Sign in to follow this  
Followers 0
Saygo

Московско-литовская война 1368-1373 гг.

1 post in this topic

Н. А. Хан. Московско-литовская война на рубеже 60-х - 70-х гг. XIV в.

После занятия владимирского стола в 1363 г. Дмитрий Иванович московский смог решить ряд внешнеполитических задач на ордынском направлении. Вместе с тем, на западном направлении Москва столкнулась с сильным и серьезным противодействием Литвы. Ее великий князь Ольгерд (Ol'gerd, Algirdas) (1345 - 1377) расширял державу в борьбе, как отмечено в новейшей литературе, "с авангардом католической Европы" против Тевтонского ордена. Понимая это, Дмитрий Иванович подходил к отношениям с Литвой весьма взвешено, понимая, что это государство выполняло роль буфера, защищавшего от агрессии крестоносцев. К тому же Литва поддерживала Тверь, что в сочетании с планами Мамая по устранению Калитовичей с политического горизонта, представляло вполне реальную угрозу планам Москвы по объединению русских земель. В 1350-е гг. Литва установила свою власть в Новгород-Северском княжестве, Брянске и Смоленске. В 1370 г. Дмитрий Иванович совершил поход в Брянск, что стратегически было необходимо для восстановления связи с Южной Русью.

В советской историографии взаимоотношений Москвы и Литвы события, предшествовавшие Куликовской битве, трактуются так: в 1367 г. Дмитрий Иванович возвел белокаменный кремль, который в 1368 и в 1370 гг. пытался, но так и не смог взять Ольгерд, а после того, как под Любутском в 1371 или 1372 г. его авангард был разгромлен Дмитрием Ивановичем, Ольгерд выдал свою дочь Елену, внучку Александра Михайловича тверского, за Владимира Андреевича - двоюродного брата Дмитрия московского - в качестве династийного приложения к подписанию вечного мира.

В новейшей американской историографии большое внимание уделяется сооружению каменной крепости в Москве, а в многотомной "Истории России" последовательно в рамках хронологии летописей излагаются события 1367- 1375 годов 1.

"Я хотел бы, - недавно писал А. Н. Сахаров, - напомнить факт о том, что в период до Куликовской битвы Москва трижды отбивала натиск литовцев в 1368, 1370, 1372 годах" 2.

На самом деле, судя по белорусско-литовским летописям, события носили более драматичный характер и в историческом плане - более поступательный. И хотя в них не сообщается о возведении каменной крепости в Москве, следует полагать, что при военно-стратегической оценке ситуации Москва исходила из ее наличия.

"Михаил тверской, - писал С. М. Соловьёв в своей знаменитой работе "Об отношении Новгорода с великими князьями", - вздумал возобновить борьбу деда своего с Москвою, позабыв, что обстоятельства были уже не те..., Дмитрий собственными силами и силы Москвы превышали тверские" 3.

Необходимо пояснить, что во времена Ивана Калиты монголы не имели планов взятия столицы московского княжества. Поэтому сооружение каменного кремля - это очень важный исторический факт в военно-политической истории Восточной Европы. Л. В. Черепнин описывает сооружение каменного фортификационного сооружения, называемого кремлем, как иллюстрацию к обоснованию датировки первого докончания двоюродных братьев, совладельцев Москвы, - Дмитрия Ивановича, будущего Донского, и Владимира Андреевича, будущего серпуховского и боровского князя, героя Куликовской битвы4.

Несколько отклоняясь от изложения, заметим, что каменная крепость в Москве - первый реализованный проект Владимирской Руси по возведению нового типа фортификации, детерминированный пожаром 1365 года. Начатый в Нижнем Новгороде проект не увенчался успехом, ввиду двух разбойных походов ушкуйников в 1366 году.

Согласно летописным данным, в следующем году Дмитрий Иванович совершил неожиданное нападение на Тверь, в результате которого Михаил тверской бежал в Литву. Судя по записям конспективно описывающей события Никифоровской летописи, воспользовавшись отсутствием основных сил, занятых во главе с Андреем (горбатым) Полоцким в Голице-Волынской Руси, Владимир Андреевич, серпуховско-боровской князь, "пришед ратью, възя Ржеву". Это была блестящая военно-политическая победа московских князей, вбивших клин между Тверью и Литвой. Переполошившийся противник Москвы быстро сколотил коалицию, которая, воспользовавшись отсутствием войск, подошла к московскому кремлю. Однако взять кремль Ольгерд не смог. По данным тверской летописи, Дмитрий Иванович и Владимир Андреевич заперлись во вновь отстроенном кремле, "что стоял около города три дня и три нощи остановъ загородиа все пожже"... "а града кремля не взял и поиде прочь".

Таким образом, потоптавшись у стен кремля, Ольгерд даже не попытался его штурмовать. Наиболее содержательно события 1368 г. приведены в Московском летописном своде (МС), где в отличие от белорусско-литовских летописей в конце статьи под 6874 г. приводятся более подробные сведения об этих событиях.

Значительный научный интерес представляет поездка Владимира Андреевича, достаточно скупо описанная в белорусско-литовских летописях: "Тое же зимы князь Володимер Ондреевичь ходи на помощь пьсковичем" 5. Не понятна целесообразность такого шага с точки зрения разрешения ситуации в пользу Москвы в литовско-тверском противодействии. Объяснение этому маневру мы находим в МС, читая, как зимой 1368 - 1369 гг. "...князь Володимеръ Андреевичь, посланъ великымъ няземъ, иде в Новъгород Псъковичемъ на помощь и бысть тамо от збора до Петрова дни". Таким образом, в 1368 г. москвичи нанесли два военных удара с целью разрушить литовско-тверскую коалицию. Как покажут некоторые последующие события, присоединению Смоленска к Москве мешала борьба с Тверью, как по территориальным, так и политическим мотивам. С одной стороны, она отвлекала все силы и средства, а с другой, - способствовала, как ни странно, некоторому уменьшению аппетитов главного врага Москвы - Мамая.

События 1368 г., повлиявшие на дальнейшее развитие литовско-русского противостояния, высоко оценены "Ливонской историей" 1887 года6.

Ожидая военного ответа, Михаил тверской, собрался с силами. Стоит упомянуть о малоизвестном факте, вскользь отмеченном Э. Клюгом, а затем П. Д. Малыгиным (одним из редакторов перевода работы Клюга), - "в осенину Михаил Александрович во две недели город Тферь срубили древян" 7. Не отвлекаясь на сроки возведения оборонительного сооружения, а если говорить точнее - крепостной стены (вала с частоколом), заметим, что работы производились во время ежегодного сбора основного налога - налога на доходы, а это исходя из климатических условий, могло быть только в сентябре. (Очень странно, что Тверской сборник события этого года и, что особенно важно, фортификационное строительство, вообще игнорирует)8.

Стремительное возведение вала с частоколом в Твери, по-видимому, изменило планы Москвы на 1369 г., и она нанесла удар по Смоленскому княжеству - тогдашней территории Литвы, а зимой 1369 - 1370 гг. стала укреплять фортификацию Переславля, который не смог взять Кейстут 7 апреля 1372 г., как традиционно датирует это событие Клюг9. Все это создало предпосылки для похода Ольгерда в 1370 году. Маховик войны раскручивался все сильнее.

26 ноября 1370 г. Ольгерд (1296 - 1377), Великий князь литовский, внезапно появился под Волоком Ламским. Попытка сходу взять город успехом не увенчалась, а осуществлялась как обычно при нападении на города в средневековье - по мосту через центральные и, по-видимому, единственные ворота. Здесь на мосту приняли бой волочане, возглавляемые князем Василем Ивановичем Березуыским. Сам князь получил удар копьем, нанесенный из-под моста. Нагноение переросло в гангрену и князь скончался. Смерть Березуыского произошла, скорее всего, после того, как война закончилась. В то же время можно интерпретировать факт ранения на мосту, как попытку волочан совершить вылазку, поскольку перед этим источник сообщает о том, как Ольгерд "два дни оу Волока бився". Летопись дает высокую оценку подвигу Василия Березуыского: "иже преже много мужьствова на ратехъ и много храбровавъ на браняхъ и тако положи животъ свои, служа князю верою. Тому хоробру такова слава" 10.

Двухдневный штурм ни к чему не привел, но грозил спутать все планы, и тогда Ольгерд попытался переиграть ситуацию. Он бросил Волок и маршем двинулся на Москву. Однако, забегая вперед, заметим, что Ольгред уже потерял время, и это дало возможность Москве подготовиться к обороне.

Дату 26 ноября мы уже приводили - это день появления литовской армии под Волоком11. Дальнейший хронометраж событий несложен, если принять во внимание, что литовская рать, по данным МС, появилась у Москвы 6 декабря. При этом напомним, что исходя из сведений А. Н. Кирпичникова о походе Дмитрия московского в 1375 г. на Тверь, летом московским ратям нужно было пройти 120 км. за 6 суток12. Зимой 1370 - 1371 гг., когда дороги не расчищались, расстояние 120 км Ольгерд прошел за 8 дней13.

Тверской сборник приводит дату появления Ольгерда под Волоком 6 ноября, что может быть опиской, природа которой состоит не в стремлении оспорить московское летописание, а в желании показать иной информационный источник. Дело в том, что тенденциозная Хроника Быховца XVI в.14указывает без даты началом антимосковских кампаний Ольгерда г. Витебск15. Даже прямолинейные измерения расстояния от названого города до Волоколамска (373 км) позволяют утверждать, что дата 6 ноября в Тверской летописи означает не появление литовской армии под Волоком в 1370 г., а ее выход из Витебска. В специальной палеоклиматической сводке отмечено, что в 1370 г. на Русской равнине была дождливая осень и многоснежная зима. Если последнее не оспаривается, то вероятность наличия шоссейной дороги как инженерного сооружения, которой не страшна осенняя распутица 16, следует лишь подтвердить17.

В Москве было решено, что Дмитрий Иванович останется в кремле, а его ближайшие сподвижники - двоюродный брат Владимир Андреевич и митрополит Алексий - разъедутся в самые отдаленные пункты, чтобы в случае самого неблагоприятного развития событий Северо-Восточная Русь имела возможность сохранить духовное и военное руководство, силы и ресурсы. Дмитрий Иванович заперся в кремле, но летописи по данным этого года не сообщают, сжег ли он перед этим посад, тогда как в 1368 г., несмотря на более сложную обстановку, он посад сжег18. Тем не менее, Клюг разыскал сведения относительно того, как москвичи сожгли Загородье, где находился торгово-ремесленный посад19. Посады состояли из деревянных строений и полуземлянок. Материалы, из которых они были сделаны, могли использоваться нападавшими для сооружения осадной техники, а зимой - для бесплатного расквартирования войск. В декабре 1368 г. Ольгерд смог в таких условиях простоять перед крепостью, где постоянно "курились" дымки печей, трое суток, а в 1370 г. - восемь. Источники не сообщает о каких-либо активных боевых действиях со стороны литовской рати. И не мудрено, ведь перед этим они не смогли взять даже городок Волок. Поэтому, сделаем вывод, что отдать приказ о штурме Олыред не решился.

В таких случаях в средневековье переходили к осаде, надеясь измором заставить противника капитулировать. Осаждавшие занимались грабежами, захватом пленных, что предполагает наличие разведки. Об этом русским было хорошо известно, более того, русские войска также использовали подобные методы ведения войны20. В предыдущую кампанию Ольгерд, как известно, воспользовался данными допроса пленных, которые указали на отсутствии ратей у Дмитрия Ивановича в Москве, и это позволило ему принять решение идти на Москву21. На это раз, дойдя до Москвы, Ольгерд остановился на Поклонной горе, где и получил известия о выдвижении с Перемышля22 Владимира Андреевича. Здесь он прикрывал юго-западное направление, исходя из опыта прошлой кампании. На этот раз, насколько можно предположить, москвичами был распущен слух о присоединении к Владимиру Андреевичу рязанских князей.

Эта информация послужила основанием для запроса о перемирии, которое было заключено не позднее 13 декабря. Против Ольгерда был и настрой его собственной армии, не горящей желанием идти на штурм23. При этом, Ольгерду нужно было уйти не просто с миром, при боеспособной армии, но и сохранить лицо военачальника, хотя бы перед своей личной дружиной и вассалами.

Обратимся к первоисточнику. "А Ольгердъ въсхоте вечного миру, а хотя дати дщерь свою за князя Володимира Андреевича, еже и бысть. И тако помирися отъиде отъ Москвы..." 24. Предположим, что инициатором перемирия был Ольгерд. Представляется, что сначала оно должно было быть заключено сроком до 30 июня следующего, 1371 г., после чего по предложению Ольгерда, мог быть заключен "вечный мир". Гарантией такого мира послужил бы брак его дочери Елены с Владимиром Андреевичем. Поэтому предложение Ольгерда, сделанное им под стенами кремля, было для русских князей делом выигрышным, как с военно-политической, дипломатической, так и с моральной точки зрения.

Запись МС о времени заключения мира "на Петров день" статьи под 1370 г. сопоставима с записью следующего года, где говорится об обручении Владимира Андреевича после отъезда Дмитрия Ивановича в орду за ярлыком 15 июня.

Значит послы Ольгерда прибыли в Москву в период между 15 и 30 июня 1371 г., и перемирие было заключено. Его подписал митрополит Алексий. Очевидно, тогда и произошла помолвка Владимира Андреевича и дочери Ольгерда Елены25. Черепнин обнаружил факт продления перемирия 1371 г. сроком еще на три месяца, на которое, очевидно, пошла Литва после окончания первого срока. И только после окончания второго срока "вечный" мир был заключен. Он продержался не более года.

Конечно, он был невыгоден Твери и Мамаю. Но, если Мамай манипулировал ярлыком на великое княжение, то Михаил тверской, как представляется, пропустил через свою территорию новгородских ушкуйников, нанесших удар по Костроме и Ярославлю 26. Ответ Дмитрия Донского был двойной и по средневековым меркам немедленный27.

Скорее всего, "тое же зимы месяца декабря 30 родися великому князю Дмитрею Ивановичу сынъ Василеи. Тое же зимы женися у великаго князя Олгирда Литовськаго князь Володимеръ Андреевич Московскыи и понят дщерь его Елену". Это позволяет утверждать, что после рождения наследника серпуховской князь был отправлен в Литву, где его принял будущий тесть, назвавший будущего зятя московским князем, и вывез оттуда жену. Полемизируя с В. А. Кучкиным, относительно возможной даты женитьбы Владимира Андреевича, А. Б. Мазуров определяет ее до начала Великого поста 1372 г., то есть до 25 января 28.

Изложение приведенных событий было необходимо хотя бы для того, чтобы показать невозможность сражения под Любутском в 1371 или 1372 годах. Необходимо придерживаться даты, как белорусско-литовских летописей, так и МС, - 12 июля 1373 года. Однако А. А. Зимин склоняется к более ранней датировке 29.

Завязка и эскалация конфликта произошли стремительно. Оказывая давление на своего вассала, Литва потребовала попуска ратей для нападения на московские, а также новгородские владения. Поводов для этого у Литвы было много. Достаточно вспомнить, что до того, как был заключен договор "О одиначестве", Литва также могла быть подвергнута нападению со стороны Москвы и Новгорода.

Вторжение литовских войск произошло на апрельской фоминой неделе 1373 г., то есть по последнему снегу. За перечислением состава ратей Литвы летописец упустил из виду имя великого князя - Ольгерда и, как покажут события этой войны, не зря.

Имея численное преимущество, литовско-тверское войско атаковало Переяславль, Дмитров, Кашин. Везде были сожжены посады, взяты откупы с городов, но сами укрепления - грады - были им не по силам. Взятое в плен мирное население сгонялось в Тверь. Апофеозом войны послужило нападение на Торжок и разграбление союзниками Новоторжской волости. Жители Торжка и присланные им на помощь новгородцы сражались в поле до последнего, но были разбиты превосходящими силами противника. В числе погибших было много знатных бояр и воевод, в том числе известный ушкуйник Олександр Обакунович 30.

Как уже говорилось, взятые в плен жители и ратники сгонялись в Тверь. То, что произошло в Твери в июне-июле 1373 г., сейчас бы назвали гуманитарной катастрофой. В жару несколько тысяч человек без пищи и какой-либо помощи оказались в подожженном посаде столицы княжества. Огонь охватил весь город. Как пишет Московский свод, пламя сотворило то, что "иже и погани тако не творятъ", что являлось отражением общерусского мнения. Новгородская летопись отмечала: "понеже бо ни от поганых не бывало такого зла". Тверской князь Михаил Александрович, приказав спасти часть своего имущества и наиболее ценных пленных, покинул горящую Тверь. Очевидно, что многие пленные, пользуясь неразберихой, попросту разбежались.

