Союз спасения Бессарабии». Так именовали организацию ее участники и спецслужбы Румынии на различных этапах ее деятельности. Военно-организационная работа «Союза» рассмотрена нами в ряде научных публикаций [15, с. 80-97; 50, с. 117-131]. Итак, какими же были отношения белых и красных на Днестре в годы гражданской войны?

      Румынские войска вторглись в Бессарабию 5 января 1918 г. 13 января они вступили в Кишинев. При исследовании румынской политики в Бессарабии трудно выявить классовый подход. Солдаты, полицейские и жандармы - выходцы из семей нищих крестьян Румынии - независимо от их социального статуса и национальной принадлежности повсеместно грабили собственников и неимущих, крестьян и городских жителей, избивали прохожих, насиловали женщин. Такой же произвол творили и имевшие какое-то образование офицеры и гражданские чиновники румынской администрации. Судя по фамилиям, приведенным в документах упомянутого сборника «“Объединение” и события 1918 года в Республике Молдова...», большинство их жертв составляли молдаване, второе место занимали евреи, затем шли русские и украинцы [44].

      20 января румынские военные расстреляли в Кишиневе 45 делегатов съезда крестьян Бессарабии, осудившего оккупацию. В их числе были казнены один из организаторов вооруженного отпора интервентам Т. Которое и члены самозванного законодательного собрания - Сфатул Цэрий В. Рудьев, В. Прахницкий, И. Панцырь, П. Чумаченко. Затем были убиты еще два «сфатулиста» - лидер кишиневских социал-демократов (меньшевиков) Надежда Гринфельд и редактор газеты «Свободная Бессарабия» народный социалист Н.Г. Ковсан.

      Опасаясь за свою жизнь, более 50 (из 120) членов законодательного органа скрылись. После захвата города Бендеры ру-/183/-мынские войска расстреляли более 250 рабочих. В Измаиле они казнили 14 моряков, в Бельцах взяли под стражу более тысячи жителей, 20 из них расстреляли. 24 января 1918 г. румынские политики и военные заставили 36 явившихся на заседание членов Сфатул Цэрий провозгласить «независимость» Молдавской Народной Республики, учрежденной в декабре 1917 г. [15, с. 42, 45].

      Оккупанты творили произвол повсеместно. В Единцах, читаем в одной из жалоб, «в течение 10, 11 марта по распоряжению [коменданта местечка] Думитриу румынские солдаты хватали всех встречных и тащили в комендатуру. Здесь без всякого повода арестованных подвергали наказанию розгами. [...] К концу второго дня комендант пригласил к себе представителей русского населения A. Климовецкого и Яловского, молдавского населения - В. Чебана и B. Займа, еврейского населения - А. Мильграма и Д. Блошка, и старообряд[че]ского населения - Лисицу и Селезнева. Явившимся было предложено под угрозой возобновления экзекуции, чтобы все население утром следующего дня 12 марта явилось на площадь. На следующий день на площади собралось почти все население местечка. Комендант, заняв центральное место, произнес речь, в которой, между прочим, сказал, что еще 100 лет тому назад “Бессарабия принадлежала Румынии и теперь во имя справедливости должна вернуться к прежней матери”». На следующий день румынские военные без всякого повода расстреляли троих евреев, а еще 13 выпороли. А затем капитан Думитриу издал приказ жителям «с улыбкой и поклоном до земли» приветствовать свою фуражку, носимую по местечку [26, с. 144].

      Уже в первые недели оккупации тюрьмы Бессарабии оказались переполнены, и сигуранца изобрела новый вид наказания - «депортацию» за Днестр. 11 февраля 1918 г. командир штурмового батальона Смэрэндеску доложил о поступлении из сигуранцы документов о казненных (127 страниц) и поименного списка расстрелянных и «высланных» за Днестр. Однако сами «дела» и списки убитых и якобы депортированных «чистильщики» архивов сигуранцы изъяли. «Депортация» использовалась политической полицией как способ сокрытия бессудных убийств тех арестованных, у кого не нашлось денег на уплату «выкупа» [54; 44].

      Однако на юге, севере Бессарабии и в районе Бендер бои продолжались. Среди первых уходили за Днестр бойцы, желавшие сражаться. «В ночь на 23 [января 1918 года], - отмечено в одном из донесений сигуранцы, - из Кишинева убыли примерно 50 повозок с /184/ солдатами и офицерами-молдаванами по пути на Бендеры, чтобы воевать против румынских войск. ... Нам сообщают, что между Дубоссарами, Григориополем и Тирасполем большевики собирают войска и принимают молодых бессарабских румын, которых проводят через Дубоссары. При их посредстве они намерены атаковать наши войска и вызвать восстание в Бессарабии ... Катэрэу и Котовский в настоящее время находятся в Дубоссарах на расстоянии 30 верст от Кишинева. В названном местечке они создали центр вооружения, занимаясь пропагандой и вооружая население местечка и соседних сел для борьбы против Румынии. Все солдаты вооружены, а тех, кто отказывается вооружаться, отправляют обратно в Кишинев» [54, р. 47].

      Спасаясь от террора, на восточный берег Днестра бежали тысячи граждан, в том числе многие известные общественные деятели, далекие от большевизма.

      В Одессу уехали градоначальник Кишинева А.К. Шмидт [36], бывший депутат Государственной думы Российской империи, предводитель Бессарабского дворянства (в 1908-1913 гг.) А.Н. Крупенский, глава Губернской земской управы крупный земельный собственник В.В. Яновский, сотни возвратившихся с фронта офицеров русской армии. Использовать ситуацию в Бессарабии для пополнения своих войск пыталось командование формирующейся на Дону Добровольческой градоначальник г. Кишинев армии. В начале 1918 г. бывший командир кавалерийского корпуса генерал-лейтенант Е.А. Леонтович организовал в Одессе ее вербовочный центр [19].

      Русская армия, государственная администрация, промышленность, финансовая система страны были разрушены в период правления Временного правительства, и Россия не могла далее участвовать в Первой мировой войне. 3 марта 1918 г. правительство В.И. Ленина заключило с Центральными державами Брестский мир (по оценке самого Ленина, «похабный»). Тем не менее, Бессарабия не была забыта Москвой. 5 марта в Одессе, а 9-го - в Яссах было подписано российско-румынское соглашение об эвакуации румынских войск из Бессарабии в течение двух месяцев [33]. Однако в мар-/185/-те австро-германские войска приступили к оккупации Украины, и румынское правительство не стало выполнять условий Соглашения [15, с. 177]. 27 марта дом кишиневского купца Пронина, где заседал Сфатул Цэрий, был оцеплен румынскими войсками. Солдаты, введенные в зал заседаний, угрожали членам законодательного собрания штыками. Под страхом смерти оккупанты вырвали у большинства присутствовавших согласие на «условное» присоединение Бессарабии к Румынии [34, с. 299-309, 322-326].

      Утрата надежд на скорое освобождение Родины политически активизировала также некоммунистические круги. А.К. Шмидт и А.Н. Крупенский приступили к созданию нелегальной политической организации (другой член рода Крупенских, помещик Хотинского уезда М.М. Крупенский, возглавил группу помещиков, духовенства и чиновников, которые в ноябре 1918 г., уже при первом известии о революции в Австрии, направили румынскому правительству просьбу о введении румынских войск в уезд для предотвращения, как они говорили, анархии [5]). Архиепископ Кишиневский и Хотинский Анастасий (Грибановский), находясь в Москве, составил политический документ, определяющий позицию Русской православной церкви по Бессарабскому вопросу, - протест патриарха Тихона (Белавина) против захвата Кишиневской епархии Румынской митрополией, направленный Синоду Румынской православной церкви 10 июля 1918 г. [42; 49, с. 182-184; 51, с. 214-217].

      Патриотическую позицию заняли и другие церковные иерархи Бессарабии. Епископ Гавриил (Чепур), которому было поручено временное управление Кишиневской епархией, и епископ Измаильский Дионисий (Сосновский) отказались исполнить канонически незаконное требование Румынской церкви о переводе Кишиневской и Хотинской епархии в ее подчинение, и румынские власти выслали их из Бессарабии. 20 июня 1918 г. владыка Гавриил прибыл в Одессу [6]. Епископ Дионисий попытался выехать в Центральную Россию, но на станции Вятка под Киевом был убит (в 1981 г. /186/ был канонизирован Русской Православной Церковью Зарубежом). Уже летом 1918 г. в работу Комитета «Освобождение Бессарабии» включился известный в Бессарабии священнослужитель и публицист, бывший полковой священник русской армии Иеремия Чекан. Приведем сведения о его патриотической работе, собранные румынской политической полицией: «Когда граница [еще] была открыта, священник Еремия Чекан совершал частые поездки на Украину, доставляя в Бессарабию антирумынские газеты и корреспонденцию ... За свои деяния он должен был быть выслан из Бессарабии, однако он, чувствуя это, в ноябре 1918 года бежал на Украину» [25, л. 63 (об.)]. Там священник продолжил работу, направленную на подготовку освобождения Бессарабии от румынской оккупации. «С ноября 1918 до 31 мая 1920 года, - доложил в Бухарест шеф кишиневской бригады сигуранцы, - священник Чекан жил на Украине, большей частью в Одессе, занимался пропагандой против объединения Бессарабии с Родиной-матерью и имел задание, частично им выполненное, собирать подписи под протестом бессарабского духовенства и мирян против румынского правительства и церкви. ... Находясь в Одессе, проповедовал с алтаря борьбу за «спасение Бессарабии», активно участвуя в одноименном комитете. В марте 1919 г. его сын Николай Чекан был схвачен при перевозке писем и антирумынских газет своего отца из Одессы» [25, л. 16].

      Осенью 1918 г. мировая война явно шла к концу. 15 сентября войска стран Антанты начали наступление на Балканах. 29 сентября из войны вышла Болгария, 30 октября - Турция. В октябре началось общее наступление войск Антанты на Западном фронте. Патриарх Тихон ожидал скорого освобождения Бессарабии. В Одессу прибыл архиепископ Анастасий. По указанию патриарха ему предстояло восстановить связи с Кишиневской епархией, прерванные ввиду оккупации губернии румынскими войсками. Однако 10 ноября 1918 г., за несколько часов до капитуляции Германии, Румыния успела объявить ей войну и оказалась среди победителей. Контакты с Румынской православной церковью архиепископ все же установил, но провозгласить отложение Бессарабской митрополии от Всероссийской Церкви, несмотря на предложение румынского Синода войти в его состав, отказался, и румыны не пропустили его в Бессарабию [20]. В Одессе владыка Анастасий, надо полагать, общался с лично знакомыми ему А.К. Шмидтом и А.Н. Крупенским, В.В. Яновским, другими беженцами из Бессарабии, однако сведений о его участии в работе «Союза освобождения Бессарабии» нами не обнаружено. /187/

      16-23 ноября 1918 г. в Яссах, где находились правительство и королевский двор Румынии, посольства, штабы румынской и русской армий, миссии союзных держав, состоялось совещание представителей ряда антибольшевистских политических формирований России. Были представлены Совет земств и городов Юга России, Совет государственного объединения России, Всероссийский национальный центр, Союз возрождения России. Ясское совещание высказалось за восстановление «единой и неделимой России» в границах 1914 г. (но без Польши), за непризнание странами Антанты всех государственных новообразований, учрежденных на территории бывшей Российской империи при содействии Германии и Австро-Венгрии. Основные пункты внешнеполитической программы белого движения были, таким образом, сформулированы [52].

      Несмотря на поражение Четверного союза, Бухарест по-прежнему рассчитывал аннексировать Бессарабию, тем более что 10 ноября 1918 г. президент США Вудро Вильсон обещал Румынии за участие в интервенции против России поддержать на предстоящей мирной конференции ее притязания на российскую территорию [21, с. 172]. Под давлением румынских властей 26 ноября 36 членов Сфатул Цэрий аннулировали акт от 27 марта, проголосовав за «безусловное» присоединение области к Румынии. Сам этот орган был упразднен королевским декретом [34].

      Правительства Советской России и Украинской Народной Республики, заключившие в 1918 г. с Четверным союзом сепаратные мирные договоры, рассматривались странами Антанты как предатели [52]. Однако такой же договор заключило с Центральными державами и правительство Румынии. По мере отвода австро-германских войск в области, ранее оккупированные ими, вступали части Красной армии. Начиналась также союзническая интервенция. Флоты Франции и Великобритании вошли в Черное море. Они высадили десанты в Новороссийске, Севастополе, а 17 декабря 1918 г. - в Одессе. В России наступал новый этап гражданской войны, ее исход известен не был. По этой причине правительства стран Антанты с согласием на аннексию Румынией российской губернии не спешили. У /188/ белых имелись иллюзии о возможности добиться поддержки «союзников».

      Зная о том, что конференция, призванная подвести итоги Первой мировой войны, состоится в Париже, руководители «Союза освобождения Бессарабии» А.К. Шмидт и А.Н. Круненский в конце 1918 г. выехали во Францию. Там они развернули в прессе кампанию разоблачения террористической политики Румынии в Бессарабии, призванную предотвратить признание державами-победительницами аннексии области Бухарестом. Бессарабские кадеты попытались использовать зарубежные связи лидера российской Партии конституционных демократов П.Н. Милюкова, в ноябре 1918 г. выехавшего через Одессу в Турцию, а оттуда - в Западную Европу [20]. В январе 1919 г. глава Бессарабского земства В.В. Яновский, деятель «Союза освобождения Бессарабии», обратился к нему со следующим письмом: «В общих перспективах огромного вопроса о судьбах России бессарабский вопрос должен занять свое определенное место, и, чтобы это место не осталось пустым, упраздненная Румынским Правительством Губернская земская управа, избранная всеобщим голосованием и которую я возглавляю, поручила мне, во исполнение долга, лежащего на ней перед населением, всесторонне осветить бессарабскую проблему и тем самым включить ее в общероссийский вопрос. Нигде, может быть, так ярко не отразилось влияние распада Российской Государственной Власти, как на судьбах Бессарабии, которая в течение целого года была ареной жадного посягательства на нее со стороны Румынского Королевства. И ни в одной окраине не сказалось так сильно тяготение к центру, своему Великому Отечеству - России. Объяснение этому факту надо искать в историческом прошлом этого края, в котором культурные условия жизни только и зародились при слиянии его с Россией» [37].

