Abd-al-Malik

Карты народов и племен Маньчжурии

5 сообщений в этой теме

Хочется увидеть карты народов и племен Маньчжурии раннечжурчженьской и раннеманьчжурской эпох

Например на 1100 г и на 1600 г или около того

Есть ли они в интернете?

"Предок Агуды, Ханьпу, вышел с родичами из Кореи и поселился на берегах реки Пухань (Бурхань) примерно в 10 веке. В 1113 году власть переходит в руки Агуды, воинственного и разумного... На празднике Первой Рыбы Агуда отказался танцевать перед киданьским императором и бросил ему вызов"

Где именно находится река Пухань?

Первоначальное ядро Чжурчженьского государство находилось в треугольнике, образованной излучиной Сунгари и ее притоком Хурхой (Муданьцзяном)?

А какие племена и роды жили в те времена между Хурхой и морем?

А какие в треугольнике между реками Нонни, Сунгари и Амур?

Изменено пользователем Abd-al-Malik

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


The_locations_of_Jurchen_tribes_in_1600s

Народы чжурчжэней в 1600 г.

1024px-CEM-36-Regno-di-Nivche-2429.jpg

Итальянская карта 1682 г. На ней изображено "Королевство Нивхов", в котором водятся "Тартары Кин (Цин)".

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Спасибо

А можно ли первую карту перевести на русский

Насколько на ней достоверны границы?

Проведены с учетом летописных данных и географических препятствий (горных хребтов)

Или скорее взяты с потолка (как-то настораживает, что Сунгари от места, намного выше излучины и до устья ни разу не является межплеменной границей?)?

Изменено пользователем Abd-al-Malik

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Карта расселения племён мохэ-предков чжурчжэней (с привязкой к современным географическим названиям.V-VII в.)

3ee70a0e696d.jpg

Изменено пользователем Меридиан
1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Мохэские племена до образования государства Бохай

 

Со второй половины II в. н. э. видная роль в истории Монголии и соседних с ней областей Азии принадлежит сянь-бийскому военно-племенному союзу, во главе которого встал талантливый организатор и полководец Таньшихай. Таньшихаю в сравнительно короткий срок удалось объединить под своей властью большое количестве племен и овладеть огромной территорией от Великой китайской стены на юге и до Забайкалья на севере, от Восточного Туркестана на западе до Японского моря на востоке. Однако после смерти Таныпихая в 181 г. созданный им огромный и весьма неоднородный по своему этническому составу военно-политический союз распался на ряд независимых племенных объединений. Из него вышли такие племенные объединения, как муюнь, кидань, юйвынь. Из среды этих племен затем на первое место выдвинулось племя косоплётов, тоба, которым удалось даже подчинить Северный Китай, а в III в. н. э. значительно расширить свои владения на севере, в результате чего племена, населявшие в то время бассейн Амура и его южных притоков, вступают в тесное соприкосновение с тоба.

Результатом всех этих событий, связанных с племенем сяньби, было значительное перемещение и смешение различных этнических групп, исчезновение старых и появление новых этнических общностей. В частности, известно, что китайский полководец Ван Ци, преследуя в 245 г. когуреского правителя, достиг границы владений илоу, где он узнал от местных старейшин, что на их земле «имеются люди с лицами чужеземцев, которые появились лишь недавно, и вслед за тем их можно было видеть во всех концах страны».1

О том, что на прежней земле илоу еще в V в. продолжали жить их потомки, свидетельствуют имена местных племен — кулоу и мулоу, имеющие сходные с илоу окончания в своих названиях. Позже в источниках здесь выступают названия племен дамолоу, шивей, улохоу, кумоси. При этом письменные источники указывают, что некоторые из перечисленных родоплеменных образований являются потомками сяньби, например кидани и кумоси. Племя шивей делилось на три группы. К первой групп?, говорившей на языке, близком киданьскому, следует отнести шивейцев, обитавших в бассейне р. Шилки, ко второй группе, являющейся потомками древних уваней, — шивейцев, обитавших по берегам верхнего течения Амура. К третьей группе, т. е. к шивейским мохэ, принадлежали племена, обитавшие по берегам части верхнего и всего среднего течения Амура и его притоков, в том числе и по берегам р. Зеи.

1 Саньгочжи, кн. 30; Вэй шу, кн. 30, раздел Дуничжуань; Э. В. Шавкунов. Приморье и соседние с ним районы Дунбэя  и Северной Кореи в I—III вв. н. э. «Труды Дальневосточного филиала Сибирского отделения АН СССР», серия историческая, т. I, Саранск, 1959, стр. 37—74.

Мохэ, согласно свидетельствам письменных источников, делились на несколько больших родоплеменных объединений, из которых наиболее крупными были объединения хэйшуй, сумо и, очевидно, шивей моха. Племена сумо мохэ первоначально занимали территорию верхнего течения Сунгари, захватывая северные предгорья Чанбайшаня до границ с королевством Когурё. Хэйгуй мохэ обитали в районе нижнего течения Уссури, а также по обоим берегам среднего и нижнего течения Амура и в свою очередь делились на северных и южных хэишуи мохэ. К юго-востоку от сумо находилось племя байшань, а к северо-востоку— племя гудо. К северо-востоку от гудо обитали племена аньчэгу, а еще дальше — фуне, которые занимали территорию в районе верхнего течения Уссури, а также долины рек Имана и Бикина. К востоку от фуне, т. е. на морском побережье северо-восточной части Приморьями вблизи устья Амура, обитали племена хаоши, или гуши.

К мохэскому времени на территории советского Дальнего Востока относится большое число археологических памятников: поселений, могильников, наскальных рисунков. В этот период железо окончательно побеждает камень и абсолютно господствует в технике. Мохэские поселения постоянно сопровождаются следами плавки железной руды. Так, около с. Сергеевки Благовещенского района были обнаружены остатки горна: сверху лежал слой угля и куски обуглившегося дерева. На дне горна лежали шлаки. Сохранившаяся часть дна горна представляла собой яму с округлым обожженным дном диаметром 60 см и глубиной 16 см. Верхняя уничтоженная часть горна была в виде цилиндрической камеры, либо выкопанной в холме, либо построенной из какого-нибудь огнеупорного материала. В камеру закладывали железную руду вперемешку с топливом. Расплавленное железо стекало вниз, где оно и скапливалось, образуя крицу с округлым дном и плоской бугристой верхушкой.

Уже в V в. н. э. летописи характеризуют мохэсцев как хороших земледельцев: «. . .землю пашут парой лошадей. Сеют просо, пшеницу и рис». Применение в сельском хозяйстве тягловой силы лошади, так же как и применение железа, явилось переломным этапом, способствовавшим прогрессивному развитию хозяйства в целом. Плужное земледелие позволяло обрабатывать большие площади под посевы, обработка земли производилась лучше, что способствовало получению больших урожаев. Наиболее удобными для земледелия были районы нынешней Зейско-Буреинской, Биробиджанской и Приханкайской низменностей с плодородными и легко используемыми под посевы землями. У племен, населявших эти районы, продукты земледелия были основными источниками не только питания, но, по-видимому, и торговли.

Немалую роль в хозяйственной жизни мохэских племен играло и скотоводство. Особенно большое значение в хозяйственной жизни мохэсцев с переходом на плужное земледелие приобрело коневодство. О большой роли, которую играл конь в жизни мохэсцев, свидетельствует обычай закалывания коня на могиле его хозяина. Конь, по представлению мохэсцев, должен был так же верно, как и при жизни, служить своему хозяину после его смерти. Большой интерес представляет и находка двух -глиняных конских статуэток в мохэском жилище вблизи с. Осиновки в Приморском крае. Статуэтки были спрятаны или, возможно, преднамеренно зарыты в небольшой ямке у стены землянки, что наталкивает на мысль об их ритуальном назначении.2

2 А.  П. Окладников.  Далекое  прошлое  Приморья.  Владивосток,   1959,  стр. 184. 308

Мохэсцы разводили лошадей и для торговли с соседними племенами. Наряду с этим все летописные источники подчеркивают, что мохэсцы не имели ни коров, ни овец.

Еще с эпохи неолита и бронзы дальневосточные племена занимались разведением свиней. Мохэсцы, так же как и их предшественники, были настоящими свиноводами. Остатки костей свиньи можно встретить при раскопках любого поселения мохэ. Летом для хранения мяса в жилом помещении или по соседству с ним вырывали глубокие ямы в виде погребов. Такие ямы глубиной до 3 м с остатками костей свиньи и мохэской керамики были встречены при раскопках жилищ этого времени на Среднем Амуре у Осинового озера.

Свои поселения, как свидетельствуют письменные источники, мохэ строили на склонах гор по берегам рек и озер. Эти же источники, описывая мохэские жилища, сообщают, что мохэсцы поверх вырытого в земле углубления «составляют в козлы бревна и покрывают их землей. Внешне эти землянки похожи на курганы или могильные холмы, в которые они и помещаются на жительство. Летом они покидают их и кочуют в зависимости от достатка в воде и траве, а зимой вновь сходятся на жительство в землянки». Сверху таких землянок «проделывают отверстие, через которое по лестнице проникают внутрь или выходят».3

Археологическими раскопками остатки таких жилищ исследованы в различных местах по Шилке, Амуру и в Приморье. Они квадратные в плане, основание их углублено в землю в среднем на 60—90 см. В середине имеются очаги. Вдоль стен идут ямки от столбов.