Нападение на Торжок состоялось 31 мая 1373 г., а пожар произошел спустя две-три недели, во всяком случае, до 30 июня, - Петрова дня, когда Владимир Андреевич, двоюродный брат Дмитрия Ивановича, покинул Новгород, посетив его второй раз за последние 5 лет. Сопоставляя визиты 1368 и 1373 гг., нетрудно заметить, что правительство Дмитрия Ивановича считало Новгород "своей" территорией, и не давало возможности расширить литовскую экспансию.

Уместным будет обращение к "регистру текстов", относящихся к новгородско-ганзейской торговле. Напомним, что 20 июля 1372 г. Новгород перезаключил мир с немецким купечеством 31, кратко описанный Кучкиным 32. Рассмотренное военно-политическое столкновение в Торжке показало, что делалось все правильно: Новгород развязывал себе руки, но, к сожалению, отбить атаку антимосковской коалиции не сумел. Ведь никто не станет отрицать, что, защищая Торжок, новгородцы защищали и московские интересы.

Анализ записей Новгородской первой летописи младшего извода по Комиссионному списку под 6880 г. и статьи следующего года наряду с вышеизложенным позволяет утверждать, что, благодаря Владимиру Андреевичу, в Новгороде стали копать ров на Людовом, Загородном и Неревском концах города. Летописец разнес эти события по разным датам, дабы не быть обвиненным в промосковских настроениях33.

Московский князь пробыл в Новгороде с 13 марта по 29 июня 1373 года34. Пытаясь отвлечь силы литовско-тверской коалиции от московских городов, Новгород 24 мая двинул в Торжок свои рати. Это вынудило Михаила тверского лично принять участие в отражении угрозы с Торжка. Возникает вопрос, имел ли юридические основания Владимир Андреевич распоряжаться в Новгороде, как военный представитель Дмитрия московского? Ответ - положительный. Как следствие, возникает второй вопрос - нес ли он моральную ответственность за проигрыш под Торжком? Что удивительно, но Москва в эпоху Дмитрия Донского действительно чувствовала свою ответственность перед периферий за промахи в своей наступательной политике. Известно, что, когда Мамай взял Нижний Новгород, Москва предлагала выкуп, чтобы избежать поджога города. Рассмотренный случай произошел раньше, но не стал от этого менее актуальным. Коль скоро князь Владимир отбыл из Новгорода 29 июня, значит, он готовился лично возглавить оборону города. Между тем, известен проект мирного договора Новгорода и Твери (Наказ), датируемый Кучкиным июнем - началом июля 35, который, по нашему мнению, может служить оправданием действий Владимира Андреевича, тем более, что князю было известно о планах Михаила тверского. Посылка новгородских послов в Тверь, возможно в качестве прикрытия отъезда князя, могла состояться 29 июня 1373 года. Владимир Андреевич больше нужен был в Москве.

Содержание проекта договора, его унизительность для Новгорода, который отказывался от всего захваченного Тверью, позволяет заключить, что это был тактический ход Новгорода, поскольку из новейших исследований становится ясно, что в последующем обстановка позволила новгородцам дезавуировать свои собственные предложения.

Летописи лаврентьевско-троицкой группы утверждают об участии Михаила тверского в стоянии под Любутском. Тверской сборник указывает на 12 июля, как на дату выезда из Твери ее князя, что позволяет предположить, что Михаил тверской воспользовался пожаром для скрытного выдвижения на встречу с Ольгердом под Любутск.

Несколько возвращаясь назад, заметим, что в предыдущем 1372 г. Дмитрий Иванович был занят рязанскими делами, и что важно отметить, - решил вопрос о владельце княжеского стола в Рязани в свою пользу. Это было сделано в то время, когда Ольгерд замышлял свой грандиозный план.

После женитьбы, а может и одновременно с ней, 25 января был заключен Договор между Великим князем Дмитрием Ивановичем и Владимиром Андреевичем серпуховским, по которому помимо всего прочего Владимиру Андреевичу был обещан Торжок36. Таким образом, в следующем, 1373 г., серпуховской князь "отстаивал" уже свой удел.

Нельзя обойти вниманием тот факт, что Владимир Андреевич действовал в правовой традиции духовных грамот, оставленных еще Иваном Калитой. Как установил в свое время Ю. Г. Алексеев, духовные Колиты послужили легитимным основанием возникновения политически удельного строя и верховной власти великого князя московского 37. Таким образом, отнесение Торжка к числу уделов двоюродного брата Дмитрия Ивановича позволяет в дальнейшем уверенно объяснить бинарность положения духовных Дмитрия Донского об отнесении Галича-Дмитрова Владимиру Андреевичу.

Сражение под Любутском в ряде летописей описывается как событие, произошедшее после женитьбы Владимира Андреевича, что расходится с устоявшимся в историографии мнением, но не может быть опровергнуто хронологией событий. Помимо этого, необходимо отметить, что сражения как такового, по данным летописи, не было вовсе. Однако сейчас важен сам факт, что даже тенденциозная в этом отношении протверская летопись, отмечает, что Дмитрий Иванович не заперся в каменном кремле, а вышел навстречу войскам коалиции и договорился с ними о мире.

Белорусско-литовская Супрасльская летопись, казалось бы, забегая на 2 года вперед, точнее всех сообщает: "Того же лета Олгиръдь, князь литовъскыи, поиде ратию к Москве. Слышаль же князь великыи Дмитреи Ивановичь, Собра вои многи приде противу ему, ему стрегоша у Любуцьку. И стояху прямо себе, а промежи ров круть, нелзе снятиси обеимь полькомь. И взя мирь межи собою вечьные".

Предварительный просмотр записи МС под 1373 г., посвященной "любутской истории", показывает, что реконструировать план Ольгерд а по взятию Москвы можно с достаточной долей вероятности. Собрав огромные силы во главе с братом Кейстутом, сыном Витовтом, великий литовский князь Ольгерд Гедиминович сам участия в этом мероприятии не принимал, о чем упоминалось выше. И нападения на московские города, расположенные по периметру Тверского княжества, были рассчитаны на вооруженное вмешательство Дмитрия Ивановича, но даже нападение на подмосковный Дмитров не спровоцировало москвичей на военное вторжение, и тогда войска коалиции обрушились на Торжок. В это время, очевидно, из района Могилева-Чернигова-Брянска Ольгерд с личной дружиной пошел к Оке, надеясь с юга выйти на Москву.

Как официально сообщает МС, Ольгерд "в думе (задумал. - Н. Х.)со княземъ Михаилом Тферьскм со едино и поиде с ратью к Москве". Так под Любутском встретились три армии - Ольгерда, тверская и Дмитрия Ивановича. Это произошло в конце июля - начале августе 1373 года. Мир был заключен, исходя из того, что все три стороны принадлежали к одной конфессии. Ольгред исповедовал религию православного толка, как частное лицо. Таким образом, Рогожская летопись чуть ли не приписывает Твери роль миротворца.

Вместе с тем, место боевого соприкосновения Ольгерда и Дмитрия Ивановича московского интересно само по себе. Любутск в настоящее время представляет собой археологический памятник - объект культурного наследия федерального значения, расположенный при впадении речки Любутки в Оку, несколько ниже по течению современной Калуги. Отсюда видно, что подойти к этому пункту тверские рати, минуя Москву, могли только транзитом через Смоленские земли.

Согласно грамоте литовского князя Ольгерда к патриарху Филофею, датируемой Кучкиным летом 1371 г., Калуга в числе иных городов, таких как Ржев, Луки, Березудск, Мценск отошла к Москве после провала московской операции в декабре 1370 года. Поэтому появление Любутска, как места встречи, соседнего с Калугой, позволяет отнести их к исторической дуальности городов средневековой Руси, выходящей за рамки простого историко-археологического источниковедения. И в самом деле, Любутск, расположенный восточнее оспариваемой Ольгердом Калуги, должен был быть взят литовско-тверским войском и послужить отправной точкой наступления на Москву. Калуга не могла остаться в стороне, когда рать Дмитрия московского "воевати города Дьбряньска", что произошло летом 1370 года 38. Никто не станет утверждать, что к Брянску москвичи добрались через Тулу или Дорогобуж. Однако следствием этого похода могло стать аннулирование Филофеем своего патриаршего акта о наделении Алексея главой русской, киевской и литовской церквей, о чем с сомнением пишет протоиерей И. Мейндорфф 39. Может быть, исходя из этого обстоятельства, Ольгерд стал жаловаться в Константинополь, но не по церковным делам, а по политическим, а это было удобней сделать несколько позднее провала второй "литовщины". Можно предположить, что Любутск в 1371 г. уже был объектом геополитического действа40.

Поход тверского князя в обход московской земли требует обоснования. Но, перед тем, как сослаться на перспективный пример XVI в., приведем сведения смоленской летописи Аврамки. Источник сообщает с максимальными подробностями о том, что по инициативе Ольгерда Михаил тверской прибыл под Любутск. Дата выхода тверской дружины из Твери, 16 июля, должна быть отнесена к выходу Дмитрия Ивановича из Москвы 41. Монах Авраамка сообщил, что "стояние" продолжалось несколько дней, то есть ситуация была патовой, и после подписания очередного вечного мира рати разошлись. При этом летописец, несколько приукрашивая события, сообщает о том, что тверичи возвратились на родину без потерь 42. Последнее косвенно может свидетельствовать о транзите тверичей через смоленские земли.

Михаил тверской и его дружина принимали участие в сражении под Любутском. В 1500 г., согласно исследованиям, в частности, А. А. Зимина и Н. С. Борисова, основная московская рать сосредоточивалась на смоленском направлении. Ее первоначально возглавлял Юрий Захарьич, который весной 1500 г. взял Дорогобуж. Затем этому воеводе были приданы тверские войска Д. В. Щени, и они подоспели вовремя, проделав путь более, чем в 300 км 43, победив затем в Ведрошской битве 44.

Надо сказать, что военной истории известны факты, когда о встрече союзников или начале стратегических операций было известно всем, а не только противникам. Учитывая расстояния, а также дату выхода Михаила из Твери, можно считать, что лазутчики сообщили Дмитрию Ивановичу о выдвижении тверичей на Оку 45.

Оперативно-тактическое искусство Ольгерда, подтвержденное в стоянии под Любутском, натолкнулось в данном эпизоде на стратегию Москвы относительно захватчиков с Дикого поля, где противостояние Мамаю, как это станет очевидным в ходе последующих событий, будет основной военной тактикой Дмитрия московского. Поэтому, когда в исторической литературе утверждается, что только в 1376 г. Дмитрий Иванович впервые вышел на Оку "стеречь Мамая", следует уточнить, что это не так. Ведь поход на Оку, состоявшийся в 1373 г., мог быть вызван теми же причинами, что и поход 1376 года. В любом случае, надежность разведданных на таком оперативном пространстве свидетельствует о предварительной проработке вопроса московскими военными кругами. Отныне в Москве решили не допускать противника - Ольгерда, а затем Мамая - на свою территорию, когда даже при поражении врага остаются потоптанные сельхозугодья, разрушенные села и города, а мирное население попадает в плен 46.

В этой связи, когда летописи сообщают об обнесении в следующем году Владимиром Андреевичем града Серпухова дубовой стеной, интерпретируя этот шаг как антиордынское оборонительное мероприятие, следует согласиться с этим, упомянув и об антилитовской направленности серпуховской фортификации. Известно, что Серпухов подвергался нападению иноземных захватчиков в 1382, 1409 и 1410 годах. При этом в последний раз, в 1410 г., это совершил литовский князь Свидригайло. Впоследствии, согласно Д. Островски, Дж. Кипу и Дж. Алефу, Калуга и Серпухов были главными пунктами сосредоточения резервов для обороны со стороны Дикого поля47. А. М. Сахаров как-то заметил, что берег Оки в 1360 г. начал укреплять митрополит Алексей, заложив около Таруссы Владчев монастырь48. Следует помнить, что исследования, указавшие на формирование в XVI в. двухкомпонентной оборонительной системы Северо-Восточной Руси, имеют ввиду возведение московской каменной крепости и "берега" 49.

Вернемся непосредственно к сражению под Любутском, куда дружина Дмитрия Ивановича подошла раньше противника. Дмитрий Иванович рассчитывал мощным внезапным ударом, опрокинув боевое охранение, прижать главные силы Литвы к оврагу, но литовцы сумели превратить авангард в арьергард. Вероятно, Ольгерд попытался обойти Любутск. Тогда москвичи стремительно атаковали сторожевой полк противника, и Ольгерд вынужден был отвести главные силы за овраг или ров. Последнее обстоятельство существенно облегчает поиск места любутского стояния и его современную топографическую привязку.

Две армии стояли друг против друга, разделенные оврагом. Сложилась патовая ситуация, и только перемирие позволило воюющим сторонам разойтись без опасения получить удар в спину.

В перемирной грамоте, составленной здесь под частоколом Любутска, которая использовалась Кучкиным в монографии "Договорные грамоты московских князей XIV в.", есть два пункта, которые выделяются своим императивом. 1. "А се грамота буде князю великому Олгерду не люба, инъ отошлетъ". 2. "А со Ржевы до исправы не сослати".

Предположим, что данный документ составлялся в походных условиях и носил предварительный характер. Но это абсолютно не означает, что он готовился наспех. (Черепнин, где-то заметил, что перемирие состоялось "под Любутском"). Датообразующие признаки - "от оспожина заговения до Дмитриева дни" - указывают на окончание любутского противостояния в военной плоскости и переход в плоскость дипломатическую. Следовательно, переговорщики каждой из сторон встречались не раз и, заметим, не за одним столом. Кучкин пишет, что с той стороны было семь переговорщиков, косвенно указывая на численность ратей антимосковской коалиции. Рассмотрим пункты договора подробней.

П. 1 следует отнести к требованиям, исходящим от литовской стороны. К сожалению, документа о "вечном мире" историками не обнаружено. Литовская сторона, выступая в качестве инициатора перемирия, выставляла условием внесение изменений в конечный текст мирного договора. Кучкин, приводя "ответную" реплику москвичей на требование Ольгерда, отметил боеготовность противостоящих сторон.

Не оспаривая данное положение, заметим, что это московская часть документа, в которой Дмитрий Иванович призывал литовскую сторону не затягивать с рассмотрением московских предложений по мирному договору, который назывался в то время "докончанием". Следует отметить, что в дипломатической практике того времени перемирия носили срочный характер.

По поводу Ржева (п. 2) уточним, что эта приписка означает спорность выделенного населенного пункта50. Составители документа в последний момент подстраховались ввиду возможных обвинений в братании с противником. Опытность царедворцев заслуживает уважения, хотя очевидно, что в полевых условиях стороны не всегда расходились миром. Дело в том, что на самом деле источниковедческая ценность такой приписки состоит в том, что, поскольку он составлялся около Любутска, который стороны, видимо, не поделили in situ, то сейчас мы можем соотнести Любутеск и Ржев, как два военных объекта, отмеченные одновременно в литовской и залесской частях Списка всех русских городов 51.

Возвращаясь несколько назад, приведем бесценное известие Тверского сборника, который после сообщения о побеге из тверского погреба-тюрьмы четырех новгородцев 20 апреля 1373 г. с местническим патриотизмом сообщает: "Того же лета князь великий Михайло около града Твери валъ копалъ, и ровъ копаль, отъ Волги до Тьмакы, Тверскыми волстми и Новотржскыми губами, и вал засыпали (срыли. - Н. Х.) отъ Волгы".

Данное известие как раз и позволят понять причину "командировки" Владимира Андреевича в Новгород 52, которая началась до вторжения литовских ратей в пределы Тверской земли в период антипасхи 1373 года. Совладелец Москвы возглавил строительство в Новгороде дополнительных фортификационных сооружений, и эта его деятельность, естественно, не осталась незамеченной в Твери. Москве это было необходимо и по экономическим соображениям, поскольку согласно Г. Дивальду, Р. Камерону и Л. Нилу, в середине XIV в. Ганзейский союз, куда вошел и Новгород, получил полное оформление 53. Весьма крупные по тем меркам фортификационные работы тверичей и послужили толчком для раскрытия плана Ольгерда на 1373 г. относительно Москвы.

