Saygo

Сицилийское королевство норманнов

3 сообщения в этой теме

Фурцев Р.В. Фридрих I Барбаросса и его политика в отношении норманнского государства в Италии

В статье анализируется политика императора Священной римской империи Фридриха Барбароссы в отношении Сицилийского королевства-государства, созданного в конце XI века норманнами, которым в упорной борьбе удалось отстоять свои права на южноитальянские земли. Империя, папство и Византия традиционно претендовали на эти территории, что не раз приводило к вооруженным конфликтам. В начале своего правления Фридрих Барбаросса продолжил агрессивную антинорманнскую политику германских императоров, но затем, осознав невозможность завоевания и насильственного включения юга Италии в состав империи, он избрал иной путь, сделав ставку на дипломатию и мирное сосуществование с Сицилийской монархией, что в итоге привело к династическому объединению двух держав.

Фридрих I Барбаросса, германский король с 1152 г. и император Священной Римской империи с 1155 г. из династии Штауфенов, в полной мере воспринял воинственный дух и направленность внешней политики предков. Геополитика империи периода правления Фридриха самым тесным образом была увязана со специфическим положением regnum Italiae (итальянского королевства) в составе Священной Римской империи и ее взаимоотношениями с Сицилийским королевством норманнов – государством, история создания которого восходит к XI в., когда в условиях непрерывных арабских вторжений на юг апеннинского полуострова и постоянных междоусобных войн южноитальянские правители стали приглашать на военную службу норманнских наемников. В конце концов норманны стали хозяевами этих территорий, так же как Одоакр, начальник отряда наемников-германцев на службе у римлян, в 476 г. сверг императора Ромула Августула и захватил власть в Риме. Уже во второй половине XI в. один из норманнских конунгов Роберт Гвискар, пользуясь слабостью местной власти, овладел большей частью Южной Италии, отвоевал у арабов Сицилию и настолько укрепил свое господство, что смог бросить вызов германским императорам.

Robertoilguiscardo.jpg
Николай II дарует Роберту Гвискару титул герцога

251px-Roger_II_Sicily.jpg?uselang=ru
Рожер II — иллюстрация к поэме Петра из Эболи

556px-South_Italy_1112.png
Южная Италия в 1112 году


Гвискар изгнал из Рима Генриха IV, взял под свое покровительство папу Григория VII и предпринял византийский поход с целью завоевания Константинополя. Авантюра не удалась. Норманнский вождь вернулся в Италию, а значительная часть его войска поступила на службу к византийскому императору Алексею Комнину. После смерти Гвискара в 1085 г. государство норманнов на юге Италии постепенно становится мощной монархией с иерархической феодальной системой и сильным чиновничьим аппаратом.

Уже с Каролингской эпохи ясно наметилось формирование «двух Италий». В последнее время в литературе вновь оживилась дискуссия по поводу разнонаправленного исторического процесса развития обеих частей Италии. С одной стороны – присоединенная Карлом Великим к Франкской империи Северная и Средняя Италия (включая территорию герцогства Сполето), а с другой – Южная Италия, состоящая из лангобардского, политически ориентированного на Византию герцогства Беневент, от включения которого в состав своей империи Карл отказался как по практическим, так по политическим (отношения с Восточным Римом) причинам, и византийских провинций Апулии, Калабрии и Сицилии. Несмотря на то, что Карл Великий довольствовался лишь косвенной зависимостью Беневентского герцогства от Франкской державы и не стремился подчинить своей власти Южную Италию, все же нельзя утверждать, что франкские императоры отказались от притязаний на все земли Апеннинского полуострова. Не были забыты древние права империи на Южную Италию и в эпоху Штауфенов.

Вызванные арабским вторжением на юг полуострова попытки Людовика Немецкого и Оттона III присоединить южноитальянские территории к Западной империи провалились, в то время как Византия с конца IX в. добилась большего успеха в отвоевании у арабов Апулии и Калабрии. Новая политическая ситуация сложилась на полуострове в связи установлением власти норманнов над югом Италии и Сицилией, что в немалой степени повлияло и на политическое положение папства.

После ряда безрезультатных попыток германских кайзеров вмешаться в южноитальянские дела влияние империи на территории юга Италии утрачивает свое значение. Конрад II и Генрих III вынуждены были признать de facto норманнские завоевания. Папство смогло за короткий срок укрепить свои позиции и перейти в наступление. В 1059 г. Николай II инвестировал норманнских князей Ришара Капуанского и Роберта Гвискара в качестве сеньоров Южной Италии в пику немецким императорам [1, 50].

Спор, разгоревшийся из-за оспариваемых империей и папством верховных прав на данные территории, привел в 1137 г. к открытому конфликту между императором Лотарем III и папой Иннокентием II по поводу того, кому из двух владык христианского мира, участвовавших в общем походе против сицилийского короля Рожера, надлежит жаловать в лен герцогство Апулию. В результате стороны пришли к компромиссу, договорившись совместно провести обряд инвеституры, отложив таким образом решение вопроса до лучших времен.

Конрад III также поначалу не отказывался от претензий империи на юг Италии. тем не менее в конце 1148 г. он заключил с базилевсом Мануилом I Комниным в Фессалониках договор, согласно которому немецкий монарх выражал готовность уступить Восточному Риму часть Сицилийского королевства в качестве приданого византийской императрицы, свояченицы Конрада III. Германский король даже планировал провести в 1151 г. итальянский поход с двойной целью: короноваться императором и вместе с Мануилом I вступить в войну против «узурпатора сицилийского престола Рожера II» [2, 476]. Однако кончина немецкого монарха помешала осуществлению этих замыслов.

Если сравнить данное Фридрихом Барбароссой в Констанцском конкордате 1153 г. обещание папе не уступать византийскому императору никаких земель в Италии с позицией Конрада III [3, 118], то в определенном смысле можно говорить о новых веяниях в политике германского престола, что совпадает с точкой зрения П. Рассова. Но если рассматривать конкордат с позиций традиционных притязаний Западной империи на всю территорию Италии, то обязательство Барбароссы кажется уже возвратом в обычное русло имперской южноитальянской политики, от которой Конрад III на время отказался.

Следствием новой политической ситуации в центре и на юге полуострова явилось также прописанное в договоре обещание Фридриха не заключать с римской коммуной либо Рожером II ни мира, ни перемирия без согласия папы. Волей-неволей Фридрих ради скорейшей коронации в Риме, дипломатической подготовкой которой как раз и служил Констанцский конкордат, фактически смирился с ленным суверенитетом понтифика над Сицилийским королевством, что явно шло вразрез с геополитическими устремлениями империи. Вероятно, Штауфен надеялся по-новому урегулировать эту проблему уже после приобретения им титула императора.

Когда же папа не получил от коронованного им в июне 1155 г. императором Фридриха ожидаемой помощи в борьбе с норманнами и римской коммуной, он заключил в 1156 г. Беневентский конкордат с сицилийским королем Вильгельмом I, что было истолковано германской стороной как оскорбление чести империи (honor imperii), блюсти которую Святой престол обязался по условиям Констанцского договора. Однако позиция Барбароссы являлась произвольной интерпретацией соглашения, поскольку в нем не было установлено запретов на отношения понтифика с норманнами. Гораздо важнее юридического толкования имел место тот факт, что возлагаемые обеими сторонами на Констанцский конкордат надежды не оправдались [4, 62]. Папа надеялся «найти у фогта римской церкви защиту против норманнов, византийцев и римского сената, а вместо этого ему пришлось осознать, что Барбаросса, хотя и не по своей вине, не продвинулся дальше планов и намерений». Штауфен же понимал императорскую функцию защитника церкви не как «предоставление помощи по первому требованию римского первосвященника, а скорее как распорядительную власть в духе императоров Салической династии» [4, 63].

Однако Фридрих не учитывал кардинально изменившихся со времен Салических монархов политических реалий. авторитет и имидж папства после спора об инвеститурах значительно выросли. С тех пор как норманны полностью подчинили своей власти юг полуострова и Сицилию, папа нашел в них альтернативу императорской опеке, так как, несмотря на все противоречия и трения между Святым престолом и сицилийскими королями, норманны в принципе не подвергали сомнению их вассальную зависимость от Рима. Хотя, заключив Беневентский конкордат, апостолический князь не нарушил Констанцский договор, тем не менее его союз с норманнским узурпатором – а таковым сицилийский король оставался в глазах Западного и Восточного императоров – походил на демонстративное прекращение «его сотрудничества с кайзером на традиционной основе, выразителем которой являлся Штауфен» [4, 64].

В 1156 г. на хофтаге в Вюрцбурге Фридрих принял решение о проведении похода против норманнов, однако весной 1157 г. монарх внес коррективы в свои планы, решив на сей раз направить главный удар по Милану и его союзникам.

В то время как отношения между императором и Святым престолом после хофтага в Безансоне (ноябрь 1157 г.) стремительно ухудшались, папе в начале 1158 г. удалось посодействовать заключению мирного договора между Византией и норманнской Сицилией сроком на 30 лет, тем самым внутриполитическая оппозиция в Сицилийском королевстве лишилась весомой поддержки со стороны базилевса.

Норманнская монархия оказалась в самом выгодном за все время ее существования положении: антисицилийский альянс в составе Священной Римской империи, Византии и папства распался. Теперь только один кайзер сохранял враждебность по отношению к сицилийцам, поэтому Вильгельм II, насколько это было в его силах, поддерживал антиштауфеновские силы, то есть коммуны, Вельфов и антиимперскую партию в коллегии кардиналов. Произошедшая в 1159 г. схизма пришлась очень кстати королевству Сицилии, которое извлекло из нее политические дивиденды, выступив в роли заступника папы Александра III.

Когда после убийства мятежными баронами канцлера королевства Майо в ноябре 1160 г. в Сицилии вспыхнули восстания недовольной знати, Барбаросса решил, что настал благоприятный момент для начала военной интервенции на юг Италии. Он вступил в контакт с базилевсом с целью договориться о совместных действиях [5, 56].

После того как восставшие бароны, которые признали императорского папу Виктора IV, захватили Салерно и Капую, Александр III, опасаясь за свою жизнь, бежал в конце декабря 1161 г. на предоставленном Вильгельмом I судне во Францию. Чтобы гарантировать себе поддержку пизанского флота, Фридрих 6 апреля 1162 г. заключил соглашение, в котором пообещал пизанцам широкие торговые привилегии на всей территории Сицилии в случае разгрома норманнского королевства. Этим соглашением также предусматривалась возможность проведения военной операции против враждебной Пизе Генуи, находившейся к тому же в союзе с Вильгельмом I. Однако данный пункт вскоре потерял актуальность, так как Барбаросса два месяца спустя заключил аналогичный пакт о содействии с самой Генуей, перетянув таким образом на свою сторону сразу обе морские республики. С североитальянскими городами Брешией, Пьяченцей, Кремоной, Равенной и Луккой Штауфен также заключил договоры о поддержке ими императорской кампании против Сицилии.

Но военная операция против норманнов в очередной раз была отложена, поскольку Фридрих посчитал более важным воспользоваться представившимся случаем и, дабы попытаться с помощью французского короля Людовика VII положить конец схизме, ради чего он в конце августа 1162 г. отправился в Бургундию.

Осенью 1163 г. император вновь обратился к проектам антинорманнского похода, ведь согласно договоренностям 1162 г. наступление на Рим и Сицилию должно было начаться 1 мая 1164 г.. Но и в этот раз замысел не удалось осуществить. 20 апреля 1164 г. в Лукке умер императорский папа Виктор IV, а избрание нового антипапы, Пасхалия III, только ослабило позиции Фридриха в Германии, в то время как в Италии росло сопротивление коммун, объединившихся в Веронскую лигу, к которой затем присоединилась Кремонская лига.

Осенью 1164 г. Барбаросса вернулся в Германию.

Тем не менее кайзер не хотел отказываться от своей южноитальянской программы и в 1165г. приказал Кристиану Майнцскому нанести удар по Кампании, но в итоге никаких стратегических успехов имперским силам достичь не удалось [6, 301].

После смерти сицилийского короля Вильгельма I 7 мая 1166 г. византийский император Мануил I возобновил проект создания большой антиштауфеновской коалиции. Он предложил в жены несовершеннолетнему Вильгельму II свою дочь, кронпринцессу Марию, а папе высказал идею церковной унии с православным Востоком ценой признания базилевса единственным императором Запада и Востока. Бурная деятельность греческой дипломатии заставила Барбароссу вернуться в Италию с большим войском осенью 1166 г. Кроме изгнания византийцев из Анконы и введения Пасхалия III в Рим, третьим пунктом на повестке дня Фридриха значилось завоевание норманнского королевства.

Начало военной операции против сицилийцев было назначено на лето 1167 г. Поддержка пизанского флота была гарантирована. В группировке императорской армии, шедшей на Рим под командованием Райнальда Дассельского и Кристиана Майнцского, находился также отряд Роберта Бассавиллы – одного из лидеров баронской оппозиции в Сицилийском королевстве.

Другие представители южноитальянской мятежной знати, например изгнанные из норманнского государства графы Андреа ди Рупеканина и Риккардо ди Фонди, еще осенью 1166 г. с территории империи напали со своими контингентами на северную границу владений Вильгельма II, но, натолкнувшись на ожесточенное сопротивление, вынуждены были повернуть назад. После того как Фридрих в мае 1167 г. осадил Анкону, а в июле уже вошел в Рим, вынудив Александра III бежать в норманнский Беневент, ничто более не мешало кайзеру перейти к прямым военным действиям против норманнов. Однако внезапная вспышка эпидемии малярии в немецком лагере под Римом, которая в августе-сентябре 1167 г. буквально выкосила весь цвет германского рыцарства, разрушила эти планы. Поэтому и на сей раз Барбароссе пришлось ни с чем уйти в Германию.

Римская катастрофа 1167 г., охарактеризованная Одило Энгельсом как «имеющий самые большие последствия перелом в политике Фридриха I» [7, 75], привела в долгосрочной перспективе к переориентации южноитальянской политики империи. Ввиду практической невозможности утвердить традиционные претензии Западной империи на господство в Южной Италии военными средствами и изгнать «норманнских узурпаторов», у Барбароссы не осталось иного выбора, кроме как смириться с существованием Сицилийского королевства и принять это как данность.

Коренные изменения в южноитальянской политике Штауфена произошли не сразу, а лишь постепенно, вызревая в течение десятилетия с 1167 г. до 1177 г. Важным доказательством намерения Фридриха достичь соглашения с норманнами является его предложение о брачном союзе: в 1174 г. канцлер империи Кристиан Майнцский предложил Вильгельму II руку старшей дочери Барбароссы Беатрикс. Но король отказался, не желая портить отношения с Александром III, которому штауфено-норманнский альянс казался крайне опасным, особенно с учетом продолжения схизмы.

Примерно за два года до этого события Вильгельм II уже принял высказанное ранее предложение Мануила I жениться на его дочери Марии, которая между тем перестала считаться наследницей греческого престола, так как у базилевса в 1169 г. родился сын Алексей. Однако в условленный момент, весной 1172 г., 18-летний жених напрасно прождал прибытия своей невесты в порту Тарента. Базилевс просто передумал, вероятно, решив теперь обручить свою дочь с одним из сыновей Барбароссы как с более выгодной партией [8, 371]. Норманнский монарх воспринял такое поведение как афронт, и, возможно, предложение, сделанное Вильгельму II Кристианом Майнцским, являлось попыткой штауфеновской дипломатии сыграть на возникших противоречиях между Сицилией и Византией.

Свидетельством того, что после катастрофы 1167 г. в окружении императора начинает постепенно созревать осознание безуспешности военных операций против норманнского королевства и неизбежного в среднесрочной перспективе признания возникшего на юге Италии нового государственного образования, служит письмо Фридриха соборному капитулу Вюрцбурга, написанное в конце 1175 г. После того как император напомнил адресату о «махинациях» ломбардцев, которым почти удалось «разрушить его славу и превосходство Римской империи и сделать их равными нулю», он обосновывает необходимость новой военной интервенции в Италию тем, что в противном случае «чума коварства и предательства», захватившая уже весь север полуострова, перекинется на Южную Италию и Византию и «будет своими лживыми инсинуациями вредить императорской короне» [9, 146]. В отличие от письменных свидетельств до 1167 г., норманнский король в этом послании не предстает в образе тирана или узурпатора Сицилии либо агрессора империи, изгнание которого служило целью нескольких итальянских кампаний Барбароссы. В пятом итальянском походе, на который и ссылается автор письма, заклятый враг империи один – Ломбардская лига, которая пытается заразить «чумой коварства и предательства» Византию и юг Италии. Сицилийское же королевство здесь упоминается лишь мимоходом.

После того как потерпела неудачу попытка Фридриха дипломатическими средствами заставить Вильгельма II покинуть ряды антиимперской коалиции во главе с папой, Барбаросса под конец пятой итальянской экспедиции еще раз попробовал применить силу и отправил на юг воинский контингент под командованием Кристиана Майнцского. Хотя этот имперский отряд и одержал 10 марта 1176 г. победу под Карзоли в Абруцци над норманнами во главе с графами Танкредом ди Лечче и Рожером ди Адриа, но понесенное кайзером 29 мая 1176 г. поражение от коммун при Леньяно вынудило Кристиана Майнцского оставить завоеванные позиции и отступить [10, 375]. Таким образом, последняя силовая акция, предпринятая Штауфеном в отношении Сицилийского королевства, окончательно потерпела фиаско.

Как следствие радикального поворота в политике Фридриха на полуострове, осенью 1176 г. начались переговоры с папой о заключении всеобъемлющего мирного договора, включающего и Сицилию. В том же году Александр III, который крайне болезненно воспринял идею династической связи между домами Штауфенов и Альтавилла, поспособствовал помолвке Вильгельма II с Иоанной, дочерью английского короля Генриха II Плантагенета, а сама процедура бракосочетания состоялась 13 февраля 1177 г. [10, 376].

На переговорах, предшествовавших заключению в Венеции мирного договора с империей в 1177 г., сицилийскую сторону представляли граф Рожер ди Адриа и архиепископ Салернский Ромуальд, о чем последний подробно повествует в своей хронике. Показателем перемен в позиции норманнской монархии, произошедших в царствование Вильгельма II, служит речь Ромуальда, произнесенная им в присутствии Барбароссы по случаю подписания Венецианского мира. Среди прочего в ней говорится, что король Сицилии любит христианских королей и хочет жить с ними в мире и согласии; только врагов Креста Иисуса он с непреклонной ненавистью повсюду преследует; ради этого он не стесняется никаких средств и ежегодно высылает свой флот, чтобы уничтожать врагов христианской веры и гарантировать безопасность паломников, отправляющихся ко Гробу Господню; некоторые же христианские суверены ради собственной выгоды даже заключают союзы с сарацинами; и только король Сицилии с верой в сердце сражается за правое дело Христа. Затем Ромуальд напрямую обращается к Фридриху с напутствием, чтобы он в качестве «особого сына и заступника Божьей Церкви» оценивал бы выше заслуги норманнского короля в деле защиты веры, утверждая далее, что Вильгельм II глубоко убежден в том, что мир между императорским величеством (maiestas) и королевским величием (magnificentia) принесет огромную пользу церкви и всему миру [11, 297].

Заключенное в Венеции 15-летнее перемирие (на практике это означало мирный договор) позволило Вильгельму II пойти по стопам деда и продолжить его активную средиземноморскую политику. Прежний отказ Вильгельма I и его канцлера Майо от преемственности в экспансивной политике Рожера II в средиземноморском бассейне обусловливался внутри- и внешнеполитическими трудностями, с которыми столкнулось норманнское королевство после смерти своего основателя.

Внутри страны росло сопротивление центральной власти со стороны знати, в то время как африканские завоевания Рожера II на тунисском побережье пали жертвой берберских Альмохадов. И возобновление деятельной средиземноморской политики стало возможным лишь после того, как ликвидировалась угроза норманнскому государству, исходящая с севера Апеннинского полуострова, т.е. после заключения Венецианского мира.

Во внешней политике Вильгельма II после 1177 г. четко различимы два основных направления: с одной стороны, поддержка христиан на Святой земле, а с другой – борьба с Византией. В отличие от Рожера II, который явно дистанцировался от участия во Втором Крестовом походе, Вильгельм II стремился играть роль защитника христиан в Средиземноморье. Помимо его активных приготовлений к Третьему Крестовому походу здесь стоит упомянуть также отправку флота под командованием Танкреда ди Лечче против Александрии по просьбе иерусалимского короля Амальриха. Ведь с момента замужества Аделаиды, вдовы Рожера I, с королем Иерусалима Балдуином I между Сицилией и Святой землей сохранялись тесные отношения, а духовно-рыцарские ордена и монастыри латинского Востока были широко представлены в норманнском королевстве.

Пока Альмохады теряли власть в Магрибе (в 1180 г. они даже заключили 10-летнее перемирие с Вильгельмом II, обязавшись уплачивать ему ежегодную дань), в Египте зародилась гораздо более серьезная угроза в лице Аюбидов под предводительством Саладина. В 1182 г. норманнский флот атаковал арабские Балеары, однако безуспешно. На 1185 г. была намечена повторная экспедиция на острова. Но этому плану не суждено было осуществиться, так как по причине внутренних пертурбаций в Византии все внимание сицилийского двора временно переключилось на Восточный Рим.

Дело в том, что после кончины Мануила I в 1180 г. регентшей вместо малолетнего Алексея II стала его мать, Мария Антиохийская, но вскоре она была свергнута с престола двоюродным братом покойного базилевса Андроником Комниным, объявившим себя в сентябре 1183 г. соправителем Алексея II. Однако произошедшее два месяца спустя убийство юного императора (вероятно по приказу Андроника) и последовавшие за этим беспорядки ввергли страну в хаос, чем не замедлил воспользоваться Вильгельм II для активизации наступательных действий против Византии, которая так и не оправилась от страшного поражения при Мириокефалоне 1176 г. и была крайне ослаблена в военном плане.

Политическими соображениями объясняется удовлетворение Вильгельмом II просьбы Фридриха о браке его сына и наследника германского престола Генриха VI с Констанцией, дочерью Рожера II и теткой правящего монарха Сицилии. К сожалению, точное время штауфеновского запроса и норманнского согласия не отражено в дошедших до нас источниках. Известно только, что 29 октября 1184 г. в Аугсбурге состоялся торжественный акт помолвки [12, 55]. Несмотря на то, что Вильгельму II тогда шел лишь 31 год, а его супруге Иоанне было 18 лет, так что их бездетность на тот момент нельзя было рассматривать как окончательную, все же в брачный договор Генриха и Констанции был вставлен пункт о возможной бездетной смерти Вильгельма II. До церемонии бракосочетания, состоявшейся 27 января 1186 г. в Милане, норманнский король собрал своих вассалов на хофтаг в Апулийской Трое и взял с них клятву в случае его бездетной кончины признать Констанцию законной наследницей Сицилийского трона. Пока в Сицилии все громче звучали голоса противников этого брачного союза, опасавшихся возможной унии королевства и империи, роль папы, которому подобная перспектива должна была показаться крайне опасной, остается на удивление нейтральной. Скорее всего, дряхлый Луций III был слишком слаб, чтобы оказывать активное сопротивление Барбароссе, позиции которого после Констанцского мира 1183 г. были достаточно сильны.

394px-WilliamIIOfSicily.JPG
Вильгельм II посвящает храм Деве Марии

Jindra6_konstancie.jpg
Брак Генриха Гогенштауфена и Констанции — миниатюра к поэме Петра из Эболи

Vilem2Sicilie_smrt.jpg
Кончина Вильгельма II (миниатюра к поэме Петра из Эболи)


Обезопасив свои тылы в результате заключения династического союза с Фридрихом, Вильгельм II получил полную свободу действий на византийском фронте, и в июне 1185 г. его флот атаковал Константинополь. Целью этой операции являлось не только изгнание узурпатора Андроника и возведение на греческий престол норманнского ставленника, но и, по возможности, самый настоящий захват Ромейской державы, замысел, вынашиваемый норманнами уже свыше ста лет со времен Роберта Гвискара. Несмотря на первоначальные успехи сицилийцев, такие, как овладение Дураццо и Фессалониками, их наступление в дальнейшем захлебнулось, и уже в сентябре 1185 г. они вынуждены были начать отступление. Спорадические военные акции против Византии, где тем временем на престоле утвердился Исаак Ангел, были в последующие годы продолжены флотоводцем Вильгельма II, адмиралом Маргаритусом ди Бриндизи, а норманнский флот, доминировавший в Эгейском море, в тот период значительно превосходил военно-морские силы Византии.

Однако после взятия Иерусалима Саладином в октябре 1187 г. антивизантийский вектор в политике норманнов отошел на второй план, а приоритет был отдан борьбе за освобождение Святой земли. В Европе снова оживилось крестоносное движение. Сам сицилийский монарх был глубоко потрясен известием о захвате Святого города сарацинами и полон решимости взять на себя ведущую роль в организации объявленного Григорием VIII Третьего Крестового похода. Весной 1188 г. он выслал флотилию к берегам Палестины, чтобы нападать на Саладина с моря. В крестоносном порыве Вильгельм II призвал европейских монархов-участников похода избрать морской путь через Сицилию, обещая им всестороннюю поддержку в переправе на Ближний Восток. Но когда английский и французский короли прибыли в сентябре 1190 г. на остров, норманнский государь уже скончался (18 ноября 1189 г.).

Внезапная смерть 36-летнего монарха привела к коренному изменению политической обстановки в Европе и Средиземноморском пространстве. Поскольку Вильгельм II умер бездетным, Сицилийское королевство досталось Констанции, супруге Генриха VI, ставшего в свою очередь преемником Фридриха Барбароссы в 1190 г. Рассматриваемый в 1184 г. весьма абстрактно вопрос объединения обеих монархий теперь наступил в реальности и стал свершившимся фактом. Характерно, что, отправляясь в 1191 г. в свои новые владения для участия в церемонии коронации Констанции, Генрих VI сослался не только на наследственные права своей жены, но и на древнее право империи [13, 288].

Подводя итоги, можно констатировать, что Фридрих в начале своего правления, т.е. до римской катастрофы 1167 г., попытался силой оружия добиться осуществления традиционных притязаний империи на всю территорию Италии. Но проблемы, вставшие на пути кайзера в Северной и Центральной Италии из-за действий коммун и Святого престола, и достаточно стабильная военно-политическая ситуация в Сицилийском королевстве норманнов не позволили Барбароссе реализовать свои замыслы. Первые признаки начинающегося с 1167 г. переосмысления имперской южноитальянской политики четко проявились в 1174 г.: император предложил королю Сицилии брачный союз, что, однако, было еще преждевременным. После же того как в Венеции оба монарха скрепили клятвами 15-летнее перемирие, что, по тогдашним понятиям, было равносильным миру между империей и норманнским государством, то сложились реальные предпосылки для заключения матримониального союза между двумя династиями. А среди главных причин такого развития событий, помимо инициированной Фридрихом перестройки в отношениях с норманнами, следует указать новую средиземноморскую политику Вильгельма II, а также окрепнувшее положение империи после мира с коммунами 1183 г. и, наоборот, крайне ослабленную позицию папства.

ЛИТЕРАТУРА

1. Deer J. papstum und normannen.Untersuchungen zu ihren lehnsrechtlichen und kirchenpolitischen Beziehungen. hamburg, 1972.
2. Jaffe Ph. Bibliotheca rerum Germanicarum 1, №343. Berlin, 1864.
3. Rassow P. Honor imperii. Darmstadt, 1961.
4. Engels O. Die Staufer. Stuttgart, 1972.
5. Lamma P. Comneni e Staufer. ricerche sui rapporti fra bisanzio e occidente nel secolo XII. Roma, 1957.
6. Chalandon F. Histoire de la domination normande en Italie et en Sicile. Paris, 1907.
7. Engels O. Die Staufer. Stuttgart, 1972.
8. Chalandon F. Histoire de la domination normande en Italie et en Sicile. paris, 1907.
9. Monumenta Germanie historica (MGh). Die Urkunden Friedrichs I.1168-1180, № 645. Hannover, 1984.
10. Chalandon F. histoire de la domination normande en Italie et en Sicile. Paris, 1907.
11. Romualdi Salernitani Chronicon // Rerum Italicarum Scriptores. Nuova edizione 7/1. Citta di Castello, 1935.
12. Annales Marbacenses qui dicuntur, ed. Hermann Bloch, MGh, SS rer. Germ. 9. Hannover, 1907.
13. Baaken G. Unio regni ad imperium. Wien, 1972.

Вестник Московского государственного областного университета. Серия: История и политические науки. 2010. № 2. С. 90-96.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


Так то все бы ничево , но

 

один из норманнских конунгов Роберт Гвискар

Никакие они не конунги . Отцом Хитреца был Танкред с верхнего хутора - Tancredus de Alta-Villa .

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Восстание Бабека Хоррамдина
      Автор: Saygo
      А. С. ЮНУСОВ. ВОССТАНИЕ БАБЕКА

      Одним ид крупных социальных движений прошлого является освободительная война на территории современных Азербайджана и Западного Ирана под руководством Бабека против арабского ига в первой половине IX в., вошедшая в историю также под названием восстания хуррамитов (хуррамдинов). Движение и личность его предводителя привлекли к себе внимание современников, а впоследствии и исследователей. Уже через несколько десятилетий была написана не дошедшая до нас "История Бабека" Вакида ибн'Амра ат-Тамими. С тех пор данная тема стала одной из популярных в средневековой арабской литературе. Исследователи по-разному оценивают это движение, деятельность и личность Бабека. С одной стороны, его именуют "бандитом и нигилистом", "разбойником", "надменным и высокомерным человеком", а с другой, Бабек (Папак) - "великий еретик", человек необычайного военного и политического таланта, выдающийся стратег, равный Ганнибалу1.




      Страница из "Истории пророков и царей"


      Памятник Бабеку в Худате

      Немало противоречивых оценок существует и по другим аспектам движения хуррамитов. Нет единства в отношении происхождения самого термина "хуррам" и целей, которые ставили перед собой восставшие. После опубликования монографии З. М. Буниятова, в которой впервые достаточно объективно освещено движение хуррамитов, в отечественной и западной историографии новых работ на эту тему практически нет, однако заметно возрос интерес к ней со стороны современных восточных исследователей. Следует в первую очередь отметить книгу иракского историка Х. К. ал-Азиза, который широко использовал источники и работы советских специалистов. Слабее исследования современных иранских историков, носящие описательный характер. За последнее время в восточной историографии получила также распространение точка зрения, что хуррамизм - это не антимусульманское, а, напротив, мусульманское (шиитское) течение, движение же Бабека было направлено против режима халифа ал-Мамуна, но никак не против устоев арабского Халифата2.

      Движение хуррамитов в Азербайджане имело ту особенность, что оно не возникло как-то неожиданно, причем трудно датировать его начало. Серьезное беспокойство Халифату хуррамиты здесь впервые при чинили еще в 778/9 г, но халиф Махди (775 - 785 гг.) разгромил их3. Однако, чтобы верно установить момент начала движения, необходимо раскрыть значение термина "хуррам". О его происхождении источники сохранили три версии, каждая из которых имеет своих сторонников и в историографии. Наиболее ранняя восходит к IX-X вв. и связана с населенным пунктом Хуррам близ г. Ардабиль (соврем. Южный Азербайджан). Согласно другой версии, словом "хуррам" называли того, кто предавался наслаждениям и разгульной жизни; соответственно это слово понималось как "веселый", "радостный". Третья версия связывала хуррам с именем жены Маздака, вождя народного движения в Сасанидском государстве на рубеже V-VI веков. Еще современники, по замечанию ад-Динавари (ум. ок. 895 г.), "разошлись во мнениях" о происхождении учения Бабека. Большинство мусульманских авторов, писавших об этом движении, творило значительно позже, когда заметно изменилась ситуация в регионе и хуррамитами именовали многочисленные группировки и секты, представлявшие крайнее течение в шиитском исламе4.