Одежда шилась из свиных и собачьих шкур. Одежду и обувь выделывали также и из рыбьей кожи. Праздничные одежды делали из полотна и других тканей, богато украшали их бронзовыми подвесками. Несколько таких подвесок были встречены в Найфельдском могильнике. Особенно интересна одна из них. В этой подвеске представлен криволинейный орнамент, наиболее характерный для более раннего времени — эпохи каменного века, когда сосуды украшались различного рода спиралями. Самые состоятельные семьи украшали свою одежду шелком и жемчугом, который добывался из раковин в речках Приморья.

Волосы мохэсцы заплетали в кому — это старый тунгусский обычай. Хэйшуйские племена украшали себя ожерельями, составленными из клыков дикого кабана или медведя. При раскопках мохэских поселений встречены такие кабаньи клыки, просверленные у основания. Из фазаньих хвостов хэйшуйцы делали украшения для своих головных уборов, по которым они отличались от остальных поколений. Сумо мохэ в отличие от хэйшуй мохэ свои головные уборы украшали тигровыми и леопардовыми хвостами.

Искусство мохэских племен представлено их украшениями, глиняными скульптурами, изображающими лошадок и свиней, а также наскальными рисунками с резными изображениями лошадей, всадников и лодок. На рисунках в Сакачи-Аляне достаточно живо изображена и сцена охоты на коз. В этих изображениях чувствуется исторически вполне объяснимое влияние художественных традицией тюркского степного искусства. Мохэсцы одушевляли окружающую их природу. Реки, озера, леса, горы они населяли злыми и добрыми духами. Все окружающее — живое и неживое — имело, по их представлению, свою душу. Существовали У них и священные места.

1 Саньгочжи, кн. 30.

Об одном из них, находящемся в горах Чанбойшань, летописи сообщают: «На юге их страны имеется группа больших гор (Тоба). Вэйцы назвали их Тайбо. В них водятся тигры, леопарды, бурые медведи и волки, которые не трогают людей. Людям в этих горах запрещается мочиться. Собираясь идти по дороге через горы, всегда берут с собой пищу».4 Суй шу добавляет, что «по обычаю очень почитают и боятся» этих гор, где люди «не осмеливаются убивать» встречающуюся там дичь. Мохэсцы особенно почитали тигра, преклоняясь перед его силой. Существовал у мохэсцев и «культ медведя», о чем свидетельствуют материалы японских летописей. Сообщая о набегах на мохэские племена в VII в., японские письменные источники упоминают в числе захваченной у мохэ добычи живых медведей,5 которые, вероятно, специально откармливались мохэсцами к медвежьему празднику.

Летописи так описывают погребальный обряд мохэских племен: «Для умершего вырывают в земле яму и закапывают его в ней, бросая землю прямо на покойного, так как не имеют гробов. Убивают лошадь, на которой ездил (покойный). Перед покойным ставят угощение и приносят жертву».6 Поверх могил нередко сооружался небольшой деревянный домик, «чтобы ее не мочил дождь». Так мохэсцы хоронили умерших лишь весной и летом. Умерших же осенью или зимой не закапывали в землю. Очевидно, в зимнюю пору, когда рытье могильных ям было весьма затруднительным делом, покойника клали на специально сооруженный с этой целью в лесу помост, вокруг которого ставились ловушки на хищных зверей, в том числе и на соболей. «Соболи едят мясо и попадаются в большом количестве».

Отражением этого обычая служат могильники в Найфельде и Новопокровке, где обнаружены ямки, в которых беспорядочно уложены разрозненные кости людей, а вместе с ними панцирные железные пластинки, наконечники стрел и украшения. Тут же находятся целые глиняные сосуды характерной формы в виде высоких узкогорлых ваз. Все это, должно быть, следы вторичных захоронений. Все погребения Найфельдского могильника сверху перекрыты тонким углистым слоем — остатком кострища. Это обряд очищения огнем от злых духов или остаток кострища тризны, совершаемой на могиле покойника.7

Для понимания общественного строя мохэсцев существен тот факт, что если раньше, у предшествующих племен советского Дальнего Востока, были большие коллективные дома, в которых обитали десятки людей, то в мохэское время происходит решительный перелом. Вместо больших домов распространяются маленькие жилища с одним центральным очагом. Происходит, очевидно, выделение из родовой общины отдельных семей. Это свидетельствует о том, что род становится патриархальным. О том, насколько далеко зашел у мохэ процесс разложения первобытнообщинного строя, можно судить, в частности, на основании того факта, что муж в случае измены жены мог убить ее. Это говорит о развитых патриархально-родовых отношениях, которые очень скоро перерастают, как правило, в классовые отношения.

Наличие у мохэ прослойки «богатых людей» связано с появлением у них имущественного неравенства.

О развитии рабства и структуре общества у мохэ можно судить по одному рассказу, где упоминается мохэский вождь Тудицзи: «Был такой военачальник — Тудицзи. В конце династии Суй предводительствовал племенем в тысячу с лишним семей внутри своих владений... Сын (Тудицзи) Цзиньсин изумительной внешностью и воинственностью не имел «себе равных среди людей.

4 Там же.

5 Д.Позднеев. Материалы по истории Северной Японии и ее отношений к материку Азии и России, т. II, ч. I. Токио, 1909, стр. 10—11.

6 Саньгочжи, кн. 30.

7 А.П. Окладников, А. П.  Деревянко.  Мохэский  могильник в  поселении Найльд.  Сб.  «Древняя  Сибирь», вып. 2,  Новосибирск,   1966,  стр. 343—358.

В его племени домашних рабов насчитывалась тысяча человек. Богатством, силой и воинственностью он держал в страхе пограничных инородцев».8 Здесь, во-первых, налицо наследственная власть военачальника, в руках которого к тому же оседала значительная часть военной добычи. Недаром летописец особо подчеркивает, что богатством и силой Цзиньсин «держал в страхе пограничных инородцев». Второе, что заслуживает особого внимания, это племя, насчитывающее тысячу с лишним семей и владевшее тысячью «домашних рабов». Владельцами рабов, очевидно, были семьи родоплеменной знати и в первую очередь сам военачальник. Будучи собственником рабов, Цзиньсин смог осуществить такое грандиозное мероприятие, как постройку каменной дороги, «чтобы вести большие посольские связи». Несомненно, что на строительстве дороги использовался главным образом труд рабов. Трудно предположить, чтобы эту работу стали выполнять свободные общинники, имевшие свое хозяйство, которое, однако, не мешало им время от времени принимать участие в грабительских походах против соседних более слабых племен, о чем свидетельствуют биографические сведения летописи о Тудицзи и его сыне Цзиньсине, чья жизнь была полна военными походами и сражениями против тюрок, тунгутов и других племен.9

Эти процессы развития новых классовых отношений стимулировались ростом обмена, а также политическими связями с более развитыми соседними странами — киданями, уйгурами, тюрками Монголии на западе, королевством Когурё и Китайской империей на юге и юго-западе.

К началу VI в. мохэ представляли значительную политическую и военную силу, с которой вынуждены были считаться как соседние племена и государства Корейского полуострова, так и китайские императоры. Недаром древние летописцы всегда подчеркивали воинственность мохэсцев, которые «постоянно вторгаются в Когурё» и соседние страны 10 и «среди восточных иноземцев являются наиболее сильными. Все страны постоянно страдают от них».11

Воинственность и все возрастающее могущество мохэ вызывали серьезное беспокойство у китайских императоров, что также находит свое отражение на страницах летописей. Так, когда в начале периода Кай-Хуан (589 г.) в Китай прибыло одно из мохэских посольств, император Гаоцзу обратился к их послам со словами: «Мы слышали от ваших туземцев, что вы очень способны в военных победах. Ныне вы прибыли и мы видим друг друга. Действительность соответствует нашим мыслям». В другом месте этого же источника сообщается, что «их страна на северо-западе имеет общую границу с киданями. Постоянно грабят друг друга». В связи с этим император Гаоцзу заявил мохэскому посланнику: «Я жалею киданей в равной степени так же, как и вас. Поэтому следует каждому охранять территорию и границы своей страны. Разве не спокойнее так? К чему в таком случае взаимные нападения? Меня это удивляет!». Посланник принес извинения. Тогда Гаоцзу щедро отблагодарил его и повелел угостить и напоить прежде, чем отправить. Посланник и его сопровождающие стали танцевать. Их движения очень походили на сражение. Император обернулся к своим придворным сановникам и сказал: «Между небом и землей имеются такие, которые постоянно думают о войне. Откуда это у них? Впрочем, их страна довольно-таки далеко от Суйской империи. Только племена лимо и байшань близки».12

8  Цзю Тан шу, кн. 199, ГА. 149.

9  Там же.

10 Суй шу, ;кн. 81, гл. 46. 1  Тун дань, кн.  186.

12 Суй шу, кн. 8, гл. 46.

Процесс  преобразования  власти   военачальника   в   наследственную   королевскую   власть,   подготовленный   всем   ходом   развития   мохэских   племен,  начинает  с  особой  силой  проявляться  в  VII    в.   Как   и   в   VI   в., в этот период во главе племени или группы племен у мохэ все еще стоят военачальники,   каждый   из   которых   «независим   от  других   и   управляет самостоятельно».13   Число   дружинников   в   наиболее   крупных   племенных объединениях доходило  до  7 тыс.  чел.,  а  в  более мелких —до  3  тыс. чел. Самыми  могущественными  были  объединения  племен  сумо  мохэ  и  гудо мохэ.  Хэйшуй мохэ, число дружинников у   которых   вначале   достигало 3 тыс. чел., впоследствии, благодаря присоединению к ним ряда мелких соседних племен, в том числе и фуне мохэ, также ^начинают выдвигаться в   разряд   могущественных   племенных   объединении.