      Надежды, возложенные на него кадетами Бессарабии, П.Н. Милюков оправдал. Он способствовал озвучиванию Бессарабского вопроса для европейской и мировой общественности и организовал срочный перевод на английский язык и публикацию материалов о положении в Бессарабии, полученных от В.В. Яновского и других коррес-/189/-пондентов. Уже в 1919 г. лидер Партии народной свободы издал со своим предисловием книгу «В защиту Бессарабии: Сборник документов о румынской оккупации». В том же году она вышла вторым изданием. Другой сборник документов - «Румынская оккупация Бессарабии: Документы», тоже на английском, был им издан в Париже в 1920 г. [37]. Это был весомый вклад в дело борьбы против признания Западом аннексии Бессарабии Румынией.

      Однако в конце 1918 г. места для иллюзий по поводу возможности освобождения Бессарабии от оккупации мирным путем оставалось все меньше. Согласно сведениям, собранным сигуранцей к началу 1920 г., военный Комитет «Спасение Бессарабии» был создан в Кишиневе в начале декабря 1918 г., когда генерал-лейтенант А.И. Евреинов, бывший начальник 14-й пехотной дивизии, созвал на совещание старших офицеров, в прошлом служивших в этой дивизии. Это совещание ветеранов было явно не первым. Его участники полковники Зеленицкий, Лысенко, Журьяри, Сатмалов, Куш, Гагауз и Цепушелов представляли уже существующие нелегальные группы офицеров, а генерал Евреинов был для них признанным руководителем. Судя по фамилиям участников совещания, основателями организации являлись четверо велико- или малороссов, трое молдаван и гагауз. Возможно, они входили еще в состав тайной организации офицеров, созданной в русских войсках Румынского фронта в ноябре 1917 г. полковником М.Г. Дроздовским.

      Об участниках декабрьского совещания 1918 г. известно немногое. Александр Иоасафович Евреинов (Иевреинов) в 1907-1913 гг. командовал дислоцированной в Бессарабии 14-й пехотной дивизией. В 1918 г. ему исполнилось 67 лет, однако в нелегальной организации он был фигурой не только символической. Его руководство признавали бывшие подчиненные, сражавшиеся на фронтах Первой мировой войны и награжденные боевыми орденами.

      За доблесть, проявленную в боях, бывший командир 54-го пехотного Минского А.и. Евреинов, бывший полка полковник Георгий Александрович Журьяри был награжден Георгиевским оружием. Он происходил из семьи /190/ бессарабской знати, его фамилию находим в дворянской родословной книге.

      Полковник Куш принадлежал к роду Чекуруль-Куш, также внесенному в Алфавитный список дворянских родов Бессарабской губернии [1].

      Полковники Николай Александрович Зеленецкий, а затем Василий Федорович Цепушелов в 1917 г. командовали 55-м Подольским пехотным полком [29]. Кадровым офицером русской армии являлся и полковник Федор Иванович Гагауз. В 1909 г. он был штабс-капитаном [7].

      Вполне доверяя созванным им офицерам, генерал Евреинов доложил о своей договоренности со многими бессарабскими собственниками, которые пообещали офицерской организации материальную помощь. Евреинов запросил денег также у командования. Добровольческой армии. Участники совещания приняли продуманную программу вооруженной борьбы за освобождение Бессарабии. Было решено:

      «1) Проводить яростную пропаганду против румын в Бессарабии и распространять среди населения юга России сведения, что румыны обращаются варварски с населением Бессарабии.

      2) Проводить яростную пропаганду среди молодых людей и особенно среди офицеров за временное оставление территории Бессарабии и их отправку в Россию для включения в особые части.

      3) При помощи комитета сформировать на территории России специальные ударные части, состоящие только из бессарабцев.

      4) Учредить агитационные пункты на территории Бессарабии, которые при появлении Добровольческой армии на границе Бессарабии произведут восстание в тылу (румынского) фронта.

      5) Поиск [денежных] средств на месте, дабы изыскать возможность осуществления этого плана».

      Добровольцев предполагалось вербовать в Бессарабии среди солдат и офицеров - уроженцев Бессарабской губернии, возвращавшихся из австро-германского плена через Киев. Местом формирования добровольческой части был определен Тирасполь, свободный от румынской оккупации. Возглавить вербовочное «бюро» в Кишиневе было поручено полковнику Лысенко. Формирование воинской части /191/ в Тирасполе было возложено на полковника Журьяри - возможно, потому, что в 1918 г. он послужил в армии УНР в качестве помощника командира Тираспольского полка [12] и лучше других членов Комитета знал расстановку политических сил в городе и регионе.

      Создание Комитета «Спасение Бессарабии» сигуранца считала «плодом собственной инициативы вышеуказанных лиц». Однако есть основания полагать, что в декабре 1918 г. организация Евреи-нова лишь оформилась как военное подразделение Бессарабского Сопротивления, подчиненное Комитету «Спасение Бессарабии», ранее учрежденному в Одессе [45, с. 142-153].

      Бессарабские собственники не подвели, они действительно предоставили Комитету значительные финансовые средства. Результативной оказалась и вербовочная работа белого подполья. Наличие денег и, главное, добровольцев позволило полковнику Г. А. Журьяри быстро, уже в январе 1919 г., сформировать в Тирасполе полк численностью до 1 тыс. бойцов при 4 орудиях и 24 пулеметах. Большинство их составляли офицеры, обладавшие фронтовым опытом, однако было организовано их обучение также тактике партизанских действий.

      В серьезности офицерской организации, созданной в Кишиневе, не имелось сомнений и у командования Добровольческой армии. Вероятно, за Евреинова и других руководителей Комитета поручились офицеры из окружения М.Г. Дроздовского, умершего от раны 1 января 1919 г.

      Финансовая помощь от Добровольческой армии, также в январе, была получена на имя Евреинова в достаточном объеме. Генерал, как выяснила впоследствии румынская разведка, передал деньги полковнику Лысенко на нужды вербовочной работы. Другая их часть была использована на содержание и вооружение полка Журьяри и покрытие иных расходов подполья. Быстрота и четкость выполнения принятых решений свидетельствуют об эффективности заблаговременно проведенной Комитетом организационной и агитационной работы.

      У белого подполья нашлись высокие связи. Бывший командир Подольского полка генерал-лейтенант А.В. Геруа, дея-/192/-тель нелегальной антибольшевистской организации «Союз возрождения России» с центром в Москве, летом 1918 г. бежавший на Юг России, в октябре 1918 г. стал представителем Добровольческой армии при руководителе французской военной миссии в Румынии генерале Анри Вертело [9]. А в ноябре 1918 г. Вертело был назначен главнокомандующим войсками союзников на Балканах и на Юге России [2]. 18 декабря 1918 г. командующим Южной группой войск Директории УНР, образованной после краха режима гетмана П.П. Скоропадского, стал бывший генерал-майор российской армии А.П. Греков. 1 января 1919 г. он был утвержден в должности военного министра УНР [10]. Как выяснила впоследствии сигуранца, подпольные пропагандистские группы («бюро») Комитета «Освобождение Бессарабии», созданные на железнодорожных станциях между Киевом и Тирасполем, перешли в негласное подчинение министра УНР и продолжили свою работу по политической подготовке военнопленных, возвращавшихся из Германии и Австро-Венгрии, к участию в вооруженной борьбе за освобождение Бессарабии. Надо полагать, именно генерал Греков организовал снабжение полка Журьяри вооружением и снаряжением.

      Сотрудничество А.П. Грекова с российскими государственниками не было случайностью. Летом 1919 г. генерал стал командующим Галицийской армией, сражавшейся с польскими легионами [10]. Впоследствии армия присоединилась к Вооруженным силам юга России, а затем перешла на сторону красных.

      Восстание в Бессарабии готовили также большевики. В конце декабря 1918 г. коммунистическое подполье Подольской и Херсонской губерний провело ряд совещаний, в которых приняли участие представители Кишиневской, Бендерской и Хотинской подпольных организаций [40, с. 5]. В Бессарабии большевики вели патриотическую пропаганду и собирали оружие, а на восточном берегу Днестра формировали партизанские отряды. Залогом успеха этой работы являлось нарастание в области народного сопротивления. /193/

      «Инициативная группа, проводившая некоторую работу еще до прихода румын в Хотинский уезд, - засвидетельствовал один из руководителей Хотинского восстания Л.Я. Токан, - состояла из людей разных по социальному положению, разных по политическим убеждениям, но единых в своей ненависти к румынам. Это были учителя хотинских школ Мардарьев И.И. и Борлам, служащие земской управы Пудин П.М., Волькенштейн С.М., Токан ЛИ., крестьяне-фронтовики Поперечный АН. из Данковцев, Долинюк из Рукшина, [Д.Т.] Чекмак — учитель из с. Малинцы и др. Среди них не было лиц, непосредственно принадлежавших к какой-нибудь политической партии. Это были люди, всем своим существом возмутившиеся произволом, который установили румыны в Бессарабии, той бесцеремонностью, нахальством, с которыми вели свою агитацию румынские агенты. Все они были объединены одной мыслью: не допустить присоединения уезда к Румынии» [5].

      Несколько иной список организаторов Хотинского восстания и версию формирования повстанческого руководства дал бывший командир одного из отрядов повстанцев Н.Л. Адажий: «В последних числах ноября 1918 г. на обширном совещании в с. Дарабаны, на котором присутствовали из г. Хотина товарищи Латий, Кандыба, Токан и Дидык, из с. Рукшин - Шестобуз и Довганюк, из с. Атаки - Дунгер, из с. Каплевка - Дралюк, из с. Кельменцы - Раренко, Воробьевский и Крючков, из с. Долиняны - Диков, из с. Дарабаны - Просвирин, из с. Ставчаны - Адажий, было решено разойтись по селам и подготовить население к восстанию, что и было сделано. На следующем совещании была избрана Бессарабская Директория, куда вошли Дунгер, Латий, Токан. Шестобузу было поручено организовать Рукшинский отряд. Мне было поручено организовать Ставчанский отряд. Раренко, Воробьевскому и Крючкову - проводить работу среди железнодорожников станций Ларга и Окница. Просвирину, Дидыку и Кандыбе поручили переправиться на левый берег Днестра, установить связь с петлюровскими солдатами и с младшим комсоставом с тем, чтобы они нам помогли оружием и живой силой. Довганюку, Дикову и Дралюку - отправиться в те села, где были жандармские посты, организовать отряды, которые должны будут напасть на посты после начала восстания. Когда эта работа была проделана, в первых числах января 1919 г. в Дарабанах было созвано третье совещание, на котором было принято решение начать восстание» [41].

      Утверждение мемуаристов об отсутствии у их групп связей с политическими партиями означает, что о тайных связях коллег они не /194/ знали либо не желали упоминать о контактах, в советские времена сомнительных. Однако только участник совещания, связанный с подпольем, мог предложить начать восстание 18 января; по соображениям конспирации он был не вправе разъяснять, что это - день открытия мирной конференции в Париже. Хотинское восстание, указано в некоторых интернет-публикациях, начали готовить две организации - «Национальный союз бессарабцев» и Комитет «В защиту Бессарабии» [39]. Речь явно идет об одесском Союзе освобождения Бессарабии либо о Комитете «Спасение Бессарабии», учрежденном в Кишиневе бывшими командирами 14-й пехотной дивизии.

      Напрямую был связан с подпольем не упомянутый Л.Я. Токаном и Н.Л. Адажием большевик (с января 1918 г.) Г.И. Барбуца, деятель крестьянского движения 1917-1918 гг. в Сорокском уезде. Из бессарабских беженцев, большей частью молдаван, он сформировал в Подолии самый большой (600 штыков) отряд, предназначенный для партизанских действий в Бессарабии. На вооружение и содержание воинского подразделения требовались немалые средства, и командир мог их получить только от мощной нелегальной организации.

      Поддержки большевистских властей искали и другие командиры повстанцев. Адажий ради установления связи с руководством большевиков в Киеве прошел тылами противника 500 километров и перешел линию фронта. На большевиков как центральную власть России ориентировалась и масса повстанцев. Отступив на восточный берег Днестра, они отказались присоединиться к петлюровским войскам, а затем составили ударные части Красной армии.

      И красные, и белые приурочили начало восстания ко дню открытия Парижской мирной конференции. Накануне 18 января 1919 г. «Союз освобождения Бессарабии» выпустил в Одессе печатную листовку-воззвание «К народам всего мира». В ней говорилось: «Мы, Центральный Комитет Союза Освобождения Бессарабии, поднявшего знамя защиты попранных чужестранцами прав свободы нашей родины, - вследствие катастрофического положения, создавшегося в Бессарабии в связи с насильственным захватом ее румынскими узурпаторами, пренебрегшими нормами международного права и гуманитарной этики, терроризировавшими личность и подавившими /195/ голос общественности за стенами бесчисленных казематов, - мы здесь, за пределами нашей родины, поднимаем голос угнетенного бессарабского народа и взываем к чувству справедливости всех культурных народов во имя его священных человеческих прав» [37].