      Нам представляется более верным мнение, что "хуррам" связан с понятием "огонь" и восходит к среднеперсидскому "хур" - солнце, огонь. Источники, в том числе автор "Истории Бабека", не раз сообщали, что хуррамиты были огнепоклонниками (зороастрийцами)5. Сам Бабек с презрением относился к мусульманам и, поставив перед собой задачу изгнать арабов, стремился восстановить доисламские порядки. Примечательно, что вначале он носил мусульманское имя Хасан, а затем принял имя Бабек - одно из самых почитаемых в зороастрийской традиции. Вместе с тем в Южном Азербайджане находился храм огня Адургушнасп - одна из особо почитаемых святынь зороастризма, просуществовавшая до XIII века. С этой территорией традиция связывает и начальную проповедь основателя религии Зороастра6.

      Тем не менее было бы ошибочным рассматривать движение Бабека как восстание именно огнепоклонников. В VII в. сильный удар по зороастризму нанесло арабское нашествие, в ходе которого победно пришел ислам. До VIII в. исламизация покоренных народов протекала медленно и зависела от многих факторов. К тому же древняя Албания оказалась в ту пору северной окраиной мусульманского мира, и арабы, сознавая стратегическую значимость этой страны как плацдарма в их борьбе против хазар, опасного врага в Закавказье, вначале терпимо относились к местным верованиям. Жестче была политика в отношении зороастрийцев, в первую очередь многобожников. В силу социально-экономических и иных причин значительная часть местных феодалов и горожан приняла новую религию.

      Медленнее шла исламизация в сельских районах, поскольку арабы, используя в своих интересах существовавшую там систему эксплуатации, учитывали, что принятие новой религии обычно сопровождалось антихалифатскими восстаниями. В горных районах, труднодоступных для арабских войск, население продолжало исповедовать христианство и зороастризм в ортодоксальной либо сектантской формах. Там долее всего сохранялась сельская община, свободная от феодальной зависимости или же стремившаяся к былой свободе. По мере усиления феодальной эксплуатации росло недовольство крестьянства. А к концу VIII в. наметились первые признаки распада Халифата, усилились междоусобицы, так что Бабек "вырос в эпоху непрерывных смут и затруднений"7. Все это создавало благоприятную почву для антиарабского, антифеодального и антимусульманского выступления под оболочкой возврата к прежним порядкам.

      Воззрения хуррамитов были тесно связаны с учением Зороастра, но не настолько, чтобы говорить об идеологической преемственности. Ортодоксальная зороастрийская община к концу VIII в. нормализовала отношения с арабской администрацией, что привело даже к кратковременному возрождению зороастризма. В годы, когда развернулось движение Бабека, при багдадском дворе ал-Мамуна (813 - 833 гг.) шли религиозные диспуты мусульманских богословов с зороастрийскими жрецами8. Следовательно, нельзя сводить взгляды бабекитов только к зороастризму.

      Воззрения хуррамитов в большей степени связаны с еретическими течениями зороастризма - манихейством и особенно маздакизмом. Основателем первого был Мани, проповедовавший в 240 - 270-х годах и казненный по настоянию зороастрийского верховного жреца. Мани считал, что зороастризм, христианство и буддизм - это искаженная людьми одна и та же по происхождению и правильности вера. Развивая древнеиранские представления об извечной борьбе Света - добра и Тьмы - зла, манихейство впитало в себя элементы христианства и буддизма. Это была попытка создания новой, эклектической религии. Согласно Мани, мир - хаотическая смесь темных и светлых элементов, причем первые преобладают. Истинный манихей, чтобы очиститься от зла, должен отказаться от всякого материального начала, вести тихую, аскетическую жизнь и окончить ее в целомудрии9.

      Вскоре внутри манихейства возникла крайняя секта - зардуштакан, проповедовавшая, наоборот, победу сил добра над злом. Еще радикальнее учение Маздака, в прошлом миссионера зардуштаканцев. Общим у маздакитов с маиихеями было признание дуализма Света и Тьмы. В остальном они различались. У маздакитов деятельность царства Света справедлива, целенаправленна и разумна, а действия царства Тьмы несправедливы, хаотичны и неразумны. Признавая за Светом свободу выбора, маздакиты лишали Тьму такой возможности. Отсюда - идея освобождения посредством Света от сил Тьмы, чтобы добиться победы доброго начала над злым, спасти угнетенных и униженных, создать справедливое и разумно организованное общество на Земле10. Для этого предусматривалось уничтожение сословных барьеров и имущественного неравенства, что нашло в Сасанидском государстве горячую поддержку широких слоев населения. В 488 г. возникло народное движение с массовой экспроприацией у знатных и богатых "жилища, жен и имущества"11. В 529 г. оно было разгромлено, Маздак и тысячи его сторонников убиты. Уцелевшие от расправы бежали в труднодоступные районы Сасанидской державы и за ее пределы.

      В первые века ислама источники вновь заговорили о маздакитах. Их воззрения оказали влияние на оппозиционные ортодоксальному исламу учения, особенно на хуррамитов. Последние были известны на Среднем Востоке с середины VIII в. и распадались на ряд сект, имевших близкие идеологию и социальную программу. Связь между хуррамитами и маздакитами столь очевидна, что мусульманские авторы часто именовали одни и те же секты то хуррамитами, то маздакитами. Поэтому некоторые современные исследователи называют хуррамитов неомаздакитами12. Действительно, хуррамиты многое усвоили в маздакизме, в первую очередь концепцию двух противоборствующих субстанций и веру в победу добра над злом.

      Но имелись и отличия, диктуемые конкретными историческими условиями, особенно заметными в Албании, где хуррамиты, прозванные по имени своего вождя бабекитами, обладали сильными позициями. Ибн ан-Надим (ум. в 995 г.), автор одного из достоверных источников, отличает маздакитов от бабекитов: первые широко практиковали "добрые дела" и "безграничное гостеприимство", предпочитая не убивать никакого живого существа и не причинять никому зла; Бабек же "впал в ошибку", заявив, что он есть бог, и введя "в веру хуррамитов убийства, грабежи., войны и наказания, чего хуррамиты ранее не знали"13.

      Информация о социально-этическом учении бабекитов скудна, хотя ясно, что оно впитало в себя элементы маздакизма. В то же время хуррамиты заимствовали и идеи крайних шиитов: учение о возвращении на Землю былых пророков и имамов, слившееся с представлениями о переселении их душ, их обожествление, идею "благоразумного скрывания" своей веры. Последнее делалось для маскировки, во избежание преследований. Автор X в., говоря о родине Бабека, указывал: "Люди тамошних мест держатся веры хуррамитов, а это явное безверие. Они читают в мечетях Коран, но только для видимости"14. Община хуррамитов управлялась, вероятно, имамами, разрешавшими правовые вопросы, и посланниками, которые ходили от одной общины к другой, ведя пропаганду и обучая их членов.

      Скажем и о так называемой общности жен у хуррамитов, вызвавшей массу споров в историографии. Почти все восточные авторы, говоря о бабекитах, подчеркивают наличие у них общности жен и распущенность нравов. В зарубежной историографии в связи с этим делается вывод о первобытном коммунизме в бабекитской среде, а советскими учеными - о "классовой клевете" феодальных и буржуазных авторов. Первая точка зрения откровенно ненаучна, вторая же основана на ошибочной ретроспекции современных моральных представлений. Между тем в основе идеи общности жен лежат пережитки архаических форм брака и гетеризм гостеприимства15, сама же идея общности жен, как и общности имущества, через учение Маздака восходит к социальным утопиям древности. В раннее средневековье она была направлена в Сасанидском государстве против гаремов как привилегии знати. Тогда это означало личное освобождение женщины.

      Но в эпоху ислама "общность жен" у маздакитов практически никогда не осуществлялась, так что сведения восточных авторов отражают лишь историческую традицию. У бабекитов она сохранилась в виде обряда, когда раз в году мужчины и женщины устраивали праздничную ночь: при свете свечей и костров пили вино, играли на свирелях, затем гасили огонь, и каждый мужчина шел к одной из женщин, доставшейся ему по жребию16.

      Теперь о Бабеке. Он родился около 795 - 798 годов. Его отец, по-видимому, был новообращенным мусульманином из Сава да (Нижняя Месопотамия), переселившимся в район г. Ардабиль и занимавшимся торговлей растительным маслом. Вскоре он умер. Его жена Баруманд, бывшая прислугой у местного правителя Ибн Раввада, переселилась с двумя малолетними сыновьями в г. Сараб (соврем. Южный Азербайджан). Старший сын Бабек (тогда он носил еще имя Хасан), родившийся в Билалабаде, стал в юности пастухом, затем погонщиком верблюдов и с караванами исходил многие места Аррана, как ранее именовался Азербайджан17. Он многое познал в ту пору, расширил свой кругозор, повидал нищету и угнетение народных масс, роскошную жизнь феодалов.

      В 807/8 г. вновь вспыхнуло движение хуррамитов в Азербайджане, и халиф Харун ар-Рашид (786 - 809 гг.) послал "против них Абдаллаха ибн Малика во главе 10 тыс. всадников", который потопил восстание в крови18. Подросток был свидетелем этих сцен. 16-ти лет он отправился в Табриз, где стал служить у правителя города Мухаммада ибн ар-Раввада ал-Азди, а через два года возвратился к матери. Между тем хуррамиты, разбитые арабами, были оттеснены в горы и сосредоточились вокруг своей крепости Базз. Единства среди них не было, а во главе стояли два враждовавших между собой предводителя - Джавидан и Абу Имран. Судьба свела Бабека с первым.

      Бабек перебрался в Базз и стал управлять поместьями Джавидана. Вскоре в одной из стычек Джавидан, убив Абу Имрана, сам получил смертельную рану и умер. Бабек женился на его вдове, которая заявила хуррамитам, что Джавидан назначил Бабека наследником своего дела, что дух покойного вождя перешел в него и теперь победа над арабами будет возможна лишь через Бабека19. Это произошло в 816 году.

      Возглавив хуррамитов, Бабек поставил задачу "изгнать из страны арабов вместе с их религией". Он роздал своим сторонникам оружие, приказал возвратиться в их села и дома, чтобы ждать его сигнала. В назначенный день хуррамиты внезапно напали на арабов и их сторонников. Бабек послал отряды и в отдаленные от Базза районы, где также были совершены нападения на мусульман. В распоряжении Бабека было незначительное войско. Но, как только он начал военную борьбу, положение изменилось. Со всех концов Аррана к нему стали стекаться недовольные, и вскоре "число его полчищ возросло настолько, что одних всадников у него набралось 20 тысяч, не считая пехоты". По сообщению автора XI в., вначале хуррамитов было 10 тыс., затем "они увеличились до 25 тысяч"20.

      Момент для выступления был выбран удачный. Бабек пользовался поддержкой народных масс, ибо провозгласил, что он "уничтожит тиранов" и с его помощью возвысятся униженные. В результате восстание вскоре охватило и Азербайджан, и соседние области. Его движущей силой было крестьянство, к которому примкнули ремесленники и городская беднота. К хуррамитам по политическим соображениям присоединилась временно также часть феодалов. В переписку с Бабеком вступили отложившиеся от Халифата правители Табаристана и Армении, курдские эмиры. Халифат тогда был охвачен неурядицами, и халиф ал-Ма'мун лишь в 819 г. сумел послать против хуррамитов войско под командованием Иахьи ибн Му'аза ибн Муслима. Ни одна из сторон не одержала решающей победы, а в целом наступление арабов было отбито21.

      В 820 г. халиф сместил ибн Му'аза, назначив на пост командующего Ису ибн Мухаммада ибн Абу Халида и направив его с новым войском против Бабека. Тот атаковал арабов в одном из ущелий и обратил их в бегство. "И бежал Иса беспрерывно, не обращая ни на что внимания", пока один солдат "не крикнул ему: "Куда это ты, о Абу Муса?" Он ответил: "Нет нам удачи в войне с этими людьми, мы можем устрашать [только] мусульман!"22 . Тогда халиф направил против хуррамитов войско под командованием Зурайка ибн'Али ибн Садака ал-Азди, а в помощь ему послал отряд Ахмада ибн ал-Джунайда ал- Аксафи. Но победу вновь одержал Бабек, захвативший даже ал-Аксафи в плен.

      Успешные действия Бабека объяснялись и тем, что он изменил военную организацию хуррамитов, создав боеспособное и дисциплинированное войско, в основу которого положил десятеричную систему отрядор, господствовавшую на Ближнем и Среднем Востоке. Об этом свидетельствуют упоминания о старших и младших командирах23. Конница состояла из подразделений численностью от 200 до 500 человек. Каждый отряд имел свой стяг, главное знамя находилось при Бабеке. Все они были красного цвета, как и одежда повстанцев; поэтому источники часто называют бабекитов "одетые в красное", либо "краснознаменные". По нашему мнению, хуррамиты первыми в истории использовали красный цвет как символ освободительной борьбы24.

      Для управления отрядами в сражениях и на марше применялись боевые трубы, литавры и барабаны. Бабек наладил и разведку. Его лазутчики проникали даже в отдаленные гарнизоны арабов, доставляя нужные сведения, так что свои решения Вабек принимал после изучения добытой информации. При приближении противника он направлял для захвата "языка" конный отряд, а для внезапных ночных атак или неожиданных конных рейдов использовал специальные группы всадников25. Хотя хуррамиты имели конницу, основным их войском являлась пехота, поскольку главной силой движения были крестьяне. Основным же родом войск Халифата была конница. Потому Бабек, чувствуя себя увереннее в горах, предпочитал заманивать туда врага, где окружал и уничтожал его.

      В 827 г. халиф ка.правил против хуррамитов войско Мухаммада пбн Хумайды ат-Туси. Бабек, отступая, наносил неожиданные удары. Ат-Туси отбивал их. Летом 829 г. арабы подошли к горе Хащтадсар, от которой до Базза оставался лишь один переход. Именно здесь хуррамиты вступили в решающую битву. Бабек решил дать оборонительный бой, используя рельеф местности, и разделил свои силы на три части: два отряда скрыл в засаде, на склонах прилегающих с флангов гор, а сам с третьим расположился в центре, на вершине Хаштадсара. Этим он лишил противника возможности использовать численное превосходство и заставил его вести фронтальную атаку при отсутствии условий для обхода. Ат-Туси видел перед собой лишь один отряд и решился на атаку. Арабское войско построилось в две линии, основные силы сосредоточив в первой, разделенной на центр и фланги. Ат-Туси расположился с резервом во второй линии. Перейдя в атаку, арабы стали подниматься в гору, их боевые порядки расстроились, воины устали. Тут Бабек, атакуя противника сверху, опрокинул его, а внезапные удары из засады с флангов довершили разгром. Арабский полководец бросил в бой резерв, но остановить хуррамитов не сумел. Сам Ат-Туси, попав в окружение, погиб.

      Это сражение, которое произвело на халифа сильнейшее впечатление, а также новая победа Бабека в 830 г. над очередным арабским войском вызвали замешательство в Халифате26. Хуррамиты же воодушевились. Ранее Бабек вел себя осторожно, изредка посылая отряды в различные области. Теперь восстанием были охвачены не только весь албанский Арран, но и области Исфахан, Фарс и Кухистаи. Бабек изменил тактику: хуррамиты развернули решительные действия на значительном расстоянии от Базза (соврем, пров. Гилян), совершая поход на юг и к оз. Армия, где один из местных правителей предоставил в распоряжение хуррамитов свои крепости Табриз и Шахи27.

      Несколько специфичными были действия восставших в прежнем Арране, где проживало немало христиан. Местные владетели, притесняемые халифскими наместниками, перешли на сторону Бабека. А осевшие там мелкие арабские феодалы, воспользовавшись междоусобицей в Халифате и успехами хуррамитов, стали проявлять сепаратизм, игнорировали распоряжения центральной власти и сами нападали на местные христианские княжества. Вот почему по просьбе владетеля области Сюник Васака Бабек еще в 821/2 г. нанес удар арабскому эмиру Савьду ибн Абд ал-Халиду ал-Джаххафи. Когда же Васак умер, Бабек женился вторым браком на его дочери, и Сюник стал хуррамитским. Продолжая наступление, Бабек захватил области Байлакан, Арцах и Ути.

      Источники сообщают о подавлении Бабеком восстания жителей Байлакана в 826 и 830 гг., об осаде им крепости Гороз в 831 году28. Ситуация изменилась: уже не Халифат, а Бабек становился опасным для феодалов Северного Азербайджана. Наметился разрыв между главой хуррамитов и местными владетелями, временными попутчиками народного движения: добившись своих целей, они отошли от Бабека, действия которого стали угрожать их интересам. Изменилась ситуация и в Южном Азербайджане. Победы Бабека вскрыли несовершенство военной системы Халифата, когда в поход поочередно направлялись наспех собранные племенные ополчения с приданными им добровольцами или вспомогательными отрядами. Появилась нужда в профессиональных наемных воинах, вывезенных из немусульманских стран, свободных от местных связей и преданных своему предводителю.

      С 833 г. новый халиф, ал-Му'тасим (833 - 842 гг.), стал в больших количествах покупать на невольничьих рынках таких воинов, в основном тюркского происхождения, ибо, как отмечал современник событий ал-Джахиз (ум. в 869 г.), если персы превосходили все народы в искусстве управлять государством, китайцы - в ремеслах, греки - в науке, то тюрки - в военном деле29. Именно тюркские отряды, хорошо экипированные и прошедшие специальную военную подготовку, были двинуты против хуррамитов. Особенно сильной была тюркская конница на равнине, где она могла проявить свои высокие боевые качества.

      Воспользовавшись спокойствием на арабо-византийской границе, халиф ал- Му'тасим мобилизовал все ресурсы своего государства для борьбы с Бабеком. Первый удар был нанесен по сторонникам хуррамитов в Ираке и Западном Иране. В конце 833 г. в районе г. Хамадан халифское войско Исхака ибн Ибрахима ибн Мус'абы, внезапно обрушившись на них, одержало победу. Погибло около пяти тыс. бабекитов, оставшиеся в живых под предводительством Насра бежали в Византию, где перешли в христианство. Впоследствии они (14 тыс. человек) были разделены на отряды и приняли активное участие в операциях против арабских войск30.

      Далее халиф направил к Ардабилю, южнее Ленкорани (там находились его силы, задействованные непосредственно против Бабека) эмира Абу Са'ида Мухаммада ибн ал-Йусуфа с приказом "восстановить разрушенные Бабеком укрепленные пункты между Занджаном и Ардабилем" (речь шла о провинции, находящейся посредине между Рештом и Табризом) и поместить в них "гарнизоны, чтобы никто не угрожал снабжению Ардабиля". Для связи между Ардабилем и столицей Халифата Самаррой через каждые 6 тыс. м были расположены готовые в дорогу всадники с лошадьми из конюшен халифа. На холмах установили частые посты, и караульные голосом передавали сообщения о передвижении всадников с донесениями. Теперь известия из Ардабиля до Самарры доходили за четыре или даже меньше дней31.

      Летом 835 г. халиф назначил главнокомандующим войсками, ведшими боевые действия против хуррамитов, Афшина Хайдара ибн Кавуса, одного из своих наиболее удачливых полководцев. Были проанализированы предыдущие неудачи и будущий театр боевых действий. Помимо тюркской конницы, особое внимание уделили пехоте, собрав для похода различные рода войск Халифата: щитоносцев, легковооруженных стрелков, нефтеметателей, бомбометателей, инженерно-горные отряды, охранные части. Средств не жалели. Афшин получал ежедневно по 10 тыс. дирхемов, если вступал в сражение с хуррамитами, и пять тыс., если военных действий не было32. Прибыв в Ардабиль, он потребовал ускорить восстановление разрушенных хуррамитами крепостей и соорудить в опасных местах защитные валы. Затем он перенес свою ставку в Барзанд, от которого до Базза было два перехода. Арабы восстановили и улучшили крепости на линии Ардабиль - Барзанд, их караваны с оружием и продовольствием сопровождали охранные отряды33.

      Теперь Бабек был вынужден вернуться к прежней тактике ведения боевых действий. Он "хотел, чтобы дело ал-Афшина затянулось, и не вступал с ним в сражения до тех пор, пока снег не покрыл эти горы, чтобы ал-Афшин стал колебаться и, страшась сильных морозов, ушел". Хуррамиты взяли под контроль близлежащие дороги и, не ввязываясь в крупные сражения, стали применять партизанскую тактику, нападая на фуражиров и небольшие отряды, заманивая их в горы и там уничтожая. Но это не всегда удавалось; так, бабекиты во главе с Муавией, совершившие успешный рейд, на обратном пути были настигнуты и разбиты. Захваченных в плен арабы казнили, а их головы отправили халифу. То было первое настоящее поражение бабекитов, после которого их положение сразу ухудшилось34.

      От Бабека быстро отходили его недавние союзники из числа местных феодалов. Они уже сами теперь обратили оружие против хуррамитов. Особенно ощутимый удар последние получили от владетеля крепостей в Табризе и в Шахи Мухаммада ибн ал-Ба'иса, который обманным путем захватил в плен одного из полководцев Бабека, Исму ал-Курди, и услал его к халифу. Халиф "расспросил Исму о стране Бабека", и тот под пытками "рассказал ему о ее дорогах и возможных путях войны в этих местах"35. Это была важная информация, облегчившая арабам ведение боевых действий.

      В том же 835 г. близ с. Аршак произошло крупное сражение. Бабек решил напасть на большой караван с деньгами, шедший в Ардабиль. Но среди хуррамитов оказался предатель, известивший. Афшина о нападении. Арабский полководец устроил засаду. Застигнутые врасплох, хуррамиты потерпели поражение, потеряв более 1 тыс. человек, Бабек едва спасся. Однако через несколько дней хуррамиты перехватили два каравана с продовольствием, перебив охрану. Лишь третий караван с провизией прорвался и "выручил [арабское] войско"36. После этого с 836 г. Афшин методично строил или восстанавливал укрепленные пункты на подступах к Баззу. Одновременно с переменным успехом происходили стычки разведывательных отрядов. Бабек по-прежнему старался заманить врага в горы, поэтому Афшин запретил, преследуя хуррамитов, отдаляться от главных сил. Лишь однажды его приказ был нарушен, и Бабек тотчас этим воспользовался: он уничтожил тысячный отряд фуражиров, затем заманил арабское войско Буги ал-Кабира к Хаштад- сару, где разгромил его и захватил его лагерь37.

      Постепенно положение хуррамитов усложнялось. Афшин ужесточил дисциплину в своем войске и неуклонно приближался к Баззу. Зимой 836 г. восставшие понесли чувствительную утрату: погиб Тархан, один из главных военачальников Бабека, доставлявший много неприятностей арабам, Афшин давно следил за его передвижениями и, когда от своих шпионов узнал, что Тархан с незначительным отрядом "отправился в свое селение близ Хйштадсара, где собирался провести зиму", послал туда большой отряд, который, напав внезапно, уничтожил Тархана и его воинов38. Тогда Бабек перешел к частым внезапным атакам на Афшина, нанося ему людские потери, чем вынудил последнего уделять повышенное внимание сторожевому охранению. Одновременно строительные части арабов возводили укрепления и прокладывали дороги на подступах к цитадели хуррамитов.

      Сначала активная оборона позволяла Бабеку добиваться успехов. На преодоление последнего перехода к Баззу арабам потребовался год. Лишь летом 837 г. Афшин подошел к главному оплоту хуррамитов. Развернулись ожесточенные бои за крепость. Главные силы Бабека (до трех тыс. человек под командованием Адина) расположились в отдалении от крепости, на господствовавшей над местностью горе, что позволяло им контролировать дорогу к Баззу. В крепости же вместе с Бабеком осталось около 600 бойцов и 3,5 тыс. женщин, детей и стариков. Поскольку Адин должен был принять на себя главный удар, Бабек провел подготовительные мероприятия. Часть отрада расположилась у подножия горы в засаде, а выше хуррамиты отрыли глубокие ямы, чтобы преградить путь коннице; непосредственно перед отрядом расставили повозки с камнями.

      Узнав о засаде, Афшин решил вначале уничтожить отряд Адина и только потом атаковать Базз. В ночь перед сражением он послал около тысячи пеших стрелков, чтобы скрытно занять гору в тылу отряда, и направил тюркскую конницу Башира в долину, к. подножию горы, чтобы уточнить место засады. Утром главные силы арабов выступили из лагеря. Отряд Башира выполнил задание, так как хуррамиты, находившиеся в засаде, раньше времени обнаружили себя. Арабы окружили отряд Адина, но атака не удалась, поскольку всадники попадали в глубокие ямы. Зарыв ямы, арабы вновь начали наступление. Тогда хуррамиты пустили вниз повозки с камнями. Нападавшие расступились, и повозки без толку скатились вниз. Афшин отдал приказ об общей атаке, а с тыла на Адина обрушились стрелки. Бабек попытался спасти положение, начав переговоры с Афшином, но было уже поздно39.

      Уничтожив отряд Адина, арабы двинулись на штурм Базза и ворвались в крепость. Хуррамиты дрались отчаянно: это было "сражение, подобного которому никто не видел, сражались в домах и в садах". Афшин вводил в бой свежие силы, включая нефтеметателей. 26 августа 837 г. Базз пал. В руки арабов попали свыше 3300 хуррамитов, в основном женщины, дети и старики, в том числе 17 сыновей от разных жен, 23 дочери и невестки Бабека. Одновременно были высвобождены находившиеся в крепости 7600 пленных мусульман. Бабек, его брат, главная жена, один из сыновей и несколько хуррамитов бежали в горы. Известие об этом вызвало у Афшина опасения, что Бабек "закрепится в какой- либо крепости на какой-нибудь из неприступных гор", после чего присоединятся "живущие в той стороне", а также "остатки его войска", он возвратится на старое место и снова начнет свое дело. Поэтому полководец перекрыл пути на север и, сообщив феодалам Азербайджана и Армении о бегстве Бабека, "приказал наблюдать за дорогами в своих областях, никого не пропускать и задерживать для опознания"40.

      Бабек стремился добраться до границ Византии, с императором которой у него была ранее переписка, причем последнее послание с просьбой о скорейшей помощи он отправил накануне падения Базза. Император Феофил действительно послал на восток большое войско, но опоздал. В разгар поисков Бабека из столицы Халифата прибыл гонец с посланием от халифа, который даровал главе хуррамитов пощаду. Афшин был обескуражен этим обстоятельством и послал в горы к Бабеку двух пленных хуррамитов, которые могли знать о местопребывании вождя. Они вместе с посланием халифа взяли с собой письмо сына Бабека. Тот сообщал отцу "о новой обстановке, прося его возвратиться за пощадой, ибо это безопаснее и лучший выход".

      Ознакомившись с письмом, Бабек в гневе убил одного из посланцев и, не распечатав послания халифа, вручил другому посланцу письменный ответ сыну: "Если бы ты последовал за мной, ты был бы наследником династии, ибо преемственность перешла бы к тебе... Но ты из такой породы, из которой не выходил ни один приличный [человек], и я объявляю, что ты не мой сын, ибо гораздо лучше прожить один день вождем, чем сорок лет [цифра 40 имела на Востоке символическое значение. Но не исключено, что Бабек имел в виду и себя, ибо ему тогда действительно было около 40 лет. - А. Ю .] подобно жалкому рабу"41.

      Бабек скрывался в ущелье до тех пор, пока не кончились съестные припасы. Стоило ему покинуть убежище, как показались арабы. Бабек с братом и теперь спасся, однако через некоторое время был выдан своим бывшим союзником, приютившим его, местным правителем Сахлем ибн Сумбатом. За предательство этот феодал получил от халифа золотой пояс, почетное платье и пост правителя области. В сентябре 837 г. Бабека с братом доставили к Афпишу в Барзанд, а в январе 838 г. привезли в Самарру. Там после пыток и краткого допроса Бабек был четвертован. По сообщениям источников, он поразил всех своей исключительной выносливостью и мужеством: когда ему отрубили правую руку, Бабек "измазал свое лицо кровью и рассмеялся, чтобы показать людям, что отсечение руки не причинило ему боли и дух его ничего не почувствовал". Ни единого стона не издал под пытками и его брат Абдаллах42. Так окончил свою жизнь "герой своего времени и храбрец, которого страшились в Халифате".

      Победа над Бабеком "явилась величайшей победой ислама, и день его плзнения стал днем праздника у мусульман". По данным средневековых авторов, за 20 с лишним лет восстания бабекиты перебили от 225 до 500 тыс. арабских воинов, количество же последователей Бабека лишь в Азербайджане доходило до 300 тыс. человек43. Цифры, конечно, преувеличены, но они отражают масштабность освободительной борьбы хуррамитов. Несмотря на разгром хуррамитов и гибель Бабека, их идеи по-прежнему были популярны, особенно среди крестьян. Вооруженная борьба против Халифата длилась, то затухая, то разгораясь, с перерывами до начала X века.

      В движении Бабека можно выделить три этапа. Первый, с 816 по 829 г., - начальный, когда в ходе оборонительных сражений с силами Халифата была существенно изменена военная организация хуррамитов и создано боеспособное войско. После победы над арабами в 829 г. начался второй этап. Действия хуррамитов приобрели наступательный характер на значительном удалении от Базза. 833 г. открыл заключительный этап движения. Хотя народно-освободительная война Бабека, "как и все массовые движения средних веков", велась "под религиозной оболочкой", за нею "скрывались весьма осязательные мирские интересы"44. Она расшатала устои Халифата, ускорив его распад в дальнейшем, и таким образом способствовала освобождению ряда народов Востока от арабского ига.