Участившиеся  в  начале  VII   в.  набеги  на  владения  мохэских  племен со стороны киданей, тюрок, а затем и угроза вторжения со стороны танского Китая  вынудили мохэсцев  пойти на   заключение   военного   союза с   Когурё,   правители    которого    были    заинтересованы    в    приобретении союзников   в   связи  с   агрессивными  устремлениями  китайских  императоров.   Однако  несмотря   на  упорное  сопротивлений  со   стороны   Когурё   и союзных им мохэских племен, китайским войскам все же удалось нанести Когурё жестокое поражение. В 663 г. это государство прекратило свое существование. Мохэские племена «гудо, аньцзюй,   гуши   и   другие,   после того как  Когурё было  разбито,  также потерпели поражение  и разбежались, придя в упадок».16 Вся территория Когурё была оккупирована китайскими войсками, а его население было либо уведено в неволю, либо же вынуждено  было  спасаться  бегством  в  соседние  страны.  При  этом  значительное число когурёсцев нашло прибежище у сумо мохэ, которые все еще продолжали отражать натиск китайских войск. Вскоре, однако, императорские  войска вынуждены  были временно приостановить  свои наступательные операции против мохэ,  так как в период  Вань-Суй-Тун-Тянь (696—697   гг.)    кидани    под    предводительством    своего    военачальника Ли Цзинь-чжуна вторглись в северные районы Китая.  Ввиду серьезной опасности,  возникшей на северных границах Танской  империи,  императрица У Хоу вынуждена была сосредоточить основные свои силы для отражения    киданей.    Этим    обстоятельством    поспешили    воспользоваться мохэские военачальники Цисы Биюй и Цици Чжунсян.

Укрепившись в горах Дунмо, оба предводителя начинают накапливать силы   для   предстоящей   борьбы    за    возвращение    отторгнутых    Китаем мохэских территорий.  В  этом большую поддержку мохэсцам оказали бежавшие к ним когурёсцы. Чтобы нейтрализовать мохэ и привлечь их затем на свою сторону в борьбе с киданями, императрица   У Хоу   жалует Цици Чжунсяна и Цисы Биюйя   княжескими   титулами.   Первому   присваивается  титул   «гогуна»  владения   Чжень,  а  второму — титул  «гогуна» владения  Сюй.  Вполне возможно,  что присваивая обоим мохэским  предводителям княжеские титулы, У Хоу надеялась вызвать у них ссору за власть   и   тем   самым   расстроить   их   союз.    Однако    план    императрицы провалился. К этому времени   со   смертью   Ли   Цзинь-чжуна   активизация  киданей,  по-видимому,  несколько  ослабевает,  в  связи с  чем  У Хоу решается  послать  против  мохэ  целую  армию  под  командованием  полководца   Ликайгу,   которому  удается   разбить   войска   Цисы   Биюйя,  а   его самого   обезглавить.   Незадолго   до   этого   умер   и   Цици   Чжунсян,   место которого занял его сын Цзожун.

13 Тан шу, гл. 145. 

14 Суй шу, кн..81 гл. 46

15 Там же.

16 Цзю Тан шу, кн. 199, гл.  149.

Искусно маневрируя, Цзожун  избегает открытых сражений с армией Ликайгу,  боевой дух которой в  результате длительных переходов в поисках Цзожуна начал быстро таять. Воспользовавшись   этим   обстоятельством,    Цзожун    с    помощью    объединенных мохэ-когурёских сил наносит   Ликайгу   жестокое   поражение,   после   чего «Цзожун  двинулся  во  главе  своего  народа  на  восток  под защиту  древних земель  Гюйлоу»,  где  в  горах Дунмо  «основал  город, в котором  поселился.   Цзожун   смело   и   искусно   предводительствовал   войсками.   Мс хэсцы   и   разбитые   войска   когурёсцев   постепенно   возвратились».   Присоединив  к  себе  бывшие  племена  Биюйя,  Цзожун   в   период   Шен   Ли (698—700 гг.)  «основал государство Чжень, провозгласив себя королем». Одновременно он направляет посольство   к тюркам с целью   установления   с   ними   дружественных   отношений.17   Это   имело   огромное   значение для мохэ, которые в лице второго восточнотюркского каганата приобрели, таким образом, мощного союзника в их общей борьбе против экспансионистской политики танских императоров, направленной как против тюрок,, так и против мохэ.

http://www.protown.ru/information/hide/6535.html

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Бенинские бронзы
      Автор: Чжан Гэда
      После английской карательной экспедиции 1897 г., возглавленной адмиралом Гарри Роусоном, столица древнего государства Бенин была сожжена. При этом погиб и роскошный королевский дворец, о котором европейцы писали с восхищением. Например, голландец Олферт Даппер (Olfert Dapper) писал в своем "Описании Африки" (1668):
      Хотя Олферт Даппер и не видел этот дворец своими глазами, он, несомненно, пользовался рассказами побывавших там путешественников.
      Вот одна из гравюр XVII века, изображающая город Бенин - столицу одноименного королевства. Это иллюстрация к 2-му изданию "Описания Африки" О. Даппера (1686). На гравюре даны пояснения к изображенному пейзажу:
      (A) дворец королев (задний план);
      (B) королевский двор с несколькими дворцами (слева)
      (D) шпили дворцовых построек
      (E) оба (король) на лошади (центр)
      (F) королевская свита верхами (справа)
      (H) карлики-шуты
      (I) королевские музыканты и ручные тигры (слева)
      Реалистичность изображения под сомнением, однако... Существование высокой культуры Бенина в Средние Века и Новое Время не подлежит никакому сомнению.

    • Божественные плотники Шумера
      Автор: Saygo
      Л.И. Авилова. Божественные плотники Шумера

      Аще не Господь созиждет дом,
      Всуе трудишася зиждущии;
      Аще не Господь сохранит град,
      Всуе бде стрегий.
      Пс.126, 1.
      При исследовании погребального инвентаря Царского некрополя Ура обращает на себя внимание специфическая группа орудий, найденных в могилах лиц наиболее высокого социального ранга – царей и членов царской семьи – среди массы роскошного оружия, украшений, драгоценных сосудов и пр. О каких орудиях идет речь? В состав инвентаря погребения 580, принадлежавшего ребенку и известного в научной литературе как «погребение принцессы», входит парадное оружие, среди прочего – золотой кинжал и копье из электра (сплава золота и серебра), медно-бронзовый втульчатый топор. Но, кроме того, имеется целый набор плотницких орудий, также изготовленных из ценных материалов. Это золотое втульчатое тесло, два золотых долота (Wolley L., 1934, табл. 165, 229) и одно бронзовое, а также бронзовая пила.

      В могиле 800 (погребение царицы Шубад/Пу-аби) также представлен обширный набор плотницких инструментов. Это несколько бронзовых пил и одна золотая, пять золотых долот, относящихся к двум разным типам, бронзовые сверло и втульчатое тесло (Wolley L., 1934, табл. 158 b).

      В захоронении царя Мескаламдуга (погребение 755) также наряду с оружием из золота и электра (кинжал, втульчатые топоры) найдена бронзовая пила (Рис. 1).

      Рис. 1. Золотые плотницкие орудия из Царского некрополя Ура (по Л. Вулли).


      Рис. 2. Фрагмент статуи Гудеа, правителя Лагаша (XXII в. до н.э.) (диорит).


      Рис. 3. Голова статуи Саргона Аккадского, XXIV в. до н.э.


      Рис. 4. Оттиск цилиндрической печати аккадской эпохи (вторая половина III тыс. до н.э.). Изображение иллюстрирует текст о добыче кедров в горной стране «Гильгамеш и гора бессмертных».


      Рис. 5. Оттиск цилиндрической печати аккадской эпохи (вторая половина III тыс. до н.э.). Изображение иллюстрирует текст об обработке Гильгамешем дерева «хулуппу».


      Рис. 6. Прорисовка изображения на цилиндрической печати раннединастической эпохи (первая половина III тыс. до н.э.). Изображена сцена строительства ступенчатого храма-зиккурата.

      Автор раскопок, Леонард Вулли, датировал эти погребения додинастической эпохой (Woolley L., 1934). В настоящее время общепринятой является датировка царских погребений Раннединастическим III периодом (первая половина III тыс. до н.э.) (Nissen H.J., 1966, c.111-118; Lloyd S., 1978, c. 118).

      В составе инвентаря нецарских погребений Ура иногда встречаются медно-бронзовые долота, тесла плоские и втульчатые, но в этих случаях речь не идет о наборах инструментов, тем более изготовленных из драгоценного металла.

      Интересно, что сочетание драгоценных царских регалий с плотницким инструментарием наблюдается не только в Месопотамии эпохи бронзы: в «кладе Приама» из слоев Трои II-III наряду с двумя золотым диадемами, драгоценными украшениями и сосудами присутствует бронзовая пила (Schmidt H., 1902, SS 6157).

      Попытаемся ответить на вопрос: почему среди оружия, украшений и символов власти шумеры помещали в могилы царей и членов царской семьи наборы плотницких орудий? Если изготовление царских регалий и парадного оружия из золота кажется вполне логичным, то неясно, какой смысл могли иметь ремесленные орудия из драгоценного металла, явно не предназначенные для практического употребления.

      Благодаря дошедшим до нас шумерским и аккадским текстам мифологического содержания мы имеем возможность провести параллели между археологическими, изобразительными и литературными материалами с целью выяснения семантики тех или иных предметов.

