Sign in to follow this  
Followers 0
Saygo

Польские колониальные устремления в межвоенный период. Осадничество и полонизация

2 posts in this topic

Первая половина статьи занимательна и написана бодро и весело, вторая же большею частью представляет собою унылый официоз с бульбосайтов, поэтому людям, предрасположенным к рвоте, не рекомендуется и помещается исключительно для комплектности (а Н. М. Ракитянский - доктор психологии, оказывается и такая бывает докторантура!). Мы вас пердупердили.

Бухарин С.Н., Ракитянский Н.М. Польский ВМФ и колониальные проекты Второй Речи Посполитой

Военно-морской флот Второй Речи Посполитой. Несостоявшаяся история

С древних времён морской и тем более океанский флот был не только символом морского могущества страны, но и средством сильной политики и колониальной экспансии. Выход к морю, если его не было, и строительство кораблей всегда входили в круг стратегических задач различных государств. Так, Россия никогда не стала бы империей, не построив свой военно-морской флот (ВМФ) под руководством Петра Великого.

Понимали это, правда, по-своему и руководители Польши, получившей независимость в 1918 г.

Польский ВМФ был основан декретом главы Второй Речи Посполитой маршала Ю. Пилсудского 28 ноября 1918 года. В то время Польша не имела морских судов, а только две флотилии речного флота, доставшиеся ей от поверженной в Первой мировой войне Германии. В настоящее время на вооружении ВМФ Польши находится 140 плавающих единиц, несколько десятков самолетов и вертолетов. Личный состав насчитывает 15 тысяч военнослужащих, из них 7 тысяч профессиональных военных.

В начале тридцатых годов Польша обладала третьей по численности армией в Европе. Однако эта армия не соответствовала требованиям того времени. Согласно довоенному пятнадцатилетнему плану «Строительства Польши 1939-1954 гг.», только с 1939 г. планировалось обеспечить рост военной промышленности. Польша как некогда самая развития часть Российской империи к началу Второй мировой войны располагала 11 кавалерийскими бригадами и не имела ни одной танковой. У нацистской Германии на тот момент было 6 танковых дивизий и только одна кавалерийская бригада [1]. СССР к началу Первой мировой войны успел создать могучую индустрию, армию, флот и авиацию. При этом и Германия, и Россия развивали свою промышленность в гораздо более сложных условиях, нежели Польша. Причиной такого парадокса являются ментальные особенности польских правящих элит, которые вместо решения актуальных проблем государственного развития увлеклись утопическими проектами, направленными на возрождение Речи Посполитой «от можа до можа».

В октябре 1918 г., в Варшаве несколькими поляками, имевшими отношение к речному и морскому флоту, по инициативе вице-адмирала Казимира Порембского была основана организация «Bandera Polska» («Польский флаг»), основной целью которой должна была стать пропаганда строительства флота для новой Польши [2]. На тот момент выхода к морю у Польши не было. Доступ к Балтике появился в виде «версальского» «Польского коридора» в 1919 г.

640px-Pomnik_wiceadmirala_Kazimierza_Por
Памятник Казимиру Порембскому

456px-Gen.Orlicz-Dreszer.JPG
Густав Орлич-Дрешер, глава Морской и Колониальной Лиги до своей смерти в 1936 году

J_Beck.jpg
Глава МИД Юзеф Бек


К. Порембский, георгиевский кавалер, отмеченный множеством боевых наград, был контр-адмиралом Российского Императорского флота и патриотом Российской империи. Он был незаурядным человеком и отличным организатором. «Польский флаг» под его руководством начал с инвентаризации речных судов, оставшихся в Варшаве после изгнания оттуда немцев. Будучи поначалу немногочисленным, всего в нем на момент создания было 25 членов, он совсем скоро стал весьма авторитетной организацией.

В конце мая 1919 г. «Польский флаг» был переименован в Лигу польской навигации (Liga Zeglugi Polskiej), а в 1924 г. организация поменяла название на Liga Morska i Rzeczna и стала выпускать журнал «Море», посвященный проблемам развития судоходства.

В 1921 г. поляки начали расширение и модернизацию порта в соседствующей с Данцигом Гдыне. Для приобщения поляков к морю тратилось много средств и времени, но это было экономически обосновано. Без выхода к мировому океану польская экономика становилась зависимой от соседей в вопросах импорта и экспорта. Таким образом, деятельность организации в то время была не только конструктивной, но и весьма эффективной, так как грузооборот через Гдыню стремительно рос.

Однако ситуация скоро изменилась. В феврале 1928 г. под предводительством бывшего польского консула в Куритибе (Бразилия) К. Глуховского был создан Союз колониальных пионеров (Zwiazek Pionerow Kolonialnych), главной целью которого была пропаганда обретения Польшей колоний за морем [2]. В том же году этот союз на правах отдельной секции вошел в Лигу польской навигации, которая в октябре 1930 г. была переименована в Морскую и Колониальную Лигу (Liga Morska I Kolonialna) – МКЛ. Это было не простым переименованием, но и принципиальной сменой курса – в программу организации первым съездом, проведенным в октябре 1928 г., уже были включены пункты о том, что организация будет бороться за обретение Польшей колоний. Отныне вся энергия и ресурсы МКЛ стали вкладываться в этот проект.

В октябре 1935 г. в журнале «Море» был опубликован следующий текст, который имел программный характер: «Мы, поляки, как и итальянцы, стоим перед большой проблемой размещения и использования быстро увеличивающегося населения. Мы, поляки, как и итальянцы, имеем право требовать, чтобы для нас были открыты рынки экспорта и регионы для поселения, чтобы мы могли получать сырье, необходимое для национальной экономики на условиях, на которых это делают иные колониальные державы».

В январе 1936 г. на страницах «Моря» вышла статья К. Езиоранского, в которой говорилось, что только тогда Польша станет великой державой, когда сможет поставлять через порты все необходимые ресурсы для производства, а это будет только тогда, когда появится возможность контролировать добычу и перевозку сырья в Польшу, что ведет к необходимости осуществления колониальной политики. В октябре 1936 г. Я. Дебский писал, что Польша должна выйти из европейских границ, что поляки ничем не хуже немцев, итальянцев и японцев, требующих колоний. Но для этого полякам надо кардинально изменить подход к современному положению, надо пропитывать колониальной идеологией страну и общество. И это лишь отдельные примеры того, что писалось только в журнале «Море» в 1930-е годы.

С середины 1930-х годов в Польше МКЛ начала проводить «неделю моря», которая проходила под патронатом влиятельнейших лиц – в 1937 г. это был генерал К. Сосновский, который несколько позже стал Протектором Лиги, президент Польши Мосцицкий, почетный член Лиги, маршал Рыдз-Смиглы, примас Польши Август Глонд. Неделя проходила в парадах и выставках, под девизом «Нам нужны сильный флот и колонии!». В 1938 г., кроме «недели моря», МКЛ стала проводить «Дни колоний», посвященные пропаганде среди населения идеи колониализма. Здесь мы отметим, что население Польши встречало такие идеи с пониманием – в начале 1938 г. в МКЛ состояло около 690 тысяч человек, к концу года – порядка 841 тысяч, а к началу сентября 1939 г. – почти миллион человек. По поводу колониальных надежд в Польше царила эйфория. В предвоенный год польская Морская колониальная лига насчитывала около миллиона членов. Колониальная политика МКЛ и польского государства осуществлялась в трех направлениях.

Первое – переселение колонистов-осадников1 на новые земли, в том числе и за рубежом. Это, в первую очередь, территории Западной Украины и Белоруссии, захваченные у советской России. Чтобы нарушение прав коренного населения не вызывало осуждения мировой общественности, Ю. Бек 13 сентября 1934 г. на заседании Лиги наций сделал заявление, в котором отмечалось, что Польша отказывается от сотрудничества с международными органами, контролирующими соблюдение положений в области защиты прав национальных меньшинств.

Кстати, это заявление было сделано в день приема Советского Союза в члены Лиги Наций. Тема осадников на отторгнутых у России территориях будет подробно рассмотрена позже.

Что касается заморских территорий, то польские государственные деятели планировали создать там мощные диаспоры. Это не делало такие территории владениями Польши, но могло позволить осваивать новые регионы на пользу польской экономике, поскольку по замыслам политиков осадники в обмен на кредиты для переселения должны были рассчитываться сырьем. Это направление колониальной политики практиковалось весьма большим количеством организаций в Польше, а также активно поддерживалось правительством. Однако осадники не способны были вести добычу сырья в промышленных объемах, в связи с этим проект провалился и принес одни убытки.

Второе – создание больших плантаций на основании концессий от правительств слаборазвитых стран. Предполагалось, что такие концессии, управляемые централизованно польскими компаниями, должны были стать основой для масштабного импорта дешевого сырья в Польшу. Именно на такой род «колониализма» – крупные плантации – делала ставку МКЛ.

В Бразилии предполагалось проложить силами польских компаний железную дорогу из Риозиньо до Гаурапави с целью соединения польских поселений и одновременно улучшения условий перевозки сельскохозяйственной и лесной продукции. Взамен МКЛ должна была получить 2 миллиона гектаров из территорий индейского резерва вокруг железной дороги. Однако авторы проекта не учли, что стоимость работ намного превышает их финансовые возможности. В результате было приобретено всего лишь около 7 тысяч гектаров земли для поселения, названного «Морская воля» (Morska Wolia). Несколько позже на средства МКЛ были приобретены дополнительные 20 тысяч гектаров для поселения «Орлич-Дрешер». В 1935 г. началось заселение «колоний», в «Морской Воле» поселилось лишь 350 человек – что неудивительно, так как затраты на переселение одной семьи составляли до 3 тысяч долларов США. Кроме того, непродуманная политика организаторов проекта с местными властями и радикальный национализм осадников насторожили правительство Бразилии. В результате бразильский колониальный проект с треском провалился. В Анголе, Либерии, Перу, Аргентине, Мозамбике, Боливии были допущены те же ошибки: проекты не укладывались в имеющиеся ресурсы при том, что колонисты не скрывали своих «захватнических» планов. В итоге везде польских колонистов преследовали неудачи.

Необходимо отметить и мадагаскарский проект польских «колонизаторов». В «Колониальных тезисах…» отдельное место было посвящено вопросу переселения евреев на Мадагаскар. Это должно было произойти по «желанию мирового еврейства». В связи с этим в 1937 г. французский министр заморских территорий М. Моте высказался относительно теоретической возможности передачи Мадагаскара под опеку Польши. По заданию министра Ю. Бека и при согласии Моте была создана комиссия по изучению приспособленности острова для заселения евреями из Польши. В комиссию входили директор еврейского эмиграционного общества в Варшаве Л. Альтер, агроном из Тель-Авива, уроженец Галиции С. Дик и майор М. Лепецкий. В мае 1937 г. комиссия прибыла в Париж, откуда убыла на Мадагаскар, где работала 10 недель и составила отчет относительно пригодности северной части острова к колонизации. Однако планам не было суждено реализоваться из-за начала мировой войны.

Экзотический характер имел так называемый «антарктический проект поляков». Косвенным свидетельством того, что правительство Польши могло планировать акцию по «экспансии» в Антарктиде, может послужить тот факт, что в марте 1939 г. посольства Польши в Лондоне и Вашингтоне получили поручения от МИД сделать запрос относительно того, на какие области континента распространяются формальные территориальные претензии этих держав [2].

Третье – создание классических колоний, т.е. политическое подчинение Польше определенных территорий. Такой подход также находил активную поддержку МКЛ. Так, в сентябре 1936 г. на заседании Лиги Наций министр иностранных дел Польши Ю. Бек зачитал обращение относительно проекта по расширению членства в комиссии по делам мандатов, т.е. отобранных у Германии и Оттоманской империи колониальных территорий. Это было сделано для того, чтобы все заинтересованные в колониях нации могли получить свою долю. Аналогичное заявление прозвучало на заседании комитета по иностранным делам польского Сената. Германские дипломаты докладывали в Берлин, что польское руководство рассматривало вариант обращения в Лигу Наций с предложением передать Польше часть (до 9 процентов) германских колоний (в связи с тем, что Польша частично была «наследницей» Германии в плане территорий) – Того и Камерун, «которые и так никому не нужны». Результатом всей кампании 1936 –1937 гг. можно назвать изданные летом 1937 года МИД Польши «Колониальные тезисы Польши» [2].

В марте 1939 г. во время подготовки визита в Лондон Ю. Бека польское посольство передало список тем для обсуждения при визите. Одной из таких тем была тема колоний. В ответ 8 марта 1939 г. Галифакс телеграфировал послу Великобритании в Варшаве просьбу передать полякам: «так как между Великобританией и Польшей нет колониальных проблем, на данный момент обсуждать нечего». Поляки были возмущены жестким ответом и даже хотели перенести визит Бека на позднее время.

Таким образом, Польша расходовала колоссальные средства на реализацию утопических проектов, тогда как ее оборонная промышленность не развивалась.

Вопросы обороноспособности страны решались порой весьма оригинально. Так, в 1933 г. правительство наделило МКЛ полномочиями по администрированию «Фонда Морской Обороны», целью создания которого был сбор средств на укрепление польского ВМФ. В течение двух лет МКЛ смогла насобирать в Фонд порядка 8 миллионов 200 тысяч злотых, на который была построена скандально известная подводная лодка «Орел». Следует отметить, что все без исключения польские военнослужащие в принудительном порядке должны были делать денежные отчисления в этот Фонд.

«Орел» с ноября 1939 г. в течение 7 месяцев действовал в составе британского флота – под польским флагом и с польским экипажем. За это время он потопил лишь один германский грузовой пароход «Рио-де-Жанейро». Субмарина погибла 8 июня 1940 г. в результате подрыва на мине в Северном море, из личного состава подводной лодки никто не уцелел.

Весьма интересны попытки создания польского Военно-морского флота. После победы в войне с советской Россией на мирных переговорах в Риге в 1921 г. Польша потребовала от России часть кораблей Балтийского флота: 2 линкора типа «Гангут», 10 больших эсминцев, 5 подводных лодок, 10 тральщиков, 21 вспомогательный корабль, а также 2 недостроенных крейсера типа «Светлана». И все это для защиты 42 миль побережья! Советской делегации удалось отклонить эти притязания.

Тогда же правительство Польши обратилось к Финляндии с просьбой приобрести для своих ВМС два бывших сторожевых корабля русского флота. К началу революции они находились в стадии строительства в финских портах. После покупки поляками этих кораблей они были переименованы в «General Haller» и «Komendant Pilsudski» соответственно [4].

После Первой мировой войны западные союзники Польши передали ей ряд мелких военных судов, например, Великобритания передала польскому флоту захваченные у немцев после заключения мирного договора
малые миноносцы V 105, V 106, V 108 (340/421 т), A 64, A 68, A 80 (330/381-392 т), которые немцы себе вернули в первые дни войны с Польшей. В 1927 г. поляки купили у Бельгии старый бронепалубный крейсер “Д’Антрекасто” (“D’Entrecasteaux”), 1899 г. постройки. Он использовался в качестве блокшива до 1938 г., после чего был разрезан на металл. Но все это не имело никакого значения в деле создания реального ВМФ.

В тех же двадцатых годах польский флот планировали пополнить американскими додредноутами. Говорилось, в частности, о возможности приобретения «Нью-Джерси» ВВ-16. Однако расчеты, произведенные в Штабе обороны побережья, показали, что только на окраску этих кораблей потребуются почти все средства, выделенные на польский военно-морской флот, а содержание этих «гигантов» поглотит весь госбюджет.

Военно-морские амбиции поляков не имели границ. Так, на конференции по разоружению в Женеве Польша объявила о желании создать флот общим водоизмещением 150 000 тонн. Проект судостроительной программы включал два линкора, 2 тяжелых крейсера, 9 эсминцев, 9 миноносцев, 18 подводных лодок, 21 тральщик, 24 сторожевика и значительное количество вспомогательных кораблей. Общая стоимость программы достигла миллиарда злотых (200 миллионов долларов). Эта программа также осталась на бумаге [5].

В 1925 г. было решено учредить пограничную охрану и вооружить ее современными быстроходными катерами, купленными за границей. Предлагались и собственно польские проекты. Первый польский катер заложили на Модлинской верфи в конце 1930 г. Испытания показали, что новый катер развивает на полном ходу 24.3узла, а на экономическом – 11 узлов и является самым быстроходным польским кораблем. На Балтике по скорости его превосходили только немецкие катера типа S.

Несмотря на амбициозные проекты некоторых польских лидеров по созданию крупных боевых кораблей, самой большой боевой единицей военно-морского флота Польши в то время оставался минный заградитель “Гриф” французского производства.

Лишь в 1936 (!) г. польские адмиралы несуществующего ВМФ спустились с небес на землю и подготовили шестилетнюю программу перевооружения флота, учитывающую возможности бюджета польского государства. В соответствии с ней до 1942 г. предполагалось построить 8 современных эсминцев, 12 подводных лодок, 1 минный заградитель, 12 тральщиков и 10 торпедных катеров.

В рамках шестилетней программы стали осуществляться более продуманные проекты, что привело к постройке двух современных эскадренных миноносцев «Blyskawica» и «Grom». Их заказали в Англии по оригинальному проекту. Поскольку Польша не могла соперничать со своими соседями по числу строящихся единиц, при подготовке требований к новым эсминцам был избран путь индивидуального превосходства над кораблями этого класса флотов Германии и Советского Союза.

В результате спроектированные опытными конструкторами верфи «Уайт», «Blyskawica» и «Grom» оказались сильнейшими европейскими эсминцами своего времени, уступая лишь новейшим французским лидерам.

Программой 1936 г. предусматривалась постройка еще двух кораблей этого типа. С целью развития отечественной судостроительной промышленности их решено было строить в Гдыне. Заказ на «Huragan» и «Orkan» выдали 1 мая 1939 г., но до начала войны успели подготовить лишь часть материалов, а до закладки кораблей дело так и не дошло.

В итоге военно-морских приготовлений к началу Второй мировой войны в составе польского флота числились 4 эсминца, 5 подводных лодок, 1 торпедный катер, 6 тральщиков, 2 транспорта и мелкие суда.

Польский ВМФ был ослаблен еще до начала военных действий уходом в Великобританию трех эсминцев: 30 августа 1939 года “Буря” (Burza), «Молния» (Blyskawica) и «Гром» (Grom) покинули свои базы. Согласно планам польского командования, эти корабли должны были нарушать торговое судоходство Германии, базируясь в портах Англии. Очевидно, что оставление эскадренных миноносцев в польских базах не могло существенно повлиять на ситуацию в отражении немецкой агрессии.