      Восстание было начато в намеченный срок. 19 января 1919 г. отряд Григория Барбуцы перешел по мосту Днестр и разгромил румынский гарнизон в местечке Атаки. Командир группы повстанцев рабочий Г.М. Леурда убил в перестрелке румынского генерала Стана Поеташа [40, с. 300]. К партизанам присоединились тысячи крестьян и рабочих - жителей 100 населенных пунктов северных волостей Сорокского и всего Хотинского уезда Бессарабии. Повстанцы были недавними солдатами русской армии - участниками Первой мировой войны и воевать умели. Изгнав оккупантов, 23 января они вступили в город Хотин. Сформированная ими днем ранее Директория выступила как временное правительство освобождаемой Бессарабии. Уже 22 января Директория обратилась к Англии, Франции, Италии, Германии, США, Австрии, Украинской Народной Республике и РСФСР с нотой, в которой «от имени всего пострадавшего бессарабского народа» доводила до сведения, что: «Румынское правительство произвело над всем бессарабским народом небывалое насилие. ... В то время, когда свобода сделалась неотъемлемым достоянием всех народов, когда оставалось воспользоваться плодами свободы, соседнее Бессарабии империалистическое государство Румыния наложило на Бессарабию тяжелое иго, присоединив [ее к] себе, по выражению правительства Румынии, «на вечные времена», не имея на это абсолютно никакого права и основания, и помимо воли бессарабского народа. Это иго в настоящее время скидывается самим народом...». Директория просила помочь бессарабцам «провести у себя референдум и только тогда, когда воля народа выяснится, присоединиться к тому или другому народу государства» [40, с. 190].

      В качестве связного с европейскими странами Директория использовала офицера британского флота М. Макларена, прибывшего в Хотин 22 января. Привлеченный повстанцами к расследованию злодеяний оккупантов в селе Недобоуцы, где румынские войска убили 53 крестьянина, Макларен заявил: «Теперь я вижу и могу засвидетельствовать, как население присоединилось к Румынии и что оно вынесло, если решилось восстать» [40, с. 103].

      Лозунги российского патриотизма находили отклик и в администрации, и в войсках УНР. Отряды бессарабских партизан формиро-/196/-вались в Подолии явно с ведома местных властей УНР. В первые часы восстания некоторые подразделения «петлюровцев» переправились через Днестр и приняли участие в боях с оккупантами. К восставшим присоединилась команда стоявшего в Могилеве-Подольском бронепоезда под командой уроженца бессарабского с. Каларашовка матроса Георгия Муллера. Бронепоезд переехал по мосту на бессарабский берег и принял участие в боевых операциях повстанцев. На складах армии УНР в Могилеве-Подольском партизаны получали боеприпасы и снаряжение [40, с. 75].

      И все же раскол патриотических сил на белых и красных скверно отразился на общей борьбе против интервентов. Отряд Журьяри не оказался в нужное время в нужном месте, а его бойцы не смогли пополнить ряды восставших, которым остро не хватало офицеров. Быстро перебросить в Хотин находившийся в Тирасполе полк, сформированный Журьяри, не представлялось возможным. Однако руководство большевистского подполья Одессы все же изыскало возможность использовать тысячу белых добровольцев в интересах красных повстанцев.

      Патриотическим силам следовало предотвратить переброску на подавление восстания румынских войск, находившихся на юге Бессарабии. 29 января 1919 г. по решению Военно-революционного штаба при Одесском подпольном губернском комитете большевиков в с. Маяки бывшие унтер-офицеры А. Гончаров и Г. Тарасенко сформировали партизанский отряд численностью 150 бойцов (100 пехотинцев

      и 50 кавалеристов) при одной пушке и четырех пулеметах. Против интервентов выступили также крестьяне сс. Беляевка и Ясское, где был размещен французский гарнизон (он охранял водопроводную станцию, снабжавшую водой Одессу). 30 января Приднестровский отряд, совершив 80-верстный марш, подступил к Тирасполю. Ранее в город проник взвод боевиков дружины имени Петра Старостина, состоявший из молодых рабочих Одессы. Петлюровцы обнаружили его присутствие, но глава уездной администрации «гражданский комиссар» И.Н. Колесников, связанный с большевистским подпольем, заверил их, что «отряд прибыл для охраны города» [14, с. 29]. /197/

      Одесский ревком, вне сомнений, достиг негласной договоренности с администрацией УНР и штабом Г.А. Журьяри. Когда партизаны, подступив к Тирасполю, выстрелили из пушки, охранная рота войска УНР и отряд «варты» (полиции), всего - 120 штыков, отбыли специальным поездом на станцию Раздельная, без опаски проехав мимо партизанских пулеметов и пушки. Офицеры французских и румынских войск бежали в Бендеры и Кишинев на автомобилях. Хотя в Тирасполе оставался полк вооруженных белогвардейцев, партизаны вошли в город, освободили из тюрьмы заключенных и восстановили Совет рабочих и крестьянских депутатов. Затем в Тирасполь пришли около 100 крестьян, вооруженных топорами, вилами, обрезами, немецкими и австрийскими винтовками - партизанские отряды, сформированные в сс. Суклея, Плоское, Владимировка, Малаешты и других (утверждение М. Новохатского, биографа легендарного комбрига, о том, что из Одессы - надо полагать, по железной дороге, контролируемой дислоцированным в Раздельной Слободским полком армии УНР, - прибыл также партизанский отряд под командой Г.И. Котовского, пока не нашло документальных подтверждений [27, с. 352-353]). Партизаны сформировали два полка, Тираспольский и Маякский, и разместили их в казармах. Железная дорога, связывающая Одессу с Бессарабией и Румынией, была перерезана [3, с. 248; 16, с. 39-40].

      Явно выполняя инструкции Одесского ВРК, в тот же день партизаны организовали гражданскую власть. Был учрежден Революционный комитет спасения Молдавской Республики; тем самым противнику было дано понять, что повстанцы намерены развернуть операции по освобождению Бессарабии. Тираспольский военно-революционный комитет возглавил командир одного из партизанских отрядов, матрос-большевик Андрей Глинка. ВРК издал приказ № 1, который гласил: «Военно-революционный комитет извещает всех граждан о том, что власть в уезде находится в руках рабочих и крестьян. Всем гражданам сохранять полную тишину и спокойствие. Всякое контрреволюционное выступление, а равно и саботаж, и противосоветская агитация будут преследоваться по законам военного времени». Был избран совет комиссаров во главе с председателем.

      Некоторые мероприятия и упущения партизан могли осложнить им решение военной задачи в союзе с белыми. Были арестованы и заключены в тюрьму известные в Тирасполе чиновники и офицеры. Ревком наложил на «местную буржуазию» контрибуцию в размере 3 млн руб. Из тюрьмы наряду с политическими заключенными сбе-/198/-жали уголовники, и в городе продолжались грабежи домов и граждан. Это вызвало обоснованное недовольство населения, особенно имущих слоев [4, с. 714-715].

      В те же дни отряды партизан вошли также в Рыбницу и Дубоссары и вывесили красные флаги. Румынское командование имело основание заключить, что красные заняли весь восточный берег Днестра. Администрация УНР повсеместно занимала по отношению к красным позицию «нейтралитета». На мысль о предварительной договоренности красных и белых наводит и то обстоятельство, что подразделения Добровольческой армии, переброшенные из Одессы, заняв сс. Маяки, Беляевка и Спасское, репрессий чинить не стали.

      В Бендерах находились французские и румынские части. Командующий силами Антанты на Юге России генерал д’Ансельм, узнав о занятии Тирасполя партизанами, отдал начальнику 16-й дивизии генералу Коту приказ о захвате города и «обезоруживании большевиков». 4 февраля в 10 часов утра смешанный румынско-французский отряд численностью 400 штыков перешел по мосту Днестр и, пройдя село Парканы, принял боевой порядок. Французы составляли часть 58-го Авиньонского полка 30-й пехотной дивизии, одного из наиболее боеспособных соединений французской армии; ранее оно отличилось в сражении с немцами под Верденом. Однако в России у авиньонцев оказался другой противник. Учитывая наличие у партизан фронтового опыта, их численность, вооружение и боевой дух, сил, выделенных французским командованием для их «разоружения», было явно недостаточно. Однако французы обращались с населением корректно, и партизаны попытались избежать кровопролития.

      Навстречу цепям карателей они отправили на автомобиле с белым флагом делегацию в составе партизан Богуна, Карпенко и Черненко. Последний, вероятно, офицер, владел французским языком. «На автомобиле, - вспоминал позднее Богун, - наша делегация приблизилась почти вплотную [ к цепи французов и румын]. Навстречу нам выехал французский офицер, командовавший цепью. «Что вам угодно?» - спросил французский офицер. «Что вам угодно?» - переспросил тов. Черненко. - «Вы идете на город Тирасполь боевым порядком, в то время когда мы совершенно не намерены вести с вами войны и просим вас не вмешиваться в наши внутренние дела». «Я послан занять город, - с гонором ответил французский офицер, - и должен восстановить в нем порядок, а потому приказываю вам: идите обратно в казармы, оставьте ваше оружие и разойдитесь по домам. Я обе-/199/-щаю, что никого не буду преследовать, если вы это сделаете. Если же нет, то помните, что когда я через час займу город, пощады не будет никому» [14, с. 30-31].

      Делегаты, утверждал И.З. Богун, гордо ответили: «Большевики никогда и никому добровольно оружия не отдают». В действительности представители партизан, скорее всего, пообещали передать требование французов своему командованию. Так или иначе, они благополучно возвратились в Тирасполь, но миссия милосердия провалилась. На заснеженном поле перед городом партизаны встретили цепи карателей прицельным огнем.

      Были убиты 100 солдат противника, о раненых, как и о потерях партизан, мемуарист не упоминает. Атака была отбита, 32 француза попали в плен. Их привели в город на митинг, предусмотрительно назначенный на 12 часов дня, и дали им возможность убедиться в том, что «рабочие и крестьяне не питают враждебных чувств к французским солдатам и считают их своими братьями» [14, с. 31]. Вряд ли речи ораторов переводил на французский крестьянин из села Маяки. Конечно, это был офицер из отряда Журьяри. Затем на площадь были доставлены полевые кухни, партизаны накормили пленных обедом, угостили самогоном и освободили.

      Между тем со стороны Кицканского леса артиллерия противника начала обстрел Тирасполя. Это вынудило партизан перейти по льду Днестр и выбить интервентов из сс. Кицканы, Слободзея, Талмазы. Румынская администрация, полиция и войска бежали также из Бендер: артиллерийский обстрел Тирасполя прекратился.

      Несмотря на полученные подкрепления, силы партизан вряд ли превышали 500 бойцов. Под впечатлением боя 4 февраля солдаты 58-го полка отказались сражаться с повстанцами. Однако в распоряжении генерала Кота имелись части зуавов (сенегальских или, по другим данным, алжирских стрелков), большевистской агитацией не затронутые, а также румынские полки и польские легионеры. Используя эти войска, он мог предпринять штурм Тирасполя. /200/

      Позицию «нейтралитета», занятую отрядом бессарабских офицеров при вступлении в город красных партизан, командование интервентов не без оснований истолковало как их участие в восстании и внесло отряд Журьяри в перечень сил повстанцев. Ввиду превосходства партизан в численности войск и в артиллерии французы не решились повторить атаку на Тирасполь [3, с. 248].

      Переброску на север Бессарабии румынских войск, дислоцированных на юге области, большевистскому подполью Одессы удалось сорвать. Однако в начале февраля Хотинское восстание было подавлено. Вокруг Тирасполя началась концентрация французских и румынских войск, снабженных артиллерией и танками, а также частей польских легионеров и петлюровцев. 5 февраля в занятой интервентами и белыми Одессе большевики провели конференцию делегатов подпольных партийных организаций Одессы, Херсона, Тирасполя, Бендер и Кишинева, представлявших до 2 тыс. членов партии большевиков. Видимо, в соответствии с решением, выработанным участниками конференции, 8 февраля партизаны ушли из города [14, с. 31-32].

      Продолжая имитировать «нейтралитет», отряд Журьяри остался в Тирасполе. Вместе с интервентами в город вступили формирования белых добровольцев из Одессы [14, с. 32]. Видимо, учитывая наличие у бессарабских и одесских белогвардейцев особых отношений, с воинской частью, состоявшей из профессионалов войны, петлюровцы конфликтовать не решились. Принято считать, что, вступив в город, они занялись грабежом, «попутно» убив 89 жителей [16, с. 39]. Но когда погибли эти люди? В литературе фигурирует фамилия только одного из погибших от руки петлюровцев в те дни - железнодорожного служащего Я. Антипова, отца Павла Ткаченко, будущего руководителя коммунистического подполья Бессарабии и одного из основателей Румынской коммунистической партии [46, с. 164-184]. Развязывать в Тирасполе террор наподобие кровавой бани, устроенной румынскими войсками населению Северной Бессарабии после подавления восстания, ни белые, ни войска УHP не стали.

      Хотинское восстание осложнило румынской дипломатии решение Бессарабского вопроса в духе, угодном официальному Бухаресту. Репрессии, устроенные после подавления восстания, счел чрезмерными и политически вредными для Румынии даже нацистский диктатор Ион Антонеску. «В 1919 году, - заявил он 27 марта 1942 г. на заседании румынского правительства, - мы чуть не потеряли /201/ Бессарабию по вине генерала Давидоглу, который уничтожил семь сел и убил множество народа. Известно, что по этой причине Парижская мирная конференция занялась пересмотром вопроса о Бессарабии, чтобы не дать нам Бессарабию, потому что мы дикари» [38, п. 39-40].

      Вместе с тем оккупационный террор не устрашил население области. В сентябре 1924 г. на юге Бессарабии произошло Татарбунарское восстание.

      Созданная Союзом «Спасение Бессарабии» сеть «бюро» на линии Киев-Тирасполь продолжала действовать. 13 февраля 1919 г. Ставка главного командования румынской армии известила штабы румынских войск, дислоцированных в Бессарабии, о том, что «в Ананьеве, на Украине, в Херсонской губернии существует революционный кружок, который распространяет в Бессарабии и Центральной Румынии зажигательные листовки на русском, французском и немецком языках, призывая население к восстанию. С этой целью засылаются агенты, которые, помимо распространения листовок, производят набор бессарабцев в национальную (т.е. Белую -прим. П. Ш.) армию, формирующуюся в Тирасполе» [23, л. 249]. Таким образом, «бюро» генерала Грекова попали в поле зрения румынской разведки. Однако отряд полковника Журьяри продолжал получать пополнения.