      В шумеро-вавилонской мифологии яркое выражение получила тема преодоления первоначального хаоса, создание упорядоченной, организованной вселенной, в том числе и человека творцом-демиургом (в этой роли выступают боги Энлиль и Энки). В мифе об Энки и Нинмах необходимость создания человека из глины вызвана тем, чтобы он трудился на богов: обрабатывал землю, пас скот, кормил богов жертвенной пищей. Роли Энки как устроителя, насадившего цивилизацию и порядок на земле Шумера, посвящен обширный шумерский текст этиологического характера «Энки и мировой порядок». Бог мудрости Энки дает людям основы цивилизации, законы жизни человечества («ме»). Среди этих основополагающих понятий перечислена власть богов, власть царя, царский трон, знаки царской власти, жреческие должности, мир, правосудие, оружие, искусство обработки дерева, искусство обработки металла, ремесло строителя и пр. Более того, Энки сам закладывает фундамент, делает форму для сырцового кирпича и строит дома, хлева и овчарни. Он «определяет судьбу» городам Шумера (Крамер С., 1965, с.120-123).

      Ту же функцию организации вселенной наряду с богами несут и многочисленные культурные герои. Так, богу Энлилю приписывалось создание зерна и изобретение колеса, герою Энмеркару – изобретение письменности, а герой Гильгамеш положил начало градостроению.

      Шумерские боги не только символизировали творящие силы природы, они одновременно являлись покровителями определенных местных общин. Соединение этих идей проявлялось в слиянии представлений о власти военного вождя, а затем царя, с функциями верховного жреца.

      Лидера месопотамского города-государства периодов Джемдет Наср и Раннединастического (рубеж IV – III тыс. и первая половина III тыс. до н.э.) можно обозначить термином вождь-жрец, в соответствии с его основными общественными функциями. Он контролировал сбор сельскохозяйственных продуктов, предназначавшихся для поддержание культа богов и строительство храмов, нес ответственность за функционирование ирригационных систем, обеспечивавших изобилие сельскохозяйственной продукции и накопление ресурсов для обмена, участвовал в организации ремесленной деятельности, также во многом концентрировавшейся вокруг храма. В случае военных конфликтов он мог играть роль военного предводителя. Все это углубляло дифференциацию общины и требовало идеологического осмысления власти вождя как божественного установления, направленного на существование и процветание общины (Антонова Е.В., 1998, с. 142, сл.).

      При этом чрезвычайно важен строительный аспект деятельности царя, он считается столь же важным, как защита от врагов и обеспечение процветания народа. Так, до нас дошли строительные надписи правителя Лагаша Гудеа (XXII в. до н.э.), где описано обновление главного храма покровителя города бога Нингирсу (Jackobsen Th., 1987, c.408). Более того, сохранилась статуя Гудеа, где он представлен в роли архитектора: правитель держит на коленях плиту с четко и геометрически правильно изображенным планом храма (Рис. 2). На плите – план возведенного им храма.

      Возникновение городов и формирование государств в древней Месопотамии теснейшим образом связано между собой. В этом процессе ключевую роль играли храмы; они были не только собственно центрами отправления культа местного божества, но и важнейшими элементами городов как административных и хозяйственных центров. В соответствии с древней шумерской исторической традицией, создание храмов предшествовало образованию городов (История древнего Востока, 1983, с. 110-111). Именно храмы вели учет и контроль сельскохозяйственного и ремесленного производства, здесь происходило накопление и перераспределение продуктов с целью обмена. Они были центрами обучения грамоте, их архивы служили хранилищами разнообразных знаний. Судя по литературным текстам III тыс. до н.э., важнейшее место в организации обмена также принадлежало храмам, они же были и потребителями привозных строительных и поделочных материалов. Необходимо принимать во внимание, что в бедной ресурсами Южной Месопотамии строительный и поделочный камень, металлы, дерево – все доставлялось в обмен на сельскохозяйственную продукцию. Достаточно сложная архитектура храмов – свидетельство появления и совершенствования многих видов профессиональной и ремесленной деятельности. В связи с храмовым строительством возникает постоянная потребность в зодчих, строителях, специалистах по обработке камня, дерева и металлов.

      Откуда и какое дерево доставлялось в Месопотамию, и каковы были приемы его обработки – специальный вопрос. Ранние тексты III тыс. до н.э., относящиеся к правлению Гудеа и Ур-Нанше указывают на горы Ливана, Амана и г. Хеврон как источники древесины, в более поздних источниках упоминаются также горные районы восточного Тавра и Загра (Moorey P.R.S., 1994, c. 350, 351). Среди изобразительных материалов эпохи Ассирийского царства (железный век) имеются сцены доставки бревен на телегах, а также по воде, на лодках; иногда бревна изображались привязанными к лодке канатом. В книге П. Мури достаточно подробно рассмотрены сведения о породах дерева, ввозившегося в Месопотамию, и деталях построек, на сооружение которых оно употреблялось: перекрытия, связи стен, колонны, двери, внутреннее убранство. Наибольшей популярностью в строительном деле пользовались такие породы, как можжевельник, кедр, сосна, кипарис, использовалась древесина дуба, пальмы, тамариска и тополя (Moorey P. R.S., 1994, c. 355-361).

      Что касается инструментария, применявшегося плотниками в бронзовом веке, то уже упоминались черенковые пилы, которые мастер держал во время работы обеими руками, а также разнообразные долота и тесла. Последние были как плоскими, крепившимися к коленчатой рукояти, так и втульчатыми, в этом случае их насаживали на прямую рукоять, как топор. К сожалению, четких критериев для различения боевых и рабочих топоров не имеется, вполне возможно, что какие-то типы топоров употреблялись для обработки дерева. Тесла могли служить как для первичной обработки дерева (лесоповал, трелевка), так и для плотницких и даже столярных работ. Кору снимали с помощью двуручного скобеля. Доски получали путем продольного раскалывания бревен с помощью клиньев. Рубанок был изобретен уже в период железного века, к этому же времени относятся достоверные сведения о применении токарного станка (Moorey P. R.S., 1994, c. 354). Несомненно, ограниченность инструментария требовала от мастера большой ловкости и изобретательности в применении различных орудий.

      Высокий статус правителя/царя имел четко выраженные внешние признаки – одежда в виде длинной юбки с широким поясом, высокий головной убор или прическа (парик) (Рис. 3), регалии – посох, булава, оружие – копье. Все это отражено в богатом изобразительном материале цилиндрических печатей и прекрасно согласуется с археологическими материалами Царского некрополя Ура и некрополя Киша. Здесь погребения лиц высоких социальных рангов содержат изделия из меди-бронзы (оружие, сосуды, зеркала), изделия из драгоценных металлов (украшения, диадемы, сосуды), сосуды и цилиндрические печати из камня и пр.

      Из сказанного очевидно, что строительство, и прежде всего сооружение храмов, считалось в древней Месопотамии Раннединастического периода важнейшей сферой деятельности обожествляемого правителя, вождя-жреца, имеющей целью укрепление всего мирового порядка и поддержание жизни городской общины.

      Приведу некоторые сведения из шумерского и аккадского текстов эпоса о Гильгамеше и некоторых других литературных произведений этого времени (III – II тыс. до н.э.). Гильгамеш – мифоэпический персонаж, его реальным прототипом был один из царей 1 династии Урука (1 половина III тыс. до н.э.). В этих повествованиях важным мотивом поступков героя является строительство, добыча и обработка дерева. Так, миф «Гильгамеш и гора бессмертных» представляет собой рассказ о путешествии героя в сопровождении дружины в горную страну с целью привезти в Урук священные кедры, охраняемые чудовищным персонажем Хувавой. При этом царь Гильгамеш мотивирует поход героическим желанием «возвысить свое имя». Герою удается добыть семь кедров и убить чудовище:

      «Он сам вырвал с корнем первое дерево,
      Сыны города, его спутники,
      Обрубили ветви, закрепили веревки,
      Отнесли его к подножию горы». (Крамер С., 1965, с. 213, 214).

      Перед нами – достаточно подробное описание заготовки строевого леса. Эпизод из повествования изображен на цилиндрической печати, где в центре композиции помещен растущий на высокой горе кедр (Рис. 4). Помещение данного сюжета на печати – инсигнии власти – свидетельствует о его значительности, важности для понимания образа героя (и для владельца печати).

      Повествование «Гильгамеш, Энкиду и подземный мир» также содержит сведения о ценном дереве и изготовлении из него различных предметов. В саду богини Инанны выросло чудесное дерево хулуппу, из которого богиня задумала сделать себе ложе и кресло. Однако в дереве поселилась змея и исполинская птица. Вняв жалобам богини, Гильгамеш убивает змею, изгоняет птицу, а из дерева делает «пукку» и «микку» (скорее всего, барабан и палочки) (Крамер С., 1965, с. 228, 229). Сцена из этого текста также изображена на цилиндрической печати, причем в руке Гильгамеша показано орудие с изогнутой коленчатой рукоятью, которым он обрубает ветви с поваленного дерева (Рис. 5). Изображения божеств и звезды (детерминатива бога) призвано придать изображаемому сюжету космический, вселенский масштаб.

      Текст «Энмеркар и правитель Аратты» посвящен строительству храма, причем в качестве строителя выступает правитель города. Текст живо повествует об обмене между героем, правителем Урука Энмеркаром и властелином расположенной на севере за горными хребтами страны, богатой золотом, серебром и камнем. Основная причина запутанного конфликта – необходимость постройки в священном городе Эриду храма для бога воды Энки. Царь Энмеркар обращается с мольбой к богине Инанне:

      «О сестра моя Инанна! Сделай так, чтобы жители Аратты
      Искусно выделывали золото и серебро для Урука,
      Чтобы они приносили благородный лазурит,
      Извлеченный из скал…».