После получения известия о вводе в пределы Тверского княжества литовского войска в Москве сразу обнаружили, что среди его командного состава были все, кроме самого Ольгерда. Из практики прошлых нападений Литвы было хорошо известно, что атака на Москву происходила всегда во главе с Ольгердом, когда тяжелая кавалерия сбивала заставы и маршем двигалась к цели. Поэтому, во все города был разослан приказ "стоять до последнего" и предпринять меры по установлению местонахождения Ольгерда, а также Михаила тверского.

Однако, объективно кампанию 1373 г. Ольгред проиграл, не добившись поставленной цели и понеся при этом, в отличие от Твери, некоторые военно-политические потери. Современный литовский историк Э. Гудавичюс заметил, что всю свою жизнь Ольгред с братом Кейстутом провел в седле 54, но после поражения он до самой своей смерти в 1377 г. не пытался предпринять никаких шагов в отношении Северо-восточной Руси, уступив при этом Смоленское княжество. Обращение Андрея (горбатого) Полоцкого, бывшего сыном покойного литовского князя от первого брака, к русским в 1377 г. свидетельствует о серьезном внутриполитическом кризисе в Литве, возникшем из-за вопроса престолонаследия. Это обращение последовало после страшного поражения русских войск на р. Пьяне (Пьянзе) от Мамая в июле 1377 г. и стало серьезной моральной и политической поддержкой Дмитрия Ивановича.

Возведение каменной, как оказалось неприступной для Ольгерда, крепости в Москве заставило его искать военно-тактические приемы для ее взятия.

Два раза он попытался использовать фактор внезапности, а в 1373 г. - глубокий обходной маневр. План Ольгерда состоял в том, чтобы отвлечь внимание, силы и средства Москвы на тверском и новгородском направлениях, затрудняя оперативную связь между Москвой и Новгородом, а затем, оставив Дмитрию Ивановичу погубленную Тверь, броском из района Калуги захватить Москву.

В заключении заметим, что западное направление внешней политики Московского княжеского дома не было детерминировано борьбой с Тверью и присоединением Смоленска. Это направление было связано с таким геополитическим фактором, как Великое княжество Литовское, которое до начала описанных событий вобрало в себя западные и южнорусские земли и стремилось поставить Москву на уровень Твери.

Внешняя политика в то время основывалась, прежде всего, на использовании вооруженной силы, а дипломатия в данном случае лишь подчеркивала успехи или неудачи военных. Причем, мирные договоры подписывались после завершения военных действий и нарушались опять же с применением силы. Затем они перезаключались, чтобы снова быть нарушенными. В Москве полагали, что справятся с Тверью всегда и "иными средствами", поэтому не заключали с ней мирных договоров как с Литвой. В Москве считали Михаила тверского конкурентом за обладание владимирским княжением, но не иноземным захватчиком, на которого бы распространялись нормы международного права55. Еще А. В. Экземплярский писал, как "на исходе 1373 г. Михаил Тверской подписал мир с великим князем московским: отпустил его сына Ивана (конечно, за деньги выкупив его в орде)" 56. Коюг описывает, как весьма заботливое, содержание старшего сына Михаила тверского в качестве пленника в Москве при митрополичьем дворе57.

Хочется обратить внимание на исследования французского историка В. Водова, который пишет, что, начиная с XIV в., тверские князья объявили себя старшими, ведя свое происхождение от киевских князей58. Именно с Михаила Яроолавовича и Ивана Даниловича началась борьба за титулование словом "царь" 59.

Появление Михаила Александровича под Любутском со своей дружиной доказывает территориальную экспансию Твери в борьбе против Москвы, апогей которой пришелся на рассматриваемое время.

На территории северо-восточной Украины были найдены клады, состоящие из длинных новгородских палочковидных слитков. Есть все основания предположить, что слитки эти могут быть соотнесены с тверскими финансовыми потоками в ближнюю Украину, что нумизматически может быть приемлемо, исходя и длительного периода обращения данного денежного носителя до-рублевой системы60.

Следует сказать, что в течение рассматриваемого периода и в последующем Тверь постоянно укреплялась в фортификационном плане. Укреплялся Москвой и Новгород, но инженерные сооружения возводились на дерево-земляной основе. Эти крепости, также как и каменный кремль Москвы, противными сторонами, воюющими друг с другом, не были взяты штурмом ни разу. Поэтому, факт строительства каменного кремля в Москве свидетельствует не столько о военных притязаниях Москвы в то время, сколько о ее экономической мощи. Решение литовской проблемы позволило Москве сосредоточиться на борьбе с Мамаем. До Куликовской битвы оставалось 7 лет.

Примечания

1. The Cambridge history of Russia. Vol.1. From early Russia to 1689. Cambridge. 2006, p.166 - 167.
2. САХАРОВ А. Н. Древняя Русь на путях к "Третьему Риму". М. 2006, с. 102.
3. СОЛОВЬЁВ С. М. Об отношении Новгорода с великими князьями: [Доп. сводной Новгородской грамотой]. М. 1846, с. 74.
4. ЧЕРЕПНИН Л. В. Русские феодальные архивы XIV-XV вв. Ч. I. М. -Л. 1948, с. 33. Заметим, что Дмитрий Иванович показал кремль Михаилу тверскому, но перенять опыт тот никогда не пытался.
5. ПСРЛ, т. 17, стб. 37 - 38.
6. История Ливонии. Т.2. Рига. 1887, с. 369.
7. ПСРЛ, т.15, стб. 91.
8. Там же, стб. 429.
9. КЛЮГ Э. Княжество Тверское (1247 - 1485). Тверь. 1994, с. 197, 206.
10. ПСРЛ, т.15, стб. 94.
11. Тверской сборник приводит дату появления Ольгерда под Волоком - 6 ноября, что как здесь показано, не является опиской. См.: ПСРЛ, т. 15, стб. 430.
12. КИРПИЧНИКОВ А. Н. Куликовская битва. Л. 1980, с. 27.
13. Постоянный снежный покров в московском регионе зимой 1370 - 1371 гг. установился довольно рано - в конце ноября, причем по старому стилю. Это наблюдение позволяет точнее осуществить дальнейшую критику исторического источника, отложившегося в одной из белорусско-литовских летописей: "В лето 6878. По многи мощи быша знамения по небу, яко столпы. Тогда уполану снегъ в Новегороде за святым Благовещеньем, засыпа дворы и с людми. На ту же зиму ноября месяца паки приходи Олгирдь к Волоку. На Николин день к Моськве и стоя у города 8 дни и, вземь мир, возовратися восвояси". Свои причины не упоминать центр есть у Тверского сборника: "Той же зыми въ Новъгороде Нижнемъ уползе многъ снегь, и упаде съ горы за сватымъ Благовещениемъ, и засыпа двори съ людми". См.: ПСРЛ, т. 35, с. 48; т. 15, стб. 430.
14. ПСРЛ, т. 11, с. 11. Хроника Быховца, памятник белорусско-литовского летописания, - тенденциозный источник XVI в., составлявшийся в пору наивысшего напряжения отношений между Россией и Литвой. Литературный пересказ ее можно найти у М. Н Тихомирова. См.: ТИХОМИРОВ М. Н. Средневековая Москва. М. 1997, с. 298 - 299.
15. Белоруссия и Литва. Исторические судьбы Северо-Западного края. Минск. 2004, с. 83.
16. БОРИСЕНКОВ Е. П., ПАСЕЦКИЙ В. М. Тысячелетняя летопись необычайных явлений природы. М. 1988, с. 280.
17. Мосты XIV в., их роль в транспортной системе Англии изучалась Д. Харрисоном. См.: HARRISON D. The bridges of medieval England: transport and society, 400 - 1800. Oxford. 2006.
18. ПСРЛ, т. 11, с. 11.
19. КЛЮГ Э. Ук. соч., с. 199.
20. О взятии "языка" русскими непосредственно перед Куликовской битвой можно прочитать в западнорусских летописях. ПСРЛ, т. 32, с. 51.
21. ПСРЛ, т. 25, с. 185.
22. Имеется два населенных пункта под названием Перемышль, но поскольку оба являются субъектами рассматриваемого исторического процесса, велика вероятность того, что здесь мог быть задействован Перемышль калужский. Правда, еще В. Н. Дебольскй показал на основании сопоставления Растовца и Перемышля, что речь идет о Перемышле подмосковном. С этим соглашаются все специалисты. См.: ЮШКО А. А. Феодальное землевладение Московской земли XIV в. М. 2002, с. 43; КУЧКИН В. А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в X-XIV вв. М. 1984; ЕГО ЖЕ. К оценке договора 1372 г. великого князя Дмитрия с Владимиром Серпуховским. - Отечественная история. 2007, N 3, с. 84.
23. ЧЕРНОВ В. З. Волок Ламский в XIV - первой пол. XVI в. Структуры землевладения в формировании военно-служивой корпорации. М. 1998, с. 50.
24. ПСРЛ, т. 15, стб. 94 - 95.
25. ХОРОШЕВ А. С. Политическая история русской канонизации (XI-XVI вв.). М. 1986, с. 99.
26. Еще в период правления Гедимина, как пишет Дж. Феннелл, в Новгороде сложилась пролитовская партия, которая, соединившись с протверской в 1346 г., дала бой Москве в Торжке. Это дало толчок походам ушкуйников, с чем в принципе согласился В. А. Кучкин. См.: FENNEL J. History of the Russian Church to 1448. L. -N.Y. 1995, p. 127, 226.
27. БОРЗАКОВСКИЙ В. С. История Тверского княжества. СПб. 1876, с. 154.
28. МАЗУРОВ А. Б. Духовная грамота вдовы князя Владимира Андреевича Серпуховского. В кн.: История Московского края. Проблемы, исследования, новые материалы. М. 2006, с. 43, прим. 4.
29. ЗИМИН А. А. О хронологии духовных и договорных грамот великих и удельных князей XIV-XV вв. - Проблемы источниковедения. Вып. 6, 1958, с. 285, прим. 68.
30. ХОРОШЕВ А. С. Церковь в социально-политической системе Новгородской феодальной республики. М. 1980.
31. Датировка дипломатического акта - "за 3 дня до праздника Марии Магдалины". Речь шла о продлении перемирия. См.: ГВНП, N 43, с. 79, 77; СКВАЙРС Е. Р., ФЕРДИНАНД С. Н. Ганза и Новгород: языковые аспекты исторических контактов. М. 2002, с. 305; КАШТАНОВ С. М. Институты государственной власти Великого Новгорода и Пскова в свете немецкой средневековой терминологии (Предварительные заметки). Древнейшие государства Восточной Европы: 2001 год: Историческая память и формы ее воплощения. М. 2003, с. 297 и примечания.
32. КУЧКИН В. А. Договорные грамоты московских князей XIV в.: внешнеполитические договоры. М. 2003, с. 99.
33. БОБРОВ А. Г. Новгородское летописание 20-х гг. XV в. Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы РАН. Т. 48. М. 1993, с. 187 - 191.
34. БАССАЛЫГО Л. А. Еще раз о датировке грамот ГВНП N 15 - 18 и ДДГ N 9. В кн.: Великий Новгород и средневековая Русь. Сборник статей. М. 2009, с. 32.
35. ГВНП, N 17; КУЧКИН В. А. Договорные грамоты..., с. 96.
36. КУЧКИН В. А. Договор 1972 г. Великого князя Дмитрия Ивановича с Владимира Андреевича Серпуховским. - Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2007, N 2(28), с. 20.
37. АЛЕКСЕЕВ Ю. Г. Духовные грамоты князей Московского дома XIV в, как источник по истории удельной системы. Вспомогательные исторические дисциплины. Т. 18. 1987, с. 108 - 109.
38. ПСРЛ, т. 25, с. 185.
39. МЕЙНДОРФФ И. Византия и Московская Русь. Очерк по истории церковных и культурных связей. Paris. 1990, с. 230, 239. Дело могло дойти до патриаршего судебного разбирательства, но никто из доверенных лиц в Константинополь не прибыл, и дело угасло в горниле "захватывающих коллизий, - пишет Мейендрофф, - между Тверью и Москвой" (1373 г.), а затем появился Киприан.
40. Характерно, что Любутск, как город литовской и залесской части Списка всех русских городов, не входил, в отличие от Калуги, в состав отчин, передаваемых по наследству потомкам Дмитрием Донским.
41. Прибыть под Любутск Дмитрий московский мог не позднее 26 августа. Историкам известен весьма любопытный случай, приведенный Г. М. Прохоровым, когда претендент на пост патриарха Киевского и всея Руси митрополит Киприан, пытаясь прорваться в Москву, 3 августа 1378 г. писал письмо своим сторонникам в Белокаменную из Любутска, а уже 23 был выдворен из Москвы слугами Дмитрия Ивановича. См.: ПРОХОРОВ Г. М. Русь и Византия в эпоху Куликовской битвы. СПб. 2000, с. 264.
42. ПСРЛ, т. 16, стб. 98.
43. Для того, чтобы "воевати" Брянск в 1370 г. дружине Дмитрия московского нужно было преодолеть по прямой 350 км, а в оба конца - 700.
44. Как пишет Густав Алеф, тверские рати принимали участие во всех западных походах Ивана III. См.: ALEF G. Op. cit, p. 120 - 121.
45. Столь ранних известий о действиях специальных служб в источниках не находилось. Вместе с тем, по первому докончанию Дмитрия Ивановича и Владимира Андреевича, каждый из его подписавших был обязан докладывать другому "без промышления" обо всех выступлениях крестьян, а также покушениях на имущество и отчину "поведать правду". Интересно отметить, что Черепнин не стал возводить данные положения источника в ранг классовой борьбы, хотя, наверное, следует поискать сведения о каких-нибудь крестьянских бунтах или иных социальных столкновениях в это время. См.: ЧЕРЕПНИН Л. В. Ук. соч., с. 34.
46. БОРИСОВ Н. С. Русские полководцы ХШ-ХУ1 веков. М. 1993, с. 91 - 92.
47. KEEP J.L.H. Soldiers of the tsar: army and society in Russia, 1462 - 1874. Oxford. 2002, p. 16.
48. САХАРОВ А. М. Города Северо-восточной Руси XIV-XV вв. М. 1959, с. 98.
49. HELLIE R. The costs Muscovite military defense and expansion. The Military and society in Russia, 1450 - 1917. Cambride. 1999, p. 48.
50. В. Л. Янин считает, что стороны оставили это вопрос "открытым". См.: ЯНИН В. Л. О дате составления обзора "а се имена градом всем русскым дал-ним и ближним". Древнейшие государства на территории Восточной Европы. М. 1995, с. 130
51. Не принимая во внимание Курск. См.: ТИХОМИРОВ М. Н. Список русских городов дальних и ближних. (Историко-географическое значение памятника XV в.). Исторические записки. Т. 40. М. 1952, с. 224, 237, 248, 252.
52. ГОРСКИЙ А. А. Москва и Орда. М. 1986, с. 86.
53. CAMERON R., NEAL L. A concise economic history of the World. From Paleolithic Times to the Present. N.Y. -Oxford. 2003, p. 76; DIWALD H. Geschichte der Deutschen. Frankfurt a. M. 1978, p. 702.
54. ГУДАВИЧЮС Э. История Литвы с древнейших времен до 1569 года. М. 2005, с. 138, 147.
55. OSTROWSKI D. Trop mobilization by the Muscovite grand Princes (1313 - 1533). The military and society in Russia 1450 - 1917. History of warfare. Vol. 14. Brill-Leiden-Boston-Koln. 2002, p. 32.
56. ЭКЗЕМПЛЯРСКИЙ А. В. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период с 1238 по 1505 г. Т. 1. СПб. 1889, с. 105. Дату 1373 г. - заключение мира между Тверью и Москвой после Любутска - приводил В. С. Борзаковский. См.: БОРЗАКОВСКИЙ В. С. Ук. соч., с. 158.
57. КЛЮГ Э. Ук. соч., с. 207, 209.
58. VODOFF W. La place du grand-prince de Tver' dans les structures politiques russes de la fin du XlVe et du XVe siecle. Forschungen zur osteuropaischen Geschichte. Wiesbaden. 1980, Bd. 27, S. 32 - 62; The Cambridge history of Russia, vol. 1, p. 150.
59. ФЛОРЯ Б. Н. О путях политической централизации русского государства: (на примере Тверской земли). Из истории русской культуры: сборник в 5 т. Т.2. Кн.1. М. 2002, с. 520 - 521; GRUMMY R. The formation of Muscovy (1304 - 1613). L. -N.Y. 1987, p. 29 - 37.
60. БАУЕР Н. П. Серебряные слитки и золотые слитки русского средневековья. (Археологическое исследование). М. 2013, с. 171.

