Nslavnitski

Крестьянство в пореформенной России

40 сообщений в этой теме

В 1885 г. в Санкт-Петербургских ведомостях печатали письма «Обывателя» о русской деревне. В одном из них был затронут вопрос о кредите.
 
Цитата: Кредит для отдельных лиц крестьянского сословия почти не существует в нашей местности. Землевладельцы изредка выплачивают вперед деньги за условленную работу, но не иначе, как целому обществу и притом с круговою порукою. Еще не так давно, на тех же условиях купцы рисковали иногда вносить за крестьян подати, с тем, чтобы ссуда была возвращаема товаром (пенькою или коноплею) в установленный срок с условленною скидкою на цены. Но теперь подобный вид кредита исчез окончательно: торговцы уже не верят крестьянам ни на грош. Охотно кредитуют своих клиентов только те Колупаевы и Разувеевы, которые раздают земли под посев, обеспеченные этим посевом, который в случае неплатежа целиком поступают в их руки, они, разумеется, легко отсрочивают взнос денег за аренду или даже ссужают своих арендаторов небольшими суммами из трех и до пяти процентов в месяц.

Крестьянин, получив денежную ссуду в руки, очень редко употребляет производительно хотя бы только половину этих денег; многое проматывается более или менее неблагоразумно на такие вещи, которые бесспорно нужны, но без которых однако умели обойтись целые годы; наконец, кое-что, иногда далеко не вздорное, просто пропивается на радостях. Между тем, когда дело доходит до судебного взыскания, то падает оно на корову, на лошадь, на товар, необходимый для оплаты податей, словом — подрывает хозяйственную силу двора...

Личный кредит в селах невозможен не только потому, что наш крестьянин беден, легкомысленен, нерасчетлив или инертен, но прежде и главнее всего потому, что он – поголовно не честен, поголовно воришка. Не разбойник, заметьте, не грабитель на больших дорогах, даже не крупный вор по профессии, а именно маленький, случайный, но тем не менее обязательный воришка.

Одна из наших больших газет (не помню, которая) недавно приходила в ужас, передавая своим читателям, будто на юге России, в каком-то селе сами крестьяне вынуждены были постановить чрезвычайно строгие меры против воровства. Газета ужасалась, а я, читая, завидовал. «Вот, думалось мне, - есть же у нас такие счастливые уголки, где кража вызывает еще энергический отпор и общее осуждение. Ведь то село, в котором жители поголовно воры, – строгих мер придумывать не станет; а наши села именно в таком положении находятся.

Я надеюсь, читатели поверят мне, что решаясь печатно утверждать подобную вещь, я отнюдь не положился только на свои собственные наблюдения и выводы. Даже теперь, в последние минуты, прежде чем отправить настоящую главу «Деревенской правды» в редакцию газеты, я еще раз тщательно проверил все данные в районе нашей волости (которая вовсе не представляет исключительного явления) и несколько сопредельных с нею местностей. Я говорил с помещиками, священнослужителями, местными торговцами, старостами кабатчиками, с некоторыми крестьянами и дворовыми. Я по-возможности собирал и проверял сведения не только относительно каждого особого села или деревни, но каждого отдельного двора. Вышло, что на 15 верст кругом, в большей половине поселков есть по одному или по два крестьянина, которые без малейшего сомнения «ни на какое баловство не согласны». В остальных селах таких людей не имеется вовсе.

К этому остается добавить, что сельский воришка имеет свои характерные особенности. Вы, например, весьма редко услышите, чтобы он забирался в помещичий дом, или даже при другом удобном случае стянул что-либо в роде серебряной ложки, бинокля, «господской» одежды и т.п. Однако воздержание это объясняется единственно тем, что вор, завладевший вещами, никому на селе ненужными, и вместе очень примечательными – просто не знал бы, куда с ними деваться, да и попался бы наверное, в виду чрезвычайно пронырливого любопытства и еще большей болтливости сельских баб. Зато уже вор не отступает перед тем, что только годится в его обычном деревенском обиходе; он даже стены разнесет по бревнышку, если к этому представится хоть какая-нибудь возможность. Еще недавно, ради общей пользы, или почти необходимости, было в обычае щадить хотя некоторые вещи, которые как бы с молчаливого уговора всех обывателей. Не подлежал, например, воровству крестьянский (отнюдь не помещичий) хлеб в поле, оставленная на работе соха (не тащить же ее за пять верст домой, ради короткого перерыва), капуста в огороде и т.п. Но подобные послабления теперь уже не имеют места: воруют все и все, где что и как кому придется. Некоторые хлеба, например, горох и просо, даже вовсе перестали сеять, ради полной невероятности собрать с посева хоть что-нибудь.

Кредита нет, потому что деревенская общественность, эта пресловутая со времен Гакстгаузена русская сельская община, парализованная неравенством своих членов, возможностью для более способного или счастливого создавать себе неизмеримо лучшие условия сравнительно с остальными (в дальние, патриархальные времена этой возможности почти не бывало), – сельская община изнемогает в борьбе своих интересов с эгоизмом личности и с возрастающим народным распутством…
Ужаснее всего в этой «деревенской правде» то, что мы стоим перед нею совершенно безоружными. Сельской полиции не существует, и все способы защититься от вора заключаются в нашей предусмотрительности и осторожности. Долгое время народ держался патриархальностью нравов, отсутствием соблазна и страхом немедленной расправы. Теперь патриархальности нет и в помине, соблазны растут с каждым днем, страх наказания почти отсутствует. Старого воспитания нет, да оно и не годится, а заменить его пока нечем. Но народ нельзя оставлять без воспитания, если не готовить его к близкой гибели.

Чуть позже: Основная причина воровства – обеднение деревни, однако эпидемией воровства вполне состоятельные крестьянские семьи охвачены наравне с беднейшими.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


Ермолов А.С. Неурожай и народное бедствие. СПб., 1892. С.179–190

Обыкновенно, эти сельские ростовщики начинают свою деятельность с занятия виноторговлею, которая представляет столько удобных способов для разживы на счёт крестьян. Тут, конечно, тоже со стороны закона есть весьма целесообразные, по мысли, ограничения, — запрещено продавать вино в долг, под залог хлеба или вещей, под будущие работы, — запрещено расплачиваться вином за исполненные работы и т.п. Но едва ли нужно говорить о том, что все эти благодетельные ограничения остаются мёртвою буквою, так как уследить за исполнением их очень трудно, да и некому. Более того, судом же очень часто взыскиваются деньги, которые крестьяне остаются должными кабатчику, — в действительности за вино, — а на бумаге, за разные, будто бы, купленные у него же товары или продукты. Известно, что большею частью кабатчик является в то же время и лавочником, и съёмщиком земли, и ссыпщиком хлеба, и прасолом, т.е. скупщиком скота и разного другого крестьянского товара, — так как одна торговля вином, в особенности правильная, без всех этих так сказать подспорных её отраслей, далеко недостаточна для удовлетворения его стремлений к наживе. Известно также, что многие крупные теперь состояния обязаны своим происхождением именно такой кабацкой торговле, а некоторые именитые впоследствии купцы начинали с того, что были сидельцами или так называемыми подносчиками в кабаке или трактире. В уездных городах и в крупных селениях едва ли не все лучшие дома принадлежат теперь виноторговцам, или лицам, которые положили начало своему состоянию виноторговлею в связи с кулачеством. Для человека, не останавливающегося ни перед какими средствами, не много денег нужно, чтобы начать свою деятельность, но, конечно, нужны известного рода смётка, ловкость, изворотливость, особенно на первых порах, пока положение ещё шатко и кулак не оперился, не забрал силы, не заручился нужными связями. Эти связи всего легче заводятся и эти силы всего более укрепляются тогда, когда такой кулак находит возможным забрать в свои руки власть. От этого многие из них, особенно из числа начинающих, всячески стремятся пробраться на такое место, которое бы давало им силу и влияние, — например, добиться выбора в волостные старшины, что иногда, — особенно в прежнее время, до введения земских начальников, — им и удавалось. А раз попадала в руки власть, крылья развязывались и можно было зайти далеко, поприще впереди раскрывалось широкое. Едва ли нужно останавливаться на том, какое растлевающее влияние на сельскую жизнь вносило появление подобного деятеля в должности начальника и какие результаты могли при этом получиться. За невозможностью попасть в старшины, можно помириться и на другой должности, даже и не сопряжённой с фактической властью, как например, должность церковного старосты, или так называемого ктитора, лишь бы выбраться из общего уровня и стать на более видное место, откуда легче бывает обделывать всякие дела. И надо отдать справедливость некоторым из таких дельцов, — из них выходили иногда старосты очень хорошие, заботливые, которые радели о церкви и способствовали по мере сил её благолепию, не останавливаясь даже перед довольно крупными пожертвованиями из собственных средств. Быть может, тут отчасти влияло желание хотя немного замолить перед Господом те грехи, которые невольно чувствовались на душе, причём, однако, эти пожертвования и эти замаливания иногда отнюдь не останавливали дальнейшей мирской деятельности такого радетеля в прежнем направлении, но это объяснялось ими обыкновенно тем, что силён враг рода человеческого ...
Те же сельские кулаки состоят, как сказано, большею частью и местными торговцами, они же скупают или берут у крестьян за долг их хлеба, табак, шерсть, лён, пеньку и другие продукты. Характер их деятельности в этом отношении также достаточно известен. Не говоря уже про те низкие цены, по которым они принимают от крестьян их произведения, тут пускаются в ход все обычные у таких скупщиков приёмы — обмеривание, обвешивание, заманивание во дворы, с неправильными потом расчётами, покупка на дороге, у въезда в город, у придорожного трактира, с соответственным угощением и т.п. Нередко, крестьянам, приезжающим на базар со своими продуктами, даётся цена, значительно низшая, против существующей — при обычных в подобных случаях стачках между покупщиками; — затем при приёме, — кроме нередкого установления совершенно произвольной единицы меры, вроде четверти в девять мер, берковца в 14 пудов или пуда в пятьдесят фунтов, — самое измерение производится неверными мерами, фальшивыми гирями и т.п. Известно, что нередко даже клеймённые меры весы бывают неверны. В городах, где производится проверка мер, можно заказать себе и представить в городскую управу для наложения клейма специальные меры для покупки и специальные для продажи. А раз на мере или гире имеется установленное клеймо, доказать её неверность почти невозможно и, конечно, ни один крестьянин об этом и не подумает, только недоумевая, отчего при ссыпке хлеба вышла такая большая разница, против его собственного измерения, дома, и нередко, в простоте души, приписывает эту разницу своей же собственной ошибке. Эти приёмы обманывания крестьян при покупке у них хлеба в значительной степени поддерживаются существующим ещё во многих местах России обычаем покупки хлеба не на вес, а на меру. Вероятно, этот обычай и сохраняется ссыпщиками хлеба, особенно при покупках у крестьян, потому что при покупке на меру гораздо легче обмерить продавца так, что он этого и не заметит. Известно, что тут большое значение имеют различные приёмы насыпки, — в одну и ту же меру можно поместить и более, и менее хлеба, смотря по тому, как насыпать, к тому же насыпают иногда не под гребло, а с верхом, горою, сколько может удержаться, да и при сгребании можно греблом вдавить в меру известное количество хлеба. Мера, большею частью, для удобства ссыпки, подвешивается на верёвке и тут, известного рода приёмами постукивания, можно заставить хлеб улечься плотнее. У многих хлеботорговцев есть для ссыпки хлеба у крестьян особые приказчики — настоящие виртуозы по этой части. Замечательно, что приёмы деятельности деревенских скупщиков хлеба бывают чрезвычайно разнообразны и очень часто варьируют, так, чтобы ещё больше запутать и заманить крестьянина. Так, бывают случаи, когда скупщики покупают крестьянский хлеб дороже существующих цен, — дороже, чем они же покупают его у помещиков, — дороже, чем потом сами его продают. Расчёт при этом оказывается различный — иногда это делается для того, чтобы привлечь массу продавцов и потом, когда съедется множество крестьян с хлебом, разом уронить цену вдвое; иногда цель заключается в том, чтобы ещё шире пустить в ход приём обмеривания, рассчитывая на то, что крестьянин, обрадованный высокою ценою, будет менее внимательно следить за приёмкой. Одним словом, различных способов очень много, но все они, конечно, к явной невыгоде крестьянина и к вящей прибыли ссыпщика, который, накупив крестьянского хлеба, потом уже обходит помещичьи партии, прямо заявляя иногда, что хотя у помещиков хлеб качеством и лучше, но ему не сподручно его покупать.

Такие же приёмы обмеривания и обмана крестьян в широких размерах практикуются на мельницах, при размоле крестьянского хлеба. Помимо назначения за размол совершенно произвольного вознаграждения, которое получается обыкновенно натурою — зерном или мукою, хлеб, поступающий в размол, очень часто вовсе не меряется, а прямо с воза пускается под жёрнов, а потом крестьянину сдаётся мукою столько, сколько заблагорассудит хозяин мельницы, да и из этого ещё количества удерживается плата за помол.


Известно, что со времени освобождения крестьян и по мере ослабления, оскудения старо-дворянского элемента, масса помещичьих имений и земель перешла в руки купцов, мещан и вообще всяких разночинцев. Отнюдь не ставя вопроса на сословную почву и не отвергая того, что между этими новыми землевладельцами есть лица, серьёзно принявшиеся за хозяйство, обладающие солидными капиталами и потому могущие поставить дело на самую правильную почву, — нельзя, однако, скрывать от себя и того, что такие лица составляют, к сожалению сравнительно редкое исключение. В большинстве случаев покупщиками или арендаторами помещичьих, или съёмщиками государственных земель являются те же, уже более или менее разжившиеся, кулаки, — имеющие в виду при этом ничто иное, как те же цели спекуляции или дальнейшей наживы на счёт, сперва естественных богатств купленного или арендованного имения, а потом на счёт окрестного сельского населения, которое при этом ещё скорее и ещё вернее поступает к ним в кабалу. Начинает такой землевладелец или арендатор, — если только он не связан слишком строгим контрактом и за ним не следят упорно, — с разорения усадьбы, которая продаётся на снос, — вырубки сада и свода лесов, причём этим способом нередко покрывается вся заплаченная за имение сумма и земля достаётся новому владельцу — даром. Одновременно с этим распродаются скот и хозяйственные орудия, потому что новый владелец обыкновенно или вовсе хозяйства вести не намерен, или имеет в виду производить запашку и уборку наймом, по более дешёвой цене, рассчитывая на подневольный для него труд своих же прежних должников крестьян.

Полностью:
http://metrolog.org.ua/kulak

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Иогель М. Быт подмосковных крестьян // Санкт-Петербургские ведомости. 1896. № 54. 25 февраля. С. 2.

От освобождения крестьян от крепостной зависимости, от первых попыток просветить их, дать им первый толчок к самосознанию и развитию в них чувства человеческого достоинства ожидалось так много счастья для них и для нас, людей, поставленных с ними нашею кормилицею — землею в общие условия одного и того же быта...
И вот прошло уже много лет, даже слишком много для того, чтобы мы почувствовали себя вправе поставить себе вопрос, стал ли наш подмосковный крестьянин человечнее, улучшилось ли его материальное положение, стал ли он счастливее?

Призовем к первому ответу нашу сельскую улицу и посмотрим. Что скажет она нам самым внешним своим видом? За последние тридцать лет эта улица стала совершенно неузнаваемой!

Возьмем, для ближайшего примера улицу одного из зажиточных подмосковных селений, а именно сельца Сукова, находящегося в районе Троицко-Голенищенской волости 3-го стана Московского уезда. Что представляла она из себя тридцать лет тому назад, и что представляет теперь?

Тогда из всех ее изб, напоминающих одна другую, как две капли воды, выделялась только изба сельского старосты. Она одна имела семь окон и была крыта железом.

При самом въезде в деревню, при самом беглом взгляде на нее уже чувствовалось, что тут живут не особенно богатые, но и не бедные крестьяне, живут с равным достатком, как братья, которых кормит и содержит с полным беспристрастием, с идеальною справедливостью наша обща кормилица — земля.

Теперь же эта улица имеет совершенно иной вид и вызывает совсем иные мысли и чувства. Как будто у этой улицы умерла мать, а вместо нее явилась мачеха и, возлюбив своих кровных сыновей много больше пасынков, первым понастроила большие дома, а последних, пасынков, загнала в убогие избенки, полуразвалившиеся, глубоко осунувшиеся в землю и вот-вот готовые пасть совершено.
Та же рознь наблюдается и в огромном казенном имении, селе Орлове, на 18-й версте от Москвы, и в большой деревне Терешкове на 15-й версте, и в Расказовке на 20-й версте, и только деревня Михалково, на 12-й версте и небольшое село Говорово не дают столь резких образцов этой розни по их бедноте, совсем исключительной, и по полному отсутствию в них мало-мальски порядочных изб.
В особенности поражает этою беднотою село Говорово, в котором есть избы, грозящие опасностью для жизни своих обитателей. Что же случилось с нашими селами и деревнями за эти тридцать лет, что их улицы изменили столь резко свой внешний вид?

Причина на лицо — близость Москвы. Москва соблазнила и увлекла нашего крестьянина быстротою и легкостью наживы.

Однако не даром же известно исстари, что трудом праведным не наживешь палат каменных, и вот большая часть этих красавиц изб изукрасилась надписями вроде таких: «Трихтир», «Продажа вина и чаепитие», «Лавочка», с художественно нарисованною на вывеске зеленою сахарною головою.

В деревне Суково на сто душ имеется две таких лавочки, одно «чаепитие» и, по крайней мере, четыре избы в которых продается водка беспатентно, но совершенно беспрепятственно. На эту беспатентную продажу водки давно уже перестали смотреть, как на зло или на явление, воспрещенное законом. Нет, сложилось совсем иное мировоззрение. «Без «эфтова», мол, и быть нельзя, а коли есть, так значит можно.

Однако не всем же крестьянам поголовно можно быть «трухтирщиками», лавочниками, кабатчиками, торговцами водкой и т.д.
Для этого надо, во-первых, иметь запас, во-вторых, очень шустрые глаза и сметливую голову, в-третьих надо быть «дипломатом» - уметь обходиться, знаючи, с кем и как.
И вот у кого шустры глаза, у кого есть сметка, кто «дипломат» - тот богат.

Но не все «дипломаты», не все съели совесть, не всякому легко запускать руку в карман соседа, своего же ближайшего брата, только потому, что он стоит раззия рот. А Москва не дремала, и с каждым новым днем, с каждою новою поездкою в нее все шире разливала свой яд, возбуждая и в бедняках, и в их женах и дочерях те же вкусы и аппетиты, что завелись у богатых. Не дремлют и наши ближайшие цивилизаторы — кабатчики, «трухтирщики», лавочники.
Они дразнят глаз бедняков водкою, картами, красными винами, чаем, сахаром, лимонами... и бедняк тянется - «я, мол, тоже не хуже других».

