Sign in to follow this  
Followers 0
Saygo

Курдская династия Марванидов

10 posts in this topic

Б.Д. Халатян. Курдская династия Марванидов (983–1096)1. Приход к власти

За первые два века существования Исламской империи, Халифат полностью поглотил Персию и Курдистан. По словам В.Ф. Минорского возрождение Ирана началось с появлением на восточной окраине Персии династии Саманидов (875–990) и дейлемитов на северо-западе. Территорией проживания этого воинственного народа был небольшой район Дейлем, расположенный на южном побережье Каспийского моря. В тесном пространстве Дейлемитской области после 920 г. началось бурное кипение политических страстей. Последовала целая череда правителей, и в конце концов на исторической сцене появилась самая главная и мощная из всех дейлемитских династий — Буиды, или Бувайхиды. Ее основателями стали три брата: Али (будущий Имад ад-Дауле), Хасан и Ахмад.


1024px-Buyids_970.png?uselang=ru
Эмираты Буидов

Adud_al-DawlaOtherFirstCoinHistoryofIran
Монета Адуда ад-Дауле

Dailam_soldier.jpg
Дейлемитский всадник


Сначала братья возглавляли отряды наемников, но вскоре сами начали захватывать в Иране город за городом, область за областью. Правитель Исфахана был изгнан из города самым удивительным образом. У него было четырехтысячное войско, а у Али (старшего брата из основателей династии Буидов) — не более семисот бойцов. Однако большинство воинов исфаханского правителя оказались наемниками-дейлемитами, и во время сражения они перешли на сторону своих соплеменников. Затем Али захватил Фарс, а Хасан, которому было на тот момент не более 19 лет, занял Керман.

После этого Буиды двинулись на запад и захватили Хузистан.

Планы Буидов становились все более амбициозными, и в 939 г. Али впервые предложил пойти на Месопотамию, но осуществление данного плана выпало на долю младшего брата Ахмада. Он совершил пять походов в Месопотамию между 942 и 945 гг., чтобы захватить владения халифа, и с каждым походом он проникал в Месопотамию все глубже и глубже.

Халифат переживал глубокий кризис, которым воспользовались Буиды и 17 января 946 г. утвердились в самом Багдаде (Minorsky, 1932, p. 12). Ахмад Буид занял Багдад без боя, халиф Мустакфи (944–946) сам вышел ему навстречу к городским воротам Шамсийя. Халиф во время приема пожаловал Ахмаду почетный титул Му’изз ад-Дауле, а его братьям — титулы Имад ад-Дауле и Рукн ад-Дауле.

Итак, процесс политического ослабления и распада Халифата завершился в X в.

Буиды взяли Багдад, оставив халифу лишь духовную власть — его лишили даже фамильных поместий, кроме единственного условного земельного владения. Территория Халифата, утратившего стержневую властную структуру, стала стремительно распадаться на удельные княжества. В областях Курдистана (Мосул, Джезире, Насибин, Синджар, Майафарикин) утвердилась арабская династия Хамданидов.

В структурах власти Халифата, по мере ослабления центра, выстроилась многоступенчатая лестница вассальных позиций, которые занимали династии-кланы как арабского, так и неарабского происхождения. Их взаимоотношения претерпевали постоянную корректировку, которую вносило реальное соотношение сил. Стоило какому-то клану-династии прорваться к вершинам политической власти или упасть вниз, в политическое небытие, и вся эта цепочка мгновенно выстраивалась по-новому. В начале 80-х годов X столетия многим в этой цепочке пришлось поменяться местами.

В исторической области Диярбакыр (Диарбекир) в 983 г. на политический Олимп прорвалась курдская династия Марванидов. Ее стремительное вознесение возглавлял полулегендарный персонаж, вождь племени хумайди — Бад ал-Курди (Minorsky, 1932, p. 17), именовавшийся также Абу Абдаллахом ал-Хусайном б. Дустаком ал-Харбухти (al-Fariqi, 1903, p. 123) или Абу Шуджа Базом2 б. Достаком (Minorsky, 1954, p. 453).

Бад ал-Курди, согласно хронике Ибн ал-Азрака ал-Фарики (al-Fariqi, 1903, p. 123), был уроженцем гор Бахасмы близ Хизана, к юго-востоку от Бидлиса. Пока был жив Адуд ад-Дауле Буид, Бад по словам хрониста, благополучно держался ближе к горам.

Лишь после смерти Адуд ад-Дауле в 983 г. он захватил Майафарикин, а затем остальную часть Диярбакыра и удержал эти территории, сражаясь с войсками Самсам ад-Дауле Бувайхида и представителями арабской династии Хамданидов.

Бад ал-Курди осуществил свой прорыв во власть благодаря мощи племени хумайди, но у истоков вознесения династии Марванидов стояли и другие курдские племена, например могучее племя баджнави. Оно оказало Марванидам военную поддержку и помощь.

Династия выросла из дома вождей племени хумайди. Это характерно для Курдистана. По другим сведениям, курдскому лидеру удалось сплотить вокруг себя целый ряд курдских племен, на его стороне явно выступало племенное сообщество бохти.

Если же учесть, что в соседней с Диярбакыром области Бидлис в X в. проходил аналогичный процесс захвата власти и было создано мощнейшее объединение курдских племен, названное рузеки, можно предположить, что бидлисские и диярбакырские курды оказывали друг другу взаимную помощь и поддержку.

Как и в Бидлисе, акция по захвату Майафарикина совершалась стремительно.

Улучив благоприятный момент, Бад заявил о себе и прогнал из Майафарикина представителей арабской династии Хамданидов, которые контролировали северную и среднюю Месопотамию. Этому весьма способствовало временное ослабление Буидского клана, по мощи превосходившего Хамданидов. После смерти Адуд ад-Дауле Буида буидский клан погрузился в семейные междоусобицы. Его политическая хватка ослабела, и этим незамедлительно воспользовались курды хумайди и баджнави и их предводитель Бад. Он оставил брата в Майафарикине и разгромил направленные против него войска Буидов и Хамданидов. Затем намечался поход на Мосул и далее на Багдад, чтобы покончить с Буидами (Minorsky, 1954, p. 447–464; Bruinessen, 1978, p. 157).

В следующей битве с объединившимися силами Хамданидов и Укаилидов Бад ал-Курди потерпел поражение и возвратился в Майафарикин. Хамданиды согласились на вассальный статус курдского лидера, что позволило ему остаться правителем Диарбакыра в качестве вассала Хамданидов, которые, в свою очередь, являлись вассалами Буидов. Однако данное положение тяготило курдского правителя, и его не покидало желание захватить Мосул. Собрав большое количество курдов племени баджнави, он остановился лагерем под стенами Мосула и начал переговоры с горожанами.

Мосульцы оказали ему поддержку, однако он погиб во время сражения с Хамданидами и Укаилидами. Хамданиды, вскоре разгромленные вновь, в результате не получили ни Амида, ни Майафарикина (Minorsky, 1954, p. 453).

Дело Бада ал-Курди продолжили его племянники — сыновья его сестры и Марвана б. Лакака ал-Харбухти, уроженца Курмаса (al-Fariqi, 1903, p. 123). Старший из братьев — Абу ‘Али ал-Хасан, который был свидетелем смерти Бада ал-Курди, обратил в бегство хамданидское войско, а затем вместе с вдовой дяди (дейлемиткой, на которой он впоследствии женился) поспешил в Майафарикин, который захватил вместе с окрестными укреплениями. Таким образом, он утвердился в качестве преемника Бада ал-Курди и второго представителя династии Марванидов. Он отразил атаки византийцев на Ахлат, Малазгирд, Арджиш и в 991 г. вторгся в Сирию, отвоевав ее у византийского императора Василия II. Однако шесть лет спустя он был убит во время восстания в Диярбакыре. Ему наследовал второй брат Абу Мансур Мумаххид ад-Дауле.

Власть Марванидов особенно окрепла в правление третьего брата, Ахмада Ибн Марвана, более известного под своим почетным званием Наср ад-Дауле («Вспомоществование Державы», 1010–1061). Наср ад-Дауле именуют могущественным, великим правителем. Эти причины, по всей видимости, и побудили Шараф-хана Бидлиси назвать его «первым султаном из курдов» (Шараф-хан Шамсаддин Бидлиси, 1967, с. 89).

Наср ад-Дауле с полным на то основанием можно считать независимым государем, поскольку с его именем чеканились монеты и читалась пятничная молитва — хутба, что свидетельствует о независимом статусе Марванидского эмирата в его правление. В нумизматическом хранилище Государственного Эрмитажа нами найдены три монеты с именем Наср ад-Дауле, датированные 332/943–44 г.

Из «Книги путешествия» Насир-и Хусрау мы узнаем, с какими высокими эпитетами происходило поминовение имени марванидского правителя в хутбе: «Величайший эмир, Слава ислама, счастье религии, защита государства и честь мусульманских общин, Абу Наср Ахмад» (Насир-и Хусрау, 1933, с. 41).

Благодаря нашему основному источнику — хронике Ибн ал-Азрака ал-Фарики — известно, сколь высоко оценивался Наср ад-Дауле правителями его времени. Историк рассказывает, как по случаю празднества марванидский двор посетили посланцы аббасидского халифа и буидского эмира Султан ад-Дауле, фатимидского халифа ал-Хакима и византийского императора Василия II — с богатыми дарами и почетными одеждами. От Буида и халифа была получена грамота на правление, согласно которой потомку Марвана были дарованы все города и крепости Диярбакыра и почетное звание Наср ад-Дауле. Почетное звание от фатимидского халифа звучало не менее торжественно — Слава Державы, или Изз ад-Дауле.

В правление Наср ад-Дауле власть Марванидов достигла своего апогея.


1. Годы правления династии приводятся по-разному: 990–1096, 984–1096, 985–1085, 983–1085. Автор этих строк считает обоснованными цифры 983–1096. При изложении последующих событий будут даны обоснования начала правления династии и его конца.
2. Его называют также Батом и Базом. См.: Поладян, 1987, с. 77; Босворт, 1971, с. 87.

Список литературы

Босворт К.Э.Мусульманские династии. Справочник по хронологии и генеалогии. Пер. с англ. и примеч. П.А. Грязневича. М., 1971.
Насир-и Хусрау.Сафар-намэ. Книга путешествия. Пер. и вступ. ст. Е.Э. Бертельса. М.–Л., 1933.
Поладян А.П.Курды в VIII–X веках по арабским источникам. Ереван, 1987.
Шараф-хан Шамсаддин Бидлиси. Шараф-наме. Пер., предисл., примеч. и прилож. Е.И. Васильевой. Т. I. М., 1967 (Памятники письменности Востока. XXI, 1).
Al-Fariqi.The Marwanid Dynasty of Mayyafariqin in the Tenth and Eleventh Centuries A.D. By H.F. Amedroz // Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britan and Ireland (JRAS). L., 1903.
Tarikh al-Fariqi. By Ibn al-Azraq al-Fariqi. Ed. by B.A.L. Awad. Cairo, 1959.
Bruinessen M. van. Agha, Shaikh and State. On the Social and Political Organization of Kurdistan. Utrecht, 1978.
Minorsky V.Kurds, Kurdistan. III, History // The Encyclopaedia of Islam (EI2). New ed. Prepared by a Number of Leading Orientalists. Ed. by H.A.R. Gibb, E. Levi-Provencal and J. Schacht. Under the Patronage of the International Union of Academies. Vol. I–... Leiden: Brill — London: Luzac, 1954–... Vol. V. P. 447–464.
Minorsky V.La Domination des Dailamites par V. Minorsky // Publications de la Société des études Iraniennes et de l’art Persan. № 3. P., 1932.

Письменные памятники Востока, 1(12), 2010. С. 185—188.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Мне кажется, или статья не завершена? В таком виде статья не особо ценна...

Share this post


Link to post
Share on other sites
Мне кажется, или статья не завершена?
Статья представлена в том виде, в котором она была напечатана.
В таком виде статья не особо ценна...
Если бы она была шедевром, она была бы размещена прямо на нашем сайте. А только на форуме мы размещаем материалы для дискуссий, нуждающиеся в развитии и углублении.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Кто правил до буидов в местах, где проживают курды (это провинции Джибал (Ирак Персидский и Армения)?

Верные и ненаследственные наместники халифа?

Или там уже в конце 9 - начале 10 в были полунезависимые наместники, образовывавшие целые династии, подобные Саджидам азербайжана ( - обратите внимание, какой удивительный шлем там изображен)

А кто правил до Буидов Реем, Казвином и Исфаханом?

Кто управлял провинций Фарс после Саффаридов и до Буидов?

Edited by Abd-al-Malik
1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites
Кто правил до буидов в местах, где проживают курды (это провинции Джибал (Ирак Персидский и Армения)?

До X века формально считались вассалами халифа, хотя фактически проявляли известную самостоятельность.

обратите внимание, какой удивительный шлем там изображен

Не вижу, где изображен?

А кто правил до Буидов Реем, Казвином и Исфаханом?

Вроде Зияриды, Но после битвы при Балхе Саманиды.

Кто управлял провинций Фарс после Саффаридов и до Буидов?

Трудно сказать, там чехарда была, шарился там какой-то Мухаммад ибн Ильяс, но скорее всего в основном держали власть саманидские эмиры.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Шлем тут http://ru.wikipedia.org/wiki/Саджиды

И у Зияридов и у Буидов ноги растут, оказывается, из государства Алавидов http://ru.wikipedia.org/wiki/Алавиды - табаристанских Алидов "Мердавидж, сын Зияра, был одним из генералов, переметнувшихся к Саманидам. Позднее он основал династию Зияридов. В войске Алавидов были также Имад ад-Даула и его братья Хассан и Ахмад, представители рода Буидов, которые также позднее создали свою династию"

Алавиды какое-то время владели Казвином, Реем, Зенджаном, Дамганом

Алавидское государство просуществовало до разгрома Сманидами в 928 г

за какое-то время до этого династия на скололась на проСаманидов и антиСаманидов

Edited by Abd-al-Malik
1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Вообще-то заза и гурани относящиеся к иранским народам ни разу не курды. Они отделяют себя от курдов и составляют отдельную дейлемитскую группу иранских языков. Курдами называбт заза сами курды, но заза решительно против этого. Кроме того скорее возможно родство дейлемитов и прикаспийскими иранцами чем с курдами. Статья поверхностная и Босвортом с Поладяном и Минорским тут не обойдешся. Вообще этногенез курдов это очень сложная проблема.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

По данным Маккензи и Гарника Асартяна курды скорее близки к юго-западным иранцам то есть персам, а также близки к белуджам. http://www.kavehfarrokh.com/wp-content/uploads/2009/11/prolegomena-to-the-study-of-the-kurds.pdf

Курдский историк XVI в. Шарафхан Бидлиси писал, что курды разделяются на четыре народа: курманджи, лури, келхури и гурани. Из них луров, говорящих на юго-западных иранских диалектах, в настоящее время уже обычно не включают в состав курдов. Келхури (вместе с леки и фейли) составляют сильно дифференцированную южнокурдскую общность, объединяющуюся с гурани и смыкающуюся с лурами на юге. Южные курды населяют иранские останы Керманшах и Илам, а также прилегающие районы на востоке Ирака.

Античные источники упоминал куртиев на границе Ирана и Атропатены. В Карнамак-и Ардашер-и Папакан Упомянут термин kwrt это соционим обозначавший живущих в шатрах кочевых иранских горцев. Этот термин употреблялся к любым иранцам кочующим в горах. Происхождение курдов же вероятно связано с кордухами живущими в Кордуэне - http://www.kurdist.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=16&Itemid=1

под наименованием курды курды стали известны сравнительно поздно.

Share this post


Link to post
Share on other sites

А насколько близки по происхождению курдам луры?

Почему еще в16 в их причисляли курдам, а сейчас нет?

Из-за вероисповедания?