Вопросы истории, № 4, Апрель 2014, C. 68-81

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites


Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • Анисимов Е. В. Петр II
      By Saygo
      10 марта 1725 г. Санкт-Петербург хоронил Петра Великого. Это была грандиозная, невиданная ранее церемония, участники и зрители которой были подавлены мрачной красотой происходящего. Траурные звуки множества полковых оркестров, глухой рокот барабанов, слаженное пение нескольких сот певчих, плач тысяч людей, звон колоколов - все это периодически заглушалось пушечными выстрелами, следовавшими один за другим с паузой в одну минуту на протяжении нескольких часов. Это был как бы исполинский метроном, внушавший присутствующим, по словам архиепископа Феофана Прокоповича - участника и летописца похорон, - "священный ужас".
      Но разглядывая печальное шествие, траурные одежды, красочные гербы и флаги, опытный глаз французского посланника Ж.-Ж. Кампредона не мог не заметить одной важной детали: внук Петра I, единственный мужчина дома Романовых великий князь Петр Алексеевич следовал в процессии лишь на восьмом месте, после императрицы Екатерины I, ее дочерей Анны и Елизаветы, а также дочерей старшего брата покойного императора, Ивана, Екатерины и Прасковьи. И что больше всего возмутило знатоков протокольных тонкостей - это то, что 9-летний внук Петра I, прямой потомок московских царей, шел даже после двух сестер Нарышкиных и жениха старшей дочери Петра, Анны Петровны, - голштинского герцога Карла-Фридриха.
      Подобная расстановка участников траурного шествия, конечно, не была случайной, как и то, что великому князю не нашлось места среди ближайших родственников покойного во время церемонии погребения в Петропавловском соборе: юный Петр Алексеевич стоял вдали от императрицы и ее дочерей. Все это должно было демонстрировать те политические реальности, которые возникли после дворцового переворота в ночь смерти Петра, с 28 на 29 января 1725 года. Тогда в Зимнем доме, у еще не остывшего тела преобразователя России произошла острая политическая схватка. В жестоком споре столкнулись две группировки знати: родовитая аристократия ("старые бояре" донесений иностранных дипломатов) и "новая знать", выдвинувшаяся из низов благодаря своим способностям и симпатиям царя-реформатора, ценившего знатность, как известно, "по годности". Борьбу, которая, к счастью, не вылилась в кровопролитие, обостряло то обстоятельство, что Петр умер, не оставив завещания.
      "Бояре" - Долгорукие, Голицыны, П. Апраксин, Г. Головкин, А. Репнин - настаивали на кандидатуре великого князя Петра Алексеевича, сына погибшего в 1718 г. в застенке царевича Алексея. За ними была традиция передачи престола по мужской линии от деда к сыну и далее к внуку. Но за "худородной" новой знатью - А. Меншиковым, П. Ягужинским, П. Толстым, - предлагавшей возвести на престол вдову императора, Екатерину Алексеевну, - вчерашнюю "портомою" и кухарку, было нечто более весомое, чем традиция: оружие, деньги, сила окружавших дворец гвардейцев, горой стоявших за матушку- государыню, боевую подругу обожаемого императора. Их давление, угрозы расправы с несогласными повлияли, в конечном счете, на решение собравшихся во дворце сановников: императрицей была провозглашена Екатерина. "Бояре", а вместе с ними и их кандидат, великий князь Петр, были отодвинуты от престола, что и отразилось в протоколе похоронной церемонии.



      Родители Петра II Алексей Петрович и София-Шарлотта Брауншвейг-Вольфенбюттельская