Но денег у него нет, и он идет в лавку, кабак или «трухтир», как горожанин ходит в ссудную кассу, таща с собой поддевку, суконный халат, женино платье, сапоги, валенки, а ради праздника и оголовок, и шлею, и дугу.
У трактирщиков, у кабатчиков, у лавочников желудки хорошие. Они переваривают все.

Задолженность растет выплачивать не из чего, и батрак готов. Готов вместе с ним и «горлан», подающий свой голос за того именно человека, который пьет его кровь. Он кричит на сходе не только за него, но и за тот распорядок, который полезен и удобен ему, этому новому «заправиле».
В душе он, конечно, проклинает его, а в глаза ему смотрит с умилением, и уже величает его дочерей «барышнями».

К этому не излишне добавить, что водка, продаваемая беспатентно, обыкновенно разбавляется самым бесцеремонным образом водою, деревянное масло — керосином.

Чтобы дать наглядное представление о том, как легко живется ныне нашему бедняку-крестьянину, имеющему одну лошадь или даже вовсе не имеющему ее, достаточно привести цены, по которым разжиревший торгаш сбывает свой товар этому бедняку и всякому, поставленному в несчастную необходимость обращаться к нему: будет ли это священник, землевладелец, учительница или кто иной, заброшенный злым роком в число жертв наших мироедов.

Вот эти цены:
Пуд хлеба кислого в Москве 1895 г. - 55 коп., а в деревенских лавочках — 70 и 75 копю за пуд. Отруди — пуд 60 коп., а в Москве мешок отрубей в три пуда — 90 коп. Значит, в деревенских лавках тот же мешок обходится в один рубль 80 коп.
Выходит, что в данном случае наш лавочник наживает рубль на рубль.

Жить можно и крышу железом можно и амбары строить можно...
О женихах и братьях ответ один: разошлись. Кто ушел на соседний завод красок Гиршберга, кто на кирпичный завод Якунчикова, кто на фабрики и заводы московские. А кто в извоз. А если которые и живут на селе, больше трех дней в неделю проводят в Москве: потому что там веселее...


тут, конечно, необходимо сделать поправку "на регион", то есть на специфику Подмосковья, но тенденция общая.

Часть 2. - Санкт-Петербургские ведомости. 1896. № 61. 3 марта. С. 3.

Как мы уже видели выше, крестьянин-промышленник решительно превмозгает у нас над крестьянином-землевладельцем.
У кого есть сметка, в ком есть молодость и сила, тот в Москве ли в деревне ли — лавочник, трактирщик, кабатчик, щеточник.
При земле же остаются только люди совсем лишенные предприимчивости: старые и малые — причина, по которой земледелие у нас не только не улучшается, но и падает с каждым годом все более.

Нововведений никаких. Единственная роскошь — плуг Лигарта. Но и он — редкое явление, украшающее поля лишь крестьян-промышленников, обрабатывающих землю руками батраков из губерний Тульской и Рязанской. О молотилках и веялках у нас не имеется даже и понятия. Да нет и желания знакомиться с ними.
Этим летом один из соседних частных владельцев предложил крестьянам сельца «Суково» воспользоваться его молотилкой, назначив за обмолот половину соломы из всей обмолоченной массы.
Условие весьма выгодное, если принять во внимание существующую у нас высокую заработную плату, харчи, два раза чай, 45 коп. с четверти овса и 55 копеек с четверти ржи.

Но никто из крестьян и не подумал воспользоваться его молотилкой.
Тогда молотилка была предложена в село Орлово, крестьяне которого владеют более чем тысячью десятин земли, при шести десятинах на душу.

Священник села Орлово поначалу охотно взялся за это дело.
Но и тут никто не пожелал воспользоваться молотилкой, ни даже сам священник:
- Да видите ли, я бы охотно, я сознаю, что это выгодно, но тут надо приноравливаться, а по-прежнему нам все известно, да и привыкли к тому же...

Редко даже у кого есть погреб, в котором мог бы сохраниться картофель, вследствие чего крестьяне вынуждены продавать его за грош в самое дешевое время, а иначе он сгниет.
Когда внимательно приглядываешься к поспешности, с какою крестьяне наши обмолачивают свою рожь и свой овес чужими руками, и выбирают картофель, то невольно представляется, что он не собственники земли на которой сидят, а только временные ее постояльцы, торопящиеся продать все это ненужное, чтобы скорее отбыть куда-то, к какому-то иному роду занятий, более важному, к каким-то новым источникам новой жизни и нового блага.

И этот новый источник все та же Москва.
Из-за нее наш крестьянин разлюбил землю, земля разлюбила его, и тяжело и грустно теперь видеть полузаброшенные им поля, тощий овес и рожь, на полосах которой от колоса до колоса не слыхать девичьего голоса. Редко у кого из наших крестьян теперь хороша рожь настолько, чтобы остановиться и полюбоваться ею. Разве у богатейших, да и то не у всех. Москва же или не дает ничего, или дает лишь настолько, что все это даваемое ею, остается в ней же — съедается и пропивается. Сверх того, хорошо обрабатывать свою землю чужими руками тому, у кого есть залежи, кто богат, но где взять 55 копеек за обмолот четверти, где взять на харчи и на чай бедняку, а он уже тоже не гнет спины под цепом, и вот он кидается к тому же лавочнику, трактирщику, кабатчику, у которых и без того сидит в долгах по маковку, с мольбой о выручке:
Отец родной, выручи!

И отец родной выручает, спешит даже выручить, чтобы не попала его жертва в иные руки, но через несколько же дней в оплату сделанного долга рожь и овес бедняка уплывают с его гумна в амбар благодетеля, а благодетель, в порыве великодушия, пользуясь прежними счетами и настоящими нуждами, предлагает бедняку купить значительную часть всего его умолота, конечно, за полцены, и нет случая, чтобы сделка не состоялась.

Наступает декабрь, нет уже у бедняка ни хлеба, ни овса, и он бросает семью, бежит в Москву добывать где может и чем может, чтобы возвращать свой же хлеб и свой же овес из амбара ростовщика-собрата, платя ему теперь рубль за полтину.

Вот печальная, но верная картина материального быта подмосковных крестьян наших дней. С одной стороны — кабатчики, трактирщики, лавочники, деятельность которых все более и более приближается к деятельности наших городских ростовщиков, хотя по внешней форме это нечто совсем иное, а с другой, - обнищавшая серая масса честных тружеников, людей, лишенных предприимчивости, смиренных нуждой и без ропота покорных своим мнимым благодетелям...

Все по-прежнему они соседи, как были соседями и тридцать лет назад, все по-прежнему они братья и по церкви, и по вскормившей их земле, да неравные...

Нет у нас теперь более Иванов, петров, Максимов, а есть взамен их — Сидоры Карповичи, Михаилы Григорьевичи, а за ними серая, приниженно подавленная толпа — Митюх и Гришух, осужденных оставаться уже до смерти Митюхами и Гришухами.
Так ловкость и пронырливость взяли у нас верх над трудом и честностью.

Раскололась улица, раскололся двор, раскололась изба.
В избе у старика отца всего два сына, да и те неравны. Младший — Никита Федорыч, потому лошадьми на Москве хорошо торгует, весь дом «по тикету» держит, жену по праздникам в шелках и бархатах водит и когда с Москвы наезжает сам, то раскидывается на диване бородой вверх, и никто ему в ту пору не поперечь ни в чем, а старший, что на земле сидит и в поте лица работает — Андрюха, потому ничего не может и жена его в ситцах ходит...

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Еще один фрагмент:

Со слов безвыездно проживающих в Петербурге и Москве помещиков, у нас много говорят и даже кричат о деморализации, проникшей в среду крестьян, - деморализации, при которой наши сельские хозяева подвергаются вопиющей эксплуатации со стороны своих рабочих, не желающих добросовестно выполнять принятые на себя обязательства. В данном случае altera pars молчит, хотя бы уже потому, что по малограмотности писать в газетах не может и четверговых собраний Х. не посещает. Между тем несомненно, что и среда нанимателей, по меньшей мере, состоит не сплошь из рыцарей бескорыстия и долга.

Весьма поучительный в этом отношении процесс рассматривается в тульском окружном суде. Из показаний свидетелей выяснилось, что в голодную зиму 1891 г. Управляющий Дмитриевскою экономиею князя Гагарина Балашовского уезда Саратовской губернии нанял артель рабочих в 150 человек. Артель по условию должна была получать от экономии продовольствие, в размере трех пудов ржаной муки ежемесячно им полфунта мяса ежедневно на человека. Но управляющий Морозов вместо мяса начал давать свиные кишки, а вместо хлеба "чину". Последний продукт начал культивироваться у нас недавно как кормовое средство для скота, и г. Морозову всецело принадлежит инициатива в деле применения его для продовольствия людей.

Вскоре, однако, среди рабочих Дмитриевской экономии начали обнаруживаться специфические заболевания, определение характера которых поставило в тупик массу врачей. Только по доставлении больных в московскую университетскую клинику, профессора определили, что болезнь рабочих представляет собою паралич спинного мозга, развивающийся на почве плохого питания и потребления чины.

Заслуживает внимания, что весь процесс этот имеет характер гражданского иска рабочих, а не уголовного преследования г. Морозова за их отравление. Едва ли можно сомневаться, что случаи "не" вполне добросовестного выполнения обязательств по отношению к нанимающимся так же допустимы, как и случаи обратные. В особенности же они часты вследствие существующей у нас системы ведения хозяйств в экономиях при посредстве управляющих, сплошь и рядом получающих вознаграждение в виде известного процента от чистого дохода. Между тем, взаимные отношения нанимателей и нанимающихся в данной области до сих пор не регулируются каким-либо беспристрастным контрактом, как это уже сделано в области заводско-фабричной промышленности. В самых правилах о найме сельских рабочих вовсе не упоминается ни об их жилищах, ни о способах их продовольствия. Нельзя забывать, что в экономиях, например, южных губерний скопляется иногда по несколько сот рабочих, и естественно, что в виду ожидаемого возобновления холерной эпидемии вопрос о санитарных условиях жизни приобретает весьма существенное значение.

Санкт-Петербургские ведомости. 1893. № 33. 3 февраля.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

О переселенцах.

Санкт-Петербургские ведомости. 1893. № 63. 6 марта. С. 2.

С наступлением весны, когда перейдут сильные морозы, в южной и отчасти средней России, по деревням начинается движение, которое уже много лет называется переселенческим. Обезземеленное крестьянство, сопровождаемое слезами и причитаниями своих родичей, двигается на поиски «землицы». Нескончаемая вереница русских повозок, запряженных лошадьми или волами, тянется по направлению к Оренбургу и через Уральский хребет…
Особенно способствовал процессу обезземеливания неурожайный 1891 год…

Недостаток в земле выработал даже особый тип переселенцев, который называется в Донской области «скопщиками». В сущности это – самый неустойчивый вид переселения, хотя и играет серьезную роль в экономической жизни края.

Тяготение к малонаселенным привольям казачьих и казенных войсковых земель сложилось исторически. На Дон и на Урал бегали еще во времена крепостного права, от барских притеснений и своеволия. Теперь идут туда «кормиться». И вот, из года в год, в безлюдных степях, оставляемых без обработки ленивыми и сытыми казаками, образуются поселки. Вырастают мазанки из сырца-кирпича, устраиваются вагоны для скота и прочно слаживаются деревянные амбары для хлеба. Население поселка очень разнообразно: тут можно встретить крестьян различных губерний и уездов, хотя большинство все-таки состоит из малороссов Воронежской, Харьковской, Екатеринославской и Таврической губерний.

Поселок образуется так. Какой-нибудь искатель легкой наживы берет в аренду часть юртовых казачьих земель и приглашает селиться на них крестьян. Охотников находится много. По условию, в большинстве словесному и нигде не оформленному, поселенец обязан отдавать арендатору третью копну хлеба. Отсюда название – «скопщики». Для избежания недоразумений эта форма арендной платы изменяется: «скопщик» вспахивает, засевает своими семянами и убирает третью десятину земли. Арендатор только обмолачивает хлеб. Кроме того, крестьянин обязан заплатить за усадебное место, приблизительно полдесятины, 5-7 руб., пастбище скота по условию, но не менее 2 руб. 50 коп. с головы крупного скота и 60-70 коп. с мелкого; иногда впрочем поселенцы снимают у того же арендатора отдельный участок степи под выпас скота.

В первые два-три года недоразумений не возникает между арендаторами и скопщиками. Но когда поселяне более менее обживутся, со стороны арендатора начинаются прижимки в виде лишней платы за скотину, увеличения скопщины и т.п. Крестьяне волею неволею подчиняются лишним налогам, лишь бы не переселяться в новое место. Таким образом, арендатор становится в положение лендлорда, а крестьяне – ирландских фермеров, которых он может выгнать каждую минуту, ничем не рискуя, так как на их место являются другие, которые на родине испытали, быть может, большие экономические невзгоды. Нередко случается, что арендатор собирает «скопщину» курами, гусями, поросятами и другим домашним бабьим хозяйством. Для этой цели он берет с собой 2-3 человека, мешки, повозку и странствует из дома в дом по поселку, добровольно не дадут – силой возьмет. Когда дело дошло до подобных притеснений, крестьяне начинают искать новых мест, более выгодных. Если новые места найдены, начинается переселение: снимаются обыкновенно двери, стропила, окном, словом все деревянные и железные части построек, укладываются с домашним скарбом на собственные воловьи подводы, забирается вся скотина, даже куры и гуси, и таким образом переходят на новое место, а на старом месте видны только полуразрушенные глиняные стены хаты, указывающие, что обитатели бывшей невзрачной мазанки отправились искать «где лучше». Приходилось видеть крестьянские семьи, которые в каких-нибудь 20 лет переменили пять мест, и каждый раз перевозили с собой деревянные хаты и амбары. Таких переселенцев опыт научил производить постройки легкого типа, удобно переносимые. Несмотря на тяжелые условия, материальное положение переселенцев постепенно улучшается, что выражается увеличением количества рогатого скота, лошадей, немецких фургонов, плугов и проч. Это объяснятся их трудолюбием, бережливостью и знанием лучших приемов сельского хозяйства, которые они видели у себя на родине.

В сущности, описанная форма переселения не может считаться особенно симпатичною. Покидая родную деревню, где имелась, хотя и плохонькая, но все же собственность, крестьянин взамен приобретает сомнительное право «кормится» и становится в ряды несомненных пролетариев. Впрочем, за неимением лучшего, можно пока помириться и на этом.

В принципе, где-то местные власти, где-то земства старались помочь переселенцам. В основном это ограничивалось тем, что помогали отправить ходоков в ту область, куда крестьяне предполагали переселяться, дабы те могли "разведать обстановку". Но системой это, судя по всему, не стало, все зависело от человеческого фактора.

Жекулин С. Переселение и расселение крестьян в связи с поднятием их экономического благосостояния (Письмо предводителя дворянства) // Санкт-Петербургские ведомости. 1893. № 112. 28 апреля. С. 2.

Сильный недород хлеба в 1891 и 1892 гг. в различных местностях России, вызвавший голодовку существенно отличался от прежних голодовок тем, что население терпело нужду не потому, что не было хлеба в России или его трудно было доставить, или цена его была слишком высока, а потому, что у населения иссяк источник, дающий возможность приобрести этот хлеб. Вспомним, что с 1882 по 1890 год цена хлеба, постепенно понижаясь, дошла до крайне низкого своего уровня: пуд ржи 30-40 коп., пуд пшеницы 60-70 коп. В момент же голодовки она не поднималась выше 1 руб. 20 коп. или 1 руб. 40 коп. за пуд того и другого хлеба, с провозом на место потребления. Вспомним также, что лет 15 назад (до наложения Германией ее боевых пошлин) в течении многих лет обычная цена пуда ржи была 90 коп. – 1 руб. 20 коп., а пуд пшеницы – 1 руб. 30 коп. и 1 руб. 60 коп. И сельское население от этого не только не страдало, наоборот, свободно платило деньги, если нужно было купить хлеба.

Следовательно, цена хлеба, в виду недорода во многих местах, и сообразуясь со степенью нужды и размерами бедствия являлась очень и очень невысокою. Но, повторяю, население не только не имело денег купить этот недорогой хлеб, оно не имело даже возможности у себя дома заработать на покупку хлеба нужные деньги, так как местные землевладельцы одинаково с крестьянами последовательным рядом годов были приведены в столь же нуждающееся положение: должны были сокращать даже необходимые затраты на хозяйство (каковое сокращение, естественно, еще тяжело отзовется в будущем), потому что оборотного капитала на удовлетворение хозяйственных нужд у них не было, а следовательно не было заработка крестьянам. Такое критическое положение землевладельцев и земледельцев явилось результатом не случайных годов, а подготовлялось десятками лет наличностью факторов, от них не зависевших…

Более 30 лет прошло со времени реформы (великой по принципу) освобождения крестьян, и к этому периоду невольно обращаешься, когда приходится рассматривать теперешнее положение сельского населения. Подобно тому, как дворянство, после реформы 1861 г. было оставлено на произвол судьбы, отдано в эксплуататорские руки земельных и иных банков, оставлено без всякой поддержки в тот момент, когда русское землевладение вступало на совершенно новый путь, когда хозяйства, лишенные прежнего оборотного капитала в виде дармового труда, должны были создавать себе новый оборотный капитал, новые формы хозяйства. Подобно тому, и освобожденные земледельцы были предоставлены собственным своим силам…

Естественно, что и крестьянин-земледелец, попал в руки кулака, который эксплуатирует не только его землю, но и его личный труд, кредит для крестьянина оказался еще более тяжелым, чем для дворянина. Отсюда можно ясно видеть, что неминуемое разорение сельских обывателей всех состояний составляло только вопрос времени. Если это разорение затянулось на десятки лет, то благодаря только тому случайному фактору, что с момента освобождения крестьян цена на хлеб стала подниматься. При таких ценах крестьянину при трехпольном севообороте (обычный севооборот Курской губернии), имея в озимом посеве около десятины земли, даже при обычном среднем урожае (примерно 30-40 пуд. ржи) являлась возможность составить себе бюджет (продажею озимого и ярового) около 60 р.с., что и давало ему силы не только погасить лежащие на нем платежи, но и сохранить на свои нужды довольно крупный остаток. Наем же земли у помещика при этих условиях рынка не только очищал арендную плату за землю, но и пополнял нужду в продовольствии… При нынешних ценах землевладелец, после продажи хлеба, за вычетом из этого дохода семена, обработку, удобрение, ремонт, остается практически с нулем…

Именно при таких ценах на хлеб земельный надел уже не давал крестьянину нужного количества денег для уплаты повинностей, наемная же земля при уплате денег за аренду ничего не предоставляла в обеспечения продовольствия семьи. И вот с 1882 г. землевладельцы и земледельцы рука об руку постепенно дошли до того безотрадного положения, что недород хлеба в нескольких губерниях, при сравнительно недорогих ценах на хлеб, вызвал голодовку, вызвал неожиданное и страшное напряжение государственного казначейства для выдачи многомиллионных продовольственных ссуд. И что же? В конце концов положение не изменилось, и явись недород в текущем году – явится еще большая голодовка, так как у крестьян ни денежных, ни хлебных запасов не имеется, и заработков вокруг них также не появится, по причине полного оскудения и дворян-землевладельцев.