      В обмен на строительный и поделочный материал царь посылает в Аратту караван вьючных животных, нагруженных зерном, радостно встречаемый в горной стране.

      Затем требование к жителям Аратты излагается от имени самой богини Инанны:

      «Пусть жители Аратты
      Принесут со своих высот горные камни
      И построят для меня большой храм, большое святилище, …
      Когда добудут золото из руды,
      Когда добудут серебро из пыли, …
      Укрепят вьюки на горных ослах». (Крамер С., 1965, с.32-40).

      Сцена строительства ступенчатого храма-зиккурата также имеется на цилиндрической печати (Рис. 6). Снова подчеркнем, что факт помещения этой сцены на знаке власти, каким являлась печать, не дает основания считать ее простой «зарисовкой с натуры», наоборот, он усиливает сакральный характер изображения, подчеркивает связь процесса строительства с религиозным и властным аспектом жизни города.

      Еще одна священная обязанность в строительной деятельности царя-жреца – сооружение городских укреплений. Не случайно в аккадской версии эпоса о Гильгамеше («О все видавшем») его герой, царь Урука, потрясенный мыслью о неизбежности смерти и утративший добытую ценой огромных трудов траву вечной молодости, возвращается в Урук, где находит утешение при виде построенной им городской стены (Эпос о Гильгамеше, 1961).

      Итак, можно уверенно утверждать, что строительная деятельность правителей Месопотамии Раннединастического и последующих периодов, прежде всего сооружение и украшение храмов обосновывается как важнейшая функция царя-жреца по поддержанию жизни конкретного города и миропорядка в целом. Понятно, что ремесленные орудия, предназначенные для исполнения царем (и членами царской семьи) божественных функций могли изготовляться из того же драгоценного металла, что и высшие символы царской власти – оружие, диадемы, украшения, и пр. и включаться в круг таких символов. Это тем более очевидно, что личность царя обожествлялась: ему приписывалось происхождение от бога или богини, сам он после смерти мог становиться местным божеством-героем (как в случае с Гильгамешем).

      Традиционно высокий, философски осмысляемый как божественный, статус строительной деятельности получает воплощение и в значительно более поздние эпохи.

      По-гречески δημιουργός (демиург) означает ремесленника, художника, творца в широком смысле, включая прорицателя, а в переносном смысле – бога-творца. Кроме того, в дорических государствах этот термин обозначал верховного правителя (Вейсман, 1991, с. 298, 299). Русский язык также зафиксировал моральный аспект термина: русское «строить» соответствует древнерусскому «здати», с высшим значением творчества, «созидания». Эта тема нашла свое отражение и в источниках религиозного характера.

      В библейской традиции образ Премудрости Божией понимается как воплощение созидательной, мироустроительной божественной воли. Она характеризуется как «художница» (Притч, 8, 27-31), строительница мира, демиургический аспект божества. Она создает мир так же, как плотник или каменщик строит дом, следуя законам божественного ремесла. При этом понятие дома – одно из базовых в библейской традиции, это упорядоченная вселенная, противопоставленная хаосу (Притч, 9, 1).

      В библейской традиции строительство храма – основная задача и великое деяние премудрого царя Соломона. Оно описано подробнейшим образом, включая доставку кедров из Ливана (3 Цар. 5, 6; 2 Пар. 3-5). Знаменательно, что особое внимание уделено материалу, из которого изготовлялись инструменты для строительства храма, в частности, существовал запрет на использование железных орудий: «Ни молота, ни тесла, ни всякого другого железного орудия не было слышно в храме при строении его» (3 Цар. 6, 7).

      Значительное развитие образ Софии – Премудрости Божией получил на Руси, где три крупнейших собора XI в., названные в честь константинопольского собора, были посвящены св. Софии как покровительнице крещения народа. В XV-XVI вв. на Руси складывается иконографический облик Софии – Премудрости: она предстает в виде ангела с огненным ликом, в царском облачении (далматик, бармы, венец), олицетворяющего «софийный», т.е. просветленный, устроенный по божественным законам космос (Мифы народов мира, 1991, с. 465,466).

      Стоит обратить внимание и на то, что в соответствии с евангельской традицией Иосиф Обручник, юридический отец и воспитатель Христа, был плотником. Греческое слово τέκτων (Матф. 13, 55), применяемое в Евангелии, обозначает строителя вообще (плотника, каменщика), художника, мастера (Вейсман, 1991, с. 1233). С одной стороны, это рисует Иосифа как бедного ремесленника: Мария после рождения Христа приносит в храм двух голубок – жертва, определенная для бедняков (Лев. 12, 7-8), но, с другой стороны, плотницким (строительным) ремеслом занят прямой потомок царского дома Давида (Матф. 1, 1-16), и оно считается соответствующим его царскому происхождению.

      Сакрализация труда путем изготовления символических (нефункциональных) реплик орудий из драгоценных материалов – существенная черта идеологии раннеклассовых обществ. Уже отмечалось, что в этом смысле этика обожествления труда как служения высшим силам не является изобретением эпохи Нового времени, в частности, характерной чертой протестантизма (Антонова Е.В., 1998, с. 164). В архаическом обществе единство мировоззрения обеспечивалось мифологическим восприятием любых явлений, в том числе повседневных, утилитарных действий. Понятия «утилитарного», и «неутилитарного», «иррационального» в приложении к доклассовым общественным структурам вообще не могут быть четко разграничены, ср. высказывание А. Хокарта: «Храмы столь же утилитарны, сколь дамбы и каналы, поскольку они необходимы для благополучия; дамбы и каналы столь же ритуальны, сколь храмы, поскольку они – часть той же социальной системы поисков благосостояния» (цит. по: Антонова Е.В., 1998, с. 179).

      Литература:

      Антонова Е.В., 1998. Месопотамия на пути к первым государствам. М.
      Вейсман А.Д., 1991. Греческо-русский словарь. М.
      История древнего Востока, 1983. Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. Ч. I. Месопотамия. Ред. И.М. Дьяконов. М.
      Крамер С., 1965. История начинается в Шумере. М.
      Мифы народов мира, 1991. Т. 2. М.
      Эпос о Гильгамеше («О все видавшем»), 1961. Пер. И.М.Дьяконова. М.-Л.
      Jackobsen Th., 1987. The harps that once … Sumerian poetry in translation. New Haven .
      Lloyd S., 1978. The archaeology of Mesopotamia . London .
      Moorey P.R.S, 1994. Ancient Mesopotamian materials and industries. The archaeological evidence. Oxford .
      Nissen H.J., 1966. Zur Datierung des Königsfriedhofes von der Ur unter besonderer Berücksichtigung der Stratigraphie der Privatgräber. Bonn.
      Schnidt H., 1902. Heinrich Schliemann’s Sammlungen trojanischer Altertümer. Berlin .
      Woolley C.L., 1934. The Royal Cemetery . Ur Excavations. Vol. II. London .

      *Работа проведена при поддержке РФФИ, проект 01-06-80336
      Наука в России. 2014. № 2. С. 94-100.
    • Традиционная африканская металлургия
      Автор: Чжан Гэда
      Железный век в Западной Африке
      Выплавка железа и кузнечное дело могли существовать в Западной Африке у культуры Нок не позднее VI в. до н.э. В период между 1400 и 1600 годами технология обработки железа стала одной из серии тех фундаментальных достижений общества, которые облегчили рост значительных централизованных государств в западном Судане и вдоль гвинейского побережья Западной Африки. Изготовление железных инструментов и оружия позволило интенсифицировать земледелие, сделать охоту более эффективной, а более действенное военное дело оказалось необходимым для создания крупных городских центров.

      Рис. 1. Ареал распространения культуры Нок.

      Рис. 2. Государства бассейна р. Нигер.


      Рис. 3. Область расселения народа манде.

      Рис. 4. Церемониальное копье племени бамана.