ВМФ Польши был практически весь уничтожен в самом начале войны, а польским морякам пришлось сражаться на арендованных у Англии судах.

Состояние современного польского ВМФ

В конце прошлого века Польша добилась того, чтобы ее Военно-морской флот представлял НАТО на Балтике. Надо сказать, что это стратегическая и весьма ответственная миссия. Обратим внимание на то, что сегодня основу польского ВМФ составляют два больших ракетных фрегата «Пуласки» и «Костюшко», которые были спущены на воду в 1980 г. Польша получила их от США. В 2014 г. в США останавливают производство запасных частей для кораблей этого класса. На фрегатах используются вертолеты Kaman Super Seasprite, от которых американские военно-морские силы отказались еще в 2001 г. Сохранение на вооружении вертолетов обходится весьма дорого [6].

США подарили полякам корабли, которые после двадцати лет эксплуатации нуждались в капитальном ремонте. По сведениям польского издания «NIE», этот ремонт обошелся польским налогоплательщикам в десятки миллионов долларов. Таким образом, американцы не только сэкономили, передав корабли полякам, но и при этом заработали на запчастях, технической помощи и обучении персонала.

Самая новая из четырех подлодок класса «Коббен», которая была передана Польше Норвегией, была спущена на воду 40 лет назад. При этом отметим, что ресурс таких субмарин составляет в среднем 25 лет, однако они эксплуатируются по сей день. Естественно, что флот остро нуждается в запчастях к подлодкам. Ремонт большинства подлодок практически уже невозможен. Если ничего не изменится, то совсем скоро единственной польской подлодкой на ходу окажется советская субмарина «Орел» класса «Кило» 1986 г. выпуска. Для того чтобы ВМФ Польши сохранял боевую готовность, в течение 10 лет в него нужно вложить 8-10 млрд. долл. Однако, как отмечают польские СМИ и члены парламента, до 2015 г. в бюджете в отношении военных нужд будут иные приоритеты: необходимо заплатить США несколько миллиардов долларов за истребители F-16, купленные у американских «союзников» [6].

Были времена, когда на верфях Гдыни поляки строили десятки первоклассных кораблей для ВМФ СССР. Но современная шляхта полна энтузиазма. Так, журналист В. Лучак в журнале «Политика» с гордостью и нескрываемым восторгом пишет [3]: «Два польских минных тральщика — «Чайка» и «Мева», участвовавшие в недавних учениях 12 стран НАТО и партнеров союза, обнаружили в водах Балтики поблизости от Риги 52 различных подводных объекта (!?), что положительно свидетельствует о возможностях наших военно-морских сил».

На модернизацию «Мевы», «Чайки» и «Фламинго» было выделено 100 млн. злотых (около 25 млн. долл.). За 35 млн. злотых Северная верфь сделала новый немагнитный корпус у построенного еще в 80-е годы для советского ВМФ судна и превратила его в современный корабль тыловой поддержки «Контр-адмирал Черницкий».

Сегодня о деятельности этого судна не принято говорить открыто — известно лишь, что оно поддерживает в Персидском заливе деятельность Пятого флота США в антитеррористической операции и на его борту размещено подразделение боевых пловцов военно-морского флота Польши и спецподразделение «Формоза». По неофициальным данным, судно и его экипаж завоевали доверие американцев, которые не соглашаются на возвращение «Контр-адмирала Черницкого» в Польшу. Поэтому дискуссия о будущем польского военно-морского флота и его структуре проходят сейчас на фоне несомненных успехов польского флага в операциях союзников. Руководство флота под командованием адмирала Р. Лукашика, строит обширные планы. Их размах, однако, будит опасения в варшавских командных кругах еще и потому, что в министерстве национальной обороны и в Генеральном штабе не так уж много представителей военно-морского флота...» [3].

Справка.«Мева», «Чайка» и «Фламинго» — три 60-метровой длины судна с максимальным водоизмещением по 500 тонн — признаны лучшими из всей серии судов, построенных на верфях имени Парижской коммуны в Гдыне еще в 60-х гг., а «Контр-адмирал Черницкий» был построен по заказу СССР в 80-е годы прошлого века [3].

Осадничество. Колониальный проект в контексте политической психологии

Концепция осадничества и её реализация. Осадничество (осаднитство) в межвоенное двадцатилетие 1918-1939 гг. было в первую очередь стратегической политической акцией и только во вторую очередь – социально-экономическим проектом. Оно являлось одним из способов реализации концепции федерализма Ю. Пилсудского, важным элементом которой была практика колониализма с польской спецификой. Политика Пилсудского в значительной мере определялась так называемой Ягеллонской идеей, в основе которой заложен постулат о том, что благополучие Польши зависит от того, сможет ли она утвердиться на украинских и белорусских землях [7]. Польская ментальная идентичность в том виде, в котором она сформировалась к началу ХХ в., побуждала правящие элиты к экспансии на Восток. Именно это пространство, состоящее из Украины и Белоруссии, поляки привыкли считать своей национальной территорией. При этом главным противником восстановления Речи Посполитой в границах 1772 г. они считали только русских.

Ягеллонская концепция активно использовалась польской политической элитой для решения политических проблем и трансляции в общество идей федеративного государства «от моря до моря». Именно поэтому в стремлении польских властей изменить структуру народонаселения на западноукраинских и западнобелорусских землях в пользу поляков особая роль принадлежала политике осадничества — переселения на эти земли поляков из Центральной Польши.

Закон «О военном осадничестве на восточных землях» был принят польским правительством 16 декабря 1920 г. Лучшие земли, заселенные в основном украинцами Галичины и Волыни, которые сами страдали от малоземелья, должны были теперь передаваться полякам — инвалидам, демобилизованным солдатам, офицерам и их семьям. Они должны были стать опорой польской власти на этих территориях. Кроме того, они должны были воздействовать на местное население, приобщая их не только к «польской культуре», но и к «католицкой вере».

Ещё Т. Костюшко писал о том, как можно и как нужно сделать «rusino'w naszych» поляками по самосознанию. Он считал, что главным орудием для этого может быть только католическая религия, распространение католической веры [8].

В течение только первых двух лет в Восточной Галичине оседают десятки тысяч поляков. Они получили 160 тыс. га земли. Такие действия польской власти положили начало очередному этапу польско-украинского противостояния, что во время Второй мировой войны вылилось в кровавые столкновения и массовую резню с обеих сторон [9].

На протяжении 1919 – 1929 гг. 77 тысяч польских осадников (колонистов) получили 600 тысяч га земли. По данным «Энциклопедии Истории Беларуси», в период 1921-1939 гг. с этнических польских земель в западную Белоруссию было переселено около трёхсот тысяч осадников [10].

Политическая практика осадничества резко обострила межнациональные отношения на всех восточных территориях, — т.н. «крессах всходних»2, так как наделение поляков землей осуществлялось при явной дискриминации коренных жителей. Так, в Западной Белоруссии в двадцатые годы фактически постоянно осуществлялся режим чрезвычайного положения. В 1924 г. на восточных границах довоенной Польши был создан Корпус Пограничной Охраны (Korpus Ochrony Pogranicza — КОР), одной из главных задач которого было т.н. «сдерживание» украинского и белорусского национальных меньшинств.

Показательно, что концентрационный лагерь «для неблагонадежных» в Западной Белоруссии, в Березе Картузской, был открыт одним из первых в Европе в 1934 г., а в Бяла-Подляске — в 1936 г. [11].

Исторической точкой отсчёта, с которой начинался процесс политики осадничества, представляется возможным считать 3 марта 1918 г. В этот день в Брест-Литовске был подписан мирный договор между советской Россией, с одной стороны, и Германией, Австро-Венгрией, Турцией и Болгарией — с другой. По условиям этого договора Россия теряла Польшу, Финляндию, Прибалтику, Украину, часть Белоруссии.

В декабре 1919 г. Высший совет Антанты устанавливает временную восточную границу Польши по «линии Керзона». В 1919 г. по Версальскому договору к Польше отходят германские территории: Поморье и Познань — города Бромберг, Быдгощ, Познань и др. В этом же году по Сен-Жерменскому договору Польша присоединяет к себе Галицию: города Львов, Станиславов, Перемышль, Тернополь и др.

Польша, подстрекаемая и вооружаемая Антантой, в октябре 1920 г. захватывает у ослабленной гражданской войной России часть белорусских и украинских земель — Новогрудок, Полесье, Волынщину. 18 октября 1920 г. Верховный главнокомандующий Ю. Пилсудский в своём приказе писал: «Солдат, который столько сделал для Польши, не останется без награды. Благодарная Родина не забудет о нем. Были завоеваны огромные пространства, обезлюженные и превращенные мировой войной буквально в сплошные развалины. Я предложил уже правительству [позаботиться о том], чтобы часть завоеванной земли стала собственностью тех, кто ее сделал польской, оплодотворив ее польской кровью и сверхъестественными своими подвигами. Эта земля, засеянная кровавым семенем войны, ждет сева мирного, ждет тех, кто сменит меч на плуг, дабы в своем труде одержать столько же мирных побед, сколько они одержали их на поле боя» [12].

До этого в марте 1920 г. польские легионы отторгают у Литвы Виленщину, населенную преимущественно белорусами.

В марте 1921 г. в Риге советская Россия и Польша подписывают Договор о границе, в соответствии с которым Западная Белоруссия и Западная Украина отходят к Польше. За день до подписания Рижского мирного договора 1921 г. во все польские дипломатические миссии за границей министерством иностранных дел была разослана инструкция, в которой определялось направление будущей польской политики по отношению к восточным соседям Польши. «Следует и дальше поддерживать враждебные советской России элементы как русские, так и украинские, белорусские и кавказские... — говорилось в ней. — Наши интересы на востоке не кончаются на линии наших границ... Нам... небезразлична судьба земель исторической Речи Посполитой, отделенных от нас будущим Рижским договором» [13].

В 1921-1922 гг. Польша снова укрупняется уже за счет германских территорий — Верхней и Южной Силезии. В марте 1923 г. союзные державы признают г. Вильно и Восточную Галицию территорией Польши.

Примечательно, что молодое польское государство в своей внешней политике опиралось на ультиматумы, откровенную агрессию, разбалансировку шаткой системы мирообеспечения и коллективной безопасности. Без объявления войны и нарушая перемирия, Польша дважды нападала на Литву и оккупировала Вильнюс в 1919 и 1920 гг., а также на советскую Россию в 1920 г. В 1938 г. Польша в ультимативной форме под угрозой военного вторжения решала территориальные проблемы с Литвой и Чехословакией.

Милитаризированная Польша, являясь одной из учредительниц Лиги Наций, демонстративно ее игнорировала. Так, в 1934 г. польское правительство уведомило Лигу Наций об одностороннем расторжении договора о защите национальных меньшинств и совместно с Германией сорвало подписание «Восточного регионального пакта». В 1938 г., прибегнув к ультиматуму и угрозе военной агрессии, не дожидаясь выполнения Мюнхенского соглашения, Польша вероломно захватывает Тешинскую область, которую 28 июля 1920 г. уступила Чехословакии в обмен на нейтралитет в польско-советской войне.

Реализуя «ягеллонскую идею» «Дранг нах Остен» в версии Пилсудского, II Речь Посполитая к моменту её военного и политического краха 1939 г. приблизилась к территориальным владениям времен I Речи Посполитой 1569-1795 гг., «лоскутное одеяло» которой также прирастало захватническими войнами и аннексиями. Во всех отношениях «восточные окраины» целенаправленно были превращены в колонию центральной Польши, ее аграрно-сырьевой придаток с полунатуральным низкодоходным производством [14].

Такое поведение Польши У. Черчилль сравнил с «жадностью гиены». Таким образом, II Речь Посполитая приросла в результате захватнических войн и аннексий, на что обращают внимание не только советские и российские историки, но и западные: Н. Ачерсон, Ж. Бувье, Ж. Гасон, Н. Вакар, Д. Далинин, К. Фармер, З. Коэтс, С. Хорак и др. [14].

Относительно «крессов всходних» отметим: граница 1921 г., признанная великими державами и вынужденно советской Россией не отражала ни этнографической карты расселения поляков, ни границ прежнего Королевства Польского, закрепляя лишь status quo: здесь остановились польские легионы. Соседние страны под нажимом Антанты смирились с таким положением дел, но не оставляли при этом надежд на возвращение своих территорий.

В реализации политики осадничества режим Пилсудского столкнулся с рядом серьёзных проблем: национальные меньшинства населяли половину всей территории страны и составляли почти 40% ее населения. Отдельные национальные меньшинства имели различный удельный вес и различное значение в системе польского государства. Но украинское меньшинство, составлявшее 8 млн. человек, бесспорно, занимало центральное место среди остальных меньшинств. Украинская проблема, или, как ее называли поляки, проблема «юго-восточных кресов» была стержневой национальной проблемой Польши.

Западноукраинское крестьянство владело лишь 22% всей обрабатываемой земли. Таким образом, 4/5 хозяйств владело лишь 1/5 земли; 78% исконной украинской земли было захвачено польским государством, церковью, десятками тысяч колонистов-осадников и помещиками. Одним только помещикам принадлежало 46% украинской земли. В Станиславовском воеводстве 630 польских помещиков держали в своих руках больше половины всей земли, в то время как свыше 200 000 бедняцких хозяйств имело немногим больше 1/4 земельной площади. Грабеж украинских земель проводился в виде усиленной военной и гражданской колонизации, под лозунгом «Ни вершка земли в непольские руки!».

Западная Украина «в пределах Польши является оазисом сверхнищеты». Это признание вырвалось однажды из уст бывшего вице-премьера Квятковского, когда он говорил об экономическом положении Западной Украины.

Второе по значению место среди нацменьшинств польского государства занимали белорусы, численностью до 3 миллионов. Обнищание крестьянства в Западной Белоруссии дошло до предела. В Полесье 3000 помещиков держали в своих руках 2/3 всей земельной площади, а 70000 бедняцких белорусских крестьянских хозяйств имели меньше 1/16 части [15].

Третье место занимали евреи — 3 млн. человек. Далее по списку шли литовцы, немцы, чехи, русские и др. По данным С. Шиптенко, только западнобелорусские земли, являвшиеся частью «крессов всходних» Второй Речи Посполитой, составляли 113 кв. км. — 24% ее территории с 11% населения. По состоянию на 1931 г. там проживало 4,6 млн. чел., из них: белорусов — 65%, поляков — 15%, евреев — 11%, украинцев — 4%, литовцев — 2,5 %, русских — 2% [15].

Национальная политика польского правительства сводилась к принудительному ополячиванию украинцев, белорусов и русских. Весь административный аппарат, судебные органы, железные дороги, учреждения были переведены на польский язык. Украинский и белорусский языки полностью игнорировались. Дело доходило до того, что в почтово-телеграфных конторах отказывались принимать телеграммы на украинском и белорусском языках. Почтовые чиновники издевательски заявляли, что они украинского и белорусского языка не знают. За первые 10 лет хозяйничанья польских властей в Западной Украине количество народных школ с 3 600 было сокращено до 400—500 [15].

Русскому «меньшинству», как и другим нациям, на территории польских кресов приходилось не только бороться с нуждой, но и вести повседневную борьбу за свою национальную культуру. Полонизация проводилась не только в отношении школьного преподавания, но и в отношении религиозном. В школах был введён католический катехизис и обязательное посещение богослужений в католических церквах, о чём свидетельствуют сами польские историки и, в частности К. Сроковский [16]. Был провозглашён тезис – «русских в Польше нет», оправдывавший полное уничтожение русских школ. По этому плану было предложено полностью перейти на польский язык. Те же школы, которые захотели сохранить преподавание на русском языке, были закрыты. Большинство школьных зданий было отобрано [17].

Пилсудский публично высказал свои взгляды на тему политики в Восточном Приграничье уже в январе 1920 г. в Ровно, во время инспекторской поездки на Волынский фронт. В своем выступлении перед представителями волынской земли он сказал: «Когда мы говорим о Кресах, мы должны отдавать себе отчет, что это такое. Кресы – это столкновение одного народа с другим, одной культуры с другой, одного воспитания с другим воспитанием. Поэтому самым трудным заданием приграничной политики властей является формирование среди населения крепкого, непоколебимого уважения к самим себе. Во всем мире приграничная политика похожа. Я не знаю другой приграничной политики, кроме выражающейся лозунгом: «Горе побежденным!» И если во всем мире в приграничной политике господствует ложь, я хочу, чтобы наша приграничная политика была честной» [12].

Правовое положение белорусов и украинцев на оккупированных Второй Речью Посполитой территориях существенно отличалось от поляков центральной Польши. Им фактически было отказано в национально-культурном самоопределении и развитии. Повсеместно ликвидировались школы национальных меньшинств. За короткий срок польские власти полностью ликвидировали белорусские школы, жестоко преследовали белорусскую интеллигенцию, общественно-политический актив белорусских партий и общественных объединений. Гонениям подверглись национальные и религиозные меньшинства, прежде всего – белорусы и украинцы православного вероисповедания.

Осадничество в сфере землевладения было дополнено привлечением шовинистически настроенных педагогов и бюрократов из центральной Польши, откровенным фарсом выглядело т.н. местное самоуправление «кресов всходних». В глубоком подполье оказалась национальная печать. Впрочем, режим жестко цензурировал и преследовал практически все издания, хотя бы на йоту отступавшие от официозных идеологем. Любая попытка хотя бы заявить о своем униженном и бесправном положении подавлялась жестокими репрессиями.

Хищническое разграбление природных ресурсов Западной Белоруссии и Украины поощрялось центральным правительством, как и удушение любых отраслей, которые могли составить конкуренцию производителям центральной Польши. Такая система целенаправленно создавалась и основывалась на польских латифундиях и монополистическом капитале, полуфеодальных отношениях, ценовой и налоговой дискриминации, завышенных железнодорожных тарифах, откровенно разбойничьем военно-полицейском колониальном терроре. Разорение и глубокий экономический упадок отторгнутых польской военщиной белорусских и украинских земель превратил их в рынок сбыта промышленных товаров по искусственно завышенным ценам, произведенных в центральных и западных воеводствах [14].