В таких условиях стали появляться мысли о переселении – ввиду необходимости на казенные и кабинетные земли Сибири и Забайкалья приобрести нужные рабочие руки. От переселенцев требовалось иметь 700 руб. или не менее 300 руб., чтобы получить разрешение на переселение. А переселяться стремились те, кому жить было уже невмоготу. Лица, заведовавшие переселением, старались привлечь к переселению крестьян зажиточных (ибо 700 руб. – это капитал), предлагали заманчивые условия, и одновременно ставили заслон беднякам. Тем же занимались и административные учреждения.

В результате такого образа действий получилась совершеннейшая смута в умах сельских обывателей. Эта смута еще более усилилась, когда некоторые крестьяне самовольно, под видом заработков, уйдя из губернии, достигли мест, отведенных для переселения, устроились там и через местных чиновников, заведовавших переселением, добились не только того, что их перечислили на новые места жительства (рабочие руки там были нужны – Н.С.), но и выслали к ним их семьи. Устроившись таким образом в противоположность всем циркулярам и распоряжениям, эти крестьяне, с своей стороны, принялись вызывать к себе своих односельцев. Когда переселенческий вопрос вступил в этот фазис своего развития, то он принес уже крайне плачевные результаты. Крестьяне стали подниматься массами, самовольно продавали свое имущество и землю за бесценок и уходили, сами не зная куда. Пространствовав около года, истратив все вырученные деньги, они возвращались обратно… (ложились на шею общества тяжелым балластом. (ибо оно должно было отвечать за недоимки и повинности).

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Сергей Простаков. Сетевое крестьянское восстание в 1902 году

krestyani_vosstali_main.jpg
Нищие крестьяне, начало XX века. Фото: РИА Новости

Сорок лет после отмены крепостного права понадобилось для того, чтобы крестьяне вновь захотели земельного передела.
До 1917 года количество ежегодных крестьянских восстаний было лучшим индикатором политической и социальной обстановки в Российской империи. В начале XIX века ежегодно их происходило в среднем по 26. Под эту категорию попадали одиночные и коллективные выступления. Это время отмечено полной консервацией ситуации в деревне — ни одна попытка большой крестьянской реформы властями не была доведена до конца.

После поражения в Крымской войне, накануне отмены крепостного права, крестьяне бунтовали все чаще: в 1856 году — 66 случаев; в 1857 году — 100; в 1858 году — 378; в 1859 году — 797. Позже историки назовут это главной приметой складывания на тот момент в России революционной ситуации. Отмена крепостного права становилась актом самосохранения имперской власти.

После Великих реформ Александра II количество выступлений пошло на убыль. В 1870-е годы, в пик деятельности народников, крестьяне бунтовали уже с гораздо меньшим желанием, чем в прежние десятилетия — в среднем 36 случаев в год. В 1880-е годы — время контрреформ Александра III — фиксируется в среднем 73 ежегодных выступления, а в 1890-е годы число восстаний возрастает до 57 в год.

Относительно низкий уровень социальных брожений среди крестьян продолжал убеждать монарха и сторонников самодержавия в том, что крестьянство, согласно теории официальной народности, остается опорой трона. При этом никто не мог предложить вариантов главной, с каждым годов увеличивающейся проблемы пореформенного села — крестьянского малоземелья. Фактически, повторялась ситуация первой половины XIX века, когда все понимали необходимость отмены крепостного права, но никто не хотел брать на себя ответственность за это решение. Революционная ситуация в России снова стала созревать именно в деревне.

И целой России мало

В 1861 году в России от крепостной зависимости были освобождены около 23 миллионов человек, из которых 22 миллиона проживали в Европейской части империи на землях нынешней Украины, Белоруссии и России. Это число не включало в себя еще 18 миллионов государственных крестьян, которых окончательно освободили через пять лет, в 1866 году. В конце XIX века крестьянство составляли около 100 миллионов человек по всей Российской империи. За сорок лет, прошедших после крестьянской реформы, сельское население страны выросло более чем в два раза.

krestyani_vosstali_01.jpg
«Освобождение крестьян (Чтение манифеста)» Бориса Кустодиева

Перед государством вставала проблема крестьянского малоземелья. Если сразу после реформы на одну душу сельского населения приходилось в среднем около 3,3 десятины земли, то к началу XX века из-за роста населения один крестьянин иногда довольствовался меньше чем одной десятиной (1 десятина — 1,01 га), что неизбежно вело к снижению и жизненного уровня земледельцев, и темпов модернизации села.

Решение проблемы малоземелья тормозила не только нерешительность власти, но и косность крестьянских общин. Они управлялись сельскими сходами, которые выбирали старосту. Сходы ведали перераспределением земли между членами общины и выплатой налогов государству. Официальная история этого института в начале XX века не насчитывала и ста лет. Общину сделали главным инструментом регулирования крестьянской жизни только во времена Николая I, но за короткий срок она превратилась в одно из важнейших явлений русской жизни. Существующие по принципу круговой поруки (общей ответственности) общинники не были заинтересованы в уходе своих членов, да и государство не способствовало общинной реформе.

При этом крестьяне знали, где взять землю, не выходя из общины, — у помещиков. Несмотря на общий упадок в пореформенной России «дворянских гнезд», помещичье землевладение продолжало оставаться значительным. Хотя в собственности помещиков было сосредоточенно всего 13% пригодных для ведения сельского хозяйства земель, а также какое-то количество лесных и водных угодий.

Кто-то из помещиков смог после 1860-х годов превратить свое поместье в сельскохозяйственное предприятие, пользующееся услугами наемных работников, а кто-то пошел по пути наименьшего сопротивления и сдавал в аренду землю крестьянам, которым приходилось не только оплачивать использование пахотной земли, но и, например, платить за право собирать грибы и ягоды в помещичьих лесах. Некоторых малоземельных крестьян возможность аренды земли очень устраивала: способные ее оплачивать богатели и превращались кулаков. Но было немало и тех, для кого аренда не стала спасением от тяжелого материального положения.

Социально-экономическое расслоение в деревне росло. В публицистику о ситуации в деревне на рубеже XIX—XX веков вошли несуществовавшие ранее термины, отразившие этот процесс: кулак, середняк и бедняк. При этом большинство крестьян оставались солидарны в том, что помещичье землевладение должно быть ликвидировано, землей должен владеть тот, кто ее обрабатывает.

krestyani_vosstali_02.jpg
«Раздача хлеба голодным детям священником Модератовым», 1891—1892 года. Фото: Максим Дмитриев

Государство же с очередным витком крестьянской реформы не спешило. Помещики, особенно освоившиеся в новых капиталистических реалиях, ратовали за сохранение и приумножение крупной собственности на землю. Крестьяне роптали. Пробуждались после нескольких десятилетий народники — русские аграрные социалисты, делавшие ставку на крестьянство как революционный класс.

В начале XX века в пору было перефразировать первого шефа жандармов графа Александра Бенкендорфа, назвавшего в конце 1830-х годов крепостное право пороховой бочкой под государством. Теперь такой «бочкой» было унаследованное от крепостничества малоземелье. И взрыв не заставил себя ждать.

«Нет хлеба! Нет земли! А не дадите — все равно возьмем!»

Первый год XX века в России выдался неурожайным. Его последствия не привели к масштабному голоду, но заставили крестьян в европейской части империи затянуть потуже пояса.
К весне 1902 года немногие продукты, оставшиеся у крестьян, начали заканчиваться — в ход пошли припасенные для посевной семена. Перед многими губерниями серьезно встала угроза массового голода.

Особенно тяжелой ситуация была в Харьковской и Полтавской губерниях. Черноземные богатые земли после прихода сюда Российской империи стали местом активного развития помещичьего землевладения. После 1861 года помещики здесь продолжали сохранять большую часть земель при сокращении крестьянских наделов. В ситуации угрозы голода и обнищания многих семей в начале 1902 года социальное напряжение в деревне стало расти.

Начали вспыхивать волнения. Власти вначале не обращали на них пристального внимания, считая их обычными, случавшимися до того неоднократно. Но на этот раз они ошибались.
Первые беспорядки начались в селе Поповка Константиноградского (ныне Красноград) уезда Полтавской губернии 9 марта по старому стилю. Местные крестьяне напали на экономию (ферму. — РП) герцогов Мекленбург-Стрелицких. Выгнав сторожей, нападавшие вывезли картофель и сено, которых особенно не хватало в округе.

Через несколько недель загорелось имение помещика Роговского. Вновь основной целью восставших крестьян были помещичьи амбары: вывозились продовольствие и корма. К концу марта уже каждый день в Полтавской губернии горели новые усадьбы. Быстро наружу вышел и другой конфликт из-за социального расслоения в селе — теперь наряду с помещиками нападению подвергались и кулаки.

В начале апреля вслед за Полтавской губернией крестьянские мятежи охватили и Харьковскую. Только первого апреля одновременно было совершенно 22 нападения на помещичьи хозяйства. Свидетели восстания с удивлением замечали, что крестьяне стремились тут же засеять захваченные помещичьи земли, надеясь, что потом их не отнимут.

krestyani_vosstali_03.jpg
Украинская деревня, начало XX века

В следственных материалах так описывают причины, побудившие крестьян к восстанию: «Когда потерпевший Фесенко обратился к толпе, пришедшей его грабить, с вопросом, за что они хотят его разорить, обвиняемый Зайцев сказал: "У тебя одного 100 десятин, а у нас по одной десятине на семью. Попробовал бы ты прожить на одну десятину земли..."».

Один из крестьян жаловался следователю: «Позвольте рассказать вам о нашей мужичьей, несчастной жизни. У меня отец и шесть малолетних без матери детей и надо жить с усадьбой в 3/4 десятины и 1/4 десятины полевой земли. За пастьбу коровы мы платим 12 рублей, а за десятину под хлеб надо работать три десятины уборки (то есть отрабатывать у помещика. — РП). Жить нам так нельзя. Мы в петле. Что же нам делать? Обращались мы, мужики, всюду... нигде нас не принимают, нигде нам нет помощи».

Позже следователи отмечали, что восстание проходило под общим лозунгом «Нет хлеба! Нет земли! А не дадите — все равно возьмем!» Всего в нем приняли участие около 40 тысяч крестьян из 337 сел.

Сухие цифры статистики о положении крестьян в Полтавской и Харьковской губерниях говорят следующее. В Константиноградском уезде Полтавской губернии на 250 тысяч проживающих там крестьян приходилось только 225 тысяч десятин земли. В Валковском уезде Харьковской губернии 100 тысяч крестьян довольствовались всего 60 тысячами десятин. Подобная ситуация была и в других уездах, охваченных восстанием.

Только через три недели в Санкт-Петербурге осознали всю тяжесть положения. К этому моменту в Полтавской и Харьковской губерниях были разгромлены 105 дворянских усадеб и экономий. Войска начали ответную карательную операцию. К ней были привлечены девять батальонов пехоты и 10 казачьих сотен.

Полиция и армия обычно окружали восставшие деревни, после чего в них начиналась первичная экзекуция, сводившая к порке кнутом и изъятии награбленного. В селе Ковалевка в Полтавском уезде была расстреляна толпа собравшихся крестьян за оказанное ими сопротивление: были убиты двое и семеро ранено. Надо отметить, что во время Полтавско-Харьковского восстания ни один помещик не погиб от рук крестьян.

Началось следствие. К суду были привлечены около тысячи человек. В декабре к тюремным срокам до четырех с половиной лет приговорили около 800 человек, из которых 761 человек был помилован. Вместо тюремного срока Николай II наложил на крестьян обязанность выплатить пострадавшим помещикам в совокупности 800 тысяч рублей. Полностью оправданы были только 123 человека.

Русская революция началась на Украине

Полтавско-Харьковское восстание украинских крестьян потянуло за собой целую цепочку мятежей. Только в 1902 году они вспыхнули в Киевской, Орловской, Черниговской, Курской, Саратовской, Пензенской, Рязанской губерниях. В этих регионах они развивались по сценарию весеннего восстания: мятеж и разграбление помещичьей экономии в одной деревне приводил к цепной реакции — дворянские усадьбы загорались в соседних населенных пунктах. Общим в указанных регионах было наличие высокой концентрации помещичьего землевладения, а следовательно, и высокого уровня крестьянского малоземелья.

Со времен Пугачевского восстания (1773—1775) имперские власти отвыкли от масштабных бунтов крестьян. В течение всего XIX столетия волнения охватывали только один населенный пункт — соседи редко решались на поддержку. В 1902 году крестьянское восстание и дальнейшие волнения стали происходить по сетевому, вирусному принципу: беспорядки в одной деревне перекидывались на соседние, постепенно захватывая новые территории. Всего же за 1901—1904 годы их произошло в два раза больше, чем за 1897—1900 годы — 577 против 232 случая.

Новый характер крестьянских выступлений означал, что в деревне произошли глубокие социальные перемены. Крестьяне начали постепенно осознавать себя как класс, имеющий общие цели: прежде всего это раздел земли на справедливых, как они их понимали, условиях.
krestyani_vosstali_04.jpg
Полицейский запрещает крестьянину пахать землю своего помещика, 1906 год.

За прошедшие после отмены крепостного права годы у русской интеллигенции успел сложиться образ крестьянина как долготерпца и мученика, который предпочитал страдать, но не бороться за свои права. Поражение народничества в 1870-80-х годах во многом объяснялось невосприимчивостью крестьян к политической пропаганде. Но, как показало время, во времена Александра II в селе еще не сложились необходимые условия для революционной агитации.

В партии неонародников, взявших в начале XX века название социалистов-революционеров (эсеров), долго велись споры о том, что крестьянин ныне не представляет интереса для революционной агитации и необходимо сосредоточиться на рабочем классе и интеллигенции. События первых лет XX века заставили эсеров вновь вернуться к корням — к работе среди крестьян.

В начале декабря 1904 года директор Департамента полиции Алексей Лопухин написал докладную записку императору Николаю II об итогах расследования и анализа причин Полтавско-Харьковского восстания. Лопухин в документе подчеркивал, что в деревне уже все готово для еще больших выступлений. «Беспорядки эти, поистине достойные названия бунта, были до того ужасны, что, оценивая их теперь, почти через три года, нельзя не содрогаться от основанного на наблюдении над ними сознания той неожиданной простоты, с которой может вспыхнуть в России и разрастись народный мятеж. Если наступит минута, когда в значительном количестве губерний империи крестьянам станет жить невмоготу, и если в одной из этих губерний появится какой-либо внешний толчок для беспорядков, они могут разрастись в такое разнузданное движение, волны которого охватят территорию столь обширную, что с ними нельзя будет справиться без кровавой расправы», — писал Лопухин царю.

И минута, и кровавая расправа не заставили себя долго ждать — через месяц в Петербурге случилось «Кровавое воскресение», с которого началась Первая русская революция. За 1905—1907 годы, пока она длилась, в Российской империи произошли 7165 крестьянских выступлений.

Министр земледелия Алексей Ермолов позже специально подчеркивал в письме Николаю II: «Лозунгом восставших служила идея о принадлежности всей земли крестьянам».

http://rusplt.ru/society/setevoe-krestyanskoe-vosstanie-v-1902-godu-12119.html

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Эпизод периода Первой мировой войны.

Кулаки - за передел.
Крестьянами общества с. Красной поляны в Самарской губернии до сих пор не засеяны озимые и не вспахана ни одна из 14 000 десятин общественной земли.
Все это произошло благодаря нескольким кулакам, настаивающим на переделе.
Эти лица в 1911 г. скупили у общества несколько десятин земли и теперь, пользуясь отсутствием большинства крестьян, находящихся на войне, добиваются общего передела, чтобы получить наделы в одном месте с купленной ими землей.
Несколько раз, благодаря их домогательствам, созывался сход.
Но каждый раз большинство отклоняло передел.
Земский начальник также указывал им на необходимость подождать хотя год с переделом, в виду отсутствия большинства крестьян.
И ничего не помогло.
Кулаки не дают обществу приступить к пахоте и посеву, и 14 000 десятин остаются не вспаханными и не засеянными.
Сами кулаки страдают от этого очень мало, так как скупленная ими у общества земля вспахана и засеяна.

Петроградские ведомости. 1915. 3 октября.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Нажим из деревни (письмо из Костромы) // Петроградские ведомости. № 250. 7 ноября. С. 2.

Мужик сообразил, что если его эксплуатируют со всех концов, то самой лучшей мерой борьбы с его стороны будет, если он ответит тем же.

И сейчас не редкость, что крестьяне начали «нажимать». Теперь они уже не везут товара на рынки с целью только продать: наоборот, очень часто бывает, что крестьянин, узнав, что на рынке цены стоят неподходящие, поворачивает оглобли и везет свои продукты обратно, будь то лен, яйца, молоко или хлеб.

Хлеб теперь крестьянин бережет пуще ока.

- Чем ему гнить у скупщиков или банковских спекулянтов, - говорят развитые мужики, деревенские «верховоды» - или идти за границу, так пусть он лучше полежит в наших закромах.

На хлебную бережливость повлияла, разумеется, еще и водка. Раньше, бывало, мужик, едучи в город, «попутно» и тайком от баб насыпал мешок зерном и по приезде в город сбывал это зерно на выпивку. За зиму таких поездок бывает немало. И не один десяток пудов зерна сохраняется теперь в крестьянских амбарах.

Как бы то ни было, а стремление крестьян бороться с городской спекуляцией нажимом из деревни – на лицо. Мужик по своему прав: раз с него дерут втридорога, то и он отвечает тем же, иначе из каких средств он будет покрывать разницу?

Деревня дает самое необходимое. В прошлом году пала цена на скотину. Не хватало корма. И мужик продавал живность за бесценок. Теперь деревня взялась за ум и с лихвой возвращает понесенные ею в минувшую осень и зиму убытки.

Нажим из деревни – явление, безусловно, печальное, но вполне естественное. Как бы там не анализировали мужика кабинетные «народники», а в нем все еще тверда закваска в лучшем случае Лопахина из «Вишневого сада», а в худшем – устремление в область кулачества. И в этом отношении сельские кооперативы два ли оправдают ставку на них наших либералов. Большинство крестьян-кооператоров в основу своей работы кладут исключительно экономические принципы, а остальное для них – пустые звуки. Разве только к делу образования крестьяне теперь стали не глухи, да нужды войны у них на первом плане, а в политических вопросах деревня – это такая консервативная силища, с которой придется гг. радикалам считаться.