Share this post


Link to post
Share on other sites

По стилю жизни. То есть кочевание по горам. А курды по вероисповеданию были разные. 16 век есть 16 век. А близки в том же отношении, что и персы, только с поправкой на более близкое соседство и кочевой образ жизни.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • Ментор и Мемнон Родосские
      By Saygo
      Рунг Э. В. Военно-политическая деятельность Ментора Родосского* // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира. Выпуск 14. Под редакцией профессора Э. Д. Фролова. Санкт-Петербург, 2014.С. 143-160.
    • Рунг Э. В. Военно-политическая деятельность Ментора Родосского
      By Saygo
      Рунг Э. В. Военно-политическая деятельность Ментора Родосского* // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира. Выпуск 14. Под редакцией профессора Э. Д. Фролова. Санкт-Петербург, 2014.С. 143-160.
      В историографии, особенно в работах, посвященных Александру Македонскому, общепринято называть Ментора и Мемнона, двух братьев-родосцев на персидской службе, кондотьерами1, предводителями наемников2, греческими наемниками3. Это, конечно, верно, но следует внести некоторые корректировки в эту точку зрения. Прежде всего, оба деятеля, помимо службы в качестве наемников, а точнее все же, предводителей наемников, добились занятия важных военных и административных постов в Ахеменидской империи, которые до них занимали исключительно лица мидо-персидского происхождения, так или иначе связанные родственными узами с династией Ахеменидов. Причем, само возвышение Ментора и Мемнона отделялось интервалом почти в десять лет (ок. 343 и 333 гг. соответственно), и происходило при различных обстоятельствах. Оба брата-родосца начинали свою деятельность в условиях политической нестабильности в Ахеменидской империи, ознаменованной восстаниями ряда сатрапов, однако, если Ментор продвинулся по службе в период нового очередного укрепления централизации империи при Артаксерксе III Охе, то его брат Мемнон занял ведущие позиции в персидской военной элите в условиях похода Александра Великого на Восток. Кроме того, надо иметь ввиду, что Ментора и Мемнона с персами связывали не только коммерческие отношения (как это было типично для греческих наемников на персидской службе или командиров наемников), но также и тесные родственные узы, принимая во внимание их двойное родство с влиятельным даскилейским сатрапом Артабазом, сыном Фарнабаза4.
      В данной работе, как это очевидно, основное внимание уделяется Ментору Родосскому, поскольку эта личность еще не оценена должным образом в современной историографии. Во-первых, практически отсутствуют специальные работы о деятельности Ментора, хотя, например, его брату Мемнону специально посвящены две статьи зарубежных исследователей5. Во-вторых, такие выдающиеся исследователи как П. Бриан и Дж. Коуквелл весьма скептически оценивают свидетельства источников, и, в частности, сообщения Диодора Сицилийского, в которых говорится о том, что Ментор добился особенно высокого положения в Ахеменидской империи (об этом см. далее)6.
      Первый вопрос, который представляется необходимым рассмотреть в рамках данной работы, это вопрос о том, каким образом Ментор и Мемнон оказались на персидской службе. Как правило, для большинства греков было два наиболее распространенных способа оказаться в качестве подданных персидского царя - наёмничество и / или эмиграция в Азию7. Собственно говоря, вероятнее всего Ментор и Мемнон пошли уже проторенным путем, то есть оказались и эмигрантами и наемниками одновременно. Однако, обстоятельства, при которых оба брата оказались на территории Ахеменидской державы, невозможно установить с какой бы то ни было определенностью.
      Дж. Роп допускает, что Ментор и Мемнон установили взаимовыгодные отношения с Артабазом еще во время своего пребывания на Родосе, а впоследствии были посредниками в налаживании сатрапом контактов с Афинами и привлечении им Хареса к себе на службу8. Вероятность такого развития событий существует9, хотя о связи братьев-родосцев с событиями на Родосе остается только догадываться, а, кроме того, оба брата могли взаимодействовать как с сатрапом, так и с афинским стратегом токже и по другим случаям.
      Родос был независим по условиям Анталкидова мира 386 г. до н.э., затем присоединился ко Второму Афинскому морскому союзу в 378 г., отложился от союза в 357 г., наконец, подпал под власть Мавсола Карийского после 355 г.10 О последних событиях рассказывает Демосфен в своей речи «О свободе родосцев»11 (351/0 г. до н.э.). Так, оратор обвиняет Мавсола в подстрекательстве родосцев к восстанию против афинян в начале Союзнической войны (XV. 3), далее, он сообщает об олигархическом перевороте на Родосе и изгнании демократов (XV. 14, 19)12, и, наконец, о введении в акрополи варварских гарнизонов (XV. 15). Демосфен (XV. 27) резюмирует: «Равным образом и Мавсолу, пока он был жив, а после его смерти - Артемисии никто не объяснит, что нельзя захватывать Кос, Родос и некоторые другие греческие города, которые царь, господин их, по договору, уступил грекам и из-за которых много опасностей и славные бои выдержали греки в те времена».
      В другой речи - «Против Аристократа» (352/1 г. до н.э.13), Демосфен впервые упоминает о Менторе и Мемноне. Последние фигурируют в качестве наемников на службе сатрапа Артабаза; причем описываемые оратором события с участием братьев-родосцев в историографии относят к 364 или 362 г. до н.э.14 (точная датировка едва ли возможна, хотя terminus post quem, по мнению Демосфена, - оставление Харидемом службы у Тимофея под Амфиполем и переход в Азию). Таким образом, Ментор и Мемнон должны были оказаться на персидской службе очевидно еще до захвата Родоса Мавсолом, в период Великого восстания сатрапов в Ахеменидской державе в 360-е гг .
      Демосфен сообщает (XXIII. 154-156), что после того как Автофрадат заключил под стражу (σύλληψις) Артабаза15, братья-родосцы привлекли на свою сторону орейца Харидема во главе наёмников, присутствие которых принесло больше проблем, нежели пользы. Когда Автофрадат освободил Артабаза, последний избавился и от присутствия Харидема в Малой Азии.
      Далее Демосфен дает несколько важных свидетельств о Менторе и Мемноне. Во-первых, он их характеризует как «молодые люди» (άνθρωποι νέοι) (XIII. 157), а, во-вторых, дважды называет их свойственниками Артабаза - О Μέμνων κά'ι О Μέντωρ, οι κηδέστά'ι τού Άρτάβάζού (XXIII. 154; 157). Впрочем, последний факт удостоверяет также и Диодор, который сообщает об οίκειότητα Ментора с Артабазом и Мемноном (XVI. 52. 3); далее историк замечает, что Артабаз был женат на сестре братьев-родосцев, которая родила ему одиннадцать сыновей и десять дочерей - ησάν γάρ Άρτάβάζω γέγονοτές έκ της Μέντορος κά'ι Μέμνονος άδέλφης ύ'ιο'ι μέν ένδέκά, θύγάτέρές δέ δέκά (XVI. 52.4). Позднее, как известно, оба брата последовательно были женаты на Барсине, дочери Артабаза, которая, скорее всего, была их племянницей16, и каждый из них мог иметь минимум по одному ребенку от этой женщины17.
      Зависимость положения Ментора и Мемнона от их отношений с Артабазом также подмечает Демосфен (XXIII. 157), который красноречиво заявляет, что они κeχpημένoι άπpoσδoκητω ευτυχίά τή του Άpτάßάζoυ κηδεία. Свидетельствует оратор и об их первых территориальных владениях в Троаде - городах Скепсис, Кебрен и Илион; однако, из этого сообщения не ясно, были ли эти города прямым пожалованием царя Артабазу и от него, следовательно, достались Ментору и Мемнону, своего рода даром царя непосредственно братьям за их службу, или же были захвачены первыми в ходе восстания против царя. Возможность того, что эти города могли быть царским пожалованием предполагает, во-первых, сообщение Полиена (IV. 3. 15) о том, что Александр, переправившись через Граник, оставил в неприкосновенности владения Мемнона (των του Méμνoνoς χωρίων), и тем самым вызвал у персов подозрение по отношению к этому военачальнику, а, во-вторых, встречающееся у Арриана (Anab. I. 17. 8) определение «страна Мемнона» (Mέμνoνoς χωpά) по отношению к некой территории в районе Троады18. Если данное предположение справедливо, то сведения Демосфена предполагают, что не Дарий III - Мемнону, а еще Артаксеркс III мог передать ряд городов во владение или сатрапу Артабазу, или же прямо Ментору и Мемнону19.
      Возможно, Ментор и Мемнон находились в числе греческих наемников, оказавшихся на службе афинянина Хареса при обстоятельствах, описанных в комментариях Дидима к речам Демосфена (Schol. Dem. IV. 84 b): «Когда персидский царь (Артаксеркс III) направил послания персидским сатрапам распустить свои наемные войска из-за того, что на них тратится много денег, сатрапы отпустили воинов. Они же, в числе около 10 000 человек, перешли к афинскому стратегу Харесу, располагавшему наёмным войском и выбрали его предводителем. Перс Артабаз, отложившись от царя и ведя с ним войну, обратился к Харесу, призвав его перейти с войском на территорию царя. Харес, принуждаемый воинами или обеспечить их или отпустить, к дающему деньги, был вынужден перевести войско на территорию царя..,»20. В случае такого развития событий, Ментор и Ментор могли в составе прочих греческих наёмников сначала перейти к Харесу, а затем уже в составе армии Хареса снова оказаться в распоряжении сатрапа Артабаза.
      Роль братьев-родосцев в восстании Артабаза ок. 356/5 г. до н.э. практически не освещена в источниках. Диодор, описывая восстание Артабаза, не сообщает никакие подробности участия Ментора и Мемнона в этих событиях, хотя и упоминает борьбу Мемнона против персов на стороне Артабаза (XVI. 52. 3). Однако, историк обстоятельно рассказывает о той поддержке, которую оказали мятежному сатрапу сначала афинянин Харес, а затем и фиванец Паммен, каждый во главе своих наемников (XVI. 22. 1-2; 34. 1-2)21. Потерпев неудачу в восстании, Артабаз и Мемнон нашли прибежище в Македонии при дворе Филиппа II (Diod. XVI. 52. 3; Curt. V. 9. 1; Athen. VI. 69)22. Ментор же нанялся на службу к египетскому царю Нектанебу II (Diod. XVI. 42. 2; 45. 1). Как Филипп, так и Нектанеб занимали, как известно, враждебную позицию по отношению к персам, и эмиграция братьев-родосцев ко двору названных царей была продуманным с их стороны шагом, ибо в этой ситуации они ощущали себя в относительной безопасности и могли не опасаться своей выдачи персам23. Мы не можем с определенностью ответить на вопрос, почему пути двух братьев столь сильно разошлись, возможно, между ними возникли некие разногласия по вопросу о дальнейших действиях. Если Мемнон выбрал относительно спокойную жизнь в качестве добровольного изгнанника в Македонии, то его брат Ментор был за продолжение борьбы с персидским царем, и служба в Египте и в Финикии во главе греческих наемников как нельзя лучше давала возможность для реализации этого варианта.
      Следующий вопрос, который необходимо рассмотреть, это обстоятельства возвращения Ментора на персидскую службу и продолжения их карьеры снова уже в Персии. Инициатива в этом исходила от Ментора. По последующим событиям основным источником является Диодор Сицилийский. Диодор рассказывает, во-первых, о направлении египтянами Ментора во главе 4 000 греческих наемников в Финикию на помощь сидонскому царю Теннесу и участии его в сдаче Сидона персидскому царю Артаксерксу III (XVI. 42. 2; 45. 1, 3)24, во-вторых, о роли старшего из братьев-родосцев в египетской кампании Артаксеркса III (XVI.49.7; 50.1-6), в-третьих, об установлении Ментором тесных контактов с влиятельным персидским военачальником, евнухом Багоем во время военных действий в Египте (XVI. 50. 7-8), и, в-четвертых, о статусе родосца после завершения египетской кампании персов (XVI.52.1-8).
      Начнем с первого эпизода. По рассказу Диодора (XVI. 43. 1), Теннес, восставший против царя в 351 г. до н.э., решил прекратить свой мятеж из-за страха перед превосходящими силами персов. С этой целью он вступил в переговоры с царем посредством своего посланца Тетталиона, намереваясь обеспечить себе безопасность в обмен на сдачу города и обещания оказать помощь во время предстоящей египетской кампании царя Артаксеркса III25.
      Переговоры в итоге оказались успешными: царь поклялся освободить Теннеса от обвинения в мятеже в том случае, если он выполнит свое обещание сдать город (XVI. 43. 2-4). Далее, как говорит Диодор (XVI. 45. 1), своими планами Теннес поделился с Ментором - ο δε Τεννης κοινωσαμενος την προδοσιαν Μεντοπι τω στρατηγω, и в дальнейшем использовал родосца и его наемников при сдаче города царю (XVI. 45. 3). Однако, когда персидский царь захватил Сидон в результате предательства и при помощи наемников из Египта, он нарушил свои клятвы и казнил Теннеса (XVI. 45. 4); Ментора же царь не только не тронул, но простил ему прежнюю нелояльность, и назначил его одним из командиров армии в египетской кампании (Diod. XVI. 49. 7).
      В связи с этим необходимы некоторые комментарии. С одной стороны, следует отметить, что прощение царем прежней нелояльности, или, по крайней мере, обещание прощения, не было редким в Ахеменидской империи. Это по всей видимости была продуманная царская политика борьбы с многочисленными мятежами в сатрапиях, которая иногда давала свой результат, и ставила любого мятежника перед дилеммой: добровольно сложить оружие и как следствие этого не понести наказания или продолжить борьбу с трагическим концом (правда нередко договоренности и нарушались)26. С другой стороны, способствовала урегулированию конфликтов и политика царей по переманиванию военачальников, находившихся на службе у мятежников, на свою сторону27. Таким образом, «прощение» Ментора не должно удивлять.
      Удивительным было другое: его назначение одним из ведущих персидских военачальников, хотя, при этом конечно могли приниматься во внимание несколько сопутствующих обстоятельств. Во-первых, опыт военного командования самого Ментора, во-вторых, его греческое происхождение, которое могло считаться благоприятным фактором в тех условиях, когда персидская армия в египетской компании отчасти состояла из греческих наемников28, в-третьих, царь и его окружение могли не опасаться более Ментора, поскольку его контакты с Артабазом к тому времени были очевидно уже прерваны, и, наконец, в-четвертых, и самое важное, родосский военачальник мог рассматриваться царским окружением уже не как участник восстания своего родственника, но просто как наемный военачальник, каким он к тому времени фактически и был, правда уже на службе у Нектанеба и Теннеса. Именно такой статус Ментора вполне очевиден на фоне того, что, как уже говорилось, Артаксеркс III простил родосца, но казнил самого Теннеса.
      Перейдем ко второму эпизоду - участию Ментора в египетской кампании персов. Диодор (XVI. 47. 1-4) сообщает, что Артаксеркс III накануне своего наступления против Египта в 345 г. до н.э. разделил греческие войска в составе своей армии на три контингента: во главе каждого персидский царь поставил греческого стратега и назначил ему в помощь персидского военачальника из числа надежных и доверенных приближенных царя. Первой частью предводительствовали фиванец Лакрат и перс Росак, второй - аргосец Никострат и перс Аристазан, а третьей - родосец Ментор и Багой. Историк (XVI. 49. 7) описывает действия Ментора в Египте, начиная с замечания: «Ментор, который был начальником третьей части персидского войска, захватил Бубаст и много других городов и сделал их подвластными царю».
      Диодор (XVI. 49.7) отмечает также, что родосец склонял города к сдаче военной хитростью (δι` ενος στρατηγηματος): «Ибо во всех городах гарнизоны состояли из греков и египтян, Ментор пустил слух, что царь Артаксеркс решил милостиво простить тех, кто добровольно сдаст свои города, но те, кто окажет сопротивление, будут наказаны подобно сидонцам, и он приказывал тем, кто охраняет ворота, давать свободный проход любому, кто пожелал бы дезертировать с вражеской стороны. Таким образом, пока захваченные египтяне без помех оставляли казармы, вышеупомянутые слова быстро разошлись по всем городам Египта. Сразу же, поскольку, наемники были повсюду в противоречии с местными жителями, города были заполнены распрями; каждая из сторон частным образом стремилась отказаться от своей должности, и питала надежды получить в обмен на это покровительство, и это произошло на самом деле, в случае города Бубаста в первую очередь».
      Вообще, с одной стороны, трудно сказать, насколько события развивались таким образом, как описывает их Диодор, однако, с другой стороны, действия Ментора не выглядят очень уж невероятными, и вполне согласуются с персидской политикой по усмирению восстаний, о которой было сказано выше, и, которую, как это очевидно, на своем собственном опыте усвоил Ментор при сдаче персам Сидона несколько лет ранее. Понятно, что в таких условиях ни о каком сопротивлении персидским войскам не могло быть речи. Примечательно также, что один афинский декрет, датируемый 327/6 г. до н.э., воздает хвалу Ментору за то, что он «спас греков, когда Египет был захвачен персами»29. Далее, по сообщению Диодора (XVI. 52. 1), именно успехи родосца в Египте способствовали стремительному росту его военной карьеры: «Артаксеркс, видя, что полководец Ментор оказал ему большие услуги в войне против египтян, вознес его над прочими своими друзьями». Однако, фактически, не только и не столько военные успехи Ментора в Египте сыграли здесь свою роль. В тот период Ментор определенно не был единственным успешным греческим военачальником на службе царя, а его возвышение может быть напрямую связано с установлением контактов с влиятельным представителем персидского командования - евнухом Багоем. Теперь обратимся к третьему эпизоду карьеры Ментора - отношениям с Багоем.
      Багой был по происхождению египтянин30, однако, пользовался большим доверием царя, о чем говорит, в частности, Диодор (XVI. 47. 4) в своем сообщении о его назначении помощником Ментора: «Третьим контингентом командовал тот, кто предал Сидон, с наемниками, которые раньше были под его командованием, и следовал с ним в походе Багой, которому царь абсолютно доверял, сочетавший смелость с противозаконным образом действий». Однако, если следовать Диодору, то получается, что Ментор манипулировал Багоем и посредством этого добился установления с ним сотрудничества. Ввиду важности данного сюжета для понимания причин и обстоятельств возвышения Ментора приведем полностью сообщение Диодора Сицилийского.
      Диодор (XVI. 50. 1-6) пишет: «Когда, в частности, силы Ментора и Багоя расположились лагерем возле Бубаста, египтяне, не знающие греческого языка, послали представителя к Багою с предложением сдать город, если он пообещает им безопасность. Греки, узнавшие о посольстве, догнали посланника и страшными угрозами вытянули правду, после этого они в сильной ярости напали на египтян, умертвили одних, ранили других, и загнали в казармы. Пришедшие в замешательство люди, уведомив Багоя о том, что имело место, предложили ему явиться как можно скорее и получить город самостоятельно. Но греки в частном порядке общались с Ментором, который дал им тайное поощрение, как только Багой войдет в Бубаст, напасть на варваров. Позже, когда Багой с персами входил в город без разрешения греков, и часть его людей попала внутрь, греки вдруг закрыли ворота и напали на тех, кто был внутри стен, и, убив всех людей, захватили самого Багоя в плен. Последний, видя, что его надежды на безопасность заключаются в Менторе, умолял его пощадить ему жизнь и обещал в будущем не делать ничего без его совета. Ментор, который теперь имел сильное влияние среди греков, освободил Багоя и организовал капитуляцию через себя, получив похвалу за свой успех, но, став ответственным за жизнь Багоя, он заключил соглашение с ним для совместных действий, и после обмена обязательств по этому вопросу, хранил верность клятве добросовестно до конца своей жизни». Сицилийский историк является единственным источником по описываемым событиям и предоставляет сведения, которые невозможно проверить на предмет достоверности. Те не менее, с одной стороны, в своем пассаже о захвате Бубаста, Диодор продолжает свое изложение стратегемы Ментора, а, с другой, возможно даже осознанно или неосознанно, следует топосу в античной литературной традиции, согласно которому, греческий военачальник оказывался и хитрее и умнее далеко не простодушного и доверчивого персидского командира31.
      Наконец, историк делает интересное и многозначительное замечание о взаимоотношениях Ментора и Багоя: «Результатом этого было то, что эти два мужа, своим сотрудничеством на службе Царю, достигли позже наибольшей власти среди всех друзей и родственников при дворе Артаксеркса. В самом деле, Ментор был назначен главнокомандующим в прибрежных районах Азии, выполнил важное поручение Царя в сборе наемников из Греции и отправке их к Артаксерксу, и в ходе своей деятельности управлялся со всеми своими обязанностями мужественно и преданно. Что касается Багоя, после того как он управлял всеми делами Царя в верхних сатрапиях, он поднялся на такую вершину власти из-за его сотрудничества с Ментором, что он стал повелителем царства и Артаксеркс ничего не делал без его совета. После смерти Артаксеркса он назначал в каждом случае наследника престола и пользовался всеми полномочиями царской власти, кроме титула» (Diod. XVI.50.7-8).
      Таким образом, если следовать далее Диодору (XVI. 50. 8), то фактически получается, что Ментор определенно разделил административное и военное управление над Ахеменидской империей с Багоем, причем, если он сам контролировал западные сатрапии Персии (Диодор называет его σατράπης της κατά την ’Ασίαν παραλίας - XVI. 52. 2), то его соратник - восточные (о δέ Βαγώας έν ταις ανω σατραπείαις απαντα τω βασιλέι δίωκηκώς - XVI. 50.8).
      Кроме того, как мы знаем также из другого сообщения Диодора (XVII. 5. 3-4), Багой занимал должность хилиарха и сосредоточил в своих руках всю полноту власти в государстве. Впоследствии же исключительно высокое положение в Ахеменидской державе дало возможность Багою на несколько лет даже определять династическую политику государства (его убийство Артаксеркса III Оха, и последующего царя - Арсеса / Артаксеркса IV, выбор кандидатуры нового царя - Дария III Кодомана)32. И теперь перейдем к четвертому эпизоду - статусу Ментора после персидского подчинения Египта.
      Результатом исключительно высокого положения Ментора в Персидской империи было то, что он добился прощения царя по отношению к своему тестю и брату и возвращения Артабаза со своими многочисленными родственниками и Мемноном из Македонии33. Вероятно, также ввиду своей должности Ментор устроил сыновей Артабаза на командные должности в армии (Diod. XVI. 52. 3). Другим последствием высокого положения старшего из братьев-родосцев в Ахеменидской империи стало назначение главнокомандующим в войне с мятежниками (και τον προς τους αφεστηκοτας πολεμον επετρεψεν αυτοκρατορα στρατηγον απογειξας - XVI. 52. 2), и вот как раз во исполнение своих должностных полномочий Ментор Родосский прежде всего выступил непосредственно против Гермия Атарнейского34.
      По сведениям Диодора (XVI. 52. 6-7), Гермий восстал против царя и контролировал многие города35. Историк рассказывает, что Ментор в случае с Гермием также прибегнул к помощи хитрости. Пообещав атарнейскому тирану, что он убедит царя снять против него обвинения, он встретился с ним на переговорах, а затем вероломно арестовал. После этого, завладев его перстнем, Ментор написал в города, что примирение с Царем произошло при его собственном посредничестве, далее он запечатал письма перстнем Гермия, и послал эти письма со своими людьми, которые должны были взять на себя управление. Население городов, доверяя документам и будучи вполне довольно заключением мира, сдали все свои крепости и города36. Страбон (XIII. 1. 57) также рассказывает о хитрости родосца при пленении Гермия, правда, ошибочно называет Ментора именем его брата Мемнона и по-иному представляет повод для встречи его с атарнейским тираном: «Мемнон с Родоса, который тогда был стратегом на персидской службе, пригласил к себе Гермия, прикинувшись его другом, якобы для того, чтобы заключить с ним союз гостеприимства и ради других вымышленных дел; затем он велел схватить тирана и отослать к царю, где он был казнен через повешение».
      Таким образом, Диодор (XVI. 52. 7-8) сообщает, что Ментор завладел путем обмана и другими восставшими городами, подчинявшихся Гермию, а также подчинил царю и других мятежных предводителей. Вообще, можно предполагать, что именно действия родосца в Малой Азии в 341 г. до н.э. могли создать тревожную ситуацию, следствием которой стало обращение представителей азиатских греков к Филиппу II с призывом освободить малоазийские греческие полисы, и предоставили македонскому царю некий casus belli, для организации экспедиции под началом Пармениона и Аттала.
      Следует заметить, что некоторые исследователи подвергают сомнению факт такого высокого статуса Ментора в Ахеменидской державе. Так, уже С. Рузика стремился доказать, что полномочия Ментора как сатрапа были ограничены некоторыми частями северо-западной Малой Азией, например, территорией, где располагались владения Гермия, и прилегающими областями; его же должность главнокомандующего, по мнению исследователя, представляла собой временную, чрезвычайную должность, созданную на время борьбы с мятежниками37. Однако, как представляется, свидетельства Диодора вполне определенно предполагают, что Ментор мог обладать определенно гораздо большей степенью власти, чем та, которую ему приписывает Рузика.
      Дж. Коуквелл считает, что, если Диодор прав в отношении назначения Ментора, то это назначение было бы беспрецедентным. По мнению исследователя, в прошлом сатрап одной из сатрапий контролировал все вооруженные силы своей области (положение Кира Младшего как царского принца было исключительным). Однако, как считает Коуквелл, достаточно очевидные параллели с положением и полномочиями Тиссаферна в период Ионийской войны (Thuc. VIII. 5. 4) позволяют нам увидеть, что назначение грека, который еще не был сатрапом, на должность главнокомандующего над различными персидскими сатрапами и положение сатрапа без сатрапии, должно было быть абсурдным в глазах персов38.
      Дж. Коуквелл вполне справедливо упомянул в данном контексте Кира Младшего, но отказался сравнивать положение Ментора с положением этого персидского принца, предпочитая аналогию с Тиссаферном, ибо сравнение с Киром действительно на первый взгляд может показаться неправомерным. Но пример Кира как раз наглядно демонстрирует, как можно рационально совмещать административное управление и военное командование в Малой Азии по отношению к вновь образованному из нескольких сатрапий округу. И если действительно уже всеми делами Ахеменидской империи распоряжался к тому времени Багой, то беспрецедентное положение Ментора в этих обстоятельствах вполне объяснимо и не должно было никого удивлять.
      И, наконец, П. Бриан стремится доказать тенденциозность в определении Диодором положения не только Ментора, но и Багоя. Исследователь замечает, что в этом контексте Диодор проводит совершенно искусственную параллель между Ментором и Багоем, которые поделили между собой империю посредством соглашения о koinopragia/koindnia, которое они вероятно достигли в Египте: Запад отошел к Ментору, а Восток - к Багою. По мнению Бриана, параллель идет от предвзятого источника (очевидно, Эфора), который намеренно преувеличивал положение родосца Ментора и обесценивал царскую власть. Скептицизм Бриана приводит его к утверждению, что Ментор никогда не был главнокомандующим в Малой Азии, а общее руководство верхними сатрапиями, приписываемое Багою, также очень сомнительно39. Между тем, как это вполне очевидно, по крайней мере, в случае Багоя едва ли можно усмотреть в сообщениях Диодора преувеличение, да и в отношении Ментора наблюдения Бриана выглядят довольно оригинальными, но не находящими какой-либо опоры в источниках. Другими словами, не существует данных в каких-либо источниках, опровергающих сведения Диодора.
      Итак, Ментор умер ок. 340 г. до н.э.40, очевидно, так и не сумев передать свои полномочия младшему брату. По крайне мере, Мемнон не фигурирует в качестве военачальника в первый год персидской войны Филиппа II, но был назначен в качестве такового только после воцарения Дария III в Персии в 336 г. (Diod. XVII. 7. 2). Однако, даже и в этом случае Мемнон не «унаследовал» статус его брата, а довольствовался должностью командира наемников (Diod. XVII. 7. 2; Polyaen. V. 44. 3). И только после битвы при Гранике Дарий назначил Мемнона главнокомандующим в Малой Азии - «военачальником малоазийского побережья» и «предводителем флота» (Diod. XVII. 23. 5-6, 29. 1; Arr. Anab. I. 20. 2; II. 1. 2). Таким образом, царь сосредоточил в руках брата Ментора сухопутное и морское командование, которым Мемнон обладал вплоть до своей смерти в 333 г. В связи с этим важно заметить то, что Мемнон, таким образом, приобрел положение, которое, во-первых, во многом было сравнимо с положением, которым обладал его старший брат Ментор почти десять лет ранее (мы не можем утверждать только с определенностью о том, имел ли Ментор права распоряжаться флотом, а Мемнон обладал ли статусом сатрапа), а, во-вторых, прежде такое положение было доступно только высокопоставленным персам, таким как Кир Младший, который был военачальником и сатрапом в конце Пелопоннесской войны.
      Случайно ли это или вполне закономерно, что такие homines novi как Ментор и Мемнон достигают исключительных высот в Персидской империи? Может ли карьера братьев-родосцев свидетельствовать о процессе «интернационализации» политической элиты в Ахеменидской империи41, и если так, может ли считаться этот процесс характерной особенностью Персии или же указывает на кризисные явления в государстве Ахеменидов? Поставленные вопросы требуют дальнейшего исследования с привлечением других примеров высокого положения, которые занимали в Персии представители различных этнических и политических общностей. Что касается собственно Ментора, то перед нами беспрецедентный случай военно-политической карьеры грека в Ахеменидской империи, сопоставимый, в прочем, с последующей карьерой его брата Мемнона, но совершенно в иных политических условиях.
      *Публикация подготовлена в рамках поддержанного РГНФ научного проекта № 13-01-00088 «Патриотизм и предательство в античном мире».
      Примечания
      1. Rhodian condottieri: Burn A.R. Persia and the Greeks // CHI. 1985. Vol. 2. P. 382, 423; Heckel W. The Conquests of Alexander the Great. Cambridge, 2008. P. 56.
      2. Mercenary captains / leaders: Briant P. From Cyrus to Alexander. A History of the Persian Empire / tr. by P.T. Daniels. Winona Lake, Indiana, 2002. P. 782; Carney E. Women in Alexander’s Court // Brill’s Companion to Alexander the Great. Leiden-Boston, 2003. P. 243; Heckel W. The Conquests of Alexander the Great. P. 56; Trundle M. Greek Mercenaries: From the Late Archaic Period to Alexander. L., 2004. P. 158.
      3. Greek mercenaries: Strauss B.S. Alexander: The military campaign // Brill’s Companion to Alexander the Great. Leiden-Boston, 2003. P. 149.
      4. Об этой династии см. подробнее: Рунг Э.В. О сатрапских династиях в Ахеменидской державе. Фарнакиды в Даскилии // Ученые записки Казанского университета. Сер. Гуманит. науки, 2011. Т. 153, кн. 3. С. 87-94.
      5. McCoy W.J. Memnon of Rhodes at the Granicus // AJPh. 1989. Vol. 110. № 3. P. 413-433; Panovski S., Sarakinski V. Memnon, the Strategist // MHR. 2011. Vol. 2. P. 7-27.
      6. Briant P. From Cyrus to Alexander. P. 775; Cawkwell G.L. The Greek Wars. The Failure of Persia. Oxford, 2005. P. 204.
      7. Об эмиграции греков в Персию: Суриков И.Е. Знаменитый афиняне VI-V вв. до н.э. на территории Ахеменидской державы // Иран и античный мир: политическое, культурное и экономическое взаимодействие двух цивилизаций / Тезисы докладов международной научной конференции (Казань, 14-16 сентября 2011 г.). Казань, 2011. С. 37-38. О греческих наемниках на персидской службе в IV в. до н.э.: Parke H.W. Greek Mercenary Soldiers. From the Earliest Times to the Battle of Ipsus, Oxford, 1933. P. 165-169, 177-185; Маринович Л.П. Греческое наемничество IV в. до н.э. и кризис полиса. М., 1975. С. 98-121.
      8. Rop J. All the King’s Greeks: Mercenaries, Poleis and Empire in the Fourth Century BCE. Diss. Pennsylvania State University, 2013. P. 189.
      9. Ю.ГР.356; ЮЛР.1.361, сткк. 24-29: [Φα|pv]α[ß]aζoς και ’Αρ[τα]βαζο[ς | δι]ετελουν тоν δμην [тоν | ’Αφ]ηναιων ευεργετουν[τε|ς κ]αι χρησιμοι οντες εν [τ|ο]ις πολεμοις τωι δημωι; в связи с упоминанием о заслугах Артабаза, очевидно, следует видеть в тексте документа указание на Союзническую войну и на сотрудничество с афинским стратегом Харесом в период этой войны. О взаимоотношениях Хареса и Артабаза подробнее см.: Moysey R.A. Chares and Athenian Foreign Policy // CJ. 1985. Vol. 80. № 1. P. 221-227.
      10. Об этих событиях см. подробнее: Berthold R.M. 1) Fourth Century Rhodes // Historia. 1980. Bd. 29. Ht.1. P. 41-44; 2) Rhodes in the Hellenistic Age. L., 1984. P. 31; Hornblower S. Mausolus. Oxford, 1982. P. 123-130; Ruzicka S. Politics of a Persian Dynasty. The Hecatomnids in the Fourth Century B.C. Norman; L., 1992. P. 90-99.
      11. Исторические комментарии к этой речи оратора см.: Radicke J. Die Rede des Demosthenes für die Freiheit der Rhodier. Stuttgart, 1995.
      12. Об олигархическом перевороте на Родосе см. также: Arist. Pol. V. 2. 5; Theop. FGrHist. 115. F. 121 = Athen. X. 63. Cf. Hornblower S. Mausolus. P. 127.
      13. О датировке речи Демосфена «Против Аристократа» см.: Worthington I. Demos thenes of Athens and the Fall of Classical Greece. Oxford, 2013. P. 110-114.
      14. В пользу 364 г. до н.э.: Heskel J. The North Aegean Wars, 371-360 B.C. Stuttgart, 1996. P. 118; В пользу 362/1 г.: Brunt P.A. Alexander, Barsine and Heracles // RFIC. 1975. Vol. 103. P. 25; Seibt G.F. Griechische Söldner im Achaimenidenreich. Bonn, 1977. S. 89-90.
      15. Демосфен не проясняет тот факт, носил ли конфликт Артабаза и Автофрадата межличностный характер (соперничество, зависть и т.п.), или же был связан непосредственно с Великим восстанием сатрапов. Диодор (XV. 90. 3) помещает Автофрадата в свой список восставших, однако Непот (XIV 7-8) говорит о его действиях против Датама на стороне царя. Вероятно Автофрадат поднял восстание позднее, только после заключения pacem amicitiamque с Датамом (см.: Dandamayev M.A. Autophradates // EIr. 1987. Vol. 3. Fasc. 1. P. 29). Диодор (XV 91. 2-5) называет Артабаза в качестве царского стратега против Датама, но не говорит о дальнейшей судьбе этого сатрапа, и неизвестно, оставался ли он верен царю в течение всего периода Великого восстания сатрапов. В отношении упомянутого Демосфеном выяснения отношений между обоими сатрапами возникают ряд вопросов: кто из враждовавших сатрапов представлял сторону мятежников, а кто сторону царя; свидетельствует ли освобождение Артабаза Автофрадатом об их «примирении»; означало ли это «примирение» переход обоих на сторону царя или же переход на сторону сатрапов, а может быть оба сатрапа пришли только к личному взаимопониманию, но остались при своих позициях по от­ношению к восстанию и персидскому царю.
      16. Это, если предположить, что Барсина была дочерью Артабаза от сестры Мемнона и Ментора, однако, нет достоверных сведений, что матерью Барсины была именно сестра знаменитых родосцев. Не известны ни год рождения Барсины, ни ее возраст ко времени вступления в брачные отношения с Ментором и Мемноном, ни сам порядок заключения этих браков, ни даже точное количество детей от каждого из браков. Вообще, создается впечатление, что Барсина интересует античных авторов в связи с ее последующей связью с Александром и рождением от него сына Геракла. Краткую ее характеристику дает Плутарх (Alex. 21. 8): «Барсина, вдова Мемнона... получила греческое воспитание...., отличалась хорошим характером; отцом ее был Артабаз, сын царской дочери». Г. Берве датирует рождение Барсины 360 г. до н.э. (Berve H. Das Alexanderreich auf prosopographischer Grundlage. München, 1926. Bd. 1. S. 102), П. Брант полагает, что она должна была родиться «не намного раньше 362 г. до н.э.» и «не позднее, чем 357-351 гг. до н.э.» (Brunt P.A. Alexander, Barsine and Heracles. P. 25). Э. Карни допускает, что Барсина и Александр могли быть ровесниками (Carney E. Alexander and Persian Women II, AJPh, 1996. Vol. 117. N 4. P. 572), и, если так, то это предполагает 356 г. до н.э. как год ее рождения.
      17. По сведениям Арриана (Anab. VII. 4. 3), Барсина родила от Ментора дочь, которую Александр выдал замуж за Неарха во время свадебных мероприятий в Сузах в 324 г. до н.э. По данным же Курция (III. 12. 14), у Ментора было три дочери, захваченные в Дамаске после битвы при Иссе в 333 г. до н.э. Эти дочери, как можно предполагать, могли быть от разных женщин. Плутарх (Alex. 21. 8) отмечает, что там же в Дамаске, в числе пленных оказалась и Барсина, вдова Мемнона и дочь Артабаза, а Курций (III. 12. 13) говорит о захвате жены и сына Мемнона (Memnonis coniunx etfilius). Последнее свидетельство может ясно предполагать, что дочь Артабаза имела маленького сына уже от Мемнона; другие же взрослые сыновья Мемнона, по данным Арриана (Anab. I. 15. 2), сражались вместе со своим отцом в битве при Гранике (τε Mεμνoνoς πάΐδες κάΐ άυτος Mεμνων μετά τουτων εκίνδυνευε), и, таким образом, скорее всего они не были рождены от Барсины.
      18. В. Хекель предлагает другое объяснение сведениям Арриана, которое предполагает, что «страна Мемнона» не была связана со знаменитым родосцем (Heckel W. Kalas son of Harpalos and Memnon’s country // Mnemosyne. 1994. Vol. 47. Fc. 1. P. 93-95).
      19. Это были владения подобные тем, которые контролировали Демаратиды и Гонгилиды (Xen. Hell. III. 1. 6; Anab. VII. 8. 8-19; SIG3. I. 381). См.: Pareti L. Per la storia di Alcune Dinastie greche dell’ Asia Minore // idem. Studi Minori di storia antica. Roma, 1961. Vol.2. P. 259-277; Briant P. Dons de terres et de villes: l’Asie Mineure dans le contexte achéménide // REA. 1985. T. 87. P. 59; Hornblower S. Asia Minor // CAH2. 1994. Vol. 6.. P. 213; Дандамаев М.А., Луконин В.Г. Культура и экономика древнего Ирана. М., 1980. С. 148-150.