К. Симонов так выразил отношение своих современников к финалу военного осадничества, начавшемуся 17 сентября 1939 г.: «Надо представить себе атмосферу всех предыдущих лет, советско-польскую войну 1920 г., последующие десятилетия напряженных отношений с Польшей, осадничество, переселение польского кулачества в так называемые восточные коресы, попытки колонизации украинского и в особенности белорусского населения, белогвардейские банды, действовавшие с территории Польши в двадцатые годы, изучение польского языка среди военных как языка одного из наиболее возможных противников, процессы белорусских коммунистов. В общем, если вспомнить всю эту атмосферу, то почему же мне было тогда не радоваться тому, что мы идем освобождать Западную Украину и Западную Белоруссию? Идем к той линии национального размежевания, которую когда-то, в двадцатом году, считал справедливой, с точки зрения этнической, даже такой недруг нашей страны, как лорд Керзон, и о которой вспоминали как о линии Керзона, но от которой нам пришлось отступить тогда и пойти на мир, отдававший Польше в руки Западную Украину и Белоруссию, из-за военных поражений, за которыми стояли безграничное истощение сил в годы мировой и гражданской войны, разруха, неприконченный Врангель, предстоящие Кронштадт и антоновщина, — в общем, двадцатый год» [18].

Концом осаднической акции стало решение советских властей от 10 февраля 1940 г. о депортации осадников с семьями в Сибирь, а также северные районы СССР.

Share this post


Link to post
Share on other sites


Психолого-политические установки концепции осадничества

Для польской политической элиты, как и для поляков вообще, отношение к восточным соседям строилось на определённых ментально-догматических основаниях [19], которые уходят в вековые глубины истории и определяются как «политика памяти» и «историческая политика» [20]. Именно на этих основаниях конструируется идеология польской восточной политики вообще и осадничества в частности, какой бы партией она ни оглашалась. Поляки сами открыто говорят о «болезненной чувствительности Польши» к России и требуют уважения к своим чувствам.

Основание политики на таких сугубо эмоционально-психологических понятиях столь специфично для Польши, что крайне редко находит понимание как на прагматичном Западе, так и в России. Обыкновенно заявления на этом языке воспринимаются как риторические обороты и всерьез не рассматриваются. Здесь надо учитывать своеобразие психологических установок на прошлое Восточной Европы и на ее нынешнее состояние. Осознание этой специфики давно уже стало важной задачей как для российских политиков, так и для российского общества. Польша для нас – не тот сосед, с мнением которого можно вообще не считаться.

Традиционно в Польше выделялись две основные парадигмы иностранной политики, названные по основным польским королевским династиям средневековья – пястовской3 и ягеллонской4.

Первая подразумевает установление активных отношений как союзнических, так и конфронтационных с немцами и весьма пассивную политику на востоке.

Вторая, как уже было сказано, вся обращена на восток, на проникновение в русские земли и в Литву. Это идеология «покорения Востока» и несения ему «света западной культуры», идеология «великой Польши» не как центральноевропейской, а как основной восточноевропейской региональной державы. Дилемма выбора между этими двумя вариантами актуальна для поляков до сих пор.

Рассмотрим ключевые политико-психологические установки правящих элит Речи Посполитой, которые определяли реальную практику осадничества. Они и по-прежнему актуальны в начале XXI столетия.

Первая установка:Украина – это польская земля. Правда, в наш век политкорректности открыто говорить об этом не принято по дипломатическим соображениям. Поляки признают польской территорией все земли, когда-либо подчинявшиеся польской короне, но в отношении Украины эта установка всегда проявлялась особенно остро. Так сложилось исторически, что с XIV по XVII вв. территории Украины были областью активной колонизации польской шляхтой, которая и представляла собой «narod Polski» в его сарматском понимании. Ко времени войн Б. Хмельницкого (1595 – 1657 гг.) почти все земли нынешней Украины, кроме Новороссии, Запорожья и Закарпатья, были в собственности у польских или полонизировавшихся землевладельцев. Так что они в известной мере были польскими даже de jure. Мало какой поляк признает, что Киев, а особенно Львов, – не польские города. Для поляка украинцы вместе с белорусами в Польше и по сей день – «narody chlopskie», то есть это потомки взбунтовавшейся черни, бывшие крепостные, у которых нет своей культуры и уж тем более – своей земли и своих городов.

О.Б. Неменский приводит данные опросов общественного мнения, проводившихся в Польше в 1990-е годы. На вопрос о том, «какие народы вам наиболее антипатичны?», первое место прочно удерживали именно украинцы. Это определено установкой о том, что украинцы захватили польские земли и польские города, и памятью о той резне, которую те устроили осадникам в конце 1930-х – в 1940-е гг. на территориях нынешней Западной Украины. Главные чувства типичного поляка к украинцам: презрение, бытовой страх и цивилизаторское высокомерие. Ведь если у украинцев и есть какая-нибудь культура, то только благодаря тому, что их чему-то обучили поляки.

Ещё в XVI в. в польском менталитете сложилось убеждение, что земли и народы к востоку от Варшавы – это своего рода «польская Америка» и населена она «восточными индейцами». Святой долг поляка заключается в освоении этих земель, их окультуривании, а также в крещении аборигенов, так как православие христианством не считалось. Эта, по сути, догматическая ментальная установка [24] переросла в осознание своего долга продолжать просвещать украинцев, нести им свет с Запада, не оставлять в невежестве и уж тем более – в лапах страшного Востока. Политика Польши по отношению к Украине, какой риторикой она ни была бы украшена, – это не политика «дружественного государства». Это политика, ведомая по отношению к «своим» же, хоть и утраченным, землям, и нацелена она на хотя бы частичное восстановление польского влияния на «своей» территории и выдавливание оттуда «московского агрессора» [8].

Вторая установка определяет отношение поляков к Белоруссии. Её территории, хотя и заселялись в межвоенный период осадниками, не воспринимались столь однозначно как польские, так как исторически они были в составе Литовского великого княжества. Эти земли традиционно назывались поляками Литвой, её население – литвинами. Хотя и это вряд ли их делает совсем уж непольскими – всё же для многих поляков, как и для Адама Мицкевича, Литва была «своей отчизной». В отличие от украинцев какого-либо внятного образа белорусов и Белоруссии у поляков не было, как и каких-то определённых чувств к ним. Как признают сейчас некоторые польские социологи, впервые ясный образ этой страны появился в польском сознании лишь в середине 1990-х, когда к власти в ней пришёл А. Лукашенко. По сей день понятия «белорусы» и «Лукашенко» для поляка неразрывны.

При резко негативном отношении к этой политической фигуре в польском обществе сам образ белорусов оказался также негативным. Это образ тех «восточных индейцев», которые столь закостенели в своём невежестве, что просто отворачиваются от света культуры и цивилизации, предпочитая прозябать в рабстве и «хамстве» [8].

Третья установка неотделима от первых двух. Она весьма жёстко, однозначно, и что весьма важно – аффективно5, программирует польское восприятие России.

Образ России, эмоционально негативно насыщенный – центральный для польского менталитета. Последние пять столетий он строится именно на этой основе, отталкиваясь от него как от всего самого тёмного. Итак, во-первых, Россия, в первую очередь, это страна крайней дикости, жестокости, бескультурья и рабства. Русские являют собой прямую противоположность полякам во всём, кроме тяги к алкоголю [21]. Во-вторых, Россия – это враг и постоянный агрессор на «польских землях». Рассказы на эту тему о России как в позднее средневековье, так и в современной польской прессе практически одинаковы.

Анализируя поведение польского правящего класса, представляется возможным диагностировать его ментальные особенности исходя из концепта, который психологической наукой определяется как аффект неадекватности [22]. Он представляет собой устойчивое во времени отрицательное эмоциональное состояние, вызванное неспособностью добиться успеха в какой-либо деятельности. Характеризуется или отрицанием самого факта неуспеха, или переложением ответственности за него на других. Аффект неадекватности в значительной мере является защитной психологической реакцией, позволяющей сохранить завышенный уровень притязаний и избежать осознания своей несостоятельности. Данное состояние связано также с нежеланием и/или неспособностью устанавливать адекватный контакт с окружающей реальностью. Может проявляться в агрессивности, негативизме, повышенной обидчивости, недоверчивости, подозрительности. Аффект неадекватности возникает, как попытка субъекта с завышенной самооценкой оградить себя от реальных обстоятельств и сохранить неадекватно высокую самооценку.

Для менталитета с выраженной аффективной доминантой совершенно неважно, что образ России далек от реальности, от собственно России и русских, так же как и средневековые рассказы о людях с песьими головами и четырьмя руками были далеки от образа реальных туземцев, встречаемых путешественниками. Здесь и не идёт речь об адекватности. Этот русофобский образ, давно ставший аффективно насыщенным комплексом – он для внутреннего потребления. Он воспринимается исключительно догматически как некая истина а priori и тем самым структурирует национальный польский менталитет [24]. Главное, что Россия – это центр мирового зла, это страна «подлой жизни», это антипод Польши. Сколь далеко заходить в описании этого средоточия зла, как и его хитроумных происков, – зависит от страстности и остроумия публициста при дворе короля Сигизмунда III или редакции «Газэты Выборчей» [8].

Неадекватность польских описаний России и российской политики во многом подкреплена и структурно-языковыми причинами. Поляки вообще не знают о существовании такого народа, как «русские». Слово «ruski» в польском языке носит ругательный характер и потому удалено из литературной лексики. Его можно встретить только при описании реалий земель нынешних Украины и Белоруссии в прошлых веках. Ведь в составе Речи Посполитой существовало и Русское воеводство с центром во Львове. В любом старом польском городе есть Русская улица, на которой жили православные торговцы и ремесленники. Тем не менее применительно к тамошнему населению этноним «русские» был за XX век заменён на «украинцы» и «белорусы», само же слово осталось как определение для крайне невоспитанного и некультурного человека низких побуждений и «восточной» национальности.

Московское же государство для поляков всегда было населено «московитами» («москалями») или позже «россиянами» («rosjanie»). Поляки, подданные Российской империи, называли Россию «тюрьмой народов».

Они так и говорили: «Мы не русские, мы – россияне, потому что почитаем Папу Римского, а в России живём, как в заточении» [23]. В.И. Даль писал о происхождении слова «россияне», о том, что именно Польша прозвала нас
«россiянами» по правописанию латинскому, а мы переняли это [23] по нашей склонности к бездумному подражанию Западу.

Когда Советский Союз предложил обучать поляков русскому языку, они открыли для себя, что «россияне» – тоже русские, и это открытие носило откровенно оскорбительный для самих русских смысл. Теперь ругательное слово «ruski» часто применяется и к современным «россиянам». Однако оно не является этнонимом, это лишь ругательство.

Осознание русских как россиян принципиально меняет восприятие истории и искажает для поляка смысл московской политики. Если русское самосознание отсылает нас к понятию Руси и русской земли, делая тот же Львов в нашем восприятии всё же скорее русским, чем польским или украинским городом, не говоря уже о «Матери городов русских» – Киеве, то поляку совершенно непонятно, какое отношение «россияне» могут иметь к русским землям польских кресов.

Этническая граница россиян проходит по западным границам былой Речи Посполитой, то есть по границам нынешних Украины и Белоруссии. Если для русских политика присоединения украинных и белорусских земель была скорее политикой объединительной, а не завоевательной, политикой национальной консолидации по восстановлению русского единства на Русской земле, то для поляка любой выход россиян на территорию польских кресов, на «ruskie ziemie» – это однозначно акт агрессии.

В представлении поляка россияне не имеют никакого отношения к понятию Руси и у них мало общего с украинцами и белорусами. У них есть свое Московское царство со своей традиционной территорией. То, что для русских было отвоеванием своего, для поляков было попыткой захвата польских земель, не имеющей под собой никаких исторических оснований. Соответственно любой политический шаг современного руководства России, направленный на сближение с Украиной и Белоруссией – это лишь очередная выходка агрессора. России должно быть стыдно за то, что она когда-то вторглась на эти территории, разрушила политику и практику осадничества, и теперь поляки ждут покаяния России за то, что она посмела помешать польскому господству на них. Вместо этого Россия продолжает делать попытки сохранить там своё влияние, что до глубины души оскорбляет поляка - ведь это польские земли.

Москва не сможет когда-либо признать, что старые западнорусские земли Украина и Белоруссия – это исторически польская территория, и она никаких оснований для влияния на них не имеет. Москва не замечает Польшу: для русских это лишь небольшое государство где-то на западных границах. Столь же трудно предположить, что поляки когда-нибудь откроют для себя существование русского народа, который мыслит всю территорию Руси как свою. Любые действия Москвы относительно Украины и Белоруссии будут расцениваться как проявления «извечного российского империализма», а в кулуарах обсуждаться как вмешательство в польские дела.

Колониальная ностальгия. Невыученные уроки истории

Великие державы-победительницы после Второй мировой войны вернули Польшу в её пястовские границы. Следствием этого возвращения, по мнению О.Б. Неменского, является некоторый надлом современного польского менталитета: границы соответствуют не той Польше, по которой она скорбит. Польша теперь телом в Центральной Европе, но душой по-прежнему в Восточной, что определяет польскую восточную политику. В Польше традиционно почти вся политика, и даже не только внешняя, так или иначе сводится к восточной [24].

Современная польская идентичность сконструирована на основе российского антиобраза. Россия по-прежнему воспринимается как «страна зла», как антипод поляков. Те же «русские ценности», как их формулирует польская культура, являются всего лишь перевёртышами того, что осознаётся как «польские ценности», а «российская действительность» традиционно описывается по модели, собирающей всё самое худшее, что может вообразить себе поляк. Но главное - это не русская страна, а «российская», и живут в ней некие «этнические россияне».

Для поляков русских нет, есть россияне, украинцы и белорусы. Русской земли нет, есть российская и польская, на которой живут украинцы и белорусы и т.д. Так, даже в самом польском языке невозможно выразить существование русского народа. Например, как перевести на польский язык фразу «80% россиян составляют русские»? Дословный перевод невозможен. Для поляков русских просто нет.

Поляки не хотят признавать существование народа, для которого вся Русь – своя земля и своё священное пространство. Они не знают о русских, они готовы иметь дело только с россиянами, то есть с воображённым в польской культуре народом, который по своей идентичности имеет отношение только к землям на восток от границ Первой Речи Посполитой.

Россия была и надолго останется для поляков коварным врагом, а аффективная русофобия – одной из главнейших черт польского менталитета и польской политики. С распадом Варшавского блока и вхождением Польши в ЕС и НАТО эта польская ментальная установка стала ещё аффективнее. Все прошедшие с тех пор годы русофобия в Польше росла как на дрожжах, а особенно в последнее время [25].

В среде парижской эмиграции в 1960-70-х гг. возникла несколько обновлённая концепция польской политики, продолжающая ягеллонскую линию. Доктрина Гедройца-Мерошевского, как она была названа по именам её авторов, актуализировала тот факт, что Россия теперь уже не является непосредственным соседом Польши на Востоке, а между ними расположен целый регион третьих стран, который был обозначен как «ULB» – Украина, Литва, Белоруссия – территория бывших «польских кресов». Основным объектом польской политики на Востоке провозглашался именно этот регион, а главной целью – максимальное ограничение влияния в нём Москвы [26].

Вся польская история с конца XVIII столетия – это тоска по утраченной государственности и по утраченному с нею национальному единству, это история борьбы за восстановление Польши. Лозунг «воссоздания Польши в границах 1772 г.» – важнейший для всей польской мысли с XVIII века и по ХХ. Для поляков осадничество было не оккупацией западнорусских земель, а восстановление своих «исторических границ». В 1939 г. по их убеждению СССР совершил не национально-освободительную операцию, а агрессию в отношении Польши. Современная польская политика в отношении бывших Кресов имеет своей главной целью тотальное противодействие интеграционным тенденциям с Россией, ибо Украина и Белоруссия – это по-прежнему Кресы – окраины польской культуры, которые должны быть, если не в Польше и ЕС, то хотя бы тесно с ними связанными. [27]. Осадничество изначально по своей сути было инфантильной политической идеей и политической практикой аффективно-эгоистического «хочу», вместо реалистичного и ответственного «могу». Именно по этой причине оно закончилось крахом.

Справка. По официальной информации, подготовленной НКВД СССР 6 августа 1940 г., количество выселенных из западных областей УССР и БССР составляло 292513 человек. Это в 3-4 раза меньше оценок польских историков. В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР о предоставлении амнистии польским гражданам, содержащимися в заключении на территории СССР, численность арестованных, осужденных к заключению в лагерях, высланных, военнопленных и интернированных польских граждан составляла 391575 человек [28]. В соответствие с Указом всего было освобождено 389041 человек, из них польской национальности 200828 [40].

В «Справке о количестве расселённых спецпереселенцев-осадников, беженцев и семей репрессированных (высланных из западных областей УССР и БССР) по состоянию на 1 августа 1941 г.», численность спецпереселенцев оценивалась так:

бывших военнопленных - 26160;
осадников и лесников - 132463;
осуждённых и следственных - 46597;
беженцев и семей репрессированных - 176000;
итого - 381220.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Осадники (польск. osadnicy, ед. ч. osadnik — поселенец) – вышедшие в отставку солдаты, офицеры польской армии, члены их семей, а также гражданские переселенцы-поляки, получившие после окончания советско-польской войны и позднее земельные наделы на территориях Западной Украины и Западной Белоруссии с целью активной полонизации (ополячивания) территорий, отошедших Польше по Рижскому мирному договору 1921 г.
2. Восточных окраин. От польск. Kresy Wschodnie. «Крес» — граница, конец, край — польское название территорий нынешних западной Украины, Белоруссии и Литвы, некогда входивших в состав Польши.
3. Пясты (польск. Piastowie) — первая польская княжеская и королевская династия. Легендарным основателем династии был крестьянин-колесник Пяст, возведённый на престол, опять же по легенде, Абрамом Проховником.
4. Ягеллоны (белор. Ягелоны, польск. Jagiellonowie, лит. Jogailaiiai) — королевская династия, правившая в государствах Центральной Европы в XIV — XVI вв.
5. Аффект – от лат. affecto – страстно стремиться, горячо желать, домогаться. Здесь – эмоционально вовлечённое, вожделенное, бессубъектное, нерефлексивное и нереалистичное взаимодействие с действительностью.