      ПРИМЕЧАНИЯ

      1. См. Ибн ан-Надим. Перечень. Бейрут. 1964, с. 343 (на араб, яз.); Абд ад-Мухсин'Атыф Салям. Восстание бабекитов и его отражение в арабской литературе. Каир. 1969 (на араб, яз.); Буниятов З. М. Азербайджан в VII-IX вв. Баку. 1965, с. 31 - 33, 223 - 337; Азилов Э. З. Отражение движения хуррамитов в арабской поэзии IX в. Автореф. канд. дисс. Баку. 1974.
      2. Ал - Азиз Х. К. Бабекиты, или восстание азербайджанского народа против Аббасидского халифата. Бейрут. 1974 (на араб, яз.); Пармун М. Великий муж, великая доблесть. Бабек хуррамит. Тегеран. 1976 (на фарси); Rekaya M. Hurram-did et les mouvement hurramites sous les Abbasides. - Studia Islamica, 1984, N 60.
      3. Ат-Табари. История пророков и царей. Т. 8. Каир. 1966, с. 143 (на араб, яз.); Сиасет-намэ. М. - Л. 1949, с. 224.
      4. Буниятов З. М. О термине "хуррам". - Известия АН АзССР, Серия общественных наук, 1959, N 3, с. 45 сл.; Ад-Динавари. Книга связных рассказов. Каир. 1960, с. 402 (на араб, яз.); Ае-Наубахти ал-Хасан ибн Муса. Шиитские секты. М. 1973, с. 93 - 99, 147; Мухаммад ибн'Абд ал-Каримаш-Шахрастани. Книга о религиях и сектах. (Китаб ал-милах ван-ихал). Ч. 1. М. 1984 с. 135- 137, 153 - 154, 223, 232.
      5. Мутаххар Ал-Макдиси. Книга творения и истории. Т. I. Париж. 1899, с. 143 (на араб, яз); Ибн ан-Надим. Ук. соч., с. 342, 343; ал-Багдади. Различие между сектами. Каир. 1910, с. 251 (на араб, яз.); Ибн ал-Асир. Полный свод по истории. Т. 5. Бейрут. 1980, с. 184 (на араб. яз.).
      6. Ат - Табари. Ук. соч. Т. 9. Каир. 1968, с. 29, 50; Буниятов З. М. Азербайджан в VII-IX вв., с. 239, 245; Al-Magoudi. Les prairies d'or. Т. 7. P. 1873, p. 130; Касу мова С. Ю. Южный Азербайджан в III-VII вв. (проблемы этнокультурной и социально-экономической истории). Баку. 1983, с 101 - 115; Бойс М. Зороастрийцы. Верования и обычаи. М. 1987, с. 149 - 152.
      7. Буниятов З. М. Азербайджан в VII-IX вв., с. 87 - 91, 239; Петрушевский И. П. К истории маздакитов в эпоху господства ислама. - Народы Азии и Африки, 1970, N 5, с. 74; Ад-Динавари. Ук. соч., с. 402.
      8. Фрай Р. Наследие Ирана. М. 1972, с. 335 - 338; Бойс М. Ук. соч., с. 185 - 186.
      9. Бойс М. Ук. соч., с. 136 - 137; История Ирана. М. 1977, с. 110 - 111.
      10. Колесников А. И. Идеология маздакизма и народные движения VIII- IX вв. в Иране. - Общественные движения и их идеология в добуржуазних обществах Азии. М. 1988, с. 94 - 96; Петрушевский И. П. Ук. соч., с. 77.
      11. Ат - Табари. Ук. соч. Т. 2. Каир. 1961, с. 92 - 93.
      12. Нафиси С. Герой Азербайджана Бабек Хуррамдин. Баку. 1960, с. 14 (на азерб. яз.); Грюнебаум Г. Э. фон. Классический ислам. Очерк истории (600 - 1258). М. 1986, с. 84.
      13. Ибн ан-Надим. Ук. соч., с. 343.
      14. Ал - Истахри. Книга путей государств. Тегеран. 1961, с. 167 (на фарси); Ал-Багдади. Ук. соч., с. 252; Сиасет-намэ, с. 188.
      15. Петрушевский И. П. Ук. соч., с. 79.
      16. Толстов С. П. Древний Хорезм. М. 1948, с. 337; Ал-Багдади. Ук. соч., с. 2 - 52; Абу-л-Музаффар ал-Исфара'ипи. Разъяснения в религии. Каир. 1940, с. 62 (на араб. яз.).
      17. Ибн ан-Надим. Ук. соч., с. 343; ат-Табари. Ук. соч. Т. 9, с. 54; Мутаххар ал-Макдиси. Ук. соч. Т. 6. Париж. 1919, с. 114 - 115.
      18. Ат-Табари. Ук. соч. Т. 8, с. 339; Ибн ал-Асир. Ук. соч., с. 128; Сиасет- намэ, с. 224.
      19. Мутаххар ал-Макдиси. Ук. соч. Т. 6, с. 115 - 116; Ибн ан-Надим. Ук. соч., с. 343; Ат-Табари. Ук. соч. Т. 8, с. 556; Ибн ал-Асир. Ук. соч., с. 184.
      20. Мутаххар ал-Макдиси. Ук. соч. Т. 6, с. 116; Сиасет-намэ, с. 225.
      21. Ибн ар-Надим. Ук. соч., с. 343; Буниятов З. М. Азербайджан в VII-IX вв., с. 246 - 247; Ад-Дивавари. Ук. соч., с. 402; Ал-Йа'куби. История Т. 2. Бейрут. 1960, с. 462 (на араб, яз.); ат-Табари. Ук. соч. Т. 8, с. 576; Ибн ал - Асир. Ук. соч., с. 196.
      22. Ал-Йа'куби. Ук. соч., с. 462 - 463; см. также: ат -Табари. Ук. соч. Т. 8, с. 580; Ибн ал - Асир. Ук. соч., с. 204.
      23. Ал -Йа 'куби. Ук. соч., с. 463; ат-Табари. Ук. соч. Т. 8, с. 601; т. 9, с. 12, 28, 29 сл.; Йбн ал-Асир. Ук. соч., с. 208; Гардизи. Украшение известий. Тегеран. 1969, с. 78 (на фарси).
      24. Ат-Табари. Ук. соч. Т. 8, с. 143; т. 9, с. 30, 31, 33, 34 сл.; Ибн ал-Асир. Ук. соч., с 241; Ибн ан-Надим. Ук. соч., с. 342; Сиасет-намэ, е. 224; Вторая записка Абу Дулафа. М. 1960, е. 37; Буниятов З. М. Азербайджан в VII-IX вв., с. 238.
      25. Ат-Табари. Ук. соч. Т. 9, с 12, 14, 25, 26, 36; Ибн ал - Асир. Ук. соч. с 234, 235.
      26. Ал-Йа'куби. Ук. соч., с. 463; ат-Табари. Ук. соч. Т. 8, с. 619, 622; Сиасет-намэ, с. 225; Ибн ал-Асир. Ук. соч., с. 217 - 218; Мовсес Каланкатуаци. История страны Алуанк. Ереван. 1984, с. 164; Буниятов З. М. Азербайджан в VII-IX вв., с. 248; Ад-Динавари. Ук. соч., с. 402.
      27. Ал-Балазури. Книга завоевания стран. Каир. 1957, с. 405 (на араб, яз.); ат-Табари. Ук. соч. Т. 9, с. 12; ал - Йа'куби. Ук. соч., с. 473.
      28. См. подробнее: Буниятов З. М. Азербайджан в VII-IX вв., с. 250 - 252.
      29. Ат-Табари. Ук. соч. Т. 8, с. 667 - 668; Абу Мухаммад Ахмад ибн А'сам ал-Куфи. Книга завоеваний. Баку. 1981, с. 70; Сиасет-яамэ, с. 225 - 226; Ибн ал-Асир. Ук. соч., с. 231; Гусейнов Р. А. Сирийские источники XII- XIII вв. об Азербайджане. Баку. 1960, с. 44 - 45; Буниятов З. М. Бабек и Византия. - Доклады АН АзССР, т. XV, 1959, N 7, с. 613 - 616.
      30. Ebu Osmaa'Amr b. Bahr el-Cahiz. Hilafet ordusunun menkibleri ver turkler'm faziletleri. Ankara. 1967, с 80, 82.
      31. Ат-Табари. Ук. соч. Т. 9, с. 11, 52; Ибн ал-Асир. Ук. соч., с. 234; ал- Балазури. Ук. соч., с. 404.
      32. Ал-Куфи. Ук. соч., с. 77; ат-Табари. Ук. соч. Т. 9, с. 54; Мутаххар ал- Макдиси. Ук. соч. Т. 6, с. 117.
      33. Ал-Куфи. Ук. соч., с. 71; ат-Табари. Ук. соч. Т. 9, с. 11; Ибн ал-Асир. Ук., соч., с. 234; Ибн Хордадбех. Книга путей и стран. Баку. 1986 с. 107.
      34. Ал - Куфи. Ук. соч., с. 72; ат-Табари. Ук. соч. Т. 9, с. 11 - 12; Ибн ал- Асйр. Ук. соч., с. 234.
      35. Ат-Табари. Ук. соч. Т. 9, с. 12; ал-Йа'куби. Ук. соч., с. 473; Ибн ал - Асир. Ук. соч., с. 234.
      36. Ат-Табари. Ук. соч. Т. 9, с. 14 - 15; Ибн ал-Асир. Ук. соч., с. 235.
      37. Ат - Табари. Ук. соч. Т. 9, с, 23 - 27; Ибн ал-Асйр. Ук. соч., с. 237 - 238.
      38. Ат - Табари. Ук. соч. Т. 9, с- 28; Ибн ал-Асир. Ук. соч., с. 239.
      39. Ат - Табари. Ук. соч. Т. 9, с. 42 - 44, 54; ад - Динавари. Ук. соч. с. 403 - 404; Ибн ал - Асир. Ук. соч., с. 242 - 243; Ал - Куфи. Ук. соч., с. 73.
      40. Ад-Динавари. Ук. соч., с. 404; Ат-Табарж Ук. соч. Т. 9, с. 44 - 45, 55; ал-Куфи. Ук. соч., с. 73 - 74; Ибн ал-Асир. Ук. соч., с. 243, 247; ал-Йа'куби. У к. соч., с. 474; Al-Macoudi. Op. cit., pp. 124 - 125.
      41. Буниятов З. М. Бабек и Византия, с. 615 - 616; ат-Табари. Ук. соч. Т. 9, с. 45 - 46; Ибн ал-Асир. Ук. соч., с. 244; ал - Куфи. Ук. соч., с. 74.
      42. Ал-Куфи. Ук. соч., с. 75 - 76; ат-Табари. Ук. соч. Т. 9, с. 47 - 50, 53; Ибн ал-Асир. Ук. соч., с. 244 - 245, 247; Мутаххар ал-Макдиси. Ук. соч. Т. 6, с. 118; Абу Али аль-Мухассин ат-Танухи. Занимательные истории и примечательные события из рассказов собеседников. М. 1985, с. 61 - 62; Сиасет- намэ, с. 227.
      43. Ибн Тагри-Бирди. События эпохи на протяжении дней и месяцев. Т. 1. Беркли. 1930, с. 657 - 658 (на араб, яз.); Мутаххар ал-Макдиси. Ук. соч. Т. 6, с. 117 - 118; ат-Табари. Ук. соч. Т. 9, с. 55; ал - Багдади. Ук. соч., с. 268; ал- Мас'уди. Книга наставления и пересмотра. Лейден. 1967, с. 353 (на араб. яз).
      44. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 22, с. 468.

      Вопросы истории. - 1989. - № 12. - С. 134-144.
    • Харальд Прекрасноволосый
      Автор: Сергий
      Цитируется по книге:
      Гвин Джонс "История викингов"(Часть II. Глава 2)

      К концу V в., когда завершилась эпоха переселения, к югу от Халогаланда существовало множество отдельных сообществ: их членов объединяли общие интересы, совместное судопроизводство, и отправление религиозных обрядов, и верховная власть некоторого правителя, каким бы титулом он ни назывался. Городищи, разбросанные по всей территории Норвегии и Швеции и датируемые 400-600 гг., – наглядное подтверждение того, что людям приходилось защищать себя и свои земли силой оружия, а это неизбежно вело к усилению власти военных вождей. Прибыль от торговли и богатые залежи железа, которое можно было превратить в ремесленные или сельскохозяйственные приспособления или оружие, доставалась самым сильным, решительным и алчным. Повсюду находились люди или целые семейства, выделявшиеся среди других богатством, обширными владениями, воинским искусством, разбойной удачей или просто всепобеждающим стяжательством. Добром или силой они добивались от своих соседей покорности и поддержки, предоставляя им взамен покровительство и защиту. Их властью совершались обряды и исполнялся закон. Иногда эти местные властители – конунги или ярлы – договаривались о некотором обязательном кодексе поведения, служившем на благо всего сообщества. Для начала из нескольких соседских семейств возникали простейшие административно-территориальные объединения byg? (дат. by) – поселения. Чтобы как-то регулировать отношения внутри byg? требовался специальный орган. Эту роль исполнял тинг, следивший за соблюдением законов и защищавший права свободных людей. На тинге разбирались распри, назначалась вира или выносилось решение о признании виновного вне закона. Несколько byg?ir нередко объединялись для обороны и судопроизводства; эти более крупные территориально-политические образования (hera? fior?ungr, fylki и т. п.), в свою очередь, составляли «королевства», в названиях которых часто присутствуют элементы – rike, – land, – mark, указывающие на их происхождение. В эпоху викингов правителям Вестфольда удалось собрать из этих разрозненных мелких королевств некое подобие единой Норвегии.
      Процесс объединения шел долго и стоил немалой крови: смешно ожидать, чтобы местные вожди, ярлы и конунги поступились своей властью ради какой-то неведомой цели, – да и будучи понятой, едва ли она вызывала у них одобрение. Они дрались за добычу и землю, за торговые прибыли, за славу, в исполнение мести и потому, что так делали их отцы и деды. Королевства рождались или исчезали. Мимолетные тени этих правителей мелькают в «Саге об Инглингах» – симпатичные или зловещие их смутные образы возникают перед нашим взором, чтобы снова кануть в небытие. Их мир – скорее мир легенд и сказок, нежели реальной истории, и ко всему, что сообщается о них в письменных памятниках XII-XIII вв., следует относиться с большим подозрением. Олав Лесоруб расчистил и выжег лес вокруг озера Венир, назвал этот край Вермланд и правил там, пока его подданные не принесли его в жертву Одину за урожай. Хальвдан Белая Кость создал могущественное королевство, куда входили Раумарике, Хадоланд, большая часть Хейдмёрка, Вестфольд и шведский Вермланд; он умер в глубокой старости и погребен в кургане в Скирингссале. Эйстейн, его сын, правил в Вестфольде, пока по вине некоего колдуна рея проплывавшего мимо корабля не сбросила его за борт во время морского похода. Эйстейна похоронили в Борро; там же погребен его сын Хальвдан Щедрый на Золото и Скупой на Еду. Все эти персонажи смутно маячат в утренних сумерках мира, на заре истории. Фигура Гудрёда, Конунга Охотника, вырисовывается яснее у границ исторического прошлого, поскольку он был отцом Хальвдана Черного и дедом Харальда Прекрасноволосого, но и он остается все же по ту ее сторону. О Гудрёде рассказывается, что этот властный человек после смерти своей первой жены захотел взять в жены Асу, дочь конунга Агдира. Получив отказ, он напал на Агдир, убил отца Асы и ее брата, захватил большую добычу, а саму Асу увез с собой. У них родился сын, которого назвали Хальвдан. Когда мальчику исполнился год, Гудрёд умер: некий человек ударил его, пьяного, в темноте копьем. Убийцей был слуга Асы, и та не стала скрывать, что это она его подослала. Все эти события происходили (если вообще происходили) в 840 г. Ни Олав, Альв Гейрстадира, сын Гудрёда от первого брака, ни Хальвдан Черный, сын Гудрёда и Асы, не стали ей мстить. Считается (впрочем, все здесь только предположения), что именно эта сильная и властная женщина похоронена в корабле в княжеском кургане Усеберга; там находились также сани и повозка, рабыня, четыре собаки, пятнадцать лошадей, гребень, булавки, нож для еды, кадки для яблок и воды, веретено, ножницы, лопаты, навозные вилы – словом, все, что подобало взять с собой в иной мир жене конунга в IX в. Олав, сын Гудрёда, наследовал отцовское королевство, но, как говорит сага, ему не было удачи и в конце концов под его властью остался только Вестфольд. У Олава был сын, конунг Рёгнвальд, носивший прозвище Достославный; скальд Тьодольв сложил в его честь «Перечень Инглингов» , но, как ни странно, Рёгнвальд – единственный из Инглингов, о ком Тьодольв не сообщает практически ничего: ни как он заслужил свое почетное прозвище, ни как он умер, ни где он погребен. Снорри, обычно столь изобретательный, молчит, как и его источники, и нам остается только заключить, что будущее Норвегии было предопределено и связано с конкретным человеком – сыном Асы, Хальвданом Черным.
      Говоря о нем, мы по-прежнему остаемся в области легенд и вынуждены выискивать по крупицам подлинные факты. Как многие легендарные герои, он воспитывался в чужой земле: Аса, безопасности ради, отвезла его в королевство своего отца, в Агдир. В восемнадцать лет он стал конунгом Агдира, а позднее получил восточную часть Вестфольда от брата Олава. Если признавать Хальвдана Черного историческим персонажем, нельзя не отдать должное его честолюбию и решительности, ибо он немедленно пошел войной на соседних конунгов, правивших в Вингульмарке, Раумарике, Хейдмёрке, Гудбрансдале, Тотне и Хадоланде. Второй его женой была Рагнхильд, дочь Сигурда Оленя, конунга Хрингерике, и со временем, видимо, история этого брака обросла массой фантастических подробностей. В «Круге Земном» рассказывается, что Рагнхильд похитил берсерк Хаки, убивший перед этим ее отца. Хаки собирался жениться на ней, но благородный Сигурд, до того как пал в схватке, успел убить двенадцать людей Хаки, а самому ему нанес три серьезные раны и отсек руку. Хаки пролежал в доме целую зиму, ожидая, пока заживут его раны, и предвкушая свадьбу. Но в одно прекрасное утро Хальвдан Черный, который узнал обо всем, что случилось, призвал к себе своего слугу – Харека Волка – и велел ему отправиться к Хаки. «Привези мне Рагнхильд, дочь Сигурда Оленя» , – сказал он. Харек снарядился в поход, окружил усадьбу Хаки, потом ворвался в его покои, освободил Рагнхильд и ее брата Гутхорма, захватил немало добра, а усадьбу поджег. Хаки уцелел и пустился в погоню. Спасенных брата с сестрой посадили в роскошную повозку с шатром, и она понеслась через замерзшее озеро. Хаки же, оказавшись на берегу и поняв, что потерял все: славу, деву, руку и надежду отомстить, – воткнул рукоять меча в лед, навалился на острие и умер. Хальвдан увидел издалека повозку под шатром и повелел готовить пир, на который созвал всех людей из округи. И на этом пиру, по доброй сказочной традиции, он взял в жены спасенную дочь конунга. От этого брака родился Харальд, прославивший Норвегию. Согласно «Саге о Хальвдане Черном» «Круга Земного» , Рагнхильд была племянницей Тюры Спасительницы Дании, жены Горма Старого, но хронологические выкладки говорят против этого. Хальвдан – первый из конунгов, удостоившихся отдельной саги в «Круге Земном» и «Красивой коже» . Сага эта короткая, а если пытаться выкопать в ней исторические факты, материала оказывается и того меньше, поскольку во второй части Снорри основывался исключительно на легендах и собственных фантазиях. Тем не менее мы вполне можем признать, что Хальвдан был воинственным, жадным до богатства и славы, умным и сильным правителем Вестфольда. Превосходил ли он могуществом всех своих псевдоисторических предшественников – вопрос спорный: Снорри, наш главный свидетель по этому вопросу, постоянно обращает свои взоры на Харальда Прекрасноволосого, и слава сына бросает отблеск на отца. Как сообщает сага, Хальвдану было сорок лет, когда он умер, случайно утонув в озере.
      Харальду тогда исполнилось десять. Его биография также щедро приукрашена легендами; однако он настолько важная фигура в истории Норвегии, что мы постараемся все же разглядеть подлинное содержание за красивыми пассажами «Круга Земного» и отделить в них правду от маловероятных подробностей. Начало достаточно обычное. Матери Харальда открылось в сновидении (32), что ее род будет подобен могучему древу с красными корнями, зеленым стволом и белыми ветвями, чьи ветви раскинулись над всей Норвегией и даже иными землями. Однако в первые годы королевству и самому Харальду, вероятно, грозили немалые опасности. Главными противниками юного конунга, а точнее, брата его матери Гутхорма, исполнявшего роль регента, стали бывшие враги Хальвдана Черного, увидевшие в сложившейся ситуации возможность вернуть себе независимость и свои прежние владения. Кипели битвы, конунги гибли, королевства отходили под власть победителя – и в конце концов Харальд оказался правителем весьма расширившегося Вестфольда, включавшего Хрингерике, Хейдмёрк, Гудбрансдаль, Хадоланд, Тотн, Раумарике и северный Вингульмарк.
      Каковы бы ни были его желания прежде, теперь в сердце Харальда горело одно честолюбивое стремление. Норвегия, несмотря ни на что, была единой страной. Дания, имевшая тесные и далеко не всегда безобидные связи с Виком, с ее опытом создания единого королевства, являла собой заманчивый пример для такого гордого и решительного человека, как Харальд. Сами норвежцы, в том числе родичи Харальда, скажем, Олав-Амлайв, успешно отвоевывали себе королевства за западным морем, на Британских островах; а дома примером ему мог служить его отец и – дальше на севере – ярлы Трандхейма. В отличие от Вестфольда их родной Малангенфьорд (совр. Тромсё), лежащий на 69° северной широты, – не самое подходящее место для удовлетворения собственных амбиций, но они рассчитали верно. Европе нужны были меха, шкуры, корабельные канаты, китовый ус и птичий пух, а у них все это имелось в избытке; единственное, что требовалось, – это обеспечить безопасную доставку груза на долгом пути из Бьярмаланда и Халогаланда в Скирингссаль, Хедебю и дальше на юг. Деятельное и дальновидное семейство, стремившееся обезопасить морские пути, стало с этой целью распространять свое влияние на побережья, и в IX в. обосновалось в устье Трандхеймфьорда. Интересы местных жителей вполне совпадали с их собственными, и выходцы из Малангенфьорд а без особых усилий стали властителями этой области. Возможно, они рассчитывали получить в свое распоряжение весь Трёндалёг, с тем чтобы, получая необходимые ресурсы для защиты южных торговых путей от охоты на морских млекопитающих и пушных зверей на севере, одновременно заручиться поддержкой трендов. Имел ли Хакон сын Грьотгарда шансы выйти победителем в неизбежном столкновении с морскими конунгами Вестланда, сказать трудно. Но сложилось так, что два могущественных норвежских правителя договорились между собой: Хакон упрочил свои позиции в Трёндалёге и был поставлен ярлом Хладира и в обмен на это признал главенство Харальда (что, впрочем, не влекло за собой никаких особых обязательств). Вскоре Харальд взял в жены дочь Хакона, немало обогатив и без того не бедное семейство своего тестя, после чего свободно мог пойти войной на западные викингские королевства. Забегая вперед, нельзя не отметить, что Харальд таким образом поддержал и возвысил основных соперников династии Инглингов, которые стали главной преградой объединению Норвегии под властью его наследников, и подтвердил особый статус трендов, долго еще остававшихся самыми мятежными и несговорчивыми обитателями королевства.
      Долгую и трудную военную кампанию против Вестланда Харальд вел в несколько этапов. Он кое-как объединил под своей властью Вик и успокоил Трёндалёг, но теперь ему предстояло встретиться лицом к лицу с воинственными вождями и потомственными мореходами, чьи отцы и деды также бороздили бурные воды и собирали дань с чужеземцев и своих соплеменников. Они готовы были драться не на жизнь, а на смерть. Харальду пришлось выдержать несколько жесточайших схваток, прежде чем он добрался к месту главного сражения в Хаврсфьорде. Эта морская битва – одна из самых значимых в истории средневековой Скандинавии. Объединенное войско конунгов и ярлов юго-запада встретилось с поджидавшим его флотом Харальда в маленьком фьорде к западу от Ставангра. Не в первый раз Харальд опередил своих врагов. Бой был долгим, жестоким и принес большие потери обеим сторонам, но Харальд вышел из него неоспоримым победителем. «Круг Земной» , «Сага об Эгиле» (возможно, написанная тем же автором), «Песнь о Харальде» , которую иногда еще называют «Речи Ворона» , сообщают много подробностей этого сражения: как был убит Торир Длиннолицый и все люди на его корабле; как Кьотви Богатый бежал на островок, где можно было защищаться, а его дружина, закинув щиты на спины, беспорядочно отступала в Ядар. Неоднократно делались попытки установить точную дату битвы. Традиционные датировки называют годом рождения Харальда 850 г., сражение в Хаврсфьорде соотносят с 872 г., а смерть Харальда – с 932 г. Они опираются на сведения «Книги об исландцах» Ари Мудрого: этими сведениями пользовался Снорри Стурлусон в начале XIII в., и на них же опирался, строя свою хронологию, такой авторитетный исследователь, как Гудбранд Вигфуссон. Современные историки полагают эти даты слишком ранними. Кут дает 865-870 гг. в качестве даты рождения Харальда, 900 г. для Хаврсфьорда и 945 г. как начало правления Хакона Воспитанника Адальстейна (Хакона Доброго), изгнавшего избранного Харальдом наследника – Эйрика Кровавая Секира. Однако большинство исследователей сходятся на том, что битва в Хаврсфьорде произошла до 900 г., но не ранее 885 г., то есть во второй половине правления английского короля Альфреда Великого (33).
      Но хотя после Хаврсфьорда самые опасные враги Харальда если и остались в живых, то бежали, ему еще рано было подстригать и расчесывать свои волосы и почивать на лаврах. К тому времени викинги уже по крайней мере полвека хозяйничали в землях Западной Европы; в частности, основали поселения на Британских островах; однако, согласно северной традиции, именно после разгрома в Хаврсфьорде многие норвежцы бежали от притеснений конунга Харальда на Шетландские, Оркнейские и Гебридские острова и стали практиковать «викингство наоборот» . Те, кто раньше проводил зимы дома, в Норвегии, а летом совершал набеги в Британию и на острова Атлантики, теперь переселились в более западные земли и оттуда плавали за добычей к берегам своей бывшей родины. Какое-то время Харальд пытался бороться с этой новой напастью, патрулируя острова и шхеры Вестланда, но против быстроходных кораблей, отнюдь не стремившихся вступать в битву, подобные меры оказались безрезультатными. Тогда в полном соответствии со своим характером и жизненными принципами он решил уничтожить сам источник зла и отправился с флотом на атлантические острова, где обосновались его враги, учинив там кровавую резню. Говорится, что Харальд разорил Шотландию, а затем отправился на юг на остров Мэн, но северные источники в описании этого похода сильно расходятся, а кельтские едва ли заслуживают доверия (34). Истребив своих врагов на Шетландских и Оркнейских островах, Харальд объявил себя властителем этих земель, а затем передал их семье ярла Рёгнвальда из Мера. Первым ярлом Оркнейских островов стал брат Рёгнвальда, Сигурд, прославившийся в набегах на Шотландию, вторым – Эйнар, незаконнорожденный сын Рёгнвальда. Этот безжалостный, умный, одноглазый, архитипический резатель торфа, к тому же посредственный поэт, якобы пользовался в своем одале (35) не меньшими правами, чем Харальд в Норвегии.
      В источниках Харальд Прекрасноволосый с этого момента именуется «конунгом Норвегии» , но этот титул не должен вводить нас в заблуждение. На севере мало интересовались тем, кто и как правит в дальних южных краях, и для жителей внутренних восточных областей все атрибуты Харальдовой власти мало что значили. Но несомненно он был конунгом в Норвегии, прежде не знавшей правителей такого масштаба, и единовластным повелителем в прибрежных районах. Уже тот факт, что он оставался у власти более полувека, свидетельствует об исключительных качествах Харальда как властителя и его заслуженно высокой репутации. О его методах правления известно довольно мало, и большинство сведений требуют тщательного осмысления. Снорри сообщает, что повсюду в завоеванных землях Харальд присваивал себе наследственные владения, и все бонды должны были платить ему подать. В каждом фюльке он сажал ярла, в обязанности которого входило поддерживать закон и порядок и собирать взыски и подати, одну треть от которых он брал на свое содержание. У каждого ярла было четыре или более херсира; и если ярл поставлял конунгу шестьдесят воинов, херсир поставлял двадцать. Кроме того, Харальд настолько увеличил дани и подати, что его ярлы жили богаче, чем прежние конунги, и многие знатные люди пришли к нему и стали его людьми.
      Однако едва ли можно поверить, что Харальд создал подобную систему управления. Снорри исходя из знакомых ему реалий XIII в. и интерпретирует куда более запутанную ситуацию 900 г. совершенно неправильно. Нет сомнений, конунгу Харальду требовались ресурсы и он не слишком церемонился, добывая их. Определенно, он не стеснялся использовать всех и всё к своей выгоде, но едва ли стоит верить исполненным неприязни пассажам поздней исландской «Саги об Эгиле» : «Все бонды должны были стать зависимыми от него держателями земли, лесорубы и солевары, рыбаки и охотники – все они также были обязаны повиноваться ему» . Скорее всего, речь шла о штрафах, а не об обязательной плате за владение землей. И в другом месте в том же духе: «Конунг Харальд присвоил в каждом фюльке наследственные владения и всю землю, заселенную и незаселенную, а также море и воды» (36). Нет ничего неожиданного в том, что Харальд отбирал земли у своих врагов, а с тех, кто хотел остаться при своем, требовал большую виру. Также неудивительно, если он постоянными поборами подрезал крылышки возможным противникам, а военные победы позволяли ему делать все это с невиданным размахом. Однако кажется совершенно невероятным, чтобы могущественные землевладельцы IX в. согласились поступиться хоть в какой-то мере своими правами на одаль. Харальд был человеком сильным и деятельным, жадным до богатства, но ему ведомы были сострадание и чувство справедливости. Намеренно обобрав поначалу тех, кого он хотел наказать, в дальнейшем конунг пользовался другими источниками дохода. Богатые торговцы мехами с севера и все, кто вез товар из Исландии, платили ему дань; его наследственные владения были весьма обширны, а в вестландских усадьбах, где он жил на старости лет, он получил в свое распоряжение не только земли и сидевших на них людей, но и сокровища, добытые несколькими поколениями викингов у себя дома и за морем.
      Но и помимо этого, у Харальда были причины переселиться из Вестфольда в прославленные викингские земли на юго-западе: он разумно хотел, чтобы тамошние обитатели чувствовали над собой твердую руку. Конунг жил большую часть времени в Эгвальдснесе на острове Кёрмт, но нередко отправлялся сушей или морем в прочие свои владения. За ним следовали его люди – мастерство скальдов и воинов Харальда, равно как и та роскошная жизнь, которую он вел, быстро стали легендой. В других фюльках правили его друзья, родичи или местные вожди, которые по тем или другим соображениям признавали его своим повелителем. Некоторые из этих связей оказались непрочными и оборвались с его смертью. Самыми знаменитыми из ярлов Харальда были Хакон, сын Грьотгарда, державший Трёндалёг, и Рёгнвальд, ярл Мера, который сначала выступил против Харальда, но затем принял его сторону. Трое из сыновей Рёгнвальда оставили след в норвежской истории: Торир, ставший после отца ярлом в Мере, Эйнар – ярл Оркнейских островов и, согласно исландской традиции, могучий Хрольв Пешеход, первый герцог Нормандии.
      Простые обитатели этих более-менее самостоятельных провинций продолжали заниматься своими делами: землепашцы сеяли хлеб, скотоводы пасли скот, торговые люди торговали, кузнецы ковали орудия для мирного труда и оружие, женщины пряли и ткали. Распорядок жизни определялся местными обычаями и законами, провозглашавшимися на тингах, значение которых еще более возросло. Судя по всему, в Норвегии к тому времени было три главных тинга: во всех землях вокруг озера Мьёса в восточном норвежском Упплёнде признавали законы Эйдсиватинга; жители Трёндалёга собирались каждый июнь на тинг в Эйраре в устье реки Нид; и, наконец, самый известный из трех – хотя бы потому, что его законы послужили прообразом для исландских, провозглашенных в 930 г., – Гулатинг в окрестностях Согнфьорда, куда съезжались обитатели Согна, Хердаланда и Фьордов. По крайней мере два из них существовали и до Харальда, а возможно, и все три; но Гулатинг занял свое особое место в норвежской истории во многом благодаря тому, что конунг широко использовал его в своих попытках обуздать Вестланд. «Законом строятся королевства, беззаконием рушатся» . «Нарушив закон, нарушаешь мир» . Харальд всячески заботился о повышении авторитета областных тингов, поскольку был заинтересован в стабильности, которую они приносили в повседневную жизнь. Право тинга провозглашать правителя, выражая публичное одобрение, Инглинги использовали на благо себе вплоть до конца эпохи викингов.
      Во времена Харальда получила распространение еще некая практика, ставшая основой для соответствующих норм в более поздних кодексах. Ее принципы постепенно разрабатывались и уточнялись, пока наследник Харальда Хакон Добрый не внес их в «Законы Гулатинга» и «Законы Фростатинга» . Речь идет о защите побережий. Еще с незапамятных времен местный властитель имел право при нападении врагов созывать людей на битву. В каждой отдельной области проделать это не составляло труда. Когда приходили вести о приближении врага, давался сигнал; мужчины брали оружие и запас еды и спешили к месту сбора. Однако перед Харальдом стояла более сложная задача. Он хотел иметь возможность созвать ополчение на большой территории и при необходимости сделать это заранее; мало того – конунгу требовался флот, который собирался бы незамедлительно по его команде и подчинялся ему лично. Одних его людей было недостаточно. По политическим и военным соображениям и для утверждения собственной власти Харальд желал, чтобы в любой момент, когда он сочтет нужным, в его распоряжение поступало как можно больше людей, припасов и оружия, и притом на как можно более долгий срок. Но мирные землепашцы и скотоводы вовсе не стремились делиться запасами или проводить время на военной службе. Судя по всему, именно во времена Харальда все земли, признающие власть конунга, были разделены на «корабельные округа» , каждый из которых был обязан выставить для защиты берегов корабль с командой. Другое дело – какой корабль? Из скольких человек состоит команда? Как их выбирать? Кому они подчиняются? (37) Словом, как восклицали все рекруты всех времен и народов: почему я? О том, как выглядела данная процедура в правление Харальда, мы практически ничего не знаем, но в позднейших «Законах Гулатинга» сказано, что каждые три семьи свободных должны выделить одного человека и снабдить его едой на два месяца. После окончания срока службы «демобилизованному» выдавался запас пищи еще на две недели, чтобы он мог добраться домой. Здесь можно только заметить, что легкие на подъем вестландцы, с их многолетним опытом морских странствий и викингских походов, наверняка отнеслись к идее корабельной службы куда более благосклонно, чем обитатели других местностей, сидевшие на земле.
      За свою долгую жизнь (а он дожил до восьмидесяти лет) Харальд произвел на свет множество сыновей от нескольких жен и наложниц: в некоторых источниках сообщается, что сыновей у него было двадцать; «История Норвегии» говорит о шестнадцати, а Эйвинд Погубитель Скальдов в своей хвалебной драпе в честь Хакона Доброго называет его одним из девяти – и это, видимо, ближе всего к истине. Некоторые из Харальдовых сыновей стали, подлинным бедствием для Норвегии, но наиболее заметный след в ее истории оставили двое – Эйрик, получивший прозвище Кровавая Секира, и поздний ребенок – Хакон, прозванный Добрым, воспитанник английского короля Этельстана. Говорится, что к тому моменту, когда Харальду исполнилось сорок лет, многие его сыновья стали проявлять непокорство и требовать себе земель и титулов. Впрочем, для сына конунга подобное поведение считалось совершенно естественным. Матерью Эйрика была Рагнхильд, дочь ютландского конунга Эйрика. Сам Эйрик женился на Гуннхильд, дочери датского конунга Горма Старого, и если принять во внимание эти династические связи, утверждения источников, что Харальд возлагал на этого своего сына наибольшие надежды, выглядят вполне правдоподобными. В качестве меры, призванной обезопасить наследственные земли Инглингов в Вике, подобный брак кажется достаточно разумным. Во что трудно поверить, так это в то, что Харальд, который в возрасте восьмидесяти лет решил сложить с себя обязанности конунга, возвел Эйрика на престол в Вестфольде и передал ему власть над всем королевством. Описанная в саге ситуация выглядит очевидным анахронизмом, и в любом случае поступок Харальда был совершенно бессмысленен. Остальные сыновья конунга имели полное право наследовать власть в собственных небольших королевствах, а если бы даже они им не воспользовались, наверняка отыскались бы другие претенденты.
      Величайший из норвежских конунгов похоронен в кургане на Кёрмте либо возле Хаугасунна в Рогаланде, где он долгое время жил. После смерти Харальда единое королевство, державшееся только силой его личного авторитета, распалось: местные правители отказывались признать власть Инглингов, предпочитая действовать в собственных интересах. При отсутствии организованной системы правления победить должен был сильнейший. И как всегда, победителем оказался тот, кто главенствовал в море.


