3 сообщения в этой теме

Н.И. Басовская. Диалог короля и сословий на закате Средневековья: Карл V Мудрый

Статья посвящена проблеме зарождения национального самосознания во Франции в эпоху позднего Средневековья. Одним из проявлений этого процесса стал нетрадиционный диалог королевской власти в лице короля Карла V с непривилегированными сословиями страны.

Карл V (род. 1337, король 1364–1380 гг.) – правитель Франции с неслучайным прозвищем «Мудрый». Прозвище, данное ему народом Франции, отражает, как все подобные народные метафоры, нечто весьма существенное для понимания личности этого монарха. Он находился у власти в переходную эпоху, образно и точно названную Й. Хейзингой «осенью Средневековья». Как у всякой осени, у нее была «золотая пора» – время, когда внутренние кризисные явления в жизни общества неизвестны участникам событий, но... проявляются в их поведении.

В предшествующий период западноевропейской истории, который можно назвать веком рыцарства и рыцарственности, мудрость не являлась наиболее ценимым качеством правителя, о чем и свидетельствуют тогдашние прозвища, например Ричард I Львиное Сердце или Людовик IX Святой. Выше всего ценился меч, разящий врагов, и особенно «неверных». А вот вторая половина «осеннего» XIV в. предложила альтернативную оценку королевских качеств в виде мудрости Карла V.

В ее основу, на мой взгляд, легло то, что современниками вовсе не осознавалось и не формировалось – а именно начавшийся при Карле V диалог короля и сословий, прежде всего горожан.

Известно, что в личности и поведении Карла V проявлялись весьма необычные для Средневековья свойства1. Например, этот король не выходил на поле брани и турниры, передав высшие военные полномочия Бертрану Дюгеклену – безвестному рыцарю из Бретани. Практически незнатный человек (да еще из считавшейся полудикой Бретани) – на должности коннетабля, чаще всего занимаемой принцами крови, родственниками короля. Это казалось невозможным, но назначение состоялось, что представляет собой, на мой взгляд, некое «послание» высшей французской знати, сознание которой всецело определялось нормами классического Средневековья, когда понятие знатности ставилось несравненно выше любых деловых качеств. Неким существенным дополнением к этому косвенному «посланию» была хорошо известная «книжность» короля, который собрал лучшую для своего времени библиотеку (около 900 томов), тратил большие средства на приобретение старинных рукописей, проявляя совершенно нетипичные для высшего сословия этой эпохи качества.

Однако если его диалог с высшим сословием, носителем вековых традиций Средневековья, имел косвенный, скрытый в глубине поступков характер, то обращения короля к непривилегированным представителям тогдашнего французского общества были прямыми и открытыми. И это диалог с меняющимся временем и самим собой.

Представляется интересным рассмотреть логику движения Карла V к этому диалогу, важнейшему и показательному для эпохи «осени Средневековья».


Charles_V_le_Sage.png

576px-Charles_V_et_Jeanne_de_Bourbon.jpg
Карл V Мудрый и Жанна де Бурбон
800px-G%C3%A9n%C3%A9alogie_Charles_V.svg

Adoubement1.jpg

John_the_Good_king_of_Fra_ordering_the_a
Иоанн Добрый арестовывает Карла Злого. Как в сказке... Миниатюра из Хроники Фруассара

Retour_en_angleterre_de_Jean_II.jpg
Иоанн Добрый под конвоем англичан

Jacquerie_meaux.jpg
Восстание в Париже

Paix_entre_Charles_de_Navarre_et_Charles
Примирение между Карлом V и Карлом Злым

423px-Traite_de_Bretigny_ru.svg.png
Синее - владения короля Франции, желтое - Карла Злого, красное - короля Англии, белое - территории, отошедшие к Англии по договору в Бретиньи

Cocherel.jpg
Битва при Кошереле между Карлом V и Карлом Злым

Charles_de_Navarre_et_Charles_V_1371.jpg
Очередное примирение и оммаж Карла Злого


Личная и политическая биография Карла V неотделима от истории первой половины Столетней войны. Он родился в 1337 г., т. е. в год объявления знаменитого западноевропейского политического конфликта в абсолютно средневековом контексте борьбы двух королевских домов – Плантагенетов и Валуа. Английский король Эдуард III объявил правившего в этот момент деда Карла V, Филиппа VI, узурпатором, а себя – законным правителем Франции. Отец Карла V Иоанн II Добрый (1350–1364) был вторым коронованным представителем рода Валуа на французском престоле2. В его отчаянных усилиях, направленных на укрепление классических рыцарских ценностей (например, создание Ордена Звезды, основанного на явном подражании легендарному королю Артуру и рыцарям круглого стола), мне видится стремление усилить и украсить неуверенное положение первых Валуа. Опора Иоанна II на объективно уходящие в прошлое идеалы рыцарства должна была привести его деятельность к естественной неудаче, глубина которой оказалась в реальности подлинным крахом: страшное военное поражение 1356 г. при Путье, английский плен короля Франции, катастрофический экономический и политический кризис во французском королевстве.

Выход из трагической ситуации, возникшей в стране после битвы при Пуатье, пришлось искать и находить Карлу V, сначала в статусе дофина-регента, а затем – французского короля.

Детство и юность дофина Карла закончились 19 сентября 1356 г. на поле сражения с войском наследника английского престола Эдуарда Черного Принца. Девятнадцатилетний Карл покинул поле боя по приказу отца Иоанна II, который как истинный рыцарь сам отступить не мог и оказался вместе с младшим сыном Филиппом в английском плену.

Жизненный опыт дофина к этому моменту некоторым образом мог подготовить его к успешным поискам выхода из абсолютно трагической ситуации, сложившейся во французском королевстве. Лишившийся матери в двенадцатилетнем возрасте и непригодный к участию в активной рыцарской деятельности отца (хилый, тщедушный мальчик)3, принц Карл обратился к чтению книг.

Рубеж XIII–XIV вв. был отмечен в Западной Европе возрождающимся интересом к литературному наследию античности и появлением авторов, как бы соединявших в своем творчестве латинские мотивы и духовные ценности Средневековья4. Особое внимание дофина привлекало получившее известность во Франции сочинение Жана де Жуанвиля «История Людовика Святого», написанное в конце XIII в.5 Можно предположить, что юный дофин вглядывался в нарисованный автором портрет идеального государя с вниманием и пытливостью, свойственными людям-книжникам любой эпохи.

Отмечу также, что в свои девятнадцать лет будущий Карл V уже давно не был ребенком и даже незрелым юношей. И дело не только в том, что в эпоху Средневековья взрослость в принципе приходила к человеку раньше, чем в последующие времена. Дофина рано женили на его кузине Жанне де Бурбон. В год свадьбы (1350 г.) ему было тринадцать лет, а ко времени битвы при Пуатье у супругов появились первые из их будущих десяти детей.

Итак, после Пуатье Франция фактически потеряла армию, так как не подчиненные единому командованию (в отличие от войска английского короля) рыцарские отряды покинули поле боя, оставив на нем Иоанна II. Вновь призвать их на основе устаревшего средневекового вассалитета король не мог, так как находился в плену у англичан. Рыцарскому сословию Франции был, кроме того, нанесен очень серьезный моральный удар: твердо присвоив себе славу лучших воинов, они не только потерпели страшное поражение и понесли большие потери (не менее 2500 человек), но и подорвали свой авторитет во Франции. Статус рыцаря как представителя привилегированного сословия предполагал безусловное уважение к нему со стороны «простецов». После Пуатье очевидно что-то пошатнулось в этой важнейшей составляющей средневекового мироустройства. Хронисты сообщают о крайнем неуважении и даже презрении, проявленном горожанами по отношению к рыцарским отрядам, проходившим по французским городам и городкам после позорного поражения. Как плохих актеров в античном театре, горожане забрасывали их тухлыми овощами и фруктами6.

Какая-то часть французской знати открыто изменила своему королю, приняв сторону претендента на корону короля Наварры Карла по прозвищу Злой. Иоанн II еще до Пуатье приказал заточить его в знаменитый замок Шато-Гайяр как человека, опасного для престола. Теперь в обстановке политического кризиса его сторонники с оружием в руках выступили с требованием освобождения Карла Наваррского.

В этой обстановке будущий Карл V в статусе дофина созвал Генеральные штаты в очевидной надежде привычно затребовать дополнительных субсидий для выкупа короля. В ответ Штаты выдвинули определенные условия, которые известны из текста знаменитого «Великого мартовского ордонанса», подписанного дофином 3 марта 1357 г. Документ, реально ограничивавший королевскую власть во Франции и содержавший по существу, план серьезных преобразований системы суда и управления, не был результатом диалога между королевской властью в лице дофина Карла и сословиями, прежде всего горожанами. Это вовсе не тот диалог, о котором было сказано в начале статьи, «тот диалог» еще должен родиться и знаменовать собой начало принципиальных изменений во взаимоотношениях королевской власти и непривилегированных сословий.

А пока это был результат прямого давления на дофина Карла, оказанного оппозицией горожан во главе с купеческим старшиной Парижа Этьеном Марселем. Реакция будущего Карла V Мудрого на попытки ограничить королевскую власть была вполне традиционно королевской. Представители городской оппозиции были для него обыкновенными бунтовщиками, пытавшимися подорвать многовековые устои бытия.

Через несколько месяцев, летом 1357 г., дофин попытался отменить Ордонанс7. Это ускорило начало Парижского восстания под руководством Этьена Марселя8. А 22 февраля 1358 г. восставшие парижане дали дофину урок насилия в несостоявшемся диалоге с сословиями: два маршала дофина были убиты восставшими на глазах бессильного и безвластного на тот момент правителя непосредственно в его дворце. Какой здесь возможен диалог?

14 марта 1358 г. дофин Карл принял титул регента, а 25 марта бежал из Парижа.

В мае 1358 г. начался страшный бунт крестьян на северо-востоке Франции, известный под названием Жакерии. С ноября 1357 г. бежавший из заточения Карл Злой развернул борьбу против дофина на юго-западе. В Париже до июля 1358 г. продолжили бунтовать горожане во главе с Этьеном Марселем.

Было бы странно, если бы англичане не воспользовались такой благоприятной обстановкой для попытки добиться окончательного успеха во Франции. Лето 1358 – осень 1359 г. стали временем особенно масштабных опустошений во Франции. Англичане в союзе с наваррцами разграбили и обескровили Нормандию, Пикардию, Бретань, опустошили территории вокруг Парижа, прошли грабительскими рейдами по французскому юго-западу.

В этой поистине трагической ситуации началось то, что можно назвать сопротивлением населения Франции и даже началом освободительного движения, апогеем которого примерно спустя полстолетия станет появление исторической фигуры Жанны д’Арк.

Мне уже доводилось анализировать эту сторону истории Столетней войны, выделять и оценивать этапы освободительного движения, состав его участников и т. п.9 Однако в контексте данной статьи хотелось бы подчеркнуть тот факт, что у истоков массового сопротивления завоевателям-англичанам стоял дофин Карл, ставший в 1364 г. французским королем.

Выше было показано, что его попытки диалога с Генеральными штатами и городской верхушкой Парижа в лице Этьена Марселя окончились полной и вполне естественной неудачей. И все же нашлось нечто общее, что сблизило позиции Карла и большей части его подданных. Интуитивно, а скорее просто от полного отчаяния дофин начал обращаться к своим подданным с призывами оказать сопротивление захватчикам. В том самом 1358 г., когда он бежал из бунтующего Парижа, Карл подписал воззвание «ко всем добрым городам» Пикардии и Вермандуа за помощью «для сопротивления наваррцам, которые опустошают французское королевство». Известный хронист Ж. Фруассар сообщает, что «добрые города были рады сделать это»10. Итак, в Париже бунт, а некие «добрые города» – на стороне дофина. Причину этого понять не так уж сложно: во Франции растет сила сопротивления захватчикам, начинающаяся с элементарной самообороны. При этом люди знают, что дофин отверг Лондонский договор, подписанный пленником-королем Иоанном II, согласно которому под английскую власть должны были отойти огромные территории во Франции. И это объективно сближает их позиции.

Поразительным представляется то, что дофином Карлом в скором времени были «замечены» даже французские крестьяне.

С одной стороны, какая-то их часть приняла участие в Жакерии – темном кровавом бунте, где восставшие были готовы истребить всех дворян, но не отказались при этом от знамени с королевским гербом. С другой – они же, крестьяне, начали создавать отряды самообороны, обращаясь к дофину за разрешением использовать крепости или заброшенные обители в качестве базы для их партизанских действий11. Создается впечатление, что дофин Карл наконец «услышал» обращенный к нему призыв анонимного автора знаменитой «Жалобной песни о битве при Пуатье». В этом произведении, которые мы сегодня могли бы определить как художественно-публицистическое, содержался призыв к юному дофину «повести за собой на войну Жака-Простака – уж он не бросится бежать ради сохранения своей жизни»12.

Отмечу, что неизвестный автор совсем не обязательно имел в виду под прозвищем Жак-Простак только французских крестьян.

В хрониках XIV в. есть сведения о том, что этой презрительной формулой французские дворяне и завоеватели-англичане определяли не только крестьян, но и горожан13. Факты из истории крепнущего сопротивления свидетельствуют о том, что оно сближало сословия в общем противостоянии захватчикам. Так, в 1360 г. в Нормандии, по сообщению анонимного автора «Хроники первых четырех Валуа», нормандские рыцари действовали против захватчиков совместно с городским ополчением из Руана и крестьянами окрестных деревень. При осаде захваченного англичанами города Бутанкура крестьяне обеспечили воинам проход в город, соорудив настил над рвом, который они завалили деревьями14.

Некий элемент сближения со своими подданными на основе противостояния врагам королевства был, по всей видимости, интуитивно найден дофином Карлом в совершенно безвыходной ситуации конца 1350-х годов. Обретя после смерти Иоанна II всю полноту власти, Карл V не отступил от этой позиции, продолжая исполнять роль вдохновителя массового сопротивления завоевателям. Это в середине – конце 60-х гг. отразили официальные распоряжения и обращения к подданным, подписанные молодым королем15 (Карл получил корону в возрасте 26 лет). В документах, связанных с войной, Карл V неизменно подчеркивал ее тяготы для населения Франции. Так, назначая в 1364 г. Бертрана Дюгеклена на его первый крупный военный пост («капитан-генерал Нормандии») король отметил, что его главная задача – борьба с наваррцами, которые «вторглись в герцогство Нормандию и причинили большой ущерб нашим подданным»16. Замечу, король говорит не о притязаниях Карла Злого на французскую корону (т. е. на его трон, который он только что получил). Он говорит о чем-то более существенном для своих страдающих от войны подданных. Хронист Жан де Венетт чутко отразил это в своем произведении, написав по поводу назначения Дюгеклена: «Бертран ... обещал королю Франции изгнать силой оружия всех врагов королевства, грабителей и воров»17
.
Подлинным завершением поиска диалога с сословиями, на мой взгляд, можно считать лозунги, под которыми Карл V официально возобновил войну против Эдуарда III в 1369 г. В своем обращении к жителям Франции он писал не о притязаниях английского короля на французскую корону, хотя очевидно, что для него это было очень важно. На пути обретения той мудрости, которую народ отразит в прозвище короля, Карл V апеллировал к гораздо более близким для населения страны мыслям и чувствам: «Да будет всем известно, что Эдуард Английский и его старший сын Эдуард принц Уэльсский начали против нас и наших подданных открытую войну, они грабят и жгут наши земли и причиняют всякое зло и потому являются нашими врагами»18.

В такой «редакции» Карла V война, которую в начале XIV в. назовут Столетней, перестала быть исключительно делом королей. Здесь – истоки изменения ее характера во времена Жанны д’Арк и Карла VII Победителя. Начавшийся диалог феодального монарха с сословиями отразил истоки того, что много позже назовут патриотизмом и зарождением национального самосознания.

Это – одно из проявлений «осени Средневековья», едва ли осознанное современниками, но замечаемое глазами историков.

Примечания

1. Существующая биографическая литература, посвященная Карлу V, не очень-то обширна. Основные качества этого короля наиболее подробно рассмотрены Франсуазой Отран: Autrand F. Charles V. P.: Fayard, 1994.
2. Bordonove T. Jean le Bon et son temps 1319–1364. P.: Ramsey, 1980.
3. Ф. Отран подробно излагает представленные во фанцузской историографии дискуссии вокруг диагноза болезненного дофина Карла (Autrand F. Op. Cit. P. 471–472).
4. Кретьен де Труа переводил Овидия и активно использовал в своем творчестве комплекс легенд о короле Артуре и рыцарях круглого стола: Les Romans de Chrestien de Troyes. T. 1–4. P., 1953–1963.
5. Сalmette J.Charles V. P., 1947. P. 92.
6. Chromique des quatre premiers Valois (1327–1393). P., 1862. P. 46.
7. Le Febvre J. E.Marcel ou le Paris des marchands au XIV siècle. P., 1926. P. 131.
8. Avout J. d’. Le meurtre d’E. Marcel, 31 juillet 1358. Р., 1960.
9. Басовская Н.И. Освободительное движение во Франции в период Столетней войны // Вопросы истории. М., 1987. № 1.
10. Froissart J. Chronicles of England, France, Spain / Tr. D. Bouchier lord Berners. L., 1812. V. 1. Р. 223.
11. Об этих фактах красочно повествует хронист Жан де Венетт, труд которого пронизан симпатией к простым людям Франции: The Chronicle of Jean de Venette / Ed. R.A. Newhall. N. Y., 1953. Р. 80, 86, 88, 90–93.
12. Цит. по: Mirepoix L. La guerre de Centans. P., 1973. Р. 367.
13. Chronique de quatre premiers Valois... Р. 64.
14. Ibid. Р. 102.
15. Mandements et actes divers de Charles V (1364–1380). P., 1874.
16. Ibid. Р. 67.
17. The Chronicle of Jean de Venette. Р. 124.
18. Mandements… Р. 269.

Вестник РГГУ. - 2010. - N 18 : Серия "Исторические науки : Всеобщая история". - С. 76-83.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


С. А. ПОЛЬСКАЯ. ПОТЕСТАРНЫЕ СТРАТЕГИИ КАРЛА V: СТАТУС «ЛЮДЕЙ ВОЙНЫ»*

В правление Карла V Мудрого (1364–1380) во Франции, как известно,начинает растиутерянный было Иоанном II авторитет монархии, репрезентированный в целой серии потестарных функций, в том числе и их представительской стороны. Так, усиливается роль собственно королевской резиденции как наглядного выражения публично-правовой властии одновременно средоточия личного окружения монарха. Еще одной причиной стало то обстоятельство, что в условиях кризиса поражений начавшейся Столетней войны, по меткому выражению Ж. Дюби, «государство не могло более пренебрегать делом привлечения сердец»1, в котором внешнее выражение могущества власти играло далеко не последнюю роль. С этой целью, сразу по восшествии Карла V на престол, в течение 1364–1369 гг., Раймоном де Тамплем (Raymond du Temple)2 перестраивается замковая архтектура Лувра, который во второй половине XIV в. оказался глубоко внутри городских стен. Он еще сохранял вид типичного замка: высокие башни с бойницами и окружающую его стену, но оказался декорирован многочисленными окнами и слуховыми окошками на крышах, в свою очередь, обрамленных многочисленными скульптурными изображениями. Все это делало резиденцию короля уже более похожей на дворец, чем военную фортификацию3. И все же Карл предпочитал жить в специально выстроенной резиденции – в отеле св. Павла (Saint-Paul), который располагался в квартале св. Антония, неподалеку от Венсеннского леса и одноименного дворца, куда король время от времени тоже наведывался. Еще одной резиденцией стал более отдаленный замок Боте-сюр-Марн (Beauté-sur-Marne). Таким образом, двор отдалился от города в предместья, где достиг новых репрезентативных высот, заимствованных по всей Европе4.

Возможно, выход за пределы города был вызван нелюбовью короля к Парижу и его жителям, виной чему – восстание Этьена Марселя и последующие события регентства 1358 –1360 гг. Недаром, едва надев корону, Карл V немедленно приказал воздвигнуть Бастилию в знак принуждения Парижа кповиновению (хотя это не мешало ему строить новые мосты через Сену, заботиться о чистоте города и даже планировать рытье канала между Сеной и Луарой)5.

Перипетии катастрофы при Пуатье, откуда он спасался бегством, двух регентств 1356–1360 и 1364 гг. сделали короля обладателем подчас несовместимых качеств характера: недоверчивым и терпеливым, склонным обходить прямые конфликты и крайне щепетильным, – одним словом, цепким, вопреки обстоятельствам. Отсюда его интерес к праву, к тщательному соблюдению своих обязанностей монарха, к протоколу, к собственному и чужому профессионализму. Это мало соответствовало традиционным представлениям о короле-рыцаре (так, сын Эдуарда III, герцог Ланкастерский Джон Гонт, не скрывая презрения, публично называл Карла V «адвокатом»)6.

Высшие должности двора традиционно принадлежали крупным сеньорам. Великий камергер – граф Гийом де Танкарвилль (Guillaume de Tancarville); первый камергер – Филипп Савойский (Philippe de Savoie); духовник и бывший наставник короля Николя Орезм (Nicolas Oresme), граф д’Этамп составляли основу королевского совета и выступали активными сторонниками его преобразований: монетной, налоговой, военной и пр. реформ7.

Однако, именно как реформатор, Карл был склонен приближать мелкую знать, клир и горожан. Так, место канцлера по очереди занимали братья де Дормон (de Dormans): Жан, в 1361–1372 гг., Гийом, в 1372–1373 гг., и вновь Жан в 1373 г.; первым президентом Парижского Парламента в 1373–1380 гг. являлся Пьер д’Оржемон (Pierre d’Orgemont); а прево Парижа с 1370 по 1382/83 гг. – Уго Обрио (Hugues Aubriot)8. Даже личный конфидент и бывший воспитатель короля – Шарль Буро де ла Ривьер (Charles Bureaude la Rivière) – происходил из незнатной среды9.

Любовь к чтению и непрочное знание иных языков, кроме родного, привлекли ко двору и незнатных интеллектуалов-переводчиков. Так, не имея возможности читать Аристотеля по латыни, король пользовался французским переводом его «Политики», сделанным, возможно, Раулем де Престлем (Raoul de Presles). Известно, что для Карла и Людовика Анжуйского он перевел ряд других произведений, в том числе трактат «О двух властях» и «Град божий» Августина10. Другим переводчиком, много трудившимся на королевской службе, был госпитальер Симон Эсден (Simon Hesdin), которому принадлежит французскийвариантизвестного сочинения Валерия Максима «О замечательных деяниях и изречениях»11.

Однако в перечень политических стратегий короля входило, в первую очередь, привлечение лучших представителей общества для государственной службы, в первую очередь – для широкой серии реформ и связанных с ними централизаторских преобразований. Не стали исключением из их числа и les gens des armes – «люди войны», непосредственно призванные осуществлять победы над армией Ланкастеров.

При этом Карл V невыгодно выделялся из числа своих ближайших предшественников и преемников своей внешностью. Прижизненные портреты показывают нам его как болезненного, хилого, почти изможденного человека. Его современница, блистательная интеллектуалка своей эпохи, Кристина Пизанская так описывает его: «С крупной головой, узкий в плечах <...>, с красивым, немного вытянутым, лицом, крупным носом и <…>большими карими красивой формы глазами, с не таким уж маленьким ртом <...> и светлыми волосами, в черном или коричневом платье, но с бледной кожей. Его лицо всегда было мудрым, спокойным и учтивым, и все жесты не обнаруживали ни горячности, ни гнева, но умеренность и самообладание. У него был выразительный взгляд, мелодичный мужской голос, произносящий при этом самые прекрасные речи, настолько же хорошо организованные, как и приятные слуху, без какой-либо избыточности…»12. В итоге, как резюмирует Кристина, перед нами, его подданными, предстает правитель от природы «умный и умудренный опытом» (sage et visseux)13 одновременно.