ИСТОЧНИКИ

1. Банкротство стратегии германского фашизма. – М.: Наука, 1973.
2. Колониальные амбиции Второй Речи Посполитой. i-grappa.livejournal.com/520970.html.
3. О перспективах развития ВМФ Польши. shipbuilding.ru/rus/articles/poland.
4. Das Dritte Reich. Глава V. Боевые действия на Балтике. Уничтожение польского флота. drittereich.info/modules.php?name=Forums&file=viewtopic&t=310.
5. Трубицын С.Б. Линкоры второстепенных морских держав. – Спб., 1998. – С. 35-36.
6. Тимофеев А. Польский флот идет ко дну. rosbalt.ru/print/490126.html.
7. Гончаров В.В. История Восточной Прессии и Калининградской области в отечественной и зарубежной историографии XX - начала XXI века: Автореф. … канд. ист. наук. – М., 2009; Wojcik-Lagan H., Litwini I stosunki polsko-litewskie w podrecznikach historycznych lat 1918-1939 / Miedzy Wschodem I Zachodem: Miedzynarodowa konferencja, Lublin 18-21 czerwca 1991 // red. M.Filipowicz. – Lublin, 1994.
8. Неменский О.Б. Поляки и русские: народы разных времён и разных пространств // imperiya.by/theory3-7144.html.
9. Битая ссылка.
10. wikipedia.org/wiki/%D0%9E%D1%81%D0%B0%D0%B4%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D0%B8.
11. Прибылов В.И. «Захват» или «Воссоединение»? (Зарубежные историки о 17 сентября 1939 г.) // Военно-исторический журнал. 1990. № 9.
12. Гловацка Л., Жак А.Ч. Военное осадничество на Волыни в 1921-1939 гг. в свете документов Центрального Воинского Архива (Lidia Głowacka, Andrzej Czesław Żak, OSADNICTWO WOJSKOWE NA WOŁYNIU W LATACH 1921-1939 W ŚWIETLE DOKUMENTÓW
CENTRALNEGO ARCHIWUM WOJSKOWEGO) // dtzkyyy.livejournal.com/12695.html.
13. Mikulicz S. Prometeizm w polityce 11 Rzeczypospolitej.— Warszawa, 1971.— S. 63 —64.
14. Шиптенко С. Свобода белорусского народа: помнить и чтить // evrazia.org/print.php?id=1074
15. Тихомиров М. Западная Украина и Западная Белоруссия // Свободная мысль. 2009. № 9. – С. 159-168.
16. Сроковский К. Национальный вопрос в восточных красах. – Краков, 1924.
17. Ковалевский П.Е. Зарубежная Россия. История и культурно-просветительская работа русского зарубежья за полвека (1920 – 1970). – РARIS. LIBRAIRE DES CINQ CONTINENTS. 18, Rue de Lille (7e); Ковалевский П.Е. Зарубежная Россия. Дополнительный выпуск. – РARIS. LIBRAIRE DES CINQ CONTINENTS. 18, Rue de Lille (7e).
18. Симонов К. Глазами человека моего поколения. Размышления о И.В. Сталине // hrono.ru/libris/lib_s/simonov02.php.
19. Ракитянский Н.М. Глубинные психолого-политические причины доминирования в современном мире западного типа менталитета // В кн.: Теория и практика российской политической психологии: Материалы международной научной конференции, посвящённой 20-летию кафедры политической психологии СПбГУ, Санкт-Петербург, 23-24 октября 2009 года / Под научной
редакцией проф. А.И. Юрьева – СПб.: Изд-во СПбГУ, 2009. – С. 328-342.
20. Неменский О.Б. Восточная политика Польши // edrus.org/content/view/3254/56/.
21. Кемпински А. Экзистенциальная психиатрия. – М.: Совершенство, 1998. – C. 47-48.
22. Мещеряков Б., Зинченко В. Большой психологический словарь, 3-е изд. – СПб.: Прайм-Еврознак, 2003.
23. Косов Е. Быть русским. Русский национализм – разговор о главном / Евгений Косов. – М.: Зебра Е., 2005. С. 108-109.
24. Неменский О.Б. Поляки и русские: народы разных времён и разных пространств // imperiya.by/theory3-7144.html.
25. Неменский О.Б. Восточная политика Польши // edrus.org/content/view/3254/56/
26. Неменский О.Б. Пространства и идеологии восточной политики Польши // perspektivy.info/print.php?ID=35933
27. Неменский О.Б. Поляки и русские: народы разных времён и разных пространств // imperiya.by/theory3-7144.html.
28. Депортация польских граждан из западной Украины и Западной Белоруссии в 1940 году». Варшава – Москва, 2—3. Цитируем по Репников А. «Население положительно относится к проводимой операции» Наш современник №10, 2004. С. 227-229

ИНФОРМАЦИОННЫЕ ВОЙНЫ № 2 (14) 2010, С. 44-57

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • Мария Владимировна Старицкая, королева Ливонии
      By Saygo
      Л. Ю. ТАЙМАСОВА. КНЯЖНА, КОРОЛЕВА, МОНАХИНЯ: ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ МАРИИ СТАРИЦКОЙ

      Автор стремится объяснить существование двух противоречащих друг другу дат смерти Марии Владимировны Старицкой. Надпись на могильной плите гласит, что королева-старица умерла в 1597 году. Вместе с тем, согласно письменным источникам, 12 лет спустя она была жива. Исследователи делали попытку объяснить противоречие небрежностью камнетеса, подновлявшего надгробие. Однако графическое изображение дат настолько различалось, что такая возможность исключена. Источники скупо освещают биографию Марии Владимировны, но в них все же можно найти ключ к тайне ее «двойной» смерти.

      В октябре 1569 года княжна Мария Старицкая и ее старшая сестра Евдокия остались сиротами. По обвинению в «измене» были казнены ее отец, мачеха, младшая сестра и бабка. Царь пощадил старших детей двоюродного брата. Возможно, уже тогда у Ивана IV имелись планы по поводу замужества племянниц. Еще весной 1569 года государь предложил герцогу Магнусу войти в вассальную зависимость от Московского государства. Ему была обещана в ленное владение вся Ливония. Герцог обязан был стоять на стороне царя и содержать войско в 3000 человек [14, с. 188–189]. В жены ему предназначалась княжна Евдокия Старицкая.



      В июне 1570 года Магнус прибыл в Московию. Переговоры завершились в считанные дни. Царь пожаловал ему титул короля Ливонии и город Оберпален [8, с. 41]. Условия договора Магнуса с Иваном IV стали известны в Англии в том же году [29, с. 707–708]. В конце августа 1570 года Магнус во главе русского войска осадил Ревель. Осада продолжалась около 30 недель и завершилась в марте 1571 года: русские сожгли лагерь и отступили. Магнус уехал в Оберпален, не вспомнив о невесте.

      О смерти Евдокии Магнус узнал весной 1572 года, когда получил предложение от царя жениться на ее младшей сестре на прежних условиях (5 бочек золота). Предложение пришлось кстати. Гофлейтам нечем было платить, они грабили окрестные села, так как «у них не было ни рубах, ни съестного» [14, с. 207]. Впрочем, едва ли Магнус рискнул бы ответить отказом: царь послал за ним войско в 1000 человек [30, с. 112].

      Магнус принял участие в зимнем походе 1572 года «на свийские немцы». Отряд под его командованием овладел городом Каркус [13, с. 326–327]. По возвращении в Новгород государь женил его на княжне Марии Старицкой.

      Венчание состоялось 12 апреля 1573 года. Жених был старше Марии на 14 лет, исповедовал «лютерову ересь» и в довершение ко всему был крив на один глаз [19, с. 346]. Невесту «к венчанию несли на руках» [10, с. 191]. Вместо обещанного золота Магнус получил завоеванный им город Каркус и несколько сундуков с платьями жены.

      Медовый месяц принес молодоженам много разочарований. Супругов разделял языковый барьер, различия в вероисповедании, а также несхожие представления о семейной жизни. Воспитанная на нравоучениях «слов» и «поучений», Мария Владимировна ясно представляла себе, какой должна быть образцовая жена. На Руси «добрая» жена – хорошая хозяйка, она трудолюбива, богобоязненна, кротка, смиренна и во всем послушна супругу.

      К концу лета Магнус охладел к жене. Он сожалел о своем скоропалительном браке и испытывал острую нужду в деньгах. В августе 1573 года Магнус отправил в Дрезден письма курфюсту Августу Саксонскому и его жене. Ливонский король извещал родственников о женитьбе. Он оправдывал свой «антихристианский поступок» интересами Ливонии и просил денежного содействия в борьбе на благо всего христианского мира [21, с. 153–155].

      Зимой 1573 года брат Магнуса, датский король Фредерик II, писал своему тестю герцогу Мекленбургскому, что Магнус велел «перешить платья жены на немецкий образец», что живет он крайне бедно и что слуги изощряются в остроумии над своими господами [13, с. 223]. Иван IV также получил сообщение о заигрывании Магнуса с Германией. Царь прислал ему крупный выговор за растрату вверенного имущества и за перекрой платья на немецкий лад [23, с. 70].

      Не дождавшись ответа из Дрездена, Магнус обратился за помощью к польским и литовским ратманам через гетмана Ходкевича. В феврале 1574 года в Москве узнали, что «польские и литовские люди думают подговаривати Арцымагнуса короля от царского величества отъехати (Магнус проживал в Оберпалене. – Л.Т.), и говорят, что от короля польского, как будет на королевстве, опасная грамота будет к Арцымагнусу, и хотят ему давати Ригу тем обычаем, чтобы Арцымагнус заплатил Ходкевичу 20 000 ефимков (что он давно ему посулил. – Л.Т.), и говорят еще, коли де Арцымагнус похочет ся поддати под литовского, и у него денег стольку не будет, и те деньги, 20 тыс. ефимков, хотят за него заплатити литовские люди» [14, с. 247].

      Избранный на польский престол Генрих III Валуа прибыл в Вавель в конце февраля 1574 года. Удобным моментом для получения «опасной грамоты» могла стать свадьба Генриха III и Анны Ягеллонки, назначенная на 15 июня 1574 года. В начале июня Магнус с супругой в сопровождении отряда гофлейтов отправились в Вавель. Однако свадебные торжества были отменены по случаю траура: 14 июня скончался Карл IX. Французский трон оказался свободен. Генрих III в обстановке секретности покинул Польшу.

      Поездка в Вавель принесла Магнусу одни убытки. В его отсутствие шведские и шотландские наемники разграбили и сожгли Оберпален [14, с. 231]. Отослав жену в Каркус, Магнус остался в Оберпалене. К началу следующего, 1575 года его кошелек настолько истощился, что 25 февраля он отправил послание к жителям Ревеля, пугая их нападением московитов и предлагая защиту за соответствующую мзду [24, с. 55]. В марте для устрашения ревельцев гофлейты «герцога Магнуса вместе с русскими заняли двор в Салисе, укрепили его, чтобы пресечь сообщения между Ригой, Ревелем и Парновом; но люди рижского архиепископства отняли у них этот двор» [14, с. 242]. Король Ливонии не пользовался авторитетом не только у соотечественников, но и у правителей иностранных государств [25; 6; 13].

      Марии Владимировне, должно быть, было горько осознавать, какой невысокой репутацией пользовался супруг. Ее семейная жизнь была далека от идеала, да и сама она уже не соответствовала образу «доброй» жены.

      Английский купец Джером Горсей подразумевал Марию Владимировну, когда рассказывал о Ливонии: «Там живут самые красивые женщины и самый обходительный народ, но они очень испорчены гордостью, роскошью, ленью и праздностью...» [3, с. 70]. Ливонская королева познакомилась с куртуазными романами. Отзвуки таких романов слышны в горьких словах, сказанных ею в1585 году: «...король и правительство уверены в возможности извлечь пользу из моего происхождения и крови, будто я египетская богиня» [3, с. 96]. Она, несомненно, имела в виду героиню трагедии «Плененная Клеопатра» (1552) [6, с. 266].

      В Каркусе Мария Владимировна«взяла на воспитание двух малюток, оставшихся сиротами после одного знатного, трагически погибшего ливонского семейства» [23, с. 70]. Одного ребенка – «хорошенькую дочь» ливонской королевы – Горсей видел в1585 году (в то время ей было около 9 лет, то есть она родилась не позднее 1576 года). По словам того же Горсея, дети приходились Магнусу «приемными дочерями» [3, с. 78]. Кто был их отцом в отсутствие Магнуса? Дальнейшие события позволяют предположить, что дети являлись плодом любовной связи Марии Владимировны и Стефана Батория.

      В конце мая 1576 года Магнус узнал о восшествии на польский престол Стефана Батория, а также о его браке с Анной Ягеллонкой. К этому времени ливонский король остался почти без денег. Он дважды посылал из Оберпалена ультиматумы ревельцам: 20 марта и 17 мая 1576 года, но не дождался ответа [24, с. 59–60].

      Летом 1576 года ливонский король обратился к Стефану Баторию с тайным предложением. Уже к осени переговоры приняли благоприятное для него направление. В сентябре, по требованию адвоката округа, курляндские наемники вернули Магнусу замок Амботен, захваченный ими ранее. Узнав об этом, он послал своих гофлейтов в замок Лемзаль, чтобы потребовать его возвращения у поляков, и 2 октября 1576 года требование было удовлетворено [30, с. 122].

      В конце 1576 года Магнус тайно обратился через курляндского герцога Кетлера к Стефану Баторию с предложением передать Речи Посполитой города Иберполь, Каркус, Лемзаль и другие, если будут приняты его условия [9, с. 48]. Скорее всего, его условия были приняты, так как к концу июня 1577 года «вся Инфлянтская земля и каштеляны Инфлянтские присягнули и предались Магнусу» [17, с. 120].

      Иван IV узнал об измене своего «голдовника» 1 августа 1577 года. Ливонский король был доставлен в царский стан и вымаливал прощение на коленях. Иван Грозный велел казнить многих немцев из его рати, однако самого «голдовника» простил и велел тому дать 100 рублей «за ограбление».

      В конце сентября Магнус подписал грамоту с обещанием верной службы и получил под залог ливонских городов 15500 рублей [26, с. 132]. Ему было разрешено вернуться в замки Каркус и Оберпален [14, с. 277].

      Получив деньги, Магнус сложил с себя королевский титул и уехал в Пильтен, а затем в Бауск, принадлежавший курляндскому герцогу. Через Кетлера Магнус возобновил переговоры со Стефаном Баторием. Польский король поручил вести негоциации Николаю Радзивиллу. Князь Радзивилл в своем письме от 2 ноября 1578 года к Баторию советовал поставить «герцога (Магнуса. – Л.Т.) во главе управления Ливониею» на условиях вассальной зависимости [9, с. 85].

      Согласно окончательной договоренности, достигнутой к началу 1579 года, все свои владения, в том числе и пильтенское епископство, Магнус передал под покровительство Польской короны, с сохранением на упомянутое епископство прав своего брата, короля датского. В качестве сына и наследника Магнус обязался принять старшего сына курляндского герцога Кетлера, Фридриха [30, с. 148]. Как видим, Мария Владимировна и «приемные дети» были исключены из числа наследников герцога Магнуса. Возможно, на ее содержание предусматривалось выделение средств из казны Польской короны.

      В январе 1580 года на сейме был поднят вопрос о намерении Стефана Батория развестись с шестидесятилетней Анной Ягеллонкой и о его секретных переговорах по этому поводу в Риме. Уличенный король заверил панов, что слухи о переговорах с Папой о разводе являются ложными [9, с. 124].

      Разочарованная Мария Владимировна вернулась к мужу в Пильтен, она ждала ребенка. Посчитав себя свободным от обязательств перед польским королем, Магнус предпринял очередную попытку договориться с русскими.

      Он уехал в замок Смилтене (Смилтин), население которого с1577 года составлял русский гарнизон.

      В начале июля 1580 года Мария Владимировна родила девочку. Ее назвали Евдокией. О своем отцовстве Магнус узнал полгода спустя. В феврале 1581 года польский отряд отбил у русских замок Смилтене и пленил самого Магнуса. Герцог и православный священник были доставлены под стражей в Пильтен. В первое воскресенье поста 22 февраля 1581 года состоялось крещение по православному обряду семимесячной Евдокии. На богослужении присутствовало «около восьмидесяти крестных отцов». Вслед за этим Мария Владимировна с детьми была отправлена в замок Донданген [30, с. 123], который находился в личном владении Стефана Батория [30, с. 153].

      В начале января 1582 года военные действия на территории Ливонии были прекращены. В местечке Ям-Заполье между Польшей и Россией начались мирные переговоры. В Англии регулярно получали сообщения о ходе негоциаций [28, с. 590]. Согласно достигнутому 15 января соглашению, Россия отказывалась от своих завоеваний в Ливонии.

      В середине марта 1582 года в Ригу прибыл король Стефан Баторий.

      Магнус также поспешил в Ригу, так как по условиям перемирия завещанный ему русским царем Оберпален отошел к Польской короне [11, с. 173].

      На аудиенции он настаивал на возвращении ему Оберпалена с волостями в ленное пользование. Стороны договорились отложить решение вопроса до ближайшего сейма [23, с. 77]. Магнус не дождался заседания сейма.

      В начале весны 1583 года Мария Владимировна с дочерью была вызвана к больному мужу в Пильтен [30, с. 152]. Герцог скончался 18 марта 1583 года.

      Смерть Магнуса скрывали два месяца, распространяя слухи, что он тяжело болен. Еще 23 апреля Стефан Баторий писал Радзивиллу о тех мерах, которые следовало принять в случае кончины Магнуса [23, с. 78]. Обитатели замка тянули время с оглашением смерти, так как отправили нарочного к Фредерику II с просьбой принять Пильтенское епископство в подданство.

      Датский король выразил согласие и послал в Пильтен некоторое количество пушек, пороха и боеприпасов.

      Узнав о тайных переговорах Марии Владимировны, польский король направил в Пильтен своего советника Станислава Костку. В письме от 23 мая 1583 года Стефан Баторий выражал вдове соболезнования и предлагал либо вернуться в Россию, либо остаться в Ливонии под его покровительством.

      Мария Владимировна отвергла оба предложения, а жители города отказались присягать Стефану Баторию. Польские войска заняли замки покойного Магнуса. Герцог Кетлер послал к Пильтену две сотни ратников. Дело дошло до боевых действий.

      Конфликт был разрешен на исходе лета. Датский король получил 30 000 талеров отступных и отказался от Пильтена. Жители города сложили оружие и получили прощение [23, с. 77–78]. Вдову Магнуса с детьми поместили в рижский замок под надзор, выделив на содержание около 1000 талеров в год [3, с. 95].

      Ровно через год после смерти Магнуса в России произошли важные события: 18 марта1584 года скончался Иван IV, на престол вступил бездетный Федор Иванович. Вдова ливонского короля обладала законными правами на шапку Мономаха. В случае дипломатических осложнений с Польшей Мария Владимировна и ее дети приобретали статус заложников. В Москве понимали сложность ситуации. Для решения деликатной задачи весной 1585 года Борис Годунов обратился к английскому правительству через агента Московской компании Джерома Горсея.