      20. Об этих событиях см.: Рунг Э.В. Дипломатические отношения греков и Персии в 370-343 гг. до н.э. // Международные отношения и дипломатия в античности. Ч.2: Коллективная монография. Казань, 2002. С.132-134; Moysey R.A. Greek Relations with the Persian Satraps: 371-343 B.C.: PhD Diss. Princeton University, 1975. P. 295-303; и совсем недавно: Rop J. All the King’s Greeks. P. 77-78.
      21. О вероятных причинах восстания Артабаза и последующей судьбе Ментора и Мемнона в добровольном изгнании см.: Рунг Э.В. Артабаз, Ментор и Мемнон: семья персидских диссидентов // Средиземноморский мир в античную и средневековую эпохи: кросскультурные коммуникации в историческом пространстве и времени / XIII чтения памяти профессора Николая Петровича Соколова: Материалы международной научной конференции. Н. Новгород: Изд-во Нижегородского госуниверситета, 2012. С. 12-18. Подборку источников по этим событиям: Рунг Э.В. Дипломатические отношения греков и Персии. С. 132-134; Moysey R.A. Greek Relations with the Persian Satraps. P. 165-189.
      22. Возможно, это произошло в 354/3 г. до н.э. (Ruzicka S. Trouble in the West: Egypt and the Persian Empire, 525-332 B.C. Oxford, 2012. P. 158). Возникает вопрос, почему Артабаз и Мемнон выбрали для пребывания именно Македонию, а не, скажем, Афины, как это иногда бывало ранее с восставшими против царя персами (об этом см.: Рунг Э.В. Персы в Афинах: поиски политического убежища // Ученые записки Казанского университета. Сер. Гуманитарные науки. 2012. Т.54. Кн.3. С.105-115). Ответ на этот вопрос, очевидно, следует искать в позиции афинян, которые, в ответ на прямое обращение персидского царя, отозвали Хареса и прекратили поддерживать восстание Артабаза (Diod. XVI. 22. 2).
      23. О характере македоно-персидских взаимоотношений при Филиппе II, в особенности в связи с пребыванием в Македонии Артабаза и Мемнона см.: Рунг Э.В. О договоре Филиппа II и Артаксеркса III Оха // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира / Под ред. проф. Э.Д. Фролова. Вып.9. Спб., 2010. С. 61-74.
      24. Высказывается предположение, что 4000 воинов Ментора могли быть теми самыми наемниками, которые служили вместе с ним у Артабаза, затем у Хареса, потом снова у Артабаза, и далее у Нектанеба в Египте (Ruzicka S. Trouble in the West. P. 274, n. 14).
      25. О восстании Теннеса против Персии см., напр.: Barag D. The Effects of Tennes Rebellion on Palestine // BASOR. 1966. No. 183. P. 6-12; Elayi J. The Phoenician Cities in the Persian Period // JANES. 1980. Vol. 12. P. 18, 26-28; Ruzicka S. Trouble in the West. P. 167.
      26. История сатрапских мятежей, отраженная в источниках, периодически показывает такого рода «царские милости». Например, в середине V в. до н.э. Артаксеркс I «примирился» со своим мятежным сатрапом Мегабизом (Ctes. Pers. F. 14. § 42); Артаксеркс III покончил с Великим восстанием сатрапов, принудив всех мятежных наместников сложить оружие и распустить армии, вероятно, в обмен на прощение (Schol. Dem. IV. 19).
      27. Типичным примером переманивания командиров наемников на службе у мятежников является измена Ликона, командира греческих наемников восставшего сатрапа Писсуфна - при Дарии II (Ctes. Pers. F. 15. § 53). Об этим событиях см. подробнее: Рунг Э.В. 1) Афины и мятеж Аморга // Studia Historica. 2005. Вып. 5. С. 23-36; 2) Писсуфн и Афины: перипетии взаимоотношений // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира / Под ред. проф. Э.Д. Фролова. Вып. 10. Спб., 2011. С. 65-68.
      28. По данным Диодора (XVI. 47. 6), их насчитывалось 10 000 чел. О греках на персидской службе в египетской кампании Артаксеркса III см.: Parke H.W. Greek Mercenary Soldiers. P. 167; Seibt G.F. Griechische Söldner im Achaimenidenreich. S. 95-99; Маринович Л.П. Греческое наемничество IV в. до н.э. и кризис полиса. С. 111-113.
      29. IG.II2.356; IG.II3.1.361, сткк. 31-34: Με[ντ|ω]ρ τους εν Αίγύπτω στρ[α|τ]εγομενους των Ελλήνων | [ε]σωι.σεν, οτε ήλω [Α]ίγύπτ[ο|ς] υπο Περσών. См.: Рунг Э.В. 1) Афины, Александр Великий и Персия (Проблемы интерпретации IG. II2. 356) // Политика, идеология, историописание в римско-эллинистическом мире. Казань, 2009. C. 137-144; 2) IG. II2. 356: Афины и Мемнон Родосский // Вопросы эпиграфики. М., 2011. Вып. 5. С. 192-206.
      30. Диодор отмечает (XVII. 5. 3), что «Багой, хилиарх, бывший евнухом по существу, по своей природе был подлым и воинственным» (Βαγώας ο χιλίαρχος, ευνουχος μεν ών τήν έξίν, πονηρος δε καί πολεμίκος τήν φύσι,ν). О Багое см. подробнее: Cauer F. Bagoas // RE. 1896. Bd. II. Sp. 277; Dandamayev M. Bagoas // EIr. 1988. Vol. III. Fasc. 4. P. 418-419.
      31. См. замечания Плутарха (Alc. 24) о влиянии Алкивиада на сатрапа Тиссаферна: «Он быстро занял самое высокое положение при его дворе: ум и поразительная изворотливость Алкивиада восхищали варвара, который и сам не был прост, но отличался низким нравом и склонностью к пороку»; «Вот так и Тиссаферн, от природы свирепый и в ненависти к грекам не знавший себе равных среди персов, он до такой степени поддался на обходительность Алкивиада, что даже превзошел его в ответных любезностях». О межличностных взаимоотношений греков и персов: Mitchell L.G. Greek bearing gifts. The public use of private relationship in the Greek World, 435-323 BC. Cambridge, 1997. P. 111-133.
      32. Л. Милденберг обращает внимание на деятельность Багоя в связи с убийством Артаксеркса III. Исследователь задает вполне уместный вопрос о мотивах действий Багоя. Действительно, почему всемогущий евнух убил царя, если он и так обладал всей полной власти, чтобы к тому же не самому царствовать, но возвести на престол другого царя-марионетку, а затем и его умертвить. Л. Милденберг просто замечает на этот счет: «Одно объяснение остается, а именно, Багой со временем превратился из египетского соратника и доверенного Оха в монстра» (Mildenberg L. Artaxerxes III Ochus (358 - 338 B.C.). A Note on Maligned King // ZDPV 1999. Bd. 115. H. 2. P. 221).
      33. Возможно, именно в благодарность Ментору за его участие в возвращении Артабаза из Македонии, тот выдал за старшего из братьев родосцев свою юную дочь Барсину. По всей видимости это произошло в 342 г. до н.э. (Carney E. Alexander and Persian Women. P. 572), а уже вскоре, после смерти Ментора ок. 340 г. до н.э. Барсина была выдана замуж за Мемнона, и оставалась в таком качестве до смерти последнего в 333 г. до н.э.
      34. О Гермии Атарнейском см.: Wormell D.E. The Literary Tradition concerning Hermias of Atarneus // YCS. 1935. Vol. 5. P. 57-92. Гермий был незаурядным деятелем своего времени. Согласно античной традиции, он был рабом вифинца Эвбула, правителя Атарнея, был отпущен им, унаследовал власть над городом, и под влиянием родственных связей с Аристотелем и своего философского окружения, изменил тиранический образ правления на более умеренный; наконец, Гермий считался «союзником» Филиппа II Македонского в Малой Азии и ему могла отводится определенная роль в антиперсидскиъ планах македонского царя (подробнее о деятельности Гермия см. работы А.-Г. Круста: Chroust A.-H. 1) Aristotle and the Foreign Policy of Macedonia // RP 1972. Vol. 34. № 3. P. 372-378; 2) Aristotle's Sojourn in Assos // Historia. 1972. Bd. 21. H. 2. P. 170-176; Дж. Баклер стремится опровергнуть значимость Гермия и подконтрольного ему Атарнея для Филиппа II: Buckler J. Philip II, the Greeks and the King 346-336 B.C, // ICS. 1994. Vol. 19. P. 107). Личность Гермия оценивалась самими античными авторами весьма противоречиво, что заметил Дидим в комментариях к речам Демосфена, сопоставив сообщения об атарнейском тиране у Феопомпа и Каллисфена (Didym. ad Dem. Col. IV. 59 - V. 21; Col. V. 66 - VI. 18).
      35. Впрочем, Каллисфен в своем энкомии Гермию замечает, что даже царь желал видеть того своим другом; историк перелагает всю ответственность за «падение» Гермия на Багоя и Ментора, которые опасались соперничества с ними атарнейского тирана за первенство перед царем (Callisthen. FGrHist. 124. F. 2 = Didym. ad Dem. Col. V. 64). Диоген Лаэртский (V. 27, no. 144) упоминает о письме, которое Аристотель послал Ментору; последнее, по всей вероятности, могло непосредственно касаться Гермия Атарнейского. Однако, мнение А.-Н. Круста, что Аристотель мог подговаривать Ментора к отложению от царя, едва ли может быть доказано (Chroust A.-H. Aristotle’s Sojourn in Assos. P. 172).
      36. Об этих событиях см. также: Polyaen. VI. 48. 1; Arist. Oec. 1351a Bekk.
      37. Ruzicka S. A Note on Philip’s Persian War // AJAH. 1985 [1993]. Vol. 10. № 1. P. 86.
      38. Cawkwell G.L. The Greek Wars. P. 204.
      39. Briant P. From Cyrus to Alexander. P. 775.
      40. Вопрос о дате смерти Мемнона спорный в историографии. Большинство исследователей относят его смерть к периоду после 340 г. (см. Heckel W. The Conquests of Alexander the Great. P. 56), но некоторые предлагают и более конкретные даты: 337 или даже 336 г. до н.э. (см. в пользу 337 г. до н.э.: Ruzicka S. A Note on Philip’s Persian War. P. 85).
      41. Проблема в целом была поставлена Дж. Вайнбергом и рассматривалась на примере присутствия отдельных представителей египетского, греческого и еврейского происхождения среди «правящей элиты» Ахеменидской империи (Weinberg J. The International Elite of the Achaemenid Empire: Reality and Fiction // Zeitschrift für die alttestamentliche Wissenschaft. 1999. Bd. 111. Ht. 4. P. 583-608).
      Список использованной литературы
      Дандамаев М. А., Луконин В. Г. Культура и экономика древнего Ирана. М., 1980.
      Маринович Л.П. Греческое наемничество IV в. до н.э. и кризис полиса. М., 1975.
      Рунг Э.В. Дипломатические отношения греков и Персии в 370-343 гг. до н.э. // Международные отношения и дипломатия в античности. Ч.2: Коллективная монография. Казань, 2002. С.114-140.
      Рунг Э.В. Афины и мятеж Аморга // Studia Historica. 2005. Вып. 5. С. 23-36.
      Рунг Э.В. Афины, Александр Великий и Персия (Проблемы интерпретации IG. II2. 356) // Политика, идеология, историописание в римско-эллинистическом мире / Материалы международной научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения профессора Фрэнка Уильяма Уолбанка (Казань, 9-11 декабря 2009 г.). Казань, 2009. C. 137-144.
      Рунг Э.В. О договоре Филиппа II и Артаксеркса III Оха // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира / Под ред. проф. Э.Д. Фролова. Вып.9. Спб., 2010. С. 61-74.
      Рунг Э.В. IG. II2. 356: Афины и Мемнон Родосский // Вопросы эпиграфики. М., 2011. Вып. 5. С. 192-206.
      Рунг Э.В. О сатрапских династиях в Ахеменидской державе. Фарнакиды в Даскилии // Ученые записки Казанского университета. Сер. Гуманит. науки, 2011. Т. 153, кн. 3. С. 87-94.
      Рунг Э.В. Писсуфн и Афины: перипетии взаимоотношений // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира / Под ред. проф. Э.Д. Фролова. Вып.10. СПб., 2011. С. 57-72.
      Рунг Э.В. Артабаз, Ментор и Мемнон: семья персидских диссидентов // Средиземноморский мир в античную и средневековую эпохи: кросскультурные коммуникации в историческом пространстве и времени / XIII чтения памяти профессора Николая Петровича Соколова: Материалы международной научной конференции. Н. Новгород: Изд-во Нижегородского госуниверситета, 2012. С. 12-18.
      Рунг Э.В. Персы в Афинах: поиски политического убежища // Ученые записки Казанского университета. Сер. Гуманитарные науки. 2012. Т. 54. Кн. 3. С. 105-115.
      Суриков И.Е. Знаменитый афиняне VI-V вв. до н.э. на территории Ахеменидской державы // Иран и античный мир: политическое, культурное и экономическое взаимодействие двух цивилизаций / Тезисы докладов международной научной конференции (Казань, 14-16 сентября 2011 г.). Казань, 2011. С. 37-38.
      Barag D. The Effects of Tennes Rebellion on Palestine // BASOR. 1966. No. 183. P. 6-12. Berthold R.M. Fourth Century Rhodes // Historia. 1980. Bd. 29. Ht.1. P. 32-49. Berthold R.M. Rhodes in the Hellenistic Age. L., 1984.
      BerveH. Das Alexanderreich auf prosopographischer Grundlage. München, 1926. Bd. 1. Briant P. Dons de terres et de villes: l’Asie Mineure dans le contexte achéménide // REA. 1985. T. 87. P. 53-72.
      Briant P. From Cyrus to Alexander. A History of the Persian Empire / tr. by P.T. Daniels. Winona Lake, Indiana, 2002.
      Brunt P.A. Alexander, Barsine and Heracles // RFIC. 1975. Vol. 103. P. 22-34.
      Buckler J. Philip II, the Greeks and the King 346-336 B.C, // ICS. 1994. Vol. 19. P. 99-122. Burn A.R. Persia and the Greeks // CHI. 1985. Vol. 2. P. 292-391.
      Carney E. Alexander and Persian Women // AJPh, 1996. Vol. 117. N 4. P. 563-583. Carney E. Women in Alexander’s Court // Brill’s Companion to Alexander the Great. Leiden-Boston, 2003. P. 227-252.
      Cauer F. Bagoas // RE. 1896. Bd. II. Sp. 277.
      Cawkwell G.L. The Greek Wars. The Failure of Persia. Oxford, 2005.
      Chroust A.-H. Aristotle and the Foreign Policy of Macedonia // RP. 1972. Vol. 34. № 3. P. 367-394.
      Chroust A.-H. Aristotle’s Sojourn in Assos // Historia. 1972. Bd. 21. H. 2. P. 170-176.
      Dandamayev M. Bagöas // EIr. 1988. Vol. III. Fasc. 4. P. 418-419.
      Elayi J. The Phoenician Cities in the Persian Period // JANES. 1980. Vol. 12. P. 13-28. Heckel W. Kalas son of Harpalos and Memnon’s country // Mnemosyne. 1994. Vol. 47. Fc. 1. P. 93-95.
      Heckel W. The Conquests of Alexander the Great. Cambridge, 2008.
      Hornblower S. Mausolus. Oxford, 1982.
      Hornblower S. Asia Minor // CAH 2. 1994. Vol. 6. P. 209-233.
      McCoy W.J. Memnon of Rhodes at the Granicus // AJPh. 1989. Vol. 110. №2 3. P. 413-433. Mildenberg L. Artaxerxes III Ochus (358 - 338 B.C.). A Note on Maligned King // ZDPV. 1999. Bd. 115. H. 2. P. 201-227.
      Mitchell L.G. Greek bearing gifts. The public use of private relationship in the Greek World, 435-323 BC. Cambridge, 1997.
      Moysey R.A. Greek Relations with the Persian Satraps: 371-343 B.C.: PhD Diss. Princeton University, 1975.
      Moysey R.A. Chares and Athenian Foreign Policy // CJ. 1985. Vol. 80. № 1. P. 221-227. Panovski S., Sarakinski V Memnon, the Strategist // MHR. 2011. Vol. 2. P. 7-27.
      Pareti L. Per la storia di Alcune Dinastie greche dell’ Asia Minore // idem. Studi Minori di storia antica. Roma, 1961. Vol.2. P. 259-277.
      Parke H.W. Greek Mercenary Soldiers. From the Earliest Times to the Battle of Ipsus, Oxford, 1933.
      Radicke J. Die Rede des Demosthenes für die Freiheit der Rhodier. Stuttgart, 1995.
      Rop J. All the King’s Greeks: Mercenaries, Poleis and Empire in the Fourth Century BCE. Diss. Pennsylvania State University, 2013.
      Ruzicka S. A Note on Philip’s Persian War // AJAH. 1985 [1993]. Vol. 10. № 1. P. 84-95. Ruzicka S. Politics of a Persian Dynasty. The Hecatomnids in the Fourth Century B.C. Norman; L., 1992.
      Ruzicka S. Trouble in the West: Egypt and the Persian Empire, 525-332 B.C. Oxford, 2012. Seibt G.F. Griechische Söldner im Achaimenidenreich. Bonn, 1977.
      Strauss B.S. Alexander: The military campaign // Brill’s Companion to Alexander the Great. Leiden-Boston, 2003. P. 133-157.
      Trundle M. Greek Mercenaries: From the Late Archaic Period to Alexander. L., 2004. Weinberg J. The International Elite of the Achaemenid Empire: Reality and Fiction // ZAW. 1999. Bd. 111. Ht. 4. P. 583-608.
      Wormell D.E. The Literary Tradition concerning Hermias of Atarneus // YCS. 1935. Vol. 5. P. 57-92.
      Worthington I. Demosthenes of Athens and the Fall of Classical Greece. Oxford, 2013.
    • Наджафли Т. Г. Взаимоотношения Азербайджанского государства Сефевидов с Россией в XVI-XVII вв.
      By Saygo
      Наджафли Т. Г. Взаимоотношения Азербайджанского государства Сефевидов с Россией в XVI-XVII вв. // Вопросы истории. - 2015. - № 4. - С. 122-136.
      Начальный период дипломатических отношений Азербайджанского государства Сефевидов с Россией приходится на последние годы правления шаха Исмаила I. В 1521 г. сефевидское представительство прибыло в Москву и, как свидетельствует сохранившееся донесение крымского хана османскому султану Сулейману, приобрело здесь «много пушек, мастеров и военное снаряжение»1.
      По мнению известного медиевиста О. А. Эфендиева, это было первое свидетельство наличия отношений между государствами, зафиксированное в русских архивах. Данные сведения примечательны еще и тем, что демонстрируют стремление приобрести для армии шаха Исмаила I огнестрельное оружие, нехватка которого остро ощущалась во время Чалдыранского сражения2.
      Налаживанию дипломатических отношений между Московским государством и Сефевидами препятствовали, прежде всего, тяготевшие к Османской империи ханства Поволжья, а также разорительные набеги крымских татар. К середине. XVI в. Московское государство стремилось выйти к северному побережью Каспия для овладения здесь морским путем, а также продвигалось к югу вдоль Волги. Примерно в это же время в Москву прибыло сефевидское посольство, возглавляемое Сейидом Хусейном. Несмотря на то, что сведения о предмете переговоров практически отсутствуют, все же можно предположить, что были, в частности, затронуты вопросы, связанные с созданием военного союза против Османов. В это же время в Азербайджан в четвертый раз вторглись войска султана Сулеймана, и шах Тахмасиб вынужден был вести тяжелую и неравную борьбу с вражеским нашествием. Поэтому естественно предположить, что сефевидский шах искал союзников против набегов крымско-татарских орд на Дагестан и Дербент3.
      Во второй половине XVI в. между Азербайджанским государством Сефевидов и Московским княжеством существовали стабильные торговые отношения. После аннексии русским царем Иваном IV територий Казанского и Астраханского ханств и присоединения их к Московскому княжеству, эти отношения оживились. Шелк-сырец и изделия из шелка, производимые в Шамахе, Ареше, Тебризе, были основной продукцией, поставляемой из Азербайджана в Москву. Торговые связи Азербайджана с Московским княжеством осуществлялись, в основном, через Шамаху и Барду. Русские купцы покупали шелк и нефть в Азербайджане по возможно низким ценам и, перепродавая их западноевропейским купцам, зарабатывали на этом значительные средства. Кроме того, в Сефевидском государстве производилось в большом количестве холодное оружие, военное обмундирование, и их большая часть также экспортировалась в Москву4.
      Однако, в целом, в первой половине XVI в., отношения Сефевидов и Московского княжества не имели для обеих сторон столь важного значения. Если так можно выразиться, в условиях «взаимного безразличия» происходили спорадические обмены дипломатическими миссиями, осуществлялись мелкие торговые операции. «Хотя между Тахмасибом I и его современником Иваном Грозным (1547—1584) не было прямых отношений, именно в это время происходили события, способные повлиять на последующий ход событий во времена правления последнего. Первым из них было завоевание Астрахани Московским княжеством, на что в Иране (Сефевидском государстве. — Т. Н.) не последовало надлежащей реакции. Этот важный стратегический пункт давал России право надзора над Волгой, создавал благоприятные условия ведения торговли в Каспийском море в качестве владельца портового города. Именно обладание Астраханью открыло путь дальнейшим завоеваниям России, последовавшим примерно через полвека»5.
      Иван IV, захватив во второй половине XVI в. Казанское и Астраханское княжества и овладев волго-хазарским водным путем, надеялся укрепить связи с прикаспийскими регионами Кавказа и другими частями Сефевидского государства и в дальнейшем распространить здесь свое влияние. В свою очередь, Османское государство старалось предотвратить попытки Москвы проникнуть на Северный Кавказ. Османский султан намеревался восстановить Казанское и Астраханское княжества, укрепиться в Поволжье и даже, прорыв канал от Дона до Волги, открыть водный путь между Черным морем и Каспием. Присоединение Казанского и Астраханского княжеств к Москве стало причиной серьезного беспокойства при дворе султана Сулеймана, так как Османское государство само стремилось к захвату бассейна Волги и Северного Кавказа. Однако занятый войнами с юго-восточной Европой и Азербайджанским государством Сефевидов, султан Сулейман не смог воспрепятствовать завоеваниям Московского княжества. В 1569 г. султан Селим II вместе с крымским ханом Довлат Гиреем предпринял поход с целью вытеснить русских из Астрахани. Чтобы использовать в войне свой флот, османы даже сделали попытку прорыть канал между Доном и Волгой. Однако единственным результатом этого похода стало разрушение только что отстроенной русской крепости на месте соединения реки Сунджа с Тереком6.
      Заключение мира между государством Сефевидов и Османской империей в середине XVI в., а также вовлечение Московского государства в Ливонскую войну осложнило для них возможность открытой конфронтации с Османским государством. Однако Иван IV считал начало войны Сефевидов с османами более целесообразным и отправил ко двору шаха Тахмасиба представительство во главе со своим приближенным Алексеем Хозниковым. Хозников привез Сефевидам в Казвин значительное количество военной техники — 100 пушек и 500 ружей. Как отмечает П. П. Бушев, шах Тахмасиб, заключивший в 1555 г. мирный договор с османами, хоть и не смирился с захватом Астрахани русскими, но, не желая противостояния с султаном Селимом II, остерегался активной борьбы с османской Турцией7.
      В последней четверти XVI в. османский султан Мурад III, нарушив условия Амасийского мира, начал войну с Сефевидами, чем крайне обострил соперничество за Кавказ. Османский султан в своих посланиях и указах дагестанским правителям подстрекал их к борьбе против Сефевидского государства и Великого Княжества Московского8. Переход же в 1557 г. Кабарды под вассальную зависимость России дал возможность Ивану IV продвигаться на Северный Кавказ.
      Жалобы царя Кахетии и князей Дагестана на шамхала Тарку стали еще одним поводом для укрепления в регионе московского князя. В 1576 г. русский царь проявил очередную инициативу по строительству крепости на берегу реки Терек. Сын Великого Ногайского хана Гази Мирза в 1577 г. пытался помешать этому и по настоянию крымского хана Довлат Гирея напал на Кабарду. Однако в происшедшем между сторонами бою Гази Мирза был убит9. Используя внутренние разногласия между феодальными правителями Северного Кавказа, Иван IV стремился еще больше укрепить свои позиции в регионе и остановить османскую экспансию в направлении Южного Кавказа10.
      В 1578 г. русские, приняв во внимание сделанное годом ранее предложение хана Малой Кабарды Канбулат хана, построили крепость на берегу реки Сунджа и разместили там вооруженный гарнизон. Наряду с этим, русские, воспользовавшись вторжением османской армии на Кавказ, восстановили в 1580 г. Турекскую крепость, которую были вынуждены разрушить в 1574 году. Согласно указаниям царей Ивана IV и Фёдора, казаки, жившие вокруг крепости Терек, а также вокруг рек Терек, Сунджа и Гёйсу, были привлечены к борьбе против османов. Таким образом, османо-сефевидо-русское соперничество за Кавказ вновь резко обострилось.
      Захват османской армией большей части азербайджанских земель и прикаспийских территорий Дагестана во время османо-сефевидской войны 1578—1590 гг. привел к закрытию волго-каспийского торгового пути и нанес серьезный урон экономическим отношениям между двумя государствами. По мнению Бушева, переход в руки османов Баку и Дербента снизил значение Астрахани как центра торговли. При этом Московское государство оказалось окруженным с юга и юго-востока11. Общий интерес Азербайджанского государства Сефевидов и Московского княжества в деле освобождения волжско-каспийского торгового пути от османского надзора создал основу для их политического сближения.
      Стремление Османского государства укрепить свои позиции на Северном Кавказе в ходе сефевидо-османской войны оказало свое влияние и на отношения с Московским княжеством. Четырехтысячная османская армия, отправившаяся 21 октября 1583 г. из Дербента в Керчь под руководством Оздемироглы Османа паши, 28 октября, переходя реку Сунджа, была атакована русскими. После трехневных боев русские вынуждены были отступить. Крепости Терек и Сунджа были захвачены османами и разрушены. Садик Билге отмечает, что беи Кабарды для удобного прохождения армии Османа паши, следовавшего в Тамань, построили мост через реку Терек. В 1584 г. османский султан принял решение основать крепость на берегу Терека. Определение места крепости и его строительство было поручено беям Кабарды и правителю Дербента Джафар паше12.
      В этот период русский царь также расширял свою деятельность на Кавказе с целью укрепления позиций Московского государства. В 1586 г. царь Фёдор через своего посланника Русина Данилова отправил письмо царю Кахетии Александру II с предложениями дружбы и покровительства. Александр II в ответ послал к царю с Русином греческого священника Кирила Ксантопулуса и черкесского бея Хуршида. 11 апреля 1587 г. послы Кахетии вместе с Родионом Биркиным и Петром Пивовым покинули Москву и направились обратно в Кахетию. 26 августа прибывшее через Астрахань в Кахетию русское посольство было принято Александром II. После проведенных обсуждений, 28 сентября Кахетинское царство согласилось на покровительство русского царя, а Александр II обязался отсылать ежегодно в Москву 50 тюков иранского шелка и 10 ковров, сотканных из золотых и серебрянных нитей13.
      Поступок бывшего вассала — царя Кахетии — не мог не обеспокоить сефевидских правителей. Шах Аббас I, стремясь прояснить ситуацию, отправил своего посланника к Александру II. 25 апреля сефевидский посол Джамшид хан встретился в Зайеме с русским посланником Биркиным. В июне 1588 г. Родион Биркин, Петр Пивов, посол Александра II Кирил Ксантопулус, черкес Хуршид бей вместе с грузинским князем Капланом Вашнадзе покинули Кахетию. Они прибыли в Москву 16 октября14. Предпринятые русским царем шаги по вовлечению Кахетии, являвшейся территорией османского влияния, в сферу своих интересов еще более осложнили отношения между двумя государствами.
      По этой причине, русский царь Фёдор направил своего представителя ко двору Сефевидов в целях урегулирования отношений. К концу 1588 г. русский посол Григорий Васильчиков прибыл в Казвин. Основной целью Васильчикова было налаживание дружеских отношений между двумя государствами и обсуждение возможности создания военного союза против Османской Турции. 9 апреля 1589 г. шах Аббас I принял у себя во дворце русского посла. Васильчиков передал шаху привезенные подарки и письмо, в котором русский царь проявлял заинтересованность, в первую очередь, в изгнании османов с прикаспийских областей, а также напоминал об обещании шаха Мухаммеда Худабенди передать русским Баку и Дербент15.
      Шах Аббас I заявил о согласии «уступить» русскому царю Баку, Дербент и Шамаху лишь в том случае, если эти города будут освобождены русскими от османов. Русскому посланнику было разрешено вернуться назад и вручено ответное письмо шаха16. Бушев, касаясь переговоров шаха Аббаса I с Васильчиковым, пишет, что шах Аббас I при разговоре о заключении военного союза против Турции не ответил напрямую на вопрос о передаче Москве двух неконтролируемых им городов. Он открыто заявил, что русские должны своими силами отобрать их у османов. Если же Дербент и Баку будут освобождены шахскими войсками, о передаче этих городов не может быть и речи. Также шах Аббас прямо не ответил на вопрос о создании военного союза против Турции17.
      Таким образом, миссия Васильчикова хоть и не достигла конктретных результатов, но все же заложила основу официальных дипломатических отношений между Московским государством и Сефевидами.
      В 1587 г. Османское государство, приняв во внимание жалобы Великого ногайского бека Урус хана на русские нападения и требования узбекского хана Абдуллы, а также строительство русскими новой крепости на берегах Терека, 22 сентября приняло решение начать военный поход с целью захватить Астрахань. Крымскому хану и ногайским бекам были отправлены приказы помогать османской армии во время похода, который должен был начаться весной 1588 года. Однако непрерывные войны с Сефевидами, вынуждали Османское государство направлять все силы против кызылбашей. Астраханский поход не состоялся. В то же время царское правительство пыталось урегулировать отношения с Османским государством дипломатическим путем. Несмотря на то, что османские султаны долгое время держали вопрос о Казани и Астрахани открытым и продолжали угрожать русским, против них до 1678 г. не был предпринят ни один военный поход.
      В 1587 г., по требованию султана Мурада III, армия крымского хана начала военные действия против союзника русского царя на Кавказе бея Малой Кабарды и одержала победу. Это событие, а также решение Османского государства об астраханском походе, вынудили русского царя весной 1588 г. построить вблизи соединения рек Терек и Тумен поселок Терски и одноименную крепость. Крепость Терски, где расположились посланные из Астрахани военные силы и пушки, превратилась в основную базу для нападений на куманов и авар, а также стала экономическим и военным центром Северного Кавказа, одновременно являясь важным местом остановки дипломатических миссий, прибывавших из Грузии. На ярмарки, организуемые каждую неделю в Терски под попечительством русских, стали прибывать чеченцы и ингуши. В 1588 г. некоторые кабардинские беи, с учетом того, что царь Фёдор оказывал им помощь, приняли покровительство Москвы, при условии защиты от всех врагов. Казикумухское бекство, расположенное в долине нижнего Терека и на берегу реки Тумен и бывшее Туменским княжеством, со строительством Теркской крепости также перешло под управление России18.
      Азербайджанское государство Сефевидов в своей борьбе с османскими захватами на Южном Кавказе и в Азербайджане искало пути для заключения союза с Московским государством. Русский посол Васильчиков, посетивший шаха Аббаса I в 1588 г., сообщил ему о строительстве крепости на берегу реки Терек, а также о приказе астраханского воеводы не пропускать османов через Терек. Будучи очень доволен этой новостью, шах проявил особую милость к русскому посланнику19.
      Специальные представители шаха Аббаса I Хади бей и Будаг бей вместе с русским послом были направлены в Москву. В мае 1590 г. русский царь принял их в Кремле. Шах Аббас I, в адресованном царю письме, сообщал о желании восстановления связей, разрушенных Османским государством, необходимости налаживания дружественных отношений, о возможной передаче Дербента и Баку царю. Отправив русскому правителю разноцветные шелковые ковры, луки, изготовленные в Хорасане, шах Аббас I просил царя послать ему белок, соболиные меха и охотничьих птиц. С учетом тяжелых последствий изнурительной Ливонской войны, русский царь в сложившихся условиях не смог дать положительного ответа на предложение о создании военного союза против Османского государства, надеясь решить проблему дипломатическими усилиями20.
      Османское государство, в свою очередь, также стремилось заполучить Северный Кавказ и Дагестан. Дагестанские правители, направив в Москву своих представителей, попросили у русского царя оказать им помощь в строительстве укреплений на берегах Терека с тем, чтобы предотвратить походы османской армии и сил крымского хана на Кавказ. В 1588 г. на реке Терек была построена одноименная крепость21. Сефевидскому шаху была предоставлена нужная информация и о строительстве города Терек. Ему было сообщено, что город был сооружен с целью недопустить набегов на Дербент и кызылбашские территории сил османского султана и крымского хана22. Таким образом Москва продемонстрировала стремление укрепить свои позиции на Северном Кавказе. Инициативы русского царя, в особенности строительство городка Терек и перекрытие таким образом важной стратегической магистрали для вторжения османских и крымских войск в зону военных действий, беспокоили турецкого султана. И хотя османы требовали уничтожения городка Терек, добиться этого им не удалось. В 1589 г. к сефевидскому двору было отправлено новое представительство под руководством Семена Звенигородского и Торха Антонова. Проходя через Кахетию, посольство пыталось поднять царя Александра против шамхала Тарку23.
      Проникновение османов на Кавказ наряду с Сефевидским государством беспокоило и Московские власти. Учитывая данное обстоятельство, шах Аббас I, еще до подписания Стамбульского договора в 1590 г., отправил своего посла Хади бея в Москву. Сефевидский шах хотел получить гарантии русской помощи в своей борьбе против османов на Северном Кавказе, а взамен, обещал подарить Баку и Дербент русскому царю24. Однако тот факт, что по Стамбульскому миру прикаспийские области Азербайджана и Дагестана остались у османов, заставил стороны приступить к новым переговорам.
      Так как Сефевиды и Московское княжество имели общую цель — освобождение волжско-каспийского торгового пути от османского надзора, у них появились основания для сближения, не принесшие, однако, ожидаемых результатов. Ослабевшее после длительной Ливонской войны Московское государство переживало внутренний кризис. Царь Фёдор Иванович, а также ведавший внутренней и внешней политикой Борис Годунов, не могли решить вопрос войны с Османским государством. Московское княжество ограничилось привлечением на свою сторону горских княжеств и этим старалось ослабить позиции османского государства на Северном Кавказе25.
      Несмотря на дипломатическую неопределенность, сефевидский правитель продолжал уделять особое внимание налаживанию политических и экономических отношений с северным соседом. С этой целью в 1592 г. он послал в Москву торговое представительство из 50 человек под руководством известного купца хаджи Хосрова. Шах Аббас I надеялся, что через организованный торговый коридор сможет получать из России оружие и военное снаряжение. Кроме того, сефевидский шах, при содействии посланной делегации, потребовал у русского царя освобождения четырех сефевидских кораблей, задержанных в астраханском порту местными чиновниками. Одновременно он, с целью вручить русскому царю украшенный бирюзой трон, отправил новое посольство в Москву. 6 октября 1593 г. принятый царем Фёдором сефевидский посол передал ему письмо и подарки от шаха Аббаса. После царя делегация встретилась с Борисом Годуновым, державшим все бразды правления в своих руках. Годунов, считавший налаживание торговых отношений между странами вполне приемлемым, передал послу письмо как от имени царя, так и от себя лично, а также подарки для шаха Аббаса.
      Через месяц после возвращения из Москвы сефевидской миссии туда отправился посланник шаха Аббаса I Хаджи Искендер. Передав царю очередное письмо, а также привезенные щит, железное зеркало, бархатные ткани, он взамен попросил у русских белок, лисьи меха, кольчуги, слоновую кость и нутряной жир для изготовления воска.
      В письме сефевидскому шаху русский царь писал: «Мы узнали о мире, заключенном вами с османами. Это новость удивила нас. В такой ситуации, как вы можете с одной стороны предлагать нам создать союз, а с другой заключать мир с врагом». Шах Аббас I попросил русского посла убедить царя Фёдора Ивановича срочно отправить армию в Ширван и добавил, что если русская армия освободит Баку и Дербент от османов, он не будет возражать против передачи этих городов Моковскому государству26. Подтверждая приезд русского посла ко двору Сефевидов, Искендер бек Мунши отмечал: «Прибыв от русского царя к шаху, они привезли подобающие дары и подношения. Послом был надежный русский военачальник. Русское государство написало письмо с особой симпатией, затронув многие вопросы. Его величество шах приветствовал приезд посла, проявил к нему почтение, несмотря на то, что он гяур...»27. 19 февраля 1595 г. делегация из семидесяти пяти человек во главе с Василием Тюфякиным была направлена к сефевидскому двору для заключения договора о дружбе и взаимной помощи между странами. Следуя по Каспию, члены делегации заразились чумой, и князь Василий, а также Семён Емельянов умерли. В ноябре 1595 г. тридцать семь человек из делегации достигли Казвина. Шах Аббас I сразу же разрешил больным отбыть обратно. Лишь трое из них сумели вернуться в Москву. По этой причине союз между двумя странами не был заключен28.
      Избранный царем Борис Годунов (1598—1605) старался развивать отношения с Сефевидской империей. В 1600 г. князь Алексей Засекин был послан к шаху Аббасу с заверением, что смена власти не нанесет урон отношениям двух государств. Русский посол, заявив о важности создания союза между Австро-Венгрией, Россией и Ираном против Османов, гарантировал, что Россия всегда будет оказывать Сефевидам военную помощь. Русский царь прислал также сефевидскому шаху двух охотничьих псов, медведя и двух соболей29. С князем Алексеем в Москву для поздравления Бориса Годунова с восхождением на престол отправился сефевидский посланник Пиргули бей Текели30. Шах Аббас I попросил русского царя внести некоторую ясность в вопрос о планах австро-венгерского императора Рудольфа II, который находился в состоянии войны с Османским государством. Русский царь с помощью своего посла хотел столкнуть армию шаха Аббаса I с османами и, в случае незаключения мира между ними, обещал шаху свою помощь. Шах Аббас I, в свою очередь, предложил русскому царю совместное наступление на Ширван и Грузию, находившиеся под османским правлением, и даже использование в этих целях донских казаков31. Однако османо-сефевидская война, активность крымских татар, начало внутренних неурядиц в России затруднили не только обмен посольствами, но и препятствовали заключению между государствами договоров в политической и экономической сферах. Посылаемые представительства не продвигались дальше обновленных обещаний дружбы и взаимопомощи, провозглашений взаимных желаний и требований.
      К началу XVII в., воспользовавшись ослаблением Османской империи вследствие внутренних беспорядков и восстаний, сефевидский шах решил начать против нее новую войну. Чтобы заручиться помощью русского царя, он в августе 1603 г. отправил своего посла Лачын бея в Москву. Царь Борис Годунов принял посланные шахом подарки, но на этот раз не поверил в искренность его намерений32.
      По заключению турецких историков, в это время Россия, воспользовавшись войной Османского государства с Германией и Сефевидами, вновь попыталась укрепиться на Кавказе. В 1603 г. Борис Годунов, направив своего посла Ярославского в Исфахан, оповестил шаха Аббаса I о своей поддержке в случае отправки сефевидской армии против турок и отказа от заключения с ними мира33.