А какая теперь в деревне сплоченность! Селение в 60-70 дворов нередко представляет собой такой могучий синдикат, какой не снился и американцам! И не удивительно, что сплотившаяся трезвая деревня молчаливо несет тяготы войны и дороговизны. В последнем же случае деревня отвечает городским спекулянтам дружным «нажимом» в том, чем она богата.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Февраль 1916 г.

Деревня меняется.
Сотрудник "Киевск. Сл." сообшает.
Отправляюсь в один из лучших в уездном городе бакалейно-гастрономических магазинов. Торговец знакомый. И человек основательный. Старый читатель "Русских ведомостей". Почитывает и толстые журналы. Встречает меня приветливо. И без всяких моих просьб и расспросов начинает осведомлять:

- Не успеваю какао и шоколадец из Моквы возить. На деревню вожу. Супонев, Тимоновка, Карачиж, Толмачево, Городище, Полпинка, Коростовка… Является коростовская баба с кузовом: "Дайте банчку какавы". "Чего-с?" Какавы, говорю, или оглох-с?" "А ищще дайкас шоколадный пряник - какой побольше". Шоколад плитками не называет, а пряниками. Понимаете - бабы, коростовские, тимоновские, полпинские. Прямо табунами!
- И шибко берут?
- Говорю вам - возить из Москвы не успеваем. А конфекты идут, как никогда. И все бабы. Деревенские. С кузовами. Для испытания покажешь иной, что попроще. Нос отворачивает. "Ты, говорит, мне тех покаж, что выше рубля фунт". Знаете - фруктовую, дешевую конфекту мы теперь для города держим. Берут чиновники. Мало ее идет. А дорогую хоть возами вози - деревня на нее набросилась. И неудивительно. Возьмите, к примеру, Тимоновку. Как вам известно, ломовые у нас оттуда. А знаете, какой теперь заработок ломового извозчика? Не меньше 10 руб. в день. Муж не меньше 10 руб. в день. Да жена худо-бедно на 2-3 рубля в базарный день продаст в городе - молочко, сметанка, творожек, то да се. Вот и выходит в месяц 300-400 руб. По-прежнему пропил бы. А теперь куда денешь? Ну и давай какавы, щиколатного пряника, конфет не дешевле рубля фунт.

Петроградские ведомости. 1916. 7 февраля.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Еще немного о жизни в деревне в годы Первой мировой войны.

Дороговизна в деревне.
Когда-то люди "двадцатого числа" возбуждали в обывателях, занимающихся личным и "хозяйственным" трудом, большую зависть, особенно у людей деревни.

- Что же им - стонал обыватель - получил 20-го денежки и живи не тужи.
Теперь роли переменились. Стонать приходится уже людям 20-го числа, а деревенский обыватель теперь "разгавливается" над ним. В качестве производителя деревенских ценностей, хотя и низшего порядка, - сравнительно с ценностями "интеллектуальными", но зато жизненно необходимых, крестьянин без всякого милосердия и соображения вздувает цены решительно на все.
Вопросы питания сейчас особенно остро переживаются, хотя бы и деревенскими людьми, но не имеющими своего хозяйства. Такова вся "интеллигенция" деревни: учителя, учительницы, писаря, фельдшеры , почтовые служащие и тому подобная публика, не имеющая возможности заниматься своим хозяйством.

Не имея скота, птицы, нельзя иметь молока, сметаны, масла, творогу, яиц, без шерсти - своих чулок, перчаток, валенок. Дети нашего "начальника" почтового отделения буквально ходят разутыми (спасибо, хотя тепло). И еще в апреле мальчик его, 4-летний, ходил в продранных валенках, откуда торчали пальцы и пятки.
На владельцев коров (лавочников, трактирщиков и др. более обеспеченного люда) крестьяне наложили плату за пастьбу в лето по 10 руб.

Прочие обыватели (коренные жители) платят уже по 2 руб. с "головы". Овцы - по 50 коп. Иметь сейчас 2-3 десятка овец уже трудно, имея в виду плату за их пастьбу в 10-15 руб. за лето.
Причину такой дороговизны крестьяне объясняют дороговизной же скота: "случись, пропадет какая скотина, - что пастуху останется, если он обязан уплатить стоимость коровы или овцы? Вест его летний заработок уйдет за пропавшую скотину".

Кур сейчас по деревням скупают по 1 руб. 20 коп., 1 руб. 40 коп. до 1 1/2 рубля. Цены неслыханные! Почем же они будут продаваться в столицах?
Трудно обстоит с обувью. Стоившие ранее крестьянские тяжелые сапоги 5-6-7 руб. сейчас доходят до 20 руб. Крестьянские рабочие "поршни" (род туфель из мягкой кожи) - раньше 60-70 коп., теперь - 3-4 руб. Даже лапти, стоившие 15-20 коп., сейчас - 70-80 коп., а "пучек" лык для лаптей (ранее 20-30 коп.) теперь - рубль. Ходи - в чем знаешь.

Рыба, обильно ловившаяся в нынешнюю весну (в р. Воронеж) продается по 25 коп. - 30-35 коп. фунт. Почему - спрашивают - так дорого?
- Да потому, что "посуда" (сети, бредни, вентеря) стала дорога; да нынче и соленая вобла 15-20 коп. фунт, а это ведь свежая. Мясо к Святой продавалось по 30 коп., а сейчас в продаже нет. Все виды заработков поднялись необычайно. Мальчишка - погонщик (в пахоте) получает 1 рубль в день. Девочки-поденщицы - 65 коп.
Плотничьи работы - их лучше не затевать. Кладчики (каменщики) также повысили цену втрое, вчетверо. У одного крестьянина развалилась кирпичная изба. Нужно перекладывать. Вместо прежних 12-15 руб. за такую работу с него взяли 50 руб.

В погоне и поисках доходности не отстают и отцы духовные. В некоторых приходах "отцы" объявили стоимость молебнов на Пасху в 1 руб. и выше. Многие из прихожан упорствовали, но многие покорялись и признавали таксу целесообразной, в виду отсутствия свадеб и сокращения крестин.

Петроградские ведомости. 1916. 15 мая.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Немного об уголовной ссылке (Архангельская губерния) в конце XIX в.
 

Прошедши еще до ссылки огонь и воду, большинство ссыльных, попав в Архангельскую губернию, дает полную волю своим разнузданным инстинктам, не встречая отпора ни в населении, простодушном и ловком, ни в полицейской администрации, изо всех сил старающейся с ними ладить из боязни нажить разные неприятности.

Очутившиеся здесь волею Фемиды, ловкие мошенники, аферисты, ростовщики и мелкие экс-чиновники эксплуатируют местную публику в самых широких размерах. Особенно достается крестьянам и инородцам, которых впутывают во всевозможные темные дела, кончающиеся для них, понятно, всегда скверно.

Мы сказали, что администрация бессильна защитить население; бывают случаи, когда она сама нуждается в защите. Боясь мести со стороны уголовных, она по неволе относится к ним снисходительно, ибо бывали случаи, когда исправникам и другим полицейским чиновникам приходилось бросать службу, вследствие постоянных их преследований. А преследования эти далеко не шуточного свойства (так, в начале прошлого года уголовные более недели держали в осаде город Шенкурск и никто не мог без опасения выйти на улицу), притом практика их облегчается малочисленностью полицейских команд. Стоит только исправнику восстановить против себя "уголовного" как в самом скором времени ему перебьют все окна, затем сделают скандал его жене или дочери, если они выйдут на улицу а уучшим удобную минуту, нанесут побои и самому исправнику.

Ссыльному терять нечего: если о его безобразиях составят протокол, и дело пойдет судебным порядком, тогда при ветхозаветных местных судах, решение последует года через два, так как эти дела рассматриваются "по совокупности", а у каждого "уголовного" таких дел весьма много; затем стоит только подать апелляционный отзыв в палату, и исполнение решения отсрочится еще года на два, но затем у ссыльного есть и другие средства оттянуть решение дела.

Здесь, например, практикуется такой прием: когда ссыльный узнает, что его дело назначено уже к слушанию в палате, он подает туда прошение, в котором помещает какие-либо оскорбительные для председателя и членов ее слова или выражения. Палата считает, конечно, своим долгом возбудить новое дело, которое вместе с прежним, "за отводом", передается в олонецкую уголовную палату, где и лежит опять года два, затем наносится оскорбление олонецкой палате, и дело переходит в вологодскую, и так до бесконечности.

 

Тюрьмы, ссылка, преступления и юстиция на Крайнем Севере // Юридический вестник. 1883. № 10. С. 330-331.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

А вот сегодня родился у меня вопрос - сейчас по Москве массово строят церкви. Это госзаказ. Деньги понятно откуда.

 

В конце XIX в. в деревнях тоже массово строили церкви. Это откуда был заказ? Сами общины складывались и нанимали зодчих?

 

Как это происходило? Насколько это было актуально для самого населения?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

С этим совсем весело. Вот на примере Сольвычегодска (тогда Вологодская, нынче Архангельская область) в онце XIX века:

 

Несмотря на подобное убожество, город поражал контрастом - всем вновь прибывающим бросалось в глаза множество церквей и часовен. С какой бы стороны ни посмотреть на город, в первую очередь бросаются в глаза церкви. Их насчитывалось в то время 18 да еще строилось 7, причем все из камня и хорошо отделаны. Некоторые церкви украшались итальянскими художниками. Один монастрь был выстроен в 1604 г., строил его Строганов. Он был расположен на высоком красивом берегу реки Вычегды.

 

Уже значительно позже я ближе познакомился с историей возникновения доброй части храмов. Более предприимчивые местные крестьяне, желая быстро разбогатеть без затрат труда, запрягали лошадку и, снабженные документом от местного иерея, отправлялись в путь-дорогу просить православных построить храм. Лепта сыпалась. Через некоорое время такой сборщик возвращался, нагруженный и хлебом, и вещами, и деньгами. Часть пожертвований отдавалась иерею, а другую часть брал себе, и жила его семья на эти доброхотные подаяния неплохо. К чему было работать, когда сама деньга сыпалась, а вместе с этим и церкви росли как грибы.

 

Норильский К. М. Под надзором полиции. М., 1974. С. 68.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

С этим совсем весело.

Да уж!

 

А как в селах было?

 

В принципе, почти в каждом - церковь. Многие, судя по архитектуре - второй половины XIX в. Местные кулаки подаяния принимали?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Местные кулаки подаяния принимали?

Да, скорее всего, их стараниями строили. Где-то могли и сами средства выделять, где-то с крестьян собирали, а где и таким же образом кого-нибудь посылали. Тут в каждом конкретном случае и не разберешь.

В Петербурге многие заводчики "собирали" с рабочих. То есть каждый "добровольно" часть заработка отдавал на постройку церкви. В 1920-е часть из них еще продолжали на том же заводе работать и переделали церковь в заводской клуб (это уже, как всем хорошо известно "под дулами пулемтов").

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Тут в каждом конкретном случае и не разберешь.

 

Тема, ИМХО, интересная и дающая представление о возможностях и устройстве общины.

 

но это надо специально кому-то этим заниматься. 

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Тема, ИМХО, интересная и дающая представление о возможностях и устройстве общины. но это надо специально кому-то этим заниматься.

Согласен. И этим действительно нужно серьезно и сосредоточенно заниматься, в том числе копаться по областным архивам. Боюсь, в ближайшем будущем нереально.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Если сравнить структуру русской деревни - какой процент был бедняков/середняков/кулаков и какой процент был батраков?

 

Насколько часто батраки были не сельским пролетариатом, а время от времени продающими свою силу бедняками?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Если сравнить структуру русской деревни - какой процент был бедняков/середняков/кулаков и какой процент был батраков?

Не ведаю. Надо статистику смотреть внимательно, к тому же по областям картина может сильно отличаться.ю

В 1920-е годы кулацкие хозяйства (Урал, хлебные районы) вырщивали около 15 % продукции. То бишь их удельный вес никогда высоким не был.

 

Насколько часто батраки были не сельским пролетариатом, а время от времени продающими свою силу бедняками?

Насколько знаю от специалистов, наиболее распространенный путь в батраки - это разорение хозяйства (неурожай).

Виторой путь (тоже распространенный) это смерть старшего. После чего его вдове и детям приходилось идти в батраки.

То есть, кли попал в батраки - это фактически навсегда.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Я параллельно смотрю структуру китайской деревни. Как говорится, что имеем - кулаки и помещики там были, но их распространение было ограничено определенными зонами.

 

Три зоны - преобладающего крупного землевладения, преобладающего мелкого землевладения и промежуточная.

 

Соответственно, помещиков (на самом деле - землевладельцев, сдающих землю в аренду) никогда более 5%, кулаков примерно столько же (это максимальные цифры для обеих групп в разных зонах), и очень много бедняков (парцельные землевладельцы, полуарендаторы) при очень небольшом количестве чистых батраков. Середняков не более 20% максимум. Бедняк, за счет частичной или полной аренды земли у помещика или кулака, часто использовался как батрак в хозяйстве арендодателя.

 

Вот и стало интересно сравнить.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Очень интересно, спасибо. С нашей деревней все усложняется тем, что весь пореформенный период - это постоянное переселение в Сибирь и на Дальний Восток (при том, что мы и цифры если и знаем, то очень приблизительные). В такой ситуации удельный вес кулаков - батраков можно только для южных земель и центральной России расситать.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Интересная заметка о кулачестве:

 

В.В.Корнеев. Нужно ли нам возвращать кулака в деревню?

Из истории социально-классовых отношений

В антисоветской пропаганде со времён «перестройки» тема кулаков и кулачества заняла одно из ведущих мест. В многочисленных статьях, теле- и радиопередачах пролито море слёз о загубленном большевиками «трудолюбивом крестьянстве», «справных хозяевах» земли Русской. А некоторые ретивые российские начальники даже предложили реанимировать кулака в российской деревне. Попробуем разобраться, что же представляли собой кулаки? Для этого воспользуемся разнообразной литературой, прежде всего изданной в дореволюционной России.
Когда появились кулаки?

Российский обыватель сегодня в массе своей считает, что кулаки появились в нашей стране в XX столетии. А некоторые школьники и студенты прямо связывают их появление с утверждением Советской власти в 1920—30-е годы. Вероятно, подобное мнение складывается у них после изучения раздела истории СССР о коллективизации, где основной упор ныне делается на политике ликвидации кулачества как класса. На самом же деле кулаки появились в российской общественной жизни задолго до создания большевистской партии. Предшественниками кулаков являлись кулащики, о которых на Руси было известно ещё в XVII столетии. Отечественными лингвистами в издаваемый с 1975 года «Словарь русского языка XI—XVII вв.» был включён отрывок из русской летописи XVII века, в котором впервые в письменном виде зафиксировано слово «кулащик». По всей видимости, на Руси в разговорной речи оно предшествовало слову «кулак». Летописный отрывок датируется 1660 годом.

Кулащик, м. — Перекупщик. «…Хлеб учал быть на Москве и в городах дорог от недородов… от многих закупщиков и кулащиков и вязщиков* и от винных подрядчиков» (см.: Словарь русского языка XI—XVII вв. — М., 1981. Вып. 8. С. 114).

«Кулащики» перечисляются в тексте вместе с другими лицами (закупщики, вязщики, винные подрядчики), из-за которых, вкупе с неурожаем, хлеб в Москве и других городах сильно вздорожал.

В социальном плане первые кулащики, скорее всего, являлись выходцами из посадского населения. Развитие товарно-денежных отношений и постепенное разложение феодально-крепостнического строя обусловило трансформацию кулащиков, но уже под именем «кулаки». Во всяком случае, в вышедшем Словаре Академии Российской, который издавался в С.-Петербурге в период царствования Екатерины II, мы уже находим слово «кулак». Если иметь в виду научно-справочные издания, то это первая по времени письменная привязка слова. Какое же значение тогда в него вкладывали?

Кулак — перекупщик, переторговщик. Кулаки всё скупили (см.: Словарь Академии Российской. — СПб., 1789—1794. Ч. 1—6. Репринт. — М., 2002. Ч. 3. С. 1060).

На этот словарь опирались составители других справочных изданий, вышедших позднее, в начале XIX века. В одном из них, изданном в царствование Александра I, давалось следующее толкование слову «кулак»:

Кулак — перекупщик, переторговщик, перебойщик. Кулаки всё скупили (см.: Словарь Академии Российской по азбучному порядку расположенный. — СПБ.: Императ. акад. наук, 1814. Ч. III. С. 476).

Итак, кулаки как социальная группа появились в конце XVIII века в эпоху начала разложения феодально-крепостнических отношений.

Кулаки в дореформенной России

Из справочных изданий следует, что первоначально кулаки занимались, главным образом, торгово-спекулятивными операциями. Причём, кулак покупал и перепродавал товары, уже выставленные на рынок. Значит, кулак стал новым звеном в цепи продавец — покупатель. Подтверждением этого является следующее. В российских словарях XVIII—XIX веков кулаки не отождествляются с купцами, гостями, лавочниками, торговцами. Последние — совершенно самостоятельные, можно даже сказать исконные элементы русского торгового мира, о которых русскому человеку было известно с незапамятных времён (см.: Перхавко В.Б. Торговый мир русского средневековья в былинах // Отечественная история. 2007. № 6. С. 28—39).

В первой половине XIX столетия объём операций, проворачиваемых кулаками, значительно возрос. Кроме купли и перепродажи зерна, сена, мяса, рыбы, кожи и т. д., кулаки стали предоставлять свои услуги в области извоза, грузоперевозок, организации и содержания питейных заведений, постоялых дворов. В различных регионах России их именовали по-разному (прасол, маклак, сводчик, булынь и др.). Деятельность кулаков в это время выходит за рамки чисто торгово-спекулятивных операций, хотя последние по-прежнему продолжают играть ведущую роль в процессе накопления капитала. В «Записках охотника» И.С.Тургенева крепостной помещика Полутыкина по имени Хорь разбогател, главным образом, от торговли «маслишком да дёгтишком» (рассказ «Хорь и Калиныч»). Активно приторговывал другой главный герой произведения И.С.Тургенева — управляющий помещика Пеночкина (рассказ «Бурмистр»).

В дореформенный период география кулацкого предпринимательства расширялась. Кулаки стали привозить приобретённые ими в городе товары в сельскую местность, одновременно скупая там изделия мелкой крестьянской промышленности. Это свидетельствовало о развитии в стране товарно-денежных отношений, буржуазного рынка, товарооборота. Кулачество проникло в среду государственных крестьян, а также крепостных, в большей части сидящих на оброке. Капиталистические отношения расшатывали феодально-крепостнические устои, ломали традиционную, сословную структуру общества.