      В Нигерии железо оказалось фундаментом, на котором возникли несколько важных [для истории региона] государств – Дагомея, Бенин и государства Йоруба, в [число которых] первоначально входили Ифе и Ойо. Все эти нигерийские государства часто контактировали между собой и, соответственно, имели сходные верования и представления в отношении железа и технологий металлообработки. Огун, божество железа, являлся важным богом, почитаемым во всех этих государствах. Считалось, что Огун принес [людям] железо, был первым охотником и воином, создателем дорог, расчистившим поля и основавшим династии. Железный меч Огуна являлся центральным символом, ассоциирующимся с цивилизацией и агрессивными действиями.
      Железо имело важный ритуальный статус во всех государствах [бассейна] Нигера, и кузница в них являлась и ритуальной гробницей, и святилищем. Наковальня зачастую использовалась для принесения клятвы или же как алтарь для жертвоприношений. Обработка железа требовала высокой степени близости к высшим силам, поэтому кузнецов боялись и почитали. Высокоспециализированные навыки металлообработки настолько ценились, что подобные умельцы зачастую вели бродячий образ жизни, перемещаясь туда, где они были нужны, или же шли вместе с войсками в походы. Такие перемещения расширяли социальные контакты, возникавшие между основными государствами [бассейна] Нигера и, тем самым, способствовали быстрому обмену знаниями и религиозными верованиями.
      Кузнецы этого периода у народа манде в Гвинее и Мали были куда менее мобильными, хотя они и играли настолько же двусмысленную роль в общества. Политически и социально они были чрезвычайно могущественными, предлагая неоценимые консультации деревенским вождям по всем важнейшим вопросам. Тем не менее, будучи почитаемыми [населением], кузнецы также обладали религиозными и ритуальными знаниями, которых [люди] очень опасались. Считалось, что они управляют силами природы, присущими всему сущему, силами, которые манде называли ньяма и которые понимались и как энергия, и объяснение всего мироустройства в глазах манде.
      Кузнецы манде были эндогамны[1], что означало, что только тот, кто происходит из рода кузнецов, может посвятить себя длительному изучению тайн ремесла. В этот период юный ученик осваивал далилув, секретное знание природы и способов использования ньяма. Первым серьезным заданием для ученика было заучить сложные ритмы [работы] молотобойца, по которым признавали мастера. Люди племени манде верили, что сложнейшая работа в деревне – ковка металла при помощи тяжелого и неудобного инструмента – значительно облегчается при помощи особых музыкальных ритмов, которые фактически превращали тяжелую задачу в развлечение. Незримое участие [в процессе металлообработки] духов предков и высших сил также облегчало работу.
      Кузнецы Западной Африки отвечали за изготовление сельскохозяйственных орудий и оружия, а также важных регалий и защитных амулетов. Жезл (или церемониальное копье) из племени бамана, изготовленный в XIX или ХХ веке (см. рис. 4), представляет собой хороший пример такого изделия кузнецов, производство которых началось не позднее XIV века.
      Жезлы племени бамана почти всегда имеют форму [женской] фигуры и, хотя они могут обладать священными именами, прилюдно их называют «железными женщинами». Их часто носят те, кто приобрел важный титул в своей деревне, или же обладатели высших степеней [знатности]. Они могут также быть заказаны членами инициационных союзов Йо или Гван, чтобы установить из вокруг алтарей в священных рощах или в гробницах. В племени манде подобные жезлы несут молодые мужчины на заключительном этапе их инициации, также [эти жезлы] являются частью ритуала обрезания. Поскольку до появления огнестрельного оружия копья являлись основным оружием как для войны, так и для охоты, их продолжали считать важным символом мужественности. Жезлам часто подносили просо, воду или пиво, которые выливались на них во время церемоний. Это объясняет, почему даже относительно недавно сделанные образцы могут быть покрытыми толстым слоем ржавчины.
      В Западной Африке кузницы считались женщинами, а акт выплавки железа [из руды] приравнивался к периоду беременности. И, таким образом, мужчина-кузнец часто рассматривался как «муж кузницы». Хотя женщины [также] были вовлечены во многие стадии металлургического производства, они почти никогда не работали в кузнице.
      Эмма Джордж Росс
      Отдел искусства Африки, Океании и [Северной и Южной] Америк, Музей искусства Метрополитан
      Цитируется по:
      Ross, Emma George. "The Age of Iron in West Africa". В Гейльбруннском тайм-лайне истории искусств (Heilbrunn Timeline of Art History. New York: The Metropolitan Museum of Art, 2000). Октябрь 2002:
      http://www.metmuseum.org/toah/hd/iron/hd_iron.htm
      Пояснения к рис. 4:
      Жезл с фигурой женщины
      Датировка: XIX-XX вв.
      Происхождение: с территории государства Мали
      Культура: бамана
      Материал: железо
      Размеры (В х Ш): 165,7 x 17,2 см.
      Тип изделия: металлическая скульптура
      Происхождение предмета: Мемориальная коллекция Майкла С. Рокфеллера (The Michael C. Rockefeller Memorial Collection), передано в дар музею Нельсоном А. Рокфеллером (Nelson A. Rockefeller) в 1979 г.
      Инвентарный номер: 1979.206.223

      [1] Т.е. браки заключались внутри одного рода.
    • Новгородские берестяные грамоты
      Автор: Saygo
      Доклад академика А. А. Зализняка о берестяных грамотах из раскопок 2014 года

      Результаты прочтения грамот этого сезона могут быть еще не окончательными: исследования оригиналов и фотографий продолжаются. В этом году на главном раскопе Новгорода, Троицком, ничего не ожидалось: раскапывались глубины XI-X веков, где грамота была бы чудом, хотя там и найдено много интересного для археологов. Часто бывает в таких случаях, что другие обстоятельства создают новую ситуацию, и в этом году дополнительных источников древнерусских текстов было два. Во-первых, были открыты два так называемых «охранных» раскопа – на территориях, отведенных под будущую застройку, и они дали все берестяные грамоты этого сезона. Во-вторых, в Георгиевском соборе Юрьева монастыря архитектурная экспедиция В. В. Седова подняла пол на значительную глубину и обнаружила фрагменты сбитой со стены в начале XIX в. при архимандрите Фотии, тогдашнем настоятеле монастыря, замечательной древнерусской фресковой живописи XII в. Это очень небольшие куски штукатурки, в лучшем случае 8 на 8 см, в худшем 5 мм или даже еще меньше; на некоторых обнаружены тщательно исследуемые искусствоведами фрагменты росписи – например, полглаза или нос. На других участках стены имеются древние надписи, а иногда удаётся обнаружить два-три соседних куска штукатурки и составить читаемый текст.



      Фрагменты, сложенные в 10 холмиков-терриконов, активно разбираются.



      Обнаружена, в частности, целая надпись конца XII в., повествующая об известном из летописи драматическом событии 1198 г., когда одновременно скончались – в Великих Луках и Новгороде – два малолетних сына князя Ярослава Владимировича, Изяслав и Ростислав, похороненные рядом в Юрьевом монастыре. Надпись, сделанная на месте погребения княжичей, более подробна и сообщает ряд деталей, не упомянутых в летописной записи; но все существенные детали, известные по обоим текстам, совпадают. Летопись говорит, что княжичи умерли весной, но вновь открытая надпись сообщает нам, что Ростислав умер 20 июня. Это на первый взгляд казалось противоречием, пока не было показано, что в древней Руси лето считалось начинающимся в летнее солнцестояние, а 20 июня приходилось ещё на весну.

      В этом сезоне впервые найден документ на бересте особого рода. Это в некотором смысле надпись, но не содержащая текста или кириллических букв, а потому не признанная берестяной грамотой и не получившая номера. Лист бересты разграфлен на 54 клеточки, в каждой из них по знаку. Значки, имеющие вид геометрических фигур, все разные: одно это показывает нам, что перед нами не шифровка, так как текст не может быть устроен таким образом. Возможно, это кодекс гадательных знаков, по которым могло проводиться гадание; нечто вроде карт Таро XIII в.

      Пройденные в этом году охранные раскопы находятся на разных берегах Волхова. 10 грамот принёс 2-й Рогатицкий раскоп, еще 3 – Воздвиженский раскоп, оба под руководством Олега Михайловича Олейникова. Площадь обоих раскопов невелика; целью было пройти все слои от поверхности до материка за один сезон. Олейников – очень хороший организатор, и ему это удалось. Изучены слои от XIV до XI века, и грамоты этого года относятся ко всем этим векам. В таком порядке мы о них и расскажем.


      Воздвиженский раскоп


      2-й Рогатицкий раскоп (на Большой Московской улице)

      № 1052 (1-я половина XIV в.)

      и | о | к | л

      Это полный текст грамоты, на листе нет ничего, кроме этих 4 знаков и 3 черточек.



      Обычная пропорция – около ¼ найденных грамот целые. Данная пропорция подтверждается и в этом году: из 13 грамот 3 целых (включая эту). Считать ли такой документ – 4 символа – грамотой? Иногда думают, что чтобы признать находку грамотой, нужно, чтобы она имела некоторый смысл. Но можно сказать, что всякий документ имеет смысл – только не всегда мы его знаем.
      Такого слова – ИОКЛ – нет. Естественно предположить, что это цифры. В самом деле, все эти буквы имеют числовое значение – И значит 8, О 70, К 20, Л 30. Обычно буквы в значении цифр имеют некоторое оформление – титла, точки по бокам или их комбинации. Но изредка встречается и оформление, похожее на представленное в данной грамоте – вертикальные штрихи по бокам. Допустим, что здесь первый и последний штрихи опущены, а находящиеся между цифрами «обслуживают» оба соседних знака.
      Но что значат цифры 8, 70, 20 и 30? (Из зала: Телефон!!!)



      Интересную гипотезу о назначении этой грамоты выдвинул А. А. Гиппиус. Он начал с того, что сложил четыре числа – получилось 128. С другой стороны, давно известна загадочная берестяная грамота № 686, где тоже фигурирует число 128. В переводе она гласит: `Без двух тридцать к ста (т. е. 128) в простом, а в другом сто без четырех (т. е. 96)'. До сих пор у неё тоже не было убедительной интерпретации (лишь отмечалось, что эти числа относятся друг к другу как 3 к 4). Оказывается, существовала весовая единица, существовавшая в двух вариантах, в одном из которых она действительно содержала именно 128, а в другом -- именно 96 более мелких единиц. Она упоминается в более поздних деловых и хозяйственных текстах и носила замечательное название ансырь; это слово – восточное заимствование. Два варианта ансыря назывались «старый» и «новый» или «бухарский» и «обычный» и содержали 96 и 128 золотников. Ансырь относился к тем единицам веса, которые использовались для немногих товаров. В отличие от современного килограмма, применимого к чему угодно, средневековые единицы были узко специализованы. В частности, в ансырях взвешивали шелк и больше ничего.