      Примечания:
      32. Подобные сны посещали и матерей других героев – от персидского царя Кира Великого до Сигурда Крестоносца. К конунгу Хальвдану, до того вообще не видевшему снов, тоже пришло сновидение, когда он заснул в свином хлеву. Ему привиделось, что волосы у него длиннее, чем у любого другого человека на свете, и они ниспадают прядями – какие до земли, какие до колен, а некоторые просто торчат на голове как рожки. Пряди были разного цвета, но одна – особенно красивая, блестящая и длинная. Торлейв Умный, который и посоветовал конунгу поспать в хлеву, истолковал сон так, что у Хальвдана будет большое потомство, которое станет править с великой славой, но не с одинаковой, и тот произойдет из его рода, кто окажется всех славнее. Позднее считалось, что самая красивая прядь символизировала Олава Святого.
      33. Первое фундаментальное исследование Вигфуссона, посвященное хронологии саг, «Um Timatal i Islendinga Sogum» увидело свет в Копенгагене в 1855 г., и хотя ряд высказанных в нем предположений в настоящее время отвергнут или представляется сомнительным, оно не утратило своего значения. Почти тридцать лет спустя сам Вигфуссон в «Corpus Poeticum Boreale» , подверг критике собственные выводы, но авторитет первой его работы был настолько велик, что эта корректировка осталась незамеченной. Даты, относящиеся к жизни Харальда, Эйрика и Хакона, существенны для хронологии «Саги об Эгиде» , тщательно изученной Пером Висельгреном (Forfatterskapct til Eigla, Stockholm, 1927) и Сигурдом Нордалем (Egils Saga Skaila-Grimssonar, Reykjavik, 1933). Оба исследователя называют 885 г. для Хаврсфьорда и 947 г. для изгнания Эйрика Кровавая Секира и признания Хакона. В книге G.Turville-Petre. The heroic age of Scandinavia, 1951 также разъясняется, почему датировки исландских источников расходятся с подлинными почти на десятилетие: исландская традиция утверждает, что остров был заселен норвежцами, бежавшими от тирании Харальда Прекрасноволосого; первый и самый знаменитый из переселенцев – Ингольф Арнарсон – ступил на землю Исландии в 870 г.; его преследовали в Норвегии; после битвы в Хаврсфьорде многим пришлось бежать из родных земель, значит, битва произошла в 870 г. или чуть раньше. Подробное обсуждение хронологии можно найти в издании «Круга Земного» Бьярни Адальбьярнарсона (Heimscringla, I, Formali).
      34. Все, что сообщается о Харальде Прекрасноволосом в валлийской «Hanes Gruffydd ар Cynan» XIII в., включая сведения о его семье и двух его походах в Ирландию, представляется крайне неправдоподобным.
      35. Одаль – норвежское название наследственных владений.
      36. Цит. по: Сага об Эгиле / Пер. С.С.Масловой-Лошанской и В.В.Кошкина. // Исландские саги. – Л., 1956.
      37. Эти и другие вопросы подробно обсуждаются в Holmsen A. Norges Historic. Oslo-Bergen, 1961, pp. 146-148.

    • Норманны в Гренландии
      Автор: Saygo
      В. Е. ВОЗГРИН. ГРЕНЛАНДСКИЕ НОРМАННЫ

      Период, когда викинги (норманны) совершали свои знаменитые походы, выделяется скандинавской и советской историографией в отдельную эпоху. С VIII до XI в. предки современных датчан, исландцев, норвежцев и шведов активизировали свою деятельность одновременно в нескольких аспектах - военных походах, торговом мореплавании и открытии новых земель с последующим их заселением. Норманны в разное время нападали на страны континентальной Европы и подчиняли их. Масштабы этой активности и ее результаты были исключительны. Ни до, ни после походов викингов Скандинавия не играла столь заметной роли в миграционной истории Европы. Норманнами были заселены также острова Мэн, Шетландские, Оркнейские и Фарерские; после 870 г. и до середины X в. норманны осуществили колонизацию Исландии.

      В те годы исландская земля, в особенности ее прибрежная часть, была разделена между крестьянами-бондами и их предводителями - хевдингами и годи1. Исландские саги повествуют, что бонды были суровые, сильные люди, не расстававшиеся с оружием, но ценившие счастье труда на просторах новой родины не меньше, чем воинскую удачу. Превратившись затем в скотоводов и рыбаков, вчерашние завоеватели сохранили, однако, высокое искусство мореплавания; исландцы нередко навещали родину своих предков Скандинавию, а также другие места Атлантики.

      Эти поездки совершались в первую очередь с торговыми целями. Но порой штормы изменяли курс небольших беспалубных ладей викингов, и исландцы сходили на неведомые берета. Именно так была открыта Гренландия. Первым, кто бесспорно видел какие-то острова на западе в начале X в., был норвежец Гунбьорн, который назвал Восточную Гренландию "Шхерами Гунбьорна"2. Через полвека Эрик Торвальдсен отправился "открывать Гренландию". Он был сыном бонда из Южной Норвегии, с детства отличался огненным цветом волос (отсюда его прозвище "Рыжий") и неукротимым характером. "Сага о гренландцах" сообщает, что Эрик Рыжий и его отец Торвальд были высланы из Норвегии, ибо оказались "замешанными" в убийстве нескольких человек. Прибыв в Исландию и выстроив усадьбу Эриксстад, Эрик женился на дочери местного хевдинга. Но женитьба не исправила его характера: вскоре в потасовке он убил двух соседей. Попробовали переселить его в другую часть острова, но и здесь буйство Эрика не утихло. Тогда исландцы выслали его с острова.

      Изгнанник отправился на поиски необитаемой земли. В 982 г. нашел он эту новую землю с ее глубокими фьордами, лугами, покрытыми сочной зеленью, ручьями, в которых плескались форель и лосось, обширными галечными пляжами, где темнели туши морского зверя, и прибрежными скалами, белыми от непуганых птиц. Устройство заняло четыре года, а потом Эрик отправился в Исландию, где поведал бондам о новых землях. В 986 г. от Исландии отплыло 25 судов, на борту которых было свыше 700 норманнов, решивших связать свою судьбу с Гренландией, а также их скарб и скот. К берегам новой родины пробилось лишь 14 судов. Остальные вернулись назад, а некоторые разбились во время шторма у мыса Кап Фарвель. Исландцы поселились неподалеку от усадьбы Эрика, образовав Естербюгден, т. е. Восточное селение. Приблизительно в 400 км к северу от него переселенцы основали Вестербюгден (Западное селение).


      Карта Гренландии, 1747


      Руины церкви в Хвалси

      Гренландские бонды были скотоводами и земледельцами. Они завезли на остров не только домашний скот, но и орудия труда и методы ведения хозяйства, характерные для Северной Европы той эпохи. В Южной Гренландии сохранилась в первозданном виде на протяжении столетий своеобразная культура викингов X века. Заселение острова длилось не один десяток лет. Из- за моря приходили не только исландские, но и норвежские ладьи. Что же влекло норманнов на край света? Конечно, переселенцы стремились прежде всего избавиться от притеснений феодалов, от увеличивавшихся с каждым годом поборов королей и их вассалов, они искали на новых землях экономическую независимость. Но были причины и иного плана.

      Вот как отвечает на этот вопрос отец, ведущий диалог с сыном на страницах норвежской рукописи XIV в. "Королевское зерцало": "Поскольку тебе захотелось узнать, что ищут люди в этой стране, отчего стремятся туда, несмотря на опасности, то это - от тройственности человеческой натуры. Одно свойство ее - страсть к борьбе и жажда славы; характер направляет многих туда, где вероятна наибольшая опасность, - так завоевывают они славу. Другая страсть - к познаниям, ибо в натуре человека увидеть и изведать все то, о чем ему приходилось слышать, дабы узнать, все ли обстоит так на самом деле или нет. И третья - надежда на богатство, ибо повсюду влечется человек за ним и презирает при том великие опасности" 3.

      Что касается Гренландии в годы ее начального заселения, то опасности там возникали сравнительно редко. В обоих селениях, а также множестве хуторов жизнь протекала размеренно. Наиболее важные дела гренландцы решали на общей сходке-тинге, которая, как и в Исландии, собиралась раз в год. Центральной власти не было, хевдинги не имели заметного политического или экономического веса. Там, по замечанию датского историка П. Нёрлунда, "было еще больше демократии, если это возможно, чем в Исландии" 4. Положение несколько изменилось после того, как на остров стали проникать христианские священнослужители. Островитяне принимали христианство, а в XII в. папа римский направил в Гренландию епископа5. Глава гренландской церкви и духовенство ведали финансами и имели обширные владения, позже к ним постепенно перешли центральная власть, право сбора налога и суда6.

      Поскольку климат Гренландии в X-XIII вв. был значительно мягче, чем сейчас, и больше подходил для скотоводства, то оно стало основной отраслью экономики острова. Материалы раскопок свидетельствуют, что норманны первое время предпочитали мясо домашних животных мясу морского зверя. Позднее в кухонных отбросах обильно представлены уже тюленьи и рыбьи кости, раковины моллюсков. "Королевское зерцало" сообщает, что "в Гренландии хорошие выпасы, много больших и прекрасно устроенных усадеб, а люди владеют многочисленным скотом и овцами и приготовляют множество масла и сыра; этим в основном они и живут, а также говядиной и всяческой дичью: мясом оленя, кита, тюленя и медведя" 7.

      Ныне раскопаны прекрасно сохранившиеся стены животноводческих построек: загонов, каменных сараев, в которых хранилось сено. Очевидно, его заготовка доставляла островитянам немало хлопот. Удобно расположенные, орошаемые системой каналов луга, достигавшие площади 200 га, имелись лишь у епископов да потомков Эрика Рыжего в окрестностях его усадьбы Брагталид8. Остальные бонды уходили на горные покосы, с тем чтобы осенью на себе доставить сено по тропам вниз; немногим легче было везти его вдоль сильно изрезанных берегов на лодках. Недостатка в пище не было, а сыр даже отправляли в Европу. Урожай зерна можно было собирать не каждый год, поэтому тратить на посев семена и труд могли себе позволить лишь зажиточные люди, но это было скорее исключением, чем правилом. "Большинство из них (жителей острова. - В. В.), - сказано в "Королевском зерцале", - не знает, что такое хлеб, никогда его не видело".

      Наиболее крупным было овечье стадо. Число овец измерялось в XIV в. 6 - 7 тыс. голов, давали они не только молоко, но и отличную шерсть. Зимними вечерами пряли гренландки эту шерсть, затем на вертикальных станах из нее ткали "вадмель" - вид сукна, высоко ценившийся в Европе и бывший главным предметом торговли с нею. Вывозились также шкуры, кожи, бивни моржей и нарвалов, жир морского зверя.

      Естербюгден и Вестербюгден выросли в довольно крупные поселения. Они не были похожи на европейские города той эпохи прежде всего потому, что не имели стен: обороняться было не от кого, а отдельные жилые комплексы были разбросаны на большой площади. По количеству же горожан (2 тыс. человек) Естербюгден можно сравнить с тогдашним Копенгагеном. Постройки в городах, а также на хуторах были каменные, нередко двухэтажные. Уже в XI в. здесь насчитывалось 16 церквей, кафедральный собор, августинский и бенедиктинский монастыри, семинария. Жилые дома могли быть до 50 м длины. Как и в Скандинавии, имелись специальные залы для собраний (один из них был площадью 133 кв. м). В строительстве гренландцы использовали огромные каменные блоки весом до 10 тонн каждый. Скорее всего именно эти глыбы в руинах Вестербюгдена послужили позже для пришедших сюда с севера эскимосов источником сказаний об Олафе-великанет носившем китов на плечах.

      Коровники и конюшни строили по европейскому образцу, но с поправкой на гренландский климат: стены 1,5 м толщиной, а вместо дверного проема - длинный, до 7 м, входной тоннель, изгибавшийся в толще стен, что сберегало тепло. Число коров в хозяйствах было различным: у епископа их было свыше 100, простые бонды имели 2 - 3 коровы, иногда вместо этого они держали 10 - 20 коз 9. Многие норманны селились вдали от городов, в глубине длинных фьордов, ближе к свободным пастбищам. Хижины хуторян часто были тесны и низки, вход напоминал нору, окон не было вовсе. В город эти отшельники приходили крайне редко. Случалось, очевидно, что они не видели людей, кроме членов своей семьи, месяцами, находясь большую часть года в ограниченном пространстве хижины, к которой примыкали и с которой соединялись тоннельными ходами коровник, конюшня, сеновал. Впрочем, норманнам были доступны и некоторые развлечения: археологами обнаружены шахматы, шашки, рунические тексты различного содержания 10. Отсутствие внешней опасности также содействовало уединенному образу жизни.

      Эскимосы появились в окрестностях первых гренландских городов уже на закате их истории. В X-XI вв. эскимосские стойбища находились в тысячах километров к северу (племена, чье переселение из Северной Америки совпало по времени с норманнским приходом) и к востоку (там жили последние представители вымиравшей дорсетской культуры древних эскимосов, открытой сначала на мысе Дорсет в Баффиновой Земле). Первые письменные известия об эскимосах появляются лишь в источниках XIII в., когда жители Вестербюгдена встретили их во время одного из своих охотничьих походов в районе бухты Диско. Позднее норманнско-эскимосские контакты становятся постоянными. Об этом свидетельствуют данные раскопок в Западной Гренландии, а также на востоке Североамериканского материка. Норманнские ремесленные изделия распространились среди эскимосов не только Гренландии, но и Америки. Причем некоторые предметы, обнаруженные в начале 1980-х годов в Канаде (например, камень с рунической надписью) 11, указывают не только на торговые связи норманнов, но, по-видимому, и на возможность проникновения их в канадские области задолго до XV века. В доколумбовых скандинавских источниках есть, например, свидетельства открытия Лейфом Счастливым (сыном Эрика Рыжего) Ньюфаундленда, названного им Винландом 12. Позже гренландские норманны открыли также Лабрадор и Баффинову Землю (Маркланд и Хеллуланд) 13.

      Пока не удалось выяснить, какие отношения сложились между норманнами и эскимосами (когда последние в начале XIV в. спустились в Южную Гренландию, ибо именно в том столетии поездки европейцев туда прекратились, отчего и письменные источники стали редкими). Те записи, что дошли до нас, фрагментарны и загадочны. В 1341 г. наследники Эрика Рыжего, обеспокоенные долгим отсутствием вестей из Вестербюгдена, послали туда Ивара Бордсона с вооруженными людьми: у естербюгденцев возникло подозрение, что город подвергся нападению "скреллингов", Т. е. "карликов" (на юге острова так называли низкорослых эскимосов). Когда Бордсон добрался до места, то глазам его открылась странная картина: в окрестностях города бродил одичалый скот, сам же город был пуст, в нем не было "ни христиан, ни язычников". Ивар не смог разгадать тайну брошенного города, как не могут этого сделать сегодня археологи. Все, что удалось выяснить, - это то, что люди покинули Вестербюгден в большой спешке, причем их изгнали не голод и не холод, ибо обнаружились большие запасы пищи и топлива, но нечто иное. Несколько домов было сожжено 14.

      Существуют две гипотезы: жителей увели с собой эскимосы; или же они сами перебрались в Винланд (либо Маркланд), убоявшись эпидемии. Но ни одна из гипотез пока не доказана. При раскопках не удалось обнаружить ни одного скелета, свидетельствующего о расовом смешении, почти неизбежном при совместном проживании большого числа людей. Не найдено и следов поселений гренландцев на берегах Ньюфаундленда и Лабрадора. Против версии о переселении говорит и предположение, что вестербюгденцам было проще переселиться в цветущий и более крупный Естербюгден. Но они не только не сделали этого, а и не поставили в известность о готовящемся переселении ни родственников, ни церковные власти.

      Век спустя закончил свое существование и Естербюгден. Крупнейший гренландский город был изолирован от Европы с 1411 года. Тому было много причин: европейские войны, в которых принимали деятельное участие страны Скандинавии, "черная смерть" - эпидемия, прокатившаяся в XIV в. через весь материк, подчинение скандинавского торгового мореходства могущественной Ганзе, а без подвоза материалов островитянам строить суда было не из чего. Кроме того, гибель Вестербюгдена закрыла путь к богатым охотничьим угодьям Северо-Запада, что резко сократило число товаров, которые гренландцы могли предложить европейским купцам. Город был обречен. Рано или поздно его население, жившее скотоводством и охотой, должно было утратить средства к существованию. Ведь в отличие от эскимосов, которые умели добывать в море не только пищу, но и материалы для изготовления одежды, орудий труда и жилищ, топливо и т. д., норманны зависели от подвоза из Европы важных для них товаров, прежде всего железа.

      Тем не менее город боролся за право на жизнь еще более века! Борьба эта, очевидно, несколько облегчалась случайными посещениями европейских кораблей. О том, что они имели место, свидетельствуют сохранившиеся в вечной мерзлоте одеяния из гренландских захоронений XV века. Среди капюшонов с длинными косицами, остроносых туфель, сильно расклешенных платьев найдены некоторые вещи, вошедшие в моду в Париже и Бургундии после середины XV века 15.

      Как жил Естербюгден в последний период его истории? Об этом известно немногое. В папской булле 1448 г. говорится об упадке гренландской церкви после того, как "тридцать лет тому назад тамошние язычники разорили многие храмы и забрали горожан в плен" 16. Некоторую информацию дают и эскимосские сказания. В одном из них говорится, что европейские пираты на трех суднах вошли в гавань Естербюгдена и, высадившись на берег, разоряли и убивали "норвежцев". В конечном счете норманны победили разбойников и даже захватили один из кораблей. Через год пираты вернулись "целым флотом", убили многих горожан и захватили часть их скота. Нападение повторилось и на третий год, но эскимосы спасли женщин и детей, забрав их с собой из города. К осени эскимосы вернулись, однако нашли Естербюгден сожженным и пустым, после чего горожанки с детьми остались жить с эскимосами. Сказание это неправдоподобно уже потому, что в раскопках гренландской столицы не обнаружено следов пожара и разрушений, а скелетов со следами насильственной смерти вообще не найдено ни в одном из поселений.

      Существует и другое сказание, согласно которому между эскимосами и горожанами возникла вражда; в результате норманны были перебиты. Победители столь сожалели о погибших, что подвергли свою соплеменницу Наварану, разжигавшую огонь вражды, мучительной казни. Однако по вышеуказанной причине отпадает и эта версия.

      Недавно была выдвинута третья версия - о добровольном переселении последних потомков соратников Эрика Рыжего. Она основана на данных раскопок гренландских храмов, в которых не обнаружено церковного инвентаря. Такого рода предметы, в большинстве случаев испорченные, встречаются в руинах жилых домов. Можно предположить, что ценные предметы культа похитили пираты; спрашивается, куда делись многотонные, примитивно сработанные купели и распятия из местного камня, не представлявшие для разбойников никакой ценности? В раскопках эскимосских стойбищ найдена масса нужных в хозяйстве или в качестве украшения вещей норманнского происхождения, и также ни одной церковной! Естественнее всего предположить, что храмовую утварь забрали с собой те, кому она была наиболее дорога, а именно - навсегда покидавшие город прихожане.

      Отчасти объясняет эту загадку гипотеза, связанная с похолоданием европейского климата, которое имело место в XIV-XVII веках. Если учесть жесткую необходимость для гренландцев содержать крупное стадо, то станет ясно, что даже незначительное ухудшение пастбищ могло привести к необратимым последствиям. Заимствовать же культуру морских охотников- эскимосов норманны не смогли. Доказательством тому служат лишь несколько слов, перенятых эскимосами у скандинавов, что поразительно мало в условиях соседства двух этносов на протяжении нескольких веков. В пользу версии о постепенном вымирании южан-скотоводов из-за ухудшения пищекормовой базы и приходе на освободившееся место северян-охотников говорят и материалы раскопок кладбищ при храмах начала XV века. Почти во всех могилах находились скелеты низкорослых, явно болезненных, страдавших от хронического недоедания людей. Впрочем, эти находки тоже не являются доказательством данной гипотезы: позднее климат снова стал теплее.

      ...В 1540 г. немецкий парусник был заброшен непогодой к Южной Гренландии. Шкиперу удалось ввести судно в воды фьорда, закрытого от ветра скалами. На борту парусника был некий Йон, по прозвищу "Гренландец", ранее бывавший в Естербюгдене и теперь узнавший местность. На берегу виднелись жилые дома, храмы, сараи для сушки рыбы. Матросы отправились на шлюпках в город и, сойдя с пристани, обнаружили лежащего ничком мужчину, одетого в суконную куртку и меховые брюки. Перевернув его на спину, матросы увидели, что он мертв. Рядом с ним лежали европейского покроя шляпа и поясной нож, истончившийся от длительного употребления. Моряки взяли нож с собой, а вернувшись на родину, рассказали о странном городе на краю света, чей единственный житель был мертв 17.

      Этот рассказ бросает последний луч света на историю падения первых гренландских поселений; на историю людей, освоивших юг острова, чьи потомки прожили там пять с половиной веков и потом исчезли. Сточенный нож последнего из них приобретает как бы символическое значение, если взглянуть на старинную историю глазами сегодняшнего дня. В яростной многовековой борьбе гренландских норманнов за существование ими были до конца исчерпаны все возможности. Закат их истории окутала тайна, которая могла бы быть раскрыта, но свидетели опоздали: в Вестербюгден - на полгода, в Естербюгден - на несколько часов.

      ПРИМЕЧАНИЯ

      1. Подробнее см.: История Норвегии. М. 1980, с. 97 - 107.
      2. Gronland. Kebenhavn. 1975, s. 191.
      3. Ibid., s. 150 - 151.
      4. Norlund P. De gamle nordbobygder ved verdevs ende. Skildringer fra Gronlands middelalder. Kobenhavn. 1964, s. 73.
      5. Стурлусон С. Круг земной. М. 1980, с. 156; Berglund J. Kirke, hal og status. - Gronland, 1982, N 8/9, s. 276.
      6. Erngaard E. Gronland i tusinde ar. Kobenhavn. 1973, s. 16.
      7. Gronland, s. 76.
      8. Fredskild B. Vegetation i norron tid. - Gronland, 1982, N 5/7, s. 192.
      9. Hatting T. Nordboernes husdyr. - Gronland, 1982, N 8/9, s. 254.
      10. Erngaard E. Op. cit, s. 18.
      11. Scheldermann P. Nordbogenstande fra Arktisk Canada. Gronland, 1982. N 5/7, s. 218.
      12. Исландские саги. Ирландский эпос. М. 1973, с. 800 - 805.
      13. Erngaard E. Op. cit., s. 22.
      14. Bogen om Granland. Kabenhavn. 1978, s. 84.
      15. Возгрин В. Е. Гренландия и гренландцы. М. 1984, с. 31.
      16. Bogen om Gronland, s. 84.
      17. Ibid.

      Вопросы истории. - 1987. - № 2. - С. 184-188.
    • Образование Молдавского государства
      Автор: Saygo
      А. В. Майоров. Образование Молдавского государства

      История образования Молдавского государства (Молдавской земли) изложена в "Сказании вкратце о молдавских господарях" - части так называемой Славяно-Молдавской летописи 1359 - 1504 годов 1. Текст памятника ныне известен по одиннадцати спискам XVI-XVIII вв., семь из которых - списки Воскресенской летописи, еще три списка - в сборниках смешанного содержания и один - в Патриаршем списке Никоновской летописи2.

      Памятник содержит легендарные сведения о пришедших из Венеции двух братьях Романе и Влахате - прародителях молдавского народа. Спасаясь от гонений еретиков, братья пришли в место, называемое Старый Рим, и основали здесь город Роман. Род их сохранил верность древнему православию после того, как папа Формос принял латинство, а его последователи основали Новый Рим. Между потомками Романа - "Романовнами" - и латинянами началась "великая брань", продолжавшаяся до времени правления венгерского короля Владислава, племянника Саввы Сербского, тайно в своем сердце хранившего верность православию, хотя внешне соблюдавшего "латинский закон".

      В правление Владислава на Венгрию напали татары. Из своих кочевий на реках Прут и Молдава через горы татары под предводительством князя Неймета прошли венгерскую землю Эрдель (Трансильвания) и встали на реке Мореш. Венгерский король позвал на помощь римлян - новых (то есть латинян), обратившись к кесарю и папе, и старых (то есть православных "романовцев"). Новые римляне прислали Владиславу тайную грамоту, предлагая поставить православных старых римлян в первые ряды войска, чтобы все они погибли в битве с татарами, а тех, кто уцелеет, задержать у себя в Венгрии, пока новые римляне не захватят их город и не обратят в латинство оставшихся там без защиты женщин и детей.

      Вскоре на реке Тисе произошла "битва великая" короля Владислава с татарами князя Неймета. Старые римляне первыми пошли на татар и вместе с венграми одержали над ними полную победу. "Жалуя и милуя" старых римлян за храбрость, Владислав позвал их к себе на службу и показал тайную грамоту новых римлян. Не поверив этой грамоте, старые римляне отпросились у короля проведать свой город и, увидев, что Старый Рим разорен, а их жены и дети обращены в латинство, стали просить Владислава дать им для проживания новые земли и сохранить их старую греческую веру. Король охотно выполнил просьбу и дал старым римлянам землю в Маромаруше 3, между реками Морешем и Тисой, называемую Крижи (Крижетур). Здесь и поселились старые римляне, взяв в жены венгерских женщин и обратив их в православие.

      Среди "романовцев" был мудрый и мужественный человек по имени Драгош. Однажды на охоте, преследуя тура, он перешел горы и нашел за ними прекрасную пустующую землю на краю татарских кочевий. Отпросившись у короля Владислава, Драгош вместе с дружиной, женами и детьми перешел Карпаты и поселился на новой земле по реке Молдаве. Соплеменники выбрали его своим господарем и воеводой. И так по Божией воле началась Молдавская земля.

      Драгош правил два года, затем четыре года воеводствовал его сын Сас, а после восемь лет - сын Саса Лацко, а затем шесть лет - воевода Богдан. Далее следует перечень имен других молдавских правителей с указанием числа лет правления. Летопись заканчивается кратким сообщением о смерти господаря Стефана III Великого в июле 7010 (7017; в действительности Стефан умер 2 июля 1504, то есть 7012 г.) и переходе власти к его сыну Богдану.

      Все известные ныне списки Славяно-Молдавской летописи 1359 - 1504 гг. находятся в рукописных собраниях Российской Федерации - Санкт-Петербурга и Москвы. Наиболее ранние из них датируются второй половиной XVI века. Первые публикации памятника также были сделаны в России - в 1793 и 1856 годах 4.

      Со времени публикации известной работы Богдана Петричейку Хащдеу о Негру Водэ - легендарном правителе Валахии - стало очевидным, что "Сказание вкратце о молдавских господарях" ведет повествование о происхождении молдаван не с незапамятных античных времен, как считалось ранее, а от вполне реальных исторических событий, происходивших в XIII веке.