      Перед Аббасом Великим проносят головы турок в отвоеванном у них Тебризе, 1603
      Шах Аббас I, не дожидаясь возвращения посла из Москвы, с учетом сложившейся благоприятной ситуации, начал войну против Османского государства. В самый разгар войны Борис Годунов отправил русскую армию под предводительством воеводы Бутурлина и генерала Плещеева в Дагестан. Десятитысячная русская армия, возглавляемая Иваном Бутурлиным, в апреле вошла в Дагестан и захватила крепости Гёйсу и Тарку. Весной 1605 г. османская армия окружила Тарку. Оставившая город семитысячная русская армия потерпела поражение в сражении, происшедшем между Тарку и Казиюртом. Много русских, в том числе Иван Бутурлин и генерал Плещеев, были убиты. Все крепости на реках Сунджа, Сулак и Терек перешли в руки османов и дагестанских сил и были разрушены. Вынужденные отступить к Астрахани, русские, вплоть до похода Петра I в прикаспийские области, не предпринимали больше набегов на Северный Кавказ34. За это время сефевидская армия полностью освободила территории Азербайджана от османского завоевания.
      После избрания нового царя — Василия (1606—1610) — посол Иван Ромоданский привез послание к сефевидскому двору. Несмотря на выраженное через посла шаху Аббасу I недовольство походом на христианскую Грузию, сефевидский правитель принял посла с почтением, подготовил на присланное письмо два ответа, в которых шах Аббас I сообщил об успехах в войне с османами и вновь предложил русскому царю присоединиться к войне против турок.
      После заключения в 1612 г. Стамбульского мира между Сефевидским и Османским государствами, шах Аббас I приступил к активной политике в отношении Дагестана и Грузии. Он усмирил восстание в Кахетии в 1615 г., направил делегации к правителям Дагестана и Северного Кавказа с призывом к подчинению. Международная ситуация того времени складывалась не в пользу России. Она находилась в состоянии войны с Польшей и Швецией на западе, с Крымским ханством — на юге. По этой причине Москва не хотела осложнения отношений и с Сефевидами. Для восстановления разрушенного войнами хозяйства требовались большие средства. Поэтому правящие круги России возлагали большие надежды на торговлю с Сефевидским государством.
      Принимая во внимание тот факт, что после освобождения шахом Аббасом I от османов территорий Азербайджана и Грузии его государство стало соседом России, царь Михаил I (1613—1645) придавал особое значение налаживанию дружеских отношений с Сефевидами. 30 января 1614 г. он направил С. Тихонова к сефевидскому двору с извещением о своем приходе к власти и намерении наладить политические оношения между двумя странами. 14 декабря 1614 г. шах Аббас I принял русского посла в своем лагере в Гызылагадже. Радушно встретив посланника, сефевидский шах подтвердил, что сообщил послу о готовности предоставить России деньги и военную силу. 28 января 1615 г. Тихонов в сопровождении посла шаха Полад бея отбыл в Россию. Через восемь месяцев Полад бей был принят русским царем. Шах Аббас I через своего посла сообщал об освобождении территорий Азербайджана от османского завоевания и, по причине устранения серьезных препятствий для ведения торговых отношений между странами, просил прислать русских купцов для налаживания торговли.
      С началом новой войны Османского государства против Сефевидов в 1616 г., проблема безопасности северных городов вновь стала актуальной. Сефевидские правители намеревались обеспечить защиту северных границ за счет укрепления оборонных русских крепостей на реках Гёйсу и Сундж. Однако внешнеполитическое положение Москвы не дало возможности претворить в жизнь этот план. Русскому царю, ведущему войну с Польшей, требовались большие материальные средства для покупки оружия и снаряжения. Отправленные к Сефевидам русские послы Леонтьев и Барянский хотели получить от шаха материальную помощь. К концу 1617 г. русскому послу Леонтьеву удалось добиться от шаха выдачи 7 тысяч серебром, но эта сумма не удовлетворила русского царя35.
      Дж. Айдогмушоглу пишет, что в период войны шаха Аббаса I против Османов на Кавказе, сефевидские купцы попали в Астрахани в руки русских разбойников. Узнав об этом, русский царь направил посла Ивана Брихова с письмом, написанном на тюркском языке, к шаху Аббасу I. Принявший русского посла в октябре 1615 г. близ Тифлиса шах гарантировал, что не будет иметь никаких отношений с врагами русского царя. Однако через несколько лет после этих событий один из грузинских царевичей попросил покровительства и помощи у русского царя против Аббаса I, чем разгневал шаха, и он издал указ о прекращении отношений между странами. Русский царь не согласился на предложение царевича и, чтобы снять напряжение в отношениях, а также с целью получить материальную помощь для окончания войны с Польшей, послал князя Михаил Воротинского (должно быть Барятинского) ко двору Сефевидов. 14 ноября 1618 г. на городской площади Казвина принятый шахом посол вручил ему привезенные подарки. От имени русского царя посол просил шаха о предоставлении материальной помощи, гарантируя взамен неприкосновенность сефевидским купцам в Астрахани. В ответной речи шах Аббас I заявил о том, что обе страны являются близкими соседями и нет необходимости третьей стране (имелась в виду Грузия) вносить распри в это соседство. Поняв сомнения шаха в вопросе материальной поддержки, русские послы покинули присутствие. В сентябре 1619 г. они по гилянскому пути вернулись назад. Русским подданным было разрешено вести торговлю на сефевидской территории36.
      Дипломатические отношения шаха Аббаса I и русского царя продолжали расширяться. Рост авторитета Московского государства проявился и в возрастании количества посольств, направляемых к сефевидскому двору. Так, между 1614—1618 гг. к шаху Аббасу были отправлены московские послы Брехов, Афанасьев, Шахматов, Леонтьев, Тимофеев и Барятинский37.
      Во время очередного набега османской армии на Азербайджан в 1617 г. вопрос закрытия северокавказской дороги встал перед Сефевидским государством со всей остротой. И хотя разрешение этого вопроса еще более ухудшило бы отношения России и Турции, московские власти, заинтересованные в укреплении связей с Сефевидами, решили удовлетворить просьбу шаха. К тому же, стремление Османского государства укрепиться на каспийских берегах и Северном Кавказе шло вразрез с интересами Москвы. Серьезно могла пострадать также торговля русских купцов с Азербайджаном. Усиление Османского государства в регионе не отвечало интересам не только Сефевидской империи, но и русского царя, который старался укрепить здесь свои экономические и политические позиции. Вскоре Московское государство, построив на реках Сундж и Гёйсу укрепленные оборонительные системы, взяло под контроль северокавказскую дорогу, протянувшуюся до Азербайджана и, таким образом, преградило путь нападениям Османской империи и крымских татар с севера на Сефевидское государство.
      После освобождения азербайджанских земель от османского господства и восстановления границ Сефевидской империи сефевидский шах не стал возражать против восстановления русских крепостей на Северном Кавказе. По сведениям Мухаммеда Тахира Вахида, во времена шаха Аббаса I отношения между государством Сефевидов и Московским княжеством были хорошие, происходил постоянный обмен посольствами38. Дипломатические отношения имели, прежде всего, антиосманскую направленность. Поэтому Москва поручала своим послам изучать османо-сефевидские отношения. Кроме того, московские послы должны были сформировать в Сефевидском государстве представление о мощи и силе Московского государства39.
      Такое положение просуществовало до середины XVII века. Мухаммед Тахир Вахид пишет, что во времена шаха Аббаса II между Сефевидами и русским царем существовали дружеские отношения. По сведению источника данного времени, при правлении шаха Аббаса II (1642—1666) русские построили новые крепости на реке Терек. Учитывая дружеские отношения между странами, сефевидский двор не отреагировал на это событие40.
      Во второй половине XVII в. русские правительственные круги более активно стали проводить политику расширения своих южных границ. Московское государство ревниво относилось к действиям Англии, направленным на установление своего влияния в Сефевидском государстве. Строительство русскими на Северном Кавказе стратегически важных крепостей стало причиной недовольства Сефевидов. Шах Аббас II в 1653 г. уничтожил постройки вокруг Дербента, но чтобы не нарушить перемирие между странами, он не дал согласия на разрушение крепостей на Тереке41. Конфликт между сторонами продолжался вплоть до 1662 года. По мнению Ю. Зевакина, в первые годы правления шах Аббас II, учитывая ослабление Сефевидской империи, не препятствовал русскому царю при строительстве городов-крепостей в Дагестане, но, по мере усиления своего государства, не мог смириться с укреплением русских позиций в Дагестане42.
      Усиление Московского княжества на Северном Кавказе, расширение отношений грузинских правителей с Москвой стали усугублять противоречия между сефевидским шахом и русским царем. Попытки русского посла Лобанова-Ростовского убедить шаха Аббаса II, в первую очередь, в том, что строительство русской крепости на реке Сундж никоим образом не повредит отношениям с Сефевидским государством, не удались. Одновременно Лобанов-Ростовский должен был добиться от шаха возвращения Теймураза в Кахетию и прекращения антирусских выступлений на Северном Кавказе и в Дагестане. Но сефевидская дипломатия поставила перед русским послом свои требования — положить конец разорительным набегам донких казаков на прикаспийские области, разрушить все крепости на Северном Кавказе, построенные без разрешения шаха, а также выдать шаху царевича Ираклия. Требования относительно прекращения столкновений на границе, мешающих торговым отношениям, были встречены шахом положительно, однако остальные были отвергнуты. Неудачная миссия Лобанова-Ростовского крайне обеспокоила царское правительство43.
      3 июля 1658 г. сефевидский посол Дакул Султан прибыл в сопровождении пяти купцов в Москву с намерением урегулировать межгосударственные отношения. И хотя ни одна из сторон не хотела идти на уступки, визит сефевидского посланника продемонстрировал обоюдное стремление возобновить отношения. На переговорах вновь был поднят вопрос о сожжении крепости на реке Сундж и грабежах местного населения. В свою очередь Дакул Султан довел до сведения царя, что во время этих событий в русских городах также были задержаны подданные шаха. Затронули и грузинский вопрос. Русский царь попросил сефевидского шаха положить конец вражде с Грузией, но сефевидский посол напомнил, что по просьбе царя Алексея Михайловича шах Аббас II согласился покровительствовать Теймуразу и принять царевича Давида в качестве заложника в Исфахане, однако отказ Теймураза стал причиной отправки войск в Грузию. Просьба Теймураза к Москве о помощи в 1857 г. обеспокоила шаха, так как русский царь пообещал, что как только представится возможность, он отошлет письмо шаху о том, чтобы тот прекратил антигрузинские действия44.
      В 1662 г. для подтверждения мира и дружбы между государствами и урегулирования общих вопросов, в Исфахан была направлена русская миссия во главе с Милославским. Ей было поручено для ознакомления с ситуацией побывать в Шамахе. Во время своего пребывания в этом городе посольские представители сумели собрать необходимый материал, связанный с экономическим и политическим положением, а также природными ресурсами Ширвана, и отправить его в посольский приказ. Посол был встречен радушно и все требования, кроме связанных с Грузией, были приняты. Категорически отказавшись обсуждать вопрос о Грузии, шах заявил, что ввиду вхождения грузинских земель в шахские владения, в случае неподчинения грузин шаху, они будут наказаны, как во времена его предшественников. Однако, в связи со смертью посла Милославского, миссия не была доведена до конца.
      Л. Локхарт, подчеркивая не очень благосклонное отношение Сефевидов к русским послам во время правления шаха Аббаса II, отмечает, что «несмотря на наличие верительных грамот у прибывших в Исфахан в 1664 г. двух послов, которых сопровождали восемьсот человек, с дарами и подношениями от царя Алексея Михайловича, в Сефевидской империи довольно быстро поняли, что основная цель миссии, прибывшей в страну, является, используя дипломатический статус, реализовать привезенные в большом количестве товары, минуя пошлины»45. Р. Дадашева пишет, что после того, как раскрылась истинная цель визита, к русским сложилось предвзятое, достаточно негостеприимное отношение и, в результате, гости покинули страну крайне обиженные. «Разгневанный таким отношением, царь, далекий от мысли объявить войну Сефевидам, решил отомстить за это другим образом. По его воле, известный как глава разбойников Степан Разин, со своими пятьюстами донскими казаками, стал нападать на передвигающихся по Волге купцов и путешественников, совершать грабительские набеги на Мазендаран и основал своему отряду лагерь в Ашуре, на северо-востоке Каспия»46.
      П. П. Мелгулов сообщает о связях Сефевидского государства в период шаха Аббаса II следующее: «Если обрадованный русский царь даровал в XVI веке английским купцам, привозившим в Россию западные товары, грамоты и привилегии, то в XVII веке подобные уступки сефевидский шах Аббас II даровал русским купцам; разрешал им беспошлинную торговлю в прибрежных городах Сефевидского государства. Отношения между Ираном (Сефевидами. — Т. Н.) и Россией были настолько дружескими, что после смутного времени (начало XVII века), когда нуждающиеся в деньгах русские обратились за долгом к соседним государствам, откликнулись лишь Сефевиды и отослали в Россию известное количество золота и серебра»47.
      Отметим, что дружественные отношения между Азербайджанским государством Сефевидов и Россией не переросли в создание сильного союза. Если в начале XVII в. Московское княжество опасалось выступать в качестве союзника сефевидского шаха против Османского государства, то к концу XVII в. на предложение русского царя о совместной борьбе против Турции, исфаханский двор не дал положительного ответа. Накануне начала войны с Османским государством в 1675 г., прибывший ко двору Сефевидов в сопровождении одинадцати человек русский посол напомнил о ранее достигнутом соглашении между двумя государстввами — в случае нападения османов на одну из сторон, другая с двадцатитысячной силой должна помочь союзнику. По указанию шаха Сулеймана, вопрос был вынесен на обсуждение Государственного совета. Несмотря на угрозы русского посла о прекращении отношений с Сефевидским государством в случае отказа, 6 августа 1675 г. члены Совета вынесле решение о нейтралитете48.
      Ближе к концу XVII в. сефевидский правитель открыто выражал негативное отношение к предложению московского князя о совместных действиях против Османской империи. Однако наличие общего интереса в экономических и политических связях заставляли стороны продолжать существовавшие отношения. Московский князь относился к Каспийскому морю как к важному средству для проникновения в страны Востока. Как пишет Л. Локхарт, Петр I, посвятивший большую часть своего пребывания во власти тому, чтобы превратить Россию в морскую державу, естественно, не мог обойти своим вниманием Каспий49. Крайне осложнил отношения Сефевидов и Московского княжества вопрос о том, какому государству принадлежит территория Дагестана50. Прибывший в 1697 г. в Исфаган русский посол вручил шаху ноту протеста от имени царского правительства, недовольного тем, что в момент осады Азова русскими войсками, лезгинские и другие кавказские племена оказывали помощь туркам. Русские пытались привлечь султана Хусейна к войне против турок, но в то же время требовали выплаты долга в триста тысяч туменов, оставшихся со времен шаха Сефи. Однако на этот раз желание русского посла, как это делалось обычно, лично вручить верительные грамоты и ноту шаху при содействии главного везиря, Сефевиды расценили как очень смелый шаг, предположив, что он провоцирует разрыв отношений между государствами. Поэтому было принято решение арестовать посла и не выпускать до тех пор, пока Москва не даст соответствующих объяснений. До июля 1699 г. посол пребывал в плену и только после вмешательства архиепископа Анкора был отпущен на свободу51.
      Надо отметить, что к концу XVII в. Петр I осознавал роль Сефевидского государства в своей борьбе против Османской империи. Для получения обстоятельной, достоверной информации о происходящем, царь в 1697—1698 гг. старался учредить пост резидента при сефевидском дворе. С этой целью туда был отправлен Василий Кучуков. Однако «не являвшийся тонким дипломатом и, видимо, не достаточно умным человеком В. Кучуков потребовал личного принятия от него шахом Султан Хусейном царской грамоты и, не сумев выполнить возложенной на него миссии, был выдворен из страны Сефевидов»52.
      В конце XVII в. царь Петр I принял решение об отправке кораблей в порты, расположенные на южных берегах Каспия и создании нового опорного пункта для расширения торговли. В 1700 г. командир русской эскадры капитан Э. Мейер потребовал у Сефевидского государства права свободного прохода в бакинскую бухту для русских кораблей. Сефевидское правительство отвергло это требование и, учитывая незащищенность Баку, начало укреплять город53.
      Политические и экономические отношения между Сефевидами и Московским государством в XVI—XVII вв. были непосредственно связаны с проводимой в регионе политикой Османской империи. Враждебное отношение русского царя к османам и заинтересованность в их выдворении с Южного Кавказа позволили сефевидского шаха привлечь Московское государство к конфликту в этом регионе. Шах Аббас I, взамен предоставления русским царем военной помощи, даже обещал подарить ему имеющие важное стратегическое значение прикаспийские города Дербент и Баку. Однако Московское государство не хотело вступать в военное противостояние с сильной в тот период Османской империей и одновременно, не желая упускать свой шанс в сложившейся ситуации, всеми силами старалось вовлечь Сефевидов в войну против Османской империи, не скупясь на обещания военной помощи. Так как длительные и изнурительные переговоры между сторонами не дали никаких результатов, а шах Аббас I одержал победу над османами и сумел освободить захваченные азербайджанские территории, вопрос о передаче русским вышеуказанных городов не становился более объектом обсуждения.
      Хотя с середины XVII в. между государствами и создалась определенная напряженность, инициативы, проявленные сторонами, сумели ее нейтрализовать и дали возможность сохранить стабильные отношения.
      Примечания
      1. БУШЕВ П.П. История посольств и дипломатических отношений Русского и Иранского государств в 1586—1612 гг. М. 1976, с. 36.
      2. ЭФЕНДИЕВ О.А. Азербайджанское государство Сефевидов в XVI веке. Баку. 1981, с. 113.
      3. Там же, с. 114.
      4. История Азербайджана. Т. 3. Баку. 1999, с. 230—232.
      5. LOCKHART L. The fall of the Safavi dynasty and the Afghan occupation of Persia. Cambridge. 1958, p. 55; ДАДАШЕВА P. Последний период Сефевидов. Баку-Нурлан. 2003, с. 260-261.
      6.  АЛИЕВ Г. История Кавказа. Баку. 2009, с. 308.
      7. БУШЕВ П.П. Ук. соч., с. 44-45; ЭФЕНДИЕВ О.А. Ук. соч., с. 114; АЛИЕВ Ф.М. Азербайджано-русские отношения. Баку. 1985, с. 30.
      8. МАГОМЕДОВ Р.М. История Дагестана. Махачкала. 1968, с. 137.
      9. SADIK BILGE М. Osmanli devleti ve Kavkasya. Istanbul. 2005, s. 82.
      10. МАГОМЕДОВ Р.М. Ук. соч., с. 136.
      11. БУШЕВ П.П. Ук. соч., с. 46; СЕИДОВА Г. Азербайджан во взаимоотношениях Сефевидской империи и Русского государства. Баку. 2007, с. 39.
      12. SADI К BILGE М. Op. cit., s. 83.
      13. ALLEN W.E.D. Russion Embassis to the Georgian Kings 1589—1605. Vol. I. Cambridge. 1970, p. 60-61.
      14. Ibid., p. 62.
      15. БУШЕВ П.П. Ук. соч., с. 110.
      16. MIHRIBAN M.N.E. I Sah Abbas-i Kebir. Sirket-i Miitalaat va nesr-i kitab-i Parsa. Tehran. 1387, s. 163; БУШЕВ П.П. Ук. соч., с. 113.
      17. АЛИЕВ Ф.М. Ук. соч., с. 33.
      18. SADIK BILGE M. Op. cit., s. 84.
      19. Памятники дипломатических и торговых сношений Московской Руси с Персией. Т. 1. СПб. 1890, с. 128, 290; РАХМАНИ А.А. Азербайджан в конце XVI и в XVII веке. Баку. 1981, с. 103.
      20. МАГАРАМОВ Ш.А. Восточный Кавказ в политике России, Турции и Ирана в конце XVI в. — Вопросы истории. 2009, № 4, с. 151.
      21. СМИРНОВ А.Н. Политика России на Кавказе XVI-XVII вв. М. 1958, с. 36.
      22. ЕГО ЖЕ. Кабардинский вопрос в русско-турецких отношениях XVI—XVIII вв. М. 1948, с. 22.
      23. БЕЛАКУРОВ С.А. Сношения России с Кавказом (1578—1613 гг.). М. 1889, с. 113— 114; МАГАРАМОВ Ш.А. Ук. соч., с. 152.
      24. Памятники дипломатических и торговых сношений Московской Руси с Персией, с. 128—129; БУШЕВ П.П. Ук. соч., с. 113; РАХМАНИ А.А. Ук. соч., с. 64.
      25. ПЕТРУШЕВСКИЙ П.П. Азербайджан в XVI—XVII веках. В кн.: Сборник статей по истории Азербайджана. Баку. 1949, с. 276.
      26. БУШЕВ П.П. Ук. соч., с. 258; СЕИДОВА Г. Ук. соч., с. 42-43.
      27. ИСКЕНДЕР БЕК МУНШИ. Украшающая мир история Аббаса. Баку. 2010, с. 935.
      28. ГУСЕЙН Ф.А. К вопросу об обещании шаха Аббаса уступить Московскому государству Дербент, Баку и Шемаху. — Вопросы истории. 2010, № 9, с. 120—121.
      29. Там же, с. 121 — 122.
      30. Книга Орудж-бека Байата. Дон-Жуана Персидского. Баку. 1988, с. 155.
      31. SÜMER F. Abbas I. DÍA, с. 1. Istanbul. 1988, s. 18; KURAT A.N. Rusiya tarihi. Baslangicdan 1917-ye kadar. Ankara. 1993, s. 181 — 182.
      32. KURAT A.N. Op. cit., p. 43-44.
      33. KÜTÜKOGLU B. Osmanli-iran siyasi münasebetleri (1578—1612). ístanbul. 1993, s. 253.
      34. SADIK BILGE M. Op. cit., s. 86.
      35. MIHRIBAN M.N.E. Op. cit., s. 166.
      36. ЛЕБЕДЕВ Д.М. География в России XVII в. М-Л. 1949, с. 175-176; РАХМАНИ А.А. Ук. соч., с. 99.
      37. МУХАММЕД ТАХИР ВАХИД. Сергузеште Шах Аббас деввом. Бе кушеше Сеттар Авди. Тегеран. X. 1334, с. 55; ГАСАНАЛИЕВ 3., БАЙРАМЛЫ 3. Внутренная и внешная политика азербайджанского государстве Сефевидов в году правления шаха Аббаса II. Баку. 2011, с. 41.
      38. ШПАКОВСКИЙ А.Я. Торговля Московской Руси с Персией в XVI и в XVII вв. Киев. 1915, с. 20—21.
      39. РАХМАНИ А.А. Ук. соч., с. 103-104.
      40. Там же, с. 100—101.
      41. SÜMER F. Safevi tarihi incelemeleri: I. ve II. Abbas devirleri. Türk Dünyasi Arastirmalari, sayi 69. Ankara. 1990, s. 104.
      42. ЗЕВАКИН E. Азербайджан в начале XVII века. Баку. 1929, с. 31; РАХМАНИ А.А. Ук. соч., с. 105.
      43. СЕЙИДОВА Г. Ук. соч., с. 66-68.
      44. Там же, с. 68—69.
      45. LOCKHART L. Op. cit., р. 57-58.
      46. ДАДАШЕВА Р. Ук. соч., с. 261.
      47. МЕЛЬГУНОВ П.П. Очерки по истории русской торговли XVI—XVII вв. М. 1905, с. 224.
      48. РАХМАНИ А.А. Ук. соч., с. 99-100.
      49. LOCKHART L. Op. cit., р. 59; ДАДАШЕВА Р. Ук. соч.. с. 262.
      50. История Азербайджана, т. 3, с. 268.
      51. LOCKHART L. Op. cit., р. 61-62; ДАДАШЕВА Р. Ук. соч., с. 262.
      52. БУШЕВ П.П. Посольство Артемия Волынского в Иран 1715—1718 гг. (По русским архивам). М. 1978, с. 8; ДАДАШЕВА Р. Ук. соч., с. 267—268.
      53. LOCKHART L. Op. cit., р. 59, 62; ДАДАШЕВА Р. Ук. соч., с. 262, 264.
    • Я здесь посвящаю змея Богу Иншушинаку...
      By Неметон
      Наряду с Южной Месопотамией и Египтом в IV тыс до н.э развивается третий очаг цивилизации — Элам, первое упоминание которого, как государства, относится к надписи Эн-Менбарагеси из Киша. Шумеры писали слово elam со знаком nim, что означало «наверху»,т.е «шумерский Элам» - это не равнины Сузианы, а горы, окружавшие ее. Именно сочетание равнинного Элама (Шушуна или Сузианы) и горного (Аншана) имело рещающее значение для его истории и культуры.  Сами эламиты именовали страну Хатамти, т.е «Страна Бога» (от hal-tampt, где hal- страна, а tampt – господин). Данная точка зрения разделяется не всеми исследователями. Родство эламитов с другими народами пока не установлено, но существует предположение о некой общности черт с горцами-луллубеями, обитавшими на северо-восток от Элама у о. Урмия, и т.н народом Su (или субареев) с гор Загроса, участвовавших в разрушении III династии Ура в 2005г до н.э.