В силу своих болезней Карл V первым из французских королей даже номинально не командовал войсками, передоверив эту ранее исключительно королевскую функцию профессиональным военным, занявшим ведущие должности при его дворе. Речь идет о коннетаблях Бертране Дю Геклене (Bertrand du Guesclin), Оливье де Клиссоне (Olivier de Clisson), Оливье де Мони (Olivier de Mouny) и адмирале Жане де Вьенне (Jean de Vienne). Имелись и маршалы: Арно д‘Одрегем (Arnoulf d’Odregem), старший Бусико (Boucicaut), Мутен де Бленвиль (Moutin de de Blainvile) и Людовик де Сансерр (Louis de Sancerre). Кроме того, не следует забывать и о явных военных талантах одного из братьев короля – Людовика Анжуйского.

Но не только слабое здоровье короля заставило его отказаться от прежних традиций монарха-воина. Затяжной характер войны, широкий разброс провинций, в которых велись боевые действия, английская оккупация различных областей Франции – все делало необходимым делегирование королем командных функций и вело к постоянному расширению полномочий и росту значимости именно военных придворных должностей. В первую очередь это касалось коннетабля, полномочия которого на поле боя и в военной сфере в целом почти не уступали королевским. Это находит подтверждение даже в достаточно отдаленном от реалий войны протоколе (ordo) инаугурационной церемонии, обновленной королем и позже получившей наименование «Коронационная книга Карла V» (1364 г.). Она предусматривала целую серию изменений, в том числе и касающихся репрезентативных полномочий коннетабля.

Прежде всего, коннетабль и «другие первые офицеры и сеньоры, которых король пожелал пригласить»14 присутствует при ритуальном пробуждении короля в день его инаугурации. Далее, еще одной прерогативой стало участие в ритуале благословения меча. Приняв меч из рук архиепископа, сообщает текст ordo, король «передает его коннетаблю, который держит его обнаженным в течение всего посвящения»15. Подтверждение этому обнаруживается в сопровождающей «Коронационную книгу» серии миниатюр, на одной из который, иллюстрирующей ритуал пэров16, на переднем плане, слева от Карла V, изображена фигура коннетабля с обнаженным мечом в правой руке. Наконец, именно с этого времени кортеж, сопровождающий монарха во время его посткоронационного въезда в Париж, состоит не только из пэров, принцев крови и прочих членов королевской фамилии, – появляется коннетабль, возглавляющий кавалькаду светской знати и рыцарства17.

Одним из лучших коннетаблей эпохи Столетней войны, вне сомнения, в правление Карла V стал Бертран Дю Геклен, не обладающий для этого, казалось бы, никакими исходными качествами. Родившийся около 1320 г. в замке Мотт Броон в семье мелкого бретонского рыцаря, он не только не получил никакого образования, а остался полностью безграмотным, не научившись ни читать, ни писать. Во время борьбы за Бретонское герцогство в 1341–1364 гг. он сражался на стороне поддерживаемого Францией Карла де Блуа, возглавлял небольшой отряд рутьеров, ведший войну с англичанами и их ставленником Жаном де Монфором. В 1356–1357 гг. Дю Геклен оборонял г. Ренн в Бретани. В итоге с 1364 г. он окончательно оказался на службе у Карла V, разбил англичан в битве при Кошереле и даже стал королевским наместником Нормандии18.

Когда Дю Геклен поступил на королевскую службу накануне вступления на престол Карла V, он был всего лишь капитаном вольных наемников, увлекавшимся набегами и грабежами, но превосходивший прочих властностью и строгой дисциплиной, установленной им среди своих людей. И этому человеку скромного происхождения и грубой внешности – его надгробие в Сен-Дени являет нам изображение его большой головы, квадратных плеч, широкого, приплюснутого носа, рта, в котором человеческой кажется только улыбка, – предстояло всего через шесть лет занять самую значимую военную должность во Французском королевстве19. При этом его нельзя назвать полководцем, не знавшим ни одного поражения, поскольку военная удача периодически изменяла его планам. Так, в том же 1364 г.в битве при Орее в Бретани Дю Геклен попал в плен к англичанам и был выкуплен за 100 тысяч ливров; деньги дали папа, французский король и некоторые другие государи20.

В 1367 г. Дю Геклен возглавил отряд наемников, направленный Карлом V в Кастилию на помощь союзнику Франции, графу Энрике Трастамарскому, который пытался свергнуть своего сводного брата, короля Кастилии Педро IV Жестокого, поддерживаемого англичанами. В том же году Дю Геклен был разбит в битве при Нахере (Северная Испания), взят в плен и снова выкуплен. В 1369 г. он победил войска Педро IV Жестокого в сражении при Монтеле, благодаря чему Энрике Трастамарский стал королем Кастилии Генрихом II21.

В 1370 г. Карл V даровал Дю Геклену титул графа де Лонгвилля и назначил его коннетаблем Франции, что было неслыханно для бывшего предводителя рутьеров. И дело было не только в его низком происхождении и неграмотности. Выдвижение на высшие командные посты представителей мелкой знати в предыдущем ходе Столетней войны оказалось самым слабым местом военной организации Франции, поскольку неизбежно вело к злоупотреблениям и протестам аристократии. Так, Фруассар был поражен милостью, оказанной Дю Геклену – ведь он не знает грамоты! Однако, сообщая о решении Карла V, хронист вкладывает в уста новоявленного коннетабля пространную и достаточно аргументированную речь: «Истинно, дорогой сир и благородный король, я должен осмелиться воспротивиться вашему великодушному намерению: как бы то ни было, сир, истинная правда, что я беден и что недостаточно знатен для того, чтобы принять столь важный и столь благородный пост коннетабля Франции. Ибо подобает, чтобы этот военачальник достойно исполнял свои обязанности, и с этой целью ему надлежит командовать в первую очередь великими мужами, а не маленькими людьми. Взгляните же, сир, теперь на моих господ Ваших братьев, Ваших племянников и Ваших кузенов, которые командуют многими воинами в Вашем войске и сопровождают Вас в походах. Сир, как мог бы я осмелиться отдавать им приказы? Безусловно, сир, зависть столь велика, что мне следует бояться ее. И потому, сир, я прошу вашей милости, простите меня и доверьте этот пост кому-либо другому, кто примет его с большей радостью, нежели я, и сможет лучше исполнять возложенные на него обязанности». Не менее откровенен и ответ короля, в котором явно проступает его позиция решительного в своем красноречии политика: «Тогда король сказал: “Мессир Бертран, Вам нечего стыдиться, потому что если я, мои братья, кузены и племянники, а также всякие графы или бароны в моем королевстве, не подчинимся вам, или сделаем что-то раздражающее Вас, я буду так разгневан, что это заметит всякий. Кроме того, назначение следует принимать добровольно, я же молю Вас [о согласии – С.П.]”»22. Кристина Пизанская сообщает о ликовании в армии, вызванном назначением Дю Геклена: «Как только Бертран стал коннетаблем, это стало большой радостью среди доблестных рыцарей, и многие из них взяли в руки оружие, которое ранее отвергали (т.е. перешли на сторону короля – С.П.)».

Как и его предшественник, Робер де Фьенн (Robert de Fienne), Дю Геклен получил огромные полномочия, но и они оказались еще более широкими. Карл V, по сути, уравнял права коннетабля с прерогативами принцев крови, сделав его третьим лицом при Дворе после короля и его братьев. Когда придет черед правления Карла VI, его почти 30-летнее психическое расстройство приведет к тому, что коннетабль Бернар д’Арманьяк (Bernard d’Armagnac) будет пытаться править страной23. Начало этому процессу будет положено ордонансом 1370 г. о прерогативах коннетабля. Он предусматривал целый ряд принципиальных для усиления властных функций главы армии.

В первую очередь, коннетабль – это единственный глава армии, но не только на время войны, как было установлено ранее, а постоянно. Он лично возглавляет авангард армии под формальным командованием короля. Его должность подразумевала обладание полномочиями наместника, которыми коннетабль мог пользоваться в отсутствие короля (заключать договоры и другие соглашения, даровать прощение и т.д.), на что обычно требовалось особое право. Позже, когда коннетаблем станет соратник Дю Геклена, Оливье де Клиссон, эта должность будет предполагать право участвовать в тайном совете, где рассматривались вопросы военной политики, и никакое решение в этой области не имело силы без согласия коннетабля24.

Как уже указывалось выше, он принимал участие в инаугурации короля, во время которой нес священный сосуд (la Sainte Ampoule) с елееми держал королевский меч Joyeuse, что зафиксировано в протоколе. Во время торжественного въезда короля в крепости и города, в ряде прочих придворных церемоний коннетабль также нес его меч25.

Коннетабль лично руководит военными действиями, имея в подчинении маршалов и прочие нижестоящие чины. Даже король не может действовать на войне без совета коннетабля. Преступление против него расценивалось как оскорбление величества (la lèse-majesté). В военное время коннетабль был главнокомандующим вооруженными силами: он решал, как должны быть развернуты войска, отдавал приказы всем боевым отрядам и гарнизонам, определял ранг и место каждого бойца. Во время боя коннетабль находился в авангарде войск, и в его отряде присутствовали маршалы. Его стяг несли после стяга короля и, если король не присутствовал при взятии города или крепости, первым в знак победы вывешивался стяг коннетабля. Когда король находился при войске, могли звучать только боевые кличи короля и коннетабля. Коннетабль же отвечал за отправку всех связных и шпионов. Если, оправляясь в поход, он решал взять людей из войска, а не из своей свиты, то мог сделать это в любое время, и для этой цели у него был лучший в войске выбор лошадей после короля, и он имел право брать людей из любого отряда, кроме королевского. Когда войска коннетабля несли гарнизонную службу, они были не обязаны стоять в карауле, если не получали от него соответствующего приказа26.

Судебные права коннетабля тоже были расширены. Все преступления, совершаемые военными в походе, подлежат его суду – трибуналу. В его отсутствие правосудие вершит маршал.

Поскольку в условиях Столетней войны это неизбежно сталкивало полномочия коннетабля и маршалов, то позже в Париже был назначен их совместный трибунал – Суд Мраморного Стола (Table de Marbre)27. Наконец, коннетабли осуществляли судебную власть через своих наместника и прево. Последний назначал дополнительных прево при военачальниках в провинциях и в главных городах пограничных районов. Именно им подавались жалобы по поводу бесчинства солдат и по другим делам, связанным с нанесением ущерба мирному населению, и на основании их решения жалоба могла быть передана в суд главного прево при Table de Marbre и даже в Парижский Парламент28. В суд входили еще лейтенанты, а с 1377 г. в его состав будет включен иадмирал. Здесь разбирались уголовные дела и жалобы на все виды военного суда. Кодификационной основой для отправления правосудия выступал своего рода военный устав – труд Оноре Бовэ (Honoré Bonet) «Древо баталий» («Arbre des batailles»), созданный тогда же и в основе своей предписывающий попирающие рыцарскую вольницу повиновение командованию и верность королю29.

Где бы ни находился король, коннетабль имел право на место при дворе и сохранял его как постоянное. Он не только считался придворным чином и получал за службу огромное жалование – по одним данным – до 150, по другим – до 24 тысяч турских ливров в год30. Эта сумма была наибольшей, чем предназначенная для какого-бы то ни было лица при дворе. Карл V сохранил обычаи, предписывающие коннетаблю получать в дар от короля плащ по праздникам и однодневное жалование с каждого нанятого на военную службу, а от гарнизонных войск на однодневную плату с каждого гарнизона, в котором они несли службу. От последнего были освобождены принцы крови, моряки (их жалование получал адмирал) и те, кто служил за свой счет. Сохранилось и традиционное право коннетабля на военную добычу после трёхдневного грабежа31.

Однако ее состав не был уточнен, и Дю Геклен, в зависимости от ситуации, становился собственником золота, серебра, доспехов и прочего добра. При этом лошади доставались маршалам, военные машины – начальникам арбалетчиков, орудия – начальнику артиллерии. Золото и пленные считались собственностью короля. Но коннетаблю щедро компенсировались все эти упущения: в военное время король покрывал все его издержки, включая расходы на замену лошадей для него и его отряда. Наконец, во время осад и сражений коннетабль получал двойную плату32.

Должность оставалась пожизненной, но не наследственной, предусматривая, таким образом, военное дарование и личную храбрость33. Ни длительный плен, ни тюрьма не лишали коннетабля его звания, что периодически и происходило с Дю Гекленом, неоднократно выкупаемым из плена. Кроме того, столь широкие властные полномочия предполагали безусловную верность королю и его интересам. И здесь Дю Геклена трудно упрекнуть в отсутствии этих качеств.

Разумеется, отправление столь многочисленных полномочий не всегда проходило успешно, в том числе и в придворной среде. Так, ссора между Дю Гекленом и военным казначеем Франции Жаном де Мерсьером привела к тому, что осада Шербура в 1378 г. была сорвана и в результате стратегически важная крепость оставалась в руках противника еще шестьдесят лет34.

Но главное было выполнено. В течение почти беспрерывной десятилетней кампании Дю Геклен сумел очистить большую часть юга Франции от англичан. При этом он вовсе не стремился вести войну по рыцарским канонам, предпочитая сражаться силами наемников, а не рыцарского ополчения. Он вводил в своих отрядах жесткую дисциплину, не любил крупных сражений, предпочитая мелкие столкновения и методы скрытой войны, и именно этим добился улучшения положения Франции в Столетней войне к концу XIV в. В этом его позиция совпадала с королевской. Тактика Карла V тоже состояла в том, чтобы изматывать вражеские войска в чистом поле, избегая завязывать сражения и заботясь о том, чтобы прочно удерживать за собой как крепости, так и просто хорошо укрепленные города. И она едва не привела к катастрофическому концу поход Черного Принца, который, выступив с побережья Ла-Манша, только с большим трудом, даже не вступая в бой, сумел добраться до Бордо – столицы английской Гиени35.

Дю Геклен погиб в Южной Франции, при осаде г. Шатонеф-де-Рандон, 13 июля 1380 г., разделив судьбу многих из своих предшественников. Однако именно ему была оказана высшая посмертная почесть – быть похороненным в аббатстве Сен-Дени, усыпальнице французских королей, в ногах могилы Карла V36. Дю Геклен вошел в историю не только в качестве великого полководца, хотя не раз проигрывал свои сражения, но и как образец рыцарства, несмотря на то, что требованиям, предъявляемым традицией к последнему тоже не соответствовал даже внешне. Низкорослый, некрасивый, грубоватый, неграмотный, не любивший пышности и тяготившийся придворной жизнью, к тому же обладавший, по мнению аристократии, странными привычками (он однажды, как пишет Фуассар, дал обет «…начать сражение не раньше, чем съест три миски винной похлебки в честь Пресвятой Троицы», в другой раз – «не брать в рот мяса и не снимать платья, пока не овладеет городом»37), внутренне он полностью соответствовал своему призванию, будучи истинным «человеком войны».


Battle_of_Auray.jpg
Битва при Орее

Guesclin_retrato.JPG
Карл Мудрый назначает Дю Геклена коннетаблем

800px-Bertrand_du_Guesclin_P1210353.jpg
Голова надгробия Дю Геклена в аббатстве Сен-Дени

800px-CathedralSaintDenis4.JPG
Надгробие Дю Геклена целиком

Bust_of_Jean_de_Vienne_(Versailles)_01.j
Бюст Жана де Вьенна, Версаль


В XIV в. в Западной Европе распространился особый светский культ т.н. «девяти героев», идеальных образцов рыцарства: трех языческих (Гектор, Александр Македонский, Юлий Цезарь), трех иудейских (Иисус Навин, царь Давид, Иуда Маккавей) и трех христианских (король Артур, Карл Великий, Готфрид Бульонский). Когдав первой половине XV в. Франция потерпит самые тяжелые пораженияв Столетней войне, к ним будет приравнен и Бертран Дю Геклен – десятый коннетабль Франции38.

Но реалии жизни двора так и не примирили принцев крови с назначением на высшие должности представителей из другой среды. И неудивительно, что после смерти Дю Геклена Людовик Анжуйский желал сохранить эту должность вакантной, считая, что с ней связаны слишком значимые полномочия, а прочие братья короля, герцог Бургундский и герцог Беррийский, противились намерению Карла V назначить на этот пост другого бретонца, хотя и в большей степени приемлемого для высшего общества – Оливье де Клиссона.

Оливье V де Клиссон принадлежал к старинному бретонскому роду и был сыном Оливье IV де Клиссона и Жанны де Бельвиль. Его отец по приказу французского короля Филиппа VI был казнен в 1343 г. за сдачу англичанам бретонского города Ванна. Его овдовевшая мать бежала в Англию (а до этого, мстя за мужа, сама командовала каперским судном, действуя против французов), и при лондонском дворе наследник Клиссонов воспитывался вместе с Жаном де Монфором, будущим претендентом на престол герцога Бретонского и своим сюзереном39.

В 1341 г., когда герцог Бретонский Иоанн III умер, с притязаниями на его престол выступили роды Монфоров и Пентьевров. В сентябре 1364 г. Жан де Монфор – ставленник англичан, провозгласивший себя герцогом Бретонским Иоанном IV, воспользовался тяжелой ситуацией во Франции и осадил город Орей, на помощь которому двинулся его соперник Карл Блуаский с французским отрядом под командованием Дю Геклена.

Иоанн IV при поддержке англичан выиграл это сражение; Карл де Блуа погиб, Дю Геклен попал в плен. Вэтих условиях только что короновавшийся Карл V предпочел признать Иоанна IV герцогом при условии, что тот принесет ему оммаж; эта ситуация была закреплена Герандским договором 1365 г.40 Оливье де Клиссон, сражавшийся здесь на стороне Монфора, потерял в бою глаз, отчего появилось его второе прозвище – «Одноглазый из Орея»41.

Вскоре у него возник первый конфликт с Иоанном IV, передавшим замок Гавр42, на который он претендовал, английскому полководцу Джону Чандосу. Взбешенный Клиссон велел сжечь замок и перенести его камни на несколько километров к
югу, где они пошли на постройку его собственного замка Блен.

Военная удача заставляла Клиссона выступать по обе стороны фронта. Так, в1367 г. онпринял участие в сражении при Нахере в Испании на стороне англичан под командованием Черного принца, который пришел сюда поддержать кастильского короля Педро Жестокого. Против них выступила кастильская армия соперника Педро, Энрике Трастамарского, в союзе с отрядом Бертрана Дю Геклена, аналогично набранным из рутьеров. Англичане и, соответственно отряды Клиссона, одержали победу, вновь захватив Дю Геклена в очередной плен (Энрике удалось бежать)43.

Поскольку отношения Клиссона с Иоанном IV все больше портились, он продолжил поиски своего места в ходе войны. В итоге в 1370 г. Клиссон стал побратимом своего давнего противника Дю Геклена; 23 октября в Понторсоне они поклялись в дружбе и выпили чашу вина, по традиции смешав в ней свою кровь44. В том же году он перешел на службу к Карлу V и 4 декабря того же года вместе с Дю Гекленом нанес поражение под Пон-Валленом англичанам, которыми командовали Ноллис и Грансон (последнего даже взял в плен)45. После смерти Дю Геклена уже Карл VI в 1380 г. назначил Клиссона следующим коннетаблем46, чем продолжил позицию отцапо поддержанию статуса «людей войны».

Наряду с коннетаблями к числу последних относились, разумеется, и упомянутые выше маршалы: Арно д’Одрегем (1351–1368), старший Бусико (1356–1368), Мутен де Бленвиль (1368–1391) и Людовик де Сансерр (1368–1397), также ставшие частью стратегии Карла V. Они располагали гораздо меньшей военной властью, хотя их положение нередко становилось более весомым, когда им вверяли полномочия наместников. Маршалы в итоге стали почти профессиональными наместниками, за время своей активной военной карьеры поочередно занимавшими этот пост в различных округах страны. За исключением Людовика де Сансерра все они были выходцами из мелкой знати и владели очень незначительными фьефами, как и коннетабли, служа королю далеко не бескорыстно.

В итоге обязанности маршалов сводились к следующему: должность, как и у коннетабля, была пожизненной, без права передачи по наследству. Однако Карл V отдельно подтвердил главенство маршала Франции над остальным маршалами. Последние должны были вести надзор за дисциплиной в войсках и за исполнением наказаний (не случайно палка явилась прообразом жезла как символ должности47). Они командовали частью армии под началом коннетабля, а также выполняли дисциплинарные и административные функции. Главной задачей маршалов было проведение инспекций и войсковых смотров. Они отвечали за первичное обустройство лагерей, обеспечение боеготовности войсковых отрядов и защиту мирного населения от насилия и грабежей со стороны солдат.

Разумеется, маршалы подчинялись коннетаблю, без приказа которого нельзя было ни начать движение, ни распорядиться лагерем, ни начать сражение. В условиях Столетней войны это было крайне трудно выполнить. Поэтому в сугубо военной сфере маршалы получали большие полномочия при второстепенных операциях: они руководили армиями там, где им случалось находиться, и тогда, когда коннетабль отсутствовал. Но в подразделениях, возглавляемых коннетаблем или лично королем, и при несении гарнизонной службы маршалы не могли предпринимать никаких военных действий без согласия коннетабля.

Были принято две основные формы военной юстиции маршалов: передвижной суд прево маршалов и постоянный суд по месту дислокации подразделения. Наконец, маршалы, как и коннетабли, заседали в суде Мраморного Стола, что, как уже указывалось, вызвало между ними неизбежные противоречия.

Равно как и право маршалов возглавлять гарнизоны и выступать наместниками освобожденных от противника территорий. Маршал тоже считался придворным чином и получал за службу постоянное жалование – до 2 тысяч турских ливров в год, что уравнивало его с адмиралом – аналогичной военной должностью, только флотской. Кроме того, Карл V сохранил обычаи, предписывающие коннетаблю получать в дар от короля плащ по праздникам и право на добычу в захваченной местности в виде любых предметов, а так же на лошадей и скот48.

Во Франции к высшим военным чинам относились еще два человека: командир арбалетчиков, который был главнокомандующим пехотой и артиллерией, и хранитель королевской орифламмы, приравненной к регалиям монарха. Орифламма, которая была хоругвью аббатства св. Дионисия (Saint-Denis) и первым знаменем войска, могла быть доверена только рыцарю, доказавшему свою храбрость на поле боя. Она имела реальный прототип – флаг аббатства Сен-Дени, который водрузил там Людовик IX в 1124 г.49 Внешне она выглядела как «прямоугольник из огненного цвета тафты без вышивки и изображений, с тремя хвостами, окруженными кистями из зеленого шелка, насаженный на золотое древко»50.

Не зря на коронации Карла VII, как известно, орифламму будет держать именно Жанна д’Арк. Но это, скорее, исключение из общего правила. На практике чаще всего право хранителя являлось почетной обязанностью маршалов, что также расширяло круг их привилегий.

Как известно, в 1369 г. Карл V возобновил войну и сосредоточил все усилия на отвоевании территорий, отданных англичанам по договору в Бретиньи. Для решения этой задачи понадобился собственный флот (а не только союзников-кастильцев).

Поскольку после поражения при Слейсе флот оказался в самом плачевном состоянии, Карлу V практически все пришлось восстанавливать заново. Ордонансом 1373 г. он восстановил верфь на Сене, около Руана – т.н. Галерный двор, созданный еще Филиппом IV в 1292 г. Но просто строительства кораблей оказалось недостаточно, и король предпринимает реформу должности адмирала. В том же году на нее назначается мелкий рыцарь из Франш-Конте Жан де Вьенн (Jeanne de Vienne), который получит прозвище «морской Дю Геклен»51, но переживет своего брата по оружию, пробыв на должности 23 года, найдя ту же смерть на поле, если можно так выразиться, боя (де Вьенн погибнет в 1396 г. в битве при Никополе52).

Статус адмирала определялся ордонансом 1377 г., согласно пунктам которого эта должность уже традиционно признавалась пожизненной, но не наследственной. Адмирал был равен коннетаблю в правах и обязанностях на море, поэтому коннетаблю не подчинялся. Имел широкие судебные полномочия, представляя в морском походе королевское правосудие, которое распространялось и на побережье: его адмирал тоже обязан защищать и охранятьв своих походах. По этой причине следующей его прерогативой являлись разведка и преследование пиратства.