В первой половине XIX века кулаки настолько вжились в живую ткань российского общества, что стали предметом изучения со стороны отдельных его просвещённых представителей. Одного из них, Ивана Кокорева, давно волновал вопрос о складывающемся в обществе негативном отношении к кулаку. В своей брошюре «Кулак и барышник» Кокорев пытается защитить кулака от людских наветов. Он пишет, что кулак-предприниматель добывает деньги чаще всего на свой страх и риск. Кулак хорошо знает дело, которым промышляет, но всё же его недолюбливают в обществе. Чем же не угодил русским людям кулак? Почему в обществе нарастало негативное отношение к кулакам и кулачеству?

Как пишет Кокорев, наиболее распространённым способом получения кулаком прибыли являлся прямой обман покупателя. Кулак, например, купив подешевле стог сена, затем с большой выгодой для себя перепродавал его. Каким образом? Он очень искусно набивал сеном телегу, создавая зрительное впечатление о её значительном весе. Иной раз кулак шёл на прямой сговор с дворовыми людьми, которым господа доверяли покупку сена для их имений. Слуга на словах покупал для своих хозяев одно количество сена, но привозил в усадьбу своего господина гораздо меньше. А полученный путём обмана господ навар кулак и слуга делили пополам. Так же, в сговоре, но уже с торговцами, кулак перепродавал представителям самых разных сословий лошадей. Причём очень часто всучивал людям бракованных животных.

В заключительной части своего исследования Кокорев ставит важный вопрос: Откуда же берутся кулаки и их разновидность — барышники? И сам же отвечает на него: «...Кулаки и барышники не родятся, а образуются — в школе жизни. Кулак всегда из породы тех мужиков, которые „летом ходят за сохой, а зимой ездят в извозе”, смышлёный Ярославец, Владимирец, порой и Москвич. Только хлебопашество ему не далось, и ещё сызмаленьку начал он пускаться в разные коммерческие обороты; а как подрос, и отправили его родители в Москву: „пусть, дескать, мальчуга торгует маком жареным или рязанью, коли Бог открыл такой талант”» (Кокорев И. Кулак и барышник. — М., 1848. С. 20). Но талант не пошёл впрок «мальчугану», он не стал заниматься торговлей, а начал выпивать, в люди не вышел и потому стал кулаком. Барышник же, по мнению И. Кокорева, в отличие от кулака, родом из города. «По большей части он мещанин Московский, или гражданчик, как чевствует сам себя», — пишет автор (там же. С. 20—21). Прежде чем стать барышниками, одни промотали состояние отцов, другие вели разгульную жизнь, а третьи — занимались воровством. В конечном итоге, такая жизнь привела их всех к занятию барышничеством (см.: там же. С. 21—22).

Тема кулачества получила освещение в дореформенной русской литературе XIX столетия. Весьма характерный для того времени образ кулака нарисован в произведении И.С.Никитина (1824—1861). В поэме «Кулак» главный герой произведения — некогда разбогатевший на торговле мукой мещанин Карп Лукич со временем разоряется, затем становится кулаком. Лукич промышляет, обманывая людей на рынке, за что становится нелюбим горожанами, а порою даже и бит ими.

«Лукич — кулак!» — кричит весь город.
Кулак… Душа-то не сосед,
Сплутуешь, коли хлеба нет.
Никитин И.С. Поэма «Кулак» //
Соч. — М., 1984. С. 260.

Желая поправить своё материальное положение, Карп Лукич разлучает свою дочь Сашу с любимым человеком, бедным соседом-столяром, и отдаёт её замуж за купца. Но этот брак не приносит счастья ни его дочери, ни ему самому. Лукич по-прежнему вынужден заниматься обманом людей, за что его постоянно ругают окружающие. От такой безысходной жизни умирает его старуха-жена, отдаляется от него дочь. Вот тогда то, потрясённый смертью жены, убитый одиночеством и безразличием окружающих его родственников, Лукич и осознаёт несправедливость окружающей жизни и собственных поступков. Горькое раскаяние приходит к нему у гроба родной жены.

Умру и я, умрёт и Саша,
И ни одна душа потом
Меня не вспомнит… Боже, боже!
А ведь и я трудился тоже,
Весь век и худом и добром
Сбивал копейку. Зной и холод,
Насмешки, брань, укоры, голод,
Побои — всё переносил!
Из-за чего? Ну, что скопил?
Тулуп остался да рубаха,
А крал без совести и страха!
Ох, горе, горе! Ведь метла
Годится в дело! Что же я-то?
Что я-то сделал, кроме зла?
Вот свечи… гроб… где это взято?
Крестьянин, мужичок-бедняк
На пашне потом обливался
И продал рожь… а я, кулак,
Я, пьяница, не побоялся,
Не постыдился никого,
Как вор бессовестный, обмерил,
Ограбил, осмеял его —
И смертной клятвою уверил,
Что я не плут!..
Никитин И.С. Поэма «Кулак» // Соч. С. 346.

Персонажи вроде Карпа Лукича — не редкость в русской литературе дореформенного периода. К примеру, ничего кроме омерзения не вызывает Наум Иванов в произведении И.С.Тургенева «Постоялый двор», которое было основано на реальном событии, произошедшем неподалёку от тургеневского имения Спасское. Наум, соблазнив молодую жену (Авдотья) крепостного Акима Семёнова — хозяина постоялого двора, обманом завладел его имуществом, пустил по миру Акима, а свою бывшую любовницу сразу же бросил, достигнув своей цели. И подобных героев в русской литературе становится всё больше, ибо новые хозяева жизни не гнушались никакими средствами, чтобы добыть себе первоначальный капитал.

В результате в широких слоях русского общества нарастало недовольство кулачеством. В целом можно сказать, что накануне отмены крепостного права среди русского населения сложилось по большей части негативное отношение к кулакам. В обиход вошло слово мироед (буквально «ест мир»), которым обозначались люди, открыто и цинично наживающиеся на крестьянах, сельском обществе. Правда, в среде государственных крестьян «мироедами» также именовались лица, волновавшие мирские сходки. Сведения об этом можно найти у чиновников царской России, об этом, в частности, писал М.Е.Салтыков-Щедрин. Заметим, однако, что подобное антиобщественное поведение некоторых деревенских жителей на севере и северо-западе России, где издавна преобладали не помещичьи, а государственные земли, объяснялось интересами богатой верхушки сельского общества. Кулаки, экономически закабалив часть крестьянских семей, заставляли некоторых из них баламутить сельский сход для того, чтобы исключить принятие на нём невыгодного им решения. А вот у мещан «мироедами» именовались кулаки, которые подстерегали у застав крестьян, везущих в город продукты и почти силой уводивших их в купеческие дворы, где их обсчитывали, обмеривали и обвешивали. Однако по-настоящему кулачество развилось после отмены крепостного права.

Кулаки и кулачество
в пореформенной России

Для характеристики кулаков и кулачества в пореформенную эпоху воспользуемся данными Большой Cоветской Энциклопедии. В 35-м томе БСЭ, изданном в 1937 году, дано, на наш взгляд, наиболее полное значение слова «кулак». Процитируем небольшой отрывок из этой статьи:

«Кулаки являлись в царской России крупными земельными собственниками, эксплуатирующими труд не только батраков, работающих у них по найму, но и маломощное крестьянство, главным образом деревенскую бедноту. Кулаки владели торговыми заведениями и торгово-промышленными предприятиями. Они были владельцами лавок и содержателями трактиров, скупщиками кустарных изделий и хозяевами кустарных мастерских. Грабили народ ростовщическими операциями. Держали ссыпные пункты для зерна и сливные пункты, с помощью которых они не только отделяли сливки от молока, но (как образно говорил Ленин) отделяли молоко от детей крестьянской бедноты. Владели мельницами, крупорушками, сыроварнями и маслодельнями. За бесценок скупали у деревенской бедноты и середняков скот, лён и пеньку. Грязное прозвище булыней, ивашей, шибаев, маяков, щетинщиков, мясников, прасолов, тарханов, ростовщиков, мироедов и живоглотов давала им разоряемая деревня как своим исконным непримиримым врагам и эксплуататорам…» (Большая Советская Энциклопедия. В 65-ти тт. / Гл. ред. О.Ю.Шмидт. — М., 1937. Т. 35. Ст. 445—446).

Здесь кулаки представлены, если можно так выразиться, в «расцвете сил», в период своего наивысшего экономического могущества. Следует только заметить, что крупными земельными собственниками кулаки стали не сразу. Для кулаков земля не являлась единственным и основным источником накопления капитала. Концентрация земельной собственности в руках кулаков началась после отмены крепостного права, а ещё более активно — в ходе столыпинской аграрной реформы. А дала этому толчок реформа 1861 года. В ходе этой реформы крестьяне лишились примерно 20% земли, имевшейся у них в пользовании в дореформенную эпоху. Помещики, пользуясь данным им правительством правом, отрезали (отсюда термин «отрезки») у крестьян самые лучшие наделы, да так, что чересполосица крестьянской земли значительно возросла. В результате, помещичьи земли значительно вклинились в крестьянские угодья, затрудняя земледельцам ведение пахотных работ, доступ к лугам и пастбищам, лесу, водопою для скота. За проход к своим участкам, угодьям помещики нещадно взыскивали с крестьян. Потрава, порча помещичьих земель, угодий, даже если крестьянская курица выскочит на участок помещика-землевладельца, наказывались большим штрафом. Эти-то участки земли и стали постепенно переходить к кулакам. Имея на руках небольшой капитал, кулаки быстро обогащались, скупая «отрезки». Мир (сельское общество) вынужден был брать данные участки у кулаков в аренду, расплачиваясь с мироедами по большей части натуральными отработками. Малоземелье и избыток сельских трудовых ресурсов позволяли кулакам широко эксплуатировать российскую деревню.

В пореформенной русской литературе много говорилось о способах обогащения кулаков. Вот, к примеру, социально-психологический портрет реально жившего кулака по фамилии Утретский, представленный в книге члена Вольного экономического общества Г.П.Сазонова «Ростовщичество-кулачество»: «Это был умный, но жестокий человек, страшно разорявший население. Он первым понял всю прелесть скупки отрезов земель и скупил массы таковых: говорят, у него было до 50 пустошей. Этими отрезками да векселями он ужасно запутал население.

— Бывало, говорят крестьяне, народ съедется со льном кругом двора и улицу запрудят, проехать нельзя, — все должники. День зимний короткий, надо бы спешить вешать, а он, хозяин-то, всё бегает, суетится, и чайник в руках с водкой — каждого угощает. А как вечер придёт, темно станет, начнёт вешать лён, сам-то пьян, да и мужиков споит; ну и вешает, как бог на душу положит, а то прямо без веса свалит в амбар и скажет: столько-то пудов, а там, может быть, вдвое» (Сазонов Г.П. Ростовщичество-кулачество. Наблюдения и исследования. — СПб., 1894. С. 151). Утретский, как рассказывали Сазонову, был настоящим хищником в своей округе и умер, узнав о потери в одном коммерческом предприятии своих «кровных» 15 тыс. рублей.

Как видно, кулаки, даже выбившись в «люди», оставались по-прежнему самыми отъявленными плутами. Но с течением времени формы и методы ограбления крестьян со стороны кулаков стали более изощрёнными. Наиболее эффективным способом наживы стали деньги, в которых крайне нуждались крестьяне. Нехватка финансовых средств заставляла крестьян идти к кулаку, а тот, суживая односельчан рублём, безбожно обманывал его. Типичным, например, был такой способ «обогащения» кулака: Сельский житель, нуждающийся в чём-либо, брал у кулака в долг. Тот сужал его деньгами, либо товаром под 10—25% годовых (в зависимости от местности) и открывал вексель на сумму больше 100 рублей, хотя крестьянин брал товар (денег), как правило, на сумму не более 20 рублей. Вексель кулак оставлял открытым, мотивируя подобный ход фразой: «Ты же опять ко мне придёшь». На руки крестьянину вексель не выдавался, но с течением времени в него записывалось и то, что брал, и то, чего не брал крестьянин. А нередко, старый вексель вроде бы терялся, и тогда кулак заводил новый. Но в любую минуту все векселя, и «потерянные» и настоящие, которые большей частью своей были бессрочными, предъявлялись крестьянину для уплаты.

А некоторые кулаки, как Халуев в селении Дно и зять его Дёмин в имении Общее Поле (Опочецкий уезд Псковской губернии), вообще поступали следующим образом. Приходит крестьянин к ним с просьбой, те открывают на него вексель с определённой суммой, но деньги либо товар не выдают, ссылаясь на что угодно. А через некоторое время этот вексель всплывает для уплаты (см.: там же. С. 196—197). Однако и это ещё не всё. Кулак, одалживая деньги крестьянину, обязывал его везти ему осенью свой урожай (лён, рожь, ячмень и т. д.) либо товар (мёд, пенька, сало, кожи и т. п.). Но покупал он этот крестьянский товар не по рыночной, а по гораздо меньшей цене. Более того, когда крестьянин привозил во двор кулаку свой урожай (товар), то его здесь спаивали, а затем с помощью дворни, многочисленной родни, обсчитывали и обмеривали. Г.П.Сазонов по этому поводу писал: «Чего-чего только они не придумали! И весы неверные, и гири фальшивые, и другие мошеннические приспособления: например, вместо крупных гирь наставляют много мелких, чтобы сбить мужика; взвешивают не разом, а частями, — словом, не пересчесть всех мошенничеств» (там же. С. 111).

Со временем методов закабаления крестьян стало значительно больше; кулаки стали давать ссуды под залог имущества, скота, либо заменяли всё натуральными отработками. Причём между собой все купцы и кулаки делили тот или иной уезд на участки, дабы не конкурировать друг с другом; подобные бизнес-участки сами же крестьяне стали именовать «приходом» (см.: там же. С. 118).

О «трудолюбии» кулаков

Важный аспект проблемы, который постоянно муссируют антисоветские силы — это, якобы, высокая степень «трудолюбия» кулаков. Научных доказательств, кроме обывательских суждений, для подкрепления подобного тезиса не приводится. Некоторые тграждане искренне считают, что раз кулаки являлись богатыми людьми, значит, они были трудолюбивыми крестьянами.

Кулаки для поклонников царской России стали хрестоматийным примером «успешности», «трудолюбия». Кулак — это «справный» российский мужик, как утверждают антисоветчики всех мастей, кормил Россию до революции, но затем был уничтожен «злыми» большевиками в период коллективизации. Так ли это на самом деле?

Обратимся к трудам исследователей дореволюционной России. Вот, к примеру, какую характеристику даёт кулакам замечательный знаток русского языка Владимир Иванович Даль. В «Словарь живого великорусского языка» В.И.Даль включил слово «кулак» и в отношении людей, получивших такое прозвище, дал следующее разъяснение:

«Кулак — скупец, скряга, жидомор, кремень, крепыш. Перекупщик, переторговщик, маклак, прасол, сводчик, особенно в хлебной торговле, на базарах и пристанях, сам безденежный, живёт обманом, обсчётом, обмером. Жаль кулаков, да бьют же дураков!» (Даль В.И. Толковый словарь русского языка: Современное написание. — М., 2004. С. 470).

Знаменитый словарь В.И.Даля увидел свет в 1866 году, а вот что говорилось о кулаках в другом издании — «Настольном энциклопедическом словаре» (1896 г.) товарищества «А.Гранат и Ко»: «Кулак — перекупщик, маклак, особенно в хлебной торговле; в обыденной речи означает вообще человека, старающегося всякими неправдами нажить большие барыши; от этого значения слова кулак происходит слово кулачество или кулачничество, т. е. промысел кулака, перекупля, барышничество» (Настольный энциклопедический словарь. Т. IV. Издание с 4-го тома товарищества А.Гранат и Ко, бывшее Т-ва А.Гарбель и Ко. — М., 1896. С. 2495).

Как видно, характеристика данная кулаку в дореволюционных справочных изданиях далеко не лестная. И всё же. Трудолюбивы ли были кулаки? Ряд дореволюционных исследователей по этому поводу высказывались вполне определённо. Учёный-химик, а по совместительству помещик А.Н.Энгельгардт, долгое время проживший в своём имении Батищево Смоленской губернии и сделавший своё хозяйство образцовым (после Октябрьской революции имение Энгельгардтов было преобразовано в образцово-показательную ферму. — В.К.), наблюдая жизнь крестьян, писал, в частности, об основных арендаторах помещичьих имений — кулаках буквально следующее: «Такие арендаторы сами обыкновенно не работают, да и работать не умеют, живут вроде маленьких панков (от слова «пан», которое было распространено на Смоленщине. — В.К.), капиталов не имеют, а если и имеют, то к хозяйству не прилагают, ни знаний, ни образования не имеют и даже с этой стороны не могут усиливать производительности. Всё их дело заключается в выжимании сока из мужиков. Хозяйство этих арендаторов ведётся самым рутинным образом, обыкновенно соединено с торговлей, разным маклачеством, деревенским ростовщичеством и прочими атрибутами разжившегося простого русского человека. Никакого хозяйственного прогресса в таких хозяйствах не видно, всё старание прилагается к тому, чтобы по возможности вытянуть из имения всё, что можно. Если такие арендаторы имеют больше доходов, чем помещики, то это потому, что они не такие баре, живут проще, сами смотрят за хозяйством, не держат лишних людей, дешевле платят за работу, не делают лишних затрат, никаких прочных улучшений, а главное потому, что всё это кулаки, жилы, бессердечные пиявицы, высасывающие из окрестных деревень всё, что можно, и стремящиеся разорить их вконец» (Энгельгардт А.Н. Из деревни. 12 писем. — М., 1956. С. 309—310). Автор добавляет: «Обыкновенно частные арендаторы вовсе не хозяева, а маклаки, кулаки, народные пиявицы, люди, хозяйства не понимающие, земли не любящие, искры божьей не имеющие» (там же. С. 311).

Доходы кулаков являлись следствием избыточной и дармовой рабочей силы в деревне. А.Н.Энгельгардт неоднократно подчёркивает, что кулаки наживались исключительно на высокой степени эксплуатации крестьян, отсутствии в деревне дешёвого кредита, малоземелье крестьян, сложившейся системе землепользования. Кулаки, как правило, не работали сами, имея всегда должников, которые отрабатывали долги в хозяйстве мироедов.

Любопытно, что кулаки своей «трудовой» деятельностью уничтожали в первую очередь сильные крестьянские хозяйства. Г.П.Сазонов в своей книге приводит хрестоматийные примеры. Так, в деревне Грязново (Псковская губерния) четыре «довольно зажиточные семьи» выкупили свои наделы — около 80 десятин земли. Кулаки сумели всучить необходимые им деньги под залог земли, а уже через некоторое время эта земля была продана ими с аукциона. В итоге зажиточные семьи попали в судебный переплёт, еле сводят концы с концами, деревня обезземелена, разорена, ибо теперь кулак с помощью «приобретённой» земли эксплуатирует остальную деревню. А каково же будущее прежде зажиточных крестьян? Сазонов полагает, что «в близком будущем одни члены семей станут батраками, другие будут питаться христовым именем». Аналогичные случаи исследователь наблюдал в деревнях Глазаново, Александрова Слобода, Мокрово, Васили (Сазонов Г.П. Ростовщичество-кулачество... С. 142—143).