      Легенда о переселении предков румын и молдаван из Венеции могла зародиться в Олтении (Малой Валахии) после того, как в первой половине XIII в. здесь в Недейе, а затем в других местах на территории современных жудецев Долж и Горж поселились венецианцы. Обнаружив близкое сходство своей речи с разговорным языком венецианцев, олтяне убедились в своем родстве с ними. Это открытие и породило мнение о приходе румын из Венеции5.

      Согласно Хащдеу, находит историческое объяснение и существование двух ветвей валахов - католической в Долже и православной в Романаце. В правление венгерского короля Владислава (Ласло) IV Куна (1272 - 1290) в Олтянском воеводстве (наиболее сильном румынском воеводстве королевства) известны католический воевода Михаил Летин из Недейи и православный воевода Дан из Романаца. С началом правления Михаила усилилась напряженность в отношениях между католиками и православными. Среди последних самыми ревностными были жители Романаца (историческая территория Романаца ныне входит в жудец Олт). "Новыми римлянами" Сказания историк считал "летинов" из Недейи (Новый Рим), а православных "старых римлян" идентифицировал с жителями Романаца, на территории которого располагался античный город Ромула (Старый Рим)6.

      Согласно новейшим данным, город Ромула, основанный на месте дакийского поселения Мальва, во II-III вв. н. э. был одним из двенадцати городов провинции Римская Дакия (после 158 г. Ромула - столица диоцеза Южная (или Мальвийская) Дакия); в настоящее время - деревня Решка в районе Добрословень жудеца Олт7.

      Выводы Хашдеу нашли некоторую поддержку в ходе дальнейших исследований 8. Вместе с тем, современные румынские историки ставят под сомнение существование в Олтении XIII в. сколько-нибудь значительных противоречий в отношениях православного и католического населения, ссылаясь на отсутствие надежных исторических данных на этот счет. Кроме того, прозвище воеводы Михаила "Летин" может указывать не только на конфессиональную, но и на этническую принадлежность: так могли называть выходца из Литвы. Впрочем, земли Малой Валахии (Олтении) в большей степени могли испытывать католическое влияние, чем расположенные на восток от нее земли Великой Валахии (Мунтении)9.

      Иная ситуация складывалась на территории комитата Марамарош - северо-восточной окраины Венгерского королевства, которая долгое время оставалась малонаселенной. Также как и другие приграничные регионы, венгерские короли и знать различными способами пытались колонизировать необжитые районы Марамароша, в том числе путем привлечения иностранных поселенцев.

      После монголо-татарского нашествия 1241 - 1242 гг., когда половина Венгерской равнины практически обезлюдела, колонизация распространилась по всей стране. Начиная со времени правления Владислава IV, валахи стали селиться в Венгрии в большем количестве, в XIV в. их приток еще больше усилился. Валахи группами переселялись в Венгрию, привлекаемые налоговыми льготами и наличием свободных земель. Причем, основной поток валашской колонизации происходил не с территории Олтении и Мунтении, а из так называемой Великой Влахии (ныне в Центральной Македонии), находившейся под церковной юрисдикцией православной Вранской епархии, поэтому выходцы оттуда в основном исповедовали православие. Первые валашские поселенцы должны были появиться в Марамароше в конце XIII в., а первые письменные свидетельства о колонизационной деятельности валашских князей могут быть датированы 1326 годом 10.

      О том, что истоки легенды о происхождении молдаван следует искать в первой половине XIII в., могут свидетельствовать имена легендарных прародителей народа - Романа и Влахаты - названные в Сказании.

      В 1247 г. посол римского папы Иннокентия IV в Монголию Джованни дель Плано Карпини, покидая пределы половецких степей, на обратном пути в Западную Европу повстречал двух князей, направлявшихся на восток: "При выезде из Комании мы нашли князя Романа, который въезжал в землю татар, и его товарищей и живущего поныне князя Алогу и его товарищей". Далее Карпини делает еще одно важное замечание: "С нами из Комании выехал также посол князя Черниговского и долго ехал с нами по Руссии. И все это русские князья"11.

      Приведенное известие давно замечено исследователями, у которых в целом не вызывает сомнений, что имя Aloha (Олоха) вероятнее всего могло быть производным от этнонима волох (валах), а отнесение Романа и Олохи к числу русских князей должно означать не столько этническую, сколько конфессиональную принадлежность к православным христианам. Все это, несомненно, позволяет соотнести князей Романа и Олоху, упоминаемых Карпини в числе свидетелей его путешествия на Восток, с Романом и Влахатой - персонажами "Сказания вкратце о молдавских господарях" 12.

      Можно привести еще одно упоминание о валашском правителе с именем, созвучным имени Роман, встречающееся в источниках первой половины XIII века. В одном из вариантов составленной около 1215 - 1220 гг. пространной записи "Песни о Нибелунгах" упоминается некий валашский герцог Рамунг (Romunc): "Примчался в Тульн с дружиной из семисот бойцов // Валашский герцог Рамунг, храбрец из храбрецов" 13.

      Исследователи в целом не сомневаются в исторической реальности воеводы Драгоша, переселившего предков молдаван на новую родину, несмотря на явственные мифологические черты рассказа о вожде-герое, открывающем во время охоты новые земли для своего народа. Иногда Драгоша идентифицируют с упоминающимися в исторических документах Драгошем из Бедё или Драгошем, сыном Дьюлы. Впрочем, эти отождествления остаются спорными 14.

      По-разному историками определяется и время прихода Драгоша в Молдавию, предложенные датировки располагаются в весьма широком хронологическом диапазоне - от второй половины XIII до середины XIV века 15.

      Если строго следовать хронологическим указаниям "Сказания вкратце о молдавских господарях", то Драгош вместе с соплеменниками пришел в Молдавию и установил свою власть путем колонизации новых земель в 1359 г., после чего он правил здесь от лица венгерского короля в течение двух лет. 6867 (1359) г. в качестве даты прихода Драгоша приводят и все другие молдавские летописи XV-XVI веков 16. Исключение составляет только написанная в 1566 г. на польском языке так называемая Молдавско-Польская летопись 1352 - 1564 гг., датирующая приход Драгоша 6860 (1352) годом 17.

      Тем не менее, именно 1352 - 1353 гг. признаются большинством исследователей как наиболее вероятное время правления Драгоша, поскольку такая датировка лучше согласуется с известными по другим источникам датами последующих событий, прежде всего, началом правления воеводы Богдана I и его борьбы за свержение венгерского суверенитета (1359 г.)18.

      Однако, опираясь на более широкий комплекс известий, относящихся к борьбе венгерского и польского королей за освобождение земель к востоку от Карпат от власти татар, а также учитывая счет лет правления потомков Драгоша, приведенный в Сказании, наиболее вероятным временем образования "марки Драгоша" можно считать период между 1345 и 1349 годами19.

      Вошедший в "Сказание вкратце о молдавских господарях" рассказ о переселении православных "романовцев" на новую родину после их победы над татарами в составе войска венгерского короля Владислава содержит противоречие, не позволяющее впрямую соотнести этот рассказ с историческими событиями середины XIV века. В описываемое время в Венгрии правил король Людовик (Лайош) I (1342 - 1382), и среди представителей Анжуйской династии вообще не было правителей с именем Владислав.

      Споры по поводу отождествления короля Владислава, победителя татар и покровителя православных валахов, позволившего им переселиться на новые земли, ведутся давно. Выяснение этого вопроса имеет принципиальное значение для истории Молдавии, так как позволяет определить время переселения предков молдаван из Марамароша на берега реки Молдовы и, следовательно, дату основания Молдавского государства.

      Первым специальным исследованием по этому вопросу стала статья выдающегося румынского историка, впоследствии президента Румынской Академии Димитрие Ончула "Драгош и Богдан - основатели Молдавского княжества" (1884 г.). Проанализировав все версии легенды, Ончул сделал вывод, что Владислав из Сказания не мог быть венгерским королем Владиславом IV Куном, никогда не побеждавшим татар, а, наоборот, потерпевшим от них тяжелое поражение. Кроме того, во второй половине XIII в. Марамарош еще не был заселен валахами. Описанные в Сказании события могли произойти только при короле Людовике I Анжуйском.

      Ончул ссылается на сообщение придворного летописца Людовика Яноша из Тырнова о частых набегах татар на Эрдель (Трансильвания) и земли секеев, а также об ответном походе венгерской армии под командованием Андрея Лакфи, закончившемся разгромом татар, возглавляемых неким Атламышем20. Венгерский король Владислав, - делает вывод Ончул, - может быть отождествлен с трансильванским воеводой Андреем Лакфи21.

      Уже в 1885 г. другой классик румынской историографии Александру Ксенопол оспорил выводы Ончула, считая, что в легенде речь идет о Ласло IV Куне. Между историками развернулась жаркая полемика. Ончул признал вывод Ксенопола ошибочным, уточнив, что Владислав в Сказании - это отец трансильванского воеводы Андрея Лакфи или буквально Лацкфи, то есть сына Ла(т)цка (Латцко - Владислав)22.

      В наиболее развернутом виде аргументы Ксенопола представлены во втором томе его неоднократно переизданной "Истории румын Траянской Дакии", где анализу Сказания посвящен специальный раздел. В защиту своей позиции историк приводит грамоту Ласло Куна, датированную 1288 г., в которой король упоминает об экспедиции, предпринятой им вместе с множеством баронов и вельмож его королевства с целью преследования половцев, тайно бежавших из страны. По следам беглецов участники экспедиции прошли "через горы", граничащие с владениями татар, в земли, "куда не ступал ни один из предшественников короля" 23. Ксенопол полагал, что именно этот поход Ласло IV через Карпаты против половцев и победа над ними в несколько измененном виде могли отразиться в Сказании, где половцы превратились в татар 24.

      Как отмечал в 1986 г. Николае Стоическу, спор между Ончулом и Ксенополом разделил последующих румынских историков на два лагеря - сторонников одной или другой точки зрения 25. Этот спор, в котором также участвуют молдавские историки, продолжается и в настоящее время.

      Первые попытки приурочить рассказ о переселении молдаван на новую родину ко времени правления венгерского короля Ласло IV были сделаны еще молдавскими летописцами. К примеру, легендарного Владислава с Ласло Куном отождествил Мирон Костин (1633 - 1691), синхронизировав тем самым два разных события - основание Молдавского княжества Драгошем и возникновение первого румынского княжества Негру Водэ в Мунтении 26.

      Имя короля Владислава в качестве главного хронологического ориентира в легенде о Драгоше и переселении молдаван воспринимал Август Людвиг Шлёцер, также отождествлявший этого Владислава с Ласло IV, поскольку последний не только состоял в родстве с Саввой Сербским (племянник Саввы Стефан Драгутин был женат на сестре Ласло), но и подозревался в ереси католической церковью 27.

      Среди новейших историков наиболее последовательно и широко отождествление короля Владислава с Ласло Куном аргументируют Павел Параска и Овидиу Печичан. Исследователи устанавливают, что конфликт Ласло IV с половцами возник вследствие исполнения королем требований папского легата Филиппа, епископа Фермо, касавшихся искоренения в Венгрии ересей, язычества и восточной схизмы. В 1279 г. под давлением этого легата Ласло предписал половцам, в большом количестве переселившимся в Венгрию еще накануне нашествия Батыя, перейти к оседлой жизни, строго следовать католическому обряду и поселиться на новых, назначенных королем местах, в частности в Кришане, на реках Тиса, Криш, Муреш, Тимиш и в районе города Тыргу-Муреш (ныне административный центр жудеца Муреш). Примечательно, что часть этих гидронимов - Тиса, Муреш, Криш - упоминаются в летописном рассказе о победе Владислава над татарами28.

      В ответ на репрессии в 1282 г. венгерские половцы подняли восстание. После поражения, нанесенного им королевскими войсками в битве на Тисе при впадении в нее Муреша (еще одно совпадение с рассказом Славяно-Молдавской летописи о победе Владислава над татарами) часть половцев ушла на восток "за горы". Возможно, именно эти беглые половцы спровоцировали новое нашествие татар в 1285 г., в котором сами приняли участие.

      По мнению Параски, автором Славяно-Молдавской летописи поход против половцев был перенесен на поход против татар, поскольку половцы, боровшиеся за сохранение автономии, как считали уже некоторые средневековые хронисты, бежали к татарам 29. Чтобы вернуть беглецов, Ласло IV со своими баронами в 1288 г. организовал экспедицию, в ходе которой венгерские войска достигли территории Молдавии30.

      Тудор Сэлэгян обратил внимание, что в рассказе Симеона Даскэла, продолжателя и интерполятора летописи Григоре Уреке, есть сообщение (со ссылкой на древние венгерские хроники), что король Владислав начал сражение с татарами перед Рождеством, а освободил от них Молдавию и вернулся в свою столицу на масленицу31. И хотя Симеон Даскэл не указывает точных дат, его описание более соответствует хронологии татарского нашествия 1285 г.: король Владислав (Ласло IV) начал войну с татарами 25 января, а завершил боевые действия на Пасху (25 марта)32.

      Впрочем, сам Сэлэгян приходит к выводу, что в Славяно-Молдавской летописи все же речь идет о победе над татарами, произошедшей в середине XIV века33.

      Рассмотрим главные аргументы в пользу такого решения.

      В 1340 - 1350-х гг. в результате серии успешных военных кампаний польского и венгерского королей татары были вытеснены с территории Восточного Прикарпатья и Приднестровья. Опираясь на союз с Венгрией, польскому королю Казимиру III (1333 - 1370) к 1349 г. удалось присоединить к своим владениям Галицкую землю, правители которой ранее признавали зависимость от Золотой Орды 34.

      В 1343 г. венгерский король Людовик I также начал наступление против татар, но первые столкновения с ними оказались неудачными. Тогда король назначил Андрея Лакфи, ишпана секеев и будущего воеводу Трансильвании, командовать венгерской армией, состоявшей преимущественно из секеев, пересекшей Карпаты и вступившей в татарские владения в начале 1345 года35.

      Об этом походе сообщают два современных венгерских источника. Первое сообщение содержится в шестой части "Жития и деяний Людовика, короля Венгрии" упомянутого выше архидиакона Яноша из Тырнова, придворного летописца Людовика I, именуемого также Яношем из Кюкюллё (ныне Тырнэвени, жудец Муреш, Румыния). Указанное известие, как и весь труд Яноша из Тырнава, дошел до нас в составе так называемой Дубницкой хроники, составленной в Варадине в 1470-х гг. путем сведения текстов более ранних источников. Свое нынешнее название хроника получила по единственному сохранившемуся списку, происходящему из Дубницы (ныне в Словакии). Рассказ Яноша из Тырнова воспроизведен также в Будайской хронике и Хронике Яноша Туроци 36.

      Второе сообщение - содержащий ряд дополнительных подробностей рассказ о битве венгров и секеев с татарами анонимного монаха-минорита, возможно, непосредственного очевидца событий. По некоторым данным, этим анонимным автором мог быть Янош из Эгера, также близкий ко двору Людовика I. Составленная им Хроника охватывала период с 1345 по 1355 гг. и также дошла до нас в составе Дубницкой хроники 37.

      В "Житии и деяниях Людовика" Яноша из Тырнова читаем: "В то время, когда свирепый народ Тартар часто нападал на Венгерское королевство, на земли Трансильвании и [земли] Секеев, король послал против Тартар усердного и воинственного мужа Андрея, сына Лацка (Andream filium Lachk), трансильванского воеводу, вместе с народом Секеев, знатью и сильными воинами, чье большое войско вторглось в землю, где они (татары. - А. М.) обитали, и, сойдясь с ними на поле битвы, победило их вместе с их князем по имени Атламош, и этот князь был обезглавлен, и множество знамен и пленных Тартар было передано его королевскому величеству в Вышеград. После этого Секеи стали часто нападать на Тартар и с большой добычей возвращаться домой. А те Тартары, кто уцелел, бежали в далекие приморские области к другим Тартарам" 38.

      Из сообщения анонимного минорита узнаем точную дату победы над татарами и ряд других подробностей: "В 1345 году [от Рождества] Господа, спустя три года после коронации короля Людовика, в праздник Очищения Пресвятой Девы Марии Секеи с немногими Венграми, оказавшимися среди них, с помощью Божией выступили против Тартар, и предали мечу бесчисленное множество Тартар в земле их. И там очень сильный их князь по имени Отламус, второй после Хана, женатый на сестре самого Хана, был взят живым, а после обезглавлен; за его выкуп были обещаны огромные деньги. Но Венгры отказались, заботясь о будущем; они также принесли домой их (татар. - А. М.) флаги, множество пленных, и очень большую добычу, прежде всего, золото и серебро, ценные вещи, а также драгоценные камни и дорогие одежды, сражение между ними продолжалось три дня беспрерывно" 39.

      Итак, согласно анонимному минориту, решающая битва с татарами состоялась на праздник Очищения Пресвятой Девы Марии. В Римско-Католической церкви этот праздник посвящен воспоминанию о принесении младенца Иисуса во храм и очистительном обряде, совершенном его матерью на сороковой день после рождения первенца. В православной традиции праздник именуется Сретением - в память о встрече в Иерусалимском Храме младенца Иисуса с праведным старцем Симеоном. Праздник отмечается 2 февраля.

      Победоносный поход против татар венгров и секеев под предводительством Андрея Лакфи упоминается также в нескольких грамотах Людовика I. 29 апреля 1357 г. король пожаловал трансильванскому вице-воеводе Доминику Мачке и его брату Иванке поместье Красно в комитате Тренчен за прежние заслуги, среди которых особо выделяется участие вместе "со своим господином, достойным мужем Андреем, сыном Лацка, тогда комитом Секеев, а ныне воеводой Трансильвании, [в походе] против Тартар и Рутенов" 40.

      Давно замечено, что Rutenos, упомянутые в этом источнике в качестве союзников татар, - это, вероятнее всего, русские жители Подолья, признававшие власть татар, платившие им дань и участвовавшие в их военных предприятиях 41.

      В известных ныне источниках не отразились факты, которые могли бы свидетельствовать о вытеснении татар с территории будущего Молдавского княжества ранее середины XІV века. Между тем, именно разгром и изгнание татар должны были стать необходимым условием последующего переселения на молдавские земли валахов под предводительством Драгоша.

      Перелом в вековом противостоянии Венгерского королевства с татарами мог наступить только после 1345 года. В следующем году секеи, по свидетельству анонимного минорита, совершили еще одну вылазку против татар, вновь одержали победу, нанеся им большие потери, и возвратились с немалой добычей; в результате татары отошли на юг, к побережью Черного моря 42. Здесь они понесли новые потери вследствие распространения в Причерноморье эпидемии чумы, пришедшей из Италии около 1347 года43.

      Об освобождении от татар земель будущей Молдавии во второй половине 1340-х гг. может свидетельствовать следующей факт. В начале 1347 г. римский папа Климент VI (1342 - 1352) счел, что в результате побед над татарами наступил подходящий момент для восстановления к востоку от Карпат прежней иерархии католической церкви. В послании от 29 января, адресованном венгерскому архиепископу Калоча, папа распорядился восстановить "Милковский епископат в Венгерском королевстве, на землях, граничащих с Тартарами", и назначить в качестве нового епископа Тому Нимпти, капеллана венгерского короля августинского монаха-отшельника и проповедника44.

      Известно, что попытки восстановить Половецкое или Милковское епископство предпринимались папами при поддержке венгерского короля еще в конце 1320-х и в 1330-е годы. Однако назначаемые на милковскую кафедру прелаты не могли находиться в своей епархии и несли службу в других местах. Так было и с Т. Нимпти, который через несколько месяцев после своего назначения был уже в Венеции в качестве посла венгерского короля45.

      Это можно объяснить, исходя из письма папы Николая III (1277 - 1280) к своему легату Филиппу, епископу Фермо, датированного 7 октября 1278 г., где говорится, что город Милков лежит в руинах еще со времен нашествия Батыя, и что уже сорок лет там нет ни епископа, ни католических жителей46. Епархиальный центр Милков располагался, вероятно, на одноименной реке (притоке Сирета), в районе современного города Фокшаны (жудец Вранча, Румыния).

      И все же, попытки возродить Милковское епископство увенчались успехом. Это произошло, по-видимому, в первой половине 1350-х годов47. 12 февраля 1353 г. папа Иннокентий VI (1352 - 1362) назначил еще одного епископа на милковскую кафедру, говоря о ней, как о вакантной долгое время48.

      Восстановление католической епархии к Востоку от Карпат, несомненно, стало результатом ослабления власти татар в этом регионе. Тем не менее, борьба с ними Венгерского королевства на рубеже 1340 - 1350-х гг. еще продолжалась. Около 1348 г. татары совершили ответное вторжение в Венгрию. Весной 1352 г. королевские войска были вновь мобилизованы для войны с ними, а папе отправлено донесение о недавнем нападении татар, которое могло быть частью их военных действий против Польши (в 1352 г. союзные венгерско-польские войска участвовали в осаде волынского города Белза, обороняемого литовцами, союзниками которых были татары)49. В следующем году король Людовик, опасаясь нового нападения татар, распорядился укрепить все замки своего королевства50.

      О походах венгерского короля против татар в 1352 и 1354 гг. сообщает также флорентийский историк Маттео Виллани (ум. в 1363 г.), продолжатель Новой Хроники своего брата Джованни. По сведениям хрониста, во время похода 1354 г. венгерский король даже пытался заключить мир с неким юным татарским королем, склонявшимся будто бы к принятию христианства51. Впрочем, сведения Виллани отличаются неясностью и явными преувеличениями, вызывая серьезные сомнения у исследователей52.

      Начавшаяся в 1359 г. в Золотой Орде двадцатилетняя внутренняя усобица ослабила государство и не позволила сохранить контроль над отдаленными западными окраинами.

      Ослабление влияния татар в Восточном Прикарпатье имело еще одно последствие: Венгерское королевство заявило свои права на земли "Кумании", в том числе территории между Карпатами и Днестром. Только в таких условиях здесь мог появиться Драгош, воевода из Марамароша, прибывший в Молдавию в качестве наместника венгерского короля и возглавивший процесс колонизации освободившихся земель марамарошскими валахами. О том, что Людовик I считал Молдавию частью Венгерского королевства, свидетельствует его известная грамота 1365 г., в которой четырежды упоминается "наша земля Молдавия" 53.

      Центр Молдавского воеводства во времена Драгоша должен был находиться в бассейне реки Молдовы и на Буковине; юго-восточная часть позднейшего Молдавского княжества и в особенности районы, прилегающие к побережью Черного моря, скорее всего, оставались еще под властью татар54.

      На рубеже 1350 - 1360-х гг. другой воевода из Марамароша по имени Богдан сверг потомков Драгоша, поднял мятеж против венгерского короля и в борьбе с ним отстоял независимость Молдавии. Янош из Тырнова сообщает: "В правление венгерского короля Людовика воевода марамурешских волохов Богдан, собрав их, тайно ушел в Молдавию, подвластную Венгерскому королевству и давно опустошенную соседними татарами. Людовик посылал туда несколько раз войско, но число волохов столь умножилось в этой земле, что она сделалась особым княжеством"55. Именно Богдана большинство историков считает основателем Молдавского государства56.

      Возможно, под влиянием образования независимого от Венгрии и Золотой Орды Молдавского княжества в Восточном Прикарпатье стали возникать другие политические образования с преимущественно валашским населением. По некоторым данным, правитель одного из них, воевода Петр, в 1359 г. сумел остановить наступление войск польского короля Казимира III57.

      Рассмотренные нами факты показывают, что необходимые условия для массового переселения валахов на пруто-днестровские земли, могли возникнуть не ранее середины 1340-х гг., а образование здесь "венгерской марки" воеводы Драгоша могло произойти не ранее конца 1340 - начала 1350-х годов. Более ранние датировки этих событий не находят надежной опоры в известных ныне источниках. Поход через Карпаты около 1288 г. венгерского короля Владислава IV, преследовавшего беглых половцев, не мог привести к освобождению молдавских земель от власти татар и установлению над ними суверенитета венгерского короля.

      Золотая Орда продолжала контролировать земли к востоку от Карпат вплоть до середины XIV в. и, более того, использовала их как плацдарм для нападений на Венгерское королевство. Отказ от дальнейших претензий на молдавские и украинские земли, вероятно, мог произойти только после поражения ордынцев в битве у Синих Вод в 1362 году. Данное обстоятельство, на наш взгляд, исключает возможность переселения в Молдавию марамарошских валахов воеводы Драгоша ранее середины XIV в., поскольку в противном случае подобное переселение должно было происходить с санкции золотоордынского хана (или иного татарского правителя).

      Почему же в славяно-молдавских летописях XV-XVI вв. приход Драгоша и "начало Молдавской земли" приурочены ко времени правления венгерского короля Владислава? Как представляется, источники позволяют дать ответ и на этот вопрос.

      В уже цитированном нами рассказе анонимного минорита о победах секеев и венгров над татарами в 1345 и 1346 гг. есть еще одно весьма примечательное сообщение. Это - легендарный рассказ о чуде Девы Марии и св. Владислава, совершенном прямо на поле боя и обеспечившем христианскому воинству полную победу над язычниками.

      Ссылаясь на рассказы очевидцев, хронист пишет: "Говорят, что в ходе битвы между Христианами и Тартарами в Варадинском соборе не могли отыскать голову святого Владислава. Это во истину было чудом! Когда церковный подкустодий (subcustos) вошел в сокровищницу, чтобы увидеть голову, он нашел святыню на ее обычном месте, но всю в испарине, как будто она была живой и только что вернулась вся разгоряченная после какой-то тяжелой работы... Истинность чуда была подтверждена одним очень старым татарином из числа пленных, который сказал, что разбили их не Секеи и Венгры, а сам Владислав, который услышал, как они (секеи и венгры. - А. М.) постоянно к нему взывали. Другие его (татарина. - А. М.) товарищи также говорили, что, когда Секеи выступили против них, перед ними шел некий высокий рыцарь; сидя на огромном коне с золотой короной на голове и с боевым топором в руке..., он могучими ударами опустошал их ряды. В воздухе над головой рыцаря в ослепительном сиянии, казалось, парит прекраснейшая дама: у нее на голове была видна золотая корона изысканной красоты. Из всего этого очевидно, что то были сама благословенная Дева Мария и благословенный король Владислав, которые помогли Секеям в битве с язычниками за веру в Иисуса Христа" 58.

      Описанное анонимным миноритом чудо, как видим, совершилось не только на поле битвы. Его следы также обнаружились в Соборе Успения Девы Марии в Варадине (ныне город Орадя в Румынии). Здесь хранились мощи св. Владислава (короля Ласло I). Именно Варадин на протяжении нескольких веков был тем местом, где всячески поддерживался и развивался культ св. Владислава, создавались новые легенды о подвигах и чудесах, совершенных этим святым.

      Еще при жизни король Ласло I (1077 - 1095) был тесно связан с Варадином, постоянно оказывая ему особое покровительство: основал здесь монастырь и заложил собор, построил замок и сделал город епархиальным центром. После смерти короля Варадин стал местом его погребения и со временем превратился в крупнейший в средневековой Венгрии центр почитания св. Владислава59.

      В Варадинском соборе хранилась одна из самых почитаемых венграми реликвий - череп святого, для которого была изготовлена позолоченная гермареликварий в виде погрудного скульптурного портрета. Утраченная во время пожара в начале XV в., реликвия затем была вновь обретена и помещена в новый драгоценный реликварий. В 1607 г. из Варадина ее перенесли в Дьер, где в кафедральном соборе она хранится до настоящего времени60.

      Описанное придворным хронистом Людовика I чудесное явление на поле битвы венгров и секеев с татарами св. Владислава в виде могучего рыцаря, сопровождаемого самой Божией Матерью в праздник Очищения (Сретения), несомненно, стало следствием развития культа этого святого, широко поддерживаемого королями Анжуйской династии.

      Современные исследователи говорят даже о целенаправленном насаждении в Венгрии культа св. Владислава в XIV в.: его образ стал своего рода символом идеального рыцаря, защитника христиан, одним из важных элементов придворной рыцарской культуры, пришедшей вместе с новой династией61.

      Уже в первой половине XIV в. образ св. Владислава как победителя кочевников-язычников широко отражался в венгерских исторических хрониках и произведениях изобразительного искусства, где появлялись неизвестные в более ранних источниках эпизоды его подвигов и чудес, проявленных, в том числе, в борьбе с татарами. Возникает представление о способности святого чудесным образом возрождаться к жизни через свои нетленные мощи, покоившиеся в Варадинском соборе, становиться непобедимым рыцарем-великаном и помогать венграм в борьбе с татарами.

      Еще Д. Ончул обратил внимание на рассказ анонимного минорита о чуде св. Владислава. В своих поздних работах, продолжавших полемику с А. Ксенополом, он предложил связать рассказ минорита с сообщениями славяно-молдавских летописей о Драгоше и короле Владиславе. По мнению Ончула, в образе последнего мог выступать не Владислав IV (как думал Ксенопол), а сам св. Владислав, чудесным образом поднявшийся из могилы в Варадинском соборе, чтобы помочь своему народу победить татар. Составитель "Сказания вкратце о молдавских господарях" знал легенду о чуде св. Владислава и использовал ее для объяснения основания Молдавского государства62. К подобным выводам приходят и другие исследователи 63.

      Ончул полагал, что именно св. Владислав направлял и помогал победить татар воеводе Андрею, "сыну Лакца" (то есть Владислава)64. В "Сказании вкратце о молдавских господарях" нет упоминания об этом воеводе. Однако здесь имеются другие сведения, отсылающие к культу св. Владислава. В Сказании говорится, что православные "старые римляне", прежде чем переселиться в Молдавию, с разрешения короля Владислава некоторое время жили в Марамароше и Крише, где взяли себе в жены местных женщин: "Владислав же король... даде имъ землю в Маромаруше, межи реками Морешем и Тисею, нарицаемое место Крижи и ту вселишася..." 65.

      Летописное "Крижи" (Крижетур) - это, судя по всему, Кришана - соседняя с Маромурешем историческая область в современной Румынии (жудецы Арад и Бихор), получившая свое название от трех небольших рек - Кришул-Алб, Кришул-Негру и Кришул-Репеде (притоки Кёрёша). Историческим центром Кришаны был Варадин (Орадя) - главный центр почитания св. Владислава в средневековой Венгрии. Здесь, по-видимому, и возникла легенда о чуде, описанном анонимным миноритом. Во всяком случае, именно в Варадине, как уже отмечалось, была создана так называемая Дубницкая хроника, в составе которой до нас дошел упомянутый рассказ минорита.

      Причастность к победе над татарами и переселению в Молдавию выходцев из Кришаны заставляет предположить, что в походе против татар Андрея Лакфи наряду с венграми и секеями могли участвовать также валахи.

      Превращению в летописном рассказе реального венгерского короля, санкционировавшего переселение валахов в Молдавию, в образ св. Владислава мог способствовать еще один важный фактор. Венгерские правители Анжуйской династии, начиная, по-видимому, с Людовика, воспринимали этого святого в качестве своего династического покровителя, символизирующего правящих в Венгрии королей.