Адмирал тоже стал придворным чином, но получал за службу наравне с маршалом – до 2 тысяч турских ливров в год. Имел право на 1/10 часть добычи, на вражеские корабли и торговые суда. Также присваивал себе пошлины, взимаемые им в портах. Ему подчинялись все региональные адмиралы прибрежных сеньоров в Руане, Нормандии, Гиени, Провансе и Бретани.

С последними, особенно с бретонскими адмиралами, де Вьенну и его последователям придется преодолевать немало препон в борьбе с англичанами. Наконец, своим знаком достоинства глава флота имел адмиральский герб53.

Успехи потестарных стратегий Карла V по отношению к флоту не замедлили дать свои результаты. Так, в 1372 г. у Ла-Рошели кастильским флотом был потоплен флот под командованием графа Пемброка (с жалованием для солдат на борту), и через несколько дней после смерти Эдуарда участились французские морские набеги на побережье Англии и Шотландии.

Эти рейды были организованны Жаном де Вьенном и предприняты для того, чтобы обеспечить французам господство над Ла-Маншем и тем самым помешать англичанам отправить военную помощь в Бретань и Гиень, а также подготовить почву для блокады Кале с моря и суши одновременно54. Герцог Бургундский начал осаду с применением современного флота, собранного де Вьенном. Войска французов также были посланы в Гиень, где англо-гасконская армия потерпела поражение, а ее сенешаль, сэр Томас Фелтон (Thomas Felton), был захвачен в плен в сражении при Эйме 1 сентября 1377 г. Однако решающего перелома в войне не произошло. Кале и Борделе держались, и в течение этого года Карл Наваррский и герцог Бретонский уступили англичанам Шербур и Брест. Таково было положение дел, когда в 1380 г. скончался Карл V.

В дальнейшем, с приходом к власти его сына Карла VI все предшествующие успехи будут сведены на нет и усугублены до самой крайней степени. И в этом смысле преобразования Карла V окажутся тщетными. Так же, как и сама его эпоха, и жизнь его двора. Образно выражаясь, когда, по словам Кристины Пизанской, Карл V «не позволял своим придворным носить ни слишком короткое платье, ни пулены с чрезмерно длинными носками, а на женщинах не терпел слишком узких платьев и слишком больших воротников»55, то не мог предположить того обстоятельства, чточерез три десятилетия после его смерти все эти правила оказались прочно забытыми. Забытым настолько, что в 1417 г. пришлось увеличивать высоту дверных проемов Венсеннского замка, чтобы придворные дамы в своих энненах смогли беспрепятственно переходить из одной комнаты в другую...

ПРИМЕЧАНИЯ

* Основу настоящей статьи составил доклад «Двор Карла V: статус людей войны», сделанный автором на российско-французском коллоквиуме «Королевская власть, знать, двор в эпоху средневековья» 15–17 апреля 2009 г., организованном Франко-российским центром гуманитарных и общественных наук и кафедрой истории средних веков Саратовского государственного университета им. Н.Г. Чернышевского (ИНИОН РАН, г. Москва).

1. Дюби Ж.Средние века. От Гуго Капета до Жанны д’Арк (987–1460) / Пер. с фр. Г.А. Абрамова, В.А. Павлова. М., 2001. С. 358.
2. Раймон дю Тампль (ок. 1359 – ок. 1404) – каменщик и архитектор, работавший под покровительством Карла V и Карла VI. Его авторству принадлежит кафедральный собор г. Труа (1401), а также замок и церковь в г. Венсенне (1370), церковь целестинского аббатства (1367–1370), университеты в Бовэ и Париже (1387). См.: Royal French patronage of art in the Fourteenth Century: an annotated bibliography / Ed. C. Lord. Paris, 1985. Р.91, 101, 128. Henwood P.L. Raymond du Temple, maître d’oeuvre des rois Charles V et Charles VI // Bulletine de Society de Histoire. Paris-Île de France, 1978. CV. Р. 55–74.
3. Hautecoeur L. Louvre: le château, le palais, le musée,des origines à nos jours, 1200–1928. Paris, 1929. P. 9.
4. Кроме того, с 1385 г. Карл собрал значительную библиотеку более чем из тысячи манускриптов, в том числе с ценными переплетами и миниатюрами. Они хранились в Лувре, в специально оборудованных для этого залах под присмотром специально нанятых библиотекарей (первым из них стал Жиль Малэ). Коллекция Карла V послужила основой для сегодняшней Национальной библиотеки Франции. Еще одним свидетельством влечения короля к прекрасному служит тот факт, что за свою жизнь он собрал более 200 гобеленов. См.: Delisle L. Le cabinet des manuscrits de la bibliothèque nationale: étude sur la formation de ce dépôt [...] avant l’invention de l’imprimerie. Vol. 1. Paris, 1868. P. 9–11.
5. Coulet N. Le temps des malheurs (1348–1440) // Histoire de la France des origines à nos jours / Sous la dir. de G. Duby. Paris, 2007. P. 411.
6. Об этом прямо пишет Фруассар, повествуя о конфискации Аквитании 30 ноября 1368 г. и попытках английского монарха во время ассамблеи заручиться поддержкой гасконской знати для возвращения земель под власть Ланкастеров: «Тогда английские бароны сказали Эдуарду, что король Франции был мудрым и превосходным правителем, а также добрым советчиком. Джон Гонт, герцог Ланкастер, сын короля Эдуарда, побагровел и бросил презрительно: “Как? Этот адвокат! ”Когда королю Карлу V передали эти слова, он рассмеялся и весело сказал: “Пусть! Если я адвокат, я устрою им тяжбу [на победу – С.П.], в которой у них не хватит средств!”» См.: Les chroniques de sire Jean Froissart: qui traitent des merveilleuses emprises, nobles aventures et faits d’armes advenus en son temps en France, Angleterre, Bretaigne, Bourgogne, Ecosse, Espaigne, Portingal et ès autres parties / Nouvellement reçues et augm. d’après les ms. avec notes, éclaircissements, tables et glossaire par J. A. C. Buchon.T. 1. Paris, 1835. Р. 548.
7. Общие сведения приведены в монографии Франсуазы Отран: Autrand F.Charles V. Paris, 1994. P. 109, 153, 428. Deville A. Histoire du château et des sires de Tancarville. Rouen, 1834. Р. 158, 162–163, 168, 180-181, 186, 227. Из достаточно обширного корпуса исследований о Н. Орезме следует выделить работу Сюзан Баббит. Babbitt S.M. Oresme's Livre de politiques and the France of Charles V // Transactions of the American Philosophical Society. Transactions Series. Vol. 75. Ch. 1. Philadelphia, 1985. P. 1–158.
8. Об их деятельности см. подробнее: Dictionnaire féodal: ou Recherches et anecodotes sur les dimes et les droits féodaux / Éd. J.-A.-S. C. Plancy de. Рaris, 1819. P.18, 259. Du Chesne F. Histoire des chancelliers de France et des gardes de sceaux de France. Paris, 1680. P. 346, 349, 350-353, 355–356, 358–359, 360, 365–368, 370–377, 378–384, 386–387, 391–392, 407, 410, 500, 512, 853.
9. Du Chesne F. Op. cit. P. 372, 352, 430. Lefebvre A.Nouvelle Note sur Bureau de La Rivière et sa famille. Paris, 1895.
10. Bossuat R. Raoul de Presles. Paris, 1973.
11. Sherman C. R.The Portraits of Charles V of France (1338–1380). New York, 1969. Р. 21, 88.
12. Christine de Pisan. Le livre des fais et bonnes meurs du sage roi Charles V / Éd. Foucault // Collection complète des mémoires relatifs à l'histoire de France (1re série) / Rév. par M. Petitot. Paris, 1824. P. 4–5.
13. Ibid.P. 3.
14. Ordo of Charles V: Ordo XXIII: Ordo ad inungendum et coronandum regem // Ordines coronationis Franciae: texts and ordines for the coronation / Ed. by R.A. Jackson. T. 2. Philadelphia, 2000. Р. 470.
15. Ibid. P. 479.
16. Ритуал пэров – процедура прикосновения к только возложенной на голову посвящающегося монарха короне 12-ти пэров Франции (6-ти светских и 6-ти духовных). См. подробнее: Польская С.А. Французский монарх, Церковь и двор: ролевое участие сторон в церемонии королевского посвящения // Королевский двор в политической культуре средневековой Европы: Теория, символика, церемониал / Под ред. Н.А. Хачатурян. М., 2004. С. 249–278.
17. О порядке церемонии королевского въезда в столицу см.: Guennée B., Lehoux Fr. Préface// Les entrées royales françaises de 1328 à 1515. Paris, 1968. Р. 11–24; Bryant L.M. The King and the City in the Parisian Royal Entry Ceremonie. Politocs, Ritual and Art in the Renaissance. Geneve, 1986; Idem. Le cérémonie de l’entrée à Paris au Moyen Ǻge // Annales ESC, mai-juin. 1988. № 3. Р. 513–542; Бойцов М.А. Величие и смирение. Очерки политического символизма в средневековой Европе. М., 2009. С. 69–70; Польская С.А. Диалог города, клира и короля в процедуре церемонии королевского въезда в Париж в XIII–XV вв. // Средневековый город / Отв. ред. С.М. Стам. Вып. 15. Саратов, 2002. С. 86–106.
18. Jacob Y. Bertrand du Guesclin: connétable de France. Paris, 1992.
19. Chervalier J. Le mausolée de du Guesclin au Puy. Paris, 1978.
20. Vernier R.The Flower of Chivalry: Bertrand Du Guesclin and the Hundred Years War. Woodbridge, 2003. P. 34–56.
21. Ibid.P. 103–146.
22. Les chroniques de sire Jean Froissart… T. 1. Р. 621.
23. См.: Famiglietti R. C.Royal intrigue: crisis at the court of Charles
VI, 1392–1420. New York, 1986. Р. 31–32.
24. Recueil général des anciennes lois françaises, depuis l’an 420 jusqu’à la Révolution / Éd. A.G-L. Jourdan, Decrusy, F.A. Isambert: 29 vol. Paris, 1821–1833. T. V. Р. 334.
25. Ibid. T. V. P. 237–251.
26. Ibid. T. V. Р. 334.
27. Как известно, он получивший такое название в связи с тем, что заседал вокруг мраморного стола в одном из залов западной оконечности королевского дворца на острове Ситэ.
28. Recueil général des anciennes lois françaises… T. V. P. 335.
29. Richter R. La tradition de l’Arbre des Batailles par Honoré Bonet // Romanica Vulgaria. 1983. T. 82. P. 129–141.
30. Lacour C. Bertrand Duguesclin, connétable de France: Dugueslin combat les Anglais et sauve le royaume. Nîmes, 2005. Р. 245.
31. Recueil général desanciennes lois françaises… T. V. Р. 336.
32. Baissac J., Jamison D.F. Bertrand Du Guesclin Et Son Époque. Paris, 2010. P. 438–439.
33. Recueil général desanciennes lois françaises… T. V. Р. 336.
34. Ibid.P. 421.
35. Lacour C. Op. cit. P. 251–252.
36. Jacob Y. Op. cit. P. 475.
37. Les chroniques de sire Jean Froissart… T. 1. Р. 471, 504.
38. О культе «Девяти героев» и Дю Геклена в жестах и хрониках более позднего времени см. монографию Рене Мара: Maran R. Bertrand du Guesclin: l’épée du Roi. Paris, 1960.
39. Richard Ph. Olivier de Clisson: connétable de France, grand seigneur breton, 1336–1407. Paris, 2007. P. 20–21.
40. Recueil général des anciennes lois françaises…T. V. Р. 350–351.
41. Richard Ph. Op. cit. P. 64.
42. Речь идет о замке Гавр (Gâvre), не имеющем отношения к позднейшему городу-порту Гавру (Le Havre).
43. Les chroniques de sire Jean Froissart… Т. 1. Р. 527–528.
44. После чего, как указывает Фруассар, Дю Геклен заявил: «Это будет хорошо для нас обоих, и мы вместе обернем это преимущество на пользу нашей стране». Ibid. T. 1. P. 622.
45. В итоге чего, «на сражение у Пон-Валлена и английское поражение, приведшее ко множеству смертей, злились принц Уэльский, герцог Ланкастер и все те, кто выступал на его стороне, в том числе Коньяк (имеется в виду и город, и прилегающая к нему одноименная область – С.П.), после чего последовало отвоевание Лиможа» (Ibid. T. 1. P. 623).
46. Recueil général des anciennes lois françaises… T. VI. Р. 538; Les chroniques de sire Jean Froissart… Т. 2. Р. 97.
47. Pascal A. Histoire de l'armée et de tous les régiments depuis les premiers. Т. 1. Paris, 1800. P. 208.
48. Recueil général des anciennes lois françaises… T. V. Р. 133.
49. Хоругвь, как и большинство регалий, ассоциировалась с Карлом Великим. По преданию, император получил ее из рук святого Дионисия в качестве символа своей суверенной власти после того, как якобы согласился получить титул императора Византии. Впоследствии Карл Великий передал орифламму с благословением своему сыну Людовику Благочестивому. См. подробнее: Contamine Ph. L’oriflamme de Saint-Denis en XIV–XV siècles // Annales se l’Est. 1973. T. 25. № 3; Lombard-Jourdan A. Fleur de lys et oriflamme. Signes céléstes du royaume de France. Paris, 1991; Robertson A.W. The service-books of the Royal Abbey of Saint-Denis: images of ritual and music in the Middle Age. Oxford, 2002. P. 97-101; Стукалова Т.Ю.«Посланная небом в великой тайне…»: орифламма и церемония ее поднятия во Франции (вторая половина XIV – начало XV в.) // Королевский двор в политической культуре средневековой Европы… С. 200–215.
50. De Tillet J. Recueil des roys de France, leurs couronne et maison. Paris, 1618. P. 235. Цветовая гамма объясняет этимологию понятия «хоругвь» – l’oriflamme (l’or – золото и le feu – огонь).
51. Выражение Ж. Фруассара: Sir John Froissart’s Chronicles of England, France, Spain and the adjoining countries / Trad. by Th. Johnes. Vol.II. London, 1808. P. 12.
52. Nicolle D., Hook Ch. Nicopolis 1396: the last Crusade. Oxford, 1999. P. 35.
53. Recueil général des anciennes lois françaises… T. V. Р. 486–487.
54. О северных рейдах де Вьенна см. подробнее у Фруассара: Sir John Froissart’s Chronicles of England, France, Spain… Vol. II. P. 12, 15-17, 53, 64, 67, 81, 88, 242, 232.
55. Christine de Pisan. Op. cit. P. 112.

Cursor Mundi: человек Античности, Средневековья и Возрождения. 2011. № 4. С. 105-125.



Это сообщение было вынесено в статью

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

ПОЛЬСКАЯ С.А. ДИНАСТИЧЕСКИЕ И ПРАВОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЛЕНИЯ ПРАВА НЕОТЧУЖДАЕМОСТИ ФРАНЦУЗСКОЙ КОРОНЫ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIV в.

В статье рассматривается проблема институализации и практической реализации права отчуждения (алиенации) земель в пользу французской короны в XIV в. Автор показывает, что из-за особенностей публично-правовой природы королевской власти Французскому государству пришлось выработать право отчуждения и воспользоваться им как достаточно эффективным механизмом регулирования земельной собственности короны.

В 1356 г. на французский трон взошел дофин Карл – незаурядный монарх, чья политическая и правовая стратегия позволила преодолеть катастрофу первых десятилетий войны и получить необходимую передышку. Однако период регентства, продлившийся до 1360 г., когда дофину пришлось править в отсутствие отца, находившегося в английском плену, отмечен внутренним кризисом, только усугубившим проблему апанажей.

На собрании Генеральных штатов в Париже весной 1357 г. представители третьего сословия во главе с епископом Ланским Робером Ле Коком и старшиной парижских купцов Этьеном Марселем при поддержке Карла Злого, по-прежнему стремящегося к французской короне, потребовали удаления королевских советников и добились учреждения смешанной комиссии, которая признала за собой право совместного с дофином контроля над расходованием субсидий. Дофин не согласился сместить своих советников, и тогда во время нового собрания Генеральных штатов, 22 февраля 1358 г., восставшие горожане во главе с Этьеном Марселем ворвались в комнаты дофина и на его глазах убили маршалов Шампани и Нормандии1. Последующее в течение весны и лета 1358 г. противостояние дофина и Генеральных штатов оценивается как пик политического кризиса. Его основными вехами стали принятие Карлом титула регента, бегство из Парижа и созыв лояльных к нему Генеральных штатов в Компьени, убийство Этьена Марселя и отъезд Карла Злого. Несмотря на одержанную дофином победу, очевидно, ошибочно полагать, что начиная со второй половины XIV в. Генеральные штаты всегда довольствовались подтверждением королевских привилегий и принимали решения, продиктованные королевскими советниками2.



Etienne_Marcel.jpg
Этьен Марсель

Robert_le_Coq.jpg
Робер Ле Кок

Charles_le_mauvais_et_les_Parisiens.jpg
Карл Злой


Именно в условиях названного кризиса оппозиция дофина заявляет о подчиненности дофина Генеральным штатам с угрозой признания его власти лишенной законной силы. Среди прочих причин Робером Ле Коком была высказана та, которая в дальнейшем приведет к новому решению вопроса о легитимности королевской власти и публичном несоблюдении ею правовой стороны процедуры посвящения и коронации: дофину был брошен упрек в несоблюдении династией условий инаугурационной клятвы – так называемой «клятвы Королевству» (le sérment du Royaume). Начиная с эпохи Людовика IX ее давал во время церемонии королевского посвящения каждый французский монарх3. Ко времени коронации Карла клятва имела четыре условия, зафиксированных в протоколах церемонии – ordines coronationis4. Первые три излагает ordo Реймса: «…король… кладет руку на Евангелия (tactis Evangelis), склоняет голову и говорит следующее: ”Сначала я клянусь Церкви покровительствовать в своем лице всем добрым людям. Я клянусь править мирно и справедливо… и по примеру Господа нашего проявлять милосердие“»5. Ordo 1270 г. наполняет первое условие новым содержанием, расставляя акценты в пользу короля – защитника веры: «Сначала пусть Церковь Господня и весь христианский народ живут в мире под нашей защитой»6. Второе и третье условия, представляющие собой универсальные для политических концепций Средневековья этические требования «справедливого и милосердного правления», остаются неизменными. Наконец, четвертое условие заключалось в обязанности монарха бороться с еретиками: «Я клянусь моей властью и верой изгнать с земли, мне принадлежащей, всех еретиков, отказавшихся от Церкви, и клянусь исполнить все, о чем я говорил. Да поможет мне Бог и наша Святая Церковь»7.

Таким образом, le sérment du Royaume позволяла произносящему ее королю публично заявить о собственных прерогативах и тем самым в достаточной мере взять в свои руки реализацию власти суверена, прямо защищающей общие интересы государства.

Поскольку «клятва Королевству» относилась к категории juramentum, т.е. имела высшую юридическую силу, квалифицируясь королевским правом как «утверждение, совершенное с клятвой, данной Господу при свидетелях, и воспринятое так, как было сказано (т.е. на произнесенных королем условиях. – С.П.)»8, то ее несоблюдение монархом формально влекло за собой потерю им королевских прерогатив. Именно этот упрек и был брошен дофину Карлу в перипетиях конфронтации с Генеральными штатами. Однако применить его к сыну короля оказалось сложной задачей для оппозиции, поскольку Карл еще не прошел инаугурационной церемонии, т.е. не был ни помазан, ни коронован и лично ни в чем не клялся своей стране. Претензии противников дофина не имели правовой основы, и когда Робер Ле Кок напомнил дофину, что когда-то Генеральные штаты «возводили короля», его слова встретил только неодобрительный ропот9. Чтобы смягчить допущенную резкость, епископ счел нужным апеллировать к авторитету Святого Престола: «Когда я говорил, что прежде сословия возводили короля Франции, я имел в виду, что это папа возвел его по ходатайству трех сословий»10. Это заявление тем более не встретило поддержки, поскольку допускало, что для Франции середины XIV в. личного заключения папы оказывалось достаточно, дабы разрешить указанную проблему и предоставить основания для законного смещения короля. Доводы епископа Лана не повлияли на решение вопроса11.

Однако Карл извлек из кризиса 1356–1358 гг. целый ряд уроков, в том числе относительно статуса легитимности и концентрации королевских полномочий на территории государства.

Содержание «клятвы Королевства» выступало в этом отношении на первый план, и еще будучи дофином Карл начинает разрабатывать новое, пятое условие. Его правовой основой выступают, в свою очередь, три документа. Первый из них – ордонанс Карла IV от 5 апреля 1322 г., подтверждающий принятые еще в правление Людовика IX патримониальные права монарха как верховного главы государства12 на «территорию королевства, единую и неотчуждаемую (l’inalienability)»13. Второе основание усилий дофина – формулировка третьего условия «клятвы Королевству», а именно – юрисдикции короля по отношению к территории государства – о ней посвящаемый монарх аналогично говорит как о земле, «мне принадлежащей...». Принцип полноценной юрисдикции высшей политической власти в лице короля на всю территорию государства, понимаемого как неделимый домен монарха, оказывается, таким образом, сформированным. Именно он и получил свое определение как «неотчуждаемость» – алиенация (от лат. alienatio – отчуждение, закладывание, продажа; право продажи или передачи)14.

Наконец, третьим исходным документом выступает речь архиепископа Сансского на ассамблее в Винсенне в 1329 г., т.е. через год после коронации Филиппа VI. Видимо, в ответ на встречные аргументы представителей клира архиепископ заявляет о подотчетности короля только самому себе: «…на своей коронации (король. – С.П.) должен поклясться править без отчуждения, если же Церковь не в состоянии каким-либо образом это подтвердить, то в любом случае это (право. – С.П.) следует принять...»15.

Далее архиепископ указывает, что, в отличие от его мнения, в содержании «клятвы Королевству» условие неотчуждаемости не представлено, что «умаляет достоинство монарха»16.

В итоге при поддержке прелатов17 Карл ввел в «клятву Королевству» условие правовой неотчуждаемости короны Франции с той целью, чтобы оно стало залогом укрепления королевских полномочий суверена. Ситуация с королевскими апанажами для многочисленных братьев короля с особым статусом Бургундии18, Дофинэ и Бретани19 усугубилась условиями мира в Бретиньи 1360 г. По сути, они привели к потере Сентонжа, Пуату, Перигора, Лимузена, части Пикардии и Кале и образованию на юго-западе Франции так называемой Великой Аквитании, принадлежащей Англии20. Однако во время проходящей в Кале ратификации договора дофин добился внесения в его текст крайне важного с правовой точки зрения условия, согласно которому встречные отречения Эдуарда III от французской короны и Иоанна II – от суверенитета над Великой Аквитанией должны были состояться не в момент подписания договора, а только после полной передачи англичанам уступаемых территорий. Она, как известно, затянулась на много лет, тем более, что в 1364 г. Иоанн II умер, а наследовавший ему Карл V не спешил подтвердить свою преемственность по выполнению обязательств отца. В итоге обмен отречениями так и не состоялся, и французская корона сохранила над отторгнутыми областями права сюзерена21, но при этом сам монарх выступил гарантом соблюдения суверенных прав государства.

Воцарение Карла означало для него решение сразу нескольких стратегических задач по стабилизации страны: нейтрализация притязаний Карла Злого на Бургундию, борьба с Англией за Бретань и Фландрию, сохранение королевского домена и полноты потестарных функций монарха. И если Карл Злой был разбит за три дня до инаугурации короля, то реализация оставшихся целей фактически означала возобновление войны, что заставило Карла заранее принять новые условия своего посвящения. Итогом предпринятых усилий стало быстрое, уложившееся в пять недель между смертью Иоанна II 8 апреля 1364 г. и коронацией его наследника создание «Коронационной книги Карла V»22, предписывающей ряд программных нововведений в протокол инаугурационной церемонии. Одно из них – закрепление принципа алиенации в пятом пункте «le sérment du Royaume», что формально означало его распространение на все доменальные земли короны, в том числе и апанажи.