А вот другой красноречивый пример, приводимый автором. Зажиточные селения Манчихино, Котки, Савино, Верхних и Нижних Куртин, Бильдяево, Перепечино и др. (всего 22 деревни) получили от помещицы, графини А.М.Олсуфьевой дарственную на землю и в мае 1880 года вступили во владение. Тогда к ним явился кулак Д.И.Подмошинский, который начал уговаривать их продать ему землю. Крестьяне долго не соглашались, но Подмошинский не оставлял своей затеи. Кого-то он сумел споить, кого-то опутать денежными долгами, на кого-то надавил, в итоге сумел получить землю под закладную. А ещё через некоторое время он предъявил крестьянам иск. И крестьяне этих зажиточных селений пошли по миру, а в деревнях развилось пьянство от безысходности жизни (см.: там же. С. 143—149).

Такие же процессы имели место в городе. Как повествует исследователь XIX века Р.Гвоздев, кулаки, пользуясь тем, что у производителя не было времени на ведение торговых операций, занимались скупкой и продажей кустарных изделий на рынках. Продукцию кустарей они скупали за бесценок, а продавали её втридорога. Но на этом они не останавливались. Кулаки вовсю обманывали производителя (обмеривали и обвешивали его). Часто кулаки выдавали кустарям заработную плату натурой (продуктами и товарами из своей лавки), где цены были намного выше, нежели в других магазинах. И что главное? Такими способами кулаки стремились задавить наиболее сильных кустарей, чтобы овладеть его домом, имуществом, инструментом и «бизнесом». На место же разорённого кустаря, если была необходимость, кулаки сажали других, более зависимых от них и покладистых работников, ибо предложение на рынке труда всегда превосходило спрос на рабочую силу (см.: Гвоздев Р. Кулачество-ростовщичество. Его общественно-экономическое значение. — СПб., 1899. С. 80—85).

Важно отметить, что в дореволюционной России исследователей кулачества серьёзно волновал вопрос о сходстве и различиях между зажиточным мужиком и кулаком-мироедом. Народники, которые много занимались исследованиями крестьянской общины, полагали, что различий между кулаком-мироедом и зажиточным мужиком всё же больше, нежели сходства между ними. Конечно, в подобном подходе имели место определённая идеализация русского крестьянина, сельской общины, стремление закрыть глаза на её усиливающееся разложение и одновременно раскрестьянивание сельского жителя. Тем не менее, народнические взгляды отражали объективное положение вещей и цивилизационное своеобразие русской деревни.

М.Е.Салтыков-Щедрин, воззрения которого были близки народническим, писал, что, на первый взгляд, у мироедов и хозяйственных мужиков много общего, например, зажиточность. Но это только на первый взгляд. Писатель подчёркивал, что для «хозяйственного мужика» смыслом жизни является труд, для мироеда — нажива. Благополучие крестьянина держится, главным образом, на сельскохозяйственном труде, в первую очередь земледелии, а мироеда — на ростовщичестве, кабатчине, кулачестве. Причём мироеды обогащались путём обмана, спаивания («кровопивство») собственных односельчан. Ещё одним существенным отличием мироеда от «хозяйственного мужика», по мысли автора, являлась эксплуатация кулаком наёмной рабочей силы: «Он (мироед. — В.К.) любит и холит землю, как настоящий крестьянин, но уже не работает сам, а предпочитает пользоваться дешёвым или даровым трудом кабальной „гольтепы”» (Салтыков-Щедрин М.Е. Мелочи жизни // Собр. соч. в 10-ти тт. — М., 1988. Т. 9. С. 153).

Итак, между мироедом (кулаком) и «хозяйственным мужичком», несмотря на их внешнее сходство, имелись и большие отличия. Именно в них, как полагал Салтыков-Щедрин, лежал водораздел между «здоровой» и паразитарной частью сельского общества. Что касается русской деревни, то в ней, как считал писатель, верх берут паразиты-мироеды, которых он именовал словом «чумазые». Он констатировал: «Чумазый вторгся в самое сердце деревни и преследует мужика и на деревенской улице, и за околицей. Обставленный кабаком, лавочкой и грошовой кассой ссуд, он обмеривает, обвешивает, обсчитывает, доводит питание мужика до минимума и в заключение взывает к властям об укрощении людей, взволнованных его же неправдами. Поле деревенского кулака не нуждается в наёмных рабочих: мужик обработает его не за деньги, а за процент или в благодарность за „одолжение”. Вот он, дом кулака! вон он высится тесовой крышей над почерневшими хижинами односельцев; издалека видно, куда скрылся паук и откуда он денно и нощно стелет свою паутину» (там же. С. 98). Думается, писатель оставил нам весьма красноречивое описание «трудолюбивого» российского крестьянства, добавить к которому что-либо было бы излишним.

Эксплуататор или будущий предприниматель?

В трудах отдельных дореволюционных исследователей (Р.Гвоздев) высказывалась следующая мысль: Да, кулаки сегодня явление отрицательное, но со временем они могут превратиться в эффективных предпринимателей, занимающихся производством. История, на наш взгляд, показала, что мечты Р.Гвоздева не сбылись. В царской России кулак не стал даже фермером. Кулацкие хозяйства процветали за счёт избыточных трудовых ресурсов в деревне, малоземелья и безземелья крестьян, а также усиливавшегося разорения помещичьих хозяйств. Благодаря кулакам товарно-денежные отношения проникали в деревню крайне медленно, ибо кулаки консервировали самые отсталые формы производственных отношений, предпочитая пользоваться отработками крестьян в своём хозяйстве, то есть, по сути, используя барщинную форму феодальной повинности. Под воздействием Первой русской революции премьер П.А.Столыпин начал аграрную реформу, которая окончательно развязала руки деревенскому кулачеству. Кулаки стали скупать у своих односельчан, главным образом у тех крестьян, кто подолгу жил в городе, земельные участки. В итоге, кулаки сконцентрировали в своих руках большую земельную собственность, выступая на внешнем рынке вместе с помещичьими хозяйствами крупными экспортёрами зерна. Одновременно кулаки освобождались от всех материальных и социальных обязательств перед «миром», формально сохраняя в нём своё участие, для контроля над общественной жизнью деревни.

Много споров сегодня относительно оценок экономического развития дореволюционной России. Апологеты царской России ссылаются на бурный рост промышленного и сельскохозяйственного производства, увеличение экспорта хлеба в другие страны, отмену выкупных платежей, развитие кооперативного движения в начале XX века. Причём всё это, вопреки историческим фактам, ставится в исключительную заслугу царю и правительству Столыпина. При этом забывается о таких интегральных показателях развития общества, как продолжительность жизни (33 года), по которому Россия отставала не только от европейских, но и от азиатских и латиноамериканских стран, высокий уровнь неграмотности населения, качественное различие между жизнью городского и сельского жителя страны. В кормилице России — русской деревне — периодически господствовал голод (1891, 1898, 1901—1903 гг. и т. д.). Причём, если в XIX веке массовые голодовки в стране случались раз в 10—11 лет, то в начале XX века они стали повторяться раз в пять-шесть лет, не обходя и Сибирь , которая в 1911 году испытала страшный голод (см.: Олех Л.Г. История Сибири: учеб. Пособие / 2-е изд., перераб. и доп. — Ростов-на-Дону, Новосибирск, 2005. С. 211).

И ещё. Почему-то «бурное экономическое развитие» в царской России, как утверждает сегодня официальная пропаганда, в начале XX века сопровождалось увеличением крестьянских недоимок. Ежегодно росла задолженность сельских жителей частным и государственным банкам, помещикам и кулакам, от которых крестьян освободила Великая Октябрьская социалистическая революция. Только Крестьянскому банку к октябрю 1917 года сельские труженики должны были почти 1,5 млрд. рублей. Ежегодная уплата аренды за землю (помещикам и кулакам) и расходы на покупку новых земель составляли 700 млн. руб. золотом (см.: История СССР. Учебное пособие / 4-е изд., доп; Под общей ред. проф. Б.Д.Дацюка. Ч. 2. С. 40). Подобное «благосостояние» русской деревни было следствием многих причин, и в том числе хищнической деятельности кулаков, которые нещадно наживались на бедствиях и страданиях народа.

 

Как я понимаю, это фрагмент книги:

Корнеев В. В. Феномен кулачества в дореволюционной России: Опыт историко-художественной реконструкции понятия. М., 2013.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
В такой ситуации удельный вес кулаков - батраков можно только для южных земель и центральной России расситать.

 

Так для Китая получают данные только путем обследований референсных групп при Гоминьдане и КНР.

 

Т.е. тоже для 1920-1050-х гг.

 

Ранее - только отрывочные наблюдения. 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Ранее - только отрывочные наблюдения.

Здесь у нас картина схожая.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Из воспоминаний Е.К. Брешко-Брешковской:

 
В Полтавской губернии, в деревне Лисихе, я встретила студента Алексеева, сына помещика. У него имелись образцы листовок и гектограф; он обучал сельскую молодежь, как печатать и распространять материалы, присланные из Киева. Менее чем через месяц такой работы, весной 1901 г., крестьяне Полтавского и соседних уездов начали выгонять помещиков из их владений и делить между собой землю и сельскохозяйственные орудия. Все происходило таким образом: жители деревни отправлялись к помещику и говорили ему, что издан приказ, чтобы он отдал свою землю крестьянам, а сам уезжал в город и поступил на государственную службу; его дом следует превратить в школу, а все прочее раздать крестьянам. После этого крестьяне запрягали лошадей, забирали ключи от всех построек и предлагали помещику и его семье взять с собой все, что те смогут увезти, уехать в город и не возвращаться. Крестьяне не делали ничего грубого и оскорбительного, поскольку искренне верили, что их поступок абсолютно законен. Все происходило так внезапно и в таких масштабах, что полиция не успевала вмешаться. Крестьяне действовали тихо и последовательно. Они были уверены, что наконец-то пришел тот день, когда в мире восторжествует правосудие.   Крестьяне соседних уездов, ободренные такой спокойной уверенностью, точно так же начали выгонять своих помещиков, не боясь ни запретов, ни наказаний. Они не чувствовали гнева к помещикам, так как считали свои действия совершенно законными и были уверены, что помещики не посмеют вернуться. Таким было это движение, официально известное как «беспорядки в Харьковской и Полтавской губерниях».   К несчастью, власти не оценили откровенности, с которой действовали крестьяне, а напротив, воспользовались их миролюбивым настроением, чтобы обрушиться на них со всей жестокостью, на какую были способны. Князь Оболенский, губернатор Харькова, отправил войска, которые вели себя словно в варварской, покоренной стране. Крестьян пороли до полусмерти, а иногда и до смерти. Мужиков заставили вернуть в двойном размере все, что они взяли в поместьях, и заплатить огромные штрафы за нарушение закона и гигантские суммы помещикам как компенсацию за мнимые убытки. Обе губернии были разорены. Знать кричала: «Победа!», но ее триумф был мнимым. Покушение на князя Оболенского, совершенное эсером, привлекло внимание к тем методам, которыми он подавлял крестьянское движение, и возбудило широкую критику. Кроме того, храбрость крестьян произвела большое впечатление в южной и центральной России.   Эти события и последующие судебные процессы широко освещались в печати. «Вы слышали, что произошло в Харькове и Полтаве?» – такой вопрос часто раздавался в железнодорожных вагонах и на сельских дорогах, в трактирах и на рынках. Народ не считал себя побежденным. Он думал лишь об отваге участников движения, считая их образцом для всего крестьянского мира.   Помещики громко жаловались, что не могут совладать с крестьянами. Подрядчики сетовали на то, что стоимость рабочих рук поднялась вдвое и втрое и что крестьяне не желают идти им навстречу. «Крестьяне расселись на рынках с вытянутыми ногами. На подошвах сапог у них написано мелом: „Три рубля в день!“ До переговоров они не снисходят – цена написана, и говорить больше не о чем». В ответ на оскорбления чиновников крестьяне говорили: «Вы забыли, что случилось в Харькове и Полтаве».   Чиновники отвечали точно так же. Но крестьяне лишь возражали: «Ладно. Посмотрим, чем все кончится в следующий раз». Разговоры крестьян об этих событиях обычно заканчивались выводом: «Было глупо оставлять гнезда нетронутыми. Надо было выжечь их. Мы оставили помещикам дома, и те вернулись. Если бы мы сожгли дома, им бы пришлось оставаться в городе».

 

 

Брешко-Брешковская Е. К. Скрытые корни русской революции. Отречение великой революционерки. 1873-1920. М., 2007.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Тарасов К.А. Офицерская власть и солдатская самоорганизация в период Февральского восстания 1917 года в Петрограде // Революция 1917 года в России: новые подходы и взгляды. Сб. научн. ст. СПб., 2017. С. 15-29.
      Автор: Военкомуезд
      Тарасов К.А.
      Офицерская власть и солдатская самоорганизация в период Февральского восстания 1917 года в Петрограде

      Присоединение солдат к революции 27 февраля 1917 года большинством историков признается событием, оказавшим решающее воздействие на успешное завершение Февральского восстания [1]. Вместе с тем в вопросе характеристики этого события мнения ученых расходятся. Иногда оно описывается в терминах «солдатского бунта» [2]. Другие исследователи акцентируют внимание на заговоре среди петроградского офицерства [3]. Данные разногласия можно рассматривать в контексте полемики, возникшей еще в советской историографии о соотношении стихийности и организованности в Февральских событиях [4]. Ответить на вопрос о «движущей силе» тех дней невозможно без подробной реконструкции выступлений в отдельных воинских частях Петроградского гарнизона.

      На случай беспорядков в столице командованием Петроградского военного округа был разработан план охраны города с привлечением учебных команд гвардейских запасных батальонов. Это были специальные подразделения для подготовки из лучших солдат унтер-офицерского состава армии. Город разбивался на несколько участков, за каждый из которых отвечала та /15/

      1. Калашников В.В. Новейшая историография Февральской революции: экспресс-анализ // Февральская революция 1917 года: проблемы истории и историографии. Сб. докладов международной научной конференции. СПб., 2017. С. 154 – 155.
      2. Старцев В. И. Человек с ружьем в Октябре // Октябрь 1917 года: событие века или величайшая катастрофа? М., 1991. С. 151 – 156; Люкшин Д.И. Солдаты тыловых гарнизонов: от колебания к бунту // 1917 год в исторических судьбах России. М., 1993. С. 64 – 66; Булдаков В.П. Истоки и последствия солдатского бунта: к вопросу о пси-
      хологии «человека с ружьем» // 1917 год судьбах России и мира. Февральская революция: от новых источников к новому осмыслению. М., 1997. С. 208 – 217.
      3. Куликов С.В. Петроградское офицерство 23 – 28 февраля 1917 г. Настроения и поведение // Новый часовой. 2006. № 17 – 18. С. 101 – 127; Айрапетов О.Р. Генералы, либералы и предприниматели: работа на фронт и на революцию (1907 – 1917). М., 2003. С. 203 – 204; Ганин А.В. Генштабисты и Февральская революция // Февральская революция 1917 года: проблемы истории и историографии. С. 222 – 223.
      4. См.: Знаменский О.Н. Советские историки о соотношении стихийности и организованности в Февральской революции // Свержение самодержавия. Сб. статей. М., 1970. С. 283 – 295.

      или иная воинская часть [1]. Этот план начал реализовываться с 23 февраля 1917 г. Солдаты должны были оказывать содействие полиции по рассеиванию толп демонстрантов [2].

      Группы забастовщиков из рабочих районов Петрограда и сочувствующих им горожан с самого начала пытались попасть в центр города, на Невский проспект и к Казанскому собору, «традиционному» центру политических манифестаций [3]. Соответственно, главные столкновения с толпой произошли на пикетах у Екатерининского канала (ныне канал Грибоедова) и на Знаменской площади (ныне площадь Восстания) – на двух концах Невского проспекта, куда ее пытались не допустить. После того, как 26 февраля 1917 г. солдатам был отдан приказ применять оружие, именно здесь были массовые жертвы среди демонстрантов. Неслучайно поэтому, что в тех воинских частях, которые сдерживали натиск толпы в этих точках – запасных батальонах Павловского и Волынского полков – вспыхнули первые солдатские выступления.

      Нет нужды подробно описывать два этих хорошо изученных солдатских выступления [4]. Стоит подчеркнуть лишь некоторые сходства между ними. Во-первых, в обоих случаях главной причиной для неподчинения и выхода на улицы был протест против применения оружия против мирных жителей [5].

      Во-вторых, реакция командования на выступления своих подчиненных была почти одинаковой. Полковник А.Н. фон Экстен воздействовал на павловцев убеждениями, и ему удалось добиться их успокоения. Этой же ночью были арестованы зачинщики и отправлены в Петропавловскую крепость. Инцидент был улажен мирным путем, офицеры действовали только уговорами. Нужно отметить, что убит полковник фон Экстен был не своими солдатами, как это иногда утверждается. Около 7 часов вечера 26 февраля он /16/

      1. Мартынов Е.И. Политика и стратегия. М., 2003. С. 156 – 158.
      2. Февральская революция в документах // Пролетарская революция. 1923. № 1 (13). С. 285.
      3. Колоницкий Б.И. Символы власти и борьба за власть: К изучению политической культуры Российской революции 1917 года. СПб., 2012. С. 18 – 19.
      4. Черняев В.Ю. Восстание Павловского полка 26 февраля 1917 г. // Рабочий класс России, его союзники и политические противники в 1917 году. Сб. научных трудов. Л., 1989. С. 152 – 177; Ганелин Р.Ш., Соловьева З.П. Воспоминания Т.И. Кирпичникова как источник по истории февральских революционных дней 1917 г. в Петрограде //
      Там же. С. 178 – 195; Николаев А.Б. Тимофей Иванович Кирпичников: краткая биография «первого солдата революции» // Петербургские военно-исторические чтения. Межвузовская конференция. Санкт-Петербург, 16 марта 2012 г. СПб., 2013. С. 116 – 145.
      5. См. [Лебедев Г.] Присоединение л.-гв. Павловского полка // Правда. 1917. 31 марта; Кирпичников Т.И. Восстание л-гв. Волынского полка в 1917 году // Крушение царизма. Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907 – 1917 г.). Л., 1986. С. 307.

      покинул казармы и был смертельно ранен неизвестным из толпы на углу Екатерининского канала [1].

      Когда на следующее утро 27 февраля волынцы под руководством фельдфебеля Т.И. Кирпичникова, а затем убили своего начальника штабс-капитана И.С. Лашкевича, командир запасного батальона полковник В.И. Висковский не решился применять силу. По словам одного из офицеров-волынцев, находившихся с ним в офицерском собрании, «он сказал, что не сомневается в верности своих солдат, что они одумаются и выдадут виновных» [2]. В действиях командиров запасных батальонов фон Экстена и Висковского можно отметить патернализм, «отеческое чувство», по отношению к своим подчиненным. Они отказывались применять против них силу, надеясь на благоразумие солдат.