      Известна берестяная грамота № 288, сохранившаяся не полностью, в ней речь идёт о торговле шёлком, взвешенным не в ансырях, а в золотниках. Это очень небольшие количества шёлка разного цвета: «золотник зеленого шелка, другой [золотник] красного, третий — желто-зеленого…» Еще в одном документе XVII в. речь идёт об ограблении лавки, в ходе которого был похищен «ансырь шелку по цветам». То есть это ансырь шелка, в состав которого входил ассортимент шелка разных цветов. Не исключено, что в этой предельно краткой берестяной грамоте мы имеем дело с таким же ассортиментом на 1 ансырь – из 8, 70, 20 и 30 золотников шелка разного цвета. Покупка весьма большая для такой дорогой материи. Перед нами или заказ, или отчет о такой покупке.

      № 1053 (XIV в.)

      Первоначально это был великолепный документ из 5 строк длиной в 20 см с лишним, свернутый в рулон. Рулон попал в пожар и соприкоснулся с горящей головней.



      Сохранившихся и сожженных букв примерно поровну. Левый край исконный, правый горелый, и не сразу ясно, сколько бересты утрачено справа. Последние две строки сохранились лучше.

      ѿо[н]ос-покл--око--нил---ынум--
      му[п]ри[ш]и[м]исор-----юпо--тене--
      по-от-ки[по]вод-сестр-мое•п--
      пришлипо[ло]те[на] •абудужив-
      заполацюсѧ





      В начале грамоты не без труда вычитывается редкое имя автора: Оносъ. Это народная форма библейского имени Енос (произносилось Энос, нормальная для Руси адаптация начального e-, ср. Ольга из Helga). Такая форма встретилась впервые; ср. современную фамилию Аносов (с более книжным А-). Далее несложно реконструируется покл(он)о ко (Да)нил(е ко с)ыну м(ое)|му. Удачным образом обгорелый правый край сохранившегося текста близок к исконному, и справа утрачено лишь 1-2 буквы в каждой строке. Видно, что автор заменял ъ на о. Интересно, что нет требуемого древним синтаксисом повтора предлога (ко сыну ко моему), но в XIV в. примерно в трети случаев это уже бывает.



      Само послание начинается со слов [п]ри[ш]и [м]и; к сожалению, приходится признать, что принцип «ни одной ошибки» тут не работает, и автор допускал описки, в частности, пропуски букв. Надо читать здесь обычную для берестяных грамот просьбу: пришли ми. Оказывается, что пропуск л в пришли был чем-то вроде стандартной описки, это встречается уже не первый раз. По-видимому, пропуск букв и в следующем слове: сор---ю; по контексту имеется в виду сорочка (сороцицю, слово 3 раза встретилось в берестяных грамотах), но по расчету букв это слово в лакуну не помещается. Бессуфиксального слова с таким значением (типа *сороча) не засвидетельствовано. Можно, конечно, предположить, что автор надписал буквы над строкой, а потом они сгорели; обсуждать состав пустых множеств – вообще дело увлекательное. Далее восстанавливается слово полотене(це), с заменой ь на е, и по(р)от(о)ки, т. е. портки. Онос заказывает у сына текстильные изделия. Далее, [по]вод(о) -- это вожжа, поводок (ср. совр. быть на поводу), а сестре своей он просит прислать материала (полотна). В сестр- мое• очередная описка: перед точкой пропущено конечное и. После этих слов в конце строки видна буква п, что было дальше – неизвестно. Возможно, автор начал писать следующее слово: при…, но предчувствуя, что это место сгорит, начал писать при… заново на следующей строке.

      Последняя фраза понятна: «А буду жив – расплачусь». Неясно, было ли в грамоте представлено живо (со стандартным окончанием -ъ) или живе (с диалектным), так как последняя буква утрачена. Глагол заплатити сѧ раньше не встречался, но прозрачен по структуре. Он записан с неэтимологическим о между п и л: это грамота с так называемым скандирующим эффектом.

      Перевод: «Поклон от Оноса к Даниле, сыну моему. Пришли мне сорочку, полотенце, портки, поводок, сестре моей пришли полотна, а я, если буду жив, расплачусь».

      № 1055, XIII век.

      Это конец грамоты, часть первых двух сохранившихся строк утрачена.
      …. на розва
      [ж]и уличи • вдаи кожю
      ѡстафьи • деꙗкону • а
      ꙗзъ с тобою • саме сѧ в
      едаю • кожѧ ми надобе



      В первой сохранившейся строке первое время после находки читалась точка между Н и А, из-за чего синтаксис оставался загадочным; на самом деле «точка» оказалась естественной впадиной в бересте, более глубокой, чем некоторые другие настоящие точки. Итак, читается название адреса: на Розважи уличи. Розважа улица – древняя улица на Софийской стороне Новгорода (от имени Розвадъ, от которого происходит польская фамилия Rozwadowski). Есть улица с таким восстановленным названием и на современной карте города, хотя проходит и не совсем так же, как древняя. Грамота посвящена коже, как и некоторые другие этого сезона: место 2-го Рогатицкого раскопа было некоторым центром ремесла. Здесь встретился синоним глагола заплатити сѧ из предыдущей грамоты – вѣдати сѧ, «рассчитываться» (в грамоте пишется е вместо ѣ). Отметим диалектное окончание в саме.

      Перевод: «…на Розважей улице дай кожу Остафье дьякону, а я с тобой сам расплачусь. Мне нужна кожа».

      № 1054, XIII век.

      Грамота сохранилась почти целиком. 6 строк, вероятно, было начало 7-й. Есть также приписка на обороте. Ять смешивается с и.

      поклонъ ѿ митъ к луке и ко ѳр
      алю оу лодии ∙в∙беремене ко
      жь i коробиюѧ i кругъ воску
      i курово беремѧ кожь ма
      лое куре даi грѣвну i ∙г∙ кунъ
      ---------ему п[ол]ут[ор]ъ грѣ


      Оборот:

      у кого грамота у того
      полуторъ грѣвни





      Грамота отправлена от какого-то Митъ (написано именно так) Луке и Фралю. Имя Фраль интересно: изначально это имя Флор (латинского происхождения), ставшее на русской почве игралищем метатез: есть вариант Фрол, в Новгороде с характерной заменой о на а в заимствованных именах (Симан, Онтан и т. д.) – хорошо известное имя Фларь , а с метатезой редкое Фраль. Но и тут приключения этого имени не оканчиваются: в грамоте № 198 фигурирует вообще Храрь.

      В грамоте снова речь идёт о кожах и других товарах: «В ладье 2 охапки (бремени) кож, и коробья (мера), и круг воску». Слово коробию первоначально написано в винительном падеже; это обычно в таких списках, когда автор меняет в уме конструкцию по ходу изложения. Но потом автор всё же решил исправить свой синтаксис и аккуратно, не зачеркивая, подписал под буквой ю маленькую ѧ. В данной грамоте есть особенность, свойственная некоторым грамотам XIII в. – она разграфлена, и прямая черта разделяет ее на два раздела. Что такое Курово беремѧ кожь малое? Это малая охапка кож человека по имени Куръ. Данное имя совпадает со словом со значением «петух»: у нас есть, например, берестяная грамота № 690, адресованная от Кура к Борану, и такое ощущение, что мы имеем дело с зоопарком. На самом деле Боран – действительно «баран», это прозвище по животному, а Кур – никакой не петух; это греческое имя Κῦρος, бытовавшее на Руси (в соответствии с фонетической адаптацией ῦ) в трёх вариантах: Кур, Кир и Кюр.

      Далее следует интересная в разных отношениях фраза: Куре даi грѣвну i ∙г∙ кунъ. Первое слово, Куре, может быть звательным или диалектным именительным падежом от Куръ, а также дательным падежом от Кура. Последнее надо отвергнуть: такое имя нигде не засвидетельствовано, а один Куръ в грамоте уже есть. Тогда остаётся два варианта: «Кур, дай гривну и три куны» или «Пусть Кур даст гривну и три куны» (т. н. императив третьего лица). Второе менее вероятно – императив третьего лица форма книжная и редкая. Таким образом, перед нами, скорее всего, изученное А. А. Гиппиусом явление – переключение коммуникативной структуры грамоты: обращение идет уже не к Луке и Фларю, а непосредственно к Куру, раньше названному в грамоте только в третьем лице. Не случайно фрагмент, относящийся к Куру, отчеркнут чертой. Отметим -ъ в 3 кунъ: стандартное древнерусское окончание здесь -ы, а значит, в грамоте представлен редкий графический эффект (примерно 10 грамот разных веков), когда вместо ы пишется ъ. Пишущие осознают правую часть буквы ы факультативной и опускают ее, как если бы опускался значок над й.



      А теперь вернемся к первой строчке, уже зная, что в Митъ ъ стоит вместо ы. Имя автора -- Мита, звучащее необычно, но закономерное, ср. такие уменьшительные имена из берестяных грамот, как Миха, Грига, современные Степа, Серега и т. п. Вероятно, это производное от Митрофанъ: имя Дмитръ никогда не теряет в берестяных грамотах Д- (вообще усечение начала для новгородской ономастики не характерно).

      В начале следующей строки можно реконструировать (сыну мо)ему. Интересна дважды встретившаяся словоформа именительного/винительного падежа полуторъ (т. е., как мы уже знаем, полуторы) – в ней обобщилась основа косвенного падежа с полу-. Это более продвинутая стадия, чем даже в современном языке, где полторы, но полутора.
      На обороте приписка, указывающая, что Мита передал деньги прямо с курьером вместе с письмом.
      Перевод: «Поклон от Миты к Луке и Фралю. В ладье 2 охапки кож, коробья, круг воска и малая охапка Кура. Кур, дай гривну и 3 куны, (сыну?) моему полторы гривны…» Приписка: «У кого грамота, у того полторы гривны».

      Грамот XII века найдено больше.