      В конце июля – начале августа 1585 года при дворах европейских правителей получили известие, что польский король «опасно болен» [29, с. 625].

      Назревавшие события вызывали у Марии Владимировны серьезные опасения. Она обдумывала возможность возвращения на родину. В Москве также предпринимались энергичные шаги по решению вопроса престолонаследия. С письмом от 15 августа Горсей получил последние наставления от Бориса Годунова по поводу присылки из Англии королевского врача-гинеколога [16, с. 249–250], что на Западе расценили как известие о беременности царицы Ирины [27, с. 332].

      В начале сентября 1585 года Горсей прибыл в Ригу и посетил Марию Владимировну. От имени русского правительства он предложил вдове Магнуса вернуться в Россию и гарантировал прием, соответствующий ее высокому положению. Однако Мария Владимировна исключала возможность возвращения на родину законным путем и видела только две возможности для освобождения: смерть или побег. «Ее Высочество» пожаловалась, что для побега у нее нет денег. Англичанин вручил ей 100 талеров и обещал еще 400 через два месяца.

      Как утверждает Горсей, побег состоялся, королева была столь «хитроумно выкрадена», что в рижском замке ее хватились слишком поздно [3, с. 96].

      В то же время, согласно сохранившимся документам, Мария Владимировна вернулась на родину законным образом летом следующего, 1586 года. Ее прибытию в Россию предшествовала активная переписка между правителями двух государств.

      В начале 1586 года в Москву было доставлено письмо от «княжны Марьи, князя Володимировой дочери». Вдова Магнуса жаловалась, что датский король «нехристианским обычаем» отнял ее земли и просила позволения вернуться на родину. В феврале-марте правительства Польши и России обменялись рядом официальных посланий, и«королева Марья Магнусовая» была отпущена на родину [18, с. 392–396].

      Как и обещал Горсей, Марию Владимировну и ее детей встретили на родине с почетом. Младшая дочь, Евдокия, уже была крещена в Пильтене по православному обряду, старшая – нет. Ее окрестили в Новодевичьем монастыре, крестной матерью стала царица-инока Леонида [10, с. 191]. Вполне вероятно, что девочка носила имя Мария. В некоторых иностранных генеалогических таблицах упомянуты две дочери ливонского короля Магнуса и Марии Старицкой: Мария (июль1580–1597) и Евдоксия (1581–1588) [31, tab. 19].

      В середине августа 1586 года Мария Владимировна и ее дочери, несомненно, посетили Троице-Сергиев монастырь в свите царя Федора и присутствовали на торжественном богослужении при переложении мощей св. Сергия «в новую серебряную раку», устроенную на вклады покойных Ивана IV и князя Владимира Андреевича Старицкого [4, с. 89]. Однако в 1588 году по неясным причинам Мария Владимировна была пострижена под именем Марфы и помещена в Подсосенский монастырь. 7 августа 1588 года, находясь на богомолье в Троицком монастыре, царь Федор пожаловал «королеву старицу Марфу», дал ей в вотчину дворцовое село Лежнево «со всеми угодьи» [2, с. 412–413].

      В марте 1589 года старица Марфа похоронила Евдокию. Царь Федор Иванович сделал вклад по ее душе в 500 рублей. По сведениям находившегося в то время в Московии английского дипломата Джильса Флетчера, девочка погибла «насильственной смертью», королева Ливонии оплакивала свою участь и проклинала день своего возвращения в Россию, куда «была привлечена надеждой на новый брак и другими лестными обещаниями от имени царя» [20, с. 35].

      Восемь лет спустя, в июне 1597 года, троицкие монахи отпели старицу Марфу. Надгробная надпись гласит: «Лета 7105 июня 13 дня преставися благоверная королева-инока Марфа Владимировна». Исследователи высказывали мнение, что надпись на могильной плите не верна, что ошибка была сделана при подновлении камня в дате «7121» (1613) год или «7122» (1614) год [23, с. 85]. Однако трудно согласиться с таким утверждением, поскольку графическое изображение «7105» года содержит три буквы под титлом [земля][рцы][есть], в то время как число 7121 или 7122 – по четыре буквы под титлом, соответственно: [земля][рцы][како][аз] или [земля][рцы][како][веди]. След от затертой четвертой буквы непременно остался бы в надписи.

      Таким образом, следует признать, что дата, выбитая на камне, соответствует действительности: в 1597 году скончалась вдова ливонского короля Магнуса, урожденная княжна Мария Владимировна Старицкая.

      Царское правительство, очевидно, не было заинтересовано в том, чтобы смерть опальной королевы получила огласку и стало известно о пребывании в Подсосенском монастыре еще одной Марии. В «Кормовой книге» Троице-Сергиева монастыря мы не находим сообщения о каком-либо поминальном вкладе царя Федора. Видимо, по настоянию Бориса Годунова осиротевшая приемная дочь Магнуса приняла постриг под тем же именем, что и ее мать, – Марфа. Вместе с именем ей достался титул королевы, а также все права на село Лежнево.

      В сентябре-октябре 1598 года царь Борис Годунов находился на богомолье в Троице. Им были сделаны богатые вклады в монастырь, однако грамота на село Лежнево осталась без подтверждения. Возможно, дочь Марии Владимировны Старицкой унаследовала фамильную гордость и отказалась от даров врага. Гораздо более сговорчивыми оказались старицы Подсосенского монастыря. Царь «положил ругу» на игуменью, а в следующем году он пожаловал на монастырские нужды несколько деревень [6, с. 180].

      Несомненно, старица Марфа приветствовала появление Самозванца, ожидая перемен в своей судьбе. Однако ее мечтам не суждено было исполниться. В июле 1605 года, направляясь в Москву на торжества по случаю венчания на царство «Дмитрия Ивановича», Троице-Сергиев монастырь посетила царица-инока Марфа Нагая. Две опальные представительницы царского дома встретились в стенах обители. Встреча завершилась не в пользу королевы-старицы. Царица-инока Марфа торжественно въехала в столицу и поселилась в Вознесенском монастыре. Королева-старица Марфа осталась в Подсосенье.

      При царе Василии Шуйском в Троицкий монастырь были перенесены останки Бориса Годунова. Старице Марфе дали понять, что ее судьба останется такой же, как при Годунове. Надежда на избавление появилась у нее около 1607 года с известием о том, что царь «Дмитрий Иванович» жив и идет войной против Шуйского. Осенью 1608 года при первой же вылазке из осажденного поляками Троицкого монастыря королева-старица посылала «с воровскими грамотами» к «Тушинскому вору» и литовским панам. Монахи доносили, что старица Марфа мирволит казначею Иосифу Девочкину, посылает к нему с пирогами и медами, а люди ее еженедельно топят для него баню по ночам [1, с. 286]. Сообщение о ночных визитах Иосифа Девочкина в истопленную «королевиными людьми» баню можно расценить как свидетельство любовной связи старицы Марфы и троицкого казначея.

      В 1609 году, когда в осажденном Троицком монастыре царили голод, болезни и теснота, старица Марфа сделала богатый вклад к иконе Святой
      Троицы – золотой крест-мощевик, украшенный сапфирами и жемчугом, с мощами четырех святых мучеников, первыми из которых значатся «мощи архидиакона Стефана» [12, с. 86–87]. Если наше предположение верно и отцом крестницы царицы-иноки Леониды был польский король, то свой вклад старица Марфа сделала в память Стефана Батория, скончавшегося в тот же месяц (12 декабря), когда отмечается день памяти Стефана Первомученика (27 декабря).

      «Измена» старицы Марфы открылась только в начале июля 1609 года, когда по доносу был схвачен Иосиф Девочкин. Была ли подвергнута наказанию старица Марфа – неизвестно. Скорее всего, ее лишили привилегий, и ей пришлось разделить нелегкую судьбу остальных обитателей осажденного монастыря, среди которых находилась дочь ее злейшего врага – Ксения Годунова, в постриге старица Ольга [22, с. 449]. Возможно, ухаживая за больной Ольгой, на долю которой выпало гораздо больше горя, старица Марфа простила своего врага.

      После снятия осады и победы ополченцев, около 1611 года, старицы Марфа и Ольга были переведены в Новодевичий монастырь [15, с. 584].

      В 1614 году монахи Троицкого монастыря сделали следующую запись: «… июля в 17 день после государыни королевы старицы Марфы Владимировны взято ея денег 100 рублев, что были поставлены в казне за ее печатью» [4, с. 14]. Деньги предназначались, очевидно, на помин души старицы Марфы. Если наше предположение верно, то в июле 1613 или 1614 года скончалась внебрачная дочь Марии Владимировны и Стефана Батория, унеся с собой в могилу семейную тайну.

      ЛИТЕРАТУРА

      1. Акты исторические, собранные Археографической комиссией. Т. II. СПб., 1841.
      2. Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской Империи Археографическою экспедициею. Т. 1. СПб., 1836.
      3. Горсей Джером. Записки о России. XVI – началоXVII. М., 1991.
      4. Горский А.В. Историческое описание Свято-Троицкия Сергиевы лавры. Ч. I. М., 1841.
      5. Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XVI вв. / подг. к печати Л.В. Черепнина. М.-Л., 1950.
      6. Мартынов А.А., Снегирев И.М. Русская старина в памятниках церковного и гражданского зодчества. Тетр. 3. М., 1852.
      7. Михайлов А.Д. Драматургия второй половиныXVI в. (Французская литература) // История всемирной литературы. В8 т. Т. 3. М.: АН СССР; Ин-т мировой лит. им. А.М. Горь-кого, 1985.
      8. Ниенштедт Франц. Ливонская летопись Франца Ниенштедта // Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края. Т. III. Рига, 1880.
      9. Новодворский В. Борьба за Ливонию между Москвою и Речью Посполитою (1570–1582). СПб., 1904.
      10. Полное собрание русских летописей. Т. 34. М., 1978.
      11. Поссевино А. Исторические сочинения о России XVI в. М., 1983.
      12. Пуцко В.Г. Кресты-мощевики и ковчеги-мощевики в XIV–XVI вв. в Троице-Сергиевой Лавре // Древняя Русь. 2006. №24.
      13. Разрядная книга 1475–1605 гг. / пред. В.И. Буганов. Т. II. Ч. II. М., 1982.
      14. Руссов Бальтазар. Ливонская хроника // Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края. Т. II. Рига, 1879.
      15. Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в Государственной коллегии иностранных дел. Т. II. М., 1819.
      16. Толстой Ю. Первые сорок лет сношений между Россиею и Англиею, 1553–1593. СПб., 1875.
      17. Труды десятого археологического съезда в Риге в1896 г. Т.III. М., 1900.
      18. Труды и летописи Общества истории и древностей Российских. Ч. VIII. М., 1837.
      19. Ульфельд Якоб. Путешествие в Россию. М., 2002.
      20. Флетчер Джильс. О государстве русском. М., 2002.
      21. Форстен Г.В. Акты и письма к истории балтийского вопроса в XVI–XVII столетиях. СПб., 1889.
      22. Хроники Смутного времени. События начала XVII в. глазами русских и иностранцев. М., 1998.
      23. Цветаев Д. Мария Владимировна и Магнус Датский // Журнал Министерства народного просвещения. 1878. №4 (март).
      24. Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. 1891. №2.
      25. Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. 1895. №2.
      26. Юрганов А.Л. О дате написания завещания Ивана Грозного // Отечественная история. 1993. №6.
      27. Bond Edward A. Russia at the Close of the Sixteenth Century. New York, 1856.
      28. Calendar of State Papers Foreign, Elizabeth. Vol. 17. London, 1913.
      29. Calendar of State Papers Foreign, Elizabeth. Vol. 19. London, 1916.
      30. Henning Salomon. Salomon Henning’s Chronicle of Courland and Livonia. Madison, Wis., 1992.
      31. Louda Jirí, MacLagan Michael. Lines of Succession: Heraldry of the Royal Families of Europe. 2nd ed. London, 1999.

      Известия Смоленского Государственного университета. - 2010. - № 2 (10). - С. 198-207
    • Прометеизм Юзефа Пилсудского
      By Saygo
      СИМОНОВА Т. М. ПРОМЕТЕИЗМ ВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ ПОЛЬШИ. 1919-1924 гг.

      Вопрос о восточном направлении внешней политики Польши в межвоенные годы был поднят польским историком Ю. Левандовским в 60-е годы и С. Микуличем в 1971 г. 1 Последний главной целью этого направления внешней политики назвал "поддержку внутри СССР националистических движений и пробуждение национального самоосознания отдельных советских республик", подчеркнув отличие "специфических интересов Польши" от интересов западных государств.

      Работа Микулича была основана на новых материалах многочисленных архивов Польши, российские же архивы оказались вне поля зрения автора. С тех пор для польских историков эта тема перестала быть актуальной. Она не была представлена и на последней польско-российской конференции, организованной Институтом истории ПАН и Институтом российской истории РАН 30 ноября - 1 декабря 1999 г.

      В советской и российской историографиях к этой теме не обращались. Между тем богатый архивный материал российских архивов, прежде всего фондов 2-го отдела Генштаба Польши из бывшего Особого архива - Центра хранения историко-документальных коллекций, ныне Российского государственного военного архива, Государственного архива социально-политической истории, Государственного архива Российской Федерации, позволяет выделить ключевые аспекты этой темы и нюансы прометеизма.

      Прометеизмом в польской историографии обозначено направление во внешней политике, связанное с именем Ю. Пилсудского, его соратниками и сторонниками. Это наименование происходит от названия клуба "Прометей" и одноименного журнала, созданных при активном участии и финансовой поддержке 2-го отдела польского Генштаба в 1928 г. 2, но идеология и основные направления прометеизма сформировались задолго до этого.

      Главная цель этого направления - разделение Советской России, позже - СССР, по национальным швам, сведение территории России до территории XVI в., а также расширение сферы политического и экономического влияния Польши на востоке путем создания федерации в составе Финляндии, Балтийских государств, Белоруссии, Украины, Крымского и казаческого государств, союза государств Кавказа. Идеологи этой программы предполагали использовать как национальную эмиграцию, так и сепаратистские круги внутри Советской России (СССР), отводя Польше роль координатора в будущей федерации государств-лимитрофов.

      Независимое польское государство было создано на Парижской мирной конференции в 1919 г., но все предшествующее этому событию десятилетие польские историки, общественные деятели, писатели-неоромантики обосновывали и развивали тезис о мессианской роли Польши на востоке в качестве барьера, отделяющего западную цивилизацию от варварского азиатско-византийского востока. Они делали акцент на значительности вклада польской культуры в мировую культуру, развивали мысль о специфическом "польском" характере, гарантирующем существование и успешное развитие демократического государства. Накануне Парижской конференции в 1918 г. в Берне на польском и в Париже на французском языках была издана энциклопедия "Польша", в которой были аккумулированы основные программные положения этого направления: принадлежность польской культуры и польской цивилизации к западноевропейской, приоритетность польского вопроса в европейской политике, как ключа к европейскому равновесию, противопоставление русской (азиатской) и польской (европейской) культур 3.

      Позиция стран Антанты по поводу места Польши в послевоенном мире была выражена маршалом Франции Ф. Фошем 15 сентября 1919 г.: Польша должна будет сыграть роль, "с одной стороны, барьера против большевизма, а с другой - против Германии". Чуть позже, в декабре того же года, на заседании премьер-министров в Лондоне союзники решили расширить эту роль до "своего рода заграждения из колючей проволоки" вокруг России. Лорд Дж. Керзон подчеркнул при этом, что в пределы "проволочного заграждения" Антанта вмешиваться не будет, обратив пристальное внимание на то, что "все государства вокруг России борются за свою свободу и самостоятельность" - это, по его словам, относилось "в равной степени и к Финляндии, и к прибалтийским государствам, и к Польше, и к Деникину, и к Кавказу" 4.

      Планы Антанты в отношении Польши не были секретом ни для правительства США, ни для "красной", ни для "белой" России.

      Американский представитель при миссии Антанты в Польше генерал-майор Д. Карнап сообщал президенту США В. Вильсону 11 апреля 1919 г.: "Империалистические идеи - вид безумия, завладели психикой французов, они пытаются создать цепь сильных милитаристских государств, зависимых, насколько возможно, от Франции... Никто в настоящее время не нападает на Польшу, наоборот, грустно смотреть, что в стране, где такая нужда, где усилия правительства и все источники дохода должны были бы быть направлены на улучшение материального положения населения и государственного управления, всем овладел военный дух. Этот военный дух является для будущей Польши большей опасностью, чем большевизм" 5.

      В начале февраля 1920 г. народный комиссар иностранных дел Г.В. Чичерин сообщал В. И. Ленину и в Политбюро ЦК РКП: "Французское радио из Варшавы говорит о том, что Польское правительство собирается потребовать от нас независимости Украины, Белоруссии, Литвы и Латвии, причем Петлюра подал меморандум Польше и Антанте о необходимости независимости Украины. По всему видно, что Польша собирается потребовать великодержавные требования и окружить себя кольцом вассальных государств. Или мы должны отказаться от Украины, или в результате борьбы за Украину поляки пойдут на Москву, или же надо локализовать борьбу путем немедленного отделения от нас красной независимой Украины" 6.

      Командующий вооруженными силами Юга России А.И. Деникин вспоминал, что, по сведениям из французской миссии, главе военной миссии Польши Карницкому, прибывшему для переговоров с Деникиным в сентябре 1919 г., "были даны инструкции настаивать перед командованием Юга на границах "Великой Польши", обнимающих Курляндию с Балтийским побережьем, Литву, Белоруссию и Волынь". Деникин обратил внимание и на то, что Франция, оказывая материальную поддержку вооруженным силам Юга, Украины, Финляндии и Польши, серьезно относилась лишь к последней, и "только для ее спасения вступила впоследствии в более тесные сношения с командованием юга в финальный, крымский период борьбы" 7.

      После образования государства и создания при активной помощи Франции вооруженных сил Польши, пассивная роль "барьера" между европейской и азиатской цивилизациями перестала устраивать Пилсудского и активные слои польского общества, ядром которых были его соратники по революционной и военной деятельности. В декабре 1920 г. во 2-м отделе польского Генштаба были разработаны основные направления создания из Польши единого национального государства автаркического типа, способного вести независимую от великих держав самостоятельную внешнюю политику.