      Мария Меншикова


      Евдокия Лопухина

      Екатерина Долгорукова

      В то время Петр был лишь пешкой в политической игре, как, впрочем, и позже, когда он, а точнее, его имя, титул, родственные связи вновь привлекли всеобщее внимание. Это было весной 1727 г., в самом конце короткого царствования Екатерины I. К этому времени здоровье императрицы, не щадившей себя в бесконечных празднествах, банкетах, вечеринках и попойках, стало резко ухудшаться. За состоянием ее здоровья внимательно наблюдали политические группировки в ожидании очередного этапа борьбы за власть. Больше всего от дум о ближайшем будущем должна была болеть голова у светлейшего князя А. Д. Меншикова, фактического руководителя государства при Екатерине I. Несмотря на сопротивление и интриги своих многочисленных недругов у подножия трона - генерал-прокурора П. И. Ягужинского, зятя царицы герцога Карла-Фридриха, тайного советника графа П. А. Толстого и других, - он уверенно и спокойно вел государственный корабль: кредит доверия к нему Екатерины, которая была многим ему обязана, был беспределен. Болезнь императрицы, особенно усилившаяся весной 1727 г., вынуждала светлейшего думать о необходимых для сохранения власти и влияния превентивных мерах.
      Сведения о некоторых замыслах Меншикова стали известны во второй половине марта - начале апреля 1727 года. Тогда Петербург заговорил о намерении светлейшего выдать одну из своих дочерей (позже уточнили - старшую, Марию) за великого князя Петра Алексеевича. Для всех участников борьбы за власть и наблюдателей стало ясно, что Меншиков хотел породниться не просто с великим князем, а с наследником престола, будущим императором.
      Можно поражаться энергии, настойчивости Меншикова, проявленным им в это время. Интриги, репрессии, запугивания, уговоры, предательство - весь ареснал закулисной борьбы за власть был использован светлейшим для достижения того, что казалось ему вершиной счастья для 53-летнего мужчины: стать тестем послушного его воле юного царя, генералиссимусом и, конечно, обладателем все новых и новых богатств, земель, крепостных, звезд, орденов, золота и бриллиантов. То, что в центре своей последней придворной игры Меншиков поставил именно фигуру великого князя Петра, случайным не было. В его силах было, например, женить своего сына Александра на второй дочери Екатерины I, Елизавете, а затем добиваться ее воцарения. Но он этого не сделал, так как прекрасно чувствовал обстановку, которая явно складывалась в пользу внука Петра Великого.
      Уже в 1725 г. французский посланник, вслед за другими наблюдателями, писал, что императрица беззаботно веселится, "а между тем за кулисами множество людей тайно вздыхают и жадно ждут минуты, когда можно будет обнаружить свое недовольство и непобедимое расположение свое к великому князю. Происходят небольшие тайные сборища, где пьют за здоровье царевича"1. Конечно, непривычному к российскому застолью французскому посланнику "тайные сборища" могли показаться чуть ли не заговором. Но его, очевидно, не было. Зато имелось то, что Меншиков учитывал: у Петра, в отличие от многих возможных кандидатов на престол, было бесспорное право наследовать власть своего деда, к его фигуре приковывалось внимание всех обиженных и недовольных порядками времен петровских реформ, в надежде, что с приходом к власти сына царевича Алексея должно "полегчать". К тому же поражение сторонников великого князя в 1725 г. не было полным, и "бояре" представляли серьезную политическую силу, с которой Меншиков не мог не считаться. Уже в 1726 г. было замечено, что светлейший "ласкал" родовитую знать. Благодаря ему князь М. М. Голицын стал генерал-фельдмаршалом, а Д. М. Голицын - членом образованного в феврале 1726 г. высшего правительственного учреждения - Верховного тайного совета.
      План Меншикова был крайне недоброжелательно встречен в кругу его сподвижников по возведению на престол Екатерины. Понять их можно - Толстой, главный следователь по делу отца великого князя, понимал, что означает для него приход к власти сына казненного царевича. Не могло быть иллюзии относительно будущего и у других мелкопоместных и безродных "птенцов гнезда Петрова", которых бы оттеснили от престола родовитые и обиженные на них потомки бояр. Толстой, как и генерал-полицмейстер А. Девьер, генерал А. Бутурлин, знали, что за ветеранов январского переворота их старый товарищ Меншиков не вступится. В итоге, против светлейшего начинает сколачиваться заговор.
      Однако Меншиков опередил Толстого и его единомышленников и нанес молниеносный удар: они были арестованы, подвергнуты пытке, а затем обвинены в заговоре против императрицы и интригах с намерением помешать женитьбе великого князя на Марии Меншиковой. И в день своей смерти, 6 мая 1727 г., Екатерина, идя навстречу желанию светлейшего, подписала суровый приговор заговорщикам, а также завещание, так называемый Тестамент, который содержал два самых важных для Меншикова пункта. Первый из них гласил: "Великий князь Петр Алексеевич имеет быть сукцессором" (наследником), а согласно второму пункту, императрица давала "матернее благословение" на брак Петра с дочерью Меншикова. До 16-летия монарха государство должно было управляться регентством, в которое входили дочери Екатерины, ее зять Карл-Фридрих, сестра царя Наталья и члены Верховного тайного совета.
      Это была явная уступка со стороны светлейшего, который тем самым как бы гарантировал будущее благополучие дочерей Екатерины. Впрочем, вскоре стало ясно, что эта уступка была временной и формальной. Меншиков сразу показал, что его роль в системе управления империи отныне становится исключительной. Это было подтверждено присвоением ему высшего воинского звания генералиссимуса и высшего военно-морского звания полного адмирала. А 25 мая Феофан Прокопович обручил 12-летнего императора и 15-летнюю княжну Марию Меншикову, ставшую официально "обрученной Его императорского величества невестой-государыней".
      В этой ситуации Петр по-прежнему фигура в игре других людей. С первых дней своего царствования юный император находился под присмотром светлейшего и его родственников. Для удобства контроля Меншиков переселяет мальчика, как бы на время, до завершения строительства царской резиденции, в свой дворец на Васильевском острове. Судя по "Повседневным запискам", которые вели секретари светлейшего, в первый раз Петр ночевал у Меншикова 25 апреля, то есть еще до смерти Екатерины, а уже после воцарения в Меншиковский дворец были перевезены с Адмиралтейской стороны все царские вещи и мебель. Бросив все государственные дела, светлейший все свое время уделял царю; он разъезжал с мальчиком по городу: на верфь, в конюшню, отправлялся также за город на охоту, часто обедал с ним2.
      Большие надежды возлагал Меншиков на назначенного им обер-гофмейстером, главным воспитателем царя, вице-канцлера А. И. Остермана, которого очень высоко ценил как интеллектуала, исполнительного и послушного человека. Весной 1725 г. он говорил о нем прусскому посланнику Г. Мардефельду: "Остерман - единственно способный и верный министр, но слишком боязлив и осмотрителен"3. Как показали дальнейшие события, светлейший плохо знал Остермана.
      Вероятно, и дальше Меншиков воспитывал себе "ручного императора", если бы в середине июля его не свалила болезнь, длившаяся пять-шесть недель. Но именно их-то и хватило, чтобы прежде послушный и тихий мальчик глотнул свободы, сошелся с людьми, которые, исполняя любое его желание, сумели довольно быстро настроить его против генералиссимуса. И в этом особую роль сыграл столь "боязливый" Остерман. Он сумел тонко развить недовольство юного императора своим зависимым от воли светлейшего положением, направить это недовольство в нужное русло. А о том, что такое недовольство у мальчика было, свидетельствуют донесения иностранных дипломатов, которые видели, как Петр пренебрегает обществом своей невесты, как он тяготится опекой Меншикова.
      Развязка наступила в конце августа - начале сентября 1727 г., когда Меншиков поправился. Поначалу он не придал значения демонстративной дерзости прежде послушного царя. Даже живя вдали от Петра, находившегося в Петергофе, он был спокоен, потому что рядом с мальчиком всегда был его человек - Остерман. Письма обер-гофмейстера успокаивали, усыпляли светлейшего. 21 августа Остерман написал Меншикову притворно-веселое письмо из Стрельны в Ораниенбаум, где тот поправлялся после болезни: "Е. и. в. писанию вашей высококняжеской светлости весьма обрадовался и купно с ее императорским высочеством (сестрой Петра Наталией Алексеевной. - Е. А.) любезно кланяются.."4. Между тем наступил последний и решающий этап борьбы с Меншиковым. Сам светлейший понял, что Остерман его предал, когда было уже поздно: в начале сентября царь подписывает несколько указов, которые лишают "полудержавного властелина" власти, значения, а потом и свободы.
      Конечно, не юный император придумал указы о переезде двора с Васильевского острова, о неподчинении распоряжениям Меншикова, о его домашнем аресте, о замене верного генералиссимусу коменданта Петропавловской крепости. Ранее Меншиков, игнорируя "Тестамент", использовал именные указы царя для своих целей. Теперь этот законодательный бумеранг вернулся к светлейшему. В серии подписанных Петром II в начале сентября 1727 г. императорских указов отчетливо видна опытная рука воспитателя Петра, Андрея Ивановича Остермана, довершившего свое дело специальной запиской о судьбе Меншикова, которую 9 сентября 1727 г. в присутствии царя обсудил Совет. А на следующий день Меншиков начал свой последний путь из Петербурга...
      Было бы ошибкой думать, что время Меншикова сменилось временем Остермана. На первый план вышел новый фаворит, державшийся раньше в тени, - князь Иван Алексеевич Долгорукий. Он был на семь лет старше царя, и можно себе представить, что означала компания 19-летнего "знающего жизнь" юноши для 12-летнего "царственного отрока". Князь Иван довольно рано втянул мальчика во "взрослую" жизнь, в "истинно мужские" развлечения и весьма преуспел в этом.
      Ровесник цесаревны Анны (родился в 1708 г.), Долгорукий в отличие от многих своих сверстников с ранних лет жил за границей - в Варшаве, в доме своего деда, выдающегося петровского дипломата князя Г. Ф. Долгорукого, а затем - у дяди, князя Сергея Григорьевича, сменившего престарелого отца на посту посланника в Польше. Вернувшись в Петербург, князь Иван получал уроки у Генриха Фика, крупного деятеля петровской государственной реформы. Но, как показали последующие события, жизнь за границей, уроки знаменитого государствоведа мало что дали юноше. В 1725 г. он был назначен гоф-юнкером захудалого двора великого князя Петра Алексеевича и вряд ли мог рассчитывать на успешную придворную карьеру, если бы не превратности судьбы его повелителя.
      Значение Долгорукого для Петра без труда разгадал уже Меншиков, который постарался запутать Ивана в дело Толстого и Девьера и добиться у Екатерины I отправки его, в наказание, в полевую армию. Но во время болезни Меншикова летом 1727 г. князь Иван оказался возле Петра и немало способствовал свержению светлейшего.
      С тех пор Долгорукий не покидал своего царственного друга. Особенно усилилось влияние его после переезда двора в Москву в начале 1728 года. Клавдий Рондо, английский резидент, писал, что ближе князя Ивана у царя нет никого, он "день и ночь с царем, неизменный участник всех, очень часто разгульных, похождений императора". Испанский посланник де Лириа дополняет: "Расположение царя к князю Ивану таково, что царь не может быть без него ни минуты: когда на днях его (Ивана. - Е. А.) ушибла лошадь и он должен был слечь в постель, Е. ц. в. спал в его комнате"5. Князь Иван показал себя тщеславным, недалеким, необязательным и слабовольным человеком. Не способный на серьезные поступки, ветреный, он целиком тратил себя на гульбу и питие или как тогда говорили, на "рассеянную жизнь", участником которой он делал и императора.
      Хотя влияние князя Ивана на Петра II было весьма сильным, юный император не был заводной игрушкой в его руках. Всем предыдущим воспитанием Петр был предрасположен к той безалаберной жизни, в которую он был втянут легкомысленным фаворитом. Судьба императора была печальной. Рожденный 12 октября 1715 г. в семье царевича Алексея Петровича и кронпринцессы Шарлотты-Христины-Софии Вольфенбюттельской, он, как и его старшая сестра Наталия (родилась в 1714 г.), не был плодом любви и семейного счастья. Брак этот был следствием дипломатических переговоров Петра I, польского короля Августа II и австрийского императора Карла VI, причем каждый из них хотел получить свою выгоду из семейного союза династии Романовых и древнего германского рода герцогов Вольфенбюттельских, связанного множеством родственных нитей с правившими тогда в Европе королевскими домами. Конечно, при этом никто не интересовался чувствами жениха и невесты.
      Кронпринцесса Шарлотта, сестра которой была замужем за австрийским императором, надеялась, что брак ее с "московским варваром" не состоится. В письме деду, герцогу Антону-Ульриху, в середине 1709 г. она сообщала, что его послание ее обрадовало, так как "оно дает мне некоторую возможность думать, что московское сватовство меня еще, может быть, минет. Я всегда на это надеялась, так как я слишком убеждена в высокой вашей милости"6. Но надежды ее были напрасны: после Полтавы за Петром - победителем Карла XII - стала ухаживать вся Европа, в том числе и герцог Антон-Ульрих Вольфенбюттельский. Свадьба была сыграна в Торгау в октябре 1711 г. и поразила всех великолепием стола и знатностью гостей.
      Но счастья новобрачным она не принесла. Отношения их не сложились, холодность супруги вызывала недовольство Алексея, а его грубые ухватки и тяжелый нрав пробуждали в Шарлотте только ненависть и презрение. Вскоре после рождения сына она умерла. Алексей, занятый своими делами, а потом - острым конфликтом с отцом, не обращал внимания на детей, и когда летом 1718 г. он погиб в застенке Петропавловской крепости, Наталия и Петр остались круглыми сиротами. Разумеется, Петр I не забыл внучат, они оставались членами царской семьи, но постоянно находились где-то на задворках. Лишь в 1721 г. дети были переселены в царский дворец, им определили штат придворных и прислуги. После смерти Петра и вступления на престол Екатерины мальчик оставался без внимания. Лишь в 1726 г. 11-летнего Петра и 12-летнюю Наталью стали приглашать на торжественные приемы, что все расценили как повышение статуса великого князя при дворе.
      К тому времени, когда престол перешел к юному Петру, его характер уже достаточно устоялся и не предвещал подданным в будущем легкую жизнь, С особым вниманием за развитием Петра наблюдали австрийские дипломаты, заинтересованные в превращении юного племянника австрийского императора в полноценного правителя дружественной державы.
      Однако они не могли сообщить в Вену ничего утешительного. На них, как и на других наблюдателей, Петр не производил благоприятного впечатления.
      Жена английского резидента, леди Рондо, писала в декабре 1729 г. своей знакомой в Англию: "Он очень высокий и крупный для своего возраста: ведь ему только что исполнилось пятнадцать (ошибка - 12 декабря 1729 г. Петру исполнилось 14 лет. - Е. А). У него белая кожа, но он очень загорел на охоте (загар в те времена считался вульгарным отличием простолюдина от светского человека. - Е. А.), черты лица его хороши, но взгляд тяжел, и хотя император юн и красив, в нем нет ничего привлекательного и приятного"7. О "жестоком сердце" и весьма посредственном уме Петра, ссылаясь на слова сведущих людей, писал еще в 1725 г. Мардефельд.
      Знакомые с нравами юного царя замечали в его характере многие черты, унаследованные им от деда и отца, людей очень нелегкого для окружающих нрава. "Царь, - пишет саксонский резидент Лефорт, - похож на своего деда в том отношении, что он стоит на своем, не терпит возражений и делает, что хочет". В другой депеше он уточнял: "Петр "себя так поставил, что никто не смеет ему возражать". Почти то же сообщал в Вену и граф Вратислав - посланник цесаря: "Государь хорошо знает, что располагает полной властью и свободою и не пропускает случая воспользоваться этим по своему усмотрению". Английский резидент писал о свойственном юноше непостоянстве, а французский посланник отмечал в характере царя заметные признаки "темперамента желчного и жестокого"8. Власть, как известно, кружит головы и людям сложившимся и немолодым. А что говорить о мальчишке, которому казалось, что именно он своею властью низверг могущественного Меншикова. Льстецы не преминули подчеркнуть, что он тем самым "освободил империю свою от ига варварского".