      Выступление волынцев выгодно отличалось от событий в запасном батальоне Павловского полка тем, что их казармы не были изолированы от других воинских частей [3]. Они были расположены в своеобразном военном городке – Таврических казармах, находившихся между Преображенской (ныне Радищева), Парадной и Кирочной улицами и Виленским переулком.

      Восстание быстро охватило весь район. К волынцам присоединились литовцы и преображенцы [4], а чуть позже 6-й саперный батальон. В ходе перестрелки было убито несколько офицеров, которые пытались помешать соединению своих подчиненных с восставшими [5]. /17/

      1. По свидетельству генерала С.С. Хабалова, «револьвер у него выхватили и ударом шашки отрубили у него три пальца, другим ударом разрубили голову – одним словом, он вероятно уже не жил…» (ПЦР. Л., 1924. Т. 1. С. 201 – 202). Раны холодным оружием от гражданского из толпы подтверждает и М.И. Скобелев (Lyandres S. The Fall of Tsarism. Untold Stories of the February 1917 Revolution. Oxford, 2013. P. 172). В донесении в Охранное отделение поздно вечером 26 февраля также говорилось, что «у него отрублена кисть руки» (Шляпникова И.А. Александр Шляпников и его время. М., 2016. С. 785).
      2. Цит. по: Спиридович А.И. Великая война и Февральская революция. Нью-Йорк, 1962. Т. 3. С. 123 – 124.
      3. 4-я рота запасного батальона Павловского полка, которая выступила на улицы 26 февраля, располагалась на Конюшенной площади, отдельно от главных казарм, расположенных на Марсовом поле.
      4. См. о присоединении литовцев и преображенцев подробн.: Мельников А.В. 27 февраля 1917 года в Петрограде. К вопросу о присоединении к революции запасных батальонов лейб-гвардии полков // Герценовские чтения 2004. Актуальные проблемы социальных наук. СПб., 2004. С. 99 – 102.
      5. Сиполь О. Из воспоминаний // Петроградская правда. 1920. 12 марта; Кутепов А.П. Первые дни революции в Петрограде // Генерал Кутепов. Париж, 1934. С. 161; Февральская революция. С. 111; Шляпникова И.А. Указ. соч. С. 799; Станкевич В.Б. Воспоминания. 1914–1920. Берлин, 1920. С. 66; Слонимский М. Книга воспоминаний. М.; Л., 1966. С. 13; Кирпичников Т.И. Указ. соч. С. 311; Мельников А.В. Февральская революция 1917 года в Петрограде глазами солдата-литовца Ил. Иванова // Революция 1917 года в России: новые подходы ми взгляды. СПб., 2010. С. 168.

      Тем временем главнокомандующему Петроградским военным округом генералу С.С. Хабалову стало известно о выступлении волынцев [1]. Быстро стало ясно, что местными силами локализовать выступление не удастся. Тогда в штаб округа срочно вызвали полковника действующего Преображенского полка А.П. Кутепова, бывшего в Петрограде в отпуске. В его распоряжение был выделен отряд в составе двух рот запасного батальона Кексгольмского полка, двух рот Преображенского, роту 1-го стрелкового полка, пулеметную команду из Ораниенбаума и эскадрон драгун 9-го кавалерийского запасного полка [2]. Полковник А.П. Кутепов приступил к выполнению своего задания, пройдя по Невскому проспекту до Литейного. Здесь отряд встретился с толпой восставших солдат, находившихся в нерешительности. Кутепов попытался заблокировать своими отрядами улицы, выходившие на проспект со стороны Таврических казарм, чтобы не допустить прохода солдат. Он пытался организовать офицеров и солдат, одновременно отбиваясь от наступавших вооруженных толп. Дальше Кирочной улицы половнику не удалось продвинуться. В отсутствии командующего, безуспешно пытавшегося связаться с генералом С.С. Хабаловым, большая часть отряда смешалась с толпой [3].

      Целью дальнейших действий восставших, как можно судить из поведения солдат, было добыть оружие. В запасных батальонных Петрограда в среднем приходилось по три винтовки на человека, которые использовались для караульной службы и обучения новобранцев [4]. Первым пунктом, куда направились солдаты, было здание Нового Арсенала на Литейном проспекте. Попутно было разгромлено здание Окружного суда и освобождены политические заключенные из Дома предварительного заключения на Шпалерной улице. Далее солдаты перешли Литейный мост для того, чтобы добраться Арсенала на Выборгской стороне и также освободить политических заключенных из тюрьмы «Кресты» [5]. По сообщению полицейского надзирателя Любецкого, солдаты Таврических казарм отправились на Выборгскую сторону, поскольку там располагались цейхгаузы их полков [6].

      Охранявшие Литейный мост пулеметная команда и 4-я рота запасного батальона Московского полка были буквально сметены и разоружены без /18/

      1. В 12:10 С.С. Хабалов телеграфировал императору, когда еще не имел точных данных о событиях в Таврических казармах. Он сообщал, что начальник учебной команды застрелился из-за отказа своих подчиненных выходить против бастующих (Февральская революция 1917 года // Красный архив. 1927. № 2 (21). С. 8).
      2. ПЦР. Т. 1. С. 198.
      3. Кутепов А.П. Указ. соч. С. 164–170; Lyandres S. Op. cit. P. 73 – 74.
      4. Соболев Г.Л. Петроградский гарнизон в борьбе за победу Октября. Л., 1985. С. 11.
      5. Кирпичников Т. Указ. соч. С. 312; Тайми А.П. В открытом бою // Крушение царизма. С. 293; Матвеев И.М. Февраль – Октябрь. б/и, 1934 // ЦГАИПД СПб. Ф. 4000. Оп. 5. Д. 1583. Л. 21.
      6. Шляпникова И.А. Указ. соч. С. 799.

      единого выстрела [1]. Путь на Выборгскую сторону оказался открытым. Открыв двери «Крестов» около 14 часов дня, после чего оказались на свободе арестованные накануне социалисты, члены Рабочей группы Военно-промышленного комитета, часть солдат вернулось в казармы, а небольшой отряд волынцев, литовцев и преображенцев двинулся «снимать» солдат запасного батальона Московского полка [2]. Другая часть во главе с унтер-офицером Ф.М. Кругловым вернулась на Литейный проспект и пришла к Таврическому дворцу [3]. Возможно, ими руководили как раз освобожденные члены Рабочей группы Военно-промышленного комитета [4]. Преображенцы Круглова одни из первых перешли в распоряжение Государственной думы и несли караулы в Таврическом дворце.

      Первые группы солдат и рабочих на грузовиках появились у казарм запасного батальона Московского полка около полудня 27 февраля [5]. В это время в воинской части отсутствовал ее командир полковник А.Я. Михайличенко, вызванный к градоначальнику, и полковник П.М. Яковлев, замещавший его [6]. Поручику А.П. Петровскому была поручена охрана ворот плаца, выходивших на Большой Сампсониевский проспект. Учебная команда, которую он возглавлял, вступила в перестрелку с восставшими. Грузовики вынуждены были уехать [7].

      Через несколько часов на Большом Сампсониевском проспекте появились толпы восставших. Началась осада казарм запасного батальона Московского полка. 3-я рота московцев отказалась стрелять в наступавших, а ее командир поручик А. Вериго был убит. Вскоре, когда был проломлен забор, сдалась и учебная команда, которая обороняла ворота казарменного двора со стороны Лесного проспекта. Подпоручик Г. Шабунин, продолжавший оказывать сопротивление, был убит толпой [8]. Восставшие ворвались во двор. Сопротивление продолжалось лишь в офицерском собрании. Остальных /19/

      1. [Нелидов Б.Л.] Воспоминания полковника Б.Л. Нелидова о службе Запасного батальона // Бюллетень Объединения лейб-гвардии Московского полка. 1936. № 68. С. 10; ПЦР. Т. 1. С. 199.
      2. Кирпичников Т. Указ. соч. С. 312.
      3. Лукаш И.С. Восстание в преображенском полку. Пг., 1917; Кондзеровский П.К. Начало конца. Лейб-гвардии Преображенский полк и Февральская революция // Архивы Русской эмиграции и «Военной были» в Париже [Электронный ресурс] – Электронные текстовые данные. Режим доступа: http://www.paris2france.com/lejb-gvardiipreobrazhenskij-
      polk-i-fevralskaja-revoljucija
      4. Николаев А.Б. Революция и власть: IV Государственная дума 27 февраля – 3 марта 1917 года. СПб., 2005. С. 171.
      5. Минц И.И. История Великого Октября. М., 1977. Т. 1. С. 539.
      6. Показания полковника П.М. Яковлева // ЦГИА СПб. Ф. 1695. Оп. 2. Д. 371. Л. 8.
      7. Показания поручика А.П. Петровского // Там же. Л. 10; Дневник солдата // Правда. 1917. 10 марта.
      8 Дуброва I Н.Н. Личные воспоминания о жизни запасного батальона лейб-гвардейского Московского полка в войну 1914 – 1917 г. // ГА РФ. Ф. р-5881. Оп. 2. Д. 326. Л. 11; Лукаш И.С. Преображенцы. Пг., 1917. С. 10; Лейб-гвардии Московский полк. 7.XI.1811 – 7.XI.1936. Париж, 1936. С. 23; Бурджалов Э.Н. Вторая русская революция. Восстание в Петрограде. М., 1967. С. 189.

      московцев, запертых в казарменных помещениях, удалось заставить выйти на улицы под угрозой применить силу. Полностью казармы запасного батальона Московского полка оказались под контролем восставших к 5 часам дня [1].

      Одновременно проходили столкновения с запасным самотканым батальоном, располагавшимся дальше по Большому Сампсониевскому проспекту. Под напором толпы самокатчики вынуждены были убрать пикеты и запереться в казарменном дворе [2]. Поскольку казармы не мешали перемещению толпы через Гренадерский мост, а самокатчики были хорошо вооружены пулеметами, осаду сняли до следующего утра.

      Восстание перекинулось на Петроградскую сторону. К этому времени командир запасного батальона полковник Д.А. Корганов распорядился снять все посты с улицы. Лишь для того, чтобы не допустить восставших в казармы была вставлена полурота. Без единого выстрела охранение было поглощено наступающей толпой. Тем не менее, солдаты отказывались открыть ворота. И даже, когда восставшим удалось прорваться во двор, они не готовы были выйти на улицы. В ходе длительных переговоров и также под угрозой стрельбы по казармам из броневика, между 8 и 9 вечера гренадеры согласились выйти. По свидетельствам очевидцев офицеров в это время в запасном батальоне уже не было [3].

      Поток восстания был остановлен на Тучковом мосту, который охраняли две роты запасного батальона Финляндского полка. Без дополнительной поддержки снять этот пикет не удавалось [4]. Солдаты-финляндцы поддерживали порядок на всем Васильевском острове, где было немало заводов. Кроме того, приходилось держать под контролем казармы 180-го пехотного запасного полка, командир которого сообщал, что ему с трудом удается сдерживать солдат от выступления [5]. Еще утром рабочие пытались выпустить солдат из казарм, а вечером из запасного батальона Финляндского полка был направлен специальный отряд для усмирения 180-го пехотного полка [6].

      В это время генерал С.С. Хабалов безуспешно пытался организовать на Дворцовой площади новый отряд для поддержки запасных батальонов Гренадерского и Московского полка. Первое время в его распоряжении были /20/

      1. Дневник солдата // Правда. 1917. 10 марта; Дуброва Н.Н. Указ. соч. Л. 11; Кондратьев Т.К. Воспоминания о подпольной работе // Крушение царизма. С. 283.
      2. Минц И.И. Указ. соч. С. 465.
      3. Голубенко И. Как гренадеры присоединились к народу // Правда. 1917. 12 марта; Жизнь солдат зап[асного] батальона гвардии Гренадерского полка (казарма на обновленных началах). Пг., 1917. С. 7 – 8; Перевалов П. Бои за свободу (на улицах Петрограда) // Альманах Революция в Петрограде. Очерки, впечатления, рассказы, стихотворения. Пг., 1917. С. 141; Николаев А.Б. Революция и власть. С. 221 – 222.
      4. Февральская революция в Петрограде // Красный архив. 1930. № 4 – 5. С. 76.
      5. ПЦР. Т. 1. С. 200.
      6. Раскольников Ф.Ф. Кронштадт и Питер в 1917 году. М., 1990. С. 23; Ростковский Ф.Я. Дневник для записывания (1917-й: революция глазами отставного генерала). М., 2001. С. 48.

      лишь солдаты запасного батальона Преображенского полка, казармы которого располагались вблизи Зимнего дворца на Миллионной улице.

      По воспоминаниям офицера В.Н. Тимченко-Рубана, в роты запасного батальона Преображенского полка, размещавшиеся в Кавалергардских казармах на Захарьевской улице поступило приказание из штаба батальона «идти на Дворцовую площадь, где должны были собраться все еще верные долгу и присяге войска» [1]. Однако привести их он не сумел. Переходя Литейный проспект, его солдаты перемешались с толпой, и он остался один в сопровождении своих взводных командиров [2].

      Однако лояльность преображенцев властям вызывает сомнения. По сведениям И.С. Лукаша, на основе интервью с участниками событий написавшего о присоединении к революции преображенцев, после того, как стало известно о восстании в Таврических казармах, в 11 часов утра офицеры запасного батальона Преображенского полка обсудили сложившуюся обстановку. Они присоединились к идее капитана Б.В. Скрипицына выйти на Дворцовую площадь и постараться собрать там другие гвардейские батальоны. Своей задачей они поставили «ничем не препятствовать революции, но внести порядок в ее метущийся поток, но избегать кровопролития и собраться на площади, чтобы оттуда как организованной силе предъявить требования народа правительству» [3]. Об этом решении Скрипицын заявил генералу С.С. Хабалову, пытаясь склонить его к мысли, что «успокоить народ можно только справедливыми уступками, а не пальбой» [4].

      Эмигрантский историк С.П. Мельгунов обоснованно сомневается в существовании подобного заговора, считая, что брошюра И.С. Лукаша имела целью поддержать легенду об отсутствии колебаний в военной среде по отношению к революции [5]. Однако подтверждение такой версии можно найти в других источниках. А.В. Рожин, в феврале 1917 г. командир одного из эскадронов 9-го кавалерийского запасного полка, вспоминал разговор с офицерами-преображенцами, который состоялся вечером 26 февраля в офицерском собрании батальона: «Офицеры батальона, улыбаясь, сказали мне, что они решили не открывать огня по взбунтовавшимся воинским частям». Вахмистр из отряда А.В. Рожина сообщил ему позже слова фельдфебелей запасного батальона Преображенского полка о том, что «завтра “начнется /21/

      1. Андоленко С.П. Преображенцы в Великую и гражданскую войны. 1914–1920 годы. СПб., 2010. С. 256. О 3-й роте преображенцев, появившейся в полном порядке на Захарьевской улице в начале дня 27 февраля сообщается и в очерке И.С. Лукаша (Лукаш И.С. Преображенцы. С. 9).
      2. Андоленко С.П. Указ. соч. С. 256.
      3. Лукаш И.С. Преображенцы. С. 13.
      4. Там же. Вероятно, этот эпизод излагал в своих показаниях генерал С.С. Хабалов, спутав преображенцев с измайловцами, которые подошли только вечером 27 февраля: «Нужно сказать, что настроение офицеров, в частности Измайловского полка, было не таково, чтобы можно было рассчитывать на особенно энергичное действие: они высказывали, что надо войти в переговоры с Родзянко» (ПЦР. Т. 1. С. 201).
      5. Мельгунов С.П. На путях к дворцовому перевороту (заговоры перед революцией 1917 года). Париж, 1931. С. 154 – 155.

      революция” и что Преображенский полк в полном своем составе (с офицерами) перешел на сторону народа» [1].

      И.С. Лукаш писал, что измайловцы, егеря и семеновцы не откликнулись на приглашение преображенцев. Удалось привести лишь запасной батальон Павловского полка, куда ходил лично капитан Б.В. Скрипицын.

      Действительно, генерал С.С. Хабалов позже в своих показаниях отметил, что вечером на Дворцовую площадь пришел запасной батальон Павловского полка с музыкой, причем «он пришел сам» [2]. Появление павловцев оказалось неожиданным для командующего округом, который считал этот запасный батальон «ненадежным», и не было связано с его приказом [3].

      Согласно воспоминаниям солдата 4-й роты запасного батальона Павловского полка Г. Лебедева, их уговорил выйти на Дворцовую площадь подпоручик А.Ф. Рихтер около 4 часов дня. Он сказал, что по примеру павловцев уже восстали солдаты других полков, и призвал во избежание кровопролития присоединиться к гарнизону. К своему удивлению павловцы были приведены в распоряжение царских властей [4]. Произошло это около 5 часов дня [5]. Таким образом, некоторым эпизодам, описанным в брошюре И.С. Лукаша, можно найти подтверждение.

      К вечеру в распоряжение командования прибыли две учебные команды Гвардейского флотского экипажа [6]. Л.С. Туган-Барановский из окон Главного штаба наблюдал стояние солдат на Дворцовой площади в течение трех часов. При этом температура в городе была -11 C [7].

      К этому времени распространился слух, что Государственная дума распущена. Это снизило настроение преображенцев. Они считали, что старое правительство уже пало, а нового нет. Было принято решение войти в Зимний дворец [8].

      Пробыв в распоряжении командования около двух часов, опасаясь расстрела за недавний мятеж, павловцы вернулись обратно в казармы [9]. К этому /22/

      1. [Рожин А.В.] Воспоминания полковника Рожина // Финляндские драгуны (воспоминания). Сан-Франциско, 1959. С. 330 – 331.
      2. ПЦР. Т. 1. С. 201.
      3. Там же. С. 202.
      4. [Лебедев Г.] Указ. соч. По сведениям Андоленко, павловцы не просто ушли, а «взбунтовались» и, когда не смогли увлечь за собой преображенцев, обстреляли их казармы (Андоленко С.П. Указ. соч. С. 258).
      5. Л.С. Туган-Барановский в своем интервью отметил, что, уходя из Главного штаба около 5 часов вечера, слышал на Миллионной улице марши Павловского и Преображенского полков (Lyandres S. Op. cit. P. 118 – 119). Этот эпизод мы находим и в брошюре И.С. Лукаша (Лукаш И.С. Преображенцы. С. 15).
      6. ПЦР. Т. 1. С. 202.
      7. Lyandres S. Op. cit. P.118.
      8. Лукаш И.С. Преображенцы. С. 16.
      9. [Лебедев Г.] Указ. соч.; Лукаш И.С. Преображенцы. С. 16. Есть сведения о том, что «в седьмом часу вечера лейб-гвардии Павловский полк с оружием в руках при офицерах вырвался из Зимнего дворца и присоединился к революционной армии (Великая Российская революция 1917 г. Пг., 1917. С. 13). С.П. Андоленко, основываясь на воспоминаниях преображенцев, писал, что павловцы не просто ушли, а «взбунтовались».