      Согласно этому плану, независимость и могущество страны могут обеспечить лишь сильные, хорошо подготовленные вооруженные силы, наличие развитой системы железных дорог, сильная экономика и прочные границы, стабильная внешняя политика с ориентацией на страны Антанты и укрепление дружественных отношений с соседними государствами в форме военных конвенций. Разграничительная линия между "цивилизованной" Европой и "варварским" Востоком должна пройти, по мысли разработчиков этого программного документа, по рекам Двина и Днепр на протяжении от Балтики (от Финляндии) до Кавказа. Новые государства, образовавшиеся вдоль этой линии, будут вовлечены в союз в виде федерации. Польше в этом союзе была отведена роль лидера. Уже в сентябре 1920 г. специалисты 2-го отдела Генштаба высоко оценили перспективы расширения польского влияния на Восток. В секретном реферате "Перспективы на Востоке" они поспешили сделать вывод о том, что "финны, латыши, эстонцы и даже чехи" стремятся участвовать в этой акции 8.

      Первым шагом по воплощению в жизнь миссионерской роли было наступление польской армии на Вильно в начале 1919 г. В апреле столица Литвы и часть ее территории были оккупированы. Летом того же года польская армия подошла к Минску. Во время похода Деникина на Москву летом 1919 г. Пилсудский приостановил наступление, за что последний обвинил Начальника Польского государства в спасении большевизма в России. Деникин не был далек от истины - красные для Пилсудского были предпочтительнее белых, сторонников "единой и неделимой России" 9. Однако позже генерал П.Н. Врангель продолжал надеяться на создание объединенного "славянского фронта", в состав которого, по его убеждению, должна была войти и Польша. В записке Деникину в декабре 1919 г. он писал: "польская армия в настоящее время представляет собой вторую по численности в Европе"10. Врангель и Пилсудский заключили соглашение о сотрудничестве, несмотря на то, что в руководстве белой армии уже не было иллюзий относительно планов Польши: в Константинополь и Крым поступала информация из Варшавы от представителя Врангеля в Польше Г. Кутепова (близкого родственника генерала А.П. Кутепова) о плане создания федерации государств, граничащих с Россией11. Сторонники и защитники "единой и неделимой" стали временными союзниками Пилсудского, во время явной угрозы Польше со стороны Советской России и наступления Красной Армии в июле 1920 г.

      Идея сотрудничества с левым крылом русской эмиграции представлялась бывшему социалисту Пилсудскому более плодотворной. Она стала разрабатываться в польских военных кругах с 1918 г., сначала в Польской военной организации (ПОВ), затем - во 2-м отделе Генштаба Польши. К ее сторонникам принадлежали шеф 2-го отдела Б. Медзинский, сменивший Медзинского на его посту Т. Шетцель, М. Сокольницкий, А. Струг, В. Венява-Длугошевский, К. Вендзягольский и некоторые другие соратники Пилсудского. Вендзягольский был близко знаком с Б.В. Савинковым будучи комиссаром VII армии во время правления Керенского.

      В январе 1920 г. Н.В. Чайковский и Б.В. Савинков прибыли в Варшаву, где Пилсудский изложил им два варианта - "широкий" и "узкий", своего плана на востоке. В феврале Вендзягольский по поручению Пилсудского провел встречу в Париже с Н.Н. Львовым, В.А. Маклаковым и другими лидерами российской эмиграции. Речь шла о требовании Польши восстановления границ 1772 г. и признания независимости новых государств - Украины, Литвы, Эстонии, а также территорий Дона, Кубани и Терека12.

      Проект создания федерации государств на территории бывшей Российской империи в Лондоне, согласно сообщению польского посланника Е. Сапеги, считали "замаскированной аннексией или утопией"13.

      После недолгой передышки в продвижении на восток, Пилсудский продолжил наступление и к июлю 1920 г. подошел к "линии Керзона", установленной Парижской конференцией в качестве границы Польши на востоке. В то же время в Варшаве при активном содействии польских военных властей был сформирован Российский Политический Комитет (РПК) под руководством Савинкова.

      Программа РПК включала требования вооруженной борьбы с большевиками; земли - народу при уничтожении крупной и сохранении мелкой земельной собственности; права самоопределения народов Финляндии, Литвы, Латвии, Эстонии, Белоруссии, Украины, Кавказских республик (Грузии, Азербайджана, Армении) и Северного Кавказа; укрепления дружеских отношений с Польшей и избрание в будущей "третьей России" законодательного собрания на основе всеобщего, равного, непосредственного и тайного голосования14. Взяв на себя функции будущего российского правительства, РПК получил разрешение от военного министерства Польши на формирование российских военных отделов на ее территории - армии генерала Б. Пермикина (3-я Российская армия) и на переподчинение Савинкову армии генерала С.Н. Булак-Балаховича (Народно- добровольческая армия).

      Савинков пребывал в заблуждении относительно федералистских планов Пилсудского и, как свидетельствуют документы, Начальник Государства не стремился их развеять. В письме к Н.В. Чайковскому в Париж от 14 июня 1920 г. Савинков писал: "мне казалось в январе (во время встречи с Пилсудским - Т.С.), что между им, Вами и мною не было существенных разногласий в смысле желательного устроения Восточной Европы, ибо мы все трое, как будто бы одинаково выражали надежду, что Россия воссоздается как Великая Федеративная Республика, а сильная (увеличенная плебисцитом) и свободная Польша будет жить с ней в дружбе и мире. Пилсудский ответил, что и сейчас он думает приблизительно также. По его мнению, в будущем, все отделившиеся ныне национально-государственные образования образуют союз с Россией на началах большей или меньшей степени федерации, что Польша и Финляндия примкнут к этому союзу"15. Поманив Савинкова призраком "Великой Федеративной Республики России", Пилсудский не ошибся. Савинков развернул активную деятельность по воплощению в жизнь предложенной ему национальной программы и в первый период своей деятельности в Польше, до заключения Рижского мира, получал солидную материальную поддержку из польской казны через военное министерство, а после заключения мира - через министерство иностранных дел.

      Со времени создания РПК до его вынужденного роспуска (в действительности - переименования сначала в Российский эвакуационный комитет (РЭК), затем - в благотворительную организацию Попечительский комитет) по требованию советского правительства после ратификации Рижского мира, комитет провел определенную дипломатическую работу. В июле 1920 г. было заключено соглашение о сотрудничестве с представителями российских военных формирований на территории Литвы, Псковской и Витебской губерний, в октябре того же года подписаны соглашения о политическом и военном сотрудничестве с Белорусской народной республикой (БНР) и Украинской народной республикой (УНР). В декабре РПК представил французскому правительству Меморандум об отношении к государственным новообразованиям на территории бывшей Российской империи, в январе 1921 г. - докладную записку военному министерству Франции с сообщениями о работе РПК.

      Тогда же на имя польского и французского министерств иностранных дел были направлены сообщения об отношении РПК к Рижскому договору и российско-польскому вопросу. В министерства иностранных дел Финляндии, Латвии, Эстонии, Грузии РПК разослал декларации о признании этих государств. В феврале и марте 1921 г. РПК разработал проект соглашения с УНР о совместном представительстве при союзных державах и совместной борьбе с большевизмом. Тогда же были подписаны протокол о международно- правовом объединении РПК с УНР и соглашение с Белорусской и Кубанской республиками 16. На совещании представителей РЭК и правительства УНР по поводу "международно-правового объединения двух народов" было подчеркнуто, что "освобожденные от большевиков независимые новые государства, территории бывшей Российской империи, естественно представляют собой цепь, которая смыкает вокруг еще остающейся под большевистским игом Советской Россией". Савинкову и Петлюре виделась не просто "полоса территорий", но союз двух народов, "объединенный общими политическими и экономическими интересами"17.

      Основными военными силами, на которые мог рассчитывать РЭК, как было заявлено Савинковым в меморандумах, разосланных с января 1921 г. начальнику 2-го отдела польского Генштаба, генералу Нисселю, полковнику С. Довойно-Соллогубу, были остатки армий Балаховича и Пермикина (после интернирования в польских лагерях их число составило 15 тысяч).

      Подготовка вооруженных формирований и агентов разведсети на территории Украины, Белоруссии, России из контингента военнопленных и интернированных из польских лагерей была одним из важнейших направлений деятельности РПК(РЭК) до высылки савинковцев из Польши в октябре 1921 г. Число русских военнопленных в польских лагерях после окончания польско-советской войны, по данным, полученными нами из материалов 2-го отдела Генштаба Польши, до начала репатриации составило не менее 180 тыс. человек18.

      В начале января 1921 г. в составе РПК был учрежден отдел по управлению интернированными в Польше. Кроме попечительских функций отдел должен был выполнять функции снабжения интернированных из средств, поступавших из военного министерства, затем - министерства иностранных дел, а также от благотворителей: генерала Е.К. Миллера из Российского общевоинского союза (РОВС), В.Л. Бурцева, С. Рейли и других.

      Формирование агентурной сети осуществлялось под руководством Информационного отдела, которым руководил младший брат Б. Савинкова, Виктор. Бюро имело законспирированные пункты в лагерях Стржалково и Тухола, а также сеть пограничных пунктов, через которые осуществлялась переправка агентов на территории соседних государств: в Глубоком, Вилейке, Столбцах, Лунинце, Сарнах, Ровно, Тарнополе. Информбюро осуществляло рабочие контакты со 2-м отделом Генштаба Франции и руководством французской военной миссии в Польше.

      Главной целью деятельности организации Савинкова была подготовка восстаний по всей России, общее выступление было запланировано на июль - август 1921 г. Обосновывая готовность комитета к выступлению против советской власти в меморандумах, разосланных в январе 1921 г. начальнику 2-го отдела Генштаба, генералу Нисселю, полковникам Довойно- Соллогубу и Венява-Длугошевскому, Савинков заявлял, что "комитет имеет действительную поддержку в Польше, популярен среди крестьян, располагает собственными военными силами, связан с "зелеными". Для организации восстаний по всей России, комитет, по его словам, имеет "1) террористические организации в Москве, 2) агентов в Москве, Петрограде, рядах Красной Армии (у Буденного), 3) стремится объединить все крестьянские отряды, всех "зеленых", отряды атамана Махно. Имеет связь с партизанами в Карелии, Ингерманландии, Новгородской губ., Псковской губ., в Белоруссии, с партизанами "Зеленого Дуба", Минской губ., Могилевской губ., на Украине - с атаманом Махно, на Кубани - отрядами казаков. Северная группа представлена полковником Эльвенгреном, Белорусская группа - поручиком Дергачем и поручиком Орловым, Украинская группа - капитаном Некрашевичем, Кубанская группа - полковником Бережневичем и капитаном Новицким"19. По данным белорусских историков, "зеленая армия", организованная по поручению ЦК партии белорусских эсеров, координировала свою деятельность с Савинковым и к концу 1920 г. насчитывала 3200 человек. Антисоветские белорусские отряды у польско-советской границы к марту 1921 г. насчитывали более 13 тыс. человек20.

      На опасность, существовавшую на западной границе Советской России после окончания военных действий в июле 1921 г., обратил внимание заместитель председателя ВЧК И.С. Уншлихт в докладной записке в ЦК РКП и В.М. Молотову: "Стремление Петлюры захватить Украину, а Савинкова Белоруссию, как начало общего наступления на Россию, не ослабли. Первоначально их военный успех с одновременным восстанием кулацких элементов Украины и Белоруссии - может быть сигналом нового открытого похода против нас Антанты.

      Меры к ликвидации первого удара необходимы. Петлюра и Савинков строят свои расчеты на белых войсках, интернированных в Польше и Чехо-Словакии. Численность этих войск около 30 000 солдат. Несмотря на принимаемые меры к укреплению дисциплины, к сохранению боевых организаций, к улучшению снабжения - процесс разложения в этих войсках усиливается, но не в той мере, чтобы лишить их боеспособности.

      Считаться с этими войсками, как с реальной силой, приходится..."21.

      Возможность создания самостоятельного белорусского государства Пилсудский оценивал не очень высоко. Речь о федерации с Белоруссией зашла впервые в Декларации по вопросу о Белоруссии от 5 октября 1918 г. К проблеме белорусского государства Начальник Государства предполагал обратиться лишь после укрепления независимых Украины и балтийских государств. По мере продвижения польских войск на восток, в июле 1919 г. в Генеральном штабе Польши разработали проект создания автономного округа в составе Минской и Могилевской земель, который и должен будет стать центром возрождения белорусского народа и войти в состав федерации. Все территории к западу от предполагавшегося автономного округа должны были безусловно войти в состав польского государства. Белорусские школы здесь предполагалось ликвидировать, учителей перебросить в Минский район.

      Продвижение польской армии на восток исключало создание какого-либо белорусского государственного образования. Во время тайных переговоров с Белорусской Радой в Минске в марте 1920 г. польская сторона получила 29 предложений по созданию независимой Белоруссии. Из них польская сторона приняла лишь одно, устранив такие, которые касались защиты целостности Белоруссии, самоопределения на основе волеизъявления народа, равноправия польского и белорусского языков. Финансовые требования белоруссов были сокращены почти в три раза22. После вступления польской армии на территорию православной Белоруссии, польское командование столкнулось с выражением открытого недовольства со стороны местного населения. По окончании боевых действий, до заключения перемирия в польско-советской войне, 2-ой отдел Генштаба Польши инициировал кампанию в печати по обсуждению белорусских проблем. На страницах газет "Свобода", "Варшавское слово" и других публиковались пропольские статьи и документы пропольски ориентированных организаций. Одной из таких была Декларация за подписью Польской Народной Рады Белоруссии (земли Минская, Могилевская, Витебская и Польская Лифляндия), Комитета защиты Восточных земель и Стражи Кресовой от 12 сентября 1920 г. В Декларации была подчеркнута роль Польши - защитницы Европы "перед восточным насилием", "пионерки западной цивилизации на этих землях". "... Лозунг возрожденной Польши - вместе с обеспечением и утверждением завоеванной собственной независимости - подавать руку братской помощи народам Восточной Европы... Непременным условием, от которого нам нельзя отказаться, является отказ России от претензий на земли, лежащие к востоку от границы 1772 г., которые совершенно не имеют русского населения... Белорусские земли только в единении с Речьпосполитой получат возможность национального и культурного развития..."23.

      В октябре 1920 г. при содействии 2-го отдела Генштаба Польши был создан Белорусский политический комитет (БПК), в состав которого вошли П. Алексюк, В. Адамович, Ю. Сенкевич. 12 октября БПК заключил соглашение с Булак- Балаховичем о вербовке добровольцев в его армию, такое же соглашение комитет подписал и с Савинковым. В конце 1920 г. 2-й отдел Генштаба предпринял попытку использовать в своих целях Белорусскую крестьянскую партию "Зеленого Дуба", которая была передана в подчинение Балаховичу Белорусским политическим комитетом. Партия "Зеленого Дуба" была создана председателем БПК В. Адамовичем в 1918 г. и к январю 1921 г., по сообщению начальника Информбюро РПК Виктора Савинкова во 2-й отдел Генштаба, "обладала партизанскими отрядами около 10, численностью каждого из них между 12 и 150 человек". Территория действия крестьянской партии - восточные окраины Белоруссии (Смоленская, Витебская, Могилевская, Гомельская губернии). "Штаб ее, - сообщал В. Савинков, - руководимый сотником Дергачем, несмотря на сравнительно высокие качества последнего, неудовлетворителен. Сама партия "Зеленого Дуба" лишена авторитетного руководства". Крестьянские организации "Зеленого Дуба" конспиративны, вследствие чего распространенность их и сила не могут быть точно учтены" 24.

      В конце 1920 г. глава штаба партии "Зеленого Дуба" сообщал В. Савинкову, что "организация покрывает густой паутиной всю Белоруссию", "Организация могла бы работать более живее и интереснее, - предполагал начальник Информотдела, - но отсутствие средств заставляет ограничиться очень слабой в сравнении с проектом работой. Теперь работа заключается в печатании воззваний, формировке пятерок по деревням, посылкой туда оружия и подрывного материала, но все это добывается с огромным трудом и риском. Оружие приходится буквально красть у поляков" 25. Член ЦИК крестьянской партии "Зеленого Дуба" В. Адамович просил Б. Савинкова поддержать партию деньгами и людьми, "хорошо умеющими лавировать в политических волнах". "Если мы сумеем создать Белоруссию, - писал он, - то этим создадим Раду для общего нашего дела, спасения Родины. В партии "Зеленого Дуба" все члены комитета настроены очень дружелюбно к русским, это, конечно, остается тайной для поляков" 26. При посредничестве братьев Савинковых главный штаб "Зеленого Дуба" наладил хорошие отношения с польскими военными властями, которые поддержали белорусское народное движение сначала продуктами из интендантства 18 дивизии и IV армии. Белорусские руководители партизанского движения постоянно увеличивали число едоков. Так, Дергач, получая продукты из польского интендантства, на 3 000 человек при реальной численности в 450, излишек продуктов реализовывал по спекулятивным ценам. Проверка деятельности "Зеленого Дуба" Информбюро в апреле 1921 г. установила "те же явления, что и в остальных белорусских организациях": "жажду к наживе, мальчишеское отношение к делу, полную непригодность всех этих "атаманов" к организационной работе". Польское командование разоружило партизан, основная их часть разошлась по домам, к середине 1921 г. организованных партизан "Зеленого Дуба" осталось 80 человек"27.

      В создании управляемого белорусского государственного образования Генштаб Польши пытался разыграть и карту Балаховича. С его помощью была предпринята попытка создания "самостоятельной демократической Белоруссии", связанной "узами родства с двумя славянскими народами - Россией и Польшей", а самого генерала Балаховича назначить "верховным командующим над всеми вооруженными силами Белоруссии". В апреле 1921 г. Балахович заключил соглашение с Государственным Комитетом Белорусской Народной Рады (БHP) в лице главы делегации БНР на Парижской мирной конференции полковника Е. Ладнова и секретаря Президиума Госкомитета БНР Б. Тарашкевича. Стороны признали союз с Польшей и Францией и всеми вновь возникающими государственными образованиями на территории бывшей Российской империи. Однако уже весной 1921 г. генерал Балахович проявил стремление к созданию самостоятельной Белоруссии, формированию военных отрядов при помощи своих агентов и Белорусского национального комитета, расположенного в Варшаве28. Подобная деятельность не вызывала сочувствия со стороны польского Генштаба, финансовая поддержка этих организаций была прекращена. Известно, что движение белорусских активистов под руководством Балаховича продолжалось, по крайней мере, до 1924 г.29. Состоявшийся в сентябре 1921 г. в Праге съезд представителей всех белорусских организаций в Литве, Латвии, Чехословакии, Польше и Западной Белоруссии отлучил от национального белорусского движения Балаховича и Савинкова.