Церемония королевского посвящения Карла V состоялась в Реймсе 19 мая 1364 г. Принося клятву, новый монарх произнес: «Я клянусь именем Иисуса Христа христианам, моим подданным: сначала я приложу все силы, чтобы христианский народ жил в мире с Церковью и Богом. Я сделаю так, чтобы прекратить грабительские и захватнические войны. Я буду править так, чтобы любой мой суд был милосерден к вам. Я приложу все усилия, чтобы моей властью и верой изгнать с земли на законном основании всех еретиков, отказавшихся от Церкви. И я неукоснительно сохраню суверенитет, права и достоинство (superioritatem, jurem et hobilitates) короны Франции, и я не изменю им и не откажусь от них»23. За исключением вполне понятного на фоне Столетней войны требования о сражении короля с захватчиками24, первые четыре пункта остаются неизменными. Что касается принципа неотчуждаемости, то он приобретает своего рода правовую формулу: «суверенитет, права и достоинства», что включает государство, именуемое в данном случае «корона Франции» и понимаемое не столько как патримониальная, сколько как суверенная территория, в круг властных и одновременно административных полномочий монарха.

С этой же целью в «Коронационной книге…» особое внимание уделено регалии «рука Правосудия». Появившись в протоколах королевского посвящения в эпоху Людовика IX25, она оставалась исключительно французской регалией, по форме сходной со скипетром: «Это посох или жезл, на вершине которого – рука в жесте крестного знамения, имеющая глаз (на ладони. – С.П.), возвышающаяся на четверть, из золота, украшенного прекрасным сапфиром. Под рукой – обод, инкрустированный гранатами, сапфирами и жемчугом снизу доверху; ручка с орнаментом в виде листьев, инкрустированных восточным жемчугом»26. Жест крестного знамени, в который сложены пальцы «руки Правосудия», символизирует посвящение короля в таинство правления, является символом власти и правосудия, которые король получает свыше для управления своими подданными. Глаз на ладони означает всевидящее око королевского и божественного правосудия. Самый ранний сохранившийся экземпляр был изготовлен в 1304 г. и принадлежал, вероятнее всего, Карлу V27.

Получив теперь особые регалии, открыто символизирующие публично-правовую природу его власти, монарх при посвящении получал возможность отклонять отчуждение любой собственности, зависимой от короны. Укрываясь за священными узами клятвы, король теперь первым противостоял как неосторожным дарениям своих предшественников, так и собственной расточительности. Даже если монарх публично связывал себя обещанием передать какое-либо имущество короны, он мог в любой момент отозвать его, ссылаясь на инаугурационную клятву, имеющую высшую юридическую силу, поскольку она «дана Господом для всех подданных»28, и тем самым исполнить свои обязанности суверена и гаранта соблюдения закона.

Именно Карл V, прозванный противниками за скрупулезное соблюдение правовых основ своей власти «Адвокатом»29, а сторонниками – «Мудрым»30, проявил в этих стратегиях достаточную находчивость, тем более, что они наносили прямой ущерб Англии. Так, по договору в Бретиньи у Франции была отторгнута Гиень, ставшая частью Великой Аквитании. Теперь же Карл, будучи «связан» условиями клятвы, нашел в этой провинции вассалов, которые, несмотря на трудные времена, намеревались оставаться с французским монархом. Формально эту верность подкрепляла апелляция двух гасконских сеньоров (д’Арманьяка и д’Альбре) к правосудию короля. Поводом послужила введенная в начале 1368 г. Эдуардом Черным Принцем подымная подать, которую названные вассалы запретили взимать в своих землях.

В июне 1368 г. они прибыли в Париж с жалобой на Эдуарда Карлу V31. У них были для этого все основания, так как французский король оставался верховным сувереном Гиени и прочих указанных в пунктах договора в Бретиньи земель, поскольку вышеупомянутого обмена отречениями не состоялось.

Карл V принял жалобу и передал ее в Парижский Парламент, объявив, что не имеет права отказать своим подданным. Мобилизуя этот аргумент, король утверждал, что он «не может не поддержать правосудие, остававшееся компетентным, в то время как его владения и власть, собственность и суверенитет уступлены королю Англии!»32

Сначала Карл V выдвинул весьма болезненный для Англии, но формально верный с позиций частного права тезис, что «передача собственности никогда не имела места…»33. Это дало ему основания провозгласить требование, согласно которому он не мог отказаться от суверенитета на Гиень: «Если так и случилось, то это служит против пунктов клятвы и против чести, и в ущерб моей душе...»34. В итоге 3 декабря 1368 г. король подписал ордонанс о суверенитете Гиени. Более того, как известно, воспользовавшись формальной жалобой гасконского дворянства на налоговую политику английских властей, Карл вызвал принца Эдуарда на суд пэров35, что послужило поводом для возобновления войны, ознаменованной для Англии целым рядом сокрушительных поражений. К 1370 г. Франция вернула все потерянные земли, за исключением нескольких крепостей36, и указом от 19 апреля 1374 г. официально закрепила за собой земли вокруг Гиени37.

Таким вот образом по инициативе династии формировалось правовое условие неотчуждаемости короны. Напрасно советники короля Англии подчеркивали противоречия французского тезиса38.

Их тонким юридическим доводам не удавалось изменить фактическую сторону вопроса: Карл V был достаточно политически силен, чтобы начать реализовывать свое решение. Позже принцип неотчуждаемости подхватит и официальная пропаганда короны, в частности, он обнаруживается в положениях знаменитой «Песни о Жезле» («Le Songe du Vergier») – анонимном трактате последней трети XIV в., представляющем собой диалог между клириком и рыцарем, олицетворяющими могущество духовное («Puissance Espirituelle») и светское («Puissance Seculiere») соответственно39.

«Песнь…» особо рассматривает характер отношений, которые «клятва Королевству» порождает между королем и посвящающим его архиепископом40. В числе аргументов анонимный автор, очевидный защитник королевских прав против полномочий папы, приводит отсутствие у клятвы характера оммажа: «И вы скажете всем, что король имеет власть отчуждения суверенитета и полномочия, что никто не может утверждать и поддерживать обратное: так как на коронации он дает клятву сохранять права на королевство и свою корону... »41.

Налицо доказательство, согласно которому архиепископ не приобретает никакого превосходства над монархом, – «Песнь…» позволяет ясно понять, что при нарушении клятвы один только монарх не может быть подвергнут взысканию – оно распространяется и на прелата: «И клятва, которую дает король, не является клятвой верности или чести, а является клятвой защитника, так как все монархи своих королевств клянутся, что они будут законными защитниками Церкви; но для этого ни они, ни люди Церкви не должны нарушать обещанное»42.

Однако на практике новое толкование принципа неотчуждаемости, исполняемого теперь для соблюдения общих интересов вопреки патримониальным, оказалось не столь легко применимо, примером чего может служить Бретань. Это герцогство, доставшееся Иоанну V по договору 1365 г., находилось в вассальной зависимости от французской короны, но договор оказался ненадежным, и Иоанн V сыграл в разразившемся кризисе отношений не последнюю роль. За свою жизнь ему пришлось пережить позор, изгнание, возвращение на родину, вновь изгнание и в конце концов всеобщее народное обожание. Выросший и воспитанный в Англии, став единоличным властителем герцогства, он окружил себя англичанами43, чем вызвал недовольство не только сторонников клана Блуа-Пентьевр, с которыми он официально примирился после прихода к власти, но и некоторых своих соратников. Но что можно было ожидать Карлу V от человека, чье детство и юность прошли в Англии, опекуном которого был английский король, а женой – английская принцесса?

Принеся в 1366 г. оммаж королю Франции, герцог отказывается поддержать его уже в 1369 г., когда Карл V начинает отвоевывать у англичан земли, потерянные по договору в Бретиньи.

Дальнейшие события развиваются стремительно: 12 июля 1372 г. Иоанн V заключает тайный договор с Эдуардом III. Однако тайным он был недолго, поскольку уже в октябре Карл завладевает оригиналом договора, правда, еще не подписанным герцогом. Но это дает ему основания предпринять попытку отказа от алиенации Бретани в пользу Иоанна. Король Франции рассылает копии договора бретонским сеньорам и убеждает последних сомневающихся в нарушении Иоанном V вассального долга (тому немало способствовала высадка в Сен-Мало графа Солсбери во главе отряда англичан). В этих условиях 28 апреля 1373 г. герцог покидает Бретань44. По итогам длительных и болезненных переговоров с бретонской знатью, так и не получив ее согласия, 18 декабря 1378 г. под нажимом короля парижский парламент принимает решение о включении Бретани в королевский домен45.

Это оказалось большой ошибкой Карла V. Безусловно, бретонские вассалы могли по-разному относиться к своему герцогу и его политике, но решение короля объединило их вокруг Иоанна.

Теперь его поддержала вся Бретань, даже приверженцы семьи Пентьевр. Вдова Карла де Блуа, Жанна де Пентьевр, оказалась в первых рядах знатнейших дворян герцогства, которые принимают герцога в крепости Динар, куда он с триумфом прибывает 3 августа 1379 г. Более того, Бертран дю Геклен, к тому времени уже ставший коннетаблем Франции, никак не реагирует на категорические приказы короля о начале военных действий: у него нет желания начинать войну у себя на родине. Внезапная смерть короля в сентябре 1380 г. способствует временной разрядке ситуации: второй договор в Гуэранде, подписанный 15 января 1381 г., урегулировал отношения между Бретанью и короной на основе традиционных условий алиенации. Герцог Иоанн формально признал Карла VI сюзереном, но сохранил все свои владения, что все же означало номинальное вхождение Бретани в домен Валуа и, следовательно, Французского королевства46.

Не менее ожесточенная борьба происходила между Карлом V и Эдуардом III за руку бывшей невесты Филиппа де Рувра Маргариты Фландрской, которая должна была унаследовать от своего отца, Людовика Мальского, Фландрию, Невер, Ретель, Брабант и Лимбург. Но еще важнее был факт, что бабкой невесты являлась Маргарита – дочь Филиппа V Валуа. Это означало включение в приданое графств Артуа и Франш-Конте. Разумеется, Карл V не мог допустить, чтобы эти земли отошли жениху Маргариты – четвертому сыну Эдуарда III Эдмунду, герцогу Йоркскому. Тем более, что он должен был получить в качестве апанажа Кале, Понтье и Гиень. При объединении этих земель с наследством Маргариты возникло бы проанглийское государство на севере, и богатая Фландрия оказалась бы утеряна для французского влияния. С помощью полученного от папы Урбана V запрета на брак с Эдмундом Йоркским Карл V в 1396 г. добился руки Маргариты для своего брата Филиппа Смелого, присоединившего приданое супруги к Бургундии47. Таким образом Франция сохранила свое влияние в северо-западных землях, но в будущем последствия столь значительного расширения апанажа герцога Бургундского разовьются в известный конфликт короны и «великих герцогов Запада» на последнем этапе и по окончании Столетней войны.

Не менее значимой оказалась и сила патримониальной традиции. Военные победы Карла Мудрого и успехи его внутренних реформ сопровождались ставшими привычными для королевского дома планами раздачи апанажей двум его сыновьям. Дофин Карл по достижении совершеннолетия (ордонанс 1374 г. определял его 13-летним возрастом) должен был получить Дофинэ, планы относительно его брата Людовика пока оставались неясны. Смерть короля в сентябре 1380 г. означала, согласно его завещанию, передачу власти 12-летнему дофину при регентстве его матери Жанны де Бурбон и братьев отца, Жана I Беррийского и Филиппа II Бургундского. Однако мать юного короля умерла еще при жизни Карла V, и на место регента стал претендовать старший из дядей – Людовик Анжуйский, исключенный из завещания покойного брата. Борьба дядей за управление страной привела к передаче власти Большому совету, но фактически означала начало войны между братьями Карла V. Время их всевластия, длившегося до 1388 г., фактически опустошило казну, что привело к резкому росту косвенных налогов и даже введению отмененной Карлом V подымной подати48.

Но вернемся к условию неотчуждаемости. Оно получило свое дальнейшее толкование и при Карле VI, коронованном менее чем через месяц после смерти отца. До поры не интересуясь делами государства, в 1389 г., по возвращении из похода в Гельдерн, он собрал государственный совет с целью выяснить положение дел. Он заявил собравшимся, что единолично принимает власть и отстраняет дядей от участия в совете с предписанием вернуться в свои владения. Их место заняли бывшие советники Карла V, ратующие за продолжение его реформ – так называемые мармузеты49, среди которых постепенно на лидирующие позиции выдвинулся брат короля, принц Людовик. Еще в 1387 г. он получил в апанаж Турень, а в 1392 г. стал первым из Валуа герцогом Орлеанским50. Таким образом, общая линия эволюции монархии от патримониальной власти сюзерена к правовым полномочиям суверенного короля получила свое продолжение.

Однако увлечение Карла VI политикой длилось недолго, а прогрессирующая с 1392 г. болезнь начала проявляться в спорадических приступах безумия. В итоге король оказался неспособен управлять страной, и Филипп II Смелый при поддержке Жана Беррийского восстанавливает свои полномочия регента (старший из братьев, Людовик Анжуйский, умер еще в 1384 г.). Однако это не означало отказ от алиенационных прав короны. Так, 12 июля 1401 г. Карл ратифицировал сразу два ордонанса о передаче Турени в качестве апанажа для своего сына Иоанна, в которых утверждал, что его первая забота состоит в том, чтобы сохранять права своей короны и границы подчиненной ей территории. После этого принципиального заявления он напоминает, что, как и его предшественники, он торжественно клянется «хранить нетронутыми все права и территории». Он обещает не только «не передавать и никоим образом не разделять» их, но еще «повторно подтверждать (свои права. – С.П.) и восстанавливать то, что было передано»51. Безумие короля дает основания оспаривать авторство ордонанса между советниками-мармузетами – коннетаблем Оливье де Клиссоном, епископом Ланским Жаном Монтагю и руководящим финансами Жаном Ла Мерсье – сторонниками усиления вертикали власти и, возможно, творцами новой редакции алиенации. Последнее обстоятельство только подтверждало устойчивость публично-правовой модели власти короля, развивающейся даже без его прямого участия.

Примечательно, что Карл VI придал условию неотчуждаемости бóльшую точность: так, не названа необходимость отзывать уже сделанные отчуждения52. Единственное оговоренное ограничение – это запрет на еще не осуществленную алиенацию. Ссылаясь на молодой возраст, король признает допущенные «свободы» «недосмотром, оплошностью (l’inadvertence) и неприятной стороной, докучливостью (l’importunité) истца». Он не пытается скрыть, что ему пришлось оставить столь типичную для средневековой политической этики роль благодетеля и с горечью замечает, что «получил множество значительных сокращений и потребностей» своих прав на корону и на домен. Наконец, король благодарит своих дядей за призыв к соблюдению клятвы, возможное нарушение которой ляжет на его душу «тяжким бременем». В целом ордонанс предписывает: «и с тех пор как мы получили вышеупомянутое посвящение, мы, поскольку были еще очень молоды и не приняли во внимание принятое мнение по поводу величины наших владений, имеем теперь настоящий недосмотр и назойливые жалобы и постановляем, что всякие земли, строения, право суда, ренты, конфискации и прочее из названного и многое другое передаются нам навсегда в вечное наследство, а другие пожизненные или пожалованные владения, которые мы присваивали ранее и присваиваем в настоящем, объявляем принадлежащими нам по праву короны и заявляем необходимость проявлять известную решительность и требовать их сохранения, то же повелеваем и на будущее, дабы избежать обременения нашей души и еще более значимого ущерба для нас и нашего королевства, если мы не изыщем против этого (раздачи земель. – С.П.) действенное властное средство»53.

Поэтому король признает себя соблюдающим клятву исключительно сознательно, подотчетным в своих действиях Богу, которому и приносил обеты: «и в оправдание при поминовении души нашей в случае нарушения произнесенной нами клятвы, кару, которой мог бы подвергнуться всякий, Господь да не возложит на вашего сеньора...»54. Поскольку ответственность больше не лежала лично на самом короле как сюзерене, то «le sérment du Royaume» оформилась как клятва juramentum, но при этом она не подчинялась господствующим правилам, по обычаю допускающим обратный порядок договора55, поскольку, отчужденная от личности короля, выступала гарантом его суверенной власти.

Усилив духовную сторону наказания, Карл значительно распространил запрет отчуждения, который он составил и для себя самого, сохранив тем самым тенденцию к публично-правовой основе полномочий монархии. Он заявил об отмене всех дарений, которые мог бы неосторожно сделать в будущем: «И по недосмотру или навязчивости жалоб истцов, так или иначе, признается отныне, что мы, веря всем и всякому, желаем, чтобы они (пожалования. – С.П.) не имели никакого эффекта и с этих пор не имели для нас никакого значения»56.

Но всякое правило имеет свои исключения, и Карл VI предусмотрел особые условия для патримониальных дарений, сделанных «королеве, нашим детям, братьям и дядям». Кроме того, отдельно он упоминает «жалованья офицерам и ренты». Он счел справедливым наконец-то «увеличить достояние герцога Орлеанского, ранее несправедливо урезанное»57. В итоге, несмотря на явное намерение выступать против отчуждений ради соблюдения общегосударственных интересов, это постановление имело сильные шансы в действительности стать причиной потери территорий и прав короны. Тем не менее со всей серьезностью твердого решения Карл принимает поправку в формулировке клятвы и, дабы обеспечить ее соблюдение, клянется и заставляет клясться по этим же пунктам свое окружение: «Мы имеем право и клянемся на Святом Евангелии Господом нашим поддерживать и сохранять названное и не делать обратного. И в нашем присутствии под нашим руководством наши поименованные дяди и братья ...клялись поддерживать и сохранять названное...»58.

Однако действительность внесла коррективы в эти предписания. В 1404 г. умер самый могущественный из дядей короля – Филипп Бургундский, фактически единолично правивший страной. Ему наследовал сын – не желавший уступать позиций отца Иоанн Бесстрашный, которому противостоял союз супруги Карла VI, все глубже погружающегося в безумие, Изабеллы Баварской и его брата Людовика Орлеанского. Дальнейшие события, известные как война арманьяков и бургиньонов, которая прекращалась и возобновлялась с 1404 по 1420 г., ознаменовались убийством герцога Орлеанского в 1407 г., диктатурой Иоанна Бесстрашного и принятием в мае 1413 г. Великого реформаторского ордонанса, по сути призванного вернуться к преобразованиям Карла V, восстанием Кабошьенов, подписанием Арраского мира и возобновлением войны с Англией в 1415 г. Что касается Бургундии, некогда с таким трудом переданной в королевский апанаж, то теперь она открыто перешла на сторону Генриха V59.

Очевидно, что предпринятые Карлом VI в ордонансе 1401 г. меры предосторожности не возымели должного действия, поскольку в 1413 г. в постановлении против Кабошьенов60 король снова предусмотрел целую главу о сущности отчуждений61. Опираясь на содержание вышеупомянутого постановления 1401 г., он приводит гибкие уточнения по этому поводу, где передает ряд уже общепринятых условностей, которые затем периодически повторно вводились в его законодательных актах, ратифицированных Парижским Парламентом62. На этот раз король был особенно строг к себе самому, противопоставляя собственную расточительность осторожности и общегосударственным стремлениям своих предшественников, которые сумели не только сохранить домен, но и увеличить его территорию. В итоге право получения последней приобрело тенденцию к еще большему усложнению, в том числе и на алиенационных условиях.

Так, сделав исключение для бальи, как «храбрых наследников Франции», Карл VI сохраняет за ними право на владение апанажем, но отзывает любые другие, уже осуществленные дарения и обязывается на будущее их более не делать. Он вновь скрывается за клятвой посвящения для оправдания своего положения вплоть до признания собственной недееспособности, вызванной болезнью: «Таким образом, король в поддерживающей его клятве, приносимой при посвящении, отзывает, напоминает и отправляет в небытие любые дарения, которые завтра получат от него какие бы то ни было лица... Как многие наши предшественники, короли Франции преумножали, держали и сохраняли единство и цельность нашего названного домена, так и наше право увенчано короной, без него (нельзя. – С.П.) отчуждать, сокращать или разделять, никаким имуществом наделять, кроме вручения апанажа... Также при нашем посвящении мы, как и наши предшественники, даем клятву и обещаем сохранять и отстаивать наше право, данное короной, а также наши земли целыми, без отчуждения, не раздавать... и получать обратно, обновлять и восстанавливать уже розданное, в том числе и в состоянии душевной болезни... желаем все утраченные земли охранять, как предписывает наша клятва»63.

Одновременно со всей юридической заданностью указанных положений, неопределенность и вместе с тем навязчивая повторяемость формулировок ордонанса заставляют думать, что сам король почти не верил в их практическую эффективность.

И для этого были все основания. Имея трех выживших сыновей из семи родившихся, король не мог нарушить их формальные права и все же назначил для принцев апанажи, достойные их статуса и необходимые монархии, в том числе и в общих интересах государства. Дофин Людовик получил Гиень, что в очередной раз подтвердило права на нее французской короны, несмотря на все реляции Англии. Иоанну в 1407 г. по смерти его дяди Людовика Орлеанского была выделена Турень; Карлу с 1403 г. предназначалось графство Понтье, отвоеванное Карлом V у Англии. Однако смерть двух старших братьев сделала его наследником престола и фактическим правителем страны: в 1417 г. Карл объявил себя регентом. Тогда же он расширил свой апанаж, став герцогом Турени, Берри и Пуатье64. Но на этом перипетии с юрисдикцией домениальных земель не закончились. Убийство Иоанна Бесстрашного в 1419 г. дискредитировало дофина, а подписание мирного договора в Труа означало отрешение его от статуса наследника, который вместе с регентством перешел теперь к Генриху V Ланкастеру.

В течение 1420–1422 гг. Франция как таковая распалась, от нее фактически были отторгнуты Гиень, Нормандия и Бретань – территории, борьба за которые велась с Англией еще с XII в.

Теперь их сувереном становился Генрих V. Следующий герцог Бургундский Филипп III Добрый становился практически независимым государем, удерживая помимо своих наследственных владений Шампань и Пикардию65. Прочие принцы крови и их сторонники встали на сторону дофина Карла, что не мешало им удерживать за собой свои апанажи, игнорируя все разработанные к этому времени права королевской алиенации.

Действительно, Карл VI не мог повсеместно бороться против растраты королевского имущества. Этот неуспех в значительной мере отражает кризис, который пережила королевская власть на данном этапе Столетней войны, включая субъективные обстоятельства, когда Карл, игрушка в руках своих дядей и супруги, был погружен в сумасшествие, усугубленное войной и внутренними распрями66. И все же, институально будучи более зрелой, пройдя от патримониальной стадии к суверенной, королевская власть вышла из кризиса, усиленная многократными испытаниями, которые она пережила в XIV–XV вв. Теперь ей необходимо было максимально эффективно воспользоваться всеми стратегическими возможностями возвращения потерянных земель, воссоединения домена и расширения властных прерогатив. Тем более, что нормы обычного права, чуждые алиенации в ее новом прочтении, все еще не являлись пустым звуком. В итоге Валуа, а затем и Бурбоны закрепят условия неотчуждаемости в редакции Карла V и Карла VI как действенное средство укрепления своей власти в виде клятвы королевских посвящений67. Аннулированная в своей изначальной сути алиенация, как и сама «le sérment du Royaume» в результате оказалась эффективным оружием в руках грядущего абсолютизма, облегчив становление и обоснование королевского суверенитета68. Более никто не будет пытаться рассмотреть «клятву королевству» как средство юридической досягаемости, толкуя его не в пользу короля.

Поэтому институт королевских апанажей будет сохранен, но уже не будет угрожать целостности государства в той мере, как в правление Карла VI. Что касается раздачи земель для наследников престола (традиционно по-прежнему наделяемых Дофинэ) и младших сыновей короля, то вплоть до воцарения своей Ангулемской ветви династия Валуа будет продлеваться в минимальном количестве наследников по мужской линии. Так, имея двоих сыновей, Карл VII довольствуется передачей своему младшему сыну Карлу герцогства Берри. Людовик XI оказался отцом единственного сына – будущего Карла VIII, все трое наследников которого умерли в младенчестве69. Переход престола к его двоюродному брату Людовику, имеющему только дочь, и воцарение многодетного Франциска I осуществлялись уже в эпоху крепнущего абсолютизма, что означало разрешение проблемы территориальных прав принцев крови на принципиально другом уровне.