      Районы почитания триады богинь в Эламе
      Религия эламитов имела некоторые черты, сближавшие ее с верованиями Месопотамии, в частности, шумеров. Но имелись и существенные отличия. Для религии шумеров был типичен культ богини-матери, известной под разными именами — Нинхургаль, Нингаль, Бау, Нинсун. Во главе эламского пантеона находилась богиня Пиненкир, упомянутая в первом дошедшем эламском документе — договоре между эламским царем Хитой и аккадским царем Нарам-Суэном (Нарамсином), датируемом 2260г до н.э, который начинается словами: «Слушайте, богиня Пиненкир и вы, добрые боги неба».

      Оборотная сторона таблички с договором 2260 г до н.э
      Имя Пиненкир часто встречается в именах собственных, например, дочь царя Элама Шилхак-Иншушинака носила имя Уту-е-хиххи-Пиненкир, т.е «Ее лоно я посвятил Пиненкир» (что, возможно, указывает на ее принадлежность к «храмовым жрицам любви», учитывая, что многие исследователи видят в Пиненкир аналог вавилонской Иштар). По всей видимости она являлась Великой богиней-матерью эламитов.
      На юго-востоке, у Персидского залива, почиталась Киририша, центр культа которой находился в Лияне (Бушире), откуда он распространился на северо-запад. В Сузах, столице Элама, Киририша носила титулы «Мать богов» и «Владычица главного храма», однако, ее культ не слился с культом Пиненкир. Кроме того, в надписи 710 г до н.э правитель Ханни из Аяпире наряду с Кириришей упоминает богиню Парти, которую именует «доброй богиней-матерью».
      Наличие образов двойных и тройных богинь-матерей объясняется федеративным устройством Элама, где каждый член федерации имел свою богиню-мать: Сузы — Пиненкир, прибрежная область — Кириришу, Аншан — Парти. Даже когда во II тыс до н.э Киририша была признана всем Эламом, ее культ сосуществовал с издавно почитаемыми богинями-матерями, которым сооружали святилища и приносили жертвы. Однако, в одном месте более двух богинь-матерей не почитали, за исключением Суз, где в более поздний период истории Элама засвидетельствовано, помимо Пиненкир и Киририши, наличие культа Парти, что можно рассматривать как особую роль Суз в качестве сакрального центра эламитов. В 1878 году при раскопках Ниневии английским археологом О. Россамом был найден цилиндр, описывающий поход в Элам царя Ашшурбанапала в 636 г до н.э против царя Умманалдаси. Ашшурбанипал писал: «...я завоевал Шушан, жилище их богов, место их оракула».
      Троица верховных богов шумеров — Ану, Энлиль, Энки свидетельствует о патриархальной основе общества Южного Двуречья, в то время как первенство эламских богинь-матерей Пиненкир-Киририши и Парти говорит о том, что их пантеон сформировался в эпоху матриархата и оставался неизменым вплоть до II тыс до н.э, когда культ богини-матери уступает место верховному мужскому божеству, однако из ведущей группы пантеона вытеснен не был. Об этом свидетельствуют многочисленные терракотовые статуэтки обнаженной богини, поддерживающей обеими руками груди, возможно, Пинеркир или Киририша.
      Мужское божество, которому Великая богиня уступила место, именовалось Хумпаном. В III тыс до н.э он еще занимал второе положение, но уже с сер. IIтыс до н.э он возглавил пантеон богов, но, в отличие от локальных культов богинь-матерей, Хумпан почитался по всему Эламу. В Сузах он считался супругом Пиненкир, а позднее Киририши, получившей титул Великой супруги. От их брака родился Хутран. В VIIв до н.э в Ассирии он был известен как Удуран. Соперниками Хумпана в борьбе за ведущее положение в пантеоне Элама высступали боги больших городов.
      После превращения Суз из провинциального города III тыс до н.э в столицу Элама во II тыс до н.э изменилось и отношение к богу Суз — Иншушинаку. Его имя связывают с шумерским Nin-susin-ak, т.е «владыка Суз» и относят ко времени, когда Сузы находились под властью шумеров. В договоре 2260 г до н.э он занимал 6-е место среди 37 богов, но спустя тысячу лет уже входил в триаду с Хумпаном и Кириришей, однако на первое место так и выдвинулся. Наивысший титул Иншушинак получил в XIIв до н.э при Шилхак-Иншушинаке, звучавший как «великий господин, владыка верхнего города, благодетель верхнего храма, всеобщий защитник, который дал нам свое имя». В VIII в до н.э Иншушинак почитался как «покровитель богов на небе и на земле» и пользовался среди эламитов наибольшей популярностью. Его культ был тесно связан с культом богини Ишникараб, чье имя в нач. II тыс до н.э по-аккадски звучало как Ишмекараб, т.е «Она услышала молитву». Иншушинак являлся владыкой подземного мира, выносящий приговор, а Ишникараб принимает усопших, являясь его помощницей. Ей посвящена надпись на пожертвованной храму терракотовой рукоятке, покрытой голубой глазурью. Судя по всему, в старовавилонский период культ Иншушинака постепенно вытеснил культ Нергала, шумерского бога потустороннего мира.

      Зиккурат Иншушинака в Дур-Унташ
      В эламских правовых документах свидетели всегда находились под покровительством бога Солнца и Иншушинака, т.е властителей мира живых и мертвых. В договоре 2260 г до н.э бог Сонца Наххунте занимает 5-е место в иерархии богов, опережая Иншушинака, при этом подчеркивается, что «Богу Наххунте любой царь платит преданностью и верностью, а Иншушинаку — покорностью». Имя бога Луны эламитов, обозначаемого по-аккадски Sin (луна), точно не установлено, но предполагается, что его звали Напир и у эламитов он именовался «богом сирот». Кроме того, по всему Эламу почитался вестник богов Симут (Шимут), занимавший в договоре 2260 г до н.э 7-е место после Иншушинака, а его супруга Манзат — 18-е, между «сестрами великой матери-богини» Сияшум, «хранительницы дворцы богов», и Нарунди, богини победы, в честь которой царь Кутик-Иншушинак построил храм в Сузах.
      Ее статуя из известняка высотой 81см, находящаяся в Лувре, изображает богиню, сидящую на троне, украшенному львами. Она держит в руках два загадочных предмета (либо символы божественной власти, либо таблички с надписями). Те же предметы в руках богини на обнаруженной в 1966 году в Персеполе серебрянной вазе-сосуде для возлияний, пожертвованной жрицей по имени Кури-Нахити, изображенной на ее обратной стороне. Ассирийцы именовали Нарунди как сестру «семи злых духов».

      Изваяние богини Нарунди (Лувр)
      Предполагают, что в Сузах с древнейших времен имелся верхний город со священным округом, в котором располагались храмы различных божеств с главным храмом Иншушинака. Из летописи Ашшурбанипала известно, что он ««...Святилища Элама до небытия ...уничтожил, его богов и богинь... пустил по ветру. Шушинака, их бога-прорицателя, жившего в уединении, божественных дел которого никто не видел, богов Шумуду, Лагамару, Партикира, Амман-Кашбар, Удуран, Сапак, божественность которых почитали цари Элама, богов Рагиба, Сунгурсара, Карса, Кирсамас, Шудану, Айпаксина, Билала, Панинтимри, Набирту, Киндакарбу, Силагара, Набса — этих богов и богинь с их сокровищами, их добром, их утварью, вместе с первосвященниками и бухлалу...заполонил в страну Ашшур...»
      В то же время, наиболее значительным поводом совершения ритуальных действий, по всей видимости, был праздник «владычицы верхнего города» (Пиненкир или Киририши), великой богини-матери, происходивший в начале осени при новолунии и знаменовавший собой начало нового года. В священной роще богини особым ритуальным способом «гушум» забивались жертвенные бараны, содержавшиеся в царских загонах и, иногда, доставлявщиеся издалека. Так, шумерский царь Ларсы Гунгунум (1932-1906 гг до н.э) прислал в Сузы жертвенного быка.
      Внутри эламского храма роль стражей выполняли сфинксы, грифоны и др. мифические существа. При разрушении Суз ассирийцами Ашшурбанипала, он «...снес шеду и ламассу, стражей храма, всех, сколько их было, исторг яростных быков, украшение ворот». Особая роль отводилась Ламассу, упомянутая Шилхак-Иншушинаком в XIIв до н.э., в правление которого в Сузах была обнаружена и восстановлена ее разрушенная терракотовая статуя. В Вавилоне и Ассирии Ламассу воспринималась как злой дух, виновный в родительской горячке и смерти новорожденных. В Эламе с культом Ламассу был связан странный ритуал, описанный царем Темптиахаром, согласно которому четыре жрицы должны были провести ночь в опечатанном храме у подножия статуй Ламассу и Кирибату (духов-хранителей) и утром, после представления царя божествам, должны были тут же удалиться. Возможно, как и в Шумере, жрицы проводили ночь с царем перед духами — хранителями. В тоже время, известно, что у шумеров подобные обряды в раннюю эпоху заканчивались смертью жреца и жрицы. Об этом известно по богатым, но безымянным захоронениям Урука. Позднее, подобные ритуалы с участием «вавилонских блудниц»,  описаны Геродотом.
      К специфически эламским можно отнести шествия, возглавляемые жрецами и сановниками (или даже представителями царствующей династии) к священным местам для жертвоприношений, где размещались культовые изображения и алтари, обычно располагавшимися на возвышении (храм в городе, горная гряда). Важной особенностью, характерной для эламского храма, было наличие при нем священной рощи. В Сузах подобные рощи имелись при храме Наххунте, в Дур-Унташе — при храме Киририши.
       О своем восьмом походе царь Ассирии писал: «В их тайные леса, в которые не проникал никто чужой, не вступал в их пределы, мои воины вступили, увидели их тайны, сожгли их огнем».
      К самобытно-эламскому относились исключительные привилегии и почитание, оказываемые вечно женскому началу, уходящее корнями к древнемагическому обряду — почитанию змеи, являвшемуся лейтмотивом всей эламской культуры. 
      Рисунки на керамике IV-IIIтыс до н.э изобилуют изображениями змей. Как символы защиты от зла они изображались на затычках для кувшинов и крышках для различных сосудов.

      Изображение змеи с человеческой головой
      Изображения змей выполняли роль привратников, обвивали властителей на рельефах, изображались на алтарных блюдах, служили рукоятями скипетров и т.д. С древнейших времен в Эламе также находил место мотив змеи на древе жизни. Эламский символ плодородия в виде двух спаривающихся змей проник до самого Египта. Изображение змеи с человеческой головой свидетельствует о такой степени обожествления животного, которая не встречается в Двуречье.
      В Аншане (у Курангана) известно изображение божественной супружеской четы, определяемое по короне с рогами, перед которым приносились жертвы. Мужскому божеству с длинной бородой, очевидно, Хумпану, троном служит сиденье, похожее на катушку из змей. Левой рукой Хумпан держит голову змеи. За ним изображена сидящая богиня (Киририша или Парти). Хумпан держит в правой руке сосуд с «живой водой», заимствованный, также как и мотив божественной коровы с рогами, у шумеров. Подобное изображение известно также в районе Персеполя в Южном Иране, на котором сохранилось изображение двух тронных сидений в виде свернувшихся змей. Данный рельеф создан тысячелетием раньше рельефа из Курангана.

      Изображения нагих жрецов с жертвенной овцой и царя, обвитого змеями
      Резьба по битуму изображает двух нагих жрецов с жертвенной овцой, увенчанных парой змей, образующих странный знак. Ритуальные службы в древнем Шумере также отправлялись нагими жрецами, судя по найденным треножникам, изображавшими именно их.
      На печатке правителя Эшкума (ок. 2300г до н.э) можно различить шесть мужских фигур в вецах в форме древа жизни. Двое из них обнажены, на остальных надеты набедренные повязки в форме змеи. Они попарно держат друг друга за руки и венцы с рогообразными выступами, символизировавшим «древо жизни», аналогичным огромным выступам, типичным исключительно для эламского храма, о которых известно из свидетельства Ашшурбанипала, который"...зиккурат Шушана, который был построен из эмалированных кирпичей,..разрушил, обломал его зубцы, которые были отлиты из блестящей меди»

      Изображение нагих жрецов на печатке царя Эшкума
      Подобная форма ритуальных поз и венцов известна по аналогичным изображениям схватки со львом и аккадским печатям.