      Грамота № 1063 (XII век)

      Найдена во второй половине сентября, чуть больше недели назад. Олейников нарушает старую традицию не работать после 1 сентября. В Москву грамоту пока не привозили: работа идёт с фотографией. Грамота состоит из трёх горелых кусков, рассохшихся и рассыпавшихся. Не далее как вчера удалось достигнуть сложения грамоты воедино (склеились фотокопии нескольких плавающих «островов»).



      Это список рыбы; грамота довольно однообразная. Рыба, упомянутая в грамоте – это сиги. Про сигов у нас уже не менее 4 грамот. По подсчётам одного сиговеда начала ХХ в., сиг составляет 85% улова ценных рыб в Волхове. Это некоторая подать господину от ограниченного числа лиц. Числа кратные десяти: 60, 50 и т. д., есть один, у кого всего 20. Слово «сигов» встретилось только один раз, в других случаях стоят только числительные. В XII в. встречаются как христианские, так и нехристианские имена. Представлены хорошо известные имена Станята, Даньша; они не потрясают. Интересны два имени:

      оу Сонови(да). Имя Съновидъ встретилось в берестяных грамотах 9 раз (все XII в.), и все 9 раз без первого ера: Сновидъ, как бы подтверждая архаичную теорию, что начальные редуцированные пали первыми. Сейчас считается, что первыми пали конечные, и «заноза», связанная с этим именем, держалась до данной находки.

      Второе имя сенсационнее: одного из «рыбных участников» зовут
      оу Волохва. Слово волхъвъ раньше считалось чисто литературным, но оно, как теперь видим, бытовало и в народе, причем с новгородским диалектным рефлексом (-оло-). Велик соблазн понять «а у нашего деревенского волхва…», но, конечно же, это прозвище.

      № 1061. XII в.

      Это конечная часть грамоты. Надёжно читается:

      …а попърътишь да боудь ни то
      бе ни мъне и целю та

      Финальная стандартная формула и целую тѧ написана безобразно и небрежно, с двумя ошибками в двух словах, так что даже разбирать это не хочется. Остальное переводится: «а если попортишь, пусть это будет ни тебе ни мне», это фрагмент переписки компаньонов, и речь идёт о товаре. На первый взгляд это угроза или упрёк – но почему такой милый конец, с целованием? Утрата и повреждение товара при перевозке были стандартным форс-мажором, а не чем-то злонамеренным, а «ни тебе ни мне» означает, что в таком случае нет взаимных претензий и компаньоны друг другу не должны. Это сказано совершенно спокойно.

      № 1058. XII в.

      Целое письмо из четырёх строк. Бытовая графика.



      ѿ перьнѣга къ гълочаноу въ
      земи почестѣе ѧкъ тъ еси мъло
      виль съ мноѭ въсади же и семъ їс ко
      лика кълико въземоу въдамъ ѧзъ

      Имя автора, Перенѣгъ, хорошо известно и встретилось в Русской правде. Имя Гълъчанъ – редкое. Оно производно от слова гълъка – шум, гвалт, мятеж, примерно то же, что старославянское мълва; означает «крикун, смутьян».
      Почестье -- название подати, раньше в берестяных грамотах в этом значении был известен только морфологический вариант почта. Перенег – господин, которому положено почестье.
      Ѧко то – относительное местоимение с частицей-релятивизатором «то».
      В слове мноѭ буква ѭ написана зеркально (инвертировано). Йотированный юс большой – сама по себе редчайшая буква для берестяных грамот, а такой вариант привлекает совсем особое внимание. Оказывается, он известен в сербских рукописях.
      Въсадити означает «снарядить», посадить на коня или в лодку («насад») и отправить. Въсади же и сѣмо -- пошли же его сюда («его» -- то есть того, с кем Голчан пошлет ответ).
      Перенег или его писец начал писать їс колика («из какого расчета»), но потом зачеркнул часть этого выражения и выразился точнее: колико възьмоу въдамъ ѧзъ. По контексту ясно, что възьмоу – форма не 1 ед., а диалектная 3 мн. без -ть: «сколько возьмут, я (именно я) отдам».
      «От Перенега к Голчану. Возьми почестье, как ты со мной договаривался. Снаряди его (курьера) сюда. Сколько возьмут, столько я отдам».

      № 1057. XII в.

      Целая грамота (правда, целая после того, как её собрали из 8 кусков). В ней 2 строки – это самый частотный случай.



      на въдъмолѣ :г҃: десѧте гривьнъ и гривьна и: [i҃] : кунъ
      полъ осма съта на съкроудоу полъ шестѣ гривьнѣ

      Водмолъ – название некрашеного сукна, это германское заимствование, уже хорошо известное по берестяным грамотам. «31 гривна» (огромная сумма!) записана не просто цифрой, а сложнее: «3-дцать гривен и гривна», такое в древнерусских текстах известно. Слова съкроуда нет ни в каком словаре, но задача облегчается, если считать, что д написано вместо т. Уже есть несколько берестяных грамот со смешением глухих и звонких, что отражает прибалтийско-финский субстрат в некоторых диалектах (например, грамота 614, где Свопода вместо Свобода и Доброкостьци вместо Доброгостьци). Слово съкроута означает сбор, снаряжение, амуницию, есть устойчивое выражение крутитися на войну. Здесь вероятны именно военные расходы, иначе сложно объяснить такой масштаб сумм.

      Первоначально конец первой строки читался «и:: кунъ», и соответственно выделялась группа кунъ полъ осма съта. Но 750 кун («половина восьмой сотни») – это безумие, ведь 20 кун уже составляют гривну. Выдвигалась гипотеза, что в этой грамоте куна не денежная единица, а шкурка, куница. Версия долго держалась – но недодержалась. После высококачественного фотографирования (кажется, грамота до сих пор еще не склеена) выяснилось, что земля сплющила разлом, проходящий между четырьмя точками, и средняя его часть утолщена. Там определяется узкий знак I – цифра 10, возможно, было и титло (прямо над знаком дефект бересты). Таким образом, после того, как выяснилось, что разрыв уничтожил одну букву, грамоту пришлось «передумать»!

      Написано «31 гривна и 10 кун». «На скруду» идет пять с половиной гривен. Тогда что такое 750? Самое правдоподобное, что может быть – локтей ткани на солдатское обмундирование. «Из 31 гривен 10 кун – на амуницию столько-то». Древнерусские люди обстоятельны и дотошны, такие, какими мы сейчас представляем голландцев или немцев. Подсчитано, что 750 локтей достаточно для снаряжения отряда из 100 человек. Это серьезный вещественный документ о запасе водмола на нужды армии.

      Из зала поступила версия: не могло ли быть в гривне 24 куны? Ведь 31х24+6 = 744 + 6 = 750. Зализняк заметил, что соотношение куны и гривны менялось, но 24 куны в гривне по источникам не засвидетельствовано.
      А. В. Дыбо предположила, что скруда может быть связано с древнегерманским skrud- ‘одежда, полотно, снаряжение’, исл. skryd ‘одеяние’, англ. shroud ‘саван’.
      Перевод: «За некрашеное сукно 31 гривна и 10 кун, 750 (локтей) на амуницию – пять с половиной гривен».

      Теперь перейдём к древнейшей грамоте сезона – редчайшему документу XI века.

      № 1056, XI в.

      В сохранившемся фрагменте всего 15 букв. Фрагмент отрезан справа и оборван слева.

      аниловол
      петрилоши
      [л]



      Последнее л, возможно – не буква, у нее нет засечек, возможно, это просто проба пера.
      Казалось бы, бессмысленный набор букв. Но во второй строке легко выделяется хорошо известное имя Петрило. В первой – скорее всего имя Данило или притяжательное прилагательное Данилово. Данилово что? Что-то среднего рода и на букву л. Конечно, можно предположить замену ъ на о, но в XI веке это еще очень редко. Стали проверять по словарю все слова среднего рода на л-, их не так много, к берестяной письменности они не очень подходят (из зала предлагают со смехом: лоно? лице?)…

      А. А. Гиппиус предложил следующий путь к решению этой грамоты. В берестяных грамотах конструкция «чья-то вещь» встречается нечасто, и в двух случаях речь идет именно о предмете на букву л, среднего рода и сделанном, к тому же, из бересты. Это луконьце или лукошько, владельческая надпись делалась прямо на этом лукошке.

      Берестяная грамота № 599 содержит три раза одну и ту же надпись: Федокино лукошеко -- на полукруглой крышке (или донце, сложно различить) лукошка со следами шила:

      Гораздо интереснее в разных отношениях найденная в 2006 г. грамота № 957: Воибудино лоукъньчо. Иже е ұклъдетъ да проклѧтъ боуде(оу)ть. А шьвъко ѱлъ.
      Здесь есть также проклятие против того, кто «уколдет» (слово сложное, вероятно «испортит») лукошко, и подпись писца.

      Открывается такая возможность прочесть грамоту № 1056: (Д)анилово л(уконце/лукошко, а) Петрило ши(лъ). Это владельческая надпись и подпись мастера, сшившего изделие.

      Как часто бывает, с находкой новой грамоты появилась возможность переинтерпретировать старую. Раньше считалось, что шьвъко из 957-й грамоты – имя собственное (Шевко), но сейчас можно считать, что это имя нарицательное («швец»), то есть это тоже подпись мастера.

      Источник
    • Искусство Аксума
      Автор: Чжан Гэда
      Коллеги!
      Искал, но не нашел (похоже, на Google меня забанили или же жестко игнорируют запросы) - рельефы Аксумского царства. Говорят их очень много сохранилось.
      Ищу, но найти не могу.
      Параллельно было бы неплохо и эту тему обсудить.