Судьбы уже имеющихся апанажей принцев крови по окончании Столетней войны будут зависеть от ряда факторов: как случайных (наличие или отсутствие наследников), так и продиктованных политической конъюнктурой. И здесь также имела место тенденция к их сокращению. Если к началу правления Филиппа VI Валуа существовало пять апанажей потомков Людовика Святого (Артуа, Бомон-ле-Роже, Эврэ, Алансон-Перш и Бурбон), герцогства Нормандия, Бретань, Бургундия, Гиень и графство Фландрия, то к концу XV в. практически все они оказались под властью французской короны, тем самым исчерпав существующую для нее угрозу сепаратизма и окончательно закрепив принципы королевского суверенитета и приоритет общих интересов государства.

Примечания

1. Chronique des règnes de Jean II et Charles V / Ėd. R. Delachal. P., 1917. Vol. IV. P. 201–203.
2. Хачатурян Н.А. Сословная монархия во Франции XIII–XV вв. М., 1989.
3. Esmein R.Le sérment promissoire // Revue d’histoire de droit. 1888. P. 317.
4. Они получили название «капетингские ordines» и представляют собой три составленных по распоряжению Людовика IX коронационных чина: ordo Реймса 1230 г. (Ordo de Reims) // Sacramentaire et martyrologie de l’abbaye de Saint Remi. Martyrologie, calendriers, ordinaires et prosaire de la métropole de Reims (VIII–XIII siècles) / Ed. Y. Chevalier // Bibliotheque liturgique. (P., 1900. № 7. P. 222–226), ordines 1250 г. (Kompilation von 1200) // Schramm P. E.Ordines-Studien II: Die Kronung bei den Westfranken und den Franzonen (Forts. zu. Bd. XI, 285 f) // Archiv fur Urkundenforschung in Verbindung mit dem Reichsinstitut fúr oltere deutsche Geschichtskunde herausgegeben von DR. D. Karl Brandi. (B., 1938. Bd. 15. № 1. S. 23–28) и 1270 г. (Fragment d’un Pontifical de Chalons-sur-Marne ou Livre du sacre des Rois de France. XIII siècle. 2-e moitie) // Bibliothèque nationale. ms. lat., 1246 // Les pontificaux manuscrits des bibliothèques de France / Ed. V Leroquais. Vol. II (P., 1937. P. 145–146); Pontifical de Saint-Bertin. XII siècle. Saint-Omer, bibliothèque municipale. ms. 98 // Ibid. Все они вошли в состав наиболее близкого Карлу варианта протокола
королевского посвящения – «Коронационной книги Карла IV и Жанны д’Эврэ» 1321 г. – The Coronation Book of Charles IV and
Jeanne d’Evreux / Ed. J.-Cl. Bonne, J. Le Goff // Rare Books: Notes on the History of the Books and Manuscripts. (P. 318–323. 1958.
№ 8. P. 1–12). Отдельный анализ их содержания предпринят автором в ряде публикаций, cм., напр.: Польская С.А. Французский монарх, Церковь и Двор: Pолевое участие сторон в церемонии королевского посвящения // Королевский двор в политической культуре средневековой Европы: теория, символика, церемониал / Отв. ред. Н.А. Хачатурян. М., 2004. С. 249–278; Она же.«…Прими власть как испытание…»: Королевское помазание и коронация в протоколах франкских коронационных порядков // Священное тело короля: ритуалы и мифология власти / Под ред. Н.А. Хачатурян. М., 2003. C. 263–292.
5. Ordo de Reims…P. 222.
6. The Coronation Book of Charles IV... P. 8.
7. Ordo de Reims…P. 223.
8. Juramentum. Formula. 1270 // Recueil général des anciennes lois françaises, depuis l’an 420 jusqu’à la Révolution / Éd. A.G-L.
Jourdan, Decrusy, F.A. Isambert. Vol. 29. P., 1821–1833. Vol. 1. P. 445.
9. Cit.: Faral E.Robert le Coq et les Etats généraux de 1356 // Revue d’histoire de droit. 1946. P. 197.
10. Ibid.
11. Masselin J. Journal des Etat Généraux / Ėd. A. Bernier. Tours, 1835. Р. 147, 149, 151.
12. Fawtier R.Comment le roi de France au debut du XIVe siècle, pouvant-il se représenter son royaume? // Melanges offerts à P.-E.
Martin, par ses amis, ses collègues et ses elèves. Genève, 1961. P. 65–77.
13. Charles IV Valois. Ordonnance. 5 avr. 1322 // Recueil general ... . Vol. 3. P., 1824. P. 179–182.
14. Hanley S.Legend, ritual, and discourse in the Lit de Justice assembly: French constitutional ideology, 1527–1641 // Rites of power:
symbolism, ritual, and politics since the Middle Ages / Ed. by S. Wilentz. Philadelphia, 1999. P. 80; O’Meara C. F.Monarchy and consent: the coronation book of Charles V of France. East Lansing, 2001. P. 153, 156. Проблеме принципа неотчуждаемости в содержании «клятвы Королевству» и связанных с ним злоупотреблениях со стороны короны уже посвящено несколько статей
автора, поэтому в данном случае уместно ограничиться лишь перечнем условий алиенации в протоколе инаугурационной
церемонии; Польская С.А.«Суверенитет: права и достоинство короны Франции»: юрисдикция монархии в инаугурационных клятвах французских королей (IX–XIV вв.) // Искусство власти: Сборник в честь профессора Н.А. Хачатурян / Отв. ред.
О.В. Дмитриева. СПб., 2007. С. 221–235; Она же.«...Суверенитет, права и достоинство короны Франции...»: правовое обоснование сакральной функции королевской власти (IX–XIV вв.) // Право в средневековом мире. 2007 / Под ред. И.И. Варьяш, Г.А. Поповой. М., 2007. С. 85–107; Она же.«... Передача собственности никогда не имела места ...»: французская корона в системе апанажей: практика манипулирования // Право в средневековом мире. 2008 / Под ред. И.И. Варьяш, Г.А. Поповой. М., 2008. С. 42–68.
15. Maillane D.Preuves des libertés d l’Eglise Gallicane. P., 1947. T. III. P. 356.
16. Cit.:Martin O. L’Assemblée de Vincennes de 1329 et ses conséquences. Étude sur les conflits entre la juridiction laïque et la juridiction ecclésiastique au XIVe siècle // Étude sur les conflits entre la juridiction laïque et la juridiction ecclésiastique au XIVe siècle. P.; Picard, 1909. № 1. P. 143.
17. Епископский корпус применял отлучение от Церкви для всякого, кто настойчиво сопротивляется потребностям короля: David M.La souveraineté et les limites juridiques du pouvoir monarchique du IXe – au XVe siècle // Annales de la Faculté du Droit et des Sciences Politiques de Strasbourg. P., 1954. № 1. P. 228–229.
18. Брак Филиппа II Храброго с наследницей Фландрского графства, заключенный в 1369 г., привел к созданию фламандско-бургундского государства, могуществом и богатством соперничавшего с Французским королевством. Теперь герцогство включало в себя еще и Фландрию, Франш-Конте, Ретель, Невер и Сален: Calmette J. Les grands ducs de Bourgogne. Р., 1956. P. 117.
19. По условиям мира в Бретиньи Бретань была разделена. Северная часть отошла Карлу де Блуа, три южных епархии – юному Жану де Монфору. По итогам сражения у Орея 1364 г. и договора в Гуеранде 1365 г. герцог Иоанн V становится единоличным правителем Бретани: Knowlson G.Jean V, duc de Bretagne et l’Angleterre. Cambridge; Rennes, 1964. P. 216–217.
20. Подробно условия см.: Chronique des règnes de Jean II et Charles V... Vol. IV. P. 27 sq.
21. Bourassin E.La cour de France à l’époque féodale (987–1483). Des rois pasteurs aux monarques absolus. P., 1975. P. 281.
22. Это сразу ставит вопрос о времени появления принципа неотчуждаемости, поскольку на его разработку требовался какой-то срок. Так, П. Шрамм и Ж. де Панж пролонгируют написание «Коронационной книги» до 1369 г., т.е. времени после посвящения Карла V, что сразу ставит под сомнение произнесение им пятого условия клятвы: Schramm P.E.Der König von Frankreich: Das Wesen der Monarchie vom 9. zum 16. Jahrhundert. 2 ed. Bohlaus H. Bd. I. Text. Weimar, 1960. S. 239; Pange J. de.Le roi Tres-Chretien. P., 1949. P. 258.
23. Ordo of Charles V // Ordines coronations Franciae: texts and ordines for the coronation of Frankish and French kings and queens
in the Middle Ages / Ed. by R.A. Jackson. T. 1–2. Philadelphia, 1995. T. 2. P. 235–236. В наиболее полной редакции оrdo Карла V
содержится во «Французском церемониале» Теодора Годфруа: Godefroy Th.Le ceremonial francois. Contenant les ceremonies
observees en France aux Sacres et Couronnements de Roys et Reines, et de quelques anciens Ducs de Normandie, d’Aquitaine, et de Bretagne: Comme aussi à leurs Entrees soulenelles: et à celles d’aucuns Dauphins, Gouverneurs de Provinces, et autres Seigneurs, dans diverses villes du Royaume, recuilly par Theodore Godefroy et mis en lumière par Denys Godefroy. T. 1–2. P., 1649. P. 191–197.
24. В первую очередь англичанами и их союзниками. Впоследствии под внешними врагами будут пониматься все противники
Франции. – Прим. авт.
25. Впервые о «руке Правосудия» упоминает ordo 1250 г. – Ordo 1250 // Ordines coronations Franciae… Т. 2. P. 233–240.
26. Meni N.Traite historique et chronologique du sacre et couronnements des Roys et des Reines de France depuis Clovis I-er jusqu’a
present par Monsieur Menin, Conseiller au Parlement de Metz. P., 1723. P. 228.
27. Pinoteau H.La tenue de sacre de Saint Louis IX, roi de France. Son arriere-plan symbolique et la «renovatio regni Juda» // Vingtcinq ans d’études dynastiques / Ėd. A. Christian. P., 1982. P. 448.
28. Ordo of Charles V… P. 236.
29. Согласно Ж. Фруассару, автором подобного суждения выступал сын Эдуарда III, герцог Ланкастерский Джон Гонт: «Тогда
английские бароны сказали Эдуарду, что король Франции был мудрым и превосходным правителем, а также добрым советчиком. Джон Гонт, герцог Ланкастер, сын короля Эдуарда, побагровел и бросил презрительно: ”Как? Этот адвокат!“ Когда королю Карлу V передали эти слова, он рассмеялся и весело сказал: ”Пусть! Если я адвокат, я устрою им тяжбу (за победу в борьбе за Гасконь в целом и Гиень как ее центр. – С.П.), на которую у них не хватит средств!“»: Les chroniques de sire Jean
Froissart: qui traitent des merveilleuses emprises, nobles aventures et faits d’armes advenus en son temps en France, Angleterre,
Bretaigne, Bourgogne, Ecosse, Espaigne, Portingal et ès autres parties / Nouvellement reçues et augm. d’après les ms. avec notes,
éclaircissements, tables et glossaire par J.A.C. Buchon. T. 1. P., 1835. Р. 548.
30. Точнее, как пишет Кристина Пизанская, одновременно «умным и умудренным опытом» («sage et visseux»):Pisan Сh. De.Le
livre des fais et bonnes meurs du sage roi Charles V / Éd. Foucault // Collection complète des mémoires relatifs à l’histoire de France
(1re série), rév. par M. Petitot. P., 1824. Р. 4.
31. Favier J. La guerre de Cent Ans. P., 1980. P. 320.
32. Journal des états généraux réunis à Paris au moins d’octobre 1356 / Ėd. R. Delachenal // Nouvelle Revue historique de droits
français et étranger. 1900. A. 24. P. 336.
33. Ibid.
34. Хроника фиксирует соответствующее обращение Карла к гасконской знати: «И собрал король Франции большой совет сеньоров, сказав: «”…Вот скамья для прелатов, благородных, клириков... кто мне всех преданней…“ После того как все они были представлены и высказались, король сказал, что он не может не желать ничего другого, кроме подтверждения своих полномочий и суверенитета и, если он их нарушит, то это будет против клятвы и чести и в ущерб его душе, для чего должны быть многие иные причины и основания, с чем они тогда согласились»: Chronique des règnes de Jean II et Charles V… T. IV. Р. 176.
35. Взбешенный Черный Принц отвечал, что явится в Париж, но «...с железным шлемом на голове и имея под своим началом
60 тысяч солдат»: Timbal P., avec le coll.La Guerre de Cent Ans vue à travers les registres du Parlement (1337–1368). P., 1961. Аналогичное высказывание приводит и Ж. Фруассар: Les chroniques de sire Jean Froissart… T. 1. P., 1835. Р. 560.
36. Военные действия возобновились в 1369 г. Уже через год Бертан дю Геклен, назначенный коннетаблем и главнокомандующим всей французской армии, разбил англичан у Понваллена. Тогда же были возвращены южные провинции и Пуату, в 1372 г. взяты Ла-Рошель, Монконтур, Пуатье, Туарс и еще несколько значительных городов. В 1373 г. власть Карла признала вся Бретань, кроме нескольких прибрежных городов. В 1374 г. дю Геклен и герцог Анжуйский вторглись в Гасконь и взяли около 50 замков. К моменту перемирия 1375 г. в руках англичан остались Кале, Байонна, Бордо и несколько замков на Дордонье. Единственной неудачей оказалась попытка отнять у герцога Иоанна V Бретань, но Карлу V не суждено было узнать об этом: он умер 16 сентября 1380 г.: Calmette J.Charles V. P., 1979.
37. См.: Lettres du Roi d’Angleterre, par les quelles il s’attribue, ou â ses comissaires, l’appel des affaires du duché de Guenne. Westminster, 19 avril 1374 // Recueil général des anciennes lois françaises… Vol. 5. P. 445.
38. Journal des états généraux réunis à Paris au mois d’octobre. 1356… Р. 570–671.
39. Le Songe du Vergier / Ėd. M. Shnerb-Lièvre vol. 2. P., 1982. В своей «Книге о добрых деяниях мудрого короля Карла V» не
обошла своим вниманием этот тезис и Кристина Пизанская: Pisan Ch. de. Le livre et bonnes meurs du sage roy Charles V / Ėd.
S. Solente: Vol. 2. P., 1936–1940. Vol. 1. P. 127.
40. Le Songe du Vergier… Vol. 1. Р. 129.
41. Ibid.
42. Ibid. Р. 130. Это не мешает автору обсуждать точку зрения: может ли независимо от клятвы император или король быть
подвергнут взысканию, распространяющемуся от папы или от архиепископа?: Leca A. La dévolution de la Couronne dans «Le Songe du Vergier» // L’état, la Révolution française et l’Italie: Actes du Colloque de Milan (14, 15,16 septembre 1989) / Dir. par. Gandin M. Aix-Marseille, 1990. P. 7–35; Royer J.-P. L’Eglise et le royaume de France au XIV siècle, d’après «Le Songe du Vergier» et la jurisprudence du Parlement. P., 1969. P. 78–79, 123–124.
43. Так, главным казначеем Бретани между 1365 и 1373 гг. являлся Томас Мельбурн. Британцы занимали еще ряд видных постов; в некоторых городах герцогства стояли сильные английские гарнизоны: Knowlson G.Op. cit. 1964. P. 215.
44. Blanshard R. Lettres et mandaments de Jean V de Bretagne // Archives de Bretagne. VIII. Nantes, 1895. P. 270–272.
45. Boutaric E. Notice sur les archives du Parlement de Paris // Actes du Parlement de Paris / Ėd. E. Boutaric. P., 1863. Vol. 1. P. CXIII–
CCXVI.
46. Autrand Fr. Charles V. P., 1994. Р. 825.
47. Calmette J. Les grands ducs de Bourgogne… Р. 52.
48. Bourassin E. Op. cit. P. 295–296.
49. Мармузеты (от фр. les marmousets – мальчуганы, ирон. – коротышки, ничтожества). Такое прозвище новые советники короля получили от своих недоброжелателей. – Прим. авт.
50. Jarry E. La vie politique de Louis de France, duc d’Orléans. 1372–1407. P., 1889. P. 112–113.
51. Lettres par les quelles Charles VI donne le Duché de Touraine en apanage à Jean son seconde Fils, sous la condotion que ce Duché retournera à la Couronne dans le cas où la postérité masculine & légitime de ce Duc, viendrait à manquer. Á Paris, le 12 Juillet 1401 // Ordonnances des rois de France de la troisième race. Vol. 21. P., 1723–1848. Vol. VIII. P. 450.
52. «Superioritatem, jura et nobilitates corone Francie inviolabiliter custodiam, et illa nec transeportabo nec alienabo»: Juramentum.
Formula… P. 130.
53. Lettres que portent qu’en cas que Jean Duc de Berry meure sans en sans mâles, Jean Duc de Touraine, second Fils de Charles VI, aura en accroissement d’apanage le Duché de Berry & de ce Compté â la Couronne, dans le cas où la postérité masculine & légitime de Duc de Touraine viendrait à manquer. Á Paris, la 12 Juillet 1401 // Ordonnances des rois de France… Vol. VIII. P. 452.
54. Ibid.
55. Впрочем, наказание могло быть вынесено судом, будь он уполномочен осуществить правосудие над королем. «Но, – как
тонко отмечает М. Дави, – всякий светский суд был вправе задаться вопросом: имеет ли он достаточное представительство
перед королем, чтобы судить его? Тем более суд Церкви, ведь легисты отныне приобрели тенденцию давать лжеприсягу,
чтобы оспаривать его компетенцию: David M.Op. cit. P. 34.
56. Juramentum. Formula... P. 12.
57. Juramentum. Formula... P. 12.
58. Ibid. Р.13.
59. Avout J. dе. La querelle des Armagnacs et des Bourguignons, P., 1943; Schnerb B.Les Armagnacs et les Bourguignons. La maudite guerre. P., 1988; Offenstadt N.Armagnacs et Bourguignons. L’affreuse discorde // L’Histoire. № 311. Juillet-août 2006. Р. 24–27.
60. Coville J. L’ordonnance cabochienne. P., 1891. P. 226.
61. Через некоторое время, в феврале 1407 г., другой ордонанс возвратился к этому вопросу: Charles VI Valois.Ordonnance. 21
fev. 1407 // Ordonnances des rois de France… Vol. IX. Р. 166. Впрочем, к 1401 г. суть вопроса, хотя и без явных ссылок на клятву
посвящения, которую, по-видимому, Карл VI принес согласно формулировке «Коронационной книги Карла V» и последующим указам отца, уже была изложена в серии более ранних королевских постановлений, начиная еще с правления Филиппа V Длинного: за июнь 1318 г. (Semons de Gens d’armes & â cheval â pied. Á Paris, le 4 June 1318 // IbId. Vol. 1. P. 655), апрель
1321 г. (Lettres de Charles le Bel, confirmatives de celles de Philippe le Bel, du mois de Juin 131, qui portent que le transport de la
ville de Montferrand en Auvergne, fait au Duc de Bourgogne, sere cassé, & qu’elle demeurera unie inséparablement au domaine de
la Couronne. Á l’Abbaye de Maubuisson, en Aril 1321 // Ibid. Vol. IV. Р. 79), октябрь 1349 г. (Lettres portant révocation des domaines
aliénés dans le Prevôté & dans la vicomte de Paris. Á Vincennes, le 2 octobre 1349 // Ibid. Vol. II. Р. 315), июль 1364 г. (Révocation
des domaine aliénés depuis le règne de Philippe le Bel. Á Paris, le 24 Juillet 1364 // Ibid. Vol. IV. Р. 466), март 1388 г. (Confirmation
des anciens status & réglemens des Bochers de la ville d’Angere. Á Paris, en Mars 1388 // Ibid. Vol. VII. Р. 659).
62. Famiglietti R.The Role of the Parlement de Paris in the Ratification and Registration of Royal Acts during the Reign of Charles VI //
Journal of Medieval History. NIX. 1983. P. 217–225.
63. Ordonnance de Charles VI, pour la Police général du Royaume. Á Paris, le 25 Mai 1413 // Ordonnances des rois de France… T. Х. P. 89. См. также:Coville A. Op. cit. P. 35.
64. Bully Ph.Charles VII le «roi des merveilles». Р., 1994. Р. 134–135.
65. Bourassin E.Philippe le Bon. Р.,1983.
66. Gauvard G.Les révoltes du règne de Charles VI; tentative pour expliquer un échec // Révolte et société. T. 1. P., 1985 P. 53–61;
Famigletti R.Crisis at the Court of Charles VI. 1392–1420. N.Y., 1986. «Удар шпаги по воде» – столь меткую метафору для подчеркивания эффективности законодательных мер Карла VI по усилению своих полномочий применяет М. Дави: David M.
Op. cit. P. 234.
67. По инерции это условие просуществует в «le sérment du Royaume» всех французских королей вплоть до посвящения Людовика XVI в 1775 г. – Прим. авт.
68. В правление Карла VII условие неотчуждаемости как действенное средство борьбы с апанажами, равно как и с прочими
проявлениями сепаратизма, неоднократно будет упоминать Жан Жувенал дез Урсен, о чем пишет Т. Годфруа: Godefroy Th.
Op. cit. P. 78. П. Маро со ссылкой на знаменитого канцлера приводит обращения Карла к горожанам Меца в 1444 г: «…ко-роль, чтобы сохранить права и честь короны Франции и оправдаться перед Господом, от которого он держит (власть. – С.П.)
и от кого получает посвящение и коронацию, приносит клятву и обещает сохранять и поддерживать домен, власть и прерогативу получать обратно то, что отчуждено, узурпировано или отделено»: Cit.: Marot Р. Expédition de Charles VII dans Metz (1444–1445). Documents inédits // Bibliothèque de l’Ecole du Chartre. 1941. № 125. Р. 145. Об условиях клятвы Людовика XI,
принятых с большим трудом, cм.: Lettres pour faire employer au recouvrements des Domaines aliénés les sommes consignées
au Parlement, au Châtelet, aux Requêtes de l’Hôtel. Á Paris le 20 Août 1463 // Ordonnances des rois de France… Т. XVI. P. 55–58. В
эпоху Генриха IV Клод Сессиль отменит условия продажи королевских пожалований, которые он сам ограничил клятвой
посвящения короля Франции: Gallet L. La monarchie française d’après Claude de Seyssel // Revue d’histoire de droit. 1944. Р. 1
sq. Исследование роли клятвы посвящения в политической доктрине и фактических событиях от XVI в. до конца Старого
Режима, cм.: Schramm Р. Der Konig von Frankreich… Bd. 1. S. 218, 262, 266.
69. Law J. Fleur de lys. Kings and Queens of France. N.Y., 1976. P. 110, 114, 124, 129, 138.