      1. Оттиск печати с изображением бога Энки в чертоге Абзу 2. Изображение схватки со львом 3. Рельеф по мотивам сказания о Гильгамеше и Энкиду
      Надпись на каменном изваянии из храма Иншушинака в Сузах, построенном по приказу Кутик-Иншушинака,гласит: «Я, Кутик-Иншушинак, царь страны, посвящаю богу Солнца высеченную статую. Я здесь посвящаю змея Богу Иншушинаку». Возможно, в данном случае речь идет о ритуале приношения клятвы перед богами надземного и подземного мира при интронизации царя Элама, которым стал Кутик-Иншушинак в 2240 г до н.э. Статуя, посвящанная богу Солнца, вероятно, привезена им из Месопотамии в качестве военного трофея. Но какого змея посвятил царь эламитов богу Суз и подземного мира? Рискну предположить, что вряд ли это было ритуальное жертвоприношение змеи, учитывая ее сакральное значение для эламитов. К тому же, как было сказано выше, для этих целей обычно использовались жертвенные овцы или бычки. Вероятно, речь идет о каком-то ритуальном предмете, имевшем значение  для храма божества. На каменном изваянии из храма Иншушинака в Сузах, есть изображение коленопреклоненного царя, подносящего богу задвижку из кедрового дерева и бронзы для ворот его храма. Возможно, что выполненная в форме змеи, она символически защищала врата, ведущие к алтарю владыки подземного мира...