      После выселения савинковцев из Польши в октябре 1921 г. по требованию советского правительства, деятельность их организации была перенесена в Прагу, Б. Савинков переехал в Париж. Оттуда они продолжали подчеркивать свою значимость в деле объединения национальных окраин Российской империи. Д. Философов в письме Пилсудскому в мае 1922 г., рассчитывая на возобновление материальной поддержки со стороны поляков, писал, что группа Савинкова - единственная политическая группа в эмиграции, которая "не только не протестует против границ Рижского мира, но находится в самых дружественных отношениях с представителями Финляндии, Эстонии, Латвии, Союза Кавказских республик..., у нее имеется формальное соглашение с Украинской республикой и с Донской Самостийной Казачьей демократической группой" 30.

      Определенный расчет в реализации внешнеполитической программы Пилсудский делал и на казачество. Уже в 1919 г. в Варшаву прибыл делегат Войска Донского генерал Черячушкин. Но тогда планам совместной борьбы против Красной Армии не суждено было осуществиться. После создания Центральной Кубанской Рады, в июне 1919 г. в министерстве иностранных дел была принята делегация кубанского казачестве, а ее глава - И. Билый, встретился с Пилсудским.

      В июне 1920 г. генерал Н.Э. Бредов, который в конце февраля 1920 г. вынужден был перейти польскую границу, сообщал Врангелю в Крым, что условием сотрудничества Пилсудского и Врангеля будет освобождение Крыма и казачьих территорий белой армией 31.

      С мая 1920 г. казаки, воевавшие на стороне Красной Армии на Украине, начали переходить на сторону Польши. В августе 1920 г. казаки появились на польско-советском фронте в составе 3-й польской армии под наименованием Особой Казачьей бригады. Тогда же, после поражения Красной Армии под Варшавой, на сторону поляков перешел Донской казачий полк под командованием полковника Г. Духопельникова, который позднее вошел в состав отряда (армии) генерала Булак-Балаховича.

      Одновременно в г. Калише из казаков, перешедших на сторону польской армии в ходе польско-советской войны, формировались казачьи полки: Донской, Уральский, Оренбургский. Они не вошли в состав польской армии, а вместе с Донской Казачьей бригадой были включены в состав 3-й Русской армии. После интернирования 22 ноября 1920 г. казаки 3-й армии оказались в лагерях. К августу 1921 г. общая численность казаков в лагерях Остров-Ломжинский и Торунь составляла 5 тыс. человек.

      Представителем казачества в Польше был выбран атаман М.Н. Гнилорыбов, который прибыл в Польшу во главе делегации от Донского казачества. Гнилорыбов предпринял попытку объединить казачьи группы за пределами России. Между Донской демократической группой в Болгарии и Б. Савинковым (от имени РЭК) было заключено соглашение о международно-правовом объединении. Донская демократическая группа в лице Гнилорыбова заключила также "конвенцию" с правительством УНР о международно-правовом союзном объединении. Эти шаги были восприняты Объединенным советом Дона, Кубани и Терека и Донским атаманом А.П. Богаевским резко отрицательно. Богаевский издал приказ N 116 от 15 июля 1921 г., которым отменил все распоряжения "самозванца" Гнилорыбова и восстановил в прежних должностях всех уволенных им офицеров. Объединенный совет Дона, Кубани и Терека предполагал создать армию из казаков за границей или обеспечить для них статус беженцев, чтобы "удержать их от гибельного возвращения на расстрел и для пополнения Красной Армии"32.

      Летом 1921 г. в среде казачества, находившегося в Польше, при активном участии Савинкова, был разработан проект, согласно которому польскому правительству было предложено принять казаков на службу в пограничный корпус. В ответном письме Богаевскому по поводу приказа N 116 Савинков сообщал, что "вопрос о принятии интернированных на территории Польской Республики казачьих частей на польскую службу" разрабатывается в польском военном министерстве33. Докладная записка Савинкову "О принятии казаков на польскую службу" была подписана Гнилорыбовым - "начальником казачьих частей в Польше", и есаулом Дмитриевым, "начальником штаба". "Не может ли прием казаков на польскую военную службу вредно отозваться на интересах Польши, если не настоящего, то будущего?" - ставили вопрос авторы записки. "Не только не отзовется вредно на интересах Польши, но может принести значительную пользу" - утверждали они, аргументируя следующим: "казаки по своей природе демократичны и, разбросанные теперь по Болгарии, Сербии и Турции, они мыслят повсюду одинаково, но только в единственной стране, в Польше, они имеют возможность свободно высказывать свои взгляды, свои чаяния и надежды на будущее. Как в Сербии, так и в Болгарии и Турции, находясь в полной материальной зависимости от монархистов-единоделимцев, казаки принуждены молчать и смотреть только на север, на Польшу, и ждать, когда же здесь загорится яркий, светлый день казачества. Как только наступит этот день, казаки из Болгарии Сербии, Турции, бросив Врангеля, Богаевских, пойдут в Польшу, чтобы здесь стать под знамена, на которых написан лозунг: "Братство и Свобода Народов"34.

      Записка была составлена после съезда делегатов от казаков 30 мая 1921 г. Съезд "единогласно поручил Начальнику казачьих частей в Польше, полковнику Гнилорыбову, немедленно войти с ходатайством перед Господином Начальником Польского государства, маршалом Пилсудским, о скорейшем принятии казаков на польскую службу в пограничный корпус, на принципе добровольного поступления"35. Генерал В. Сикорский, начальник польского Генштаба, "имел честь уведомить" в ответ, "что вопрос о казачьих формированиях из офицеров и солдат, находящихся в лагерях интернированных, является предметом обсуждения со стороны заинтересованных структур. Министерство разрабатывает детали проекта, который будет предложен на заключение Совета министров. По получении надлежающего заключения можно будет сразу приступить к сгруппированию всех казаков в одном лагере в Острове"36.

      Дальнейшего развития этот проект не получил. После заключения Соглашения о репатриации между РСФСР и УССР, с одной стороны, и Польшей - с другой, 24 февраля 1921 г. вопрос о судьбе военнопленных и интернированных постепенно выводился из компетенции РПК и 2-го отдела Генштаба. Стремление вернуться на родину особенно сильным было среди казачества. Во время приостановки отправки военнопленных и интернированных, пожелавших вернуться на родину в 1922 г., началась стихийная репатриация. Понимая, что в действительности "казаки пешком уйдут домой", Гнилорыбов вступил в переговоры с представителем Советской России в Праге, бывшим председателем Верховного Казачьего Круга, И.П. Тимошенко, предложил ему свои условия репатриации казаков. "Против репатриации, - написал он на имя Б. Савинкова в заявлении в апреле 1922 г., - я принципиальных возражений давно уже не имею, ибо считаю, что положение 30 000 казаков за границей в качестве "белых рабов" равновелико вполне рабскому положению в Красной Армии и если я совершенно бессилен дать выход из ужасающих условий жизни в эмиграции, то пусть, по крайней мере, казаки едут домой к своим семьям и детям". Среди условий репатриации казаков, предложенных Гнилорыбовым, были такие, как издание особого декрета о возвращении казаков на родину, освобождение и возвращение на Дон всех заключенных в советских концентрационных лагерях и рудниках, восстановление административного единства Донской области в границах 1917 г., направление туда материальной помощи как в голодающий район, свобода передвижения и т.д. Условия Гнилорыбова были оставлены советской стороной без ответа. Поступок был осужден Савинковым в ЦК Народного союза защиты Родины и Свободы (НСЗРС). Гнилорыбов был исключен из состава союза по обвинению в сменовеховстве и признании советской власти, "как власти законной"37 . Осенью 1921 г. на средства 2-го отдела Генштаба Польши стала издаваться газета "Голос казачества", 2-й отдел продолжал спонсировать такие издания, как "За свободу", "Казачье слово", "Крестьянская Русь" и после выселения Савинкова из Польши.

      Согласно проекту Пилсудского, в будущей федерации важнейшее место отводилось Украине, независимой и демократической. 22 апреля 1920 г. Начальник Государства заключил договор с С. Петлюрой, по которому Восточная Галиция переходила к Польше. 22 апреля с Украинской Народной республикой (УНР) была подписана военная конвенция, 1 мая - торговое соглашение. Все эти акты, в случае их выполнения, имели бы для будущей независимой Украины полуколониальный характер. Так, проект Временного экономического соглашения включал пункт о сдаче в аренду Польше рудников на территории Украины и пристаней в Херсоне, Одессе, Николаеве сроком на 99 лет. Польша предпринимала попытки способствовать признанию УНР Финляндией, США, Ватиканом.

      Согласно специальному приказу Пилсудского, на территории Польши из пленных и интернированных украинцев, находившихся в лагерях, началось формирование украинских военных отрядов. Специальный отдел Генштаба занимался вооружением, экипировкой и обучением новых военных формирований. После подписания Рижского мира они были интернированы и размещены в лагерях в количестве 11 тысяч 38.

      2-й отдел польского Генштаба имел постоянные контакты с украинской миссией во Франции. В апреле 1921 г. в Варшаве был создан Украинский комитет во главе с М. Ковалевским. Комитет полностью финансировался 2-м отделом и находился под его контролем, его отделения имелись по всей Польше. Комитет занимался поисками и распределением материальной помощи среди украинцев - эмигрантов, в его обязанности входила и защита их прав. Тогда же 2-й отдел решил временно ликвидировать правительство УНР, выслать Петлюру из Польши, чтобы он вернулся туда инкогнито. Разведгруппы Тютюника и Гуляй-Гуленко было решено оставить в стране с целью проведения диверсий.

      Активную работу по установлению контактов с УНР предпринял РПК во главе с Б. Савинковым. В октябре 1920 г. между ними была заключена военная конвенция, целью которой было объявлено освобождение территории УНР от большевистской оккупации и борьба против большевизма до его полного уничтожения. В декабре 1920 г. в записке, представленной французскому правительству, Д. Философов подчеркнул необходимость создания по инициативе РПК "союза окраинных государств", образовавшихся на территории бывшей Российской империи. Соглашение с УНР, заключенное в марте 1921 г., подтвердило все ранее подписанные договоры, зафиксировало признание "российским правительством" Савинкова суверенитета УНР во главе с Петлюрой, Украинского Учредительного собрания. Правительство УНР, в свою очередь, признало РПК дружественной страной. Было подтверждено намерение продолжать совместную борьбу против большевиков39.

      В лагерях Стржалково и Тухола, где находились отделения РПК, велась работа по вовлечению в Союз защиты Родины и Свободы интернированных украинцев. В сентябре 1921 г. была предпринята попытка организовать комитет этого союза в Украинской народной армии. Сотрудник Информбюро РПК С. Жарин сообщал В. Савинкову в сентябре 1921 г., что помимо великороссов, вполне разделяющих идеи союза, "есть много украинцев-федералистов, с которыми можно было бы наладить не только идейный контакт, но и формальное соглашение, направленное на осуществление путем реальной работы определенных политических целей...". Положение и настроение интернированных украинцев отражены в отчете Жарина за первую половину сентября 1921 г. Число интернированных украинцев в Стржалково увеличилось к этому времени до 10-11 тысяч за счет перевода их из других лагерей. В Тухоле находился штаб закордонного корпуса, предполагали, что там же будет находиться и штаб Украинской армии. "Настроение офицерской и солдатской массы, - сообщал начальник пункта РПК в Стржалково Б.Д. Рыбаков, - апатичное и угнетенное, хотя в последнее время многие надеятся на возникновение войны Совдепии с Румынией... Высший командный состав (украинской армии - Т.С.) внешне разделяет взгляды руководящих кругов УНР, но сторонников Симона Петлюры в действительности весьма немного. В верхах преобладают гетманцы. Есть небольшое количество сторонников Петрушевича40. В низах большинство довольно аполитично. Есть определенные руссофилы. Много сторонников федерации Украины с Россией. Начальство преследует разговаривающих по-русски и сажает таковых под арест, в так называемые "карные бараки"41.

      Политика наибольшего благоприятствования петлюровцам в Польше продолжалась. Военный министр Сикорский издал специальный приказ об оказании им материальной поддержки. Сохранившиеся документы позволяют сделать выводы о существенном изменении настроения украинских солдат. Сотрудник литературно-агитационной комиссии РЭК, постоянно находившейся в лагере Стржалково, сообщал, что "авторитет Петлюры пал до минимума", стало заметно недоверие к правительству УНР, неприязнь к местному начальству, "украинофильство совершенно исчезло, до 70% украинцев говорит по-русски, распевают русские песни, охотно читаются русские газеты". Увеличивалось количество украинцев, пожелавших вернуться в Советскую Россию. Росло число солдат прогерманской ориентации. Появились желающие сотрудничать с лагерными коммунистами, как, например, полковник царской армии Липовецкий, который стал передавать им сведения об интернированных украинской армии, о вооружении, составе лагерного комитета и милиции. Все сведения направлялись в советскую миссию в Варшаве. Весной 1922 г. из Стржалково в РПК сообщали: "Настроение подавленное в связи с плохими условиями жизни. Топливо не выдается, паек недостаточный, в бараках стоит сырость, а в лагере непролазная грязь: нет воды и часто света...". Украинцы, сравнивая свое положение, "указывают, что в лагере Тухола заботятся об армии, открывают различные курсы, театр и т.д., а у них лишь какие- то лекции по украиноведению"42.

      Летом 1922 г. положение в лагерях достигло крайнего напряжения в связи с "потерей надежды на улучшение своего положения". Среди украинцев наблюдался "полнейший упадок духа и растерянность". "Лагерная жизнь до того массе опостылела, что большая часть людей рассуждает так: или поедем на какие-угодно работы, или же поедем в Совдепию, но в лагерях больше оставаться нельзя"43. В июле 1922 г. в лагерях интернированных стала работать специальная комиссия министерства внутренних дел Польши по увольнению украинских и русских солдат и помощи им в социальной адаптации в качестве беженцев. В Варшаве после закрытия лагерей действовал украинский научный институт с юридической, экономической, исторической секциями. После отставки Пилсудского в июне 1923 г. активизировался процесс переселения украинских эмигрантов в Чехословакию и другие страны Европы, а также Латинской Америки.

      В апреле 1920 г. лидер татарского (крымского) народа, председатель Курултая Крыма, Джафер Сейдамет, предложил Пилсудскому принять мандат на владение Крымом. Польская армия в это время вела успешное наступление на Киев. Ответ Пилсудского на это предложение был уклончив: он согласился сделать это при условии, если такое решение будет принято Лигой нации и УНР. В ответ на инициативу Сейдамета украинское правительство заявило, что готово предоставить Крыму широкую автономию, но мандата Польши над Крымом не признает никогда. В ноябре того же года состоялась встреча Сейдамета с Пилсудским в Варшаве, во время которой лидер крымского татарского народа сообщил о желании народа Крыма образовать самостоятельную татарскую республику по образцу Эстонии и Латвии, а также то, что население Крыма якобы мечтает об изгнании Врангеля и неприемлимости для крымчан большевистских лозунгов. С этой встречи началось активное сотрудничество польского Генштаба со всей татарской эмиграцией, лидером которой спустя несколько лет стал Сейдамет.

      В основу политики Польши в Прибалтике была положена идея создания государственного формирования типа Великого Княжества Литовского. В записке начальника политического отдела департамента Восточных земель М. Свеховского от 31 июля 1919 г. были определены территориальные границы будущего государственного образования. В него должны были войти все земли бывшего Княжества после их отделения от бывшей Российской империи. Виленскую и Гродненскую губернии предполагали оставить в сфере польского влияния, а центр белорусского движения переместить на восток (Минская и Могилевская губернии). В состав федерации должен был войти автономный район (бассейн рек Березины и Днепра)44.

      В сентябре 1919 г. Е. Сапега предпринял попытку воздействовать на Керзона в направлении признания им плана Польши по объединению Латвии, Литвы, а возможно - Белоруссии и Украины вокруг Польши. Однако балтийский регион относился к сфере влияния Великобритании, которая стремилась сохранить и утвердить свое собственное влияние и противодействовать попыткам Польши укрепиться здесь. Сапега сообщал в министерство иностранных дел Польши в сентябре: "Англия хочет обеспечить себе на случай успеха русских антибольшевистских сил возможность оказывать им помощь через балтийское побережье и сохранить свое влияние в России; в случае же необходимости признания большевистского правительства намеревается оторвать от России Ливонию, Эстонию, Финляндию и Литву, утвердив там свое влияние"45.

      Пилсудский же стремился проводить самостоятельную политику в балтийском регионе. На пост посла в Финляндии он пригласил теоретика ППС, специалиста по национальному вопросу, уполномоченного МИД в Вильно, а затем - посла в Эстонии, Л. Василевского, который, по словам Пилсудского, был наделен "особым талантом для работы среди национальностей, находившихся под властью России"46 . В октябре 1919 г. Польша признала Латвию, 30 декабря подписала с ней тайный военный договор в Риге, 16 января 1920 г. - соглашение о продолжении совместных действий против Красной Армии.

      В начале января 1920 г. в Хельсинки состоялась Балтийская конференция, во время которой Польша предприняла попытку объединить под своим руководством страны-участницы: Финляндию, Эстонию, Латвию и Литву. Л. Василевский заявил на конференции, что его страна не считает себя лимитрофом, поскольку поляки никогда не признавали юридических прав России на "земли, захваченные ею". На конференции был принят проект совместного военного сотрудничества, согласно которому в случае неспровоцированного нападения на страну-участницу, ей оказывалась бы военная помощь. Однако дальнейшего развития проект военного сотрудничества не получил. Антанта прекратила экономическую блокаду России, а Эстония взяла курс на укрепление мирного сотрудничества с Советской Россией.

      В октябре 1920 г. Вильно был повторно оккупирован польскими войсками под командованием генерала Л. Желиговского. Возникла так называемая "Центральная Литва". В ноябре того же года Польша и Литва выразили согласие на проведение плебисцита на спорной территории на тех принципах, которые были изложены на заседании Лиги наций 28 октября. Проект будущего устройства спорных территорий, разработанный под руководством министра иностранных дел Бельгии П. Гьюманса, включал право самоопределения Виленскому кантону, признание государственным польского языка, общие финансы, армию. Польше предоставлялся свободный транзит через эту территорию и выход к морю. В июне 1921 г. на Виленщине был объявлен призыв в польскую армию и даже проведена принудительная мобилизация. Совет Лиги наций отказался от проведения плебисцита, 21 сентября 1921 г. принял решение о прекращении всяческих процедур в польско-литовском вопросе. В феврале 1922 г. Сейм Вильно принял решение о входе Виленского округа в состав Польши, в конце марта того же года Законодательный Сейм Польши утвердил это решение.