      С командованием Красной армии у Союза «Спасение Бессарабии», видимо, также имелась договоренность. Офицерский полк, сформированный белым подпольем Бессарабии, остался в Тирасполе и 18 апреля, когда в город вступили красные. 22 апреля командующий 1-й Украинской армией доложил: «...весь левый берег Днестра от [с.] Белочь в 20 верстах севернее Рыбницы до устья с переправами в наших руках. Петлюровские банды ушли за Днестр, часть их разоружена» [43, с. 163]. О разоружении отряда бессарабских офицеров речи не было. Часть их, отмечено в докладе сигуранцы, возвратилась в Бессарабию, а остальные перешли к большевикам. «Эта часть, - говорится в докладе сигуранцы, - сыграла большую роль в связи с наступлением большевиков в мае месяце прошлого /202/ года». Вероятно, офицеры из отряда полковника Журьяри и являлись упомянутыми в других документах партизанами-бессарабцами, принявшими 27 мая 1919 г. участие в Бендерском восстании. Общее число партизан, переправившихся через Днестр и принявших участие в боях в городе, румынская политическая полиция оценила в 550-600 человек. Таким образом, большинство офицеров-бессарабцев, уклонившись от участия в гражданской войне, все-таки дали бой интервентам [49, с. 5-6].

      Полковник Г.Л. Журьяри в Бендерском восстании, видимо, не участвовал, но, возвратившись в Кишинев, связи с подпольем не утратил. 8 октября 1919 г. он был отправлен из Тульчи в Одессу на корабле «Мечта» [12] и принял участие в гражданской войне в составе ВСЮР. О каких-либо потерях среди бывших бойцов его полка сведений нет. Однако вооруженная база комитета «Спасение Бессарабии» в Тирасполе была утрачена.

      События, предшествовавшие Бендерскому восстанию, и ход самого восстания заслуживают специального рассмотрения. В контексте нашего исследования отметим только следующее. После подавления восстания каратели схватили более 1 500 жителей Бендер. Летом 1919 г. румынские армия и полиция провели массовые аресты большевиков по всей Бессарабии. С 24 июня по 29 августа румынские власти инсценировали в Яссах судебный «Процесс 108», на котором 19 участников большевистского подполья были приговорены к смертной казни, еще 21 - к пожизненному заключению, 30 - к различным срокам тюремного заключения [30, с. 507]. Трудно предположить, что румынские спецслужбы не знали об участии в Бендерском восстании также бессарабских офицеров-белогвардейцев. Почему же репрессии не затронули белое подполье?

      Конечные цели организации руководители Комитета «Спасение Бессарабии» не афишировали. А его практическая работа показывала, что имеет место совпадение тактических задач румынской администрации и белых. Пополняя часть полковника Журьяри, комитет удалял из Бессарабии знатоков военного дела, притом наиболее патриотичных, что отвечало интересам Бухареста. Таким же образом, направляя из Бессарабии офицеров на Дон, действовали и представители стран Антанты. Уже в январе 1918 г. регистрацией офицеров якобы для направления их на север России занялся в Кишиневе царский генерал Асташев, получив деньги от французской миссии в Яссах. Осенью вербовку офицеров для армии А.В. Колчака продолжил некто М.К. Ферендино. Он набрал 150 офицеров, 50 из кото-/203/-рых уехали служить не в Сибирь, а в армию А.И. Деникина. Весной 1919 г. по предложению члена французской военной миссии в Яссах маркиза Беллуа вербовку офицеров для армии Деникина продолжил проживавший в Кишиневе штаб-ротмистр князь П.С. Трубецкой. Всего Центр Добровольческой армии в Одессе переправил из Бессарабии в деникинскую армию около 300 офицеров [3, с. 331-332]. Комитет «Спасение Бессарабии» действовал гораздо эффективнее; как отмечено, только в Тирасполь он переправил более 1 тыс. офицеров.

      Возможно, с учетом этих результатов у румынских властей возник план: изъять у населения оружие под видом его сбора для Добровольческой армии.

      Проект был одобрен командующим румынскими войсками в Бессарабии генералом Артуром Войтояну. Однако в способность белых восстановить российскую государственность большинство населения Бессарабии не верило, и эта операция по разоружению бессарабцев провалилась [49, с. 39-40]. Комитет «Спасение Бессарабии» по-прежнему намеревался поднять восстание и сдавать оружие не призывал.

      Между тем, признано в докладе сигуранцы, весной и летом 1919 г. работа Комитета «Спасение Бессарабии» в оккупированной области шла «с поразительным успехом». Воодушевленные успехами войск генерала Деникина, участники белого подполья продолжали вербовать пополнение для Добровольческой армии, при этом противодействуя мобилизации молодежи в румынскую армию. В апреле 1919 г. полковник Гагауз устроил в Комрате митинг призывников и «посредством собственных трактовок и точных данных о деятельности румын [в Бессарабии] спровоцировал волнения среди резервистов и воспламенил их против румын...; дело [пропаганды] проводилось настолько интенсивно, что в конце июля 1919 г. вся Бессарабия была предрасположена к прорусским чувствам». Что, впрочем, было обусловлено исторически, национально-политически и социально. Полковника Ф.И. Гагауза коллеги из Комитета «Спасение Бессарабии» спасли от ареста, переправив его за Днестр. /204/

      В июне 1919 г. в Кишинев нелегально прибыл полковник Н.Н. Козлов, как установила впоследствии румынская спецслужба, «шеф отдела военного шпионажа» Добровольческой армии. Он провел ряд бесед с бывшим командиром 55-го Подольского пехотного полка, а затем с начальником штаба молдавских когорт полковником А.А. Гепецким (родственником «умеренно-правого» депутата III и IV Государственных дум от Бессарабской губернии священника Н.Е. Гепецкого) и другим офицером-молдаванином, полковником Сырбу. Они были включены в состав Комитета «Спасение Бессарабии». Гепецкий, как ранее Евреинов, провел переговоры с состоятельными людьми; ему было гарантировано, что деньги будут предоставлены, но с условием, «чтобы о жертвующих лицах знали только Гепецкий и Сырбу». Было решено сформировать в составе Добровольческой армии части русской армии, ранее дислоцированные в Бессарабии. Были назначены их командиры, а участник организации «Спасение Бессарабии» генерал-лейтенант А.В. Геруа по поручению Комитета обратился к румынскому правительству за официальным разрешением бывшим русским офицерам покинуть Бессарабию. По понятным причинам разрешение было Бухарестом дано, но комитет, казалось, перестал быть тайной организацией.

      Полковник генерального штаба российской армии Васильев, направленный в Кишинев командованием Добровольческой армии, в мае 1919 г. пришел к заключению, что «вербовать уже почти некого, кто мог и хотел, те уже выехали в [деникинскую] армию, осталась на месте небольшая группа лиц, тесно связанных с местом семейно или материально. Часть из них не может выехать, ибо румыны уроженцев [Бессарабии] не выпускают, а часть и не хочет никуда ехать» [3, с. 331]. Ситуация была таковой в Кишиневе, но не на периферии. Благодаря полковнику А.А. Гепецкому, располагавшему связями среди офицеров-молдаван, агитация Комитета получила отклик также в уездах. Под воздействием пропаганды участников офицерской организации, социальных и политических причин вербовка добровольцев белым подпольем продолжалась успешно. Поскольку восточный берег Днестра еще был занят красными, «белых» добровольцев переправляли в Тульчу, румынский порт на Дунае.

      Дальнейшая работа Комитета грозила деконспирацией его актива и долго продолжаться не могла. В августе 1919 г., накануне вступления белых в Одессу, Комитет объявил свою деятельность в Бессарабии завершенной и почти в полном составе также убыл в /205/ Тульчу. Однако ключевые его деятели - генерал Евреинов и полковники Лысенко и Сатмалов - остались в Бессарабии. Вероятно, белое подполье продолжило свою работу. Поскольку данных об этом в докладе румынской спецслужбы нет, операцию Комитета «Спасение Бессарабии» по выводу организации из-под ее контроля следует признать успешной.

      Находясь в Тульче, Комитет принял программу дальнейшей работы. До сведения главнокомандующего ВСЮР генерала А.И. Деникина решено было довести оценку политического положения в Бессарабии и предложить ему конкретные меры по подготовке операции по ее освобождению. «Существенное большинство» населения Бессарабии, обоснованно полагало руководство белого подполья, желает воссоединения области с Россией и готово предоставлять для этого «деньги и людей в любом количестве, в каком потребуется». Далее следовало утверждение, что члены Комитета сделали все, чтобы при необходимости начать восстание в тылу румынской армии. Понимая, что силами только самих бессарабцев изгнать румынские войска из Бессарабии вряд ли удастся, они решили обратиться к А.И. Деникину с просьбой о восстановлении русских военных частей, находившихся ранее в Бессарабии. Решено было также «всеми путями добиваться начала военной операции против румын», разумеется, силами ВСЮР.

      В конце августа 1919 г. Комитет «Спасение Бессарабии», погрузив на специально зафрахтованный корабль «Дурустор» 1 тыс. офицеров-бессарабцев, переправленных к этому времени в Тульчу, направился в уже занятую белыми Одессу.

      На территории, контролируемой ВСЮР, Комитет продолжал действовать как политический орган. По прибытии в Одессу полковники Гепецкий и Гагауз выехали в Таганрог в ставку А.И. Деникина. Их доклады о зверствах румын в Бессарабии, отмечено в документе сигуранцы, довели главнокомандующего до слез. В начале сентября Деникин прибыл в Одессу и принял весь состав Комитета «Спасение Бессарабии». С докладами выступили полковники Цепушелов, Сырбу и Куш. «В тот же день, как покончу с Петлюрой, - заверил главнокомандующий ВСЮР, - наши солдаты перейдут рубеж Бессарабии».

      Деятели Комитета получили назначения, позволявшие им влиять на политику деникинского правительства по Бессарабскому вопросу. «Полковник Гепецкий, - отмечено в докладе сигуранцы, - назначен в Министерство иностранных дел для постоянного /206/ информирования этого министерства по делам Бессарабии и их разъяснения иностранным миссиям. Полковник Гепецкий назначен [также] наблюдающим за формированием войск и службой шпионажа в районе Одессы. [Полковник] Гагауз с теми же задачами направлен в район Могилева (Подолия). Полковник Цепушелов с теми же задачами, как и Гепецкий, [прикомандирован] при генерале Шиллинге», главноначальствующем Новороссийской областью и командующем войсками Херсонской и Таврической губерний. Генерал А.В. Геруа возглавил миссию ВСЮР в Бухаресте, а военным комендантом Одессы стал молдаванин полковник Мунтян. На ответственный пост заместителя начальника Бюро информации и пропаганды (ОСВАГ) был назначен уроженец Бессарабии известный петроградский журналист M.H. Бялковский [24, л. 200].

      Для оценки работы А.А. Гепецкого на посту главы контрразведки ВСЮР в Новороссии сопоставим ее с деятельностью его предшественника. В декабре 1918 - апреле 1919 г. интервенты высадили в портах Херсонской губернии до 70 тыс. солдат и офицеров французских, английских и греческих войск, использовали против партизан дислоцированные в Бессарабии румынские войска и польских легионеров. Однако они не смогли помешать большевистскому подполью проводить боевые операции в самой Одессе и формировать партизанские отряды, которые занимали города.

      В феврале 1919 г. начальником контрразведывательного отдела штаба Добровольческой армии Одесского района был назначен мастер политического сыска действительный статский советник В.Г. Орлов, в 1906 г. юридически корректным образом отправивший на каторгу Ф.Э. Дзержинского [28, с. 82], в то время одного из лидеров социал-демократии Польши и Литвы. Под руководством Орлова, одержимого борьбой с большевизмом, белая контрразведка добилась впечатляющих результатов: раскрыла Одесский областной комитет большевиков, типографию подпольной газеты «Коммунист», «Иностранную коллегию» - звено большевистского подполья, которое вело пропаганду среди француз-/207/-ских и других иностранных матросов и солдат, и «красную сеть» разведки ВЧК; были схвачены и казнены руководитель подполья Иван Смирнов» французская коммунистка Жанна-Мари Лябурб и чекист-резидент Георгий Лафар, отравлена завербованная им актриса Вера Холодная, арестованы несколько десятков французских моряков, которые готовили покушение на своего командующего. Подозреваемых в большевизме, признал Орлов в мемуарах, и белые, и французские контрразведчики подвергали пыткам [28, с. 94-97].

      Тем не менее, свою миссию большевистское подполье Новороссии выполнило. Подпольный одесский областком возглавила направленная из Москвы делегат I и II съездов Коммунистической партии Украины 24-летняя Софья Ивановна Соколовская (партийный псевдоним - Елена Кирилловна Светлова). Аресты подпольщиков прекратились. Расширить зону оккупации к северу от линии Тирасполь-Раздельная-Вознесенск-Николаев-Херсон интервентам не удалось из-за партизанско-повстанческой борьбы, организованной большевиками. Севернее этой линии действовало партизанское соединение численностью 2 тыс. бойцов, сформированное участником Тираспольской операции И.Н. Колесниковым. Южнее, вдоль железной дороги Раздельная-Одесса, оперировал отряд под командой Г.И. Котовского численностью 250 бойцов [14, с. 32], а в самой Одессе - боевые группы большевиков. 17 февраля 1919 г. подпольщики подорвали штабной вагон союзных офицеров. Под влиянием агитации большевиков экипажи крупнейших судов французской эскадры взбунтовались и подняли красные флаги, и правительство Франции приняло решение о возвращении французского флота и войск на родину. Из Одессы колонны интервентов уходили с пением «Интернационала». 4 апреля 1919 г., при подходе к городу красных войск, отряды вооруженных рабочих захватили ключевые объекты, в том числе здания контрразведки и полиции [31].