Список литературы

1.Autrand Fr.Charles V. P., 1994.
2.Bourassin E.Philippe le Bon. Р., 1983.
3.Boutaric E.Notice sur les archives du Parlement de Paris // Actes du Parlement de Paris / Ėd. E. Boutaric. P., 1863. Vol. 1. P. CXIII–CCXVI.
4.Bully Ph.Charles VII le «roi des merveilles». Р., 1994.
5.Calmette J.Charles V. P., 1979.
6.Calmette J. Les grands ducs de Bourgogne. Р., 1956.
7. Recueil général des anciennes lois françaises, depuis l’an 420 jusqu’à la Révolution / Éd. A.G-L. Jourdan, Decrusy, F.A. Isambert: Vol. 29. P., 1821–1833.
8. Ordonnances des rois de France de la troisième race. Vol. 21. P., 1723–1848.
9. Collection complète des mémoires relatifs à l’histoire de France (1re série), rév. par M. Petitot. P., 1824.
10.David M.La souveraineté et les limites juridiques du pouvoir monarchique du IX-e – au XV-e siècle // Annales de la Faculté du Droit et des Sciences Politiques de Strasbourg. P., 1954. № 1.
11.Esmein R.Le sérment promissoire // Revue d’histoire de droit. 1888. P. 317–325.
12.Faral E.Robert le Coq et les Etats généraux de 1356 // Revue d’histoire de droit. 1946. P. 171–214.
13.Gallet L. La monarchie française d’après Claude de Seyssel // Revue d’histoire de droit. 1944. Р. 1–34.
14.Knowlson G.Jean V, duc de Bretagne et l’Angleterre. Cambridge; Rennes, 1964.
15.Leca A.La dévolution de la Couronne dans «Le Songe du Vergier» // L’état, la Révolution française et l’Italie: Actes du Colloque de Milan (14, 15, 16 septembre 1989) / Dir. par. Gandin M. Aix-Marseille, 1990. P. 7–35.
16.Maillane D.Preuves des libertés d l’Eglise Gallicane. P., 1947. T. III.
17.Marot Р. Expédition de Charles VII dans Metz (1444–1445). Documents inédits // Bibliothèque de l’Ecole du Chartre. 1941. № 125. Р. 109–155.
18. Martin O. L’Assemblée de Vincennes de 1329 et ses conséquences. Étude sur les conflits entre la juridiction laïque et la juridiction ecclésiastique au XIVe siècle // Étude sur les conflits entre la juridiction laïque et la juridiction ecclésiastique au XIVe siècle. P.; Picard, 1909. № 1.
19.Masselin J. Journal des Etat Généraux / Ėd. A. Bernier. Tours, 1835.
20.Pinoteau H.Les insignes du pouvoir en France // Le sacre des rois: Actes du Colloque international d’histoire sur les sacres et couronnement royaux. Reims, 1975. P. 75–83.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Джон Хорн. Защитить победу: военизированная политика во Франции. 1918-1926 годы. Контрпример // Война во время мира: Военизированные конфликты после Первой мировой войны. 1917—1923. М., 2014. С. 109-126.
      Автор: Военкомуезд
      Джон Хорн
      ЗАЩИТИТЬ ПОБЕДУ: ВОЕНИЗИРОВАННАЯ ПОЛИТИКА ВО ФРАНЦИИ, 1918—1926 ГОДЫ. КОНТРПРИМЕР

      Стабильные демократии Западной Европы представляют собой контрпример по отношению к основному тезису настоящей книги, выделяясь практически полным отсутствием военизированного насилия во внутренней политике в послевоенный период. Великобритания и Франция в ноябре 1918 года стали «победителями». Их политическая система успешно справилась с тяготами военного времени, и даже достаточно серьезный послевоенный социальный конфликт не стал принципиальной угрозой для существующего порядка. За таким важным исключением, как война за независимость в Ирландии, их географическая целостность не подвергалась опасности.

      Однако смысл контрпримера состоит в задании концептуальной точки отсчета, позволяющей оценить основной феномен — в данном случае военизированное насилие в других регионах Европы. Вероятно, в этом отношении полезнее рассматривать не Великобританию, а Францию, поскольку в этой стране все же создавались отечественные военизированные формирования, и военизированная политика выдвигалась здесь и в качестве опоры парламентской республики, и в качестве ее альтернативы. Понимание того, почему дело обстояло таким образом и какие факторы ограничивали распространение военизированного насилия во Франции, может пролить свет на его более обширные и кровавые проявления в других странах. Однако по причинам, которые будут объяснены ниже, изучение французских военизированных формирований требует использования временных рамок, выходящих за пределы 1923 года.

      Распространению военизированного насилия в первые шесть лет после завершения Первой мировой войны способствовала «культура поражения», выявленная в качестве объекта исследования лишь в не-/349/-



      Рис. 17. «Культура победы» под угрозой поражения. Голос павших на войне призывает живых встать на защиту победы: «Живые, вставайте! Не позволяйте говорить о нас как об умерших напрасно!» Рисунок Максима Реаль дель Сарте, ведущего французского художника и скульптора, члена ультраправой группировки Action Francaise, раненного под Верденом в январе 1916 г. Этот рисунок был помещен на обложке журнала «Лиги за союз французов, не предавших победу» 9 марта 1924 г., накануне выборов, выигранных «Картелем левых»

      давние годы [1]. Попытки предотвратить наихудшие последствия военного поражения в Германии и Австро-Венгрии, а также стремление националистических кругов в Италии аннулировать реальное или мнимое дипломатическое поражение приводили к самоорганизации возвращавшихся с фронта офицеров и солдат, а также молодых авантюристов, не участвовавших в войне, в группировки, подменявшие собой армию. Считалось, что регулярная армия утратила способность защищать нацию и устоявшийся строй как внутри страны, в ходе классовой борьбы с радикальными и революционными движениями, вспыхивавшими после окончания войны (и скопом причислявшимися к большевизму), так и на спорных этнических рубежах новых государств, формировавшихся во время и после Парижской мирной конференции. В Финляндии и Прибалтийских республиках, в Центральной Европе, в Северной и Центральной Италии — повсюду возникали всевозможные легионы, милиции, фрайкоры и прочие вооруженные группировки, использовавшие идеологию и опыт Первой мировой войны, а также оставшиеся от нее оружие и подготовку с целью противодействовать тому, что воспринималось как социальное или национальное поражение, и обратить его вспять [2]. Они защищали свое дело с точки зрения идеологии и этнической принадлежности, но источником их влияния служило насилие — использование квазивоенных формирований как лекарства от хаоса. Более того, в Италии, где зарождалось фашистское движение, военизированное насилие превратилось в организационный принцип при разработке проекта авторитарного государства и его воплощении в жизнь [3].

      Во Франции наблюдалось противоположное явление — возникновение «культуры победы» (явления, которое как таковое до сих пор не привлекло к себе внимания историков). Никогда прежде со времен Наполеоновских войн французская армия не достигала таких размеров и не пользовалась таким престижем. Она не только «освободила» Эльзас и Лотарингию, но также (совместно с британскими и американ-/351/-

      1. Schivelbusch W. The Culture of Defeat. On National Trauma, Mourning and Recovery. London, 2003; см. также: Home J. Defeat and Memory in Modern History // Macleod J. (Ed.). Defeat and Memory. Cultural Histories of Military Defeat in the Modern Era. London, 2008. P. 11—29.
      2. О транснациональном аспекте см.: Gerwarth R. The Central European Counterrevolution: Paramilitary Violence in Germany, Austria and Hungary after the Great War // Past and Present. 2008. Vol. 200. P. 175—209. Превосходный обзор послевоенных конфликтов (с библиографией) см.: Gatrell P. War after the War: Conflicts, 1919—23 // Home J. (Ed.). A Companion to World War I. Chichester, 2010. P. 558—575.
      3. Gentile E. The Origins of Fascist Ideology, 1918—1925. N.Y., 2005.

      скими силами) оккупировала Рейн ланд и оставалась там до 1930 года с целью обеспечить соблюдение мирного договора. Она решительно выполняла эту роль, оккупировав в 1923 году Рур с тем, чтобы принудить Германию к выплате репараций. Кроме того, французские войска дошли из Македонии до Дуная и в 1919 году способствовали свержению недолговечного революционного правительства Белы Куна в Будапеште. Они вмешались в Гражданскую войну в России (при поддержке французского флота, вошедшего в Черное море) и помогли польской армии разгромить большевиков во время советско-польской войны 1920 года. Некоторые солдаты, которым не терпелось попасть домой, возмущались тем, что более половины армии оставалось под ружьем вплоть до подписания 28 июня 1919 года Версальского мирного договора [4]. Однако во второй половине этого года была быстро проведена демобилизация. Полки, ненужные для решения военных задач за границей, возвращались в гарнизонные города, где им устраивали торжественные встречи, подчеркивавшие масштаб победы и то, в каком долгу перед ними находится страна [5].

      Признание этого долга выразилось в создании национального ритуала, увековечивавшего память о погибших и подвиг простых солдат. Устраивая различные церемонии — начиная от проведения 14 июля 1919 года парада победы, который открывала тысяча ветеранов-инвалидов, и заканчивая торжественным открытием Могилы Неизвестного Солдата под Триумфальной аркой 11 ноября 1920 года, — государство признавало победу и уплаченную за нее цену таким образом, который устраивал большинство слоев нации, вне зависимости от их политических, религиозных или культурных взглядов [6]. Благодаря многочисленным военным мемориалам, сооруженным в течение последующих пяти лет, победа и те страдания, которые пришлось вынести по пути к ней, стали неотъемлемой частью французской гражданской и религиозной жизни [7].

      Однако наступивший мир не принес с собой полного спокойствия. Двусмысленность заключенного перемирия отражалась в трениях на мирной конференции, связанных со стремлением французской делегации дипломатически закрепить победу, одержанную Францией /352/

      4. Cabanes В. La Victoire endeuillee. La sortie de guerre des soldats francos (1918— 1920). Paris, 2004. P. 314—333.
      5. Ibid. P 425—494.
      6. Ben-Amos A. Funerals, Politics, and Memory in Modern France, 1789—1996. Oxford, 2000. P. 215—224.
      7. Becker A. Les Monuments aux morts. Memoire de la Grande Guerre. Paris, 1998; Sherman D. The Construction of Memory in Interwar France. Chicago, 1999.

      на поле боя. Согласно донесениям о состоянии общественного мнения, большинство французов «требовало жестких условий, которые бы исключали новые агрессивные замыслы со стороны немцев» [8]. Как хорошо известно, Клемансо приходилось лавировать между воинственными националистами (чью позицию разделял маршал Фош, Верховный главнокомандующий армиями Антанты), настаивавшими на полной аннексии Рейнланда, и Вудро Вильсоном и Ллойд Джорджем, проявлявшими больше снисходительности к Германии в стремлении избежать зеркального отражения 1871 года. С точки зрения Ллойд Джорджа, угроза большевизма, ощущавшаяся по всей Европе и особенно в Германии, требовала заключения мира на более умеренных условиях [9]. В конце концов все, за исключением социалистов (заявивших: «Этот мир — не наш мир!»), ратифицировали Версальский договор в палате депутатов [10]. Но боязнь утратить в мирные годы все завоеванное такой ценой на войне продолжала терзать французское политическое сознание.

      Тревожным было и внутреннее положение страны в 1919—1920 годах, несмотря на то что ее не сотрясали жестокие социальные конфликты и революционные события, как это было в других странах. Забастовочное движение достигло в 1919—1920 годах рекордных масштабов, сойдя на нет лишь вместе со спадом 1920—1921 годов, охватившим экономику, пытавшуюся вернуться на мирные рельсы и справиться с наплывом демобилизованной рабочей силы [11]. Бастующие нередко требовали повышения заработной платы, которое предусматривалось в рамках трехсторонних соглашений, заключенных в годы войны между государством, предпринимательскими кругами и рабочим классом. Но в то же время забастовщики выступали и с более обширными призывами к реформам, опиравшимися на убеждение главной французской конфедерации профсоюзов, Confederation Generate du Travail (CGT), в том, что вклад, внесенный рабочими оборонных предприятий в победу, должен быть вознагражден установлением экономической /353/

      8. SHD. 6N 147: Bulletin confidential resumant la situation morale a lTnterieur (15 апреля 1919 г.); Miquel P La Paix de Versailles et lbpinion publique franchise. Paris, 1972. P. 236—237.
      9. King J.C. Foch versus Clemenceau: France and German Dismemberment, 1918— 1919. Cambridge (Mass.), 1960; Macmillan M. Peacemakers: Six Months that Changed the World. London, 2001. P.J205—214.
      10. Bonnefous E. Histoire politique de la Troisieme Republique. Paris, 1968. Vol. 3: CApres-guerre (1919—1924). P. 57; о позиции социалистов см.: LHumanite. 1919. 9—12 mai.
      11. Haimson L.y Sapelli G. (Ed.). Strikes, Social Conflict and the First World War. Milan, 1992.

      демократии в той или иной форме. Под угрозой забастовок в конце апреля 1919 года и вопреки оппозиции со стороны предпринимателей, полагавших, что Франция не может себе такого позволить, Клемансо удовлетворил ключевое требование пролетариата — введение восьмичасового рабочего дня [12].

      Более воинственные профсоюзные круги, вдохновляясь довоенным революционным синдикализмом, отважились пойти на более радикальное, практически революционное противостояние с государством, в полной мере проявившееся во время мощной забастовки парижских машиностроителей в июне 1919 года и недолгой железнодорожной забастовки в феврале 1920 года и достигшее кульминации в ходе всеобщей забастовки 1 мая 1920 года. В то время как воинствующее меньшинство воспринимало происходящее как революционную атаку на существующий строй, забастовку возглавила CGT, потребовав окончательной национализации железных дорог (временно осуществленной государством в годы войны) и обширных реформ. Эти события стали высшей точкой послевоенных рабочих выступлений.

      Социальные волнения охватили не только промышленный пролетариат. Офисные служащие также начали объединяться в профсоюзы и вести агитацию в ответ на снижение уровня жизни вследствие инфляции, а государственные служащие, которым согласно французскому профсоюзному закону 1884 года было запрещено вступать в профсоюзы, теперь требовали себе такого права. Как и в других странах, внутренние трения 1919—1920 годов во Франции были тесно связаны с жертвами военного времени и с возникавшей в ответ на них «моральной экономикой» (по выражению Эдварда Палмера Томпсона) [13]. В то время как рабочие и офисные служащие по-прежнему обвиняли в инфляции «спекулянтов», припрятывавших товары, семьи из числа среднего класса, столкнувшись с трудностями, были готовы поверить, что рабочие военных заводов (включая женщин-munitionnettes) получают чрезмерно высокую зарплату, которая вместе с военными пособиями для семей, оставшихся без /354/

      12. Ноте J. The State and the Challenge of Labour in France, 1917—20 // Wrigley Ch. (Ed.). Challenges of Labour. Central and Western Europe, 1917—1920. London; N.Y., 1993. P. 239—261, здесь p. 250—251.
      13. Thompson E.R The Moral Economy of the English Crowd in the Eighteenth Century // Past and Present. 1971. Vol. 50. P. 76—136; Home J. Social Identity in War: France, 1914—1918 // Frazer Т., Jeffery K. (Ed.). Men, Women and War. Studies in War, Politics and Society. Dublin, 1993. P. 119—135.

      кормильцев, переворачивает с ног на голову довоенную иерархию доходов и социального статуса. Если семейные фермы наживались на резком увеличении спроса, то это процветание достигалось ценой изнурительного труда женщин, детей и престарелых. К этому прибавлялось негодование, вызванное убеждением в том, что рабочие оборонных предприятий — и даже городской рабочий класс в целом — это «уклонисты» (embusques), чей привилегированный статус позволял им избежать страданий и смерти на фронте. И хотя военные заказы благодаря множеству мелких контрактов привели к росту дохода широких слоев населения, объектом самой сильной ненависти являлся даже не «уклонист», а «спекулянт» [14].

      Все эти факторы — последние тревоги в отношении мирного урегулирования, страх социальных беспорядков и общественная мораль военного времени, для которой главным критерием служили жертвы, понесенные солдатами, — в той или иной мере повлияли на французскую политическую ситуацию 1919—1923 годов. В частности, ими определялись результаты всеобщих выборов в палату депутатов в ноябре 1919 года, когда победу одержали правоцентристы и большинство мест в парламенте получили бывшие военнослужащие. «Культура победы» обеспечивала преемственность между новым парламентским большинством и теми ценностями, которые, как считалось, помогли стране успешно преодолеть военные испытания. Последние восемнадцать месяцев войны стали периодом «ремобилизации» французского общественного мнения, осуществлявшейся пропагандистскими организациями, работавшими под эгидой Union des Grandes Associations contre la Propagande Ennemie [15]. Пропагандисты всячески поносили немцев и обвиняли в измене тех, кто выступал за мирные переговоры. После того как было заключено перемирие и источником беспокойства стал миротворческий процесс, эта кампания лишь усилилась. Но ее предметом наряду с «бошем» стал «большевик» — классовый враг, прежде помогавший немцам своим «пацифизмом» и требованием мирных переговоров, а теперь совместно с Москвой готовивший революцию. Оба мифа — о «бошах» /355/

      14. Robert J.-L. The Image of the Profiteer // Robert J.-L., Winter J. (Ed.). Capital Cities at War. London, Paris, Berlin 1914—1919. Cambrdige, 1997. P. 104—132; Ridel Ch. Les Embusques. Paris, 2007; Bouloc E Les Profiteurs de guerre, 1914—1918. Brussels, 2008.
      15. Home J. Remobilizing for «total» war: France and Britain, 1917—18 // Hor-ne J. (Ed.). State, Society and Mobilization in Europe during the First World War. Cambridge, 1997. P. 195—211.

      и о «большевиках» — имели одну и ту же образную структуру. Каждый из них строился на идее о внешнем заговоре, о наводнивших страну агентах, шпионах и московском (или немецком) «золоте», предназначавшемся для манипулирования «внутренними врагами», готовыми предать отечество. Как говорилось в одной правой листовке, изданной в декабре 1918 года, «сегодняшний большевик вчера был германским подпевалой и останется им завтра» [16].

      Пропаганда, которую вел Union des Grandes Associationsy затрагивала обе темы — и «бошей», и «большевиков». Предвыборная кампания правоцентристов в 1919 году отталкивалась не только от победы над Германией, но и от угрозы большевизма; именно тогда появился пресловутый плакат, изображавший большевика «с ножом в зубах» [17]. Как раз в тот момент большевики заявили о своем отказе платить по облигациям, размещенным царским правительством на парижской бирже и купленным множеством французских мелких инвесторов. В одной из своих последних речей в качестве премьер-министра Клемансо, позаимствовав метафору из будней окопной войны, заявил:

      Пока Россия пребывает в состоянии анархии, наблюдаемой в данный момент, в Европе не наступит мир. Мы согласны [с Великобританией] в том <...> что большевизм следует окружить сетью из колючей проволоки, которая не позволит ему ворваться в цивилизованную Европу [18].

      Короче говоря, «культура победы», основанная на французском военном превосходстве, все же умерялась компромиссами коалиционной дипломатии и сопровождалась беспокойством по поводу возможного возрождения Германии, особенно после того, как США не стали ратифицировать Версальский договор, а британцы отклонили французское предложение о постоянном военном союзе. Кроме того, французов преследовал призрак революции, якобы разжигавшейся зарубежным большевизмом, которому помогали внутренние союзники по классовой борьбе. В таких условиях вряд ли у кого-то могла быть уверенность в прочности победы. /356/

      16. AN. F7 13090: [Anon.] Les Influences allemandes et bolchevistes dans la presse et le role de ГЕигоре Nouvelle (10 декабря 1918 г.). Издание L'Europe nouvelle являлось новым органом радикалов, обвинявшимся в пацифистских и прогерманских тенденциях.
      17. Bonnefous Е. Histoire politique. Vol. 3. P. 66—67.
      18. Ibid. P. 83.

      Национальная мобилизация против большевизма: гражданские союзы 1920 года

      Наиболее вероятным толчком к созданию военизированных формирований в первые послевоенные годы могли стать железнодорожная забастовка в феврале 1920 года и всеобщая забастовка в мае того же года. Железные дороги представляли собой очевидное поле боя, поскольку консервативное правительство Александра Мильерана при поддержке нового правоцентристского большинства в палате депутатов намеревалось вернуть их частным владельцам. Ни реформаторское большинство, ни воинствующее меньшинство в рабочем движении не собирались с этим мириться. Весной 1920 года в синдикалистских и социалистических кругах разгоралась надежда на революцию — одновременно с тем, как страх перед ней охватывал средние классы и деревню. После того как правительство, стремясь уничтожить революционное меньшинство в составе CGT, нарушило договоренности, достигнутые в ходе февральской забастовки (которые гарантировали забастовщикам защиту от каких-либо санкций), страсти достигли апогея. Результатом стало появление гражданских союзов — Unions Civiques, — цель которых состояла в поддержке государства и обеспечении бесперебойной работы железных дорог и других служб [19].

      К счастью, мы имеем много сведений о настроениях в обоих лагерях и среди населения вообще после создания гражданских союзов. Префекты (главные представители правительства в каждом из 89 департаментов) регулярно информировали правительство о состоянии общественного мнения. Однако в марте 1920 года Министерство внутренних дел затребовало у префектов информацию о местных забастовках, о взглядах рабочего и других классов и о вероятности попыток революции. Сохранились ответы из 77 департаментов (87 процентов от их общей численности) [20]. Префекты подтверждали, что железнодорожные рабочие сменили машиностроителей в роли зачинщиков профсоюзных волнений, и указывали на то, что местные профсоюзы в 32 процентах департаментов либо принадлежат к революционному крылу CGT, либо переняли революционный язык. Независимая революционная инициатива прогнозировалась лишь в 10 департаментах /357/

      19. О забастовках 1920 года см.: Jones A. The French Railway Strikes of January—May 1920: New Syndicalist Ideas and Emergent Communism // French Historical Studies. 1982. Vol. 12. № 4. P. 508—540; Kriegel A. La Greve des cheminots 1920. Paris, 1988.
      20. AN. F7 12970—13023 (и F7 13963 по Марселю). В дальнейшем проценты вычисляются по отношению к этому числу.

      (это всего 13 процентов), но они включали такие крупные города, как Лион (департамент Рона), Гренобль (Изер) и Марсель (Буш-дю-Рон). Ответы из Парижа (департамент Сена) не сохранились, но он, несомненно, тоже входил в эту категорию [21]. Впрочем, еще более существенно то, что, по мнению префектов, в 28 департаментах (то есть в 36 процентах от общего их числа) местные профсоюзы подчинились бы приказу CGT о всеобщей забастовке.

      Государство заранее знало, что реальную опасность представляла собой не столько революция, сколько возможная опора CGT на солидарность, сложившуюся за три предыдущих года в ходе противостояния с правительством, собиравшимся отменить меры военного контроля за экономикой и поощрять рыночные силы и частное предпринимательство с целью обеспечить экономическое возрождение. Особенно угрожающей являлась попытка синдикалистского меньшинства использовать эту солидарность в революционных целях, однако формальной причиной для наступления правительства на CGT служили право на труд и незаконное блокирование работы общественных служб. Однако из докладов префектов также видно, что если воинствующее синдикалистское и социалистическое меньшинство вопреки реальности убежденно верило в неминуемость революции, то ответный страх перед революцией был распространен еще больше, нередко скрывая нежелание допускать какие-либо изменения в отношениях между классами. Полицейский комиссар Марселя писал:

      По правде говоря, уже в течение некоторого времени «грядущая революция» становится темой любого разговора. Повсюду — в кафе, в буржуазных клубах (cercles), в салонах — люди говорят о революции как о чем-то почти неминуемом. В рабочих кругах и среди передовых социалистов вопрос о революции перестал быть излюбленной темой одних лишь экстремистов и сторонников насилия, отныне присутствуя в каждой речи. В этом окружении о революции теперь говорят как о том, что случится неизбежно, причем очень скоро. В группах, ведущих пропаганду, никто не сомневается в грядущем захвате государственной власти пролетариатом — вернее, CGT и Объединенной социалистической партией, — споры идут лишь в отношении даты и способа. На селе страхи перед социальным переворотом так же сильны, как /358/

      21. Magraw R. Paris 1917—20: Labour Protest and Popular Politics // Wrigley Ch. (Ed.). Challenges of Labour. P. 125—148; Robert J.-L. Les Ouvriers, la patrie et la revolution. Paris 1914—1919 // Annales Litteraires de TUniversite de Besan^on. T. 592. 1995, особенно p. 357—376 («Une greve revolutionnaire?») о забастовке металлистов в июне 1919 года.