      По мнению многих, Петр был далек от интеллектуального труда и интересов, не умел вести себя прилично в обществе, капризничал и дерзил окружающим. Современники считали, что виной тому не столько природа, сколько воспитание. Действительно, в отличие от дочерей Петра Великого, внуков его обучали и воспитывали более чем посредственно. Все у них было как бы второсортным - жизнь, учение, будущая судьба. Занимались ими то вдова трактирщика, то вдова портного, то бывший моряк, который преподавал и письмо, и чтение, и танцы. Прусский посланник даже полагал, что Петр I умышленно не заботился о правильном и полноценном воспитании внука. Однако это не так. В 1722 г. Петр пригласил в учителя к внуку хорошего специалиста, выходца из Венгрии И. Секани (Зейкина). Он учил детей в семье Нарышкиных, и Петр, отбирая его у своих родных, писал учителю, что "время приспело учить внука нашего"9. Но занятия начались лишь в конце 1723 г. или даже позже и оборвались в 1727 г., когда Меншиков, очевидно, по наущению нового воспитателя Петра, Остермана, выслал Зейкина за границу.
      Вице-канцлер Остерман, ставший главным воспитателем царя весной 1727 г., был, конечно, лучше, чем воспитатель царевича Алексея А. Д. Меншиков, бестрепетно подписавший в 1718 г. смертный приговор своему воспитаннику. Но Андрей Иванович не был для мальчика тем, кем был для цесаревича Павла Петровича Н. И. Панин: подлинным учителем и другом. Впрочем, составленная Остерманом программа образования царя была по тем временам неплохой. Она включала изучение древней и новой истории, географии, картографии, оптики, тригонометрии, немецкого и французского языков, а также музыки, танцев, начал военного дела. И хотя режим обучения был весьма щадящий - много перерывов, занятий стрельбой, охотой, бильярдом, - усвоить основы наук было вполне возможно.
      Феофан Прокопович, главный эксперт по духовному развитию, сочинил особую записку: "Каким образом и порядком надлежит багрянородного отрока наставлять в христианском законе?" На бумаге все было хорошо и гладко, в жизни же - все иначе. Наиболее емко систему воспитания Петра охарактеризовал австрийский посланник Рабутин, писавший в 1727 г.: "Дело воспитания царя идет плохо. Остерман крайне уступчив, стараясь тем самым приобресть доверие своего воспитанника, и в этом заключается сильное препятствие успеха. Развлечения берут верх, часы учения не определены точно, время проходит без пользы и государь все более и более привыкает к своенравию"10. Так это было и позже, в Москве. Остерман постоянно маневрировал, стремясь удержаться в воспитателях - должности весьма престижной при юном царе, и достигал он этого тем, что старался не раздражать воспитанника большой требовательностью в учебе.
      Вице-канцлер был активным и обремененным делами политиком. Крепко держась за кормило власти, он думал не о том, как лучше подготовить юношу к тяжкому поприщу властителя великой империи, а о своих, не всегда бескорыстных, интересах. Вот что писал он Меншикову в 1727 г.: "За его высочеством великим князем я сегодня не поехал как за болезнию, так и особливо за многодельством, и работаю как над отправлением курьера в Швецию, так и над приготовлением отпуска на завтрашней почте и, сверх того, рассуждаю, чтобы не вдруг очень на него налегать". Б. -Х. Миних вспоминал, что Остерман виделся с царем "лишь во время утреннего туалета, когда тот вставал, и по вечерам, после возвращения с охоты"11.
      Последствия педагогики, "чтоб не вдруг очень на него налегать", были печальны. Юноша подчеркнуто почтительно обращался со своим нестрогим учителем, а за его спиной, в компании Долгоруких, потешался над Андреем Ивановичем. Успехов в освоении знаний у юного императора не было. Австрийские дипломаты очень печалились, что на аудиенциях царь не говорит с ними по-немецки и только кивает головой, делая вид, что все сказанное понимает. Зато самые глубокие знания Петр получил в науке уничтожения зайцев, медведей, косуль, уток и прочей живности. "Охота, - пишет Рондо в августе 1728 г., - господствующая страсть царя (о некоторых других страстях его упоминать неудобно)". Если не большую, то значительную часть своего царствования он провел в лесу и в поле, на охотничьих бивуаках, у костра, на свежем воздухе.
      Из немногочисленных автографов, оставленных Петром II потомкам, чуть ли не самыми длинными являются резолюции типа: "Быть по тому, Петр", "Отпустить. Петр." на росписи царской охоты, которая определяла норму ежедневного питания собак (по два пуда говядины каждой!), лошадей и даже 12 верблюдов, которые тоже участвовали в царских охотах. За осеннюю охоту 1729 г. Петр и его свита сворой в 600 собак затравили 4 тыс. зайцев, 50 лисиц, 5 рысей, 3 медведей12.
      Дипломаты ждали того дня, когда наконец можно будет увидеть царя и переговорить с ним. Вот типичные сообщения о времяпрепровождении Петра в 1728 г., взятые наугад из донесения де Лириа: "24 мая. Этот монарх еще не возвратился с охоты...; 31 мая. Царь воротился с охоты дня на два и послезавтра уезжает опять...; 7 июня. Получено донесение о смерти герцогини Голштинской (Анны Петровны. - Е. А.), принцессы, красивейшей в Европе. Но это отнюдь не заставило царя отложить поездку на охоту в окрестности, хотя и без принцессы Елизаветы...; 14 июня. Царь еще не возвратился с охоты, но надеются, что воротится на этой неделе,..; 21 июня. Этот монарх еще не возвратился в город, но надеются, что возвратится на этих днях". Ничего не изменилось и через год, в 1729 г.: "11 июня. Царь вчера уехал на охоту за две мили от города...; 1 августа. Здешний государь все развлекается охотой...; 8 августа. Царь все наслаждается охотой..."13.
      В феврале 1729 г. дошло до скандала. Узнав о том, что царь намеревается отправиться на три-четыре месяца на охоту подальше от Москвы, австрийский и испанский посланники сделали представление канцлеру, в котором в решительных выражениях заявили, что "при настоящих обстоятельствах не только вредно, но и неприлично оставаться нам такое долгое время без всякого дела, без возможности с кем сноситься о делах, так как с Е. в. отправляется и большая часть его министров"14. Но Петр не угомонился. По подсчетам историка князя П. В. Долгорукова, в июле - августе 1729 г. он был на охоте непрерывно 55 дней. Это был своеобразный рекорд - обычно царь находился на охоте по 10, 12, 24, 26 дней кряду. Долгоруков сосчитал также, что за 20 месяцев 1728 - 1729 гг. Петр провел на охоте восемь месяцев15.
      Не без отчаяния де Лириа обращался в Мадрид с просьбой отозвать его из Москвы: "Кажется, что я не только здесь бесполезен, но даже противно чести нашего короля оставлять меня здесь. Монарха мы не видим никогда... Повторяю вам, что уже говорил несколько раз, - достаточно и даже больше, чем достаточно иметь здесь секретаря или по крайней мере резидента"16. Англичане так и делали, полагая, что Россия утратила свое место в мире. О том же писал в Вену граф Вратислав. Остерман и австрийские дипломаты пытались даже, используя страсть Петра к охоте, чему-нибудь его научить. Предполагалось выписать из Вены опытного егеря-профессионала с тем, чтобы он попутно давал царю самые общие представления о природе и т. д. Но этот план оказался неосуществленным, как и план строительства под Москвой потешного военного городка, где юноша мог бы, подобно своему великому деду, обучаться военному ремеслу.
      В приведенном выше представлении посланников Австрии и Испании канцлеру допущена неточность - с Е. в. отправлялась на охоту не большая, а меньшая часть министров. Остальные же сановники просто отдыхали. Де Лириа писал 27 сентября 1728 г.: "Царь уехал недель на шесть на охоту. Этим воспользовались все министры и даже члены Верховного совета, и барон Остерман тоже уехал на неделю или дней на десять (а уж прилежный Остерман слыл чрезвычайно трудолюбивым чиновником, работавшим и в праздники, и по ночам. - Е. А.). Поэтому мы здесь весьма бедны новостями"17.
      При ознакомлении с журналами Верховного тайного совета, Сената или коллегий времен царствования Петра II возникает ощущение резкого замедления оборотов запущенной Петром Великим государственной машины. Заседания в высших учреждениях проводятся все реже, кворума на них часто нет, обсуждаемые вопросы второстепенны и даже ничтожны. Члены Совета уже ленятся ездить в присутствие и подписывают подготовленные секретарем протоколы дома. Долгих и частых, как при Петре, сидений или жарких обсуждений "мнений", как при светлейшем, нет и в помине.
      Уже в годы правления Екатерины I проведение петровских реформ было приостановлено. Под влиянием объективных трудностей, возникших вследствие длительной Северной войны и тяжелых преобразований, а также спекулятивных соображений, правительство императрицы разработало программу сокращения государственных расходов на армию и аппарат управления, взялось за пересмотр налоговой, торгово-промышленной политики, некоторых важнейших аспектов внешнеполитической доктрины. К январю 1727 г. программа контрреформ была окончательно выработана и затем утверждена Екатериной I. Какое-то время после ее смерти, уже при Петре II, планы переустройства государственного хозяйства довольно активно осуществлялись, но после свержения Меншикова осенью 1727 г. наступило полное затишье. Сначала его объясняли трудностями переезда в Москву, а затем многие дела были попросту заброшены.
      Флот, как сообщали в Верховный тайный совет из Адмиралтейства, "жестоко гнил", и если к кампании 1728 г. было подготовлено 24 корабля, то в 1729 г. в море вышло всего пять кораблей. Флот, как и недостроенная на берегу Невы столица, уже не был нужен новым правителям. Многочисленные уговоры, петиции иностранных дипломатов о возвращении двора в Петербург встречались в правительстве с неудовольствием, как будто закрепление России на балтийском побережье больше всего нужно было Австрии, Голландии или Испании. Исчерпав все возможные средства убедить царя вернуться в Петербург, де Лириа писал весной 1729 г.: "О Петербурге здесь совершенно забыли и мало-помалу начинают забывать и о всем хорошем, что сделал великий Петр Первый; каждый думает о своем собственном интересе и никто об интересе своего государя"18.
      Весь краткий период "тиранства" Меншикова (май - сентябрь 1727 г.) продемонстрировал, что "Тестамент" Екатерины I в части коллективного регентства оказался листком бумаги. Только указ 12 мая 1727 г. о присвоении Меншикову высшего звания генералиссимуса был подписан, кроме царя, всем составом регентства, начиная с Анны Петровны и кончая членами Совета. Все остальные официальные документы свидетельствуют, что коллективное регентство бездействовало, и Петр II почти сразу же стал ни в чем не ограниченным правителем, оставаясь, впрочем, инструментом, которым пользовался Меншиков. Именно ему было выгодно самодержавие мальчика- царя. Именем Петра светлейший давал распоряжения всем учреждениям, в том числе и Совету. После свержения Меншикова было решено как-то восстановить регентскую систему правления. Указом от 8 сентября 1727 г. предписывалось, что из Совета "все указы отправлены быть имеют за подписанием собственной Е. в. руки и Верховного тайного совета"19.
      Но порядок этот не мог продержаться долго - царь месяцами находился на охоте, и возникла опасность остановки государственных дел. Поэтому произошло как бы новое перераспределение власти: с одной стороны, Совет от имени царя выносил решения по текущим делам, а с другой - царь мог, ни с кем не советуясь, издавать указы, предписывать свою волю Совету, бывшему, согласно букве "Тестамента", его коллективным регентом. Такое положение было удобно тем, кто сверг светлейшего, и они уже сами, вместо Меншикова, нашептывали юному царю, о чем и как нужно распорядиться.
      "Перед полуднем, - записано в журнале Совета от 9 января 1728 г., - изволил Е. и. в. придти и с ним... Остерман. Е. в. на место свое садиться не изволил, а изволил стоять и объявил, что Е. в., по имеющей своей любви и почтении к Ея в. государыне бабушке желает, чтоб Ея в. по своему высокому достоинству во всяком удовольстве содержана была, того б ради учинили о том определение и Е. в. донести. И, объявя сие, изволил выйти, а вице-канцлер господин барон Остерман остался, объявил, что Е. в. желает, чтоб то определение ныне же сделано было. И по общему согласию (в Совете в тот день число членов прибавилось: к Г. И. Головкину, А. И. Остерману и Д. М. Голицыну присоединились назначенные накануне именным императорским указом князья В. Л. и А. Г. Долгорукие. - Е. А.) ныне же определение о том учинено". Остерман взял протокол, ушел к императору, который "апробовал" решение Совета, а затем объявил, "что Е. и. в. изволил о князе Меншикове разговаривать, чтоб его куда послать, а пожитки его взять"20. Иначе говоря, Остерман, передавая некий "разговор" царя, сообщал Совету высшую волю, которую тотчас и реализовали. Так строилась вся система высшего управления.
      Кажется, что самым главным делом правительства Петра II в 1727- 1728 гг. было решение вопроса о судьбе светлейшего и причастных к нему людей. Допросы, ссылки, а самое основное - перераспределение конфискованных земельных богатств Меншикова - вот чем долго занимался Совет. Через 2 - 3 месяца после ссылки светлейшего в Совет стало поступать немало челобитных от чиновников, гвардейцев, высших должностных лиц с просьбой выделить им какую-то долю из меншиковских богатств. Среди просителей были и те, кто ранее считался приятелем светлейшего.
      Собственник в России не был уверен в том, что его собственность сохранится за ним. Умирая, он писал духовную и знал, что ее будет утверждать государь, который вправе изменить завещание собственника, да просто - "отписать" на себя часть его имущества. О провинившихся в чем-либо перед властью и говорить не приходится - собственность твоя, пока так считает государь, а иначе... И вот сразу после такого "отписания" на имущество опального сановника накидываются его вчерашние друзья, товарищи, коллеги, прося государя в своих челобитных пожаловать их "деревенишками и людишками" из отписного. Некоторые владения не раз переходили от одного попавшего в немилость сановника к другому. В 1723 г. московский дом опального вице-канцлера барона П. П. Шафирова получил граф П. А. Толстой. Весной 1727 г., когда он был сослан на Соловки, этот дом получил ближайший прихлебатель светлейшего, генерал А. Волков. После свержения Меншикова Волков лишился и своего генеральства и нового дома. В ноябре 1727 г. его хозяином стал новый челобитчик, подписавшийся так, как это обычно делалось в России титулованными холопами: "нижайший раб князь Григорий княж Дмитриев сын Юсупов княжево"21.
      Своеобразным финалом дела Меншикова стало переименование в середине 1728 г. "Меншикова бастиона" Петропавловской крепости в бастион "Его императорского величества Петра Второго".
      К середине 1728 г. двор, дипломатический корпус, государственные учреждения уже перебрались в старую столицу, и с переездом в Москву как бы завершился один цикл российской истории и начался другой. "Здесь везде царит глубокая тишина, - пишет саксонский посланник Лефорт, - все живут здесь в такой беспечности, что человеческий разум не может постигнуть, как такая огромная машина держится без всякой подмоги, каждый старается избавиться от забот, никто не хочет взять что-либо на себя и молчит". И продолжал: "Стараясь понять состояние этого государства, найдем, что его положение с каждым днем делается непонятнее. Можно было бы сравнить его с плывущим кораблем: буря готова разразиться, а кормчий и все матросы опьянели или заснули... огромное судно, брошенное на произвол судьбы, несется, и никто не думает о будущем"22. Довольно точный образ: петровский корабль, потеряв своего царственного шкипера, несся по воле ветра, никем не управляемый.