      Пороком белой контрразведки была коррупция. Командование Добровольческой армии пыталось бороться с этим явлением. Но /208/ самым рьяным ревнителем чистоты рядов оказался полковник А.А. Гепецкий. Он полностью обновил штат белой контрразведки в Одессе, причем всех чинов портовой контрразведки арестовал за взяточничество [17]. В рядах белых было немало бывших контрразведчиков российской армии, жандармов, полицейских; вероятно, в новый аппарат контрразведки были набраны не только малоподготовленные сотрудники. Как и Орлов, Гепецкий обладал конспиративным опытом. Однако его политическим приоритетом являлось освобождение Бессарабии, а борьба руководимой им службы против большевистского подполья вызывает вопросы.

      Хотя в занятой белыми Одессе оставалось более 2 тыс. «формальных» членов Коммунистической партии и сотни комсомольцев, массовых арестов белые проводить не стали. Однако С.И. Соколовская, которая летом 1919 г. фактически возглавляла большевистскую администрацию города, лично известная тысячам одесситов, была опознана и схвачена прямо на улице. Версия о том, что ее и других задержанных руководителей одесского подполья «отбили революционные рабочие» [11], представляется сомнительной, но Софья Ивановна вновь оказалась на свободе.

      Руководимое ею большевистское подполье успешно вело организационную работу и издавало газету «Одесский коммунист». «Свежий, еще пахнувший краской номер «Одесского коммуниста», - вспоминала подпольщица P.M. Лучанская, - часто появлялся на письменном столе коменданта города. Обнаружить место, где печаталась газета, деникинцам не удалось. Газета не имела ни одного провала». За полгода подпольщики выпустили 19 номеров газеты; почти открыто работала в Одессе большевистская организация «Красный крест», «партийные коллективы» действовали в профсоюзах. Подпольщикам удавалось проводить многолюдные совещания и устраивать побеги арестованных товарищей. Однако попытки Петра Лазарева, прибывшего в Одессу по заданию Зафронтбюро ЦК КЩб) Украины, организовать в городе и окрестностях подпольные военные отряды закончились провалами. Контрразведка разыскала и расстреляла палача Одесской ЧК, мало кому известную Дору Евлипскую, но якобы не догадывалась о пребывании в городе «знаменитого комиссара» Софьи Соколовской. 2 ноября 1919 г. большевики Одессы провели городскую партийную конференцию, на которой Соколовская выступила с ключевым докладом «О текущем моменте». Совсем неконспиративным образом, прямым голосованием, конференция избрала подпольный горком партии, а затем напра-/209/-вила низовым организациям директивы по работе в тылу у белых [8, с. 203].

      Соколовская вновь была задержана контрразведкой и снова непонятным образом бежала. Других арестов не последовало. В начале декабря 1919 г. она, преодолев линию фронта, прибыла в Москву и приступила к работе в аппарате Коминтерна. Потом редактировала политическую газету «Коммунист». Подпольщики Одессы, схваченные в те месяцы белыми, упоминали в мемуарах о коррупции среди контрразведчиков [8, с. 246], однако редко - об избиениях. Крупных провалов в большевистском подполье не произошло, в уездах благополучно формировались партийные группы большевиков и партизанские отряды. Они налаживали связи, вели пропаганду, собирали оружие [14, с. 40-47], т.е. готовились снова взять власть, однако восстаний, диверсий, террористических актов не устраивали.

      Неужели на Бессарабском фронте между шефом белой контрразведки и руководителем большевистского подполья была достигнута тайная договоренность о перемирии? Вероятно, именно такие подозрения возникли в 1937 г. у следователей НКВД. В 1930-1934 гг.

      С.И. Соколовская - член ЦКК ВКП(б). С 1935 г. она возглавляла киностудию «Мосфильм». Тем не менее 12 октября 1937 г. была арестована по обвинению в шпионаже и участии в контрреволюционной организации. Могла ли в те времена Софья Ивановна рассчитывать на понимание, объяснив следствию и суду суть своей работы в одесском подполье? Вряд ли. 26 августа 1938 г. она была осуждена и расстреляна. В 1956 г. реабилитирована [11].

      Спад военной активности большевиков в Новороссии позволил Гепецкому и Гагаузу сосредоточиться на подготовке операции по освобождению Бессарабии. По предложению деятелей Комитета «Спасение Бессарабии» Деникин отдал секретный приказ о том, чтобы все офицеры-бессарабцы или те, кто ранее служил в частях русской армии, дислоцированных в Бессарабии, немедленно явились в Одессу для зачисления в «бессарабские» части Белой армии. Под командой члена Комитета полковника Н.А. Зеленецкого в Одессе началось формирование 14-й пехотной дивизии, а также 14-й артиллерийской бригады под командованием генерала Надеина. Ко 2 ноября Зеленецкий закончил формирование первого полка. Под видом пограничной стражи на линии Днестра создавались кавалерийские отряды. Войска, предназначенные для военных действий по освобождению Бессарабии, были объединены в Днестровский отряд. В воинских частях и среди населения была развернута пропаган-/210/-дистская подготовка Бессарабской операции. Перспектива войны за освобождение Бессарабии сплотила население против внешнего врага и притупила остроту гражданского конфликта. Располагая контингентом войск численностью всего 13,5 тыс. штыков и сабель, в пять раз меньшим, чем интервенты в начале 1919 г., белые сохраняли контроль над территорией Херсонской и Подольской губерний.

      Деятели Комитета «Спасение Бессарабии» оказались причастны к решению судьбы сформированной из русинов Галицийской армии. В ходе переговоров с правительством Западно-Украинской Народной Республики А.И. Деникин согласился с сохранением Восточно-Галицийской автономии в составе России, и 6 ноября 1919 г. в районе Винницы, где белую контрразведку возглавлял полковник Ф.И. Гагауз, Галицийская армия в полном составе перешла на сторону ВСЮР. По численности (около 50 тыс. чел.) она вчетверо превосходила белые войска в Новороссии. Однако галичане не желали воевать против русских людей - ни против белых, ни против красных [35, с. 233-234]. Кроме того, они были измотаны боями с польскими легионами, больше половины бойцов болели тифом. По распоряжению командования белых галичане были размещены в Балте, Бирзуле, Тирасполе, Раздельной, Одессе. После восстановления боеспособности эти части можно было задействовать в операции по освобождению Бессарабии. Правительство ЗУНР отправилось в Одессу, под надзор А.А. Гепецкого и полковника В.Ф. Цепушелова, начальника отдела контрразведки при штабе генерал-лейтенанта Н.Н. Шиллинга.

      Против представителей деникинской администрации, считавших проведение операции по освобождению Бессарабии до победы белых в гражданской войне нецелесообразным, деятели Комитета «Спасение Бессарабии» действовали решительно. В сентябре и октябре 1919 г. по настоянию полковников Гепецкого и Козлова один за другим были уволены со службы два коменданта гарнизона Одессы -полковники Мунтян и Востросаблин, обвиненные в «румынофи-лии»: полагая, что прежде всего следует победить большевиков, они чинили препятствия формированию «бессарабских» частей. В октябре Комитет «Спасение Бессарабии» обсудил также вопрос о замене генерала А.В. Геруа, представлявшего ВСЮР в Бухаресте, генералом В.И. Гурко, поскольку первый также не считал вопрос об освобождении Бессарабии первоочередным.

      Осложнить военно-политическую обстановку в Новороссии и тем самым затруднить проведение Бессарабской операции грозили действия начальника контрразведки Одессы Кирпичникова. Его /211/ ниями к декабрю 1919 г. были заключены в тюрьму 1 075 человек, в том числе 800 - за принадлежность к левым партиям (сюда вошли и сочувствующие им). Схваченные контрразведчиками ранее руководитель разведывательного отдела Военно-революционного штаба одесского подполья А. Хворостин, П. Лазарев и секретарь Союза металлистов Горбатов были расстреляны [18, с. 119]. Тем самым Кирпичников нарушил тайную договоренность Гепецкого с большевистским подпольем. После этих казней восстановить былое доверие шеф контрразведки Новороссии мог только одним способом. И Кирпичников был убит.

      Согласно одной из версий, убийство совершили подпольщики, по другой - бойцы партизанского отряда Жоржа Белого. Но ветераны одесского подполья заслугу ликвидации Кирпичникова себе не приписывали. Абсурдную версию выдвинул в эмиграции Н.Н. Козлов: чиновник-коррупционер (по другой версии - полковник) был приговорен к расстрелу на собрании сотрудников белогвардейских и английской спецслужб [13, с. 9]. Однако британских войск и военного флота в то время в Одессе не было, а убийство контрразведчиками своего шефа за вымогание взяток не имеет прецедентов в истории гражданской войны. Но случайно ли упомянул Козлов о совещании контрразведчиков? Глава деникинской разведки намекал на причастность к ликвидации Кирпичникова его начальника - полковника А.А. Гепецкого. Или начальника военной контрразведки полковника В.Ф. Цепушелова?

      Белые разгромили войска Симона Петлюры и отбросили их за линию, контролируемую польской армией. Однако на антибольшевистском фронте ВСЮР начали терпеть поражения. В ноябре 1919 г. части, подготовленные белыми для операции по освобождению Бессарабии, деникинское командование перебросило на борьбу против Красной армии. Положения на фронте эта мера не изменила, но восстановленная военная опора Комитета «Спасение Бессарабии» на линии Днестра была потеряна вторично.

      Руководство Комитета было намерено продолжить борьбу за освобождение Бессарабии и после поражения Добровольческой армии. Полковник Гепецкий запросил у белого командования на нужды бессарабского подполья крупную сумму - 12 млн руб. В начале января 1920 г. эти деньги поступили в распоряжение Комитета. В последние недели существования белой власти в Одессе и левобережном Поднестровье члены Комитета и сотрудники Гепецкого подбирали агентов для направления в Бессарабию с задачей продолжить /212/ работу, начатую в 1918 г. Деятельность эта была прервана 13 февраля 1920 г., когда войска Красной армии вновь вошли в Тирасполь.

      Приказ о расстреле политзаключенных, отданный командованием ВСЮР в Одессе, выполнен не был. Подразделение белых, якобы присланное из Киева охранять тюрьму и, видимо, выполнить этот приказ, выпустило заключенных и сложило оружие еще до прибытия красных войск [8, с. 210]. Остались живы и дождались освобождения города и арестованные белой контрразведкой чекисты [18, с. 119]. Что это было: упущение контрразведчиков или услуга, оказанная А.А. Гепецким большевикам? Скорее, второе.

      Румынское правительство отказалось пропустить в Бессарабию отступающие войска ВСЮР. Эти части, в том числе обоз с 7 тыс. раненых и беженцев, были вынуждены совершить под командой генерал-лейтенанта Н.Э. Бредова тяжелый 14-дневный переход вдоль Днестра от Овидиополя и Тирасполя до Новой Ушицы, где были разоружены польскими войсками. Красные этому переходу практически не препятствовали. Укомплектованная преимущественно уроженцами Бессарабии кавалерийская бригада под командой Г.И. Котовского дождалась прохождения «бредовской» колонны и только после этого вступила в Тирасполь. «Красному генералу» Котовскому, широко известному со времен революции 1905-1907 гг., верили даже белые. Находившиеся в с. Сук лея, на окраине города 7,5 тыс. солдат и офицеров ВСЮР сложили оружие перед его бригадой численностью всего в 500 бойцов. Белым выдали соответствующие справки и распустили их по домам. А в Бессарабии белое подполье создало полулегальную «Бессарабскую монархическую организацию», руководимую генерал-лейтенантом Е.А. Леонтовичем [49, с. 103-105].

      С румынской оккупацией Бессарабии не смирились не только красные, но и белые. Общей целью основных участников гражданской войны на Днестре стало воссоединение области с Россией. Для решения этой задачи белые негласно взаимодействовали с красными. В 1918-1920 гг. Комитет «Спасение /213/ Бессарабии», как и большевистское подполье, готовил в Бессарабии освободительное восстание. Свою политическую и организационную работу он проводил последовательно и в тактическом плане успешно. Участники организации оказали поддержку Хотинскому восстанию и приняли участие в Бендерском восстании, организованном большевиками. Также они готовили операцию войск ВСЮР по освобождению области. Достичь своей конечной цели Комитет «Спасение Бессарабии» не смог вследствие поражения белых в гражданской войне.