    • Короткова Т. С. Германо-турецкое вторжение в Иранский Азербайджан (1914-1915 гг.)
      By Saygo
      Короткова Т. С. Германо-турецкое вторжение в Иранский Азербайджан (1914-1915 гг.) // Вопросы истории. - 1948. - № 1. - С. 84-98.
      Во время первой мировой войны Иран формально сохранял нейтралитет. Фактически же на его территории происходили военные действия, достигавшие в некоторые периоды большого напряжения. Особенную активность проявляли здесь немцы и турки, пытавшиеся превратить Иран в свой военно-политический плацдарм. Двусмысленную политику проводила в Иране и Англия, не раз подрывавшая позиции своей союзницы - России. Все эти события сами по себе представляют существенный интерес и кроме того имеют большое значение для анализа той колеблющейся и неустойчивой политики, которой придерживалось иранское правительство. Речь идёт не о выяснении обстоятельств, помешавших Ирану защищать свой нейтралитет вооружённой рукой, ибо общеизвестный факт отсталости, слабости и полуколониальной зависимости Ирана в годы первой мировой войны (как и до неё) не требует доказательств. Но возникает немаловажный вопрос: являлось ли иранское правительство только жертвой агрессии или же оно одновременно было нарушителем собственного нейтралитета?
      этот вопрос имеет особое значение, так как в настоящее время империалистические державы находят в Иране благоприятную почву для своей реакционной и, по сути дела, захватнической политики. Правящие иранские круги и теперь, несмотря на происшедшие в Иране за истекшие тридцать лет значительные изменения, остаются податливым орудием в руках империалистов, стремящихся вернуть эту страну к положению полуколонии.
      История Ирана периода первой мировой войны слабо разработана в существующей литературе. Специальных монографий, посвященных этой теме, не имеется (если не считать весьма примитивной и совсем не научной книги некоего Адемиета на персидском языке "Фарс и международная война"). Советские историки, в том числе М. С. Иванов, Г. Н. Ильинский и др., дали ряд ценных работ по новой и новейшей истории Ирана, однако они уделяют главное внимание либо иранской революции 1905 - 1911 гг. либо периоду после первой мировой войны, но не самой войне. Западноевропейская литература, трактующая этот сюжет, грубо тенденциозна и недоброкачественна по своим исследовательским приёмам.
      Ввиду этого при изучении истории Ирана периода первой мировой войны приходится основываться почти исключительно на первоисточниках в той, разумеется, мере, в какой они доступны исследователю. Среди опубликованной документации следует отметить официальное издание иранского правительства "Битарафи-йе-Иран ("Нейтралитет Ирана"), известное также под названием "Зелёная книга". Недостатки этой публикации велики: в ней отсутствует ряд важных документов, не выгодных для иранского правительства, в то же время книга загромождена множеством повторяющих друг друга циркуляров, адресованных губернаторам; документация подобрана с явной целью оправдать поведение иранского правительства, а некоторые документы расходятся с достоверными фактами, содержащимися в других источниках. Тем не менее "Зелёная книга", бесспорно, является важным источником, освещающим, хотя и односторонне, точку зрения иранского правительства.
      Наиболее важные и доброкачественные материалы по интересующему нас вопросу собраны в советской публикации "Международные отношения в эпоху империализма", серия III. Это единственная в мире полная публикация документов первой мировой войны. Она незаменима не только для изучения истории дипломатии, но и дли понимания внутренних процессов, происходивших в этот период внутри той или другой страны, в данном случае Ирана.
      Полезным дополнением к ней при изучении истории Ирана периода первой мировой войны послужили архивные материалы, хранящиеся в Центральном государственном военно-историческом архиве в Москве и в Центральном историческом архиве Грузинской ССР в Тбилиси, где удалось извлечь значительное количество интересных документов, рисующих положение Ирана, деятельность немецких агентов, связи ханов различных племён и иранских властей с немцами и пр. Большую ценность представляют также материалы русской прессы.
      Все эти источники и легли в основу настоящей статьи, касающейся одного из наиболее острых этапов борьбы за Иран в годы первой мировой войны - германо-турецкого вторжения в Иранский Азербайджан. Статья является переработанной главой из кандидатской диссертации автора "Нейтралитет Ирана в первой мировой войне". Исследуемые события рассматриваются преимущественно под углом зрения их влияния на внутреннюю жизнь Ирана в изучаемый период. Отправной точкой служит вступление Турции в первую мировую войну, резко изменившее внутриполитическую обстановку и международное положение Ирана.
      ***
      Внезапное нападение германо-турецкого флота 29 октября 1914 г. на русские суда и на русские порты в Чёрном море произвело, по словам очевидца, "ошеломляющее" впечатление на иранскую общественность. Всего лишь за несколько дней до нападения турецкое посольство опубликовало в тегеранских газетах заявление о том, что турецкое правительство не имеет никаких агрессивных намерений и будет соблюдать во время войны строжайший нейтралитет1. В первых числах ноября 1914 г., когда участие Оттоманской империи в мировой войне уже было неопровержимым фактом, члены турецкого посольства в Тегеране усиленно распространяли слухи о том, что Порта совершенно невиновна в возникновении войны, что нападение было произведено кораблями под командованием немецких офицеров и что немцы совершили этот шаг на свой риск и страх. Говорилось даже о том, что турецкое правительство готово дать Антанте удовлетворение, возместить русским понесённые ими убытки и т. д.2.
      В этих заявлениях была некоторая доля истины. Турция действительно целиком зависела от Германии. Однако это не уменьшало вины турецкого правительства. Да и самые заявления о "невиновности" Турции вряд ли делались по указаниям из Стамбула. Автором их скорее нужно считать тогдашнего турецкого посла в Тегеране Асым-бея, который принадлежал к числу противников младотурецкого "триумвирата". В 1912 г., во время триполитанской войны, Асым-бей, занимая пост министра иностранных дел в правительстве, сформированном сторонниками партии "Свобода и согласие", открыто выступал против младотурок. Затем он получил назначение в Тегеран. Когда началась европейская война, Асым-бей настойчиво советовал своему правительству сохранять нейтралитет, извлекая из него "возможные выгоды"3. Вполне возможно, что открытие военных действий Турцией было для Асым-бея, как и для многих других турецких дипломатов, действительно неожиданностью, в которую ему не хотелось верить.
      Конечно, это не помешало Асым-бею очень скоро приспособиться к новым обстоятельствам и, как указано в одном из русских документов, стать "душой" и "вдохновителем" развернувшейся в Иране борьбы против России4. Асым-бей пользовался своим исключительным положением единственного в Тегеране посла - и притом мусульманской державы, - личным влиянием на шаха, большими связями среди придворных и правящих кругов. Всё же ему вместе с его германо-австрийскими руководителями (кстати, женат он был на австриячке) пришлось потратить немало усилий на то, чтобы добиться сколько-нибудь ощутимых результатов в своей антирусской деятельности.
      В составе иранского правительства подавляющее большинство принадлежало к сторонникам России и Англии. Хотя у России, вынужденной вступить в войну на новом, кавказском фронте, было совсем мало войск (150 - 160 тыс. человек), наличие русских отрядов в Северном Иране, неподалёку от иранской столицы, представляло в глазах иранских министров более весомый фактор, чем германо-турецкая пропаганда, не опиравшаяся пока ещё на вооружённую силу.
      Впрочем, от иранского правительства ни Антанта, ни австро-германо-турецкий блок в этот период ещё не требовали никаких политических или иных действий, кроме формального нейтралитета. Поэтому объявление нейтралитета Ираном явилось естественным актом, не вызвавшим удивления ни внутри, ни вне страны. Тотчас после фактического вступления Турции в войну был опубликован шахский фирман о нейтралитете Ирана. Этот документ, датированный 12 зиль-хидже 1332 г. хиджры (2 ноября 1914 г.), гласил: "Ввиду того, что ныне между европейскими державами, к сожалению, возгорелось пламя войны и что военные действия могут приблизиться к границам нашего государства, а также принимая во внимание, что мы имеем, благодарение богу, добрые отношения с дружественными нам странами, каковые отношения мы намерены и впредь свято и нерушимо сохранять в применении к воюющим державам, - настоящим приказываем и повелеваем его превосходительству благороднейшему Мустоуфи Оль-Мемалеку, премьер-министру и министру внутренних, дел, довести до сведения генерал-губернаторов, губернаторов и прочих правительственных уполномоченных наш шахский фирман о том, что наше правительство решило придерживаться нейтралитета и оберегать, как и прежде, свои дружественные отношения с враждующими между собой государствами, сообразно с чем надлежит предписать властям не оказывать каким бы то ни было способом, на суше или на море, содействием или противодействием, никакой помощи ни одной из враждующих сторон, не изготовлять и не доставлять для них оружие и военные припасы и вообще не поддерживать какую-либо воюющую державу, но полностью соблюдать нейтральный образ действий своего правительства, а если мы признаем за благо, по докладу совета министров, принять дальнейшие меры к защите нейтралитета и к сохранению в неприкосновенности дружественных отношений с державами, то об этом нами будет дополнительно издан соответствующий фирман"5.
      Иностранные посольства и миссии в Тегеране, а также все иностранные консульства в Иране были официально извещены об объявлении Ираном нейтралитета.
      6 ноября министерство иностранных дел Ирана отправило циркулярную телеграмму всем каргузарам6 с предписанием следить за соблюдением нейтралитета. В частности запрещалось проведение сборов среди населения в пользу какой-либо из воюющих стран7.
      Уже в эти первые дни после вступления Турции в войну резко усилилась панисламистская пропаганда. Турки и немцы всемерно старались разжечь в Иране, как и в других странах ислама, "дух мусульманской солидарности".
      11 ноября 1914 г. глава турецкого духовенства, шейх-уль-ислам Хайри эфенди, в мечети Фатих в Стамбуле огласил свои фетвы, призывавшие мусульман "всего мира" к джихаду (священной войне) против держав Антанты. "Установлено, - говорилось в одной из этих фетв, - что Россия, Англия и Франция враждебны по отношению к исламскому халифату и проявляют все старания - да упасёт от этого аллах! - погасить высокий свет ислама... Является ли тогда долгом всех мусульман, которые находятся под управлением вышеназванных правительств, равно как я правительств, их поддерживающих, объявить также этим правительствам священную войну и поспешить к действенному нападению?" Традиционный ответ ("эль-джеваб") гласил: "Да"8.
      Вслед за шейх-уль-исламом высшее шиитское духовенство в Кербеле и Неджефе выступило 13 ноября с фетвами, в которых одобряло священную войну против Антанты. Неджефские муджтехиды обратились непосредственно к иранскому правительству. Они писали, что Англия, Россия и Франция всегда угнетали мусульманские народности, что турки восстали на защиту ислама, и если Иран желает обеспечить себе религиозную и политическую независимость, он должен примкнуть к Турции, в противном случае Иран погибнет. Телеграммы подобного содержания были адресованы также щаху, губернаторам и представителям духовенства в Иране9.
      К началу траурного месяца мухаррема (в 1914 г. 1 мухаррема пришлось на 19 ноября) из Неджефа была передана в Тегеран по телеграфу новая фетва, призывавшая правоверных всеми средствами бороться против русских, англичан и французов, как главных посягателей на мусульманские земли. Фетва указывала, что единственным другом ислама является Германия, ибо она не захватила ещё ни пяди мусульманской земли и обязалась и впредь не делать этого. Фетва эта была отпечатана в Тегеране и раздавалась населению в запечатанных конвертах с принятием всех мер предосторожности10.
      Неприязненное отношение к России стали проявлять и некоторые тегеранские газеты. В этот период (начало ноября 1914 г.) они ещё ограничивались отвлечёнными сетованиями на тяжёлую долю ислама или же помещали фантастические сообщения о революции в России, о том, что бакинский губернатор убит, а казаки возмутились и обстреливают Тифлис и т. п. В этих газетных статьях проводилась и специфическая немецкая пропаганда, рассчитанная на привлечение симпатий невежественных слоёв мусульманского общества; писали, например, что император Вильгельм принял ислам и должен именоваться впредь хаджи Вильгельм хан Кермани, ибо "германский народ происходит, собственно, из персидской области Кермана, откуда и воспринял своё название"11. В тегеранском округе появились багдадские эмиссары, распространявшие призыв стамбульского шейх-уль-ислама к священной войне.
      Все эти призывы, как и вообще панисламистская пропаганда, большого успеха, не имели, ибо в районах, где господствовало безраздельное влияние России и Англии, у германо-турецкой агентуры не было опоры. Шейх Мохаммеры в своём ответе неджефским муджтехидам заявил, что в качестве иранского подданного не может предпринять каким-либо шаги помимо своего правительства12. Не удалась также в Тегеране попытка произвести сбор денег для "войны с неверными".
      Насколько можно судить по высказываниям газет и свидетельствам очевидцев, иранская общественность в целом отнеслась к лозунгу священной войны весьма сдержанно. Немалую роль в этом отношении играла старинная религиозная рознь между иранцами-шиитами и турками-суннитами. Наблюдатели отмечали невозможность "для персов-шиитов войти в союз с турками-суннитами, особенно в священные дни мухаррема, когда шииты оплакивают своих пророков Али, Хасана и Хусейна, замученных когда-то суннитами"13.
      Имело значение и то обстоятельство, что фетвы исходили от муджтехидов, находившихся в Ираке, т. е. на территории, подчинённой туркам (а фактически немцам). Если во время иранской революции 1905 - 1911 гг. пребывание высшего шиитского духовенства вне иранских границ создавало для него независимое положение по отношению к шаху, то теперь призывы, раздававшиеся за пределами Ирана, производили на иранцев маловыгодное для муджтехидов впечатление. Эти призывы расценивались как вынужденные, обусловленные зависимостью неджефских улемов от турок и немцев. Да и самое вступление Турции в войну выглядело в глазах иранцев над подневольное действие. "Отношение персиян к турецкому выступлению довольно отрицательное, - сообщалось в обзоре событий в Тегеране за 29 октября - 13 ноября 1914 г. - Все убеждены, что немцы вынудили турок к этому и что если ислам потерпит какой-нибудь ущерб, в этом будут виноваты исключительно немцы"14.
      Больше всего иранцы беспокоились за судьбу провинций, сопредельных с Турцией и Россией. Реальной была опасность превращения этих провинций в район военных действий. Поэтому ряд газет ("Раад", "Шоура", "Асри-Джедид") высказывал сожаление по поводу русско-турецкой войны. Близкая к англичанам газета Сеида Зия эд-Дина "Раад" предсказывала гибель Иранского Азербайджана, возлагая ответственность за это на того, кто сделает его ареной сражения. Другая газета, скорее прорусского направления, "Асри-Джедид", утверждала, что немцы толкают турок на этот безумный шаг.
      Во избежание репрессий со стороны России иранское духовенство даже старалось засвидетельствовать свою лойяльность по отношению к союзникам. К русскому посланнику в Тегеране явился представитель местного духовенства, мулла, с заявлением, что иранское духовенство всецело сочувствует России и что об объявлении священной войны против русских в Иране не может быть и речи15.
      Премьер-министр Мустоуфи оль-Мемалек и его правительство приняли даже кое-какие меры против панисламистской пропаганды. Местному духовенству было предложено воздержаться от каких бы то ни было выступлений, так как правительство не сочувствует призыву из Неджефа и Кербелы. Иранским агентам в Багдаде и Неджефе на телеграфу было дано предписание объяснить муджтехидам "неуместность вносимой ими смуты". Мустоуфи оль-Мемалек лично вызвал к себе духовных лиц и редакторов газет и приказал им воздержаться от выступлений за или против какой-либо из воюющих сторон. Один ослушавшийся этого приказания мулла (шейх Абдулла Набн Нури), усиленно агитировавший против русских, был сослан в Семнан.
      Сообщая об этих мерах русскому посланнику, иранский министр иностранных дел просил принять это как новое доказательство верности иранского правительства принципу благожелательного нейтралитета, который оно поддерживает несмотря на серьёзные попытки привлечь Иран к панисламистскому движению16.
      Но хотя панисламистская пропаганда сама по себе и не имела успеха, всё же вступление Турции в войну на стороне центральных держав создало для немцев более выгодные условия в Иране. Теперь они начали действовать откровеннее. Советник миссии Кордорф, замещавший находившегося в отпуску германского посланника в Иране принца Рейса, приступил к формированию вооружённых отрядов. Под видом создания личной охраны Кордорф собрал к себе в миссию несколько десятков вооружённых людей, принадлежавших к разным кочевым племенам. "Надо думать, - отмечал по этому поводу исполняющий обязанности начальника персидской казачьей бригады17 полковник Блазнов, - что дело идёт не о личной охране, а об организации враждебных нам выступлений разных кочевых племён. По словам Блазнова, в тесных отношениях с германской миссией находились также иранские жандармы и возглавлявшие жандармерию шведские офицеры, "несомненно, энергично помогающие чинам этой миссии в их деятельности"18.
      Иранская жандармерия Действительно служила интересам немцев. В беспокойные дни ноября 1914 г. жандармы грозили беспорядками за невыплату им жалованья. Несколько позже под тем же предлогом они в нескольких пунктах Ирана "конфисковали" деньги в уездных казначействах и использовали их на уплату жалованья19. Вместе с тем шведские инструкторы в начале ноября 1914 г. усиленно распространяли слухи о том, будто русские отряды выступили из Казенна и направились в Тегеран или даже уже прибыли туда и скрываются в "подземельях" казачьей бригады20. Брожение наблюдалось и в самой казачьей бригаде, где, по сообщению управляющего российским генеральным консульством, было немало лиц, сочувствовавших туркам и немцам21.
      Германская агентура применяла всевозможные средства для того, чтобы создать в Иране панику и свалить ответственность за неё на Россию и Англию. 19 ноября газета "Шоура" поместила сенсационную заметку о победе турок над русскими и о быстром продвижении турецких войск на Тавриз. Сейчас же в Тегеране распространился слух, что ценность "выпускаемых шахиншахским (английским) банком бумажных денег сразу должна упасть. Перед шахиншахским банком целый день стояла толпа, бросившаяся менять бумажные деньги на серебро. К вечеру уже многие торговцы отказывались принимать бумажные деньги22. Правда, шахиншахский банк принял необходимые меры, и паника улеглась.
      Население столицы пребывало в тревоге, усиливаемой крайней нерешительностью иранского правительства. Русский посланник в Иране Коростовец писал по этому поводу Сазонову 18 (5) ноября 1914 г.: "Несмотря на персидские заверения, имеющие, впрочем, академический характер, следует отметить колебания и отсутствие определённого курса, усугубляемые тревожными известиями из Азербайджана"23.
      ***
      В такой обстановке началось Вторжение в Иранский Азербайджан турецких войск, руководимых фактически немцами. План наступательных операций, разработанный ещё до вступления Турции в войну Энвером-пашой, при участии его начальника генерального штаба ген. Бронсарта фон Шеллендорфа, отличался фантастическим размахом. В части, относящейся к Кавказу и Ирану, этот план предусматривал прорыв русского фронта на линии Ардаган - Сарыкамыш - Урмия, немедленный захват всего Закавказья и Северного Ирана, выход турецких войск в Закаспийский край, занятие Средней Азии и волжско-уральских районов с татарским населением, одновременно вовлечение Ирана и Афганистана в "священную войну", сосредоточение в Иране соединённых армий трёх мусульманских держав, проникновение их через горные проходы Афганистана в северо-западную Индию и присоединение индийских мусульман. С этим сочеталась наступательная операция на Суэцкий канал и затем на Египет. Здесь также, по мысли авторов плана, должна была вспыхнуть "священная война", к которой, как они надеялись, присоединятся сенусситы Ливии, суданцы и вообще все мусульмане африканских колоний Антанты. В общем план был призван осуществить чуть ли не одним ударом все пантюркистские и панисламистские замыслы Энвера и его милитаристской клики24. Даже Лиман фон Сандерс, глава германской военной миссии в Турции, отнёсся скептически к этому плану. Записывая в свой дневник беседу с Энвером перед его отъездом на кавказский фронт, Лиман фон Сандерс отметил: "В заключение нашего разговора он (Энвер) высказал мне мысли совершенно фантастические, но любопытные; он сказал, что имеет намерение идти затем на Индию и Афганистан"25.
      Германо-турецкий план, совершенно нереальный со всех точек зрения, всё же таил в себе опасность для России, так как Турция вступила в войну в момент напряжённейших боёв на русско-германском фронте. В результате ивангород-варшавской операции (октябрь 1914 г.) русские войска нанесли немцам и австрийцам жестокое поражение. Как отмечал Людендорф в своих воспоминаниях, "27 (октября. - Т. К.) был отдан приказ об отступлении... Положение было исключительно критическое"26. Только благодаря неудовлетворительному руководству операциями со стороны русской ставки немцы сумели избежать полного разгрома и предпринять 11 ноября неожиданную атаку в районе Лодзи. Немецкий маневр закончился неудачей, но русские силы были крайне истощены27. Как раз в это время и началось турецкое наступление на Кавказ и Иранский Азербайджан. В Иранском Азербайджане численность русских войск едва достигала 13 тыс. человек28. Переброска подкреплений в Иран была невозможна не столько по военным, сколько по политическим соображениям. Против неё решительно возражали союзники России - англичане и французы. Они в это время с большим трудом (несмотря на то, что германские силы были отвлечены на восточный фронт) сдерживали натиск немцев во Фландрии. Официальной нотой от 14 ноября 1914 г. английское правительство советовало России все силы направить против Германии, ведя против Турции лишь оборонительные операции, впредь до разрешения конфликта с Германией29. Помимо этого официального мотива Англией руководили опасения, что усиление русских войск на турецком фронте, и особенно в Иране, поведёт к слишком быстрому, с её точки зрения, разгрому турок и к установлению русской гегемонии в Азии и даже в Европе. По этим причинам английская дипломатия настойчиво советовала России не развивать военные мероприятия в Иране, указывая, что это пагубно отзовётся на настроении мусульман в Индии, откуда Англия должна была перебросить большую армию в Египет и Европу30.
      Для русского правительства, и в особенности для русского военного командования, необходимость активизации военных действий в Иране была совершенно очевидной. Только так можно было нанести решительный удар по германо-турецким планам. В начале ноября командующий русскими войсками в Джульфе, ген. Воропанов, получил из Тифлиса распоряжение наместника арестовать "всех германских, австрийских и турецких консулов и опасных для России подданных этих держав в Азербайджане". На основании этого распоряжения Воропанов арестовал турецкого консула в Тавризе и препроводил его в Джульфу. Германский консул успел укрыться в американском консульстве. Объясняя необходимость этих мероприятий английскому правительству, Сазонов указывал в своей телеграмме от 6 ноября: "Мы поневоле вынуждены для создания благоприятной нам обстановки принимать те или иные меры, идущие вразрез с суверенными правами Персии и её нейтралитетом". Тут же он сделал англичанам предложение покончить с фикцией иранского нейтралитета. "Надо, - писал он русскому послу в Лондоне для передачи Э. Грею, - убедить Персию стать, ради собственного её престижа и достоинства, на нашу сторону, прекратив всякие сношения с нашими противниками и оказывая всё зависящее от неё содействие". Сазонов вместе с тем предлагал от имени России и Англии дать Ирану гарантию целостности его владений и пообещать, в случае победы над Турцией, присоединение шиитских святынь - Кербелы и Неджефа31.
      Предложение Сазонова вызвало недовольство Англии. Ей вовсе не улыбалась передача Кербелы и Неджефа Ирану, она сама претендовала на Ирак как на свою долю "оттоманского наследства". Поэтому русский посол в Лондоне получил от английского министерства иностранных дел отрицательный ответ с указанием, что эти святые места играют "в Индии среди суннитов роль, которой индийское правительство придаёт большое значение". Трудно было понять, отмечал по этому поводу Сазонов, "почему уступка Персии Неджефа и Кербелы, имеющих значение священных мест для шиитов, могла возбудить неудовольствие суннитов Индии и Египта"32. Но зато нетрудно было сделать вывод, что Англия решительно возражает против привлечения Ирана на сторону Антанты, а также против военной активности России в Иране. Под видом уважения к нейтралитету Ирана Грей и его помощник Никольсон указывали Бенкендорфу, что было бы вполне достаточно "нападения России (на Турцию. - Т. К.) со стороны Кавказа или хотя бы даже выжидательной тактики на этом фронте". Стараясь склонить русское правительство к этому решению, они давали понять, что судьба Константинополя и проливов будет решена "сообразно с интересами России" после разгрома Германии, который предопределит участь Турции. "И тот и другой выразили надежду, - доносил Бенкендорф Сазонову, - что наши армии, направленные против Германии, не будут ослаблены переброской на Кавказ".
      Подлинный характер английской политики в Иране на этом этапе войны достаточно ясно вырисовывается из сопоставления деклараций британского правительства с его действиями. Как только Турция вступила в войну, английская миссия в Тегеране опубликовала в тегеранских газетах воззвание вице-короля Индии к "подвластным ему народам". В этом воззвании вся ответственность за войну возлагалась на Турцию, которая должна будет понести "тяжкие кары". Кроме того посланник Тоунлей направил в газеты письмо, в котором гарантировал "безопасность и неприкосновенность мусульманских святынь в городах Аравии от военных действий английской армии". По словам корреспондента "Нового времени", всё это "не замедлило произвести (в Иране. - Т. К.) успокаивающее впечатление"33. В то же самое время (и даже до вступления Турции в войну) Англия ввела свои войска на территорию Ирана, нисколько не считаясь с его нейтралитетом. 23 октября 1914 г. бригада англо-индийских войск, направленная было во Францию, но получившая в пути приказ высадиться в Персидском заливе, заняла остров Абадан. После начала войны с Турцией в Южный Иран были посланы ещё две бригады. 22 ноября англичане оккупировали Басру, что имело целью не только ведение военных действий против Турции (кстати сказать, англичане вели военные операции на этом фронте вяло и неудачно), но и главным образом обеспечение английских интересов в районе нефтяных промыслов.
      Ллойд Джордж, рассказывая в своих "Военных мемуарах" о событиях на юге Ирака и Ирана (в главе, носящей характерный заголовок "Месопотамский скандал"), откровенно объясняет цель этих военных операций. "К концу 1914 г., - пишет он, - стало очевидным, что Турция намерена присоединиться к враждебным нам державам. Это сделало необходимым принятие немедленных мер для охраны безопасности нефтяных промыслов в Персидском заливе"34.
      Иными словами, Англия, добиваясь от России соблюдения в первую очередь общесоюзнических интересов, сама активно стремилась к разрешению узкобританских задач.
      Таким образом, на кавказско-иранском театре России пришлось вести войну в весьма невыгодных для неё условиях. Это не могло не сказаться на результатах военных действий, по крайней мере в первые месяцы после их начала. Когда турки усилили свой нажим на главном из избранных ими направлений Сарыкамышском (где войсками командовал лично Энвер-паша), - русскому командованию пришлось перебросить из Иранского Азербайджана почти все находившиеся там войска (сперва 2-ю стрелковую бригаду, а затем и 2-ю казачью дивизию). Поэтому в ноябре-декабре 1914 г. турки, вступив двумя колоннами в Иранский Азербайджан, через Хой и Соуджбулак, сумели преодолеть слабое сопротивление айсорских отрядов и занять значительную часть провинции. В то же время турецкие войска, продвинувшиеся со стороны Мосула, заняли Урмию35.
      На продвижение турецких войск реагировали главным образом высшие слои иранского общества: феодалы, вожди племён, крупное купечество, интеллигенция. Наибольшую активность в это время в Иранском Азербайджане развил принц Салар эд-Доуле. Один из многих претендентов на шахский престол, он ещё в годы иранской революции (1905 - 1911) завязал тесные отношения с немцами и выступал против России. Ему пришлось эмигрировать, но уже в октябре 1914 г. Коростовец сообщал Сазонову, что "этот предприимчивый авантюрист" собирается возвратиться в пределы Ирана36. Действительно, как только турецкие войска заняли Урмию, Салар эд-Дауле оказался там.
      В планы Салара входило объединить племена Севера и предъявить через иранское правительство ультиматум России с требованием немедленно вывести русские войска из Азербайджанской провинции. В случае отказа Салар эд-Доуле собирался начать военные действия. С этой целью он вступил в связь с некоторыми представителями шахсевенских племён, среди которых резче всего проявлялись антирусские настроения. Правда, ряд шахсевенских племён издавна примыкал к сторонникам России. Шахсевены-багдади, населяющие округ Саве, Казвинской провинции, одно время поставляли рекрутов дли персидской казачьей бригады37. Вожди этих и близких к ним шахсевенских племён заверяли русские власти в своей лойяльности. Зато другие шахсевенские вожди оказались более податливым орудием в руках Салара эд-Доуле. Так, например, вождь шахсевен, обитающих близ Савалана, некий Сарем хан Солтан, сконцентрировал несколько тысяч шахсевен, "совершенно готовых к выступлению", и собирал крупные суммы для войны с Россией, Русские власти поэтому не доверяли и тем шахсевенам, которые держали себя спокойно. Исполняющий обязанности начальника Ленкоранского уезда Тизенгаузен доносил, что "вообще все шахсевены без исключения к чему-то готовятся". Они отправили своих жён и детей в глубь страны, а вожди племён поддерживали связь с Тегераном, неоднократно туда выезжая. В связи с этими событиями "даже обычные мелкие грабежи и контрабандные движения совершенно прекратились, - сообщал Тизенгаузен, - и уже третью неделю ни малейшего происшествия нет". "Но это спокойствие весьма подозрительно, - пишет он, - и имеет характер тишины перед бурей". По сведениям того же Тизенгаузена, среди шахсевенских ханов велись даже разговоры о вторжении в Бакинскую губернию в случае неудач русских на турецком театре военных действий38.
      Ещё более тревожные сведения поступали из курдских районов. В рапорте начальника керманшахского отряда персидской казачьей бригады подполковника Ушакова от 17 (4) ноября 1914 г, говорилось, что "провинции Керманшах и Курдистан стали походить на кипящий котёл"39. Как отметил впоследствии советский военный исследователь генерал-лейтенант Н. Г. Корсун, "в период мировой войны 1914 - 18 гг. большинство персидских курдов, расселившихся к югу от Урмийского района, выступало на стороне турок или же придерживалось дружественного к ним нейтралитета, и оттоманскому правительству удавалось формировать из них особые отряды, иногда в несколько тысяч человек, которые, будучи приданы к пехотным турецким частям, проявляли известную стойкость и часто развивали операции на сообщениях русских" войск. При неудачах эти курдские формирования рассеивались, и курдское население изъявляло покорность"40. Впрочем, из других источников видно, что среди курдов, так же как и среди шахсевен, не было единства. Курдские ханы и шейхи разделились на два лагеря: племена Северного Курдистана (сунниты) склонялись на сторону турок; остальная часть (преимущественно шииты) держалась выжидательной позиции, "мало интересуясь, - как отмечал Ушаков, - воюющими сторонами и мечтая лишь об удобном случае для грабежей". Первых насчитывалось от двух до четырёх тысяч. По мнению Ушакова, они были малоопасны для регулярных войск. Шиитов, как полагал Ушаков, можно было бы даже поднять против турок; тысяч 12 - 14 могли бы пойти, "чтобы вернуть Кербелу и Неджеф". Но курды-шииты тек и не пошли "завоёвывать" шиитские святыни в Ираке, а курды-сунниты, хотя их было меньше, создавали для русского военного командования значительные осложнения.
      Развитие военных операций в Иранском Азербайджане повлекло за собой брожение также и в сопредельных провинциях. Уже в самом начале ноября русские военные власти получили из Казеина сведения об усилении враждебности к России со стороны "персидских жандармов и полицейских, поощряемых своими начальниками - шведами - и инструкторами из тегеранской революционно настроенной молодёжи", которые "жаждут создать какой-либо инцидент, способный вызвать нас на крайние меры"41. Примерно в это же время в Реште был обнаружен комитет, состоявший из десяти иранцев и десяти турок и занимавшийся сбором пожертвований для нужд "священной войны"42.
      Русские власти, обеспокоенные создавшимся в Иранском Азербайджане положением, не имея возможности опереться на собственные вооружённые силы, решили прибегнуть к услугам своего "испытанного" клиента - Шоджи эд-Доуле. Летом 1914 г. Шоджа выехал в Ялту, так как его деятельность вызвала резкое недовольство англичан, и русское правительство, вынужденное после начала европейской войны пойти в иранском вопросе на уступки Англии, сочло, по всей вероятности, более целесообразным временно удалить Шоджу из Ирана. Но вступление Турции в войну, открытие военных действий на ирано-турецкой границе и незначительность русских военных сил в Иранском Азербайджане снова повысили ценность Шоджи эд-Доуле в глазах русских властей. 8 ноября 1914 г. Сазонов шифрованной телеграммой сообщил наместнику на Кавказе Воронцову-Дашкову, что Шодже эд-Доуле позволено выехать из Ялты в Иран, так как Шоджа якобы крайне обеспокоен судьбой своих имений в Марате. Для защиты этих имений Шоджа пожелал отправиться в свои владения и сформировать там сильный отряд, для чего просит у русских властей оружие и артиллерию с инструкторами43.
      Вслед за тем Шоджа эд-Доуле появился в Иранском Азербайджане, а 26(13) ноября иранское правительство получило от сердара Решида сообщение о том, что Шоджа, поселившись в Немет-Абаде, занимается антиправительственными интригами. Отправляя это сообщение, сердар Решид действовал скорее из личных интересов, а не из искреннего желания оградить правительство от опасности. Дело в том, что Решид временно замещал Шоджу на посту губернатора Азербайджана, с возвращением Шоджи в Иран Решиду угрожала потеря этой весьма доходной должности. Независимо от этого, в сообщении сердара Решида была доля правды. Шоджа эд-Доуле, конечно, не собирался подчиняться Тегерану. Поэтому иранское правительство хотело было предложить Шодже отправиться в Кербелу или вернуться в Россию, так как считало опасным для себя пребывание его в Иране. Но русский генеральный консул в Тавризе Орлов ответил на это предложение указанием, что наместник поручил Шодже охранять южную границу Азербайджана ввиду невозможности выделить для этой цели русский отряд44.
      В конце ноября сердар Решид поручил от иранского правительства приказ оповестить население о том, что ему запрещается под страхом наказания и конфискации имущества присоединяться к Шодже эд-Доуле для защиты Азербайджана от вторжения турок. На это последовал резкий протест Орлова: он заявил, что главнокомандующий, когда поручал Шодже эд-Доуле организацию обороны Азербайджана, руководствовался не только интересами защиты нейтралитета Ирана, но и государственной границы России. Орлов добавил, что если иранское правительство будет препятствовать стратегическим планам Россия, то русским властям придётся, вероятно, принять меры к устранению этого препятствия, взяв организацию военных сил Азербайджана в свои руки "с соответственным изменением ныне существующего гражданского управления края". Вместе с тем Орлов "подтвердил" сердару Решиду, что опасения иранского правительства, будто Шоджа эд-Доуле может использовать собранные им силы для похода на Тегеран, "не могут иметь осуществления, пока императорское правительство не разрешит ему предпринять этот шаг"45.
      Такого рода заявление означало неприкрытую угрозу свержения иранского правительства с помощью Шоджи эд-Доуле. Разумеется, заявления Орлова лишь усилили беспокойство иранского кабинета.
      Тем Временем Шоджа организовал иранские полки для похода против турок. Сердару Решиду он заявил, что не может считаться с запрещениями иранского правительства, так как ему "самим императором" велено защищать Азербайджан Он даже стал на свои военные нужды собирать малиат (налог) в Азербайджане. 9 декабря Шоджа вступил со своими отрядами в Миандоаб46.
      Иранское правительство продолжало высказывать Коростовцу своё недовольство поведением Шоджи. Иранский посланник в Петрограде Исаак-хан имел на эту тему беседу с Сазоновым. Но русское правительство не хотело отказаться от поддержки Шоджи. Сазонов ответил Исаак-хану, что поведение иранского правительства непонятно и заставляет думать, что правительство заодно с турками47.
      В связи с делом Шоджи эд-Доуле и до этого неустойчивое положение кабинета Мустоуфи оль-Мемалека сделалось критическим. Руссофильская группа иранских деятелей (Саад эд-Доуле, Сепехдар, Ферман-Ферма) считала, что в конфликте с Турцией Ирану выгоднее стать уже и формально на сторону России. Поэтому они поддерживали Россию в вопросе о Шодже. Англофилы, напротив, опираясь на Тоунлея, открыто порицали русскую политику. Для того чтобы лишний раз подчеркнуть существование нейтралитета Ирана, Тоунлей посоветовал Мустоуфи оль-Мемалеку заявить турецкой миссии протест по поводу вступления турецких войск в Соуджбулак. Иранское правительство сделало это, но понятно, не получило от турок удовлетворительного ответа48.
      Мустоуфи оль-Мемалек готов был подать в отставку, однако не так легко было найти ему преемница, угодного и России и Англии. Приходилось также считаться с депутатами меджлиса, среди которых было немало членов демократической партии - противников России.
      В своё время демократическая партия боролась за конституцию и представляла интересы прогрессивной части иранской буржуазии, стремившейся к освобождению Ирана от полуколониальной зависимости. Но после поражения иранской революции эта партия в значительной своей части утратила революционный характер. Некоторые её лидеры, эмигрировав в Германию, создали в Берлине комитет иранских демократов, ставший агентурой германской разведки. Довольно многочисленная фракция демократов в иранском меджлисе также подменила борьбу за освобождение Ирана от всякой иностранной зависимости тесным сближением с Германией и Турцией, видя в этих державах противовес англо-русской опеке над Ираном. Ввиду этого меджлис в основном занимал прогерманскую позицию.