      После ссылки Меншикова борьба за кормило власти практически не прекращалась. Это было время интриг, подсиживаний. Царствование Петра II весьма походило на другие, подобные ему царствования, но поскольку оно было коротким, изучающий его постоянно натыкается на окаменелые остатки взаимного недоброжелательства, интриг, ненависти, подлости и злобы. Пожалуй, самой примечательной чертой обстановки при дворе, в высших кругах знати, была неуверенность, тревога за завтрашний день.
      Свержение Меншикова стало крупнейшим событием первых послепетровских лет. В политическое небытие ушел наиболее значительный деятель петровской "команды", опытный администратор и военачальник. Осенью 1727 г. многие радовались крушению российского Голиафа, прославляя освобождение от "варвара". Но все же были люди - опытные, дальновидные, - понимавшие, что со сцены ушел подлинный "хозяин" страны, нравы, привычки, чудачества которого были, тем не менее, хорошо известны, а поступки понятны, предупреждаемы, если, конечно, вести себя разумно. Опыт этих людей говорил, что новый господин может оказаться хуже старого.
      Время показало, что возник наихудший вариант, когда явного хозяина в стране не было. Юный император почти полностью устранился от управления государством и даже нечасто посещал свою столицу. Иван Долгорукий, конечно, пользовался огромным влиянием, но многим казалось, что он не особенно дорожит им. Самое же главное состояло в том, что князь Иван был равнодушен к государственным делам, некомпетентен, ленив, не желал ради какого-нибудь дела занимать внимание царя, на чем-то настаивать. Его закадычный приятель де Лириа, вошедший в полное доверие к временщику, неоднократно просил, требовал, умолял, чтобы князь Иван передал в руки царя записку австрийских и испанских дипломатов о настоятельной необходимости возвращения правительства в Петербург. Но князь Иван затянул дело так, что записка, в конце концов, затерялась, а сам он каждый раз находил какой-нибудь благовидный предлог, чтобы не передавать ее царю.
      Реальную власть имел, конечно, вице-канцлер Остерман. Без его участия и одобрения не принималось ни одного важного решения Совета, который подчас даже не заседал без Андрея Ивановича. Как писал, немного утрируя, Рондо, без Остермана верховники "посидят немного, выпьют по стаканчику и вынуждены разойтись"23. Однако Остерман, дергая тайные нити политики, роль хозяина играть явно не хотел. Он держался в тени, не любил принимать самостоятельных решений, был скромен. Кроме того, его положение не было незыблемым, и вице-канцлеру приходилось постоянно маневрировать между царем, Долгорукими, Голицыными, другими деятелями петровского царствования. Остермана спасало от неприятностей то, что заменить его, знающего и опытного политика и дипломата, было некем.
      В итоге, политический горизонт был затянут туманом, и, как писал осенью 1727 г. советник Военной канцелярии Е. Пашков своим московским приятелям, "ежели взять нынешнее обхождение, каким мучением суетным преходят люди с людьми: ныне слышишь так, а завтра иначе; есть много таких, которые ногами ходят, а глазами не видят, а которые и видят, те не слышат, новые временщики привели великую конфузию так, что мы с опасением бываем при дворе, всякий всякого боится, а крепкой надежды нет нигде". В другом письме Пашков советовал своей приятельнице, княгине А. Волконской, высланной Меншиковым в Москву, но не получившей, несмотря на "отлучение варвара", прощения: "Надлежит вам чаще ездить в Девичий монастырь искать способу себе какова". В письме другому опальному приятелю, Черкасову, он также советует: "Лучше вам быть до зимы в Москве и чаще ездить молиться в Девичь монастырь чудотворному образу Пресвятой богородицы"24.
      Не чудотворная икона привлекала в Новодевичьем монастыре царедворцев, а жившая там после Шлиссельбургского заточения старица Елена - в миру бывшая царица Евдокия Федоровна, первая жена Петра Великого. Многие ожидали, что значение Евдокии, бабушки царя, после падения Меншикова и переезда двора в Москву должно было сильно возрасти. "Ныне у нас в Питербурхе, - продолжал Пашков, - многие... безмерно трусят и боятся гневу государыни царицы Евдокии Федоровны"25. Опасения были, по-видимому, основательны: старый лис Остерман сразу же после свержения Меншикова написал в Новодевичий более чем ласковое письмо, в котором подобострастно извещал старушку, что "дерзновение восприял ваше величество о всеподданнейшей моей верности обнадежить, о которой как Е. и. в., так и, впрочем, все те, которые к В. в. принадлежат, сами выше засвидетельствовать могут"26.
      Бабушка-инокиня, особа весьма экспансивная и темпераментная, бомбардировала письмами Петра II и его воспитателя, выказывая крайнее нетерпение и требуя немедленной встречи с внучатами. Но внук почему-то не проявлял ответных чувств и, даже приехав в Москву, не спешил повидаться с бабушкой. Когда же эта встреча состоялась, то император пришел на нее с цесаревной Елизаветой, что Евдокии понравиться не могло. И хотя в начале 1728 г. она получила статус вдовой царицы с титулом "Ее величества", значение ее оказалось ничтожным - царь уклонился от влияния бабушки, как и всего семейства отца - Лопухиных, которые после расправ 1718 г., связанных с делом царевича Алексея, были реабилитированы Петром II.
      Некоторые царедворцы полагали, что большую роль при Петре будет играть его старшая сестра Наталия Алексеевна. Иностранцы писали о ней как об особе доброжелательной, разумной, имевшей влияние на неуправляемого царя. Однако осенью 1728 г. Наталия умерла. Не меньшее, а даже большее внимание придворных искателей счастья привлекла цесаревна Елизавета, которой осенью 1728 г. исполнилось 18 лет. Этой деликатной темы не решился касаться, опасаясь перлюстрации своих писем, даже английский резидент Рондо. Дело в том, что все наблюдатели поражались стремительному взрослению Петра II. Весной 1728 г. прусский посланник писал о 12-летнем мальчике: "Почти невероятно как быстро, из месяца в месяц, растет император, он достиг уже среднего роста взрослого человека и притом такого сильного телосложения, что, наверное, достигнет роста своего покойного деда"27.
      Подлинный учитель жизни князь Иван преподавал царю начала той науки, которую люди осваивают в более зрелом возрасте. Недаром он заслужил довольно скверную славу у мужей московских красавиц. Князь М. М. Щербатов, ссылаясь на мнение очевидцев, писал: "Князь Иван Алексеевич Долгоруков был молод, любил распутную жизнь и всякими страстями, к каковым подвержены младые люди, не имеющие причины обуздывать их, был обладаем. Пьянство, роскошь, любодеяние и насилие место прежде бывшаго порядку заступили. В пример тому, к стыду того века, скажу, что слюбился он или лучше сказать - взял на блудодеяние себе между прочими жену К. Н. Е. Т., рожденную Головкину (речь идет о Настасье Гавриловне Трубецкой, дочери канцлера. - Е. А. ), и не токмо без всякой закрытости с нею жил, но и при частых съездах к К. Т. (князю Н. Ю. Трубецкому. - Е. А.) с другими младыми сообщниками пивал до крайности, бивал и ругивал мужа... Но... согласие женщины на любодеяние уже часть его удовольствия отнимало и он иногда приезжающих женщин из почтения к матери его (то есть посещавших мать князя Ивана - Е. А.) затаскивал к себе и насиловал... И можно сказать, что честь женская не менее была в безопасности тогда в России, как от турков во взятом граде"28. Как о ночном госте, "досадном и страшном", писал о князе Иване Феофан Прокопович.
      Естественно, что нравы "золотой молодежи" полностью разделял и царь, тянувшийся за старшими товарищами. Именно поэтому подлинный переполох в высшем свете вызвали слухи о неожиданно вспыхнувшей нежной семейной дружбе тетушки и племянника. Елизавета, веселая, милая красавица с пепельными волосами и ярко-синими глазами, многим кружила головы и при этом не была ханжой и пуританкой. Она, как и император, любила танцы, охоту. В донесениях посланников говорится, что "принцесса Елизавета сопровождает царя в его охоте, оставивши здесь всех своих иностранных слуг и взявши с собой только одну русскую даму и двух русских служанок". Как бы то ни было, казавшиеся химерическими проекты графа С. В. Кинского, австрийского посланника начала 1720-х годов, предлагавшего Петру Великому решить сложную династическую проблему путем заключения брака великого князя Петра и цесаревны Елизаветы, вдруг стали вполне реальными.
      Долгорукие всполошились, начались интриги, усилились разговоры о том, чтобы выдать легкомысленную дочь Петра I за какого-нибудь заграничного короля, инфанта или герцога. Но тревога была напрасной, Елизавета не рвалась под венец с племянником, не стремилась она тогда и к власти - пути царя и веселой цесаревны довольно быстро разошлись, и по полям Подмосковья они скакали уже с другими спутниками. На этот счет есть примечательная цитата из донесения де Лириа: "Любящие отечество приходят в отчаяние, видя, что государь каждое утро, едва одевшись, садится в сани и отправляется в подмосковную (имеется в виду усадьба Долгоруких Горенки - Е. А) с князем Алексеем Долгоруким, отцом фаворита, и с дежурным камергером и остается там целый день, забавляясь как ребенок и не занимаясь ничем, что нужно знать великому государю"29.
      Все понимали, что князь Алексей начал активно вести собственную игру. С одной стороны, он хотел отвлечь царя от Елизаветы, а с другой - стал оттеснять от трона своего сына, с которым был в сложных отношениях и соперничал при дворе. Князь Алексей Григорьевич Долгорукий - бывший смоленский губернатор, президент Главного магистрата при Петре I, ничем примечательным себя не проявил, оставаясь где-то во втором-третьем ряду петровских сподвижников. Как и его сын Иван, он долго жил в Варшаве, в доме своего отца, но ни знание латыни, ни годы жизни в Польше и в Италии ничего не дали князю Алексею, человеку, по словам Щербатова, "посредственного ума".
      К весне 1729 г. стало ясно, что соперничество с сыном - не самоцель князя Алексея. Иностранные дипломаты стали примечать, что он "таскает своих дочерей во все экскурсии с царем". Среди трех дочерей князя выделялась 17- летняя Екатерина, "хорошенькая девушка, роста выше среднего, стройная, большие глаза ее смотрели томно"30, как описывает будущую невесту царя генерал Х. Манштейн. Позже выяснилось, что Екатерина показала себя неуживчивой, капризной, склочной. Но это понять тоже можно: ведь она оказалась в ссылке в далеком сибирском Березове.
      Вся веселая компания часто останавливалась в Горенках, проводя время в танцах, карточной игре, пирах и, естественно, на охоте. Кончилось это тем, чего и добивался князь Алексей: 19 ноября 1729 г. Петр II, вернувшись с очередной охоты, собрал Совет и объявил, что женится на Екатерине Долгорукой. Таким образом, был начат, по меткому слову де Лириа, "второй том глупости Меншикова". Исполненный важности, князь Алексей на правах не просто члена Совета, но и будущего тестя, стал ходить к императору на доклады. В апреле 1730 г. в особом указе о "винах" клана Долгоруких, императрица Анна Ивановна записала, что Долгорукие "всячески приводили Е. в., яко суще младого монарха, под образом забав и увеселения отъезжать от Москвы в дальние и разные места, отлучая Е. в. от доброго и честнаго обхождения... И как прежде Меншиков, еще будучи в своей великой силе, ненасытным своим честолюбием и властолюбием, Е. в. ...племянника нашего, взяв в собственные руки, на дочери своей в супружество зговорил, так и он, князь Алексей с сыном своим и с братьями родными Е. и. в. в таких младых летех, которые еще к супружеству не приспели, Богу противным образом... противно предков наших обыкновению, привели на зговор супружества к дочери ево князь Алексеевой княжны Катерины"31.
      30 ноября 1729 г. в Лефортовском дворце торжественно прошло обручение царя и "принцессы-невесты". Долгорукие деятельно начали готовиться к свадьбе, которая намечалась на январь 1730 года. Предстоящий брак очень много "весил" в придворной борьбе. Он обеспечивал закрепление влияния клана Долгоруких на длительное время, означал победу их в давней борьбе с другим влиятельным кланом князей Голицыных. Перевес Долгоруких наметился давно - с тех пор, как князь Иван вошел "в случай", стал обер-камергером, майором гвардии и андреевским кавалером, и как в феврале 1728 г. двое из Долгоруких, отец фаворита и В. Л. Долгорукий вошли в состав Совета.
      Если фельдмаршала М. М. Голицына явно "придерживали" на Украине, где он командовал южной группой войск до января 1730 г., то его соперник из клана Долгоруких, генерал В. В. Долгорукий, довольно быстро ("по болезни") выбрался из гнилого и опасного Прикаспия и получил чин генерал- фельдмаршала. Стоило только сыну князя Д. М. Голицына Сергею, камергеру двора, чем-то понравиться царю, как его тотчас отправили посланником в Берлин.
      Параллельно с царской свадьбой готовилась и свадьба князя Ивана, который внезапно воспылал любовью к богатейшей невесте России графине Наталии Борисовне Шереметевой, 15-летней дочери покойного петровского фельдмаршала. Две грандиозные свадьбы должны были украсить триумф Долгоруких, но судьба рассудила иначе...
      Присутствуя вместе с невестой на льду Москва-реки на традиционном празднике водосвятия 6 января 1730 г., Петр II сильно простудился. На следующий день он занемог, а через три дня у него обнаружились признаки оспы. Нормальное течение этой тогда уже излечимой болезни 17 января вдруг приняло опасный оборот, положение больного сделалось сначала крайне тяжелым, а потом - безнадежным, и в ночь с 18 на 19 января 14-летний император умер, произнеся, по словам Лефорта, последнюю фразу: "Запрягайте сани, хочу ехать к сестре". Мужская линия династии Романовых пресеклась.
      Трудно сказать, что ждало Россию, если бы Петр II поправился и правил бы страной много лет. Зная некоторые факты из жизни юного императора, неприглядные черты его характера, вряд ли можно питать иллюзии относительно благополучного будущего России при Петре II.
      Примечания
      1. Сб. Русского исторического общества (Сб. РИО). Т. 64. СПб. 1888, с. 105.
      2. См. ПАВЛЕНКО Н. И. Полудержавный властелин. М. 1988, с. 255.
      3. Сб. РИО. Т. 15. СПб. 1875, с. 274.
      4. СОЛОВЬЕВ С. М. История России с древнейших времен. Кн. X, т. 19. М. 1963, с. 113.
      5. Осмнадцатый век (далее - ОВ). Кн. 2. М. 1869, с. 62.
      6. ГЕРЬЕ В. Кронпринцесса Шарлотта, невестка Петра Великого. - Вестник Европы, 1872, т. 3, с. 29.
      7. Безвременье и временщики. Л. 1991, с. 197.
      8. Сб. РИО. Т. 15, с. 273; т. 5. СПб. 1870, с. 307; т. 58. СПб. 1887, с. 67 и др.
      9. СОЛОВЬЕВ С. М. Ук. соч., с. 92.
      10. Там же, с. 94; Безвременье и временщики, с. 46.
      11. Сб. РИО. Т. 66. СПб. 1889, с. 4.
      12. Сб. РИО. Т. 5, с. 331.
      13. ОВ. Кн. 2, с. 108 - 110.
      14. Там же, с. 80 - 83, 156.
      15. ДОЛГОРУКОВ П. В. Время императора Петра II и императрицы Анны Иоанновны. М. 1909 с. 37 - 38.
      16. ОВ. Кн. 2, с. 108 - 110.
      17. Там же, с. 111.
      18. Там же.
      19. Сб. РИО. Т. 69. СПб. 1889, с. 357.
      20. Сб. РИО. Т. 79. СПб. 1891, с. 179 - 180.
      21. Сб. РИО. Т. 69, с. 761.
      22. Сб. РИО. Т. 5, с. 316.
      23. Сб. РИО. Т. 66, с. 18.
      24. СОЛОВЬЕВ С. М. Ук. соч., с. 130.
      25. Там же, с. 131.
      26. Там же, с. 125.
      27. Сб. РИО. Т. 15, с. 396.
      28. Безвременье и временщики, с. 279; ЩЕРБАТОВ М. М. О повреждении нравов в России. М. 1984, с. 39 - 40.
      29. ОВ. Кн. 2, с. 157.
      30. МАНШТЕЙН Х. Г. Записки о России. СПб. 1875, с. 16.
      31. С.-Петербургские ведомости, N 34, 27.IV.1730.
    • Ким А. А. Война между Бохаем и Китаем в 732-735 гг.
      By Saygo
      В 698 г. было создано первое государство на Дальнем Востоке России, позже известное как Бохай. В своем развитии молодому государству пришлось преодалеть ряд трудностей, но самым большим испытанием для Бохая стала война с могущественной державой Евразии - Танским Китаем.
      Как правило, российские и зарубежные историки практически не уделяют внимания событиям и итогам этой войны. Это связано с тем, что в китайских и силланских хрониках очень мало материалов по этой теме. Однако, анализируя информацию, которая не имеет отношения к самим военным действиям, но совпадает с ними по времени, возможно проследить причинно-следственные связи этого конфликта.