      ЛИТЕРАТУРА

      1. Алфавитный список дворянских родов Бессарабской губернии, внесенных в дворянскую родословную книгу (1821-1916). Режим доступа: http://www.bessarabia.ru/dvorl.htm
      2. Вертело Анри. Режим доступа: http://dic.academic.ru/dic.nsf/ ruwiki/1729857
      3. Борьба трудящихся Молдавии против интервентов и внутренней контрреволюции в 1917-1920 гг. Сборник документов и материалов. Кишинев, 1967.
      4. В суматохе 1919 года. В кн.: Полушин В. Тирасполь на грани столетий. Кн. 2. Тирасполь, 1996.
      5. Воспоминания участника восстания. Режим доступа: https:// gvizdivtsi.org.ua/
      6. Гавриил (Чепур). Режим доступа: https://ru.wikipedia.org/wiki/ Гавриил (Чепур)
      7. Гагауз Федор Иванович. Режим доступа: http://regiment.ru/bio/G/ 438.htm.
      8. Героическое подполье. В тылу деникинской армии. Воспоминания. М., 1975.
      9. Геруа Александр Владимирович. Режим доступа: http://dic.academic. ru/dic.nsf/ruwiki/321052
      10. Греков Александр Петрович. Режим доступа: http://www.grwar. ru/persons/persons.html?id=1026
      11. Елена Кирилловна Соколовская: женщина в русской революции. Режим доступа: http://krasnaya-zastava.ru/wiki/index.php
      12. Журьяри Георгий Александрович. Режим доступа: http://www.grwar.ru/persons/persons. html?id=7012.
      13. Зинько Ф.З. Кое-что из истории одесской ЧК. Одесса, 1998.
      14. Иванова З.М. Левобережные районы Молдавии в 1918-1924 гг. (Исторический очерк). Кишинев, 1979.
      15. История Молдовы. Т. III. Молдавия в новейшее время (1917 - начало XXI века). Кишинев, 2016. /214/
      16. История Приднестровской Молдавской Республики. Т. 2. Ч. 1. Тирасполь, 2001.
      17. Кадры белогвардейской контрразведки. Режим доступа: http:// www. autovipclub. г u/forum/showthread .php?t=3161
      18. Кирмель H.C. Спецслужбы Белого движения. 1918-1922. Контрразведка. М, 2013.
      19. Леонтович Евгений Александрович. Режим доступа: http://pskov-grad.ru/war/pervaya-mirovaya-vojna/27442-leontovich-evgeniy-aleksandrovich.html
      20. Милюков Павел Николаевич. Режим доступа: https://ru.wikipedia. org/wiki/ Милюков_ Павел_Николаевич
      21. Назария С.М. Бессарабский вопрос в эпоху мировых войн и его интерпретации в историографии: от возникновения до Парижских мирных договоров (1917-1947). Кишинэу, 2018.
      22. Национальный архив Республики Молдова (НАРМ). Ф. 679. On. 1. Д. 4929.
      23. НАРМ. Ф. 679. On. 1. Д. 4929.
      24. НАРМ. Ф. 680. On. 1. Д. 3401.
      25. НАРМ. Ф. 680. Оп.1. Д. 3993.
      26. «Натиск на Восток»: агрессивный румынизм с начала XX века по настоящее время. Сборник статей, документов и воспоминаний. Бендеры, 2011.
      27. Новохатский М. Путь в легенду. Очерк жизни Г.И. Котовского. Кишинев, 1976.
      28. Орлов В.Г. Двойной агент. Записки русского контрразведчика. М., 1998.
      29. Подольский 55-й пехотный полк. Режим доступа: https://ru. wikipedia.org/wiki/nofloabCKHfi_55-fi_nexoTHbifi_mwiK
      30. Процесс 108-ми. В кн.: Советская Молдавия. Краткая энциклопедия. Кишинев, 1982.
      31. Пученков А.С. «Большой город дает возможность развернуться»: из истории французской интервенции в Одессе. Режим доступа: https:// cyberleninka.ru/article/n/bolshoy-gorod-daet-vozmozhnost-razvernutsya-iz-istorii-frantsuzskoy-interventsii-v-odesse
      32. Русское поле. Кишинев, 2010. № 1.
      33. Советско-румынские договоры. Режим доступа: http://www.live-internet.ru/users/5016459/post233385474/
      34. Стати В. История Молдовы. Кишинев, 2014.
      35. Суляк С. Осколки Святой Руси: Очерки этнической истории рус-наков Молдавии. Кишинев, 2004.
      36. Тарнакин В., Соловьева Т. Дети Карла Шмидта. Режим доступа: https://orasulmeuchisinau.wordpress.com/2009/12/10/
      37. Тиховская О. Бессарабский, безответный? // Русское слово. 2017. № 3. /215/
      38. Фьодоров Г.К. Режим де репрессий сынжероасе. Кишинэу, 1973.
      39. Хотинское восстание. Режим доступа: http://mirznanii.eom/a/ 346727/khotinskoe-vosstanie
      40. Хотинское восстание. Сборник документов и материалов. Кишинев, 1976.
      41. Хотинское восстание: воспоминания Адажия Н.Л. Режим доступа: https://ukrkovcheg.org.ua/xoTHHCKoe-BoccTaHHe-BocnoMHHaHHH-afl/
      42. Цыпин В. История Русской Церкви. Т. 9. М., 1997. Режим доступа: http:// www.sedmitza.ru/index. html?sid = 247&did = 3526&p_ comment=history
      43. Широкорад А.Б. Утерянные земли России. Отколовшиеся республики. М., 2007.
      44. Шорников П. Голосование под угрозой штыков // Русское слово. 2018. № 14.
      45. Шорников П. Иеремия Чекан, священник и общественный деятель. В сб.: Покровские чтения. Кн. 11. Тирасполь, 2010.
      46. Шорников П. Павел Ткаченко во главе бессарабского подполья // Русин. 2008. № 1-2.
      47. Шорников П. Тираспольская база офицерской организации «Спасение Бессарабии». 1918-1920. // Общественная мысль Приднестровья. 2012. № 1.
      48. Шорников П.М. Белые и красные на Днестре: саботаж гражданской войны? // Русин. 2014. № 4.
      49. Шорников П.М. Бессарабский фронт. (1918-1940 гг.). Тирасполь, 2011.
      50. Шорников П.М. Досье подвижника. Общественная деятельность Иеремии Чекана по материалам румынской тайной полиции // Русский альбом. Кишинев, 2002. Вып. 7.
      51. Шорников П.М. Народное православие в Молдавии. Очерки истории. Тирасполь, 2018.
      52. Ясское совещание. Режим доступа: https://ru.wikipedia.org/wiki/ Ясское_совещание
      53. Ghibu О. Trei ani ре frontul basarabean. Bucure§ti, 1996.
      54. “Unirea” §i evenimentele anului 1918 din Republuca Moldoveneasca in documentele Siguranjei §i Armatei RomBne. Chisinau, 2018. /216/

      Приднестровье в 1914-1920-е годы: взгляд через столетие: Сборник докладов научно-практических конференций. Тирасполь, 2021. С. 181-216.
    • Шорников П.М. Подготовка правительством Румынии аннексии Бессарабии на завершающем этапе Первой мировой войны// Приднестровье в 1914-1920-е годы: взгляд через столетие: Сборник докладов научно-практических конференций. Тирасполь, 2021. С.28-45. С. 144-160
      By Военкомуезд
      П.М. ШОРНИКОВ,
      канд. ист. наук (г. Тирасполь)

      ПОДГОТОВКА ПРАВИТЕЛЬСТВОМ РУМЫНИИ АННЕКСИИ БЕССАРАБИИ НА ЗАВЕРШАЮЩЕМ ЭТАПЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

      Аннотация: Статья посвящена характеристике предыстории аннексии Бессарабии королевской Румынией в 1917 - начале 1918 гг. Раскрыта деятельность Молдавской национальной партии, Молдавской прогрессивной партии, Сфатул Цэрий, румынской резидентуры по подготовке вооруженной интервенции румынских войск в Бессарабскую губернию и дальнейшей ее аннексии королевской Румынией.

      Ключевые слова: Молдавская национальная партия, Молдавская прогрессивная партия, Сфатул Цэрий, аннексия, Румыния.

      Распространенным методологическим пороком современной историографии Молдавии является рассмотрение событий переломных 1917-1918 гг. вне исторического контекста, как обусловленных только внутренними социально-экономическими причинами. Между тем, в научном обороте находится достаточное количество источников, свидетельствующих об активном вмешательстве в политическую борьбу, развернувшуюся в Бессарабии после падения царской власти, королевского правительства Румынии. Иностранное влияние на ход событий заслуживает специального рассмотрения.

      У политического класса Румынского королевства уже в конце XIX в. имелись территориальные претензии к соседним странам, в том числе к России. В первые годы XX в. секретная служба Бухареста пыталась инициировать среди молдаван, составлявших /144/ половину населения Бессарабии, движение за ее присоединение к Румынии. Накануне и в период революции 1905-1907 гг. центральную роль в подрывной операции сыграл молдаванин-эмигрант, писатель Константин Стере. Ему удалось привлечь к прорумынской «национально-культурной» деятельности нескольких лиц и выпустить шесть номеров газеты «Басарабия», в которой он огласил идею автономизации области.

      В период Первой мировой войны на страницах финансируемой из Румынии кишиневской газеты «Кувынт молдовенеск» публиковались явно антироссийские материалы [12, с. 202-215; 13, с. 28-44]. Однако молдавское национально-культурное движение стояло на позициях российского патриотизма, а его деятели, подобно поэту и историку Алексею Матеевичу, с начала войны находились в действующей армии.

      Губерния являлась тылом войск русского Юго-Западного фронта. Значительная часть мужского населения была призвана в армию. Общая численность мобилизованных в 1914-1917 гг. достигла 256 тыс. человек, 10,4% всего населения губернии. Участвуя в боевых действиях, уроженцы Бессарабии проявляли храбрость и мужество, преданность Российскому государству; дезертиров было немного [6, с. 105; 2, с. 286-289]. Массовый характер носили также трудовые мобилизации.

      Население оставалось лояльным существующей власти. В политическом обзоре за октябрь 1915 - февраль 1916 гг., составленном губернским жандармским управлением, отмечено: «...ввиду постройки в северной части губернии целого ряда укреплений военным начальством требуется значительное количество в несколько десятков тысяч рабочих и тысячи подвод со всей территории губернии. Не было случая отклонения от исполнения сего или сопротивления при нарядах и отправлении этой массы, часто следующей на места работы по железной дороге в полном порядке и почти без надзора. Плохая организация этого дела на месте работы, когда тысячи людей по два-три дня ждут нарядов под открытым небом, /145/ в степи, вызывает лишь пассивный протест путем бегства на место жительства, но, возвращаемые полицией обратно, беглецы безропотно являются на места работы даже одиночным порядком» [6, с. 105-107].

      Военные нужды стимулировали подъем ряда отраслей промышленности. Было проложено до 400 верст железнодорожных линий, общая протяженность железнодорожных путей удвоилась. Быстро развивался Бендерский железнодорожный узел. К лету 1917 г. Бендерский участок тяги располагал 253 паровозами, его паровозный парк почти равнялся Киевскому и Одесскому, вместе взятым. Большое развитие получила ремонтная база. В Килии и Бендерах были построены или реконструированы судоремонтные мастерские. В мастерских Килии работало 600 рабочих и солдат, а в Рени при мастерских возник целый рабочий поселок. Подъем переживали мукомольная промышленность, винокурение и переработка табака, кожевенное и обувное производства, деревообработка. Однако половина крупных предприятий закрылась из-за нехватки сырья и топлива [6, с. 103-104]. Социальная напряженность в губернии, как и в стране в целом, возрастала.

      Угроза превращения Бессарабии в театр военных действий возникла осенью 1916 г., когда в войну на стороне Антанты вступила Румыния. Австро-венгерская армия, в июле-августе потерпевшая поражение на полях Галиции от русских войск под командованием генерала А.А. Брусилова, отыгралась на более слабом противнике. В течение 100 дней она разгромила румынскую армию, захватила Бухарест и большую часть Румынии [16, р. 296-297]. Бессарабию наводнили румынские беженцы. Спешно создав Румынский фронт, российское командование остановило наступление противника в Пруто-Карпатской Молдавии. На фронте продолжалась позиционная война, а королевское правительство обосновалось в Яссах и, опираясь на помощь России, приступило к воссозданию румынской армии. То обстоятельство, что русские войска спасли румынскую государственность, не помешало правящим кругам страны вспомнить о территориальных притязаниях к России. В феврале 1917 г., когда в России началась революция, королевское правительство вмешалось во внутренние дела союзного государства.

      К этому времени 80% территории Румынии были оккупированы австро-германскими войсками, а румынская армия разгромлена. Королевское правительство всецело зависело от России. «Если мы имеем кусок хлеба на столе, - говорил премьер-министр Братиану, - /146/ он идет к нам из России! Если есть у нас оружие, которым мы еще удерживаем фронт, - оно поступает к нам из России! Если есть еще в госпиталях для раненых какие-то медикаменты или пакет ваты - все они идут из России. К несчастью, мы сегодня живем из милости России!».

      Тем не менее уже в декабре 1916 г. по поручению премьера была проведена политическая рекогносцировка. Из Ясс выехал в Бессарабию участник румынского национального движения в Трансильвании Онисифор Гибу. «Я не отправился в Бессарабию в качестве беженца, - вспоминает он, - а поехал с точно разработанным планом... Нельзя было заниматься национальной политикой в Бессарабии, - пишет далее мемуарист, - без директив тех, кто отвечает за саму судьбу нации». Перед отъездом в Бессарабию О. Гибу принимали в Яссах премьер-министр И. Братиану, начальник генштаба румынской армии генерал К. Презан, министры Т. Ионеску, О. Гога, Н. Иорга и др.

      К моменту падения царской власти молдавских националистических организаций с фиксированным членством и политической программой в Бессарабии не существовало. Отсутствовали и сепаратистские тенденции. «Революция, - признал в 1930-е гг. историк Шт. Чобану, - застала бессарабских молдаван еще менее подготовленными к ней, чем другие народы России». «Молдавский народ, - отметил другой деятель того времени, Г. Пынтя, - не был готов к этим великим переменам и национальным реформам» [4, с. 9]. Крестьянство Бессарабии стремилось к переделу земли. Правительство Румынии попыталось использовать в своих интересах провозглашенный революцией лозунг права наций на самоопределение «вплоть до отделения». «Великая русская революция, провозгласившая принцип права народов самим решать свою судьбу, - полагал О. Гибу, - логически вела к идее присоединения Бессарабии к румынскому стволу» [14, р. 40-41]. Нарастающая в России революционная смута внушила правящим кругам Румынии уверенность в успехе операции по политической подготовке аннексии Бессарабии. /147/

      Вторично О. Гибу, отметим эту странность - подданный Австро-Венгрии, с которой Россия и Румыния вели войну, - прибыл в Кишинев 12 марта 1917 г., после свержения царя, в качестве «делегата» Министерства культов Румынии. 5 апреля при содействии редактора газеты «Кувынт молдовенеск» Пантелеймона Халиппы эмиссар собрал полтора десятка небезызвестных в городе лиц: отставного генерала Донича, помещиков П. Горе и В. Херцу (немца), юристов И. Пеливана, Т. Ионку, С. Мурафу, священнослужителей Гурия и К. Партение и др., по его словам, «бессарабских интеллигентов, думавших воспользоваться новой революцией» в личных целях, и объявил об учреждении Молдавской национальной партии (далее - МНП). Румынский резидент снабдил «молдавскую» партию проектом программы. Увязывая деятельность МНП с интересами текущей политики Румынии, он обязывал партию поддержать лозунг войны до победного конца. Другим лозунгом, подлежавшим продвижению, стал лозунг автономизации Бессарабии; в ее осуществлении румынская сторона усматривала прелюдию отделения области от России [14, р. 95, 111]. Обеспечивая румынскому правительству организационный контроль над МНП, ключевой пост «секретаря для заседаний» занял сам О. Гибу. Председателем МНП участники заседания заочно провозгласили уроженца Трансильвании помещика Василе Строеску, проживавшего в Одессе, старого и больного человека. Пост «генерального секретаря» МНП получил П. Халиппа. В ноябре 1917 г. румынский министр Г. Мырзеску квалифицировал Халиппу как «агента Стере», который выполнял задания румынской разведки. Другим агентом К. Стере была, по утверждению министра, активистка МНП Елена Алистар.