      В конце 1920 г. в военных кругах Польши сформировалась идея активного политического вмешательства в дела России с целью оказания влияния на формирование ее политики в будущем. С этой целью был разработан план использования правых эсеров в Финляндии и прибалтийских странах в направлении расширения их антисоветской деятельности. Для руководства и координации этой деятельностью создавалось региональное координационное бюро с центром в Риге.

      В марте 1922 г. была предпринята очередная попытка консолидировать балтийские государства во главе с Польшей во время конференции министров иностранных дел Польши, Эстонии, Латвии и Литвы, на которой был разработан план в случае необходимости совместных действий в отношении правительства Советской России. На конференции в Риге в конце марта того же года, в которой принимали участие Польша, Эстония, Латвия и РСФСР, было решено содействовать восстановлению торговых отношений между государствами и стремиться к обеспечению мира в регионе. После заключения в Раппало соглашения между РСФСР и Германией во время Генуэзской конференции Польша примкнула к государствам, осудившим этот шаг Германии.

      Безрезультатной оказалась и конференция по разоружению в Москве в конце декабря 1922 г. Российская делегация предлагала "установить путем соглашения предельные цифры как наличного состава сухопутных вооруженных сил, так и военных бюджетов", а также ставила условие "одновременной ликвидации всеми договаривающимися сторонами существующих у них военных формаций иррегулярного характера, охватывающих определенные слои гражданского населения. Предложение зам. наркома иностранных дел М.М. Литвинова провести пропорциональное сокращение вооруженных сил Финляндии, Эстонии, Латвии и Литвы, Польши и Советской России были отклонены47. Польская делегация представила собственный проект, который в качестве предварительного условия разоружения содержал политические гарантии о ненападении и разрешении политических споров путем арбитража. Конференция была сорвана, чего собственно и добивалась польская делегация. Конференции в Москве предшествовал антисоветский жест Пилсудского, отказавшегося принять верительные грамоты нового советского посла в Польше Л. Оболенского. В связи с этим польский представитель Р. Кнолль вынужден был покинуть Москву.

      Значительное место во внешнеполитической деятельности Польши в направлении формирования блока государств- лимитрофов военные лидеры страны отводили сотрудничеству с грузинским эмигрантским правительством и грузинской эмиграцией. На обучение в польские вооруженные силы первые грузины прибыли уже в 1919 г. - в Центральную школу младших офицеров пехоты в Торуни. Польша признала Грузинскую республику почти сразу после ее создания в 1920 г. Тогда же Е. Гегечкори и К. Чхеидзе прибыли в Варшаву с визитом, встретились с Пилсудским. После эмиграции грузинского правительства в Париж был установлен регулярный обмен информацией между правительствами и военными структурами эмигрантского правительства Грузии и правительства Польши.

      В марте 1922 г. заместитель министра иностранных дел Грузии информировал 2-й отдел Генштаба Польши, что между Грузией, Арменией, Азербайджаном имеется полная договоренность относительно совместного выступления против советской власти. Грузинские деятели предполагали наладить контакты с военным атташе Польши в Париже с целью получения военной помощи от Польши в виде оружия и боеприпасов48.

      По личному указанию Пилсудского в польские вооруженные силы на обучение было принято в 1922 г. 42 офицера и 48 подхорунжих по контракту. Грузинские военные оставались в подчинении генерала А. Захариадзе, командующего грузинскими вооруженными силами эмигрантского правительства. Грузины проходили курс обучения в нескольких военных школах Польши: в Инженерной и Офицерской школах пехоты, в Центре обучения автомобильных войск. Высшей военной школе. Военном институте географии. Высшей артиллерийской школе и Школе офицеров и пилотов в Торуни, в Корпусе контролеров военного министерства, Центральной кавалерийской школе, Школе подхорунжих 6-го пехотного полка Легионов в Вильно, Центральной школе младших офицеров пехоты.

      Перед военным руководством Польши встала проблема определения статуса грузинских военных в связи с необходимостью выполнения V статьи Рижского договора, запрещавшей поддержку организаций, имевших целью борьбу против другой стороны.

      "Грузинские офицеры, прибывающие в Польшу на обучение, были приняты как служащие демократического грузинского правительства", - значилось в сообщении МИД. Во 2-м отделе Генштаба на случай "какого-либо демарша правительства Советов", юридический статус грузинских военных в Польше был разработан следующим образом: "1) Признать каждого из пребывающих в Польше грузинских военных частными лицами, не связанными организационными узами с другими грузинами; избегать термина "организация", имеющегося в Рижском трактате. 2) Провести тщательный и строгий контроль квалификации упомянутых офицеров, устранить от подготовки не подходящих в той или иной степени к службе в польской армии; остальных принять на условиях контракта, что окончательно избавит нас от возможности какого-либо демарша московского правительства по этому вопросу. 3) К Грузинскому комитету в Варшаве относиться исключительно как к филантропическому учреждению, без каких-либо политических атрибутов; делегата эмигрантского правительства Грузии в Париже склонить к выдаче им разрешения на службу упомянутых офицеров в польской армии с датировкой задним числом до ноября текущего года, что позволит избежать всяческих официальных сношений с ним в вышеупомянутом вопросе в период после польской ноты от 13.11.23 г."49.

      13 и 14 декабря 1923 г. состоялся обмен нотами между польским правительством и правительством СССР по случаю признания СССР Польшей. С начала 1923 г. шло постепенное урегулирование дипломатических отношений между двумя странами: советский посол был принят Пилсудским и приступил к работе, завершилась работа смешанной репатриационной комиссии, была подписана санитарная конвенция между РСФСР, УССР, БССР и Польшей, возобновлены торговые переговоры. В мае 1923 г. - подписана торговая конвенция. Все это время во 2-м отделе Генштаба Польши шла разработка "совершенно секретной" политики по отношению к СССР.

      Основы политики Польши в отношении Кавказа были сформулированы Восточным отделом политического департамента МИД следующим образом. В конце декабря 1923 г. в польское посольство в Лондоне поступило следующее разъяснение: "Министерство иностранных дел поясняет, что текст нот, обмен которыми состоялся 13 и 14 декабря текущего года между Польским правительством и Правительством Союза Советских Социалистических Республик по поводу признания Польшей этого правительства... не содержит бесспорной констатации принадлежности Грузии, а также Азербайджана и Армении к Советскому Союзу. Это обстоятельство сознательно не упомянуто в ноте Польского правительства для того, чтобы избежать любых деклараций, обязывающих к чему-либо в будущем".

      А потому, несмотря на признание Польшей СССР, принципиальное отношение польского правительства к грузинскому вопросу, основанному на понимании грузинских стремлений, и готовность их возможной поддержки на международной арене в той степени, в какой их проявление не противоречит интересам государства, не претерпело принципиальных изменений.

      Пункт российской ноты от 14 текущего месяца, который может создать впечатление, что Рижский трактат распространяется на Кавказ (касается вопросов оптации и репатриации польских граждан), вовсе не означает распространения всего Рижского трактата на кавказские республики, а лишь тех его положений, которые касаются оптации и репатриации (статьи 6 и 9). Включение этого пункта в российскую ноту (по требованию Польши) произошло вследствие понятной необходимости сделать возможным выезд на родину многочисленным полякам, проживающим на Кавказе". Этот документ посол Польши в Лондоне должен был довести и до сведения местного представительства эмигрантского грузинского правительства 50.

      В другом документе, исходившем из 2-го отдела Генштаба, трактовка польской ноты обоснована следующим образом: "Поскольку по существу нота польского правительства от 13.12.23 не поднимает вопрос о признании Закавказских советских республик, то это замалчивание в подходящий момент могло бы предоставить Польше свободу действий по отношению к этим территориям; то подобного рода односторонняя reservatio mentalis (мысленная оговорка - Т.С. ) не исключает возможности принятия со стороны Советской России дипломатических шагов, основанных на вышеупомянутом юридическом предположении советского правительства в вопросе признания Польшей сложившегося положения на Кавказе de jure и направленных в первую очередь против формирования на польской территории антибольшевистских грузинских отделов"51. Из документа же, исходившего от военного министра Польши, причина подобной трактовки ноты польского правительства становилась совершенно ясной:

      "Военное министерство, Варшава, 5.01.24. Строго секретно.
      Кабинет министра, Начальнику II отдела Генерального штаба L98/24 QIТ ген. Байеру (в собственные руки)
      (Собственноручная резолюция г. министра).

      "Сотрудничество с Грузией во время войны (! - Т.С. ) является ценным и желательным; помощь Грузии в настоящий момент должна исключать политические и крайние меры. К таковым может относиться отправка неофициальной польской миссии на Кавказ.
      Уверен, что найдутся другие меры помощи, более безопасные с политической точки зрения.
      2.1.24
      Соснковский (подпись)"52.

      В отношении СССР польское военное и дипломатическое руководство предпочло действовать осторожно: положение великой державы и международного координатора антисоветской деятельности предполагалось достичь путем организации сети представительств по делам репатриации в российских городах, которые должны были выполнять в том числе и функции разведцентров.

      Программа деятельности в этом направлении была разработана МИД Польши при полном одобрении военного министерства. Предполагалось создать представительства в Москве, Киеве, Харькове, Одессе, Ленинграде, Чите, Ново-Николаевске, а также восстановить представительство в Минске - там польский представитель был арестован по обвинению в шпионаже.

      Признано было необходимым также восстановить польские канцелярии при итальянском консульстве в Тифлисе, при персидском консульстве в Баку и Эривани, а также на территории Дальневосточной республики. По мнению начальника Восточного департамента МИД Р. Кнолля, большой интерес для секретной деятельности в России могли иметь представительства в Ташкенте и Казани. "Казань можно было бы укомплектовать под флагом Красного Креста, - предлагал он, - а Ташкент - в составе какого-нибудь торгового представительства Лодзинской промышленности"53.

      В конце 1923 г. подотдел "Восток" 2-го отдела Генштаба установил контакт с "монархической организацией либерального толка" в Киеве и Одессе, предполагая использовать возможности "организации" для сбора необходимой информации на территории СССР. "Организацией либерального толка" оказался "Трест", созданный советской контрразведкой. Преимущественным направлением в деятельности "Востока" был сбор информации о Красной Армии. Интерес к этой теме проявлялся еще во время создания через РПК (РЭК) разведсети по линии Инфорбюро под руководством В. Савинкова. К концу 1924 г. на основе информданных, собранных 2-м отделом, была создана книга "Организация вооруженных сил СССР в мирное время" - результат систематического сбора разведданных на протяжении нескольких лет, до конца 1923 г.54.

      М.В. Фрунзе высоко оценивал потенциал польской армии в то время, обращая внимание на то, что Красная Армия в "любой момент должна быть готова к выступлению". Фрунзе призывал западных соседей, прежде всего Польшу, внять "голосу благоразумия и воздержаться от авантюристических попыток вмешиваться в наши или внутригерманские дела". "Во всяком случае они должны будут считаться с тем, - заявил он в одной из статей того времени, - что попытка удушения германской революции польскими штыками им даром не пройдет"55.

      В операцию "Трест" был вовлечен не только 2-й отдел Генштаба Польши, но и связанные с ним военные атташе Польши в Лондоне, Париже, Бухаресте, Гельсингфорсе, Ревеле, Риге. По линии "Трест" 2-й отдел установил связь с "русскими монархистами" в Гельсингфорсе, Праге, Белграде, Париже, Берлине, а также с евразийцами (П.Н. Савицкий), с которыми польская разведка всерьез обсуждала вопрос о создании их газеты или журнала и оказании им материальной помощи.

      Даже после ухода Пилсудского в отставку в июне 1923 г. он и его сторонники продолжали сохранять влияние в военной и дипломатической областях жизни польского государства. В 1924 г. Пилсудский добился смены военных атташе в Хельсинки, Анкаре, Риме, Вашингтоне, Токио. Туда были назначены бывшие офицеры 1-й бригады польских легионеров и члены Польской военной организации.

      Сторонники Пилсудского - виднейшие польские экономисты, историки, политические деятели, социологи, дипломаты, такие, как В. Фаберкевич, Г. Тенненбаум, И. Гливиц, М. Хандельсман, С, Кутшеба, Л. Василевский, С. Кентшинский, Ю. Лукасевич, Л. Кульчицкий активно выстраивали идеологическую пирамиду послевоенного польского общества. В ее основу было положено понятие "государство", самодостаточное, классово солидарное, единое и потому сильное. Геополитическая константа - положение Польши между двух врагов: России и Германии на протяжении межвоенного периода существования Польского государства определяла его внешнеполитические ориентиры. Россия воспринималась врагом N 1, особенно после некоторых финансовых вливаний в польскую экономику американского капитала, взявшего на себя, согласно плану Ч. Дауэса, роль руководителя возрождения Европы.

      С приходом на короткое время к власти блока Хейно-Пяст в мае 1923 г., а в ноябре того же года - правительства С. Грабского, активная деятельность в направлении реализации идей прометеизма ненадолго приостановилась. Премьер-министр В. Витое заявил о необходимости соблюдения положений Рижского договора в полном объеме. Однако секретная деятельность 2-го отдела польского Генштаба продолжалась и с особой энергией развернулась после майского 1926 г. переворота Пилсудского и прихода его к власти.

      ПРИМЕЧАНИЯ

      1. Lewandowski J. Federalism, Litwa i Bialorus w polityce obozu belwederskiego. Warszawa, 1962; Lewandowski J. Imperializm stabosci. Warszawa, 1967; Mikulicz S. Prometeizm w polityce II Rzeczypo.spolitej. Warszawa, 1971.
      2. Журнал выходил в Париже с 1928 г. В качестве издателя значилась "Лига угнетенных Россией народов: Азербайдждана, Дона, Карелии, Грузии, Идель-Урала, Ингрии, Крыма, Коми, Кубани, Северного Кавказа, Туркестана и Украины".
      3. Pologne. Paris, 1918.
      4. Документы и материалы по истории советско- польских отношений, т. II, М., 1964. с. 439-440.
      5. Там же, с. 206.
      6. Российский государственный архив социально- политической истории (РГАСПИ), ф. 17, оп. 84, д. 93, л. 10. См. также: Михутина И.В. Польско-советская война 1919- 1920. М., 1994.
      7. Деникин А.И. Поход на Москву. - Белое движение: начало и конец. М., 1990, с. 172, 180.
      8.. Российский государственный военный архив (РГВА), ф. 308, оп. 9, д. 418, л. 15.
      9. Pilsudski J. Pisma zbiorowe, t. VI. Warszawa, 1937, s. 202-203.
      10. Деникин А.И. Указ. соч., с. 267.
      11. РГВА, ф. 461, оп. 1,д. 155, л. 5; Документы и материалы..., т. Ill, М., 1965,с. 89.
      12. Документы и материалы..., т. III, с. 498.
      13. Там же, с. 561.
      14. РГВА, ф. 461, оп. 1, д. 128, л. 62.
      15. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 5802, оп. I, д. 527, л. 214 об.
      16. Там же, д. 1496, л. З об.
      17. Там же, д. 527, л. 70 об.
      18. Симонова Т.М. "Поле белых крестов". Русские военнопленные в польском плену. - Родина, 2001, N 4, с. 53. По данным Г.Ф. Матвеева число военнопленных составило 206 тыс. - Вопросы истории, 2001, N 9.
      19. РГВА, ф.461. оп. 1, д. 142, л. 94, 96.
      20. Кинкель И., Сташкевич Н. Почему не состоялась БНР. Минск, 1980, с. 98.
      21. РГАСПИ, ф. 17, оп. 84, д. 168, л. 87.
      22. Mikulicz S. Op. cit.. s. 52-53.
      23. Варшавское слово, 15.IX. 1920, N 208.
      24. РГВА. ф. 461 оп. 1, д. 164, л. 176.
      25. Там же, л.188.
      26. Там же, л. 187.
      27. Там же, д. 151, л. 54.
      28. ГАРФ, ф. 5802, оп. 1, д. 527, л. 217.
      29. Симонова Т.М. Я зеленый генерал. - Родина, 1997, N 11, с. 41.
      30. ГАРФ, ф. 5872, оп. 1. д. 63, л. 2.
      31. РГВА, ф. 461, оп. 1,д. 155, л. 5.
      32. Там же, д. 128, л. 163-164.
      33. Там же, д.145, л. 31.
      34. Там же, д. 141,л. 5-6.
      35. Там же, л. 10.
      36. Там же, л. 15.
      37. ГАРФ, ф. 5872, оп. I, д. 82, л. 11-12.
      38. Mikulicz S. Op. cit., s. 100.
      39. РГВА, ф. 461. оп. I, д. 128, л. 83.
      40. Гетманцы" - сторонники гетмана П. Скоропадского, рассчитывали на создание федеративного украинского государства с династией Скоропадских на троне. Е. Петрушевич - один из создателей Украинской военной организации.
      41. РГВА, ф. 461, оп. 1.д. 168, л. 137.
      42. ГАРФ, ф. 5878, оп. I, д. 166, л. 1-4.
      43. Там же, д. 189, л. I.
      44. Документы и материалы..., т. II, с. 285-290.
      45. Там же, с, 301.
      46. Там же, с. 237.
      47. РГВА, ф. 308, оп. 6, д. 94, л. 437.
      48. Документы и материалы..., т. IV, М., 1966, с. 146-147.
      49. РГВА, ф. 308, оп. 4, д. 91, л. 5 об.
      50. Там же, л. 3-3 об.
      51. Там же, л. 5.
      52. Там же, л. 4.
      53. Документы и материалы..., т. IV, с. 233.
      54. Slowo polskie (Lwow), 7.02.1925, N 37.
      55. М.В. Фрунзе. Итоги и перспективы военного строительства в связи с реорганизацией текущего года. - Избранные произведения. М., 1965, с. 123-124.

      Новая и новейшая история. - 2002. - №4. - С.47-63.


      Это сообщение было вынесено в статью
    • Униатские епископии в ВКЛ и Польше
      By Abd-al-Malik
      Ищу полный список с датами создания (передачи униатам в случае епархий) и расформирования униатских епископий и деканатов в ВКЛ и Польше
      Возможно в интернете существуют даже карты границ епархий и деканатов?
      Какие епархии Речи Посполитой и Австрийской Галиции оставались православными в 18 в?