      Об этом свидетельствует появление изображений св. Владислава на королевских печатях и монетах. В частности, известно несколько видов монет разного достоинства (в том числе золотых дукатов), отчеканенных в правление Людовика I, с изображением родового герба Анжу на лицевой стороне и фигуры св. Владислава с нимбом и копьем (или боевым топором) в правой руке на обороте 66. Такая традиция получила продолжение в правление дочери Людовика Марии Анжуйской (1382 - 1395) и ее мужа и соправителя Сигизмунда Люксембургского (1387 - 1437)67.

      Наибольших масштабов почитание св. Владислава правителями Венгрии достигло в XV в., в особенности при короле и императоре Сигизмунде. В 1390 г. он вместе со своей супругой участвовал в открытии конной статуи святого, установленной перед Успенским собором в Варадине. Этой статуе жители города приписывали магическую силу: считалось, что она помогла отстоять Варадин во время вражеских нашествий 68.

      По-видимому, Сигизмунд Люксембургский культивировал особую личную связь со св. Владиславом и даже отождествлял себя с ним. Единственный из правителей Венгрии, кто был похоронен в Варадинском соборе рядом с мощами святого, Сигизмунд сделал все возможное для восстановления его гермы-реликвария, утраченной во время пожара, воплотив в облике святого свои собственные черты: существующий ныне бюст-реликварий св. Владислава обнаруживает сходство с прижизненным портретом Сигизмунда, выполненным около 1433 г. Антонио Пизанелло 69.

      Как видим, представители не только Анжуйской, но и Люксембургской династии, занимавшие венгерский трон, чтили св. Владислава и использовали его образ в качестве сакрального королевского символа.

      Универсальный характер этого символа, обозначавшего венгерского короля вообще, вне зависимости от родовой принадлежности, в еще большей степени проявился в XV-XVI веках. К нему прибегали и Ягеллоны и Габсбурги, поочередно занимавшие венгерский престол, как, например, Уласло I (1440- 1444) и Владислав (Ласло) V (1445 - 1457)70. Изображения св. Владислава, стоящего анфас с боевым топором в руке, чеканили на своих монетах представитель новой династии Хуньяди Матиаш I Корвин (1458 - 1490)71 и последующие венгерские короли вплоть до Рудольфа I (1576 - 1608)72.

      Большинство исследователей относят составление протографа Славяно-Молдавской летописи, содержавшего рассказ о победе над татарами венгерского короля Владислава и приходе Драгоша в Молдавию, ко второй половине XV в., времени правления господаря Стефана III73. Вполне вероятно, что при описании событий столетней давности молдавские летописцы использовали известный им универсальный сакральный символ венгерского короля, в равной степени применимый для обозначения как Людовика I, современника Драгоша, так и Матиаша I, современника Стефана III.

      К персонификации Людовика I как короля Владислава в Славяно-Молдавской летописи могла привести также культивируемая в Варадине легенда о чуде св. Владислава, восставшего из могилы, чтобы помочь воинам Людовика победить татар в 1345 году. Эту легенду, возможно, знали выходцы из Кришаны, переселившиеся в Молдавию вместе с Драгошем.

      Образ венгерского короля, победителя татар, именуемого Владиславом, нашел отражение в памятниках древнерусской литературы. Еще до появления русского перевода Славяно-Молдавской летописи, в 1470-х гг. в московское великокняжеское летописание была включена "Повесть о убиении Батыя", рассказывающая о событиях монголо-татарского нашествия на Венгрию, в которой Батыя разбивает в бою и убивает своей боевой секирой венгерский король Владислав.

      Во второй половине XV в. благодаря устойчивым контактам с венгерским и молдавским дворами, в Москве, несомненно, знали о традиции венгерских королей использовать образ св. Владислава в качестве своего сакрального символа. Некоторые внешние атрибуты этой традиции были заимствованы московским великим князем. В Государственном Эрмитаже хранится так называемый "венгерский (угорский)" или "московский" золотой Ивана III с изображением венгерского короля Владислава I Святого на лицевой стороне и гербовым щитом Матьяша I Корвина на обороте, изготовленный по образцу венгерских золотых дукатов того времени74.

      Исходя из сказанного, можно предположить, что в древнерусских письменных памятниках второй половины XV - начала XVI в. - "Повести о убиении Батыя" и "Сказании вкратце о молдавских господарях" - упоминание в качестве победителя татар венгерского короля Владислава означает не столько реального правителя, сколько символический образ короля-христианина, победителя язычников, тесно связанный с образом св. Владислава, которому в XIV- XV вв. стали приписывать подвиги (в том числе посмертные), совершенные в борьбе с кочевниками.

      Попробуем выяснить, о какой победе венгерского короля Владислава над татарами, предшествовавшей переселению валахов Драгоша в Молдавию, говорится в "Сказании вкратце о молдавских господарях".

      Эта победа не может быть связана с рассмотренным выше походом через Карпаты венгров и секеев под предводительством Андрея Лакфи, совершенным в 1345 году. Описывающие его венгерские хроники говорят, что королевские войска разбили татар в их собственных землях: "большое войско вторглось в землю, где они (татары. - А. М.) обитали" (Янош из Тырнова); "предали мечу бесчисленное множество Тартар в земле их" (анонимный минорит)75. О том, что эти земли находились к востоку от Карпат, где преобладало русское население, подчинявшееся власти татар, может свидетельствовать королевская грамота 1357 г., в которой сказано, что поход Андрея Лакфи был направлен "против Тартар и Рутенов" 76.

      Между тем, в "Сказании вкратце о молдавских господарях" прямо указывается, что татары, пришедшие из своих кочевий на реках Пруте и Молдове через Карпаты, были разбиты войсками короля Владислава в Трансильвании (Эрдели): "И в лето Владислава коралевъства воздвижеся на Угры брань от татаръ, от князя Неймета с своих кочевищъ, с рекы Прута и с рекы Молдавы. И преидоша чрезъ высокие горы и поперегъ земли Угорьскиа Ерделя, и приидоша на реку Морешь и ста ту... И немногу времени минувшу, и быша битва велика Владиславу королю угорьскому съ татары, с Нейметомъ княземъ на реке на Тисе" 77.

      Обе названные здесь реки - Тиса и ее левый приток Марош (Муреш) - расположены к западу от Карпат, в пределах исторической территории Венгерского королевства. Следовательно, описанная в Сказании победа короля Владислава над татарами не соответствует реалиям кампаний 1288 и 1345 гг., когда войска венгерских королей действовали в Восточном Прикарпатье, на землях, подвластных татарам.

      Кроме того, из дальнейшего сообщения Сказания следует, что битва на Тисе закончилась полной победой королевских войск, в авангарде которых шли "старые римляне" (то есть православные валахи), и великой радостью короля по случаю разгрома татар: "... и поидоша старые римляне наперед всех и опосле многие люди угрове и римьляне одинъ латыньский законъ, и побиша татаръ... Краль же Владиславъ укорьскый вельми радовашася о таковемь пособии божии..."78. Приведенное описание не согласуется с известными нам событиями нашествия на Венгрию Ногая и Телебуги в 1285 г., в целом имевшего противоположные результаты.

      Следовательно, в "Сказании вкратце о молдавских господарях" отражено другое событие - крупная победа венгерских войск над татарами во время очередного нападения последних на королевство. Эта победа создала предпосылки для последовавших за ней успешных ответных походов венгров и секеев через Карпаты на земли самих татар, новых побед над ними, вытеснения татар из Карпато-Днестровского региона и заселения освобожденных земель православными валахами - подданными венгерского короля.

      Все эти события, по-видимому, должны были происходить непосредственно одно за другим, не будучи разделены значительными промежутками во времени. Победа венгерского короля над татарами в битве на Тисе, по всей видимости, должна была иметь место незадолго до успешных ответных походов против татар венгров и секеев, в частности, кампании Андрея Лакфи 1345 года.

      К тому же, если строго следовать сюжету Сказания, между победой на Тисе и началом переселения православных валахов ("старых римлян") в Молдавию должно уместиться во времени еще одно событие. После победы над татарами венгерский король разрешил валахам переселиться из прежней области обитания ("Старого Рима") к северо-восточным границам королевства, на новые земли в Марамароше и Кришане, жить здесь по православному закону и взять в жены венгерских женщин: "Владислав же король прия их (старых римлян. - А. М.) с великымъ хотением а даде имъ землю в Маромаруше, межи реками Морешем и Тисею, нарицаемое место Крижи и ту вселишася и собрашася римляне и живяше ту и пояше за себя жены угоркы от латыньского закону во свою веру християнскую даждь и до ныне"79.

      Известные нам венгерские хроники не содержат сведений о крупной победе над татарами войск венгерского короля, которые можно было бы сопоставить с рассказом Славяно-Молдавской летописи. Тем не менее, в нашем распоряжении есть свидетельства других средневековых источников, не связанных с венгерским и молдавским летописанием, в которых это событие все же нашло некоторое отражение.

      О крупной победе венгерского короля над татарами под 1326 г. коротко сообщается в 125-ой главе "Хроники земли Прусской" Петра из Дусбурга: "125. Об опустошении земли Венгрии и убийстве 30 тысяч татар. В год от Рождества Христова 1326 король Венгрии убил 30 тысяч из войска татар, которые разорили его королевство"80.

      Из слов хрониста следует, что разгром и избиение тридцати тысяч татар венгерским королем произошли где-то на территории самого Венгерского королевства, после того, как напавшие на страну татары в очередной раз подвергли ее разорению.

      Насколько можно доверять этому известию?

      Написанная священником Тевтонского ордена Петром из Дусбурга "Хроника земли Прусской" была завершена в том же 1326 г. и представляет картину исторических событий XIII - первой четверти XIV века. Интересующее нас сообщение помещается в заключительной, четвертой книге хроники, которая в отличие от трех предыдущих повествует о различных событиях всемирной истории с целью вписать деяния ордена в более широкий исторический контекст81.

      Венгерские дела стали интересовать орденского хрониста ввиду обострения противоречий с Польшей, которые на рубеже 1320 - 1330-х гг. переросли в масштабный военный конфликт, разделивший Европу на два враждебных лагеря. Активное участие в нем принимали войска венгерского короля Карла Роберта (1312 - 1342), воевавшие на стороне его тестя, польского короля Владислава Локетка (1320 - 1333). В частности, осенью 1330 г. венгерские отряды участвовали в походах польского короля на захваченную Орденом Кульмскую землю, о чем сообщается в дополнениях к "Хронике земли Прусской", составленной, вероятно, также Петром из Дусбурга82. О том, что прусский хронист в описываемый период внимательно следил за событиями, происходившими в Венгрии, свидетельствует детальный рассказ о неудачном походе венгерского короля против мятежного воеводы Мунтении Басараба и разгроме королевских войск в битве при Посаде в ноябре 1330 года 83.

      Отмеченное в Хронике Петра из Дусбурга крупное поражение татар в Венгрии, как кажется, нашло отражение и в других источниках.

      В письме к венгерскому королю Карлу Роберту от 5 августа 1331 г. папа Иоанн XXII (1316 - 1334) сообщал, что недавно из писем самого Карла, доставленных его послом, братом Иоанном, провинциальным министром Ордена миноритов в Венгрии, ему стало известно сразу о нескольких важных событиях. Во-первых, о славных победах короля над татарами и другими врагами католической веры, и, во-вторых, о случайном поражении, постигшем Карла и его воинство, возвращавшееся из похода и попавшее в засаду84.

      Очевидно, что в числе славных побед над татарами и другими врагами католической веры папа, прежде всего, имел в виду описанный выше разгром напавших на Венгрию татар войсками Карла Роберта, о чем последний сам сообщал папе в одном из несохранившихся до нашего времени посланий.

      Победа венгров над татарами побудила папу впервые после нашествия Батыя поставить вопрос о возрождении Милковской епархии, что произошло, вероятно, уже в конце 1320-х годов. В 1332 г. в письме к эстергомскому архиепископу Иоанн XXII распорядился возвести в сан милковского епископа Витуса Монтеферрийского85. Подобному решению папы, несомненно, должна была предшествовать крупная победа над татарами, приведшая к ослаблению их влияния к востоку от Карпат, сопоставимая по своим масштабам с успехом Андрея Лакфи в 1345 г., за которым, как мы видели, последовали аналогичные меры со стороны папы.

      С какими событиями могло быть связано нападение татар на Венгрию, обернувшееся их тяжелым поражением от королевских войск?

      О пребывании татар к северу от Дуная в 1326 г. сообщает Лаоник Халкокондил (около 1423 - около 1490 гг.) в своей "Истории в десяти книгах", освещающей события 1298 - 1463 гг., главным образом, противостояние Византии с турками. Согласно греческому хронисту, нападение турок, дошедших в 1326 г. до Дуная, удалось остановить с помощью татар, переправившихся с северного берега реки86.

      Возможно, татары появились в Трансильвании как союзники Византии. По сведениям греческих хроник, император Андроник III Палеолог (1328- 1341) в начале царствования заключил с ними мирный договор 87. Арабский купец и путешественник Ибн Баттута (1304 - 1377) сообщает, что одна из дочерей Андроника была выдана за хана Золотой Орды Узбека88. Впрочем, отношения Византии и Золотой Орды в 1320 - 1330-е гг. в целом оставались весьма противоречивыми, а сведения о браке дочери императора с золотоордынским ханом не находят подтверждения в византийских источниках и, скорее всего, являются не вполне достоверными 89.

      Более вероятной представляется связь нападения татар на Венгрию в середине 1320-х гг. с мятежом мунтянского воеводы Басараба (упоминается также как Иванко Басараб), приведшим к возникновению независимого Румынского государства. Судя по характерному тюркскому имени, Басараб мог происходить из рода знатных половцев (bas - голова, главный, -aba - уважительное отец, старший брат), кроме того, известно, о тесных контактах Басараба с татарами и их союзниками на Балканах. Пришедший к власти в Мунтении ок. 1314 г. Басараб, по-видимому, с самого начала своего правления признал зависимость от Золотой Орды и с ее помощью вел борьбу против Венгрии90.

      О союзе Басараба с "черными татарами" упоминает сербский царь Стефан Урош IV Душан (1331 - 1355) в автобиографической заметке, помещенной во введении к его Законнику. По мнению современных исследователей, черными могли называться татары, обитавшие на территории современной Молдавии91.

      Поражение Карла Роберта от Басараба в 1330 г. немедленно отразилось на венгерско-татарских отношениях. За ним последовала целая серия нападений татар на Венгрию, имевших место в 1332, 1334 и 1338 годах92. Правда, все эти вторжения не оставили следов в королевских грамотах и исторических хрониках, судить о них можно только по не вполне ясным упоминаниям (или, скорее, намекам) в папской корреспонденции. По-видимому, стычки с татарами в 1330-х гг. носили локальный характер и не имели для Венгрии тяжелых последствий93.

      Наконец, остается еще одна, на наш взгляд, наиболее вероятная возможность объяснения причин татарского нападения на Венгрию в середине 1320-х годов. В виду того, что вторжение и разгром татар нашли отражение в "Хронике земли Прусской", эти события, как кажется, могут касаться не только венгерско-татарских отношений, но и взаимодействия королевской власти с немецкими колонистами, тесно связанными с Тевтонским орденом в Пруссии.

      В "Сказании вкратце о молдавских господарях" есть еще один след, позволяющий продолжить поиск отразившихся в памятнике исторических реалий. Это - имя предводителя напавших на Венгрию татар - Неймет ("воздвижеся на Угры брань от татаръ, от князя Неймета").

      Еще никому из исследователей не удалось объяснить, с каким из татарских антропонимов может быть связано такое имя и кому из известных ныне правителей или иных исторических деятелей Золотой Орды оно могло принадлежать.

      Между тем, совершенно очевидна фонетическая связь имени Неймет с венгерским этнонимом nemet ("немец"). Образованный от такого этнонима антропоним мог возникнуть только в венгерской языковой среде. В румынском и молдавском языках этноним "немец" имеет другие эквиваленты: german (Герман), пеатю (нямц).

      По-видимому, немцем или саксом в средневековой Венгрии могли называть кого-нибудь из трансильсванских саксов.

      Выходцы из различных немецких земель (преимущественно из долины Мозеля) составляли основное население исторической области Бурценланд (Цара-Бырсей) в Южных Карпатах.

      Немецкая колонизация юго-восточных окраин Трансильвании началась в середине XII в., когда венгерский король Геза II (1141 - 1162) пригласил сюда немцев-рудокопов, рассчитывая с их помощью развивать местную горную промышленность. Вторая волна немецкой колонизации началась в 1211 г., когда королем Андреем II (1205 - 1235) были приглашены в Бурценланд рыцари Тевтонского ордена, оставшиеся не у дел после поражения в Палестине. Рыцари возвели на карпатских перевалах несколько крепостей, в том числе замок Кронштадт (ныне Брашов, административный центр одноименного жудеца Румынии). Однако чрезмерная самостоятельность тевтонцев встревожила Андрея II, и в 1225 г. он настоял на их переселении в Пруссию 94.

      В ходе немецкой колонизации особое значение получили поселения вокруг Германштадта (ныне Сибиу, административный центр одноименного жудеца), которые должны были служить пограничными крепостями для защиты Венгрии от кочевников. Из района Германштадта немецкая колонизация продолжалась далее на восток, где возник город Мюльбах (ныне Себеш в жудеце Альба). В конце XIII в. первые группы немецких колонистов проникли в Марамарош, основав поселения по обоим берегам Тисы (в Хусте, Виске, Течеу и Кымпулунге, жудец Марамуреш в Румынии). Еще одно поселение - Сигет - было основано ими позднее, вероятно, в начале XIV веке95.

      В 1324 г. трансильванские саксы восстали против венгерского короля Карла Роберта. Недовольство было вызвано проводимой им с помощью нового трансильванского воеводы Томы Сечени политикой, направленной на ограничение автономных прав и иных привилегий, которыми изначально пользовались "немецкие гости" в Венгерском королевстве96.

      Восстание возглавил комит Хеннинг из Петрифалеу или граф Хеннинг фон Петерсдорф. Об этом свидетельствуют два документа трансильванского воеводы и комита Солнока Томы, изданные 12 апреля 1325 г. в Деве (ныне - административный центр жудеца Хунедоара). В первом, более пространном документе, воевода Тома приказывает возвратить наследникам комита Хеннинга поместья, отобранные Карлом Робертом за то, что этот комит восстал против короля вместе с трансильванскими саксами97. Второй документ содержит предписание воеводы Томы капитулу Альба-Юлии выдать наследникам комита Хеннинга грамоты на владение Петрифалеу98. Из документов следует, что выступление саксов имело широкий размах, для его подавления королю пришлось объявить мобилизацию верных дворян и лично возглавить экспедицию в Трансильванию.

      Боевые действия продолжались с июня по август99. Под напором королевских войск восставшие отступили к замку Репс (ныне - Рупеа в жудеце Брашов) и несколько недель выдерживали осаду. Но силы были неравными. В одной из стычек с королевскими войсками Хеннинг фон Петерсдорф погиб. В результате этого восстания король должен был пойти на некоторые уступки саксам. Тем не менее, задуманная им административная реформа была проведена до конца: на заселенных саксами землях были созданы новые территориально-административные образования в главе с назначенными королем чиновниками 100.

      По всей видимости, восстание саксов 1324 г. опиралось на военную поддержку со стороны татар. К такому выводу приходит большинство современных исследователей101. Основанием для этого может служить следующий факт. После поражения восставших королевские войска под командованием Финты де Менде совершили поход через Карпаты "в земли татар", о чем свидетельствует жалованная грамота Карла Роберта от 10 октября 1324 года102.

      Указанная грамота является подтверждением более раннего королевского пожалования в адрес Финты, сына Самуила, за его заслуги в борьбе с татарами. Оригинал первоначальной дарственной не сохранился, ее краткое содержание отражено лишь в королевских регестах 103. Некоторые исследователи датируют упомянутую в документе экспедицию против татар предыдущим, 1323 годом104. Однако, из грамоты ясно следует, что впервые пожалование было сделано 12 августа 1324 г., когда Карл Роберт находился в Трансильвании. До мая 1324 г. король, судя по изданным им документам, в течение нескольких лет постоянно находился в Темешваре (нены - Тимишоара в Румынии), а затем в Буде и Вышеграде, и только в июне 1324 г. прибыл на юг Трансильвании, оставаясь здесь, по меньшей мере, до августа 105. Следовательно, экспедиция Финта де Менде могла состояться только в течение летних месяцев 1324 г., то есть одновременно или сразу же после подавления восстания трансильванских саксов.

      Цели экспедиции источник прямо не разъясняет. Тем не менее, можно думать, что она носила военный характер и привела к боевым столкновениям с татарами. Опасаясь ответных действий со стороны татар, Карл Роберт в 1325 г. обратился к папе с просьбой о помощи в борьбе с "неверными народами", живущими в непосредственной близости от границ его королевства106.

      Войскам Финты де Менде, очевидно, сопутствовал успех, который иногда даже сравнивают с победой над татарами Андрея Лакфи в 1345 году107. Во всяком случае, в результате похода в плен было захвачено несколько татар. Двое из них, по-видимому, представляли какую-то особую ценность и были отправлены венгерским королем римскому папе. В булле от 1 октября 1325 г. папа Иоанн XXII особо благодарит Карла Роберта за присылку двух юных татарских пленников108.

      Очевидно, известная по документам 1324 - 1325 гг. победа венгерского короля над восставшими немецкими колонистами, поддержанными татарами, может быть сопоставлена с сообщением "Хроники земли Прусской" о разгроме и массовом избиении татар венгерским королем, помещенным под 1326 годом. Не исключено, что речь идет вообще об одном и том же событии, освещаемом, так сказать, с разных сторон, с несколько смещенной датировкой в прусской хронике. Как бы то ни было, причастность к нападению на татар трансильванских саксов объясняет интерес к произошедшему со стороны прусского хрониста.

      Есть еще одно важное обстоятельство, указывающее на возможную связь победы венгерского короля над татарско-немецкими войсками под предводительством графа Хеннинга фон Петерсдорфа - князя Неймета древнерусского Сказания - с другим описанным в Сказании событием - переселением в Марамарош православных валахов, перешедших на службу к венгерскому королю вскоре после победы над татарами.

      22 сентября 1326 г. Карлом Робертом была издана жалованная грамота в адрес валашского князя Станислава, сына Стена, согласно которой за свою преданность и прежние заслуги перед королем Станислав получал поместье Стрымтура в Марамароше вместе с другими привилегиями и княжеским титулом109.

      По всей видимости, валашскому князю были пожалованы свободные земли в малонаселенном окраинном комитате, и такое пожалование подразумевало переселение вместе с князем его родственников и прочих членов этно-племенной группы, которую он возглавлял. Потомки Станислава, один из которых носил имя Драгош, упоминаются в документах 1346 и 1408 годов.

      Переселение в Марамарош валахов князя Станислава, несомненно, продолжало политику венгерских властей по освоению пустующих земель королевства. И хотя первые валашские поселенцы появились в Марамароше, вероятно, еще в конце XIII в., жалованная грамота 22 сентября 1326 г. является первым известным ныне письменным свидетельством колонизационной деятельности валашских князей110.

      В литературе уже отмечалось, что пожалование валашскому князю Станиславу земель в Марамароше могло быть наградой за его участие в военных действиях венгерского короля против татар, в частности, - в экспедиции Финты де Менде111. Переселение в Марамарош, похоже, действительно означало для валахов переход на военную службу к венгерскому королю. Не исключено, что именно марамарошские валахи князя Станислава упоминаются в Хронике Яна Длугоша, сообщающего под тем же 1326 г. об участии в походе польского короля Владислава Локетка против Бранденбурга, начатом на праздник св. Иоанна Крестителя вместе с русинами и литовцами также валахов112, присланных, вероятно, Карлом Робертом.

      Как нам кажется, есть еще одно важное обстоятельство, указывающее на то, что описанная в "Сказании вкратце о молдавских господарях" победа венгров над татарами должна была произойти в первой половине XIV в., не ранее времени правления короля Карла Роберта. Это - весьма характерный для своего времени эпитет, использованный в обращении к венгерскому королю "новыми римлянами": "Великому кралю Владиславу, Златый Затокъ, рекше угорьскому"113.

      Выражение Златый Заток, использованное в обращении, неоднократно привлекало внимание исследователей Сказания. Отметив в целом исправную передачу составителем Воскресенской летописи текста Славяно-Молдавской хроники, И. Богдан указал на единственную с его точки зрения ошибку: лишенный всякого смысла эпитет, данный венгерскому королю Владиславу. Историк признал, что не может дать удовлетворительного объяснения словосочетанию "златый заток" и поэтому оставляет его без перевода на румынский язык.

      В качестве возможной версии Богдан предлагает видеть здесь ошибку переписчика Воскресенской летописи. В оригинале рукописи против имени Владислава на полях могла значиться глосса "златый за(ча)токъ" с надстрочным ч под титлом, означавшая, что следующий далее текст письма к королю "новых римлян" нужно писать с красной строки и выделить инициалом. Эту глоссу другой писец не смог правильно разобрать, приняв за эпитет, относящийся к Владиславу, и внес в основной текст 114.

      Версию Богдана опроверг А. И. Яцимирский, согласно которому выражение "златый заток" в отношении венгерского короля имеет вполне естественное происхождение и встречается в других памятниках древнерусской письменности115. В составленном в XVII в. русском переводе некой латиноязычной Космографии (оригинал которой не установлен), в главе, посвященной описанию Венгрии, историк находит соответствующую параллель: "Страна Угорская и Ческая. Изъ давныхъ лет короли бывали самовластныя, и нарицалися они златыя отоцы, что златыя руды копають множество, и златыя угорския идуть по всей земли"116.

      Мы можем привести еще одну, более близкую параллель. В созданном в начале XVI в. "Послании о Мономаховых дарах", приписываемом киевскому митрополиту Спиридону-Савве, для обозначения Венгерского королевства использован эпитет Затоци Златые. В Послании рассказывается, что после получения власти над миром римский кесарь Август должен был поставить во всех странах своих наместников, в том числе и в Венгрии, куда он назначил Пиона: "...и Пиона постави в Затоцех Златых, иже ныне наричютца Угрове"117.

      Как видим, выражения Златый Заток и Затоци Златые, используемые для обозначения венгерского короля и Венгерского королевства, появляются в русской письменности практически одновременно, - в начале XVI века. Название Златые Затоцы, очевидно, следует признать более исправным, тогда как встречающаяся в анонимной Космографии XVII в. форма Златые Отоцы, по-видимому, является ошибочной. Во всяком случае, термины отокъ и отоцы не фиксируются в словарях древнерусского языка. Термин затокъ, напротив, хорошо известен и употребляется в нескольких значениях. В некоторых случаях существительное мужского рода затокъ образуется от глагола заточити в значении "заключить под стражу, заточить". В XVI-XVII вв. у глагола заточити появляется еще одно значение - "выстраивать, устроить", возможно, под влиянием польск. Zatoczyc118.

      Из описания Венгрии, помещенного в анонимной Космографии XVII в., следует, что именование венгерских королей "златыя отоцы (затоцы)" связано с массовой добычей золотой руды ("златыя руды копають множество") и таким же массовым производством золотых монет венгерской чеканки, имевших хождение во многих европейских странах, в том числе в Молдавии и Валахии ("златыя угорския идуть по всей земли").

      Подобное объяснение прямо адресует нас к хорошо известным событиям, произошедшим в Венгрии в правление короля Карла Роберта, начавшего широкомасштабную добычу золотоносной руды и массовую чеканку венгерских золотых форинтов.

      После открытия в 1320-х гг. двух крупнейших в Европе месторождений золота и серебра - в окрестностях Кермецбаньи (ныне - Кремница, в Банскобыстрицком крае Словакии) и Надьбаньи (ныне - Бая-Маре, административный центр жудеца Марамуреш Румынии) - Венгрия стала ведущим производителем драгоценных металлов и сохраняла этот статус вплоть до открытия Нового Света. Во второй половине XIV - начале XVI в. страна поставляла на мировой рынок до одной трети всех драгоценных металлов - 3 тыс. фунтов золота и 20 тыс. фунтов серебра ежегодно. Около 1325 г. на недавно построенном монетном дворе в Кермецбаньи по образцу флорентийского флорина Карл Роберт начал массовый выпуск венгерского золотого форинта, имевшего постоянную стоимость и устойчивый обменный курс по отношению к серебряному динару. Венгерские золотые монеты очень быстро стали одним из самых популярных в Европе денежных средств119.

      Сказанное позволяет заключить, что эпитет златый заток в значении "изготовитель золотых монет" или "владелец золотых копий", мог быть обращен в адрес венгерского короля не ранее того, как Венгрия превратилась в крупнейшего экспортера золота, производителя золотых монет, используемых в качестве международной валюты. Первым и наиболее вероятным обладателем прозвища Златый Заток среди венгерских правителей, как кажется, мог быть король Карл Роберт, чья успешная денежная реформа заложила фундамент финансового благополучия королевства.

      Описанное в "Сказании вкратце о молдавских господарях" обострение вражды православных "романовцев" или "старых римлян" с недавно обращенными в католичество "новыми римлянами", произошедшее в правление короля Владислава и закончившееся вынужденным переселением "романовцев" на новые земли в Марамароше и Кришане, по-видимому, также может найти объяснение в реальных событиях первой половины XIV века.

      В XIII - начале XIV в. в Великой и Малой Валахии (Мунтения и Олтении), по-видимому, еще не существовало особой церковной организации. В силу традиционно преобладавшего болгарского церковного влияния, большинство местного населения тяготело к православию, а большая часть валашского духовенства принадлежала к Видинской, Доростольской и Вичинской православным епархиям. Валашские священники рукополагались и подчинялись иерархам, поддерживавшим каноническую связь с Константинопольским патриархатом, которых римский папа пренебрежительно называл "псевдо-епископами" 120.

      Положение стало меняться в правление мунтянского воеводы Басараба I. Чтобы заручиться поддержкой папы в своем противостоянии с венгерским королем, мятежный воевода начал оказывать активную поддержку католическим миссионерам и, возможно, сам принял католичество. Во всяком случае, после того, как Басараб заложил кафедральный собор в своей новой столице Куртя-де-Арджеш, папа Иоанн XXII в булле от 1 февраля 1327 г. назвал его "преданным католическим князем" и призвал продолжать поддержку церкви в борьбе со всми ее врагами121. Этот факт, несомненно, свидетельствует о сотрудничестве мунтянского правителя с апостольским престолом, детали которого остаются неясными 122.

      Впрочем, сближение правителей Валахии с католической церковью продолжалось недолго. Сын и преемник Басараба Николае I Александру (1351/1352 - 1364) был сторонником православия. Уже в 1359 г. он получил санкцию константинопольского патриарха на учреждение Угровлашской православной архиепископии с центром в Куртя-де-Арджеш 123. Новую епархию возглавил вичинский митрополит Иакинф Критопул, бежавший со своей прежней кафедры из-за притеснений со стороны татар124.

      Таким образом, если гонения на православие, вынудившие часть валахов переселиться в другие земли, действительно имели место в Мунтении, то произойти это могло, по-видимому, только в период воеводства Басараба I, незадолго до начала 1327 г., когда его сближение с папой, очевидно, достигло своего апогея.

      Это наблюдение, как представляется, подкрепляет сделанный выше вывод о том, что в древнерусском Сказании отразилось участие валахов в победе венгерского короля над объединенным татарско-немецким войском в 1324 году.

      Сохранившиеся исторические документы, как кажется, подтверждают участие в кампании наряду с православными валахами ("романовцами" или "старыми римлянами") валахов-католиков ("новых римлян"), сторонников воеводы Басараба.