      «Команда МНП» была не единственной ставкой румынской спецслужбы. В марте 1917 г. в Петроград были вызваны с фронта несколько десятков солдат и офицеров-молдаван. После двухмесячной политической подготовки «Петроградская группа» (47 человек), руководимая преподавателем коммерческого училища, членом Петроградского Совета Иваном Инкульцом, а /148/ также приват-доцентами Пантелеймоном Ерханом и Александром Болдуром, была направлена в Бессарабию с задачей «углублять революцию». За ее спиной, по утверждению Инкульца, стояли румынский посол в России К. Диаманди и сам глава Временного правительства А.Ф. Керенский [15, р. 9-10]. Если Ерхана и Болдура румынская спецслужба, похоже, использовала втемную, то Инкулец свою революционную карьеру, несомненно, делал по ее заданию. Иначе он не был бы спустя всего несколько месяцев включен в состав румынского правительства. В Севастополе, где проходили службу несколько тысяч солдат, матросов и офицеров-молдаван, не без влияния офицеров комитета стоявших там румынских кораблей образовалась еще одна молдавская националистическая группа. И, наконец, в середине марта 1917 г. в Одессе, на курсах переводчиков при разведывательном отделе I штаба военного округа, где обучались около 100 солдат-молдаван, был учрежден Организационный комитет Молдавской прогрессивной партии (далее - МПП) во главе с начальником курсов штабс-капитаном Эммануилом Катели [4, с. 19, 52].

      Органы политического сыска были в России разгромлены, но военная контрразведка сохранилась и, несомненно, была в курсе румынских происков. Однако установившееся в России двоевластие гарантировало исполнителям подрывной работы безопасность, а сотрудничество с О. Гибу - легкий заработок. Деньги у резидента имелись. Октавиан Гога, прибыв по заданию генерального штаба румынской армии в Кишинев, передал ему огром-/149/-ную сумму в 20 тыс. руб. Кроме того, деньги поступали через В. Строеску. На эти средства О. Гибу учредил ряд печатных органов. Центральным органом МНП стала выходившая с 1915 г. газета «Кувынт молдовенеск». При посредстве группы румынских беженцев Гибу учредил в Кишиневе «панрумынский» еженедельник «Ардялул» и журнал «Шкоала молдовеняскэ», а для распространения в русских войсках - газету «Солдатул молдован». В Киеве был налажен выпуск газеты «Ромыния Маре», а в Одессе - двух газет: для солдат-молдаван - «Депеша», для румынских беженцев - «Лупта». Вся эта пресса пыталась направить критику царского режима в антирусское русло, пропагандировала латинскую графику, а главное, формировала актив, ориентированный на Румынию. На проходивших весной и летом 1917 г. в Кишиневе съездах, конференциях, собраниях, а также в печати члены «команды МНП» пропагандировали лишь идею автономии Бессарабии. На учительском съезде 10 апреля 1917 г. учитель И. Буздыга (впоследствии - Буздуган) озвучил доклад, написанный О. Гибу и выдержанный в антирусском духе. Подобным образом выступил на съезде и П. Халиппа. Однако отклика среди учителей их тезисы не нашли.

      На съезде молдавских учителей 25-28 мая румынский резидент устами того же Буздыги поставил вопрос о переводе молдавской письменности на латинскую графику. Несмотря на поддержку Халиппы и других членов МНП, предложение было встречено протестами. Против этой идеи высказались и участники курсов повышения квалификации учителей. И только Молдавская школьная комиссия при губернском земстве, состоявшая из членов МНП, проголосовала за латинскую графику. Из активистов МНП Гибу учредил «Ассоциацию бессарабских учителей» и - практически из тех же лиц - «Общество за культуру румын в Бессарабии». С целью привития учителям-молдаванам румынского национального сознания он от имени «Ассоциации» организовал в Кишиневе курсы румынского языка. Из их участников преподаватели-румыны и сам резидент вербовали подручных. «Обществу» резидент передал доставленную из Румынии типографию с латинским шрифтом, и подручные резидента начали печатать латиницей учебники для молдавских школ. Однако учительство не приняло смены графики. В 1917-1918 учебном году обучение письму и преподавание в молдавских школах велось на кириллице.

      Опасаясь отрыва Бессарабии от России, молдавское крестьянство отвергало идею автономизации края. «Самым мощным их оружием, - сообщали о своих противниках - молдавских патриотах эмиссары /150/ МНП в Бельцком уезде, - является убеждение крестьян, что мы (молдавская партия) куплены боярами и желаем вновь навязать им [крестьянам] королей или присоединить Бессарабию к Румынии». Крестьяне-молдаване срывали принятие выдвигаемых членами МНП предложений автономистского толка и добивались принятия анти-автономистских резолюций. На съезде аграриев в Оргееве крестьяне произносили «речи о недоверии к Молдавской национальной партии, отказывались от автономии, видя в ней желание отделиться от России». В пределах Российской демократической республики, записано в резолюции крестьянского съезда в Бельцах, Бессарабии не нужно никакой автономии. «Молдавское население, - говорилось в телеграмме, направленной Временному правительству крестьянами села Устье Криулянской волости, - считает гибельным для Бессарабии выделение ее в особую политическую единицу, признавая, что только полное слияние Бессарабии с демократически управляемой великой Россией поможет процветанию нашего края и всего его населения, без различия национальностей» [1, с. 43]. Политический эффект деятельности МНП, как вскоре показали выборы в Учредительное собрание, был близок к нулю.

      Результативнее действовали члены «Петроградской группы», политически более подготовленные, чем провинциалы из «команды МНП». Выступая с позиций интернационализма и российского патриотизма, поддерживая требования крестьянства, Ерхан, Инкулец и некоторые из их спутников уже летом 1917 г. стали играть ведущие роли в губернском исполнительном комитете, исполкоме Совета крестьянских депутатов Бессарабии, в губернском земстве и других организациях. Казалось, они захватили руководство молдавским национальным движением. Но связывать свою политическую судьбу с вопросом об автономизации Бессарабии они не желали. Сдвиг в общественном мнении по этому вопросу произошел под влиянием Киева. 10 июня 1917 г. Центральная Рада приняла декларацию об автономии Украины. 6 июля Рада потребовала включения в состав Украины Бессарабской губернии. Прекрасно уживаясь с русинами и малороссами, молдаване и другие национальные сообщества Бессарабии не желали оказаться под властью украинских националистов. Кишиневский Совет рабочих и солдатских депутатов, Советы крестьянских депутатов, губернский исполнительный комитет, земские организации, бессарабские организации кадетов, трудовой народно-социалистической партии, МПП, молдавские организации в армии и представители общественных организаций национальных /151/ меньшинств, даже лица, выступавшие от имени местных украинцев, осудили притязания Рады на Бессарабию [4, с. 93, 110]. Спасением от диктата Рады представлялась автономизация Бессарабии.

      В июле 1917 г., после провала «наступления Керенского» в районе Луцка, австро-венгерские войска заняли Черновцы. Угроза оккупации нависла над севером Бессарабии. Однако в сражении при селе Мэрэшть в Южной Буковине войска 4-й русской и 2-й румынской армий, предприняв контрнаступление, добились тактического успеха и сорвали подготовленное к этому времени наступление противника. В августе в боях, вошедших в румынскую историю как сражение при Мэрэшешть, румынские и русские войска отразили наступление 12 германских и австро-венгерских дивизий. Попытка противника завершить оккупацию Румынии и вывести королевство из войны была сорвана [16, р. 300]. В конце августа-сентябре 1917 г. на Румынском фронте продолжались кровопролитные бои, тем не менее стойкость, проявленная румынами под Мэрэшть и Мэрэшешть, показала, что румынская армия обрела боеспособность. Осознание этого обстоятельства побудило королевское правительство к активизации операции в Бессарабии.

      В ее проведении были задействованы пять министерств и Генеральный штаб румынской армии. «Пятую колонну» Румынии в Бессарабии составляли в основном не молдаване, а румыны. К августу 1917 г. от имени МНП идеологию румынизма насаждали в Бессарабии более 800 беженцев из Румынии -учителей, священников и других интеллигентов, в основном трансильванцы. Они сознавали, что участвуют в заговоре. «Я уже давно нахожусь в Бессарабии, вместе с другими, местными, мы готовим важные события, которые произойдут в ближайшем будущем», - сообщал своему другу в Румынию профессор Мургоч. «Ардялъские интеллигенты, - подчеркнул Гибу в своих воспоминаниях, - выступили инициаторами и участниками движения за отделение Бессарабии от /152/ России и ее объединение с Румынией». Это было не только его мнение. Трансильванцы, отмечал в 1918 г. румынский министр Константин Арджетояну, были единственными сеятелями румынизма в Бессарабии [14, с. 247, 588].

      Действительно, антироссийский сепаратизм в Бессарабии отсутствовал. В ходе общественной дискуссии, спровоцированной конфликтом с Киевом, в обществе было достигнуто согласие о создании автономии; о решении этого вопроса без плебисцита, по согласию «авторитетных общественных групп»; о представительстве в ее законодательном собрании всех национальных сообществ Бессарабии. Продолжались споры по вопросу о форме автономии, пределах компетенции ее органов и т.п. Однако автономистское движение все же не приобрело характера движения народного. Даже бессарабские приверженцы «свободного устройства наций» полагали, что «движение к автономии носит в Бессарабии интеллигентский характер, что молдаване в массе своей чужды ему». В дни наступления австро-германских войск на Румынском фронте, начатого в июле 1917 г., молдавские военные организации обратились к солдатам и офицерам-молдаванам с призывом не слушать тех, кто разлагает армию, стойко защищать Свободную Россию и Бессарабию [4, с. 128]. Таким образом, общественное согласие на автономизацию губернии не означало принятия курса на отрыв губернии от России.

      Осенью 1917 г. в России развернулось крестьянское движение. В Бессарабии крестьяне вопреки протестам и угрозам властей, призывам МНП и других партий и организаций также громили имения помещиков, делили помещичью землю и собственность; чтобы предотвратить возвращение владельцев, сжигали жилые и хозяйственные постройки. Под предлогом необходимости пресечь анархию Временное правительство приступило к формированию национальных воинских частей - латышских, польских, украинских, молдавских и др. Эта мера создавала для целостности страны гораздо большую угрозу, чем подрывная работа противника и «союзников». Поскольку личный состав таких частей получал возможность неопределенно долгое время избегать участия в боевых действиях, отзыв «национальных» солдат и офицеров с фронта разжигал в армии национальный антагонизм, ускорял ее разложение. В съезде, состоявшемся в Кишиневе 20-27 октября 1917 г. с согласия А.Ф. Керенского и при содействии начальника штаба Румынского фронта генерала Д.Г. Щербачева, приняли участие около 600 солдат и офицеров-молдаван. Они поддержали требования о «национализации» /153/ армии и «автономизации» Бессарабии, а также решение об образовании Краевого Совета (Сфатул Цэрий), приняли резолюцию о признании федерации единственно приемлемой формой государственного устройства России. Кишиневский съезд был звеном общероссийской операции по развалу армии и государства. В те же дни с подобной повесткой дня в Киеве был проведен Всероссийский военно-украинский съезд, принявший сходные решения [14, р. 417-419].

      25 октября власть в Петрограде взяли большевики. Одним из первых они приняли декрет «О праве наций на самоопределение». Препятствий воссозданию молдавской государственности не предвиделось. Стремясь расставить в ее руководстве своих людей, румынская агентура законспирировала работу по выполнению решений военно-молдавского съезда, поручив эту работу комиссии в составе И. Инкульца, П. Ерхана, П. Халиппы и двоих политически малоопытных военных. Однако и в этом составе комиссия не принимала мер по сепарации Бессарабии. Учредительный съезд Сфатул Цэрий был назначен на 21 ноября 1917 г. по инициативе О. Гибу. Извещение об этом было опубликовано только в органе трансильванских беженцев газете «Ардялул». 20 ноября резидент провел в комиссии решение о том, что к избранию председателем Сфатул Цэрий будет рекомендован член «команды МНП» И.В. Пеливан, шовинист и русофоб. «Я ушел с заседания, - признал О. Гибу в мемуарах, - будучи доволен тем, что Сфатул Цэрий будет иметь соответствующего председателя».