      Саад эд-Доуле в беседе с Коростовцем обратил его внимание на это обстоятельство. Он полагал, что положение можно было бы исправить присылкой депутатов от Азербайджана, группа коих, по его мнению, "могла бы... до известной степени парализовать весьма сильное... германо-туркофильское настроение демократического меджлиса". Но извещённый об этом Сазонов ответил Коростовцу, что он совсем не уверен в том, что депутаты Азербайджана будут склонны поддерживать Россию. Поэтому русский посланник намеревался расстроить кворум меджлиса, удалив из него некоторых депутатов, и тем самым не допустить открытие его49.
      Однако 6 декабря 1914 г. в торжественной обстановке шах Ахмед открыл третий меджлис. На открытии присутствовали весь дипломатический корпус, размещённый в двух отдельных ложах, а также принцы, правительство в полном составе и персидская знать.
      В своей тронной речи шах выразил надежду, что открытие народного собрания в год коронации явится добрым предзнаменованием для его царствования. Он призывал "представителей народа к созидательной работе над всесторонним возрождением Персии". В заключение шах объявил о своём намерении придерживаться строгого нейтралитета в войне. Председателем меджлиса был избран Мотамен оль-Мольк, председательствовавший и во втором меджлисе. Необходимый кворум был едва достигнут: из 136 депутатов явился только 71, а 1 января 1915 г., к удовлетворению Коростовца, налицо оказались только 34 депутата. Таким образом, меджлис не мог продолжать свою деятельность50.
      Коростовца это успокоило, но ему кроме того хотелось добиться некоторых изменений и в составе правительства. Прежде всего желательно было удалить министра иностранных дел Ала эс-Салтане. Сам он был человек старый и неспособный к какой-либо активности, но его сын Муин оль-Везаре, слывший младоперсом и большим либералом, успел заручиться поддержкой англичан и воздействовал на отца в желательном для англичан духе.
      Кандидатом на пост министра иностранных дел Коростовец выдвигал Восуга эд-Доуле, который в действительности тогда уже был теснейшим образом связан с англичанами51. На посту министра внутренних дел русские дипломаты желали видеть Ферман-Ферма. С целью продвижения этой кандидатуры Коростовец посоветовал Ферман-Ферма не проявлять открыто особой близости к русским и постараться получить поддержку англичан.
      При введении в состав кабинета этих лиц русская миссия готова была согласиться оставить в качестве премьера Мустоуфи оль-Мемалека. Информированный об этих планах, Сазонов указывал, что вполне их разделяет, но что следует действовать преимущественно через английскую миссию ввиду подозрительности, с которой иранцы относятся к русским52.
      Коростовцу не удалось осуществить ни одного из всех этих намерений. Англичане попрежнему противодействовали каждому шагу русской дипломатии. В эти дни русское правительство получило сведения, что киркукский мутасаррыф (губернатор) прислал Шодже эд-Доуле письмо, в котором указывалось, что турецкие войска пришли в Иран с согласия иранского правительства "для изгнания русских из Тавриза"53. В связи с этим русское министерство иностранных дел предложило английскому правительству через посла в Петрограде Дж. Бьюкенена "безотлагательно принять меры к улучшению положения" в Иране. Меры эти должны были выразиться в том, что обе эти державы заявят протест в Тегеране и потребуют изменений в составе совета министров. Но и эта попытка русского правительства добиться реорганизации иранского кабинета по соглашению с Англией не удалась. Английское посольство ответило, что "оно не может участвовать в насильственных действиях в отношении меджлиса или центрального правительства Персии". Вместе с тем Грей обратился к Сазонову с просьбой дать самые решительные директивы русским дипломатическим и консульским чинам в Иране занять примирительную позицию в отношении иранского правительства и воздерживаться от всего, что походило бы на "насильственные действия"54.
      Не подлежит сомнению, что, призывая воздерживаться от "насильственных действий", Грей прежде всего имел в виду сохранить угодных англичанам иранских министров на их постах. Главным образом англичанам хотелось сохранить Ала эс-Салтане, под влиянием сына действовавшего в полном соответствии с указаниями Тоунлея55.
      Так или иначе в самый острый период военных действий в Иранском Азербайджане Англия и Россия противостояли друг другу в иранском вопросе, как будто они были военными противниками, а не союзниками. Характеризуя политику Тоунлея, Коростовец писал, что расходится с английским посланником по всем без исключения вопросам: относительно Шоджи эд-Доуле об изменениях в кабинете, об эвакуации русских войск из Азербайджана. Самое же неприятное, добавлял Коростовец, - это то, что Тоунлей не скрывает своей точки зрения от иранцев, которые, видя столь явное отсутствие согласия между союзниками, имеют возможность уклоняться от выполнения любых русских пожеланий56.
      Нарушения нейтралитета Ирана воюющими державами были очевидны. Однако само иранское правительство, заявляя протесты против нарушения нейтралитета, не принимало никаких действенных мер к его ограждению. Напротив, иранское правительство даже возводило свою беспомощность в принцип и как бы оправдывало этим присутствие, например, турецких войск в Иранском Азербайджане. В разгар военных действий в Иранском Азербайджане правительство послало в Тавриз циркуляр следующего содержания: "Наше правительство уже оповещало своих подданных о соблюдении ими полного нейтралитета. Настоящим доводим до сведения всех обывателей Персии о том, что турецкое правительство ввело свои войска в нашу страну. Если кто-либо будет вооружаться против турецкого правительства, нарушая нейтралитет, он будет подвергаться самой строгой каре. Наше правительство будет конфисковывать имущество такового и лишит его жизни через повешение"57.
      Трудно сказать, чего было больше в этом акте иранского правительства: хитрости или наивности. Но иранское правительство понимало "строжайший нейтралитет" в том смысле, чтобы "строго нейтрально" относиться к его нарушению воюющими державами.
      Повидимому, на тегеранский кабинет большое впечатление производило продолжавшееся наступление турецких войск. Военная обстановка в Иранском Азербайджане наибольшей остроты достигла в начале января 1915 года. Это был критический момент боев у Сары камыша, где решалась судьба турецкого наступления на Кавказ. Русскому командованию пришлось увести из Тавриза остатки своих войск, и 14 января турки заняли столицу Иранского Азербайджана58. Иранские власти и жители Тавриза устроили турецким войскам "восторженную встречу", что можно отчасти объяснить не столько симпатиями к туркам, сколько желанием расположить их в свою пользу и предупредить насилия. Однако многие видные иранские феодалы и сановники, поверив в прочность турецкого завоевания, проявляли к туркам симпатии не за страх, а за совесть. Так, сердар Решид вопреки всем своим предыдущим заявлениям не отошёл вместе с русскими войсками, а остался в Тавризе59.
      Очень скоро тем иранцам, которые восторженно встречали турок, пришлось разочароваться. По признанию турецкого генерального консула в Тавризе (баш шахбандер) Рахим-бея, турки "допустили две ошибки": во-первых, они недостаточно внимательно отнеслись к местной знати, а, во-вторых, как пишет Рахим-бей, "самой крупной и невежественной ошибкой было отправление телеграммы из Тавриза в Тегеран с предупреждением тегеранских властей о том, что предполагаемый приезд в Тавриз валиагда60 они не допустят". При этом турки угрожали движением на Тегеран61.
      Рахим-бей, конечно, заблуждался, придавая чрезмерное значение позиции турок по отношению к валиагду. Интересно отметить, что до занятия Тавриза турками, равно как и после их ухода оттуда, турецкие дипломаты в Тегеране всячески поддерживали идею поездки валиагда в Азербайджан. Они возражали против этого только тогда, когда сами собирались хозяйничать в Азербайджане.
      Более серьёзное впечатление на иранцев произвели действия турецких регулярных и нерегулярных частей в Иранском Азербайджане. Почти ничем и никем не сдерживаемые, турки чинили зверскую расправу над христианским населением, не успевшим отойти с русскими войсками (ушло около 10 тыс. человек). Пострадали от турок и мусульмане. Турки расстреляли соуджбулакского губернатора сердара Мукри и его сына, а также губернатора г. Бане и марагинского хана Мозаффера эс-Салтане. По приговору турецкого военного суда было казнено несколько армян, среди которых находились я русские подданные. Ещё больше людей погибло без суда62.
      Результаты такого поведения турок не замедлили сказаться, как только началось отступление турецких войск. Жители многих северо-восточных районов стали нападать на отступающих турок и курдов. Об этом не без грусти сообщал Асым-бею турецкий генеральный консул в Тавризе Рахим-бей. Он писал: "Русские оставались в Азербайджане около четырёх лет и за это время корректным отношением к населению, их обычаям и религии сумели заслужить доверие и уважение населения и тем привлечь на свою сторону много сторонников. Мы же, турки, несмотря на то, что одной религии и языка с азербайджанским населением, не можем добиться и десятой части тех результатов, которых добились русские"63. Пожалуй, Рахим-бей несколько преувеличивал блага русского оккупационного управления в Иранском Азербайджане, но бесспорно, что по сравнению с турецким, хотя я кратковременным, господством русская оккупация выглядела почти идиллией. Вообще следует отметить, что если часть иранского населения во главе с демократами искала в немцах своих союзников, то в турках никто таковых не видел. Вторжение турок на иранскую территорию возбудило в иранцах к ним ненависть и страх. С новой силой обострилась давнишняя вражда. Грабежи и насилия, которым подвергались районы, занимаемые турками, воскресили старинную шиитско-суннитскую рознь. К тому же, если немцы умело скрывали истинные причины своего прихода в страну, то турки даже не пытались следовать им в этом. Так, например, когда вождь племени Сенджаби Шир-хан спросил турецкого консула, зачем турки вторглись в Иран, тот ответил: "Чтобы тебя повесить"64.
      Пребывание турецких войск в Тавризе сопровождалось усиленной антирусской деятельностью. Туда были вызваны представители племён шахсевен и коджабельчинцев. С ними турецкое командование обсуждало план образования конных отрядов для присоединения к турецким войскам. Старшины и другие влиятельные лица не без участия самих иранских властей приступили во многих шахсевенских селениях к формированию дружин "для борьбы с христианством". Было предписано вооружаться кто чем может65.
      Всё это было вопиющим нарушением нейтралитета Ирана как со стороны турок, так и со стороны самих иранцев. Между тем в Тегеране иранское правительство продолжало заверять русского и английского посланников в желании Ирана соблюдать нейтралитет. Мустоуфи оль-Мемалек и Ала эс-Салтане говорили Тоунлею, что Иран намерен объявить Турции войну66.
      В действительности иранское правительство ограничилось тем, что повторило Асым-бею, а также, через иранского посла в Стамбуле, Порте слабый и чисто формальный протест против вступления турецких войск на иранскую территорию. В телеграмме, отправленной по этому поводу иранскому послу в Стамбуле 28 декабря 1914 г., иранское правительство указывало также, что Россия отводит свои войска из Азербайджана, поэтому иранское правительство высказывало надежду, что и Порта проявит сдержанность и прекратит продвижение своих войск в глубь страны67.
      Ответ Порты был, как и следовало ожидать, неутешительным. По сообщению из Стамбула, переданному 4 января 1915 г., оттоманское министерство иностранных дел пообещало отвести турецкие войска только по окончании войны. Для успокоения иранского правительства Порта добавила, что у Турции не имеется никаких посягательств на Иран68.
      В свою очередь Асым-бей заявил в Тегеране иранскому правительству, что Турция оставляет за собой свободу действий, так как Иран сам давно уже нарушил нейтралитет, в частности действиями Шоджи эд-Доуле, который является подданным Ирана. Получив такой ответ (к этому времени Тавриз был уже занят турками), иранское правительство не нашло ничего лучше, как направить Коростовцу ноту с просьбой оказать содействие благим намерениям персидского правительства, дабы оно могло дать ответ нападкам на него и могло вывести Персию из опасности". В ноте указывалось, что турки заняли Тавриз только из-за действий Шоджи69. По-своему разъясняя иранскому правительству создавшуюся обстановку, Асым-бей говорил, что турки вступили на иранскую территорию с целью изгнать оттуда русских - и только. Отступление русских войск из Азербайджана, которое сами русские пытались представить как добровольную эвакуацию, являлось необходимостью. В беседе с Мустоуфи оль Мемалеком турецкий посол ещё раз подчеркнул, что турки "спасли Иран от иноземной оккупации и территориального поглощения". При этом он намекнул на предполагающийся поход турок в Казвин, где находятся русские войска. Асым-бей указал, что в случае, если русские действительно эвакуируют Иран, он предложит Порте отозвать турецкие войска с иранской территории70.
      В той же беседе Асым-бей высказал мнение о возможности отхода турецких войск из Азербайджана при условии, если в Тавриз приедет валиагд и наведёт в провинции порядок. Это последнее заявление Асым-бея (о валиагде) противоречит приведённому ранее сообщению турецкого генерального консула в Тавризе Рахим-бея о том, что турки, заняв столицу Иранского Азербайджана, воспротивились приезду туда валиагда. В источниках нельзя найти точного объяснения, чем было вызвано такое расхождение между словами Асым-бея в Тегеране и заявлениями турецких военных властей в Тавризе. Возможно, что здесь имело место обычное в турецких условиях пренебрежительное отношение военного командования к действиям своих же собственных дипломатов, особенно понятное по отношению к Асым-бею, который не пользовался доверием младотурок, в частности Энвера. Возможно также, что заявление Асым-бея представляло собой тактический маневр. Турки хорошо знали, что иранское правительство придаёт большое значение поездке валиагда в Тавриз и что русские решительно возражают против этого. Примерно в это же время иранский посланник в Петрограде Исаак-хан снова обращался к русскому правительству с запросом о том, как оно отнесётся к посылке валиагда в Тавриз. Сазонов ответил достаточно резко: "Мы уже не раз высказывались против посылки валиагда в Азербайджан". По поводу турецких заверений, данных Ирану, Сазонов сказал: "Мы их (турок. - Т. К.) обещаниям абсолютно не верим и считаем, что они и после прибытия валиагда под разными предлогами не очистят Азербайджан, которым хотят пользоваться как базой для действий против нас. Удалить их с персидской территории способно лишь наступление наших войск, каковое находится в зависимости от стратегических соображении кавказского военного командования"71. По всей вероятности, турецкому послу стал известен отрицательный ответ Сазонова Исаак-хану относительно валиагда, и Асым-бей счёл момент подходящим для того, чтобы возобновить свои пожелания о посылке валиагда в Тавриз.
      Вряд ли иранское правительство серьёзно верило в искренность заверений турок. Но оно воспользовалось ими, чтобы выступить перед русским правительством с новыми домогательствами. Коростовцу было заявлено, что совсем недостаточно, чтобы русские войска ушли только из Азербайджана. Следует вывести все русские войска из Ирана, а тогда уйдут и турки.
      Английский посланник Тоунлей и на этот раз занял антирусскую позицию. Он высказался за удовлетворение требования иранцев о полной эвакуации русских войск в целях якобы окончательного привлечения Ирана на сторону Антанты72. Он настаивал также на предоставлении Англией и Россией ссуды Ирану в 4 млн. руб., будто бы для содержания вызываемых в Тегеран бахтиарских и армянских отрядов, в действительности же для оказания финансовой поддержки руководимым шведами иранским жандармам. Начальник персидской казачьей бригады Прозоркевич писал по этому поводу в своём рапорте: "Конечно, почти вся сумма этой ссуды пойдёт на уплату долга жандармам и обеспечит на известный срок их существование... Англичане, справедливо боясь усиления нашего влияния, стараются во что бы то ни стало вернуть к жизни жандармов"73.
      Вместо предоставления нового займа иранскому правительству Прозоркевич советовал усилить Казвинский отряд (тем более что англичане уже занялись усилением своих отрядов на юге Ирэна за счёт бахтиар). Он отмечал, что принятые до этих пор Меры, выразившиеся лишь в отправке шести пулемётов для казачьей бригады да в посылке в Энзели по приказу главнокомандующего, стационера "Геок Тепе", вовсе недостатечны74. Обещания иранского военного министра предпринять шаги к ликвидации антирусских выступлений племён Прозоркевич считал нереальными. "Меры эти не заслуживают внимания, - указывал Прозоркевич, - так как фактически не могут осуществиться без твёрдой власти и денег"75.
      Сазонов также считал полным заблуждением надеяться привлечь Иран на сторону России и Англии "мягкими средствами" и "заискиванием" перед иранским кабинетом. В то же время Сазонов пришёл к выводу, что в сложившейся обстановке необходимо потребовать от британского правительства отозвания Тоунлея. Со своей стороны Сазонов соглашался пожертвовать Коростовцем, который, по его мнению, не сумел понять создавшейся ситуации. Русская дипломатия готова была также отказаться от поддержки Шоджи эд-Доуле, "тем более, что надежды, на него возлагавшиеся, совершенно не оправдались"76.
      Вся эта, столь трудная для России обстановка резко изменилась к концу января 1915 г. в связи с поражением турецких войск под Сарыкамышем. Турецкая 3-я армия, которой командовал Энвер-паша и которая насчитывала в начале операций 90 тыс. бойцов, была почти полностью уничтожена. К 23 января 1915 г. перегруппированные остатки этой армии составляли лишь 12400 человек77. Разгром турецких войск позволил русскому командованию приступить к восстановлению положения в Иранском Азербайджане. 22 января наместник на Кавказе отдал приказ о наступлении на Тавриз. Иранцы пытались было отговорить русское правительство от возвращения русских войск в Иранский Азербайджан. По этому вопросу несколько раз созывались экстренные совещания совета министров, на которых, однако, никаких определённых решений принято не было. В Конце января Коростовца посетил - Моин оль-Везаре и сообщил, что правительство желало бы предотвратить вооружённое столкновение на иранской территории и что лучшим средством для этого было бы отказаться от продвижения русских войск в Иранском Азербайджане. На это Коростовец ответил, что миссия не может вмешиваться й стратегические соображения военного начальства78.
      Тем временем русские войска стремительно продвигались. Располагавшаяся и прежде в Иранском Азербайджане 2-я стрелковая бригада получила подкрепления и реорганизовалась в дивизию. Её поддерживал 4-й корпус, расположенный на левом фланге Кавказской армии. Нанеся туркам жестокое поражение у Софиана (к северу от Тавриза), русские войска 31 января заняли Тавриз. Остатки турецких войск были затем разбиты у Дильмана (юго-западнее Хоя) и отступили за турецко-иранскую границу. На этом, в сущности, закончились турецкие операции в Иранском Азербайджане. К югу от линии Урмия - Соуджбулак ещё оставались нерегулярные отряды турецких "добровольцев", главным образом курдов, сдерживавшиеся несколькими сотнями казаков, но это уже не имело никакого военного значения79.
      Поражение турок, как и следовало ожидать, привело к ослаблению антирусских настроений в Иранском Азербайджане. Однако полного успокоения не наступило. Несмотря на все протесты России, в Тавриз всё же прибыл валиагд. Пишкаром80 при нём и фактическим управителем провинции был Низам эль-Мольк. Он начал с того, что сместил градоначальника Тавриза, который, по словам управляющего русским консульством Беляева, "прекрасно" работал "по советам русского инструктора полиции". На пост градоначальника был назначен Эмин эд-Доуле. Беляев характеризовал его как "бедного, нуждающегося, жадного принца, получившего воспитание в Австрии". Новая администрация занялась распродажей с аукциона губернаторских мест, причём на губернаторские должности (например, в Ардебиле) назначались явные противники России. Беляев был обеспокоен. Он прибегал к угрозам, заявлял, что не допустит в Ардебиль нового губернатора, и т. д.81.
      Вскоре возникла надежда на установление с валиагдом хороших отношений на иной основе. Выяснилось, что молодой наследник престола был далеко не в идеальных отношениях с сопровождавшими его чиновниками. В начале апреля 1915 г. валиагд получил, например, из Тегерана телеграмму, в которой указывалось, что он лишь номинальный правитель Азербайджана, а всё управление краем лежит на пишкаре. Валиагд страшно обиделся, рассорился с Низам эль-Мольком и приказал подать экипаж, чтобы ехать обратно в Тегеран. Его долго успокаивали и, наконец, отговорили от этого. Хотя инцидент и был исчерпан, валиагд видел, что фактически провинцией правит не он, а окружавшие его чиновники. Это и побудило валиагда искать поддержки у русских. Вместе с тем валиагд был падок и на материальные выгоды. "Дружба" установилась довольно быстро. Молодому наследнику показывали казачью бригаду, ему льстили, и дело дошло до того, что он стал ходить пить чай к чинам русской администрации.
      "Наследник престола, - писал начальник казачьей бригады Прозоркевич, - живо интересуется службой и строевым обучением казаков... За службу и обучение горячо благодарит командный состав и нижних чинов"82.
      Тем не менее общее состояние в провинции было неустойчивым. Многие племена занимали неясную, а иногда и явно враждебную по отношению к России позицию. На шахсевен возвращение русских оказало даже отрицательное влияние. 21 февраля 1915 г. ардебильский губернатор получил секретный рапорт, в котором сообщалось о намерении шахсевен напасть на русские войска в Ардебиле. Указывая, что силы русских незначительны и что одновременно курды могут заставить русских очистить и Тавриз, автор рапорта добавлял: "У персидского правительства силы тоже нет никакой, и таким образом халхалские, мешкинские и караджадагские ханы восстановят своё бывшее влияние и увеличат свои владения". В связи с этим состоялось несколько совещании ханов племён и, как отмечалось в рапорте, создалось весьма серьёзное положение83.
      Русские власти потребовали, чтобы подозреваемые в заговоре ханы явились в Ардебиль. Вот что было получено в ответ: "Ваше почтенное послание мною получено. Бог свидетель, как я уже и раньше докладывал Вам, нет у нас другой помощи, нет у нас другой надежды, как только на Вас. Теперь Вы изволите меня вызывать, но я сильно болен, и человек губернатора может это Вам лично засвидетельствовать. Как только поправлюсь, не замедлю явиться к Вам, если только не умру, о чём, конечно, Вы тогда узнаете" (перевод копии письма Новруз-хана на имя начальника ардебильского отряда и ардебильского вице-консула).
      "Ваше почтенное письмо мы получили. Вы изволили нас вызывать в Ардебиль. Сообщаем для Вашего сведения, что если в данное время мы покинем наши кочёвки, то боимся, как бы не произошло беспорядков на границе и Вы не разгневались бы на нас" (перевод с копии письма пяти ханов в тот же адрес).
      "Ваше почтенное письмо... получил. Вы изволите вызывать меня и моего брата Селима. Мы два брата и живём вместе и вместе служим Вам... Теперь мы... приехать к Вам не можем, так как кочёвки остались бы в таком случае без хозяев" (перевод копии с письма Керим-хана Хаджи-ходжалинца в тот же адрес).
      Несколько позже, в июле 1915 г., из Арде-биля в Тегеран прибыл один из главных инициаторов антирусского движения среди шахсевен, некий Насрула Юрчи. В качестве делегата от племени шахсевен он должен был договориться с турецким посольством и германской миссией о возможных компенсациях этому племени в случае, если оно выступит против русских. В начале сентября 1915 г. в Тегеран прибыл другой представитель от шахсевен, Хаджи Шабан-Али, ардебильский купец. Он вёл переговоры уже не с официальными германскими и турецкими представителями, а с их Тегеранской агентурой. При отъезде из Тегерана этот "делегат" был снабжён многочисленными письмами к шахсевенским вождям и партией золотых часов. С таким багажом ом возвратился в Ардебиль84.
      Немецко-турецкие происки имели место и в других провинциях Северного Ирана. Так, например, в Мазандаранской провинции среди населения ходили слухи, что вскоре туда прибудет отряд жандармов в 1200 человек "для восстановления в провинции авторитета правительства", для ареста лиц, преданных русским, и для сопротивления России на случай, если после войны она захотела бы захватить край. В мае 1915 г. в Барфруш действительно прибыло несколько жандармов во главе с двумя офицерами.
      Появились германские агитаторы и в Шахруде85.
      Но всё это не имело теперь решающего значения. Центр тяжести германской активности был перенесён на другие районы Ирана - на центральные и южные области. Это повлекло за собой существенную перемену в поведении английской дипломатии в Иране. Пока германо-турецкое наступление направлялось на Иранский Азербайджан, т. е. на зону русских интересов, англичане всемерно противодействовали России в её стремлении изменить состав иранского правительства. Когда же возникла угроза Центральному и особенно Южному Ирану, где были сосредоточены основные интересы Англии, английская дипломатия сама стала добиваться назначения на пост премьера вместо Мустоуфи оль-Мемалека какого-либо другого деятеля, способного более решительно воспрепятствовать германской пропаганде.
      Уже первые известия о поражении турок на Кавказе и в Иранском Азербайджане поколебали положение кабинета Мустоуфи оль-Мемалека. По словам Коростовца, сражение при Софиане и вступление русских войск в Тавриз произвели в Тегеране сильнейшее впечатление. Русская миссия опубликовала в тегеранских газетах сообщение с изложением последних событий. В коммюнике торжественно отмечалось, что "врагам не удалось нарушить вековую дружбу между двумя народами и что отныне, как и в прошлом, согласие восстановлено между Россией и Персией". Коростовец также сообщил в Петроград, что шахское правительство, ознакомившись с подробностями занятия Тавриза, просило передать глубокую признательность за благожелательное отношение к населению, проявленное русским командованием и войсками86. Конечно, "признательность" иранского правительства была вынужденной. В действительности чувства иранских министров были иными, что не было скрыто и от Коростовца. Он доносил через несколько дней в Петроград, что возвращение русских войск в Тавриз принесло горькое разочарование иранскому правительству и что шах отнёсся к этому факту с раздражением.
      Открыто высказывать своё недовольство иранский кабинет теперь уже не отваживался, тем более что Тоунлей, встревоженный начавшимся в это же время наступлением турок в центре и на юге Ирана, посоветовал иранским министрам занять по отношению к русским более примирительную позицию. Очевидно, этот совет английского посланника вызвал новое посещение Моина оль-Везаре русской миссии. Моин сообщил, что в иранских правительственных сферах сомневаются в возможности дальнейшего сохранения политики нейтралитета и что, быть может, в интересах Ирана было бы стать на сторону России и Англии. По дошедшим до Коростовца слухам, иранцы собирались требовать за своё присоединение к Антанте: эвакуацию Азербайджана, крупный заём или аванс, снабжение оружием, сокращение процентов по русским и английским ссудам, изменение таможенных тарифов. Иранцы также были бы непрочь приобрести Кербелу и Неджеф87.
      Тоунлей высказался за принятие иранского предложения, хотя его мнение, как и прежде, не подтверждалось указаниями из Лондона. Коростовец отнёсся к иранскому предложению сдержанно, и вопрос остался открытым88. Впрочем, сомнительно, чтобы иранцы и сами серьёзно относились к своему предложению. Они прежде всего думали о компенсациях, а Мустоуфи оль-Мемалек кроме того искал хоть какого-нибудь выхода из создавшегося тупика. 20 февраля 1915 г. Мустоуфи оль-Мемалек, не дождавшись результатов переговоров с обеими миссиями, добился утверждения шахом нового состава кабинета и представил его меджлису. Но и такой выход оказался для Мустоуфи невозможным. Узнав о реорганизации иранского кабинета, Сазонов поручил Коростовцу заявить Мустоуфи оль-Мемалеку следующее: "Так как кабинет сформирован им без предварительного соглашения с нами, то мы предоставляем себе полную свободу действий в зависимости от того положения, которое кабинет этот займёт в отношении нас"89.
      На новый кабинет немедленно посыпались упрёки со стороны русской и английской миссий, что должно было подчеркнуть недовольство России и Англии Мустоуфи оль-Мемалеком. Вместе с тем это свидетельствовало о происшедшем сближении точек зрения обеих держав. В 20-х числах февраля Тоунлей и Коростовец сделали иранскому министру иностранных дел совместное устное заявление о нарушении шахским правительством нейтралитета в пользу Турции и потребовали дать предписание вождям племён Курдистана и Керманшаха, бахтиарам и прочим противодействовать турецкому вторжению в Центральный и Южный Иран. Посланники также потребовали принятия мер против агитации немцев, называвших себя консулами и находившихся в Исфагане, Касри-Ширине, Шустере.
      По своему обыкновению иранское правительство заверило обоих посланников, что исполнит все их требования. Оно обещало "безотлагательно дать телеграфное предписание губернаторам и вождям племён всемерно противиться турецкому наступлению в Персию", обещало также принять меры против немецкой агитации, хотя по вопросу о немецких агентах на юге Ирана министр иностранных дел указал "на трудное положение правительства" ввиду нажима со стороны турецкого посольства и германской миссии90.
      Положение кабинета Мустоуфи оль-Мемалека сделалось совершенно нетерпимым. Победа России над турками на Кавказе и в Иранском Азербайджане требовала сближения с Россией, Начало турецкого наступления в центре и на тоге страны побуждало Англию к большей поддержке русских требований, а потому лишало кабинет прежней опоры на Тоунлея. Вместе с тем как военные действия турок, так и германо-турецкая дипломатическая активность в Тегеране создавали для иранского правительства необходимость время от времени уступать центральным державам91. Ко всему этому добавлялись террористические акты, совершавшиеся германскими агентами, и резкое недовольство возобновившего свои работы меджлиса, в котором большинство принадлежала партии демократов, стоявшей за соглашение с немцами против России и Англии.
      Мустоуфи оль-Мемалек был испуган, он не имел ни сил, ни возможности занять определённую политическую позиций. Признав свою" беспомощность, он в начале марта 1915 г. подал в отставку. Ещё до него с поста министра иностранных дел ушёл Ала эс-Салтане. Новым премьером был назначен Мушир эд-Доуле. Это был, по отзыву Коростовца, "человек благожелательный, но чересчур склонный к теоретическим отвлеченностям" - он иногда вдавался в "утопические расхождения о нейтралитете; национальной армии, законодательных реформах"92.
      Так завершилась первая фаза иранского "нейтралитета", связанная с вооружённой борьбой России и Турции в Иранском Азербайджане. Дальнейшие события развивались уже на другой основе: потерпев неудачу в попытке утвердиться в Иране при помощи захвата Азербайджана турецкими войсками и убедившись в безосновательности надежд на моральную силу призывов халифа к "священной войне", немцы перенесли свою активность на Центральный и Южный Иран. Здесь они стали готовить военный плацдарм, чтобы с помощью сформированных ими вооружённых отрядов произвести государственный переворот и полностью подчинить иранское правительство своему господству.
      Примечания
      1. Центральный исторический архив Грузинской ССР (ЦИА ГрССР), ф. 9, д. N 14, л. 63 - 66.
      2. Там же.
      3. Там же, ф. 126, д. N 32, л. 88.
      4. Центральный исторический архив Грузинской ССР (ЦИА ГрССР), ф. 126, д. N 32, л. 88.
      5. Официальная публикация иранского правительства "Битарафи-йе-Иран" на перс, яз. "Зелёная книга". Т. I, стр. 20, N 37. В сборнике "Международных отношений в эпоху империализма" (в дальнейшем МО) этого документа нет. В ЦИА ГрССР документ имеется в русском переводе, но перевод сделан крайне неточно (ЦИА ГрССР, ф. 9, д. N 14, л. 56).
      6. Каргузар - чиновник при губернаторе, уполномоченный для сношений с иностранными консулами и ведавший делами иностранцев, пользовавшихся льготами капитуляционного режима.
      7. "Зелёная книга". Т. I, стр. 57, NN 38, 40, 57.
      8. Мустафа Кемаль "Путь новой Турции". Т. IV, стр. 350 - 351. М. 1934.
      9. ЦИА ПрССР, ф. 9, д. N 30, л. 62.
      10. Там же, л. 127.
      11. Там же.
      12. Там же, л. 62.
      13. Там же, л. 127.
      14. Там же, д. N 14, л. 63 - 68.
      15. Там же.
      16. Там же, д. N 30, л. 62.
      17. Персидская казачья бригада - воинская часть, сформированная в 80-х годах XIX в. в Иране по соглашению между иранским и русским правительствами; солдаты ("казаки") набирались из иранцев, а командирами были русские офицеры.
      18. ЦИА ГрССР, ф. 9, д. N 14, л. 61 - 66.
      19. Там же, д. N 30, л. 127.
      20. Там же, ф. 519, д. N 75, л. 14 - 15.
      21. Там же, ф. 9, д. N 30, л. 127.
      22. Там же.
      23. МО. Т. VI. Ч. 2-я, N 537.
      24. Миллер А. "Турция и Германия в годы первой мировой войны", стр. 17. М. 1944; ср. Зайончковский А. "Мировая война 1914 - 1918 гг.", стр. 222 - 223. 1938.
      25. Liman von Sanders "Funf Jahre Turkei". S. 53. Berlin. 1919
      26. Людендорф "Мои воспоминания о войне 1914 - 1918 гг.", стр. 78. М. 1923.
      27. Таленский Н. "Первая мировая война 1914 - 1918 гг.", стр. 35 - 36. М. 1944.
      28. Larcher M. "La guerre turque dans la guerre mondiale", p. 434. Paris. 1926.
      29. МО. Т. VI. Ч. 2-я, N 511; см. также Нотович Ф. "Дипломатическая борьба в годы первой мировой войны", стр. 355 - 356. М. -Л. 1947.
      30. Нотович Ф. Указ. соч., стр. 307.
      31. МО. Т. VI. Ч. 2-я, N 471.
      32. Там же, стр. 44, прим. 1; см. также Нотович Ф. Указ. соч., стр. 385.
      33. "Новое время" от 5 декабря 1914 года.
      34. Ллойд Джордж "Военные мемуары". Т. I - II, стр. 531. М. 1934. Легенда о том, что Россия первая нарушила иранский нейтралитет, прочно укрепилась в английской литературе. Арнольд Вильсон в своей "Persia" (p. 301), указав, что уже через несколько часов после вступления Турции в войну он увидел русские войска, продвигавшиеся по территории Ирана к турецкой границе, добавляет: "Это было первым нарушением персидского нейтралитета, но не было последним".
      35. Larcher. Op. cit., p. 435.
      36. МО. Т. VI. Ч. 2-я, N 457, стр. 14, прим. 1.
      37. Корсун Н. "Персия", стр. 9. М. 1923.
      38. ЦИА ГрССР. ф. 9, д. N 19, л. 40, 41 - 42.
      39. Там же, д. N 14, л, 75.
      40. Корсун Н. Указ. соч., стр.
      41. ЦИА ГрССР, ф. 9, д. N 13, л. 23.
      42. Там же, д. N 19, л. 41 - 42.
      43. Там же, д. N 30, л. 12.
      44. МО. Т. VI. Ч. 2-я, N 574 и прим. 1 на стр. 140.
      45. Там же, N 574.
      46. Там же, N 632, прим. 1 на стр. 202.
      47. Там же, N 606 и прим. 1 на стр. 171.
      48. Там же, прим. 1 на стр. 171.
      49. Там же, N 692.
      50. "Новое время" от 6 и 9 декабря 1914 г. и от 7 января 1915 года.
      51. Восуг эд-Доуле, брат нынешнего премьер-министра Ирана, Кавама эс-Салтане, подписал в 1919 г. кабальный договор с Англией, поставивший Иран фактически под английский протекторат.
      52. МО. Т. VI. Ч. 2-я, N 659 и прим. 1 на стр. 228.
      53. Там же, N 632.
      54. Там же, N 686.
      55. Кстати можно отметить, что как Коростовец, выдвигая кандидатуру Восуга эд-Доуле, не понимал его подлинной ориентации, так и Тоунлей, поддерживая Муина оль-Везаре, жестоко в нём просчитался. В 1915 г., когда германские представители бежали из Тегерана в Кум, не кто иной, как Муин оль-Везаре вёл по поручению немцев переговоры между Кумом и Тегераном.
      56. МО. Т. VI. Ч. 2-я, N 704.
      57. ЦИА ГрССР, ф. 9, оп. 2, д. N 35, л. 223. Ни в "Зелёной книге", ни в МО этот документ не содержится. В архиве ГрССР он хранится как телеграмма с неразборчивым адресом и неразборчивой датой.
      58. В книге полк. А. И. Ияса, в некрологе, посвященном автору, указывается, что русские очистили Тавриз 5 - 6 января (Ияс А. "Поездка по Северному персидскому Курдистану". Петроград. 1915).
      59. ЦИА ГрССР, ф. 9, д. N 75, л. 7. В источниках имеется указание, что Решид заранее сговорился об этом с германским консулом в Тавризе Литтеном, получив от него гарантии соблюдения турками порядка в городе и, главное, своей личной безопасности.
      60. Валиагд - наследник престола. В то время валиагдом был 15-летний брат шаха Ахмеда, Мохаммед Хусейн-мирза.
      61. Центральный государственный военно-исторический архив (ЦГВИА), ф. 2000, д. N 4139, л. 15.
      62. МО. Т. VI. Ч. 1-я, N 60.
      63. ЦГВИА, ф. 2000, д. N 4139, л. 18.
      64. Там же, ф. 2003, д. N 524, л. 329.
      65. ЦИА ГрССР, ф. 126. д. N 9, л. 22.
      66. МО. Т. VI. Ч. 2-я, N 722.
      67. "Зелёная книга". Т. I, стр. 72, N 152.
      68. Там же, стр. 84, N 167.
      69. МО. Т. VII. Ч. 1-я, N 6, прим. I на стр. 9.
      70. Там же, N 60.
      71. Там же, N 45. Придерживаясь этой точки зрения, Сазонов даже обращался к наместнику на Кавказе с просьбой не эвакуировать Азербайджан (ЦИА ГрССР, ф. 9, д. N 30, л. 209), хотя ему должно было быть хорошо известно, что эвакуация производилась не по доброй воле.
      72. МО. Т. VII. Ч. 1-я, N 6.
      73. ЦИА ГрССР ф. 519, д. N 75, л. 15.
      74. Там же, ф. 9, д. N. 19, л. 85; д. N 30, л. 201.
      75. Там же, ф. 519, д. N 75, л. 14 - 15.
      76. МО. Т. VI. Ч. 2-я, N 739, прим. 3 на стр. 286.
      77. Larcher. Op. cit., p. 389.
      78. МО. Т. VII. Ч. 1-я, N 134.
      79. Larcher. Op. cit., p. 389.
      80. Пишкар - управляющий, заместитель.
      81. МО. Т. VII. Ч. 2-я и N 433, прим. 2 на стр. 30.
      82. ЦИА ГрССР. ф. I, д. N 494, л, 65.
      83. Там же, ф. 126, д. N 9, лл. 46, 47, 49, 56 - 57; копии писем на персидском языке на лл. 50 - 52.
      84. Там же, д. N 494, л. 58. Интересно отметить, что покупкой этих часов и подобных подарков занимался в Берлине так называемый "комитет иранских демократов". Вот что сообщается по поводу этого в 28-м пункте отчёта комитета: "По вопросу о подарках было много осложнений и недоразумений с министерствами колоний и иностранных дел (в Берлине. - Т. К.). После долгих разговоров и бесконечных переговоров, наконец, часть подарков была вручена. Всего, что имеется в данном списке, мы получить не могли, так как это слишком дорого (иными словами, немцы наживались даже на тех подарках, которые от их же имени раздавались в Иране. - Т. К.), но часть получили; список при сём препровождаем, равно как и пояснения, как обращаться с золотыми часами, переводить взад и вперёд стрелки и ещё другие объяснения относительно обращения с электрическими часами, заводящимися на 3000 дней". Далее автор в этом же пункте отчёта с огорчением добавляет: "Чего здесь не могли найти из подарков, - это прямые палки с сердоликовыми набалдашниками для улемов. Но мы заказали их, и скоро они будут сделаны и отправлены" (ЦИА ГрССР, ф. 126, д, N 32, л. 285).
      85. ЦГВИА, ф. 2003, д. N 524, л. 285.
      86. МО. Т. VII. Ч. 1-я, N 139.
      87. Там же, N 181, прим. 2 на стр. 240.
      88. Там же.
      89. Там же, N 238.
      90. ЦГВИА, ф. 2000, оп. 2, N 4003, л. 58.
      91. Правительство, например, попустительствовало превращению германской дипломатической миссии в настоящий укреплённый форт: боковые ворота миссии были наглухо забиты, главный вход охранялся жандармами и нанятыми миссией вооружёнными до зубов отрядами муджахидов (добровольцы); чины миссия выезжали не иначе как в сопровождении вооружённого эскорта ("Новое время" от 5 декабря 1914 года).
      92. МО. Т. VII. Ч. 2-я, N 499.