      Жалованная грамота от 26 июля 1324 г. свидетельствует о награждении венгерским королем Карлом Робертом магистрата Мартина, сына Бутара, графа Силадьи за оказанные им многочисленные услуги, в том числе за многократную доставку посланий "Басарабу воеводе по ту сторону гор"; при этом последний именуется "нашим трансильванским воеводой"125.

      Как следует из документа, незадолго до 26 июля 1324 г. между королем и его мятежным воеводой было достигнуто соглашение, ставшее результатом длительных и трудных переговоров. Грамота была издана, когда король со своими войсками уже находился на юго-востоке Трансильвании и вел борьбу с восставшими саксами и поддерживавшими их татарами. Это обстоятельство наводит на мысль, что временное примирение с Басарабом могло быть связано с необходимостью вооруженной борьбы с немцами и татарами126.

      Очевидно, следствием договоренности с мунтянским правителем стала присылка на помощь королю военных отрядов, состоявших как из православных, так и из принявших католичество валахов. В одном из посланий Басараба, упоминаемых в королевской грамоте от 26 июля 1324 г., могла содержаться та самая просьба, которая изложена в письме "новых римлян" к венгерскому королю, приведенном в Сказании о молдавских господарях, - поставить православных валахов впереди всего войска и тем самым обречь их на верную гибель.

      Итак, по нашему мнению, описанные в древнерусском "Сказании вкратце о молдавских господарях" события происходили в первой половине XIV в. в правление двух венгерских королей Анжуйской династии - Карла Роберта и Людовика. Оба они фигурируют под именем Владислав в силу сложившейся в средневековой Венгрии традиции использовать образ св. Владислава как универсальный сакральный символ королевской власти.

      Описанная в первой части Сказания победа над татарами может быть связана с реальными событиями 1324 г. - подавлением поддержанного татарами восстания трансильванских саксов, за которым последовало переселение православных валахов из Мунтении в Марамарош. Переселение валахов воеводы Драгоша на молдавские земли могло произойти не ранее конца 1340-х гг. и было обусловлено вытеснением татар из Восточного Прикарпатья вследствие крупной победы над ними войска венгров и секеев под предводительством Андрея Лакфи в 1345 году.

      Примечания

      1. Текст памятника по одиннадцати спискам опубликован: Славяно-Молдавские летописи XV-XVI вв. М. 1976, с. 55 - 59.
      2. БУГАНОВ В. И., ГРЕКУЛ Ф. А. Введение. Славяно-Молдавские летописи..., с. 6 - 13.
      3. Маромаруш (Марамарош) - исторический комитат в северо-восточной части Венгерского королевства, ныне - территория Закарпатской области Украины и жудеца Марамуреш в Румынии.
      4. Русская летопись с Воскресенского списка, подаренного в оной Воскресенский монастырь патриархом Никоном в 1658 году. СПб. 1793, ч. 1, с. 53 - 58; Полное собрание русских летописей. Т. 7. СПб. 1856, с. 256 - 259.
      5. PETRICEICU-HASDEU В. Negm-Voda. Un secol si jumatate din inceputurile statului Tarii Romanesti, 1230 - 1380. T. IV. Bucuresti. 1898, p. CXXXIX-CXLII.
      6. Ibid., p. СLXI-CXX.
      7. TATULEA C. M. Romula-Malva. Bucuresti. 1994.
      8. ЗЕЛЕНЧУК В. С. Молдавские летописи как источник изучения ранней этнической истории молдаван. В кн.: Историографические аспекты славяно-волошских связей. Кишинев. 1973, с. 13.
      9. URSACHE P. Eseuri etnologice. Bucuresti. 1986, p. 133 - 134; CIOBANU ST. Istoria literaturii romane vechi. Chisinau. 1992, p. 117; UNGHEANU M. Romanii si "Talharii Romei". Bucuresti. 2005, p. 372 - 379.
      10. VASARY I. Cumans and Tatars: Oriental Military in the Pre-Ottoman Balkans, 1185 - 1365. Cambridge. 2005, p. 157.
      11. ДЖИОВАННИ ДЕЛЬ ПЛАНО КАРПИНИ. История Монгалов. В кн.: Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М. 1957, с. 82.
      12. BRATIANU GH.I. Traditia istorica despre intemeerea statelor romanesti. Bucuresti. 1980, p. 164; РУССЕВ Н. Д. Волохи, русские и татары в социальной истории средневековой Молдавии. - Русин. 2005, N 2, с. 94.
      13. Песнь о Нибелунгах. Л. 1972, с. 157.
      14. SPINEI V. Moldavia in the 11th- 14th Centuries. Bucuresti. 1986, p. 199; VASARY I. Op. cit., p. 158, N 96.
      15. ПАРАСКА П. Ф. Внешнеполитические условия образования Молдавского феодального государства. Кишинев. 1981, с. 50 - 62; ПОЛЕВОЙ Л. Л. "... И с того времени началась Земля Молдавская". Кишинев. 1990, с. 17 - 21.
      16. Славяно-Молдавские летописи..., с. 24, 35, 55, 60, 62, 68.
      17. Там же, с. 105, 117.
      18. DELETANT D. Moldavia between Hungary and Poland, 1347 - 1412. - The Slavonic and East European Review. 1986, t. 64 (2), p. 190 - 191; NICULESCU A. Romania Hungarica. - Revista Literara Vatra. 2005, N 1 - 2, p. 116 - 125; HARJULA M. Romanian Historia. Norderstedt. 2009, p. 19.
      19. GOROVEI ST. Intemeierea Moldovei. Probleme, controverse. Iasi. 1997, p. 109.
      20. IOANNIS THWROCZ. Cronica Hungarorum. Ab origine gentis inserta simul Chronica Ioannis arhidiaconi de Kikullew. Scription rerum Hungaricerum. Tyrnaviae. 1765, part I, p. 177.
      21. ONCIUL D. Scrieri istorice. Bucuresti. 1968, vol. I, p. 89 - 130.
      22. Ibid., p. 303 - 304.
      23. Documente privitoare la istoria romanilor. Culese de E. Hurmuzasei si editate de N. Densusianu. Bucuresti. 1987, vol. I. part. 1, p. 484.
      24. XENOPOL A.D. Istoria romanilor din Dacia Traiana. Bucuresti. 1986, vol. II, p. 30 - 33.
      25. Ibid., vol. II, p. 51, N 3.
      26. Cronicile slavo romane din sec. XV-XVI publicate de Ion Bogdan. Bucuresti. 1959, p. 317 - 318.
      27. SCHLOZER A.L. Geschichte von Litauen als einem eigenen Grossiurstenthume bis zum Jahre 1569. Halle. 1785 (Allgemeine Welthistorie der neueren Zeiten. Bd. 32), S. 93f.
      28. ПАРАСКА П. Ф. Ук. соч., с. 43 - 49.
      29. IOANNIS THWROCZ. Op. cit., p. 247.
      30. PARASCA P. Cine a fost "Laslau craiul Unguresc" din traditia medievala despre fntemeierea Tarii Moldovie? - Revista de istorie si politica. 2011, an. IV, N 1, p. 17.
      31. GRIGORE URECHE. Letopisetul Tarii Moldovei. Bucuresti. 1958, p. 68 - 69.
      32. SALAGEAN T. Transilvania si invazia mongola din 1285. Romanii in Europa medieval. Studii in onoarea profesorului Victor Spinei. Braila. 2008, p. 274 - 275.
      33. Ibid., p. 281.
      34. PASZKIEWICZ H. Polityka ruska Kazimierza Wielkiego. Krakow. 2002; WYROZUMSKI J. Kazimierz Wielki. Krakow. 2004.
      35. SPINEI V. Op. cit., p. 175 - 176; VASARY I. Op. cit., p. 156; JACKSON P. The Mongols and the West, 1221 - 1410. Harlow. 2005, p. 213; SALAGEAN T. Romanian Society in the Early Middle Ages (9th- 14th Centuries). History of Romania: Compendium. Cluj-Napoca. 2006, p. 199.
      36. Chronicon Budense. Budae. 1838, p. 276 - 277; IOANNIS THWROCZ. Op. cit., p. 221.
      37. HORVATH J. Die ungarischen Chronisten 0der Angiovinenzeit. Acta Linquistica Academiae Scientiarum Hungaricae. T. 21. 1971, S. 375 - 377.
      38. Chronicon Dubnicense. Historiae Hungaricae Fontes Domestici (Quenque-Ecclesiae). Budapestini. 1884, vol. III, p. 167 - 168.
      39. Ibid., p. 151 - 152.
      40. Monumenta ecclesiae Strigoniensis. T. IV (1350 - 1358). Strigonii-Budapestini. 1999, p. 169, N. 137.
      41. ВАШАРИ И. Татарские походы венгерского короля Лайоша Великого. Золотоордынская цивилизация. Казань. 2010, с. 25.
      42. Chronicon Dubnicense, p. 152.
      43. CZAMANSKA I. Moldawia i op wobec Polski, Wegier i Turcji w XIV i XV wieku. Poznan. 1996, S. 23; БЕРГЕР Е. Е. "Черная смерть". Средние века. М. 2004, с. 335.
      44. Acta Clementis PP. VI (1342 - 1352). Citta del Vaticano, 1960 (Pontificia Commissio ad Redigendum Codicem Iuris Canonici Orientalis. Fontes, 3rd series. Vol. IX), p. 188 - 189, N. 122.
      45. DOBRE C.F. Mendicants in Moldavia: mission in an orthodox land (thirteenth to fifteenth century). Daun. 2009, p. 32 - 33.
      46. Acta Romanorum Pontificum ab Innocentio V ad Benedictum XI (1276 - 304). Citta del Vaticano, 1954 (Pontificia Commissio ad Redigendum Codicem Iuris Canonici Orientalis. Fontes, 3rd series. Vol. V. Part 2), p. 59 - 60, N 27.
      47. PAPACOSTEA S. Geneza statului in evul mediu romanesc. Bucuresti. 1999, p. 42 - 43; DOBRE C.F. Op. cit., p. 33 - 34.
      48. Acta Innocentii PP. VI (1352 - 1362). Citta del Vaticano, 1961 (Pontificia Commissio ad Redigendum Codicem Iuris Canonici Orientalis. Fontes, 3rd series. Vol. X), p. 14, N 6.
      49. Chronicon Dubnicense, p. 163 - 166.
      50. JACKSON P. Op. cit., p. 212 - 213.
      51. Chroniche di Giovanni, Matteo e Filippo Villani. Secondo le migliori stampe e correddate di note frlologiche e storiche. Trieste. 1858, vol. II, p. 84, 124 - 125.
      52. ВАШАРИ И. Ук. соч., с. 27 - 29.
      53. Documenta historiam Valachorum in Hungaria illustrantia: usque ad annum 1400 p. Christum. Budapest. 1941, p. 178 - 180; Documenta Romaniae historica, C, Transilvania. 1361 - 1365. Bucuresti. 1985, p. 398, N 382.
      54. VASARY I. Op. cit., p. 158.
      55. IOANNIS THWROCZ. Op. cit., p. 245.
      56. DECEI A. Une opinion tendencieuse de 1'historiographie hongroise: les origines de Bogdan I, fondateur de la Moldavie. - Revue de Transylvanie. 1939, vol. 5, p. 289 - 312; GOROVEI ST. Dragos si Bogdan. Bucuresti. 1973; DELETANT D. Op. cit., p. 190 - 191.
      57. SALAGEAN T. Op. cit., p. 199 - 200.
      58. Chronicon Dubnicense, p. 152.
      59. KLANICZAY G. Op. cit., p. 173 - 194.
      60. MONTGOMERY S.B., BAUER A.A. The Reliquary Bust of Saint Ladislas and Holy Kingship in Late Medieval Hungary. Decorations for the holy dead: visual embellishments on tombs and shrines of saints. Turnhout. 2002, p. 77 - 85; WETTER E. Objekt, Uberlieferung und Narrativ. Spatmittelalterliche Goldschmiedekunst im historischen Konigreich Ungarn. Ostfildern. 2011 (Studia Jagellonica Lipsiensia, Bd. 8).
      61. ENGEL P. The Realm of St. Stephen: a history of medieval Hungary, 895 - 1526. London. [u. a.] 2005, p. 147.
      62. ONCIUL D. Scrieri istorice. Bucuresti. 1968, vol. I, p. 304.
      63. Cronicile slavo romane..., p. 158, N' 3; GRIGORE URECHE. Op. cit., p. 41.
      64. ONCIUL D. Op. cit., vol. I, p. 395, 484, 699 - 700.
      65. Славяно-Молдавские летописи..., с. 57.
      66. HUSZAR L. The art of coinage in Hungary. Budapest. 1963, tabl. 542 - 543; POHL A. Ungarische Goldgulden des Mittelalters, 1325 - 1540. Graz. 1974, tabl. 79.2,4,10.
      67. HUSZAR L. Op. cit., tabl. 566, 572 - 573; POHL A. Op. cit., tabl. 112,4; D1.6; D2.52.
      68. KURCZ A. Lovagi kultura Magyarorszagon a 13 - 14. Szazadban. Budapest. 1988, old. 213 - 215; MAGYAR Z. A Kolozsvari testverek varadi kyralyszobrai. - Szazadok. 1995, t 129, N 5, old. 1155- 1166.
      69. LUCIE-SMITH E. Uncollected writings: [studies of western art]. London. 2012, p. 42 - 44.
      70. HUSZAR L. Op. cit., tabl. 597, 636 - 637; POHL A. Op. cit., tabl. Fl-5; H2 - 10, H3 - 6.
      71. HUSZAR L. Op. cit., tabl. 674, 676, 680; POHL A. Op. cit., tabl. Kl-22; K4 - 2; 15.6; 161.7.
      72. HUSZAR L. Op. cit., tabl. 1002.
      73. ГРЕКУЛ Ф. А. Историография славяно-молдавского летописания XV-XVI вв. Летописи и хроники. 1976 г.: М. Н. Тихомиров и летописеведение. М. 1976, с. 172 - 188.
      74. ПОТИН В. М. Венгерский золотой Ивана III. В кн.: Феодальная Россия во всемирно-историческом процессе. Сб. статей к 70-летию академика Л. В. Черепнина. М. 1972, с. 282 - 283.
      75. Chronicon Dubnicense, p. 151 - 152, 167 - 168.
      76. Monumenta ecclesiae Strigoniensis, t IV, p. 169, N 137.
      77. Славяно-Молдавские летописи..., с. 55 - 56.
      78. Там же, с. 56.
      79. Там же, с. 57.
      80. PETER VON DUSBURG. Chronica terre Prussie. Darmstadt. 1984, (Chronik des Preussenlandes, AQ 25), p. 538. Русский перевод см.: ПЕТР ИЗ ДУСБУРГА. Хроника земли Прусской. М. 1997, с. 211.
      81. POLLAKOWNA M. Kronika Piotra z Dusburga. Wrociaw-Warszawa-Krakow. 1968, s. 185.
      82. ПЕТР ИЗ ДУСБУРГА. Ук. соч., с. 216.
      83. Там же, с. 217.
      84. Vetera Monumenta historica Hungariam sacram illustrantia. Romae. 1859, vol. I, p. 544, N 845.
      85. Acta Clementis PP. VI, p. 191, N 122b.
      86. LAONIC CHALCOCONDIL. Expuneri istorice. Bucuresti. 1958, p. 31 - 32.
      87. Ioannis Cantacuzent Histriarum. Bonn. 1828, Bd. I, P. 465; Fontes historiae Daco-Romanae, T. III. Bucuresti. 1975, p. 484 - 485.
      88. DEFREMERY M. Fragments de geographes et d'historiens arabes et persans inedits relatifs aux anciens peuples du Caucase et de la Russie Meridionale. - Journal Asiatique. Paris. 1849, vol. 10, p. 179.
      89. PELLIOT P. Notes sur l'histoire de la Horde d'Or. Paris. 1949, p. 83 - 85; LAURENT V L'assaut avorte de la Horde d'Or contre d'Empire Byzantine. - Revue des etudes byzantines. 1960, t 18, p. 154, 157, 160.
      90. BRATIANU GH.I. Marea Neagra de la origini pana la cucerirea otomana, editia a II-а rev. Iasi. 1999, p. 380; IORGA N. Conditiile de politica generala in cari s-au intemeiat bisericile romanesti in veacurile XIV-XV. Studii asupra evului mediu romanesc. Bucuresti. 1984, p. 99.
      91. CIOCILTAN V The Mongols and the Black Sea trade in the thirteenth and fourteenth centuries. Leiden-Boston. 2012 (East Central and Eastern Europe in the Middle Ages, 450 - 1450, vol. 20), p. 275 - 276, N 548.
      92. RHODE G. Die Ostgrenze Polens. Politische Entwicklung, kulturelle Bedeutung und geistige Auswirkung. Bd. I: Im Mittelalter bis zum Jahre 1401. Koln-Graz. 1955, S. 173; SPULER B. Die goldene Horde: die Mongolen in Russland, 1223 - 1502. Wiesbaden. 1965, S. 97; KNOLL P.W. Op. cit., p. 125, N 20.
      93. JACKSON P. Op. cit., p. 212.
      94. BINDER L., GOLLNER С & E., GUNDISCH K. Geschichte der Deutschen auf dem Gebiete Rumaniens. Bd. I: 12. Jahrhundert bis 1848. Bukarest 1979.
      95. POPA R. Таrа Maramuresului in veacul XlV-lea. Prefata de M. Berza. Editia a II-а, ingrijita de A. Ionita. Bucuresti. 1997, p. 46 - 47.
      96. KRISTO GY. Early Transylvania (895 - 1324). Budapest. 2003, p. 125, 234.
      97. Documente privind istoria romanilor. C: Transilvania. Veacul XIV, vol. II (1321 - 1330). Bucuresti. 1953, p. 143 - 144, N 309.
      98. Ibid., p. 144, N 310.
      99. Обзор документов, свидетельствующих о перемещении королевских войск см.: JACKSON P. Op. cit., p. 230, N 126.
      100. DROTLEFF D. Taten und Gestalten: Bilder aus der Vergangenheit der Rumaniendeutschen. Cluj-Napoca. 1983, S. 19 - 20; ROTH H. Hermannstadt kleine Geschichte einer Stadt in Siebenburgen. Koln-Weimar-Wien. 2006, S. 17.
      101. SPINEI V. Op. cit., p. 128; PAPACOSTEA S. Between the Crusade and the Mongol Empire: The Romanians in the 13th Century. Cluj-Napoca. 1998, p. 284; JACKSON P. Op. cit., p. 212; CIOCILTAN V. Op. cit., p. 274 - 275.
      102. Urkundenbuch zur Geschichte der Deutschen in Siebenbuurgen. Hermanstadt. 1892, Bd. I (1191- 1342), S. 387, N 423; Documente privind istoria romanilor. C: Transilvania. Veacul XIV, vol. II, p. 135, N 293.
      103. Documente privind istoria romanilor. C: Transilvania. Veacul XIV, vol. II, p. 132 - 133, N 287.
      104. ПАРАСКА П. Ф. Политика Венгерского королевства в Восточном Прикарпатье и образование Молдавского феодального государства. В кн.: Карпато-Дунайские земли в средние века. Кишинев. 1975, с. 46.
      105. Documente privind istoria romanilor. C: Transilvania. Veacul XIV, vol. II, p. 2 - 68, 71 - 72, 82- 83, 85, 111, 119 - 120, 123 - 124, 126 - 127, 129 - 132.
      106. Ibid., p. 159 - 160.
      107. SPINEI V. Op. cit., p. 29, 128.
      108. Vetera Monumenta historica Hungariam sacram illustrantia, vol. I, p. 501 - 502, N 772.
      109. Diplome maramuresene din sec. XIV-XV. Sighet. 1900, p. 6 - 7; Documente privind istoria romanilor. C: Transilvania, veacul XIV, vol. II, p. 197 - 198, N 407.
      110. VASARYI. Op. cit., p. 157.
      111. GIURESCU C.C. Tirguri sau orase si cetati moldavene, din secolul al X-lea pina la mijlocul secolului al XVI-lea. Bucuresti. 1967 (Bibliotheca historica Romaniae. Monographies. T. 2), p. 61.
      112. Ioannis Dlugnssii Opera Omnia. Cracovia. 1876, t. XII, p. 116.
      113. Славяно-Молдавские летописи..., с. 56.
      114. BOGDAN I. Vechile cronice moldovenesci pana la Urechia. Texte slave cu studiu, traduceri si note. Bucuresti. 1891, p. 67.
      115. ЯЦИМИРСКИЙ А. И. Сказание вкратце о молдавских господарях в Воскресенской летописи. СПб. 1901, с. 13
      116. Книга, глаголемая Козмография, сложена отъ древнихъ философъ, преведена с Римскаго языка. ПОПОВ А. Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в хронографы русской редакции. М. 1869, с. 462. .
      117. Послание Спиридона-Саввы. ДМИТРИЕВА Р. П. Сказание о князьях Владимирских. М. -Л. 1955, с. 162.
      118. Словарь русского языка XI-XVII вв. М. 1978, с. 322, 324 - 325.
      119. SINOR D. A History of Hungary. N.Y. 1959, p. 89; KOSARY D.G. A history of Hungary. N.Y. 1971, p. 48; NAGY B. Transcontinental trade from East-Central Europe to Western Europe (fourteenth and fifteenth centuries). ...The man of many devices, who wandered full many ways: Festschrift in honor of J'anos M. Bak. Budapest. 1999, p. 348.
      120. IORGA N. Conditiile de politica generala, in cari s'au intemeiat bisericile romanesti in veacurile XIV-XV IORGA N. Studii asupra evului mediu romanesc. Bucuresti. 1984, p. 210.
      121. Documente privind istoria romanilor. C: Transilvania. Veacul XIV, vol. II, p. 384, N 434.
      122. BARBU D. Pictura murala in Tarile romane in sec. XIV Bucuresti. 1986, p. 15; SALAGEAN T. Op. cit., p. 194.
      123. Regesten der Kaiserurkunden des Ostromischen Reichen von 565 - 1453. T. IV. Munchen. 1995, s. 141 - 142, N 2184.
      124. CHIHAIA P. Despre biserica domneasca de la Curtea de Arges si confesiunea primilor voievozi ai Tarii Romanesti. Traditii rasaritene si influente occidentale in Таrа Romaneasca. Bucuresti. 1993, p. 42 - 62; RADVAN L. At Europe's Borders: Medieval Towns in the Romanian Principalities. Amsterdam-Boston. 2010, p. 244.
      125. Documente privind istoria romanilor. C: Transilvania. Veacul XIV, vol. II, p. 129 - 130, N 282.
      126. К подобному выводу приходят и некоторые современные исследователи. См.: CIOCILTAN V. Op. cit., p. 274.

      Вопросы истории, № 4, Апрель 2014, C. 82-105.
    • Михаил VIII Палеолог
      Автор: Saygo
      Д.А. КОРОБЕЙНИКОВ. МИХАИЛ VIII ПАЛЕОЛОГ В РУМСКОМ СУЛТАНАТЕ

      Интересующий нас эпизод в биографии будущего византийского импе­ратора до сих пор исследован слабо. Несмотря на ряд хороших работ, посвя­щенных никейско-сельджукским отношениям, по-прежнему во многом оста­ется непонятным, каким образом византийцы1 после катастрофы 1204 г. (когда Константинополь был взят рыцарями IV Крестового похода) смогли не только сохранить, но и приумножить свое политическое влияние в Румском султанате. Если посмотреть на развитие отношений между сельджука­ми и византийцами в Малой Азии с более широкой хронологической пер­спективы (после битвы при Манцикерте в 1071 г. и до окончательной потери Византией малоазийских владений в 1310 г.), то период 1243-1261 гг.2 по степени византийского влияния на Румский султанат мало в чем уступает пе­риоду 1160-1176 гг., когда император Мануил I Комнин (1143-1180) прину­дил султана Кылыч Арслана II (1156-1192) подписать договор, сделавший султанат союзным Византии государством. Только битва при Мириокефале (1176) прекратила действие этого соглашения.

      Таким образом, изучение биографии Михаила Палеолога интересно с обеих точек зрения: как история похождений в мусульманском государстве знатного византийца, к тому же потом ставшего императором, и как иссле­дование причин возрастания византийского (никейского) влияния на Сельд­жукский султанат Рума в эпоху монгольского нашествия.

      Часть 1: 1256 год

      Когда в 1246 году умер султан Гийас ал-Дин Кай-Хосров II, в правление которого султанат подчинился монголам, ему наследовал старший сын 'Изз ал-Дин Кай-Кавус II. Его единоличное правление длилось всего два года, до 1249 г., после чего ему пришлось делить трон со своим братом, Рукн ал-Дином Кылыч Арсланом IV, который получил ярлык на занятие престола от Великого каана Гуюка (1248-1249)3. 1 Раби' I 647 (14 июня 1249 г.) между двумя братьями произошла битва, в которой Рукн ал-Дин Кылыч Арслан IV потерпел поражение и попал в плен к Кай-Кавусу II4. Еще до этой битвы, в апреле-мае 1249 г., на переговорах с монгольским посольством всесильного временщика, атабека (или атабея) Джамал ал-Дина Каратая, воспитателя 'Изз ал-Дин Кай-Кавуса II, было достигнуто соглашение5, согласно которо- су султанатом должны были править все три сына покойного султана Кай-Хосрова II: старший, 'Изз ал-Дин Кай-Кавус II, средний, Рукн ал-Дин Кы­лыч Арслан IV, и младший, ‘Ала ал-Дин Кей-Кубад II. Была провозглаше­на хутба с упоминанием их имен; таким образом, румский престол одновре­менно заняли три султана6.

      Это неординарное правление, не имевшее аналогов в сельджукской ис­тории, продолжалось до 1254 г., когда, наконец, 'Ала ал-Дин Кей-Кубад II был отправлен к Батыю (1239-1255), хану Золотой Орды, с дипломатичес­кой миссией7. Два других брата по-прежнему не прекращали соперничества.

      В том же 1254 г. Рукн ал-Дин Кылыч Арслан IV пошел войной на своего старшего брата, но потерпел поражение (это произошло до конца 652 г.Х., т.е. до 9 февраля 1255 г.)8. 'Изз ал-Дин Кей-Кавус II заточил Рукн ал-Дина в крепости Бургулу (соврем. Улуборлу, виз. Созополь)9 или, по другим сведе­ниям, в Бурдуле (соврем. Бурдур, на берегу одноименного озера), в “облас­ти уджа”10. Когда 28 или 29 апреля 1255 г. Вильгельм Рубрук посетил Конью, возвращаясь в Триполи из ставки великого каана, он отметил, что султан Рукн ал-Дин до сих пор содержится в оковах11.

      Таким образом, 'Изз ал-Дин Кей-Кавус II вновь стал единоличным гла­вой султаната. Еще при жизни Каратая, т.е. до 11 ноября 1254 г., сельджук­ское правительство решило отправить посольство, возглавляемое амирдад’ом Фахр ал-Дином 'Али, к Великому каану Менгу (1251-1259), с жалобой на финансовый произвол в Руме посланцев Байджу, главнокомандующего монгольскими войсками в Азербайджане12. Эта жалоба была удовлетворе­на, несмотря на негодование Байджу13. Скорее всего, посольство Фахр ал-Дина 'Али вернулось в Рум в конце 1254 - начале 1255 г.14

      Перед молодым султаном встала задача восстановить былые внешнепо­литические позиции своего государства, ослабленные длительным соперни­чеством с его братом. Формально отношения с Великим кааном были улажены благодаря посольству Фахр ал-Дина 'Али. Батый, столь властно вмешивавшийся в дела Румского султаната еще в 1254 г., умирает в следую­щем, 1255 г.15 Как пишет Ибн Биби (сведения относятся к 1255 - весне 1256 г.), “Султан посвятил себя удовольствиям и наслаждениям молодости16. Сахиб кади 'Изз ал-Дин управлял всеми делами (доел.: пребывал на месте правления. - Д.К.), и страна [наслаждалась] миром. Посланники из Багдада (dar al-khilafat), Мосула, Мардина, Рума (т.е. Никейской империи. - Д.К.), из [земель] франков один за другим постоянно следовали к Его Султанскому Величеству с подношениями и дарами’'17. Из всех этих государств как раз от­ношения с Никейской империей, которую Ибн Биби продолжает называть Византией (Румом), имели особое значение для молодого султана. В свою очередь, эти особые отношения между Никейской империей и султанатом неожиданным образом сказались на судьбе будущего императора Михаи­ла VIII Палеолога.

      Михаил Палеолог, один из наиболее знатных представителей аристо­кратии Никейской империи, родился между 1224 и 1225 гг. Его родителя­ми были великий доместик Андроник Палеолог (ум. в 1247 г.) и Феодора, дочь Алексея Палеолога и Ирины Ангелины, которая, в свою очередь, была старшей дочерью императора Алексея III Ангела (1195-1203)18. В 1246 г., в возрасте 21 или 22 лет, Михаил Палеолог был назначен пра­вителем македонских городов Мельник и Серры, оказавшись под началь­ством своего отца19.

      Тот факт, что в его жилах текла императорская кровь, равно как и его рано проявившиеся незаурядные способности политика и воина20, делали Михаила подозрительной фигурой в глазах никейских императоров. Доста­точно отметить, что его дважды арестовывали по обвинению в подготовке мятежа: первый раз по приказу императора Иоанна III Ватаца (1221-1254) в конце 1253 г.21; второй раз по приказу Феодора II Ласкариса (1254-1258) в 1258 г.22 Любопытно, что после первого ареста Иоанн III потребовал от Михаила Палеолога принести специальную клятву верности императору. После этого, где-то между концом 1253 г. и ноябрем 1254 г. он назначил Ми­хаила на должность великого коноставла, т.е. командующего корпусом ла­тинских наемников на службе Никейской империи23.

      В 1256 г. Михаил Палеолог бежит на территорию Румского султаната. Возможно, Михаил действительно подготавливал мятеж против императо­ра24, так что ему грозило разоблачение, или же его просто оклеветали перед Феодором II25 завистники. Как бы то ни было, в 1256 г. Михаилу Палеологу, управлявшему областями Месофинии и Оптиматов (Μεσοθινία και Όπτιμάτων) на северо-востоке никейско-сельджукского пограничья26, при­шло послание от его приверженца (φίλος) Феодора Котиса (Κότυς). Котис предупреждал Михаила о намерении императора арестовать его27. Михаил решил бежать. Он пересекает реку Сангарий28, и там, в пограничной зоне, его большой обоз был дочиста ограблен турменами (кочевыми тюрками)29. Как пишет Акрополит, “Михаил Комнин, едва избежав их рук и будучи спа­сен по Божьему промыслу, отправился к правителю персов30, лишенный всего”31.

      Султан ‘Изз ал-Дин с радостью принял беглеца. Он назначил Михаила командующим над теми отрядами сельджукского войска, которые были на­браны из христиан32. Именно как командир христианских отрядов сельджук­ского войска Михаил Палеолог принял участие в битве между султаном и монголами возле Аксары (τα"Αξαρα), т.е. возле современного Аксарая, виз. Архелай33. Сельджуки потерпели поражение, и Михаил вместе с “великим стратопедархом персидских войск, которого персы называли бейлербеем (πεκλαρπάκις)”, бежит, спасаясь от монголов, на север, в Кастамону, где у бейлербея была οικία (этот термин мог обозначать и дом, и поместье, и да­же замок)34. Получив клятвенные заверения от императора, что ему не бу­дет причинено никакого вреда (посредником был митрополит Икония35), Михаил Палеолог возвратился из Кастамону в Никею.