      и в городах; однако там подавляющее большинство враждебно любым революционным движениям... [22]

      Доклады по 54 департаментам (это 61 процент от их числа) дают представление о настроениях «буржуазии» и нижних слоев среднего класса. В 45 из этих департаментов (83 процента) буржуазия выражала преданность существующему социальному строю, а в 21 (39 процентов) выказывала беспокойство {inquietude) в отношении социальной ситуации. В шести департаментах буржуазия и низы среднего класса считались неспособными поддерживать порядок без помощи государства, однако в 12 департаментах (22 процента) они, согласно докладам, демонстрировали «добровольческий» дух. За немногими исключениями, крестьянство считалось не менее враждебным идее революции, как свидетельствуют доклады по 55 из 66 департаментов, префекты которых отчитались об умонастроениях в деревне. Более чем в четверти случаев крестьяне с негодованием отзывались о поведении рабочих вообще или бастующих железнодорожников в частности. Жители одной коммуны в департаменте Буш-дю-Рон возмущались железнодорожниками, которые «имеют такой хороший заработок и живут в таких хороших условиях, а в годы войны были избавлены от страданий, которым мы, крестьяне, подвергались в окопах, не говоря уже о мучительном беспокойстве, одолевавшем наши семьи» [23]. Однако удаленность крестьян от центров конфликта не позволяла им в него вмешиваться. Гражданские союзы являлись порождением активности, наблюдавшейся префектами среди городских средних классов, которые боялись революции и встали в оппозицию даже к организованной умеренными профсоюзами железнодорожной забастовке, считая ее угрозой для общественного строя и национального возрождения.

      Первый французский гражданский союз был создан в январе 1920 года лионским адвокатом Пьером Мильвуа, хотя этому событию предшествовал прецедент в Женеве. Являясь членом Union des Grandes Associations contre la Propagande Ennemiey а также президентом Союза отцов и матерей, чьи сыновья умерли за родину (Union des Peres et Meres dont les fils sont morts pour la Patrie), Мильвуа был безусловным приверженцем «культуры победы» [24]. Лион не случайно оказался ко-/359/

      22. AN. F7 13963 (ответ полицейского комиссара Марселя, 6 апреля 1920 г.).
      23. Ibid. 12975 (обращение «крестьян» Мури к Мило, местному мэру и представителю генерального совета департамента, без даты).
      24. Ibid. 14608: Unions Civiques (первоначальный циркуляр Лионского гражданского союза, датированный январем 1920 года, с соответствующей запиской префекта от 17 января, содержащей сведения о Мильвуа).

      лыбелью этого движения, поскольку город являлся одним из центров трудового конфликта: так, в начале марта здесь состоялась забастовка с участием около 40 тысяч рабочих [25]. Кроме того, Лион служил нервным узлом важной железнодорожной сети, связывавшей Париж со Средиземноморьем. Мильвуа утверждал, что его союз, объединявший в основном инженеров, механиков и студентов, не собирается вмешиваться в законные трудовые споры, а намерен лишь помогать властям в отражении политически мотивированных нападок на общественный строй, если не попыток разжечь революцию. Во время февральской забастовки благодаря стараниям добровольцев не прекращалась подача электричества и продолжал действовать общественный транспорт.

      По сути, еще предшествовавшей осенью правительство, обеспокоенное тем, что демобилизация лишает его вооруженных сил, на которые оно бы могло рассчитывать при подавлении крупных внутренних беспорядков, стало задумываться о мобилизации вспомогательной гражданской милиции. Эту идею подхватил Мильеран, и уже во время февральской железнодорожной забастовки Министерство внутренних дел обратилось за помощью к добровольцам. Однако лишь лионский эксперимент привлек к себе национальное внимание, и правительство еще до начала майской всеобщей забастовки попыталось распространить его на всю страну [26]. В Париже некий пожилой генерал, признавая лионский прецедент, основал столичный гражданский союз — по его словам, такой эксперимент стал возможен лишь благодаря окопному товариществу, преодолевшему классовые различия («эти буржуа научились пачкать руки, отвечать ударом на удар и ползать в грязи. Для борьбы с революционерами ничего большего и не требуется») [27]. В Сент-Этьене, крупной индустриальной агломерации на востоке Центрального Массива и втором важнейшем центре производства вооружений (после Парижа) во время войны, где во главе рабочего движения стояли воинствующие революционеры, гражданский союз был создан ввиду «серьезности» большевистской угрозы [28]. На учреди-/360/

      25. Доклад префекта департамента Рона министру внутренних дел, 5 марта 1920 года (Archives Departementales Rhone. 10 MP C66 [Greves, 1920]).
      26. AN. F7 14608: Direction de la Surete Generate. Note pour M. le Ministre de rinterieur... [o] Greves de services publics; personnel de remplacement (февраль 1921 г.). Министр внутренних дел рассылал префектам циркуляры, касавшиеся вопроса о гражданских союзах, 8 марта и 14 апреля 1920 года.
      27. Bailloud М.С., General L'Union Civique Parisienne // L'Echo de Paris. 1920. 28 avr.
      28. Archives Departementales Loire. M Sup. 504 (полицейский отчет о гражданском союзе). О синдикалистском движении в департаменте Луара см.: AN. F7 12995 (доклады полиции и префекта).

      тельную встречу союза явилось более 500 человек; в его состав входили лица свободных профессий, а также занятые в промышленности и торговле (владельцы предприятий, наемные служащие и рабочие) — «за одним или двумя исключениями, все — демобилизованные солдаты, доблестно исполнившие свой долг на фронте и не принимавшие активного участия в политических баталиях» [29].

      К моменту всеобщей забастовки, объявленной CGT 1 мая, во Франции существовало 40 гражданских союзов, а к моменту ее окончания — не менее 6530. В Париже и Лионе гражданские союзы обеспечивали работу общественного транспорта, газо-, водо- и электроснабжения. Кроме того, они участвовали в организации минимально необходимого подвоза продовольствия и топлива в магазины и на склады [31]. Усилиями специалистов и более чем 9 тысяч студентов высших технических учебных заведений, нанятых железнодорожными компаниями, в течение всей забастовки продолжали ходить поезда [32]. 400 студентов Ecole des Hautes Etudes Commercialese ведущего коммерческого учебного заведения в Париже, «как минимум наполовину — демобилизованные военнослужащие, в большинстве своем офицеры, все до единого награжденные Военным крестом, а некоторые — и орденом Почетного легиона», пришли на смену водителям, пожарным, телефонистам и связистам [33]. Не оставались в стороне и женщины. Три национальные организации Красного Креста (имевшие исключительно женский персонал) во время всеобщей забастовки официально предложили свои услуги Мильерану. Однако они также позволяли своим членам вступать в гражданские союзы с условием не носить форму и опознавательные знаки Красного Креста [34]. Все это вело к яростным столкновениям, так как рабочие обвиняли добровольцев в штрейкбрехерстве, но последние избегали выполнения полицейских обязанностей. Замену бастующих, незаконно оставивших свои рабочие места, они в принципе считали «гражданской акцией».

      Являлись ли гражданские союзы военизированными формированиями? Называя свои действия «гражданскими акциями», их участ-/361/

      29. Archives Departementales Loire. М Sup. 504 (доклад префекта в ответ на циркуляр Министерства внутренних дел от 14 апреля с требованием сообщить сведения о ситуации с гражданскими союзами).
      30. L'Union civique // Le Temps. 1920. 6 mai; Les Volontaires // Ibid. 1920. 14 mai.
      31. SHD. 6N 152. P. 7—16 (доклад Обера).
      32. Kriegel A. La Greve des cheminots. P. 116—120.
      33. Les Volontaires // Le Temps. 1920. 14 mai.
      34. AN. F7 14608 (президент Красного Креста — Мильерану, 21 апреля 1920 г.).

      ники акцентировали сознательный отказ от организации по военному признаку, не говоря уже о применении оружия. Этот вопрос встал на повестку дня после того, как Стеж, министр внутренних дел, предложил, чтобы гражданские союзы взяли на себя полицейские функции, охраняя железные дороги и телеграфные линии. Указ, изданный накануне всеобщей забастовки, разрешал создание добровольческих полицейских отрядов, но это начинание закончилось «почти полным провалом», поскольку ветераны, готовые защищать национальные интересы, «с отвращением» относились к идее о том, чтобы стать полицией. После майской забастовки по приказам префектов началось тайное создание «гражданской гвардии». Но когда об этом стало известно, левые объявили гражданские союзы «белогвардейскими». Согласно докладу национальной полицейской службы, впоследствии принимались самые серьезные меры к тому, чтобы в гражданских союзах не видели «агрессора», а относились к ним «просто как к организациям гражданской обороны» [35].

      Существенными факторами при этом являлись опыт войны и ощущение принадлежности к ветеранам. Важную роль в мобилизации добровольцев однозначно сыграла «культура победы». Более того, гражданские союзы стали ядром более широкой мобилизации, охватывавшей не только общества Красного Креста, но и некоторые ветеранские организации — в первую очередь Ligue des Chefs de Section (бывших унтер-офицеров), а также многих членов и местные группы Union Nationale des Combattants (UNC), более консервативной из двух крупных ассоциаций anciens combattants [36]. Военный опыт диктовал представление о том, что каждый патриот должен встать на защиту завоеванной в 1918 году победы. С этой точки зрения «большевизм» и радикальное меньшинство в составе CGT представляли собой новое воплощение прежнего врага. Столь же неприемлемой была и готовность большинства членов CGT прибегнуть к политической забастовке с целью добиваться такой важной реформы, как национализация железных дорог, особенно в условиях, когда срочно требовалась реконструкция северо-востока страны, опустошенного войной. Один из руководителей Парижского гражданского союза огласил эти аргументы в последние дни майской забастовки. Союз не отрицал необходимости в реформах и в признании «моральной экономики», оставшейся от /362/

      35. AN. F7 14608: Direction de la Surete Generate. Note pour M. le Ministre de Tlnterieur... [o] Greves de services publics: personnel de remplacement (февраль 1921 г.).
      36. Prost A. Les Anciens Combattants et la societe francaise 1914—1939. Paris, 1977. 3 vols. Vol. 1: Histoire. P. 72—74.

      времен войны, — в частности, он призывал к изменениям налоговой системы, направленным на борьбу со «спекулянтами». Однако он оправдывал свое противодействие забастовке с точки зрения охраны свободы в демократической республике — именно той свободы, которую и защищали во время войны, — от любых форм диктатуры:

      Франция — не Россия. Она потратила полтора столетия на то, чтобы одну за другой завоевать все те свободы, которые служат условием социального и политического прогресса: свободу собраний, свободу печати <...> Франция защитит священные цели наших славных революций от сил, стремящихся к насильственному свержению [существующего режима], и от реакционных ретроградов [37].

      Фактически правительство Мильерана избегало обращения к военизированному насилию в ходе кампании, развернутой против CGT (которую обвиняли в нарушении профсоюзного закона 1884 года, запрещавшего политические забастовки) и синдикалистского меньшинства, 18 тысяч активистов которого были уволены железнодорожными компаниями после майской забастовки. Уверенное в наличии достаточных военных и полицейских сил, чтобы противодействовать любым нарушениям спокойствия, правительство использовало модель общенациональной мобилизации, вдохновлявшуюся памятью о 1914 годе (и его мифами), — Мильеран называл происходившее «гражданской битвой на Марне» — наряду с более чем реальными воспоминаниями об армейской службе и фронтовом братстве. Такой подход позволил изолировать забастовщиков почти как военного противника, недостойного общественной поддержки. Стеж заявил в парламенте:

      Подстрекатели борьбы с экономической жизнеспособностью родины вдохновляются идеями с Востока, нашедшими среди нас намного больше слепых орудий, нежели сознательных последователей [38].

      Перед лицом такой угрозы гражданские союзы были объявлены Священным союзом в новом обличье и беспристрастным воплощением истинной нации. В 1920 году они объединились в федерацию и продолжали существовать до конца десятилетия, однако вследствие затухания рабочих волнений уже никогда больше не претерпевали /363/

      37. Le Temps. 1920. 22 mai.
      38. Journal Officiel. Chambre des Deputes. Debats. 1920. 20 mai. P. 1579.

      аналогичной мобилизации [39]. На примере гражданских союзов видно, что во Франции отсутствовало пространство для военизированного насилия — даже в период самой напряженной социальной конфронтации в первые послевоенные годы. Благодаря наличию сильного парламентского большинства у консервативного правительства, опиравшегося на «культуру победы», призрак революции и вызов со стороны организованного труда удалось победить с помощью мобилизации добровольцев — в первую очередь из числа городских средних классов — на поддержку республики и существующего социального строя. Через пару лет в журнале новой Федерации гражданских союзов отмечалось, что, хотя итальянский фашизм разделяет с гражданскими союзами идею социального мира и сильного правительства, применяемые им методы совершенно бесполезны в республиканской Франции [40].

      Защита победы: военизированные организации и Cartel des Gauches, 1924—1926

      К 1924 году военизированное насилие, спровоцированное поражением, революцией, контрреволюцией и межэтническими столкновениями по поводу принадлежности к новым нациям, в большей части Европы либо затухало, либо перерождалось во внутриполитическую борьбу. В Германии после оккупации Рура в 1923 году парламентское правительство и экономика постепенно стабилизировались, что заложило основы для «процветания» середины и конца 1920-х годов. Большевики, понемногу приступавшие к нормализации дипломатических отношений с другими странами, уже не представляли собой столь явной международной угрозы, как прежде.

      После того как улеглись страсти военного времени, Франция тоже вступила в период разрядки в отношениях с бывшим врагом. В то время как оккупация Рура обеспечила прекратившееся было поступление репараций, их издержки в смысле поляризации германской политики подталкивали французов к частичному примирению с прежним противником. Результатом стало наступление с 1926 года эпохи Локарнской дипломатии, принятие Германии в Лигу Наций и партнерство французского и немецкого министров иностранных дел Аристида /364/

      39. История гражданских союзов после 1920 года отражена в: Union Civique. Bulletins de liaison. 1921—1933.
      40. Ibid. 1922.

      Бриана и Густава Штреземана, полных решимости сделать все, чтобы их странам не пришлось еще раз пережить катастрофу мировой войны [41]. Сигналом к переменам и одновременно их подтверждением стали майские выборы 1924 года, вернувшие в парламент левоцентристское большинство и позволившие Радикальной партии, объединившейся с социалистами в так называемый Cartel des Gauches («Картель левых»), сформировать правительство [42]. Политические лидеры, во время войны подвергавшиеся преследованиям за пацифистские взгляды (Кайо, Мальви), возобновили свою министерскую карьеру. На повестку дня был снова поставлен ряд социальных реформ, за которые во время войны выступали умеренные синдикалисты и социалисты. Но в первую очередь благодаря «культурной демобилизации» стихала ненависть к военному противнику. Кровь, пролитая на фронтах, становилась вкладом в укрепление антивоенных настроений и, соответственно, в новый интернационализм, призванный уменьшить межнациональную враждебность [43].

      Все это разрушало «культуру победы» и порождало сильнейшее беспокойство среди ее главных представителей — правых националистов [44]. В то время как прочие могли верить в то, что новая Германия была уже совсем не той империей, что развязала войну, правые сохраняли убеждение, что под демократическим фасадом все осталось прежним. В самом факте установления дипломатических отношений Советской России с Францией, как и с другими европейскими державами, они усматривали очередной революционный заговор, а создание небольшой, но чрезвычайно провокационно себя ведущей Французской коммунистической партии формализовало идеологическую конфронтацию между демократией, коммунизмом и авторитаризмом во внутренней политике [45]. Таким образом, «боши» и «большевики» оставались врагами, но теперь к этому списку прибавился и сам /365/

      41. См.: SteinerZ. The Lights that Failed. European International History, 1919—1933. Oxford, 2005; Wright J. Gustav Stresemann. Weimar Germany's Greatest Statesman. Oxford, 2002.
      42. Jeanneney J.-N. Lemons d'histoire pour une gauche au pouvoir: la faillite du cartel, 1924—1926. Paris, 1977.
      43. Home /. Locarno et la politique de la demobilisation culturelle, 1925—30 // 14—18 Aujourd'hui— Today—Heute. Paris, 2002. T. 5. P. 73—87; Idem. Demobilizing the Mind: France and the Legacy of the Great War, 1919—1939 // French History and Civilization. 2009. Vol. 2. P. 101—119 (также на ).
      44. О разочаровании, ощущавшемся после 1918 года, см.: Martin В. France and the Apres-Guerre, 1918—1924: Illusions and Disillusionment. Baton Rouge, 2002.
      45. Tiersky R. French Communism, 1920—1972. N.Y.; London, 1974.

      Cartel des Gauches, который обвиняли в посягательствах и на победу 1918 году, и на завоевавших ее ветеранов. Язык дипломатической разрядки и культурной демобилизации, в рамках которой сама война изображалась величайшим злом, воспринимался как предательство. Соответственно тенденции, ослаблявшие военизированное насилие в других странах, оказывали противоположный эффект во Франции, где военизированное движение приобрело статус серьезной идеи и заметного течения в политике. Природу и масштабы этого военизированного движения можно оценить, вкратце ознакомившись с наиболее заметными группами из числа поддерживавших его.

      Пьер Тэтэнже, основатель Jeunesses Patriotes (JP), был скромным служащим парижского универмага Printempsy породнившимся с банкирской семьей и со временем превратившимся в успешного бизнесмена и основателя фирмы по производству шампанского, получившей его имя. Благодаря влиянию со стороны родственников жены Тэтэнже навсегда стал приверженцем бонапартистского течения во французской политике и перед войной вступил в Лигу патриотов (основанную в ответ на поражение 1871 года). На выборах 1919 года он получил место депутата от Парижа. Все это способствовало его приобщению к давним традициям правого авторитаризма. Однако Тэтэнже побывал и на Первой мировой войне, удостоившись четырех упоминаний за отвагу, проявленную этим «прирожденным военным» [46]. В 1920 году он считал революционерами даже реформаторское руководство CGT, осуждал забастовщиков за попытку «саботировать победу» и призывал наградить железнодорожников, патриотично продолжавших работать, — при этом, впрочем, довольствовался тем, что поддерживал правительство Мильерана [47]. И напротив, в 1924 году победа «Картеля левых» представлялась Тэтэнже угрозой для самого государства, вынудив его к основанию новой военизированной политической организации — JP.

      Поводом для этого послужили события 23 ноября 1924 года, когда состоялась официальная церемония переноса останков Жана Жореса, лидера социалистов и решительного сторонника мира, убитого в 1914 году накануне войны, в Пантеон. В глазах правых это стало символом всего зла, воплощавшегося в «Картеле левых». Мало того, что эта церемония означала официальное одобрение антивоенной /366/

      46 Soucy R. French Fascism: The First Wave, 1924—1933. New Haven; London, 1986. P. 41.
      47 Journal Officiel. Chambre des Deputes. Debats. 1920. 18—21 mai. P. 1533.

      позиции Жореса и, соответственно, отречение от жертв Мировой войны; ключевую роль в торжествах играл организованный труд — за гробом шли шахтеры из избирательного округа Жореса в полном горняцком облачении и в черных шапках. Еще более тревожным было то, что в шествии участвовали коммунисты, которые несли красные флаги, пели «Интернационал» и выкрикивали: «Долой войну!» К ним присоединялись рабочие, включая многих иммигрантов: они в значительном количестве приезжали в послевоенную Францию, привлеченные реконструкцией северо-востока страны [48]. Для Тэтэнже это стало призывом к действию; зрелище иностранных рабочих под коммунистическими флагами навело его на мысль о том, что «еще несколько дней — и улицы могут стать добычей революции» [49].

      В следующем месяце Тэтэнже основал JP как молодежную группу в рамках Ligue des Patriotes и с полного одобрения руководства этой организации, которая сама по себе подверглась обновлению с целью противодействия угрозе, ощущавшейся со стороны «Картеля левых». Первоначально использовалась организационная модель, аналогичная той, по которой проводилась «национальная» мобилизация 1920 года, предусматривавшая создание местных «групп действия», открытых для всех французов, вне зависимости от их политических взглядов. Однако задача прогнать с улиц коммунистов, предположительно вооруженных и организованных в квазивоенные отряды, предполагала применение насилия. В одном из ранних уставов JP утверждалось, что Jeunesses Patriotes созданы ради «координации всех живых сил во Франции ради защиты социального строя и национального процветания с использованием гомеопатических средств против коммунизма, революционного социализма и разрушительных сил масонства» [50].

      В течение 1925—1926 годов, после поглощения двух других правых группировок, Jeunesses Patriotes получили полную независимость и были реорганизованы на откровенно военизированной основе. Главными единицами организации стали «центурии», включавшие по сто человек из конкретного района и делившиеся на «ударные центурии», всегда готовые к бою и призванные возглавлять шествия JP в случае начала столкновений, «активные центурии», обязанные выйти на улицу по получении приказа, и «резервные центурии», на-/367/

      48. Les Cendres de Jaures au Pantheon // Le Matin. 1924. 24 nov.
      49. Kieffer J.-Ch. De Clemenceau a Lyautey. Les Origines, les buts, Taction des Jeunesses Patriotes de France de 1924 a 1934. Nantes, 1934. P. 10.
      50. AN. F7 13232 (май 1925 г., записка о Jeunesses Patriotes). О Jeunesses Patriotes в целом см.: Soucy R. French Fascism. P. 39—86; Machefer Ph. Ligues et fascismes en France, 1919—1939. Paris, 1974. P. 10—12.

      ходившиеся в запасе на случай полномасштабной мобилизации [51]. Эта структура сознательно или бессознательно воспроизводила структуру национальной армии (при которой «действующая» армия состояла из призывников, проходящих службу, резерва и территориальных частей). Отличительным признаком членов JP была форма (синий мундир и берет) и трость. Существовала также элитная часть, Brigade de Feu («Боевая бригада»), представлявшая собой личную охрану Тэтэнже. По оценкам полиции, в 1926 году JP насчитывали в своих рядах около 50 тысяч человек, имели 48 «центурий» в Париже и были представлены в крупных провинциальных городах [52].

      JP вступали в уличные схватки с коммунистами, создавшими свою собственную революционную гвардию. Однако это больше походило на массовые волнения, нежели на вооруженную борьбу — хотя четыре члена JP были застрелены в 1925 году в ходе особенно жестокой стычки на улице Дамремон в Париже. Тогда во время муниципальных выборов JP устроили шествие, сознательно бросая вызов коммунистам, которые сами стремились к столкновению с националистами. В результате разгоревшегося сражения и погибли эти четверо, тем самым дав движению мучеников, необходимых для военизированного культа [53]. Но представления JP о цели насилия оставались неоднозначными. JP ставили перед собой четкую задачу бороться с революционной угрозой во Франции и с международным коммунизмом, иногда считая себя в этом отношении вспомогательными силами государства — именно тем, чем не пожелали становиться гражданские союзы в 1920 году. Тэтэнже пользовался поддержкой примерно 70 депутатов парламента и сохранял связи с Ligue des Patriotes даже после формального разрыва с ней. Тем не менее в своем манифесте, изданном в 1926 году, когда «Картель левых» еще находился у власти, Тэтэнже также нападал на правительство:

      Хватит нам анархии в нашей стране. Мы полны решимости бороться с этой анархией во всех ее видах: в виде кровавого и активного анархизма, т.е. коммунизма, и в виде скрытой и пассивной анархии, каковой является тот режим, с которым мы вынуждены жить в данный момент [54]. /368/

      51. AN. F7 13232: Au sujet des Jeunesses Patriotes (сентябрь 1926 г.).
      52. Ibid.: Jeunesses Patriotes. Activite de ce groupement de mars 1925 a Janvier 1926.
      53. Kieffer J.-Ch. De Clemenceau a Lyautey; AN. F7 13236: Jeunesses Patriotes. Affaire rue Damremont.
      54. AN. F7 13232 (программа JP на 1926 г., напечатанный экземпляр, подписанный Тэтэнже).

      В качестве альтернативы предлагался «режим порядка», основанный на сильной власти, классовом сотрудничестве и социальной реформе; его следовало установить мирными методами, при необходимости, впрочем, не отказываясь и от насилия. Конечной целью называлось восстановление победы 1918 года:

      По окончании войны страна питала единодушную надежду на то, что победа [которую «Картель» превратил в поражение] станет основой для строительства новой Франции. На это же надеялись и все те, кто расстался с жизнью на поле боя [55].