      Однако после его ухода пришли представители национальных меньшинств и запротестовали. Деятели «Петроградской группы» охотно пересмотрели принятое решение. На первом же заседании Краевого Совета по предложению П.В. Ерхана председателем Сфатул Цэрий был избран И.К. Инкулец [14, р. 436]. Члены Краевого Совета, представлявшие 29 общественных организаций, предпочли члена Петроградского Совета. «Генерального секретаря» МНП П. Халиппу избрали всего лишь вице-председателем Сфатул Цэрий. Вероятно, О. Гибу был не главным закулисным дирижером подрывной опера-/154/-28 ноября Сфатул Цэрий объявил себя «верховной властью в Бессарабии до созыва Бессарабского народного собрания». Его исполнительным органом стал Совет генеральных директоров. Таким образом, к концу ноября 1917 г. Бессарабия располагала законодательным собранием (Сфатул Цэрий), правительством (Совет генеральных директоров), вооруженными силами (молдавские полки). 13-15 ноября в Бессарабии, как и во всей России, состоялись выборы в Учредительное собрание. Набрав всего 2,2% голосов, МНП не смогла провести в Учредительное собрание ни одного своего кандидата. Однако по списку Совета крестьянских депутатов мандаты завоевали молдаване И.К. Инкулец, П.В. Ерхан, Т.В. Которое, В.М. Рудьев и, возможно, Ф.П. Кожухарь [3, с. 51-52]. Для Халиппы и других деятелей МНП единственный шанс удержаться на политической арене заключался в образовании молдавской государственности. 2 декабря Сфатул Цэрий провозгласил создание Молдавской Народной Республики (далее - МНР) в составе федеративной России. По предложению И.К. Инкульца ее правительство возглавил П.В. Ерхан. Таким образом, власть оказалась в руках лиц, направленных в Бессарабию при участии А.Ф. Керенского. Однако Временное правительство уже было свергнуто, а главное, у И. Инкульца имелись и другие хозяева, в Яссах. По этой причине политический инструмент в его лице обрело правительство Румынии.

      Стремясь рассорить молдаван с украинцами и создать рычаг давления на Киев, румынская агентура предъявила от имени Сфатул Цэрий территориальные претензии Украине. В составе Краевого Совета для «заднестровских» молдаван были зарезервированы 10 мест. 17 декабря 1917 г. О. Гибу, П. Халиппа и еще двое активистов МНП выехали в Тирасполь и вместе с несколькими военными и учителями, прошедшими в июне-июле в Кишиневе курсы «языковой» и политической переподготовки, инсценировали съезд «заднестровских» молдаван. Участвовали примерно 50 человек: крестьяне из ближних сел, 15 солдат-трансильванцев, несколько интеллигентов. Проект резолюции, составленный О. Гибу, включал требования об обеспечении школьного обучения, богослужения, судопроизводства и медицинского обслуживания на молдавском языке. Резидент подсказал участникам «съезда» также пункт о переводе молдавской письменности на латинскую (не румынскую!) графику [14, р. 467-485].

      Правительство большевиков пыталось вывести Россию из войны, а в Яссах зрело решение спасти румынскую монархию путем капитуляции; 26 ноября 1917 г. румынское правительство заключило /155/ в Фокшанах перемирие со странами германского блока. Представители Франции и Англии, взявших курс на разжигание гражданской войны в России, поддержали намерение королевского двора удалить русские войска, сражавшиеся на Румынском фронте.

      Выступление Румынии против русских войск, напомнил на Парижской мирной конференции 1 февраля 1919 г. Ион Братиану, было предпринято «по предложению правительств Антанты, в письменной форме заявивших, что эта операция будет последним военным сотрудничеством, которое мы вправе ожидать от Румынии...».

      Генерал Д.Г. Щербачев возглавил заговор. 3-4 декабря 1917 г., когда большевики объявили о признании фронтом власти Совета народных комиссаров, Щербачев арестовал некоторых членов Военно-революционного комитета Румынского фронта. При содействии румынских войск Щербачеву удалось разгромить на фронте большевиков. Лишенные снабжения, преданные союзниками и собственным командованием, русские солдаты начали массами покидать окопы. 7 декабря, захватив бессарабское местечко Леово, румынские войска расстреляли Ивана Нестрата и еще четверых членов местного Совета [8, с. 279; 10, с. 29]. Тем самым Румыния первой из 14 государств начала интервенцию против России.

      По вопросу о том, как обойтись с самой Румынией, согласия между Веной и Берлином не было. Австрийцы намеревались раздробить страну, но командующий германскими войсками в Румынии генерал А. фон Макензен полагал необходимым румынское государство сохранить, а чтобы окончательно рассорить румын с русскими -передать Румынии Бессарабию. 11 декабря 1917 г. до сведения румынского правительства в Яссах были доведены «рекомендации» Макензена: «Сохраните армию и, если можете, оккупируйте Бессарабию!». 26 декабря 1917 г. немцы и румынские коллаборационисты в Бухаресте «отредактировали проекты оккупации Бессарабии». Таким образом, вопрос об оккупации был решен /156/ оккупированной врагом столице Румынии [8, с. 278]. Румынской агентуре в Кишиневе оставалось обеспечить агрессии пропагандистское прикрытие. Однако даже выполнение этой вспомогательной задачи встретило непреодолимые трудности.

      19 декабря 1917 г., когда в Сфатул Цэрий был поставлен вопрос о «приглашении» в Молдавскую республику румынских войск с целью «пресечения анархии», разразился скандал. В Совете директоров, правительстве Молдавской республики, дело доходило чуть «не до бросания чернильниц друг в друга». На молдавские полки, находившиеся в стадии формирования, «пятая колонна» не рассчитывала, их солдаты были настроены патриотически и поддерживали социальные требования крестьянства. «На молдавские части, которые мы имеем, - признал П.В. Ерхан, - мы не можем полагаться, они болъшевизированы». «Молдавская армия, - доложил в конце декабря 1917 г. в Яссы О. Гибу, - более не может противостоять анархии». Видимо, по совету лиц, связанных с Румынией, Ерхан попросил румынское правительство перебросить в Кишинев полк, сформированный к этому времени в Киеве из военнопленных - подданных Австро-Венгрии. Однако текст секретной телеграммы попал в газеты. В народе вспыхнула ненависть к Сфатул Цэрий. Члены правительства МНР - представители Молдавского блока подали в отставку. Инкульцу пришлось выступить с публичным заверением, что «большинство членов Сфатул Цэрий стоят за единство с Российской федеративной республикой», а «свои взгляды за Прут направляет только кучка людей». Надеемся, заверял румынский агент, «что Сфатул Цэрий удастся защитить Бессарабию от поползновений со стороны Румынии». Кризис был преодолен с помощью «демократов» - меньшевиков, бундовцев, эсеров.

      Однако в ночь на 1 января 1918 г. власть в Кишиневе взяли большевики. В тот же день румынское правительство приняло решение о вводе своих войск в Бессарабию. Роль ударной силы переворота была отведена трансильванскому полку. Было принято решение о переброске из Киева на ближайшую к Кишиневу железнодорожную станцию румынского полка численностью в 1 тыс. солдат и офицеров. Это были уроженцы Трансильвании, яростные румынские националисты. Они имели фронтовой опыт и сохраняли дисциплину. Резиденту генерал Презан поручил политическое руководство действиями полка: «Даем Вам, господин Гибу, трансильванских волонтеров, используйте их, как сочтете нужным». В ночь с 5 на 6 января 1918 г. эшелон с трансильванцами прибыл в Кишинев, якобы «не /157/ для того, чтобы оккупировать его в политическом смысле, а чтобы восстановить порядок». Однако революционные власти Кишинева получили сведения о продвижении полка по железной дороге и его задачах. На объединенном заседании Кишиневского Совета рабочих и солдатских депутатов, Центрального молдавского военного исполнительного комитета, губернского исполкома Совета крестьянских депутатов, проходившем под председательством Т.В. Ко-тороса, была принята резолюция: «Принимая во внимание интересы революции, родного края и его трудовых масс, мы категорически протестуем против ввода в пределы края чужеземных войск...». Далее содержалось решение об «установлении немедленной связи» с правительством В.И. Ленина, т.е. о признании Советской власти [7]. У станции Гидигич к северу от Кишинева эшелон трансильванцев встретили подразделения 1-го Молдавского и 5-го Заамурского кавалерийского полков. После короткой перестрелки несостоявшиеся каратели сложили оружие. Переворот был сорван.

      Однако революционные силы Бессарабии не располагали ни армией, ни временем, необходимым для ее формирования. Анархия, наступившая после переворота Щербачева в русских войсках Румынского фронта, не позволяла привлечь их к обороне Бессарабии. Центральная Рада нарушила связь Бессарабии с Центральной Россией. 13 января румынские части с боями заняли Кишинев. Оккупацию не приняли не только крестьяне и рабочие, но и буржуазные круги.

      Сфатул Цэрий, собравшись ночью на экстренное заседание, постановил не участвовать в торжественной встрече интервентов. 14 января «от имени Бессарабии» командующего румынских войск генерала Э. Броштяну приветствовал только О. Гибу, румынский резидент и подданный Австро-Венгрии. Революционные силы Бессарабии организовали вооруженное сопротивление румынским войскам в районе Бельц, под Бендерами, на юге Бессарабии. Бои с интервентами продолжались около двух месяцев [10, с. 29-33; 17, р. 222]. Террор и грабеж, проводимые румынской армией и полицией в оккупиро-/158/-ванной Бессарабии, уничтожили в народе любые иллюзии о возможности цивилизованных отношений с властями Румынии [5; 9].

      Население Бессарабии не смирилось с ее аннексией румынским государством. Как заключил позднее О. Гибу, насильственное, идеологически не подготовленное «объединение», осуществленное вопреки воле молдаван (русских, украинцев, евреев, болгар, гагаузов, составлявших половину населения Бессарабии, он вообще не брал в расчет), вызвало отчуждение между ними и румынами. Способ, каким было осуществлено «объединение», «форсировал события, которые, будь они предоставлены своему естественному ходу, имели бы лучшее окончание...». Того же мнения придерживался и участник интервенции генерал Михаил Скина. Ввод румынских войск, признавал и бывший премьер-министр Румынии Константин Арджетояну, покончил с надеждами бессарабского крестьянства, связанными с русской революцией, и крестьяне не простили румынам этого [11, с. 73-79]. Таким образом, операция по политической подготовке захвата Бессарабии Румынией, проведенная королевским правительством против союзной России в годы войны, провалилась.

      Сам факт проведения этой операции в разгар Первой мировой войны свидетельствует о безответственности и авантюризме правящих кругов Румынии, наглядно характеризует их политическую безнравственность. Однако то обстоятельство, что одну из центральных ролей в ее осуществлении сыграл подданный Австро-Венгрии О. Гибу, а кадры румынской «пятой колонны» составили уроженцы Трансильвании, наводит на мысль о том, что в действительности ее инициировала австрийская секретная служба. Втягивание румынского правительства в подрывную работу в Бессарабии должно было привести к столкновению Румынии с Россией. Неужели О. Гибу, О. Гога, Таке Ионеску и другие румынские деятели, причастные к Бессарабской операции, не понимали ее провокационного не только антироссийского, но потенциально и антирумынского смысла? Считать их глупцами оснований нет. Потерпев провал в качестве миссионера румынизма, Гибу успешно сыграл свою роль в подготовке конфликта между Румынией и Россией. Вероятно, только капитуляция королевского правительства в конце 1917 г. помешала австрийской разведке разоблачить его происки в Бессарабии и спровоцировать российско-румынский конфликт. В конце 1917 г. Румыния была выведена из войны и до поражения Германии и Австро-Венгрии превратилась в их колонию. После окончания Первой мировой войны Франция и Англия постарались закрепить /159/ Бессарабию, коварный дар Берлина, в составе Румынии и обрели мощный рычаг давления на ее правительство. По вине Бухареста расчет А. фон Макензена оправдался: с момента вторжения румынских войск в Бессарабию Бессарабский вопрос более двух десятилетий отравлял отношения между Румынией и Россией/СССР.

      ЛИТЕРАТУРА

      1. Есауленко А.С. Социалистическая революция в Молдавии и политический крах буржуазного национализма. Кишинев, 1977.
      2. История и культура гагаузов. Очерки. Комрат-Кишинэу, 2006.
      3. Левит И. Молдавская республика. Ноябрь 1917 - ноябрь 1918. Год судьбоносный: от провозглашения Молдавской республики до ликвидации автономии Бессарабии. Кишинев, 2000.
      4. Левит И.Э. Движение за автономию Молдавской республики. 1917. Кишинев, 1997.
      5. Лунгу В. Политика террора и грабежа в Бессарабии. Кишинев, 1979.
      6. Репида Л.Е. Суверенная Молдова. История и современность. Кишинев, 2008.
      7. Свободная Бессарабия. 1917. 29 декабря.
      8. Стати В. История Молдовы. Кишинев, 2003.
      9. Фьодоров Г.К. Режим де репрессий сынжероасе (Ку привире ла политика репресивэ дусэ де Ромыния регалэ ын Басарабия ын аний 1918-1940). Кишинэу, 1973.
      10. Шорников П. Бессарабский фронт. Кишинев, 2010.
      11. Шорников П. Трансильванская колонна, или Секретная миссия Онисифора Гибу // Мысль. 2000. № 1.
      12. Шорников П.М. Молдавская самобытность. Тирасполь, 2007.
      13. Шорников П.М. Секретная миссия Константина Стере // Вестник Славянского университета. 2003. Вып. 8.
      14. Ghibu О. Ре baricadele vielii: On Basarabia revolulionara. (1917-1918). Amintiri. Chisinau, 1992.
      15. Incule) I. О revolu(ie traita. Chisinau, 1994.
      16. Istoria Romaniei on date. Chisinau, 1992.
      17. Levit I. An de raspontie: de la proclamarea Republicii Moldovene§ti pina la desfiinjarea autonomiei Basarabiei (noiembrie 1917 - noiembrie 1919). Chisinau, 2003. /160/

      Приднестровье в 1914-1920-е годы: взгляд через столетие: Сборник докладов научно-практических конференций. Тирасполь, 2021. С. 28-45. С. 144-160.