      Таковы вкратце сведения о пребывании Михаила Палеолога в Румском султанате, которые сообщают два основных греческих источника - Георгий Акрополит и Георгий Пахимер36. Краткое известие Никифора Григоры в целом повторяет информацию Акрополита37. Хотя ни один источник восточ­ного происхождения (арабский, персидский или сирийский) не говорит о пре­бывании Михаила Палеолога при сельджукском дворе в 1256 г., данные ви­зантийских источников заслуживают полного доверия. Они подтверждаются самим Михаилом Палеологом, который на склоне лет написал (или лично отредактировал) два типика для монастырей Архангела Михаила на горе Авксентий возле Халкидона и св. Димитрия в Константинополе, ктитором которых он являлся. В этих типиках император, описывая свой жизненный путь, сообщил и о своем пребывании в Румском султанате: “Итак, покинув родину, то есть, державу Ромеев, я бежал на чужбину. Я вступил на персид­скую [землю], претерпевая, так сказать (αν ειπη τις), всевозможные опаснос­ти, от которых целиком был избавлен с Божьей [помощью]. Некоторое вре­мя я пребывал возле архонта персов, часто предводительствуя не без добле­сти отрядом [наших] персидских врагов в битве против татар (Άταρίοις)”38.

      Существует еще один источник, современный пребыванию Михаила Па­леолога в Румском султанате. Это письмо священника Никиты Карантина, нотария в Палатии (о νομικός των Παλατιών, соврем. Балат, возле Милета39), адресованное игумену монастыря ап. Иоанна Богослова на о-ве Патмос. Поскольку автор не упоминает о возвращении Михаила Палеолога в Никею, но зато подробно описывает его приключения в Руме вплоть до бегства после битвы с монголами, то более чем вероятно заключение, что письмо было написано во время пребывания Михаила Палеолога в Кастамо­ну40. Версия священника Никиты Карантина интересна тем, что она воспро­изводит те слухи, которые циркулировали в Никейской империи в 1256 г., ког­да Михаил Палеолог бежал в Рум. Карантин пишет: “А султан41, как мы узна­ли, был побежден татарами и убежал в Калонорос (το Καλόνορο[ς])42. Кир Михаил Палеолог бежал (из Никейской империи. - Д.К.) и пришел к сул­тану, и очутился на войне с татарами. Как рассказывают, его сделали главой ромейского войска (τον κεφαλήν είς τό ῥωμαΐκον τό φωσάτ[ον]), и ударил он на врага, и победил его. Увидели это мусульмане, и составили заговор, и часть из них предалась татарам, а часть бежала. Тогда побежал и сам Палеолог, и вошел в [некий] замок (είσηλθ[εν] είς κάστρ[ον]), как рассказывают, и укрепил его, чтобы [те] (т.е. татары - Д.К.) не разрушили и его. Однако мы не [смог­ли] точно разузнать, что же [там] произошло”43.

      Письмо Никиты Карантина позволяет определить, что же именно скры­вается под неопределенным термином οικία у Акрополита: это был замок Кастамону, которым владел сельджукский бейлербей.

      Теперь необходимо сопоставить сведения византийских авторов с дан­ными восточных источников. Это поможет не только восстановить деталь­ную хронологию событий, но также объяснить странный разнобой в опре­делении того войска, которым командовал Михаил Палеолог на службе у султана: согласно свидетельству самого Палеолога, это были “персидские враги”, согласно Акрополиту - христиане (т.е. латиняне или греки, которые могли быть подданными как султана, так и императора), а согласно Каран­тину, они были “ромейским войском”. Для полноты картины добавим, что, согласно сообщению Пахимера, отряды под командованием Михаила Пале­олога на службе у султана сражались под “имперскими знаменами” (σημαΐαι βασιλικαί)44.

      Собственно говоря, главный вопрос состоит в следующем: опирался ли ‘Изз ал-Дин на поддержку византийцев (Никейской империи) против монго­лов, и если да, то в какой момент это произошло? Каковы были никейско- монгольские отношения до 1256 г. и в самом этом году?

      Сразу оговорюсь, что восстановление всей картины никейско-монгольских отношений не является целью данной статьи. Существуют три отлич­ные работы, посвященные этой проблеме, в которых всестороннему анали­зу подвергнуты сведения византийских и латинских источников, а также данные Ибн Биби и Бар Эбрея (в переводах)45. Моя задача ограничивается тем, чтобы привлечь данные малоизвестных или недостаточно исследован­ных восточных источников, в особенности тех, которые могут пролить свет на события 1256 г.

      Чтобы понять ту ситуацию, в которой оказался Михаил Палеолог, необ­ходимо рассмотреть предысторию никейско-монгольских и никейско-сельджукских отношений начиная с битвы при Кёсе-даге (26 июня 1243 г.), когда монгольское войско под командованием Байджу наголову разгромило ар­мию султана Гийас ал-Дина Кей-Хосрова II (1237-1246). Скорее всего, никейский отряд принял участие в этой злополучной битве на стороне сельд­жуков, если только те греки в султанском войске, которых упоминает Ибн Биби, были именно никейцами46. Более достоверно другое: в конце 1243 г. Кей-Хосров II, бежавший после битвы через Токат47 и Анкару48 в Конью, а оттуда в Анталью49, посылает посольство к Иоанну III Ватацу в надежде на заключение союза против монголов. Оба государя лично встретились в го­роде Триполи, на реке Меандр50. Однако, как пишет Акрополит, после за­ключения союза “василевс вернулся в Филадельфию, а султан в Иконий (Конью. - Д.К.), где была его столица. Тогда оба они успокоились в отноше­нии войны, ибо войско татар не двинулось в поход, как [у них было в] обы­чае”51. Сведения Акрополита о поездке султана к реке Меандр и последую­щем замирении с монголами подтверждаются анонимной хроникой: “Гийас [ад-Дин], убегая [от татар], достиг берега реки Миндирус, Mindirus, виз. Меандр, соврем. Мендерес), чтобы направиться в Истанбул (т.е в Никейскую империю. - Д.К.), [но] когда пришла новость о мире (султан и его свита) они возвращаются назад, и он пришел в Конью”52.

      Действительно, пока султан, оставшись без армии, метался по городам своей державы в ужасе перед монголами53, пытаясь заручиться поддержкой Никейской империи, а возможно, и найти там убежище, его вазир Мухаззаб ал-Дин по собственной инициативе двинулся в монгольский лагерь. Он встретился с Байджу возле Эрзурума, а затем отправился в Муганскую до­лину, где подписал мирный договор с Чормагуном54, начальником Байджу. Султанат стал вассалом Монгольской державы и принял обязательство пла­тить дань55. Именно это соглашение сделало ненужным никейско-сельджукский союз в 1243 г.

      Следует подчеркнуть, что Байджу, de facto начальник монгольского кор­пуса, дислоцированного в Передней Азии, подчинялся хану Золотой Орды56. Именно Батый в 1240-х годах признавался сюзереном государей Рума и Сирии57. Соответственно зависимость Румского султаната от Великого каана была оформлена через посредничество золотоордынского хана: в том же 1243 г. или в начале 1244 г. сельджукское посольство, возглавляемое наибом Шаме ал-Дином ал-Исфахани, отправилось в Золотую Орду и вер­нулось с ярлыком, провозглашавшим ал-Исфахани полномочным предста­вителем Батыя в Руме58.

      Когда в 1246 г. султан ‘Изз ал-Дин Кай-Кавус II взошел на престол, он столкнулся с враждебностью Киликийской Армении и Трапезундской импе­рии. Бар Эбрей пишет, что после провозглашения ‘Изз ал-Дина султаном “в то время прибыли послы монголов, и они потребовали, чтобы султан ‘Изз ал-Дин присоединился в прославлении каана (каn) (т.е. чтобы отправился на коронацию Гуюка. - Д.К.). А он извинился [и отказался ехать] из-за греков и армян59: поскольку они его враги, то они раздерут [на части] его страну, если он уедет. Вот почему он послал посредником своего брата Рукн ал-Ди­на. И он обещал, что он также поедет, [но] в другое время”60. Трудно представить, чтобы никейский император, отчетливо осознававший значение Сельджукского султаната как барьера против монголов61, начал бы своими руками разрушать его. Скорее всего, под “греками” султан имел в виду Тра-пезундскую империю62.

      В октябре этого же года, несмотря на сопротивление Батыя, который сделал все для того, чтобы отложить коронацию Великого каана, на пре­стол взошел Гуюк63. Вражда между Великим кааном и ханом Золотой Ор­ды, продолжавшаяся все короткое царствование Гуюка, едва не привела к гражданской войне в Монгольской империи64.

      Гуюк, ненавидевший Батыя, сделал ряд последовательных шагов, чтобы лишить хана Золотой Орды власти в Передней Азии. Во-первых, он назна­чил султаном Рума Рукн ал-Дина Кылыч Арслана IV в противовес ставленнику Батыя султану Кей-Кавусу II. Именно с появлением Рукн ал-Дина Кы­лыч Арслана IV связывает Ибн Биби арест и последующую казнь вазира Шаме ал-Дина ал-Исфахани, представителя Батыя в Руме. Вероятно, ярлык, на основании которого казнили вазира, был выдан не Батыем, как полагает Каэн, а самим Великим кааном65. Во-вторых, Гуюк сместил Байджу с поста главнокомандующего монгольским корпусом в Передней Азии и назначил на этот пост нойона Илджигидая (вар. Илджидая), причем последний подчи­нялся уже не Батыю, а непосредственно Великому каану66. Любопытно, что Илджигидай получил право сбора налогов в пользу Великого каана на тер­ритории Трапезундской империи67. Он также должен был арестовать в Ар­ране68 наместников Батыя[69]. Источники позволяют установить хронологию этих событий. 24 мая 1247 г. к Байджу прибыло от папы Иннокентия IV (1243-1254) посольство Асцеллина, монаха Доминиканского ордена70. Оно пробыло в летней ставке Байджу в Сисиане (castrum Sitiens, к северу от Нахичевана) до 25 июля 1247 г.71 В ответ Байджу снарядил посольство Айбега и Саргиса (последний был, несомненно, армянином) к папе. Посольство Ай­бега и Саргиса прибыло к Иннокентию IV летом 1248 г. и пробыло в Риме до 22 ноября 1248 г.72, причем, как сообщает Матвей Парижский, татарские послы просили о военном союзе против никейского императора (movere guerram in proximo contra Batthacium generum Fretherici Graecum, scismaticum et Romanae curiae inobedientem)73. Сведения Симона де Сен-Кантена позволяют заключить, что летом 1247 г. Байджу еще оставался полновластным хозяи­ном в монгольских владениях Армении, Западного Ирана и Азербайджана74.

      Командование Илджигидая продолжалось со второй половины 1247 г.75 до лета 1251 г. Когда Гуюк умер в 1248 г., Батый поспешил расправиться со ставленником своего покойного противника. Воспользовавшись тем, что сыновья Илджигидая приняли участие в заговоре против нового каана Мен­гу (1251-1259) (который, кстати говоря, занял престол при поддержке Ба­тыя76), хан Золотой Орды приказал схватить и казнить Илджигидая (забива­нием камней в рот)77. Байджу вновь получил командование над монгольски­ми войсками в Иране78. Одновременно Великий каан в том же 1251 г. пове­лел, чтобы его брат Хулагу правил землями Ирана, Сирии, Египта, Рума и Армении (часть этих земель еще предстояло завоевать)79. Теперь Байджу подчинялся, как некогда Илджигидай, не Батыю, а Великому каану. Его за­дачей было подготовить в Руме продовольствие для армии Хулагу, которая должна была прибыть позднее80. Однако все расчеты нарушил Батый. Ис­пользуя свое влияние, он запретил войскам Хулагу пересекать р. Джейхун (Амударью)81. Каан не осмелился отменить решение хана Золотой Орды, который обладал старшинством в роду Чингизидов82. Хулагу смог высту­пить в поход только после смерти Батыя в 1255 г., простояв два года (1253 и 1254 гг.), в своей ставке на правом берегу Амударьи83. Именно благодаря этому решению трое султанов спокойно правили в Руме в 1249-1254 гг. под покровительством Батыя, а затем ‘Изз ал-Дин Кай-Кавус II еще в течение двух лет в (1254-1256 гг.) пользовался единоличным правлением.

      Какими же были никейско-монгольские отношения в течение десяти лет, между началом правления Гуюка (1246) и переправой Хулагу через р. Джейхун (1256), после которой политическая ситуация в Передней Азии кардинально изменилась? Нужно отметить, что император Иоанн III Ватац проявил незаурядный дипломатический талант. Ко времени коронации Гую­ка Никейская империя была единственным анатолийским государством, ко­торое не послало посольство в Каракорум84. С точки зрения монгольской политической теории, не подчинившееся им государство (а таковым счита­лось не приславшее посольство с изъявлениями покорности) рассматрива­лось как враждебное85. Однако Иоанн III Ватац смог нейтрализовать дейст­вия Гуюка (назначение Рукн ал-Дина Кылыч Арслана IV султаном Рума и посылка посольства к папе Иннокентию IV в 1247-1248 гг.) союзом с султа­ном ‘Изз ал-Дином Кай-Кавусом II и переговорами с папой относительно унии церквей (которые начались в том же, 1248 г.)86. По сообщению Киракоса Гандзакеци, когда Рукн ал-Дин Кылыч Арслан IV и спарапет Смбат, брат короля Киликийской Армении Хетума I, возвращались из поездки в ставку Великого каана87 и достигли Эрзинджана, они “услыхали [весть] о том, что брат (это ошибка, нужно: “сын”. - Д.К.) султана Гиятадина, став зя­тем Ласкариса, ромейского царя в Эфесе, с его помощью сел на султанский престол в Конии”88. Хотя Илджигидай дал Рукн ал-Дину двухтысячный от­ряд конницы, тем не менее Кей-Кавус II, теперь зять Иоанна III Ватаца, смог победить Кылыч Арслана IV в 1249 г.89 Последующая скрытая борьба за престол в улусе Великого каана в 1248-1251 гг., равно как и казнь Илджиги­дая, на время снизили активность иранских монголов в Анатолии. После восшествия на престол Менгу в 1251 г. и назначения Хулагу главой армии, которая должна была покорить остававшиеся вне власти монголоа земли в Ираке, Западном Иране и Сирии, именно решение Батыя воспрепятство­вать этому походу отодвинуло на некоторое время (до начала 1256 г.) самую главную потенциальную угрозу восточным границам Никейской империи: прибытие огромной армии Хулагу90. Для Илджигидая, как и впоследствии для Байджу, располагавших, несомненно, меньшими силами, основным про­тивником было государство исмаилитов и Багдадский халифат91, а не дале­кая Никея. Более того, именно в этот период (1251-1256) Никейская импе­рия вступает в дипломатические сношения с Великим кааном.

      По сообщению Гийома Рубрука (который прибыл ко двору Менгу 27 де­кабря 1253 г. и пробыл в Каракоруме до 10 июля 1254 г.92), Великий каан по­слал одного из своих братьев против исмаилитов, другой же брат должен был вести военные действия против багдадского халифа и против Никей­ской империи93. По весьма правдоподобному предположению ван ден Вин- гаерта, издателя критического текста “Итинерария” Рубрука, равно как и Клод и Рене Капплеров, Рубрук ошибся: вести войну против исмаилитов-“ассасинов”, Багдадского халифата и Никейской империи должен был толь­ко один брат Великого каана - Хулагу94. Вероятно, именно с целью предло­жить ультиматум никейскому императору (что монголы часто делали перед началом военной кампании95), от Великого каана в конце 1251 г. было от­правлено посольство, достигшее Никеи в 1252 г. Богатыми подарками Ватацу удалось склонить посла на свою сторону, и тот порекомендовал отпра­вить ответное посольство, чтобы оттянуть время96. Император так и посту­пил: Рубрук встретил это никейское посольство в Каракоруме накануне приема, данного Великим кааном 4 января 1254 г.97 Византийская политиче­ская теория не допускала подчинения империи варварскому государству (такое происходило только в крайних случаях): действительно, Рубрук не­сколько раз отмечает, что Никейская империя не покорилась монголам98. Когда в конце 1254 г. монгольское посольство, направлявшееся вместе с мо­нахом Феодулом к Людовику Святому, королю Франции, остановилось на территории Никейской империи и глава посольства неожиданно умер, пре­емник Ватаца император Феодор II Ласкарис (1254-1258) отослал его обрат­но99.

      Таким образом, императору Иоанну III Ватацу удалось мерами диплома­тии отодвинуть монгольскую угрозу и при этом не стать вассальным госуда­рем (что и подчеркнул Рубрук100). Но окончательно решить эту проблему довелось его сыну, императору Феодору II. По иронии судьбы именно бегст­во Михаила Палеолога в Рум в 1256 г. и его сражение с монголами способ­ствовало избавлению империи от монгольской угрозы.

      Теперь следует прежде всего восстановить хронологию событий. Когда император Феодор II взошел на престол (после 3 ноября 1254 г.), он продол­жил политику своего отца, направленную на то, чтобы сохранять “сельджукский барьер” в Малой Азии между Никейской империей и монголами. Его задача облегчалась тем, что после смерти Каратая (11 ноября 1254 г.) в результате междоусобной войны ‘Изз ал-Дин Кай-Кавус II стал единолич­ным главой султаната. Ибн Биби упоминает о прибытии посольства Никей­ской империи, когда Кай-Кавус II победил своего брата (т.е. после 9 февра­ля 1255 г.). Никейские источники позволяют уточнить число посольств к сельджукам в правление Феодора II Ласкариса: за период с конца 1254 г. по весну 1256 г. их было три.

      Первое посольство отправилось сразу после провозглашения Феодо­ра II императором101. Как справедливо полагает П.И. Жаворонков, целью посольства было подтверждение договора, заключенного Иоанном III Ватацем с Кей-Кавусом II еще в 1249 г.102 Второе никейское посольство бы­ло послано в конце 1254 - начале 1255 г., вероятно, с целью поддержать Кей-Кавуса II в борьбе с его братом103. Третье посольство было послано весной 1256 г.: Феодор II справлялся, не беспокоят ли султана монголы. Начиная военную кампанию на Балканах, император предполагал, что султан находится в безопасности104. Оба государя недооценили близость войска Хулагу.

      Переправившись через р. Джейхун 1 января 1256 г., в августе этого же года Хулагу подошел к городу Туе в Хорасане, намереваясь вести войну с государством исмаилитов105. Тогда же он повелел Байджу оставить Муганскую долину, которую хотел занять сам, и отправиться в Рум. Байджу-нойон достиг Арзан ал-Рума (Эрзурум) в августе 1256 г.106, затем он подошел к Эрзинджану107. Оттуда он послал письмо султану ‘Изз ал-Дину, требуя себе места для зимовки108. Появление Байджу было неожиданностью109.

      Кай-Кавус II ответил отказом и стал спешно готовиться к войне. Имен­но в это время, в конце августа, в разгар военных приготовлений, Михаил Палеолог прибыл в Конью. Император узнал о его бегстве в сентябре
      1256 г.110 Сражение между сельджуками и войском Байджу, в котором при­нял участие Михаил Палеолог, состоялось возле местечка Султан-ханы, между Коньей, резиденцией султана, и Аксараем (τα "Αξαρα Акрополита111), где был разбит монгольский лагерь. Султан потерпел полное поражение112. Ибн Биби сообщает terminus ad quern этой битвы: незадолго до 23 Рамаза­на 654 г.Х. (14 октября 1256 г.)113. Это означает, что Михаил Палеолог пре­бывал в Руме приблизительно полгода, с конца лета 1256 г. по начало 1257 г., когда он вернулся в Никею114. Из этих пяти месяцев как минимум два (ноябрь и декабрь 1256 г.) Михаил провел в Кастамону. Оттуда он послал письма военачальникам (στραταρχοΰντες) Вифинии и Месофинии (ведь Ка­стамону расположено сравнительно недалеко от этих областей), побуждая их содержать в порядке границу. Также он запросил императора о прощении и, как упоминалось, при содействии митрополита Икония вскоре получил его115. За эти два месяца Михаил Палеолог укрепил замок Кастамону, что­бы монголы не смогли его взять116.

      Друг Михаила Палеолога, султан ‘Изз ал-Дин Кай-Кавус II тоже бежал, спасаясь от мести Байджу. Султан покинул Конью 14 октября 1256 г. и на­правился в Анталью, затем - в Ладик (Лаодикию, соврем. Денизли)117. В на­чале января 1257 г. он прибыл на византийскую территорию, в Сарды, где встретился с Феодором II118.

      Здесь мы подходим к тому вопросу, который был поставлен выше: ка­ким войском командовал Михаил Палеолог, находясь на службе у султана? Думаю, уже сама хронология дает ответ на этот вопрос - это “ромейское” войско вряд ли было прислано императором: времени было слишком мало (сентябрь - первая половина октября). Надо полагать, что часть войска в чрезвычайных условиях была набрана среди греков Румского султаната.

      Эти “сельджукские” ромеи считались подданными и султана, и императора, что доказывается сохранившейся надписью в одной из церквей в Каппадокии. Ее ктитор Василий упомянул в качестве своих государей султана Мас’уда II (1285-1298; 1303-1304) и императора Андроника II (1282-1328): [έπί] μεν πανυψηλοτ[άτου] μεγαλογένους μεγάλου σουλτάνου [Μα]σούτη έπί δέ Ρομέων βασιλεύοντος Κυ[ροΰ] Ά[νδρονίκου]119. Поэтому священник Ни­кита Карантин назвал войско Палеолога в 1256 г. “ромейским”, а сам Миха­ил VIII на склоне своих лет - “персидским”: оба обозначения были верны, учитывая двойной статус греческого населения Рума. При этом любопытно, зачем императору потребовалось скрывать тот факт, что “персидское” вой­ско сражалось под имперскими знаменами. Это тем более интересно, что са­ма идея использовать эти знамена принадлежала Михаилу Палеологу. Пахи­мер пишет: “На чужбине он (т.е. Михаил Палеолог. - Д.К.) вместе со своими [воинами], построившись [на битву] под имперскими знаменами, отличается [в сражении] против врагов султана, дабы умилостивить василевса, если где-либо тот услышит [об этом]”120. Иными словами, никейско-сельджукский союз против Байджу не был секретом ни для кого, в том числе и для Миха­ила, который самовольно попытался представить свое войско как никейскую помощь султану в тот момент, когда император просто не успевал при­слать какую-либо подмогу Кей-Кавусу II (и еще вопрос, собирался ли делать это?). Услуга оказалась воистину “медвежьей”.

      В другом месте Пахимер продолжает: “Над державой царствовал Феодор, когда пришел слух, что к нему из Персиды приехало [монгольское] посольст­во, и [так как] известие это было истинным, был страх и смятение”121. Сущест­вуют две возможные интерпретации этого пассажа. Первая из них принадле­жит М.А. Андреевой, которая датировала посольство концом 1257 - началом 1258 г. Эту датировку принял П.И. Жаворонков122. Текст Пахимера неясен: ключевое для датировки слово ή αρχή можно перевести двояко - как “начало” и как “держава”. Я предпочитаю второе значение (“держава”), что соответст­венно и отразил в своем переводе. Точно так же понимает это место В. Ло­ран123. Однако Б. Липпард и Дж. Лэнгдон переводят эту фразу иначе: “В нача­ле царствования Феодора, когда пришел слух, что к нему из Персиды приеха­ло [монгольское] посольство (и известие это было истинным) был страх и смятение”124. Соответственно Липпард считает, что Пахимер говорит о по­сольстве конца 1254 г., которое направлялось к Людовику Святому и которое упоминает Рубрук125. Однако текст Рубрука предполагает, что это посольство было принято Иоанном III Ватацем, а не Феодором II126. Лэнгдон отметил сла­бость аргументации Липпарда и предположил, что речь идет о другом мон­гольском посольстве, которое появилось в конце 1254 г. вслед за посольством, упомянутым Рубруком127. Действительно, посольство Великого каана, сопро­вождаемое монахом Феодулом (о нем сообщает только Рубрук), направлялось к королю Франции, в то время как посольство, о котором пишет Пахимер, бы­ло отправлено именно к никейскому императору.

      Со своей стороны я не вижу никаких причин пересматривать датировку Андреевой. Точка зрения Липпарда и Лэнгдона не может объяснить одного момента: зачем Хулагу потребовалось в 1254 г. посылать посольство в Ни- кейскую империю, когда он сам по воле Батыя топтался на правом берегу Амударьи? Текст Пахимера не оставляет сомнений, что посольство было послано именно Хулагу: именно с него начался долгий переговорный про­цесс о выдаче замуж за Ильхана византийской деспины128. В свое время я по­лагал, что монгольское посольство прибыло в Никею в 1258 г., когда султан ‘Изз ал-Дин вернулся в Конью129. Анализ сведений Анонимной хроники на персидском языке и Бар Эбрея вынудили меня изменить свою точку зрения.

      Дата возвращения ‘Изз ал-Дина Кай-Кавуса II в Конью по Анонимной хронике - 14 Раби‘ II 655 г.Х. (1 мая 1257 г.)130. Таким образом, он пребывал на территории Никейской империи довольно короткий срок - с января по апрель 1257 г. За это время султан успел завязать сношения с монголами. Об этом пишет Бар Эбрей. Насколько мне известно, этот отрывок из его “Хро­нографии” еще не был прокомментирован. Текст гласит, что после сражения с Байджу и бегства султана (куда именно, Бар Эбрей не уточняет), “‘Изз ал-Дин отправил посланника из [места], где он находился, к Хулаку131.

      И он (т.е. ‘Изз ал-Дин. - Д.К.) обвинил [в случившемся] Байджу (Bäjü), гово­ря, что тот отбирал у него царство и наследие его предков. И Хулагу послал [ему] ярлык (yarlik), то есть [письменный] приказ (puqdänä), [состоящий] в том, чтобы оба брата разделили области [султаната]. Итак, когда настал 1568 год [по летосчислению] греков (т.е. 1257 г.), 'Изз ал-Дин объявился132 и пришел в Конью (Qünyä). И Рукн ал-Дин вместе с Байджу [отправился] на зимние стоянки во внутренние области Вифинии (d-Betöniyä), на берегу мо­ря”133.

      Место, в котором находился султан и где он получил ярлык Ильхана, чтобы вернуться обратно, было ничем иным как Никейской империей. Текст Бар Эбрея свидетельствует, что монгольское посольство, чьей зада­чей было привезти ярлык султану 'Изз ал-Дину, было отправлено именно туда. Принято считать, что разделение султаната между братьями, о чем пишет Бар Эбрей, произошло только после возвращения Кей-Кавуса II в Конью в 1257 г.134 Согласно Аксарайи, этот раздел был санк­ционирован Хулагу после личного визита двух братьев к нему в Табриз 6 августа 1258 г.135 На самом деле здесь никакого противоречия нет: чтобы вернуться в Конью, султану нужны были какие-нибудь гарантии безопасности со стороны Ильхана. Но предварительное соглашение нача­ла 1257 г. вступило в силу только тогда, когда султан лично явился к Ильхану.

      Я полагаю, что Пахимер и Бар Эбрей сообщают об одном и том же монгольском посольстве. По крайней мере известно, что после свидания с императором султан отправился вместе с ним в Магнисию, где и сос­тоялся, по мнению М.А. Андреевой, прием монгольских послов136. Если принять точку зрения, что посольство Хулагу, посланное к Феодору II, име­ло целью выяснить истинную позицию империи по отношению к бежав­шему султану, то эта гипотеза объясняет многие трудные места источ­ников.

      Во-первых, становится понятным тот страх, которой посольство вызва­ло у византийцев. Хотя Никея не послала никакого военного подкрепления Кей-Кавусу II в 1256 г., неуместная инициатива Михаила Палеолога, распорядившегося использовать имперские знамена в битве при Султан-ханы, фактически поставила империю под возможный удар самой сильной в то время армии137.

      Во-вторых, время прибытия монгольского посольства в Никею не про­тиворечит хронологии хроники Акрополита. Он сообщает как об одновре­менных событиях о тревоге, охватившей никейцев, когда дошла весть о та­тарских набегах вблизи никейско-сельджукского пограничья, и о наступле­нии Михаила Эпирского, который смог в своей кампании против Никейской империи на Балканах дойти до р. Вардар138. Между тем эта кампания эпир­ского деспота датируется весной 1257 г.139 Сообщение Акрополита о татар­ской опасности для никейских границ в это время подтверждается Бар Эбреем, который сообщает, что начало 1257 г. Байджу со своим войском провел в “Вифинии”, на морском берегу140. Несомненно, в данном случае имеется в виду сельджукская часть Пафлагонии и побережье Черного моря между Синопом (в то время - трапезундское владение) и никейскими земля­ми, куда, кстати говоря, монголы могли прорваться, лишь подчинив Каста­мону, только что покинутую Михаилом Палеологом. Акрополит в сдержан­ной манере пишет, что монгольская угроза восточной границе Никейской империи существовала постольку, поскольку монголы еще не заключили с Феодором II окончательного мира, не установили прочного согласия141. Надо заметить, что согласно Рашид ал-Дину, в Раби' I 655 г. X. (19 мар­та-17 апреля 1257 г.) Байджу был уже в Азербайджане, откуда он явился в Хамадан, чтобы получить личную аудиенцию у Хулагу142. Монгольская уг­роза Никейской империи (обусловленная отсутствием мирного договора и поведением Михаила Палеолога в 1256 г.) существовала весьма непродол­жительное время: в январе - начале марта 1257 г. Таким образом, хроноло­гия Акрополита не противоречит датировке описанного Пахимером монгольского посольства (terminus ante quern которого - конец апреля 1257 г., т.е. время возвращения Кей-Кавуса II в султанат). Соответственно с учетом всех этих сведений, я датировал бы монгольскую миссию январем - апрелем 1256 г., когда войска Байджу еще стояли вблизи никейской границы и по­сольство Хулагу только что прибыло на территорию империи. У Пахимера есть одна деталь, подтверждающая сказанное. Он говорит, что император, получив известие о посольстве, послал гонцов в Персию (т.е. в Румский сул­танат) с ложным известием о своих приготовлениях к войне, внушая мысль о непобедимости Ромейской державы; причем оговаривалось, что, если бы эти гонцы погибли143, то казна брала на себя расходы по содержанию их семей144. Посольство было “монгольским”; соответственно и предполагае­мые военные действия должны были вестись против монголов же; и от них же в первую очередь могли пострадать посланцы. Эта акция кажется бессмысленной, если бы она была предпринята в тот момент, когда войско Байд­жу уже вернулось в Азербайджан; напротив, действия императора можно расценить как дерзкие и вместе с тем обдуманные, если учесть, что монголь­ская армия стояла возле никейской границы.

      В-третьих, становится понятным, почему Михаил Палеолог постарался скрыть факт самовольного использования имперских знамен в битве против монголов. Монгольская миссия в марте-апреле 1257 г. окончилась полной дипломатической победой императора Феодора И. Он не только на равных разговаривал с монголами (использовав для этого весь богатый арсенал приемов византийской дипломатии145), он смог также подписать с ними мир, устраняющий опасность для восточных границ Никеи146, тем самым испра­вив оплошность Михаила Палеолога. Ему ли, императору Михаилу VIII, нужно было вспоминать на склоне лет, как человек, сына которого он при­казал ослепить, чтобы захватить трон, оказался более искусным политиком и более радевшим о благе империи правителем, чем он сам, узурпатор, всю жизнь доказывавший свои права на престол147!