      Стела из Бохая, Национальный музей Кореи

      Голова дракона из Бохая, Национальный музей Кореи

      Кирпич из Бохая с иероглифами shang jing 上京 - "Верхняя столица". Национальный музей Китая

      В 719 г. Да Цзожун (основатель Бохая) умер. На престол взошел его старший сын Да Уи (в корейском варианте Тэ Му Е), который унаследовал титулы и должности своего отца и получил инвеституру от империи Тан1.
      Сразу после восшествия на престол Да Уи ввел свое летоисчисление. В то время в Восточной Азии привилегией устанавливать собственный календарь пользовались только императоры - правители Тан и Японии. Этой политической акцией Да Уи продемонстрировал не только независимый характер своего государства, но и свои амбиции2.
      Его деятельность сразу создала условия для столкновения с империей Тан, так как многие мохэские племена поддерживали дипломатические отношения с Китаем и являлись его вассалами. Да Уи смог добиться того, что часть мохэских племен посылала свои посольства в Китай вместе с бохайскими представителями или должна была оповещать Бохай об отправке своих посольств в империю Тан.
      В 726 г. неожиданно, без предупреждения Бохая, хэйшуй мохэ отправили в империю Тан посольство с данью и обратились с просьбой о покровительстве. Китайский император дал мохэсцам аудиенцию3. В результате империя Тан объявила о создании своего ведомства на территории хэйшуй мохэ и отправила туда своих чиновников4.
      Да Уи рассматривал это как попытку империи Тан заключить союз с хэйшуй мохэ против Бохая. Поэтому он решил нанести превентивный удар по мохэским племенам5. При обсуждении намерения Да Уи начать поход против хэйшуй мохэ его младший брат Да Мэньи (в корейском варианте - Тэ Мун Е) выступил против б. Война с империей Тан, войска которой, по мнению Да Мэньи, в десять тысяч раз превышали по численности бохайские, неминуемо должна была привести к гибели Бохая 7.
      Конфронтация между братьями закончилась тем, что младший из них был вынужден бежать в Китай8, где его гостеприимно приняли. Тогда Да Уи отправил в Китай послов Ма Мун Квэ и Чхонъ Муль А с письмом, в котором перечислял преступления своего младшего брата и просил казнить перебежчика (по другим данным бохайский король просил выдать брата)9. Империя Тан ответила на это отказом, мотивируя свое решение тем, что "Мэньи в беде и изъявил нам покорность, его нельзя убить".
      Да Уи остался недоволен. Китайское государство, в свою очередь, увидело непочтительность к себе со стороны Бохая. Было очевидно, что Да Уи пытался давить на империю Тан.
      Однако отношения между Тан и Бохаем внешне по-прежнему оставались спокойными. Обе стороны, судя по всему, не были готовы к крупномасштабным военным действиям. Но конфликт назревал10. В 727 г. Да Уи отправил первое посольство в Японию, где Бохай был представлен как "вернувший древние земли Когурё" 11, налаживал контакты с киданями и тюрками.
      В 732 г. Бохай располагал большим флотом и сравнительно сильной армией. Но при этом бохайское государство не имело опыта столкновения с сильными противниками - тюрки находились от них далеко, а борьба с танской армией была давно - более 30 лет тому тазад. Поэтому Да Уи мог просто не иметь представления о мощи китайской империи, что и показал его спор с младшим братом. Тот факт, что Да Цзожун в свое время разгромил карательную армию танского полководца Ли Кайгу (698), мог дезориентировать второго бохайского правителя, и он явно недооценивал империю Тан. Успешные действия против Сипла и мохэ позволили Да Уи решиться на более серьезный шаг - конфликт с Китаем.
      При этом сам бохайский правитель не стремился к скорому столкновению с империей Тан. Возможно, он искал весомого повода для войны. Последующие события показали, что Бохай был готов к войне на севере и на море. Боевые действия Китая с киданями и их сторонниками си (киданьские племена были наиболее надежными союзниками Бохая против империи Тан) в начале 730-х гг. подтолкнули Да Уи к решительным действиям.
      732 г. также стал решающей вехой в отношениях между Бохаем и Сипла. Он обозначил конец доминирования Бохая на Корейском полуострове и привел к сравнительному равновесию в данном регионе.
      В 715 г. киданьские племена усилились, вышли из-под власти тюрок и наладили связи с Китаем12, но в 730 г. киданьский вождь Кэтуюй снова перешел на сторону тюрок, в результате начались боевые действия против Китая. К киданям присоединились племена си.
      В третьем месяце 20-го г. Кай-юань танского Сюань-цзуна (732) войска империи Тан разгромили армии восставших киданей и си. Первые отступили на север, вторые подчинились китайцам. Возможно, си не очень стремились к войне с Китаем, так как были привлечены к военным действиям киданями. По своей сути, киданьские племена были для Да Уи своего рода буфером между Бохаем и Китаем. Ослабление киданей создавало угрозу для Бохая, что привело к началу военного столкновения.
      В девятом месяце 20-го г. Кай-юань (732 г.) Да Уи предпринял внезапные военные действия против империи Тан. Бохайский флот под командованием генерала Чжан Вэньсю (в корейском варианте Чжань Мюн Хю) напал на Дэнчжоу. Бохайцы убили начальника этой крепости цыши (градоначальника) Вэй Цзюня (Ви Чжуна) и перебили тех, кто оказал сопротивление13. Для многих ученых до сих пор является спорным вопрос, как такое сравнительно небольшое государство, как Бохай, решилось первым напасть на империю Тан.
      Инцидент с Дэнчжоу стал первым актом войны. По мнению южнокорейских исследователей, Дэнчжоу был открытым портом, важным стратегическим пунктом империи Тан14, и нападение на него носило превентивный характер15. Эти утверждения не лишены оснований, однако, у бохайцев были и другие причины для нападения именно на этот порт. У империи Тан был сильный флот. Известно, что Китай во время восстания киданей в 696 - 697 гг. перебрасывал морем в тыл противника десант, насчитывавший десятки тысяч солдат.
      Скорее всего, Дэнчжоу был базой для имперского флота. Нападение на этот порт позволил бохайцам ликвидировать военные корабли противника и тем самым обеспечить себе безопасное море. А на суше, учитывая, что значительную часть бохайского войска составляла мохэская конница и главные союзники бохайцев - ки-даньские племена - также располагали превосходной кавалерией, Да Уи мог рассчитывать на определенные успехи.
      Как известно, против китайской армии кавалерия была более эффективной, чем пехота. Мобильные конные отряды сводили на нет численное превосходство огромных китайских армий, что было не раз доказано в войнах кочевников против Поднебесной. Быстрый разгром военных кораблей империи Тан заставил Китай отказаться от действий на море и отдать инициативу в военных действиях Бохаю.
      Тот факт, что бохайцы смогли легко узнать о месте расположения китайского флота и уничтожить его, говорит еще и о том, что они имели хорошую разведку. Для проведения разведовательной деятельности были возможны несколько вариантов - бохайские посольства, бохайские заложники при императорском дворе, которые служили в сувэй, и торговые миссии.
      Варианты посольств и заложников можно сразу отбросить - для столь успешного нападения необходимо было располагать свежей информацией о количестве кораблей и месте их расположения. К тому же необходимо было рассчитать, сколько бохайских воинов и кораблей необходимо для успешного нападения на Дэнчжоу. В результате подсчета единиц танского флота, бохайские военные обнаружили, что им не хватает своих кораблей для разгрома Дэнчжоу и прибегли к помощи морских пиратов. Такую информацию невозможно получить, находясь при императорском дворе - во-первых, он расположен слишком далеко от Дэнчжоу, во-вторых, для передачи таких сведений в Бохай ушло бы слишком много времени. Следовательно, бохайцы, служившие при императоре Китая, не могли снабжать Да Уи подобной информацией.
      Что касается посольств, то они находились в Дэнчжоу слишком мало времени, чтобы изучить положение и собрать сведения.
      Поэтому можно предположить, что разведывательные функции были возложены на торговые миссии. Они прибывали вместе с посольствами, но располагали большей свободой действий, вызывали меньше подозрений и могли собрать ценную информацию. Танская администрация не могла полностью контролировать их действия.
      В то время как бохайский флот добился важного успеха на море, сухопутная бохайская армия почти дошла до Великой Китайской стены и оккупировала ряд крепостей в округе Ючжоу. Киданьские племена оказали помощь бохайцам в военных действиях против империи Тан16. Бохайцев и их союзников киданей танской армии удалось остановить только у гор Мадушань17.
      На помощь Тан также прибыли 5 тыс. всадников хэйшуй мохэ и шивэй. Тот факт, что в летописи упоминаются конные отряды союзников, хотя 5 тыс. воинов нельзя назвать значительным контингентом по меркам китайской империи, располагавшей армиями в сотни тысяч воинов, может свидетельствовать о важности данного события. Скорее всего, в китайской армии не хватало кавалерии. Да и сама система обороны танского генерала У Чэнцы (загораживание дорог камнями) была рассчитана на ограничение действий конницы. К тому же сам факт присутствия мохэской и шивэйской кавалерии мог играть важную роль для китайской армии в моральном плане - создавалось представление, что империя Тан была не одна в борьбе с бохайскими войсками.
      В первом месяце 21-го г. Кай-юань (733 г.) империя Тан заставила бохайского перебежчика Да Мэньи прибыть в зону военных действий, собрать большую армию и прийти на помощь У Чэнцы. По-видимому, танские генералы были плохо знакомы с бохайской армией и нуждались в опытном советнике. В конце концов, китайцы вынудили войска Да Уи отступить18.
      Быстрые действия бохайских вооруженных сил показывают, что Да Уи был готов к конфликту с Китаем. Армия и флот были мобилизованы заранее. Поэтому можно предположить, что Бохай вступил бы в войну с империей Тан независимо от поражения киданей и си.
      Успешные действия бохайских войск заставили империю Тан искать выход из тяжелого положения. Бохайские послы и заложник при императорском дворе были высланы в южные районы империи19. Империя Тан объявила военную мобилизацию в Ючжоу, потом обратилась за помощью к Сипла, предлагая силланцам совместно напасть на Бохай20.
      Силланцы также вполне могли рассчитывать на расширение своей территории за счет Бохая и признательность со стороны Тан21. Вполне допустимо, что для Сипла было очень важно наладить хорошие отношения с империей Тан из-за давления со стороны Бохая, который был номинальным вассалом Китая и этим пользовался против Сипла. Для Тан союз с силланцами теперь становился выгодным, так как неприятной альтернативой этому было участие Сипла в коалиции киданей, тюрок и Бохая против Китая22.
      Связь между союзниками поддерживалась через силланского посла Ким Са Рана. В империи Тан командующим силланской армией, готовившейся выступить против Бохая, был назначен генерал Ким Юн Чжун. Однако совместная атака не получилась из-за сильного снегопада и холода23. Снег занес все горные дороги, и они стали непроходимы, больше половины силланского войска погибло. Силланцы были вынуждены вернуться назад24. Танская армия не смогла сломить сопротивление бохайских войск и также отступила25.
      Несмотря на провал военной экспедиции, это событие оказало влияние на ход войны между Бохаем и Тан. Сипла показала, что может помочь Китаю, и бохайцы теперь должны были учитывать возможность нападения на них с южной границы.
      Между тем, империи Тан все же удалось создать антибохайскую коалицию из хэйшуй мохэ, шивэй и Сипла. Китай и его союзники смогли охватить Бохай с севера, юга и запада. Положение Бохая резко ухудшилось. В 733 г. у тюрок продолжались внутренние распри, и они не могли вести крупномасштабные военные действия против Китая. В итоге основное противостояние с империей Тан ложилось на Бохай, в борьбе с Сипла Япония не оказала поддержки Бохаю 2б. Единственным, помимо Бохая, серьезным противником Китая оставались только кидани. Но после поражения от империи Тан в 732 г. они не располагали большими силами и не могли быть ядром для антикитайской коалиции. В результате бохайский правитель Да Уи взял курс на нормализацию отношений с империей Тан.
      Но главную угрозу для него представлял младший брат, который мог объединить недовольных Да Уи в Китае. К тому же империя Тан имела возможность использовать Да Мэньи против Да Уи. Поэтому бохайский правитель стремился ликвидировать своего близкого родственника.
      Для этого он направил людей в Восточную столицу Тан, которые привлекли наемных убийц. Но младший брат бохайского правителя сумел избежать смерти, а убийцы были схвачены и казнены27. После этого (в 733 г.) в Тан прибыло бохайское посольство с просьбой о прощении28. Танские войска в это время потерпели поражение от киданей, которых поддерживали тюрки. Поэтому мирные отношения были выгодны обеим сторонам. Китай все еще вел тяжелую борьбу с киданями и тюрками, конфликт 732 - 733 гг. ясно показал силу бохайской армии, хотя очевидно, что длительный военный конфликт был бы не в пользу Да Уи. К тому же бохайское население не поддержало Да Мэньи против его старшего брата, что оказало свое влияние на позицию китайских сановников.
      Существуют определенные разночтения по поводу периода войны. В России обычно указывается период 732 - 733 годы. В Корее полагают, что военные действия продолжались до 735 года. Таким образом, время войны увеличивается до 4-х лет. Это связано с тем, что российские исследователи считают, что война закончилась с прибытием бохайского посольства с извинениями в 733 году. Но в Корее отмечают, что сам факт прибытия посольства не означал конца военных действий. Несмотря на данное посольство, военные действия Сипла, мохэ и шивэй против Бохая не прекращались - империя Тан физически не могла сразу закончить войну своих союзников. Фактическим прекращением войны можно считать 735 г., когда империя Тан "даровала" силланцам земли к югу от реки Пхэ.
      Поэтому принято считаеть, что мир между империей Тан и Бохаем был восстановлен в 735 году. По своей сути, война подтвердила слова Да Мэньи, младшего брата второго бохайского правителя, о том, что Бохай в одиночку не мог бороться с империей Тан. Да Уи пошел на мир с Китаем, но продолжал вражду с Да Мэньи, несмотря на то, что его брат был прав. Возможно, что второй бохайский правитель понимал абсурдность такого положения, но для объяснения своих внезапных военных действий ему пришлось пожертвовать родственными связями.
      Эта война могла привести к гибели бохайского государства из-за просчетов Да Уи, который недооценил могущества империи Тан, как военного, так и политического. К тому же Да Уи переоценил возможности своих союзников. Но при этом допустим вариант, что у него не было выбора, так как речь шла о поддержке киданей - наиболее верных союзников, стоявших между ним и Китаем.
      Китай в 735 г. передал Сипла земли южнее реки Пхэган (совр. р. Тэдонган)29, которые формально находились под властью Китая30. Таким образом империя Тан отблагодарила силланцев за помощь в войне с Бохаем. Судя по всему, такое решение было принято не сразу, поскольку мир с Бохаем был установлен в 733 году.
      Скорее всего, Китай обдумывал свои дипломатические действия - ведь ему было необходимо ослабить бохайцев и поддержать силланцев. По мнению многих южнокорейских исследователей, эти земли были захвачены силланцами, но танский император до 735 г. официально не признавал их силланскими владениями31.
      Скорее всего, на эти земли имел также свои претензии Бохай, а для империи Тан было очень важно усиление Сипла в качестве противовеса Бохаю. Нам неизвестно, кто проживал на тех землях, но очевидно, что этим ходом Китай хотел углубить конфликт между Бохаем и Сипла, потому что вполне вероятно, что бохайцы интересовались освоением этих земель.
      Также допустим вариант, что земли к югу от Пхэ были в действительности бохайскими. Но Бохай был вынужден уступить их империи Тан, так как не мог воевать против коалиции. Однако бохайские войска боролись с силланцами за спорные территории долгое время.
      К сожалению, китайские и корейские летописи не содержат информации о награждении Китаем мохэсцев и шивэй за участие в войне против Бохая. Можно только предположить, что союзники империи Тан не были обделены своим сюзереном.
      Как правило, историки разных стран диаметрально противоположно рассматривают итоги этой войны. Корейские ученые считают, что война успешно закончилась для Бохая, заостряя внимание на рейде в Дэнчжоу и прорыве до Мадошаня32, но умалчивают о том, что Бохай попросил прощения 33. Китайские историки считают, что Бохай был просто провинцией Китая 34, и полагают, что войны не было, а был просто бунт, который закончился положительно для империи Тан. Длительное время, в силу политических причин, советские и российские историки придерживались позиции корейских коллег.
      На наш взгляд, война между Тан и Бохаем имела место, так как последний не был китайской провинцией. Как таковая война против Тан закончилась поражением Бохая - он был вынужден отдать часть своих территорий на юге, его доминирование на Корейском полуострове закончилось, и долгое время Бохай вообще не выступал против Китая и его союзников.
      Но при этом империи Тан не удалось уничтожить своего противника. С одной стороны, у Китая в тот период времени возникли проблемы с тюрками, с другой, - ликвидация Бохая не являлась важной задачей для Тан. К тому же китайские сановники, судя по всему, отдавали себе отчет в том, что в случае уничтожения Бохая больше всего выигрывала Сипла. Точно так же Сипла выиграла, когда совместно с империей Тан разгромила Когурё и Пэкче, а затем выгнала с их территорий китайскую армию. Пример полувековой давности еще не был забыт Китаем и разгром Бохая уже не входил в его планы.
      Использование китайскими сановниками Да Мэньи против его старшего брата оказалось неудачным - несмотря на его помощь в изгнании бохайской армии от Мадушаня, все дальнейшие попытки продвинуть его не имели успеха. Его не поддержало бохайское население, поэтому свержение Да Уи с сохранением бохайского государства стало невозможным.
      Победа империи Тан и ее союзников оказалась неполной. Главной причиной этого являлись не только успехи Бохая, но и недоверие союзников друг к другу.
      Примечания
      1. ВАН ЧЭНЛИ. Чжунга лунбэй-до бохай-го юй дунбэйя (Государство Бохай Северо-востока Китая и Северо-восточная Азия). Чанчунь. 2000, с. 156.
      2. Пархэса (История Бохая). Сеул. 1996, с. 116.
      3. Там же, с. 117.
      4. Там же, с. 102.
      5. Там же, с. 32.
      6. Там же.
      7. Там же, с. 117.
      8. СОНЪ КИ ХО. Пархэрыль таси понда (Еще раз о Бохае). Сеул. 1999, с. 69.
      9. История Бохая, с. 33.
      10. ИВЛИЕВ А. Л. Очерк истории Бохая. Российский Дальний Восток в древности и средневековье: открытия, проблемы, гипотезы. Владивосток. 2005, с.449 - 475.
      11. СОНЪ КИ ХО. Пархэ чжончхи ёкса ёнгу (Исследование политической истории Бохая). Сеул. 1995, с. 118.
      12. ИВЛИЕВ А. Л. Ук. соч., с. 456.
      13. САМСУГ САГИ. Исторические записки трех государств. М. 1959, с. 219.
      14. КИМ ЫН ГУК. Пархэ мёльманы вонъин: сиган-конъканчогын (Причины гибели Бохая: пространственно-временной подход. Сеул. 2005, с. 77 - 88.
      15. КИМ ЧЖОНЪ БОК. Пархэ гукхоы сонрип пэкёньква ыми (Значение и история создания государственного названия Бохая) Сеул. 2005, с. 117.
      16. Исследование политической истории Бохая, с. 216.
      17. История Бохая, с. 102.
      18. Государство Бохай..., с.156.
      19. ИВЛИЕВ А. Л. Ук. соч., с. 456.
      20. ПАК СИ ХЁН. Пархэсаёнгу вихаё (К изучению истории Бохая). Сеул. 2007, с. 7 - 68.
      21. История Бохая, с. 33.
      22. Там же, с. 123.
      23. ТИХОНОВ В. М. История Кореи. Т. 1. М. 2003, с. 213.
      24. САМГУК САГИ. Ук. соч., с. 219.
      25. История Бохая, с. 3.
      26. Там же, с. 33.
      27. Ю ТЫК КОН. Пархэ го (Исследование Бохая). Сеул. 2000, с. 74.
      28. ВАН ЧЭНЛИ. Ук. соч., с. 156.
      29. ТИХОНОВ В. М. Ук соч., с. 213 - 214.
      30. История Бохая, с. 4.
      31. Там же, с. 123.
      32. ПАК СИ ХЁН. Пархэса (История Бохая). Сеул, 1995, с. 10.
      33. ИВЛИЕВ А. Л. Ук. соч., с. 449 - 475.
      34. СУНГ ХОНГ. Мохэ, Бохай и чжурчжэни. Древняя и средневековая история Восточной Азии: к 1300-летию образования государства Бохай: материалы Международной научной конференции. Владивосток. 2001, с. 80 - 89.
    • Китайские источники о Восточной Африке
      By Чжан Гэда
      Сообщение Фэй Синя о Могадишо и Брава.
      Могадишо и Брава – города на восточном побережье Африки. Один из китайских путешественников, Фэй Синь, писал об этих городах. Хотя в нашем распоряжении и нет сообщения Фэй Синя о Килве, об этом имеется упоминание в нормативной династийной истории «Мин ши».
      Фэй Синь (1388-1436?) сопровождал Чжэн Хэ во время нескольких его походов. Его сообщения являются одним из лучших источников по истории китайских путешествий в Восточную Африку. Он родился в семье военного чиновника в Куньшане, Сучжоу, одном из главных городов провинции Цзяннань в империи Мин. Его сочинение называется «Синча шэнлань», что можно перевести как «Общий отчет о плавании Звездного Плота». «Звездными плотами» называли корабли, на которых к месту назначения отправлялись посланцы китайского императора. Первое издание его книги было осуществлено в 1436 г. Несколькими годами позже Фэй Синь издал иллюстрированную версию своего сочинения.
      Английский перевод текста был опубликован У.У. Рокхиллом (W.W. Rockhill) в «Заметках о сношениях и торговле Китая с Восточным Архипелагом и береговыми областями Индийского океана в XIV в.». ("Notes on the Relations and Trade of China with the Eastern Archipelago and the coasts of the Indian Ocean During the Fourteenth Century" // T'oung pao, vol.XVI (1915), pp.419-47; vol.XVI (1917), pp.61-159; 236-71; 374-92; 435-67; 604-26).
      Источники:
      Ма Хуань «Иньяй шэнлань» (Общий отчет об океанском побережье) «The Overall Survey of the Ocean's Shores», перевод и комментарии J.V.G. Mills (Cambridge: Cambridge University Press, 1970), pp.59-64. Ван Гунъу «Фэй Синь» в «Словаре биографий выдающихся деятелей периода Мин» (L.Carrington Goodrich & Chaoying Fang «The Dictionary of Ming Biography» (New York: Columbia University Press, 1976), pp.440-441). Сообщение Фэй Синя о порте Брава (Бу-ла-ва):
      «Идя к югу от Бе-ли-ло (Беллигам) на Си-лань (Цейлон), через 21 день можно достигнуть земли. Она расположена неподалеку от владения Му-гу-ду-шу (Могадишо) и протянулась вдоль морского берега. Городские стены сложены из обломков скал, дома – из камня. На острове нет растительности – широкая солончаковая равнина. Есть соляное озеро, в котором, тем не менее, растут деревья с ветвями. Через длительный промежуток времени, когда их плоды или семена побелеют от соли, они (жители города) выдергивают их из воды. По характеру своему жители мужественны. Они не обрабатывают землю, но добывают себе пропитание рыбной ловлей. Мужчины и женщины зачесывают волосы вверх, носят короткие рубашки и обматывают их куском хлопчатобумажной ткани. Женщины носят золотые серьги в ушах и подвеску в виде бахромы. У них есть только лук и чеснок, но нет тыкв никаких видов. Произведения этой земли – животное маха (циветта?), которое подобно шэчжану (мускусному оленю), хуафулу (зебра?), подобный пегому ослу, леопард, олень цзи, носорог, мирра, ладан, амбра, слоновья кость и верблюд. Товары, используемые [китайцами] для торговли [с ними] – золото, серебро, атлас, шелка, рис, бобы и фарфор. [Их] правитель, тронутый императорской щедростью, послал дань [нашему] двору».
      Сообщение Фэй Синя о Джиумбо (Чу-бу):
      «Это место примыкает к [владению] Му-гу-ду-шу (Могадишо). Деревня довольно пустынна. Стены из обломков скал, дома сложены из камней. Нравы их также чисты. Мужчины и женщины зачесывают волосы вверх. Мужчины обертывают прическу куском хлопчатобумажной ткани. Женщины, когда они выходят [из домов в город], имеют головную накидку из хлопчатобумажной ткани. Они не показывают свои тела или лица. Почва желтовато-красноватого цвета. По многу лет не бывает дождя. Нет растительности. Они поднимают воду при помощи зубчатых колес из глубоких колодцев. Добывают пропитание рыбной ловлей. Произведения этой земли – львы, золотые монеты, леопарды, птицы с ногами верблюда (страусы?), которые в вышину достигают 6-7 футов, ладан, амбра. Товары, используемые [китайцами] для торговли [с ними] – алый атлас, легкие шелка, золото, серебро, фарфор, перец, рис. [Их] правитель, получив дары от [нашего] императора, преисполнился благодарности и послал дань [нашему двору]».
      Сообщение Фэй Синя о Могадишо (Му-гу-ду-шу):
      «Если идти от Сяо Гэлань (Кулам) при благоприятном ветре, можно достичь этого владения за 20 дней. Оно расположено на берегу моря. Стены представляют собой нагромождение камней, дома сложены из камней и имеют 4-5 этажей в высоту, готовят пищу и принимают гостей на самом верху. Мужчины заплетают волосы узелками, свисающими вокруг головы, и оборачивают вокруг талии кусок хлопчатобумажной ткани. Женщины зачесывают шиньон сзади и расцвечивают его верхушку желтой краской. С их ушей свисают связки (?), вокруг шеи они носят серебряные кольца, с которых до груди свисает бахрома. Когда они выходят [на люди], то прикрывают себя покрывалом из хлопчатобумажной ткани и закрывают свои лица вуалями из газа. На ногах они носят башмаки или кожаные сандалии. У гор страна представляет собой каменистую пустыню с коричневатой землей. Земля тощая, урожай скудный. Может не быть дождя на протяжении нескольких лет. Они (местные жители) копают очень глубокие колодцы и поднимают воду в мешках из овечьих шкур при помощи зубчатых колес. [По характеру своему] они возбудимы и упрямы. Искусство стрельбы из лука входит в обучение их воинов. Богатые дружелюбно относятся к народу. Бедные кормят себя рыбной ловлей при помощи сетей. Рыбу они сушат и едят, а также кормят ей своих верблюдов, коней, быков и овец. Произведения этой земли – ладан, золотые монеты, леопарды, амбра. Товары, используемые [китайцами] для торговли [с ними] – золото, серебро, разноцветный атлас, сандаловое дерево, рис, фарфор, цветная тафта. [Их] правитель, соответственно с обычаем, послал дань [нашему двору]».
      Источники:
      Теобальдо Филези, перевод Дэйвида Моррисона «Китай и Африка в Средние Века» (Teobaldo Filesi. David Morison trans. China and Africa in the Middle Ages. (London: Frank Cass, 1972), рp. 37-39). http://domin.dom.edu/faculty/dperry/hist270silk/calendar/zhenghe/feihsin.htm
    • Африканское "метательное железо"
      By Чжан Гэда
      Уже выложил небольшой файл с переводом материалов Pitt Rivers Museum относительно двух типов африканских метательных ножей (зачастую их просто именуют "метательным железом" - throwing iron, хотя в начале 1990-х К.В. Асмолов предложил им название "боевые загогулины", однако оно не прижилось).
      Думаю, теперь можно развить тему для интересантов.
      Например, весной 2013 г. в сети появилась статья "Пинга — или «метательное железо» Африки.Метательное железо – что это?". Статья небезынтересная, но там есть приличные неточности. Можно начать с их разбора (естественно, в меру моего знакомства с предметом).
      С самого начала дается несколько неверный посыл - слово кпинга существует в языке народа азанде. И распространять его на языки других народов Африки, имеющих собственные языки, совершенно неверно.
      Более правильно было бы сказать, что метательное железо бывает разных типов и форм, и у каждого народа называется по своему.
      А "тромбаш" в Эфиопии, АФАИК, не применялся - у кого он там мог применяться, кроме нилотов? Афросемитская военная культура не знает подобных изысков. Не замечены в нем и восточные кушиты.
      В общем, из первого неверного посыла последует попытка автора материала объединить очень разнородные предметы под названием кпинга.
      Если мы будем говорить только о кпинге, то надо сразу сказать, что это т.н. "крылатый тип" метательного железа, распространенный в странах южнее Судана. Если будем говорить о разных типах метательных ножей - то каждый тип будем рассматривать отдельно.
    • Мачете в Африке
      By Чжан Гэда
      Наиболее распространенным в Африке является мачете типа панга (тж. тапанга). Считается, что это слово берет свое начало в языке суахили.
      Сделал небольшую подборку фото этого печально известного универсального тесака - после геноцида народа тутси в Руанде это оружие ассоциируется у многих с жуткими военными преступлениями и пытками.
      Тем не менее, на боевые и рабочие качества панги это никак не влияет.