      Вспоминая погибших на улице Дамремон, Тэтэнже призывал страну воплотить эту цель в жизнь. Однако два года спустя, когда «Картель левых» пал и власть перешла к правоцентристам, в образцовой речи, распространявшейся среди членов JP, утверждалось: «JP — не фашисты <...> Существуют и другие способы выбраться из нынешних затруднений, помимо свержения наших институтов, способных дать нам сильное и энергичное правительство» [56].

      Faisceau («фасции»), основанные Жоржем Валуа, пытались устранить эту двусмысленность, заимствовав свое имя и по крайней мере внешние проявления у итальянского фашизма. Отправная точка этого движения была той же, что и у JP. Однако корни Валуа — интеллектуала-самоучки скромного происхождения, который еще до войны пытался объединить монархистов из Action Francaise с революционным синдикализмом с целью свержения парламентской республики, — делали его более изобретательным в интеллектуальном плане и более радикальным в политическом плане по сравнению с Тэтэнже [57]. Впрочем, их объединяли представления о единстве, иерархии и прежде всего о власти, полученные на основе военного опыта. Взгляды Валуа во многом сложились под влиянием генерала де Кастельно, в 1916 году руководившего обороной Вердена, — тем более что в 1920-х годах Кастельно играл заметную роль в стане правых сил. 11 ноября 1924 года Валуа устроил в Париже митинг ветеранов в знак протеста против результатов майских выборов. В апреле 1925 года из этой инициативы родились Legions pour la Politique de la Victoire («Легионы за политику победы [1918 года]»), которые Валуа создал совместно с двумя другими /369/

      55. Ibid.
      56. Ibid, (записка от 24 февраля 1928 г. с тремя образцами речей для представителей JP).
      57. Mazgaj P. The Action Francaise and Revolutionary Syndicalism. Chapel Hill, 1979.

      правыми интеллектуалами, Филиппом Барре и Жаком Артюи, призвав «подмастерьев победы» выступить против коммунизма и нового духа примирения с Германией (снова «боши» и «большевики») [58]. Все это делалось ради насаждения «политики победы» экстрапарламентскими средствами и установления диктатуры [59]. 11 ноября 1925 года новая организация была преобразована в Faisceau des Combattants et des Producteurs.

      Программа Валуа предусматривала возрождение победы посредством апелляции к ветеранам Мировой войны как источнику легитимной власти в корпоративном государстве и создания диктаторского режима, который покончил бы и с «Картелем», и с республикой. «Победа, наша победа погублена политиканами и тыловыми крысами (embusques)», — объявлялось в одном из первых манифестов нового движения. Используя театральные приемы, позаимствованные у итальянских фашистов, Валуа в 1926 году собрал ветеранов сперва в Вердене, а затем в Реймсе — священных точках Западного фронта — с целью создания живого тела новой политики и последующего установления «диктатуры бойца». Он призывал к «национальной революции», воспользовавшись термином, который не терял актуальности в течение следующих двадцати лет [60]. В отличие от Тэтэнже Валуа называл ноябрьские выборы 1919 года «контрреволюцией», поскольку они надели на правых электоральную смирительную рубашку, освободить их из которой были призваны Faisceau. Таким образом, насилие и военизированная организация являлись неотъемлемыми чертами Faisceau, которые не имели намерения выдавать себя за помощников государства в деле борьбы с коммунизмом и поддержания общественного порядка. Местные «легионы» Faisceau носили синие рубашки, похожие на форму итальянских фашистов, и, подобно JP, участвовали в уличных сражениях — к которым привела, например, попытка местных левых сил остановить национальный крестовый поход Faisceau на Реймс 27 июня 1926 года[61]. Faisceau не могли сравняться своей численностью с JP, даже на пике движения, в 1926 году, имея /370/

      58. AN. F7 13208 (полицейская записка Les Legionsy Париж, 19 ноября 1925 г., с подробным описанием истории «Легионов» с момента их основания в апреле).
      59. Ibid. F7 13211; d'Humieres A. Le Faisceau. Ses origines. Son developpement. Son esprit // Le Nouveau siecle. 1926. 3 jan. О Faisceau см. также: Soucy R. French Fascism. P. 87—125; Machefer Ph. Ligues et fascismes en France. P. 12—13.
      60. AN. F7 13211 (манифест Faisceau № 5, La Politique de la victoire).
      61. Le Matin. 1926. 28 juin. См. также полицейский доклад 11 «Assemblee Nationale» du Faisceau a Reims le 27 juin 1926 (AN. F7 13211).

      в своих рядах около 40 тысяч человек [62]. После падения «Картеля левых» они тоже вошли в фазу упадка, окончательно развалившись в 1928 году.

      Военизированное насилие стало в 1924—1926 годах заметным течением в правой политике, представляя собой реакцию как на распад «культуры победы» (уже отягощенный сомнениями и тревогами), так и на усиление левых, подрывавшее возможности государства к выполнению консервативной политической и социальной повестки дня. В то время как определенную роль играл международный контекст (страх разрядки в отношениях с Германией и Россией, укрепление фашистского правительства в Италии), на первом месте находились все же внутренние соображения. Нравственный и политический капитал ветеранов давал Валуа альтернативный источник силы для наступления на «картелистскую» республику. Формы и опыт военной организации были особенно важны для Тэтэнже, стремившегося получить инструмент, который позволял бы оспаривать контроль коммунистов над улицами с целью защиты социального строя, хотя и не обязательно правительства «Картеля».

      Эти воинствующие правые группировки представляли собой не единственные выражения протеста. Некоторые организации ветеранов, включая UNC, также мобилизовались против коммунистов и критиковали примирение с Германией. Генерал де Кастельно возглавлял Federation Nationale Catholique (FNC), которая стремилась защитить дух Священного союза и противостояла антиклерикализму правительства «Картеля», скатывавшегося к довоенным антикатолическим настроениям. И все же, несмотря на взгляды руководителей этих консервативных и ультраправых организаций, и UNC, и FNC, представлявшие собой крупные движения, тщательно избегали чего-либо незаконного, не говоря уже об уличном насилии [63]. Например, генерал де Кастельно поддерживал тесные связи с церковным руководством и использовал епархиальную структуру как местную основу для деятельности FNC, во главе которой стояли многие представители католической верхушки [64].

      1924—1926 годы стали временем, когда правые силы взяли на вооружение уличные антиправительственные демонстрации, организовывавшиеся людьми, чье социальное положение и происхождение /371/

      62. Soucy R. French Fascism. P. 112.
      63. Prost A. Les Anciens Combattants. Vol. 1. P. 99 (об осторожном уважении UNC к «Картелю» как к законному правительству).
      64. AN. F713219: Federation Nationale Catholique; см. особенно: Bulletin Officiel de la Federation Nationale Catholique. 1925. Fevr. N 1, где сообщается, что Федерация имела отделения в 82 епархиях.

      обычно заставляли их сторониться подобных методов. С декабря 1924 по июль 1926 года состоялось 185 таких манифестаций [65]. Тот же импульс лежал в основе ряда организаций, демонстрировавших свою приверженность тем или иным формам военизированного насилия. Менее ясным остается уровень их склонности к реальному — в противоположность символическому — насилию. У нас как будто бы отсутствуют свидетельства о проявлениях других видов военизированного насилия — таких как поджоги, нападения и угрозы, регулярно практиковавшиеся итальянскими фашистами с марта 1919 года. Более того, группы, по крайней мере в принципе одобрявшие насилие, были намного малочисленнее организаций, ставивших перед собой цель защиты «победы» 1918 года, но не желавших даже в теории оказаться на стороне сил беспорядка. К 1927—1928 годам «Картель левых» распался, однако многие темы культурной демобилизации были взяты на вооружение новыми правоцентристскими правительствами. Бриан возглавлял Министерство иностранных дел вплоть до своей смерти в 1932 году, и политика разрядки в отношениях с Германией достигла наибольшего размаха уже после краха «Картеля». С военизированным движением было покончено, по крайней мере на время.

      Заключение

      Французский контрпример позволяет выделить ряд факторов, подпитывавших военизированные движения и насилие в других странах. Во-первых, благодаря тому, что в 1920 году, на пике послевоенной социальной напряженности, реальная революция — в противоположность воображаемой — во Франции так и не состоялась, мобилизация среднего класса на защиту «национального дела» носила в первую очередь экономический и гражданский характер, не принимая насильственной, военизированной формы. Ровно противоположное происходило в то же самое время в Италии, где «красное двухлетие» (biennio rosso) осенью 1920 года ознаменовалось захватом заводов, и в Германии, где фрайкоры жестоко разгромили последние отряды «красной» милиции в Руре.

      Во-вторых, военизированные организации практически не имели возможности подорвать монополию на применение силы или отобрать ее у победоносного Французского государства, обладавшего колоссаль-/372/

      65. Tartakowsky D. Les Manifestations de rue en France 1918—1968. Paris, 1997. P. 129.

      ной военной и политической мощью. В 1920 году гражданские союзы являлись в лучшем случае полезным помощником государства и не претендовали ни на что большее. Демонстрации 1924—1926 годов не несли никакой угрозы общественному строю, так как и JP, и Faisceau оставались относительно малочисленными организациями. Несмотря на то что обе они старались привлечь на свою сторону ветеранов Первой мировой войны, тех было слишком много для того, чтобы встать под какое-то одно знамя — насчитывалось около 3 миллионов ветеранов, входивших в те или иные ассоциации. Опять же, здесь виден заметный контраст с другими странами, где государство утратило значительную часть своей власти и где поражение либо отказ признать его делали политическую власть яблоком раздора, которое доставалось самым сильным вооруженным группировкам, нередко апеллировавшим как минимум к одной из разновидностей течений в ветеранской среде.

      В-третьих, благодаря крепкой политической культуре французской парламентской республики трехсторонний конфликт между фашизмом, коммунизмом и демократией протекал на обочине французской политики и нередко приобретал налет зарубежной экзотики (так, JP старательно открещивались от каких-либо сопоставлений с итальянским фашизмом). Это, в свою очередь, сужало политическое пространство, в котором одна из сил могла бы заручиться военизированной поддержкой против оппонентов или против парламентского режима. Правда, стремление правоцентристов монополизировать «победу» и «национальные» интересы позволило оказывать давление на левое правительство как в парламенте и в печати, так и посредством уличных демонстраций. Однако неоднозначное отношение самих JP к подобным методам (в отличие от намного более четкой позиции Faisceau) демонстрировало, что даже в этом отношении возможности для выступлений военизированной организации против государства — в противоположность коммунизму и угрозе «революции» — были незначительными.

      В-четвертых, почти полное отсутствие межэтнических и приграничных трений еще сильнее ограничивало проникновение военизированной политики в национальную жизнь. Правда, мнимая неспособность «Картеля» добиться единства мнений по вопросу об Эльзасе и Лотарингии, усилившая движение за автономию Эльзаса, в глазах JP и FNC служила еще одним подтверждением того, что «Картель» не в состоянии защитить победу 1918 года. Но это был мелкий вопрос по сравнению с последствиями перекройки границ в других регионах.

      Война во время мира: Военизированные конфликты после Первой мировой войны. 1917—1923. М., 2014. С. С. 349-373.
    • Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси
      Автор: Saygo
      Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси / А. Ф. Прасол. — М.: Издательство ВКН, 2016. — 464 с. — Ил.
      ISBN 978-5-9906061-7-3
      Эта книга - вторая часть трилогии, посвященной объединению Японии в конце XVI века. Центральное место в ней занимает жизнь и деятельность Тоётоми Хидэёси, одного из самых популярных персонажей японской истории. Сын простого крестьянина, в 17 лет примкнувший к воинскому сословию, он за счёт личных качеств сумел победить своих более именитых соперников и стать первым единовластным правителем страны. Книга рассказывает о том, как это произошло.Важную часть издания составляют сведения о культуре, быте и нравах эпохи междоусобных войн. О том, как жили и воевали японцы в XVI веке, что думали о жизни и смерти, чести и позоре, верности и предательстве. Автор даёт читателю возможность заглянуть в эту уже далёкую от нас эпоху и получить представление о некоторых малоизвестных реалиях японского общества того времени. Книга написана в жанре живой истории и будет подарком для тех, кто её любит. Текст снабжён множеством рисунков, гравюр и картографических схем, которые помогут читателю лучше разобраться в том, что происходило в Японии четыре с половиной столетия назад.
      Оглавление
      Часть первая. ЭПОХА И ЛЮДИ........................................5
      Военно-политический ландшафт..........................................5
      Общество................................................................................. 18
      Города и форты....................................................................... 26
      Семейная стратегия и тактика.............................................36
      Боевые реалии........................................................................ 43
      Перед походом.........................................................................55
      В походе...................................................................................68
      Поощрения и наказания....................................................... 86
      Оружие................................................................................... 101
      Жизнь и смерть самурая......................................................113
      Часть вторая. ТОЁТОМИ ХИДЭЁСИ......................... 125
      Безымянный воин.............................................................. 125
      Полководец...........................................................................144
      Гибель Нобунага............................................................171
      Преемник Нобунага...........................................................177
      Акэти Мицухидэ............................................................ 177
      СибатаКацуиэ................................................................ 195
      Замок Осака....................................................................222
      Токугава Иэясу...............................................................228
      Повстанцы Икко.............................................................241
      Придворная карьера...................................................... 247
      Остров Сикоку................................................................250
      Восточное партнёрство................................................254
      Остров Кюсю..................................................................258
      Столичное событие....................................................... 280
      Последние противники на востоке.............................284
      Сэн Рикю........................................................................ 304
      Правитель.............................................................................311
      Подготовка к войне........................................................311
      Агрессия в Корее:  начало.............................................328
      Перемирие...................................................................... 359
      Проблема наследника................................................... 366
      Война в Корее: заключительный этап........................380
      Восстановление отношений........................................ 403
      Несостоявшаяся династия............................................412
      Итоги................................................................................439
      ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ................................... 443
      ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ 451
    • Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси
      Автор: Saygo
      Просмотреть файл Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси
      Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси / А. Ф. Прасол. — М.: Издательство ВКН, 2016. — 464 с. — Ил.
      ISBN 978-5-9906061-7-3
      Эта книга - вторая часть трилогии, посвященной объединению Японии в конце XVI века. Центральное место в ней занимает жизнь и деятельность Тоётоми Хидэёси, одного из самых популярных персонажей японской истории. Сын простого крестьянина, в 17 лет примкнувший к воинскому сословию, он за счёт личных качеств сумел победить своих более именитых соперников и стать первым единовластным правителем страны. Книга рассказывает о том, как это произошло.Важную часть издания составляют сведения о культуре, быте и нравах эпохи междоусобных войн. О том, как жили и воевали японцы в XVI веке, что думали о жизни и смерти, чести и позоре, верности и предательстве. Автор даёт читателю возможность заглянуть в эту уже далёкую от нас эпоху и получить представление о некоторых малоизвестных реалиях японского общества того времени. Книга написана в жанре живой истории и будет подарком для тех, кто её любит. Текст снабжён множеством рисунков, гравюр и картографических схем, которые помогут читателю лучше разобраться в том, что происходило в Японии четыре с половиной столетия назад.
      Оглавление
      Часть первая. ЭПОХА И ЛЮДИ........................................5
      Военно-политический ландшафт..........................................5
      Общество................................................................................. 18
      Города и форты....................................................................... 26
      Семейная стратегия и тактика.............................................36
      Боевые реалии........................................................................ 43
      Перед походом.........................................................................55
      В походе...................................................................................68
      Поощрения и наказания....................................................... 86
      Оружие................................................................................... 101
      Жизнь и смерть самурая......................................................113
      Часть вторая. ТОЁТОМИ ХИДЭЁСИ......................... 125
      Безымянный воин.............................................................. 125
      Полководец...........................................................................144
      Гибель Нобунага............................................................171
      Преемник Нобунага...........................................................177
      Акэти Мицухидэ............................................................ 177
      СибатаКацуиэ................................................................ 195
      Замок Осака....................................................................222
      Токугава Иэясу...............................................................228
      Повстанцы Икко.............................................................241
      Придворная карьера...................................................... 247
      Остров Сикоку................................................................250
      Восточное партнёрство................................................254
      Остров Кюсю..................................................................258
      Столичное событие....................................................... 280
      Последние противники на востоке.............................284
      Сэн Рикю........................................................................ 304
      Правитель.............................................................................311
      Подготовка к войне........................................................311
      Агрессия в Корее:  начало.............................................328
      Перемирие...................................................................... 359
      Проблема наследника................................................... 366
      Война в Корее: заключительный этап........................380
      Восстановление отношений........................................ 403
      Несостоявшаяся династия............................................412
      Итоги................................................................................439
      ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ................................... 443
      ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ 451
      Автор Saygo Добавлен 17.09.2017 Категория Япония
    • Прасол А. Ф. Объединение Японии. Ода Нобунага
      Автор: Saygo
      Прасол А. Ф. Объединение Японии. Ода Нобунага / А. Ф. Прасол. — М.: Издательство ВКН, 2016. — 432 с. — Ил.
      ISBN 978-5-9906061-2-8
      Япония, середина XVI века. В разгар междоусобных войн в провинции Овари появляется молодой военачальник, один из многих местных предводителей, воевавших на территории страны. Действуя решительно и нестандартно, он побеждает сначала своих близких и дальних родственников, затем соседей, и, наконец, покоряет столицу. Начинается история его победного шествия к высшей власти, наполненная драматическими поворотами непредсказуемой воинской судьбы. Интересно изложенная история жизни и смерти Ода Нобунага позволяет читателю заглянуть в ту эпоху и получить представление о малоизвестных культурно-этических и бытовых реалиях средневековой Японии. Книга написана в жанре живой истории и будет подарком для тех, кто её любит. Из неё можно узнать об отношении японцев XVI века к вопросам жизни и смерти, чести и позора, верности и предательства. Читатель найдёт в ней много интересных деталей воинского быта, боевой стратегии и тактики, правил выживания семьи в условиях непрекращающихся междоусобных сражений.
      Большая часть сведений, относящихся к жизни и деятельности первого объединителя Японии, публикуется в нашей стране впервые. В толковании некоторых ситуаций и обстоятельств, до сегодняшнего дня остающихся предметом спора историков, автор придерживается принципа здравого смысла и практической логики, избегая художественной экзотики пьес и романов на исторические темы, во множестве написанных японскими сочинителями в последующие столетия.
      Текст книги обильно иллюстрирован рисунками, гравюрами и картографическими схемами, облегчающими понимание событий, которые происходили в Японии четыре с половиной столетия назад.
      Оглавление
      Часть первая. Портрет эпохи....... ......................................5
      Военно-политический ландшафт..........................................5
      Общество................................................................................. 15
      Города и форты....................................................................... 23
      Семейная стратегия и тактика.............................................29
      Заложники................................................................................35
      Боевые будни.......................................................................... 44
      Жизнь и смерть самурая....................................................... 58
      Часть вторая. Ода Нобунага.............................................77
      Предки......................................................................................77
      Первые шаги............................................................................89
      Сайто Досан.............................................................................94
      Война с родственниками...................................................... 99
      Начало большого пути......................................................... 110
      Поход на столицу................................................................. 128
      Укрепление позиций............................................................140
      Двоевластие...........................................................................148
      Первый кризис.......................................................................154
      Провинция Оми.................................................................... 179
      Конфликт с сёгуном.............................................................186
      Второй кризис.......................................................................191
      Ликвидация сёгуната.......................................................... 201
      Долгожданная победа  ........................................................ 209
      Южный поход....................................................................... 218
      Провинция Этидзэн.............................................................223
      Храм Исияма хонган............................................................227
      Переломный год................................................................... 231
      Замок Адзути........................................................................ 253
      Третий кризис....................................................................... 263
      Сайка и Нэгоро..................................................................... 271
      Уэсуги Кэнсин...................................................................... 276
      На западном направлении.................................................. 284
      Придворные титулы.............................................................296
      Северо-западное направление — Тамба и Танго......... 301
      Череда измен..........................................................................306
      Мир с Исияма хонган...........................................................322
      Парады в столице.................................................................329
      Отношения с императором.................................................337
      Провинции Инаба и Биттю................................................341
      Разгром клана Такэда...........................................................352
      Остров Сикоку...................................................................... 362
      Последние дни...................................................................... 364
      После 2 июня........................................................................ 374
      Измена века — мотивы....................................................... 390
      Наследие................................................................................400
      Литература и источники..................................................414
      Хронологический указатель...........................................421
    • Прасол А. Ф. Объединение Японии. Ода Нобунага
      Автор: Saygo
      Просмотреть файл Прасол А. Ф. Объединение Японии. Ода Нобунага
      Прасол А. Ф. Объединение Японии. Ода Нобунага / А. Ф. Прасол. — М.: Издательство ВКН, 2016. — 432 с. — Ил.
      ISBN 978-5-9906061-2-8
      Япония, середина XVI века. В разгар междоусобных войн в провинции Овари появляется молодой военачальник, один из многих местных предводителей, воевавших на территории страны. Действуя решительно и нестандартно, он побеждает сначала своих близких и дальних родственников, затем соседей, и, наконец, покоряет столицу. Начинается история его победного шествия к высшей власти, наполненная драматическими поворотами непредсказуемой воинской судьбы. Интересно изложенная история жизни и смерти Ода Нобунага позволяет читателю заглянуть в ту эпоху и получить представление о малоизвестных культурно-этических и бытовых реалиях средневековой Японии. Книга написана в жанре живой истории и будет подарком для тех, кто её любит. Из неё можно узнать об отношении японцев XVI века к вопросам жизни и смерти, чести и позора, верности и предательства. Читатель найдёт в ней много интересных деталей воинского быта, боевой стратегии и тактики, правил выживания семьи в условиях непрекращающихся междоусобных сражений.
      Большая часть сведений, относящихся к жизни и деятельности первого объединителя Японии, публикуется в нашей стране впервые. В толковании некоторых ситуаций и обстоятельств, до сегодняшнего дня остающихся предметом спора историков, автор придерживается принципа здравого смысла и практической логики, избегая художественной экзотики пьес и романов на исторические темы, во множестве написанных японскими сочинителями в последующие столетия.
      Текст книги обильно иллюстрирован рисунками, гравюрами и картографическими схемами, облегчающими понимание событий, которые происходили в Японии четыре с половиной столетия назад.
      Оглавление
      Часть первая. Портрет эпохи....... ......................................5
      Военно-политический ландшафт..........................................5
      Общество................................................................................. 15
      Города и форты....................................................................... 23
      Семейная стратегия и тактика.............................................29
      Заложники................................................................................35
      Боевые будни.......................................................................... 44
      Жизнь и смерть самурая....................................................... 58
      Часть вторая. Ода Нобунага.............................................77
      Предки......................................................................................77
      Первые шаги............................................................................89
      Сайто Досан.............................................................................94
      Война с родственниками...................................................... 99
      Начало большого пути......................................................... 110
      Поход на столицу................................................................. 128
      Укрепление позиций............................................................140
      Двоевластие...........................................................................148
      Первый кризис.......................................................................154
      Провинция Оми.................................................................... 179
      Конфликт с сёгуном.............................................................186
      Второй кризис.......................................................................191
      Ликвидация сёгуната.......................................................... 201
      Долгожданная победа  ........................................................ 209
      Южный поход....................................................................... 218
      Провинция Этидзэн.............................................................223
      Храм Исияма хонган............................................................227
      Переломный год................................................................... 231
      Замок Адзути........................................................................ 253
      Третий кризис....................................................................... 263
      Сайка и Нэгоро..................................................................... 271
      Уэсуги Кэнсин...................................................................... 276
      На западном направлении.................................................. 284
      Придворные титулы.............................................................296
      Северо-западное направление — Тамба и Танго......... 301
      Череда измен..........................................................................306
      Мир с Исияма хонган...........................................................322
      Парады в столице.................................................................329
      Отношения с императором.................................................337
      Провинции Инаба и Биттю................................................341
      Разгром клана Такэда...........................................................352
      Остров Сикоку...................................................................... 362
      Последние дни...................................................................... 364
      После 2 июня........................................................................ 374
      Измена века — мотивы....................................................... 390
      Наследие................................................................................400
      Литература и источники..................................................414
      Хронологический указатель...........................................421
      Автор Saygo Добавлен 17.09.2017 Категория Япония