      моменту остальные солдаты запасного батальона в главных казармах на Марсовом поле уже присоединились к восставшим. Встретившаяся толпа расправилась с подпоручиком А.Ф. Рихтером [1].

      Около 7 часов вечера на Дворцовую площадь пришли свободные от нарядов пополнения: три роты измайловцев и рота егерей [2]. Однако к этому времени преображенцы с Гвардейским флотским экипажем вернулись в казармы на Миллионной улице, поскольку распространился слух о том, что Государственной думой создано новое правительство. Старшие офицеры с командиром князем К.С. Аргутинским-Долгоруковым обсудили ситуацию и решили признать новое правительство. После это решение было озвучено младшим офицерам [3]. Воспоминания офицера А.Н. Моллера подтверждают, что младших по званию офицеров поставили перед фактом, однако они и сами согласились поддержать «комитет по водворению порядка» [4]. Это важное различие. Временного правительства в 8 часов вечера еще не существовало. Днем 27 февраля частное совещание членов Государственной думы приняло решение создать Комитет для водворения порядка в Петрограде и для сношения с учреждениями и лицами (ВКГД). Вероятно, само наименование нового органа могло привлекать офицеров, наблюдавших бездействие старых властей в условиях все разрастающегося восстания.

      Преображенцы пытались соединиться по телефону с Таврическим дворцом, чтобы сообщить о своем решении. Это им удалось в 11 часов вечера [5]. Именно в этот момент решался вопрос о создании нового органа власти, и председатель Государственной думы М.В. Родзянко удалился в свой кабинет для того, чтобы принять решение о том, чтобы его возглавить. /28/ 
      Племянник члена Государственной думы С.И. Шидловского [6], служивший в запасном батальоне Преображенского полка, сообщил ему, что батальон готов /23/
      1.[Лебедев Г.] Указ. соч.; Лукаш И.С. Павловцы. Пг., 1917. С. 22.
      2. ПЦР. Т. 1. С. 199; Фомин Б.В. Воспоминания начальника последнего отряда, находившегося в распоряжении строго правительства в дни Февральской революции в Петрограде // ГА РФ. Ф. р-5881. Оп. 2. Д. 705. Л. 34; Данильченко П.В. Для истории государства российского. Роковая ночь в Зим[нем] дворце // Военная быль. 1974. № 126. С. 5.
      3. Лукаш И.С. Преображенцы. С. 16.
      4. Андоленко С.П. Указ. соч. С. 260 – 261
      5. Лукаш И.С. Преображенцы. С. 19.
      6. Имя племянника Шидловский в своих воспоминаниях не называет. Б.А Энгельгард утверждал, что информацию по телефону передал капитан С.А. Мещеринов. А.И. Спиридович считал, что звонившим Шидловскому был офицер Нелидов (Николаев А.Б. Революция и власть. С. 313). Однако неясно, который из офицеров Нелидовых мог это сделать. Оба, подпоручик Н.Д. Нелидов и прапорщик В.А. Нелидов, являлись участниками совещания в офицерском собрании (Лукаш И.С. Преображенцы. С. 20).

      передать себя в распоряжение Государственной думы. Это известие напрямую повлияло на решение Родзянко [1].

      Причины поведения офицеров-преображенцев остаются неясными. Вероятной можно признать версию о том, что в стан противников самодержавия офицеров запасного батальона Преображенского полка привели нерешительные действия командующих обороной Зимнего дворца. Б.А. Энгельгард, приехавший в казармы в ночь с 27 на 28 февраля, вспоминал, что офицеры-преображенцы объяснили свой поступок тем, что в течение «всего дня тщетно добивались распоряжений и указаний от командующего войсками округа генерала Хабалова, пытались связаться с военным министром Беляевым, но все безрезультатно». Лишь после они приняли решение обратиться в Государственную думу [2]. А.П. Кутепов, вернувшийся на следующее утро в казармы на Миллионной улице, вспоминал объяснение капитанов Б.В. Скрипицына и А.П. Приклонского, а также поручика В.З. Макшеева о том, что их роты «были построены в полном порядке, но начальство никуда не решалось их двигать» [3].

      Поведение офицеров можно интерпретировать и как заговор, основанный на их продумских настроениях [4]. Эту версию можно дополнить и тем, что около 5 дня – 6 часов вечера военный министр М.А. Беляев назначил начальником войсковой охраны вместо заболевшего полковника В.И. Павленкова полковника М.И. Занкевича [5]. Полковник имел связи с оппозиционным лидером А.И. Гучковым. Это дало повод А.Б. Николаеву предположить, что «начальник войсковой охраны Петрограда, который должен был по долгу службы предпринять все необходимые меры для подавления революции, оказался в сговоре с руководителями восстания» [6].

      Вторым эпизодом, который можно признать выбивающимся из общего сценария распространения восстания, связан с прибытием в распоряжение Государственной думы вечером 27 февраля 1-го пехотного запасного полка в полном составе при офицерах во главе с полковником К.Ф. Неслуховским [7]. Это был на тот момент единственный случай, когда на сторону революции переходила организованная воинская часть, да еще и с высоким армейским чином во главе. 1-й пехотный запасный полк дислоцировался на /24/

      1. Lyandres S. Op. cit. P. 59. Этой версии Б.А. Энгельгард придерживался и в других своих воспоминаниях (Энгельгард Б.А. Революция и контрреволюция // Балтийский архив. Русская культура в Прибалтике. Рига, 2004. Т. VIII. С. 45).
      2. Энгельгард Б.А. Революция и контрреволюция. С. 47.
      3. Кутепов А.П. Указ. соч. С. 173.
      4. Торнау С.А. С родным полком (1914 – 1917). Берлин, 1923. С. 116; Кутепов А.П. Указ. соч. С. 160; Андоленко С.П. Указ. соч. С. 249 – 250.
      5. ПЦР. Т. 1. С. 201.
      6. Николаев А.Б. Революция и власть. С. 199 – 200. Л.С. Туган-Барановский также вспоминал о Занкевиче как о человеке левых взглядов. Он пересказывал слова М.И. Занкевича о том, что тот принял этот пост только потому, что это ему велел долг службы (Lyandres S. Op. cit. P. 119).
      7. А.Б. Николаев пишет, что 1-й пехотный полк подошел к Таврическому дворцу около 7 часов вечера (Николаев А.Б. Революция и власть. С. 195).

      Охте, вдали от центра и основных направлений массового движения. Ряд косвенных свидетельств указывают на то, что полковник К.Ф. Неслуховский был связан с некоторыми левыми кругами и высказывался о том, что он готов поддержать попытку свержения власти [1].

      Вечером 27 февраля 1917 г., по-видимому, под влиянием известий о переходе солдат на сторону восстания, на другом конце города начались массовые демонстрации. В этом районе располагались казармы запасных батальонов Семеновского, Егерского, Измайловского и Петроградского полков. Демонстрации шли из рабочих кварталов с юга на север. Первыми около 7 часов вечера к демонстрантам присоединились солдаты запасного батальона Егерского полка [2]. Около 8 часов вечера, когда толпы показались на Загородом проспекте, на сторону восставших перешли несколько рот семеновцев, казармы которых располагались вблизи запасного батальона Егерского полка. Вместе с егерями они направились к Измайловскому проспекту. Ими были сняты посты измайловцев и петроградцев, и около 11 часов вечера открыты казармы батальонов. После этого часть семеновцев вернулись обратно на Загородный проспект [3]. Вероятно, только после этого офицеры и командир запасного батальона Семеновского полка полковник П.И. Назимов присоединились к революционному движению [4]. В ночь с 27 на 28 февраля восставшие при поддержке бронеавтомобилей заняли Крюковские казармы, где располагалась часть 2-го Балтийского флотского экипажа [5]. Командир экипажа генерал А.К. Гирс перешел на сторону Государственной думы [6].

      В этом же районе находился запасной батальон Кексгольмского полка, квартировавший на Конногвардейском бульваре. Точное время присоединения его солдат к восставшим пока не удалось определить. Исходя из некоторых свидетельств, можно примерно датировать его периодом между 10 и 12 часами ночи [7]. /25/

      1. Николаев А.Б. Первая воинская часть, перешедшая на сторону революции: Петроград, 27 февраля 1917 года // Научное мнение. 2014. № 3. С. 78 – 85.
      2. Смирнов С.А. Выросли мы в пламени. Записки военного комиссара. Л., 1976. С. 10.
      3. Журавлев И.Н. Присоединение семеновцев // Правда. 1917. 17 марта; С.Д. Измайловец Выступление измайловцев // Там же. 21 марта. В дневнике известного композитора С.С. Прокофьева, который жил в районе Измайловского проспекта, записано, что часть измайловцев продолжала сопротивление в казармах до утра (Прокофьев С.
      Дневник. Париж, 2002. Т. 1. С. 643).
      4. Николаев А.Б. Революция и власть. С. 224 – 225.
      5. Раскольников Ф.Ф. Указ. соч. С. 24; Бажанов Д.А. Балтийский флот в дни Февральской революции // Февральская революция 1917 года: проблемы истории и историографии. С. 179.
      6. Раскольников Ф.Ф. Указ. соч. С. 24; Иоффе А.Е. Морской гарнизон Петрограда в Февральской революции // Рабочий класс России. С. 148 – 149;
      7. Около 11 часов вечера отряд запасного батальона Кексгольмского полка еще нес охрану в районе Адмиралтейского завода (Минц И.И. Указ. соч. С. 548). В своих воспоминаниях В.Н. Воейков упомянул, что 27 февраля с 10 часов вечера солдаты-кексгольмцы начали собираться у своих казарм на Конногвардейском бульваре и стрелять по окнам дома напротив (Воейков В.Н. С царем и без царя. Воспоминания

      Запасной батальон Семеновского полка во главе с П.И. Назимовым и часть солдат Петроградского пришли к Таврическому дворцу в 2:40 28 февраля, измайловцы спустя почти три часа, еще позже егеря [1].

      Утром 28 февраля в столице появились пулеметчики и солдаты гарнизонов Ораниенбаума, Петергофа и Стрельны, которые пешим ходом прибыли в город после того, как до них дошли сведения о революции. Общая численность этого отряда была около 60 тысяч человек [2]. Тем же утром гарнизон Петропавловской крепости под влиянием солдат 3-го стрелкового запасного полка заявил, что переходит на сторону революции [3].

      Запасный батальон Финляндского полка прекратил сопротивление лишь к рассвету 28 февраля. Были сняты все наряды, а солдаты возвращены в казармы. Многие офицеры скрылись [4]. Об этом событии сохранилось множество свидетельств жителей Петрограда, указывающих на присоединение к революции финляндцев до 9 утра 28 февраля [5].

      Когда толпа приблизилась к казармам запасного батальона Финляндского полка произошла небольшая перестрелка у офицерского собрания. Сразу после нее часть солдат во главе с прапорщиком Богдановым направились на Гаванское поле «снимать» 180-й пехотный запасный полк [6].

      Судя по сообщениям, которые дошли до Таврического дворца, здесь произошло вооруженное столкновение, и освободить запертых в казармах солдат удалось не сразу [7]. Позже финляндцы и солдаты 180-го пехотного полка смогли привлечь на свою сторону матросов 2-го Балтийского флотского /26/

      последнего дворцового коменданта государя императора Николая II. М., 1995. С. 286). Наконец, Д.И. Ходнев вспоминал, что около 11 часов вечера в казармы запасного батальона Финляндского полка пробрался офицер-кексгольмец и сообщил, что «у них в батальоне все части, оборонявшие район им порученный, растаяли» (Ходнев Д. Февральская революция и запасной батальон лейб-гвардии Финляндского полка // 1917 год в судьбах России и мира. Февральская революция: от новых источников к
      новому осмыслению. М., 1997. С. 271).
      1. Февральская революция в Петрограде // Красный архив. 1930. № 4 – 5. С. 68, 70.
      2. Черняев В.Ю. Ораниенбаумское восстание: великое и забытое // Звезда. 2017. № 2. С. 138, 140.
      3. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. Л., 1991. Т. 1. С. 34; Кулегин А. «Вся власть теперь народная…». Февральская революция в Петрограде в письмах солдата // Санкт-Петербургские ведомости. 2012. 16 марта.
      4. Выступление лейб-гвардии Финляндского запасного полка // Правда. 1917. 12 апреля; Ходнев Д. Указ. соч. С. 272.
      5. Крюков Ф. Обвал // Русские записки. 1917. № 2 – 3. С. 195 – 222; Мельгунов С.П. Воспоминания и дневники. Париж, 1964. Вып.1. С. 219; Пришвин М.М. Дневники.
      1914 – 1917. М., 1991. С. 245, 247; Бенуа А.Н. Мой дневник. 1916 – 1917 – 1918. М., 2003. С. 117.
      6. Старков В. Присоединение финляндцев // Правда. 1917. 1 апреля; Выступление лейб-гвардии Финляндского запасного полка // Там же. 12 апреля.
      7. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. Т. 1. С. 35.

      экипажа из Дерябинских казарм, находившихся также на Васильевском острове [1].

      В первой половине дня 28 февраля было подавлено сопротивление последней воинской части, не перешедшей на сторону революции – запасного Самокатного батальона. Штурм казарм начался с утра и продлился до полудня, когда против самокатчиков была применена артиллерия и броневики [2]. 13 самокатчиков было убито, 39 ранено [3]. Деревянные бараки загорелись, и командир батальона Балакшин принял решение прекратить сопротивление во избежание лишних жертв. При выходе из казарм он и еще два офицера были немедленно убиты толпой, а другие воинские начальники подверглись побоям [4].

      Отряд правительственных войск на Дворцовой площади фактически бездействовал ночью 27 февраля – утром 28 февраля. Он контролировал лишь район Адмиралтейства и Зимнего дворца. Всего под командованием генерала С.С. Хабалова, полковника М.И. Занкевича и военного министра генерала М.А. Беляева находилось около 1500 солдат: три роты запасного батальона Измайловского полка, одна Егерского, до 5 сотен кавалерии, две артиллерийские батареи, пулеметная рота и часть пеших городовых и жандармов [5]. Тем не менее, столкновений с демонстрантами здесь не происходило. После того как около полудня 28 февраля командование приняло решение о бесполезности сопротивления, отряд был распущен по казармам [6].

      Угрозы для революции в самом Петрограде после этого уже не существовало. Назначенный командующим войск Петрограда Б.А. Энгельгард от имени ВКГД издал приказ всем солдатам возвратиться в казармы, офицерам «принять все меры к водворению порядка», а командирам явиться в Государственную думу [7]. 28 февраля и 1 марта начались шествия восставших воинских частей к Таврическому дворцу, куда их вели офицеры, присоединившиеся к революции [8]. Однако это символическая демонстрация единства не означала автоматическое восстановление офицерской власти. В частности, запасный батальон Преображенского полка прибыл к Таврическому /27/

      1. Старков В. Присоединение финляндцев // Правда. 1917. 1 апреля; Бажанов Д.А. Указ. соч. С. 179.
      2. Заметка солдата о революционных днях // Правда. 1917. 10 марта; Каюров В.Н. Дни Февральской революции // Крушение царизма. С. 248 – 249; Кондратьев Т.К. Воспоминания о подпольной работе // Там же. С. 284.
      3. Минц И.И. Указ. соч. С. 575.
      4. Дневник солдата // Правда. 1917. 11 марта; Мартынов Е.И. Указ. соч. С. 202.
      5. ПЦР. Т. 1. С. 203, 205. См. также: Февральская революция 1917 года // Красный архив. 1927. Т. 21. 1927. С. 19 – 20.
      6. Там же.
      7. Бурджалов Э.Н. Указ. соч. С. 275.
      8. Дневник солдата // Правда. 1917. 11 марта; Выступление лейб-гвардии Финляндского запасного полка // Там же. 12 апреля; Жизнь солдат. С. 9; Большевизация Петроградского гарнизона. Сб. материалов и документов. Л., 1932. С. 35; Мартынов Е.И. Указ. соч. С. 211.

      дворцу без офицеров. Солдаты отказались выйти под их началом [1]. Позже они арестовали 18 своих начальников во главе с командиром запасного батальона князем К.С. Аргутинским-Долгоруковым [2]. Во 2-м Балтийском экипаже в этот день был убит его командир генерал А.К. Гирс [3]. Вероятно, какие-то трения между солдатами и офицерами произошли даже в первой воинской части, пришедшей к Таврическому дворцу – 1-м пехотном запасном полку. На это указывает сообщение, поступившее от полковника К.Ф. Неслуховского в ночь с 28 февраля на 1 марта: «Присоединение единогласное после собрания офицеров» [4].

      Возвращение офицеров в казармы и их попытки «водворить порядок» вызвали недовольство солдат [5]. По воспоминаниям Б.А. Энгельгардта, в Военную комиссию ВКГД стали поступать многочисленные жалобы на то, что офицеры пытаются вернуть старый порядок, отбирают у солдат оружие и запирают их в казармах. Проверка сообщений, однако, не подтвердила их [6]. Вероятно, любое восстановление офицерской власти воспринималось солдатами как контрреволюция.

      Итак, в распространении толп демонстрантов, среди которых были и солдаты, по Литейной части, Выборгской и Петроградской стороне можно заметить определенную логику, свидетельствующую об их самоорганизации. Главными целями восставших был поиск оружия, освобождение политических заключенных и солдат, находившихся на гауптвахтах, а также желание заставить другие воинские части присоединиться к революции. Сама возможность «снятия» воинских частей объяснялась тем, что основная масса военнослужащих была заперта в своих казармах, а охраной занимались малочисленные учебные команды и офицеры. Именно они и становились жертвами восставших. /28/

      1. Шидловский С.И. Воспоминания // Февральская революция. Мемуары. 1926. С. 289 – 290; Энгельгард Б.А. Революция и контрреволюция. С. 47; Февральская революция. С. 121.
      2. Обращение к солдатам выборного командира Преображенского запасного батальона 3 марта 1917 // РГВИА. Ф. 1343. Оп. 10. Д. 3863. Л. 51.
      3. Николаев А.Б. Революция и власть. С. 458.
      4. Февральская революция в Петрограде // Красный архив. 1930. № 4 – 5. С. 69. А.Б. Николаев замечает: «Эти слова Неслуховского дают веское основание предположить, что одной из причин конфликта, который привел к временной дезорганизации полка, стала позиция некоторых офицеров, отказавшихся от участия в революции» (Николаев А.Б. Лучивка-Неслуховский – первый полковник Февральской революции // Journal of Modern Russian History and Historiography. 2014. Vol. 7. P. 83).
      5. Выступление лейб-гвардии Финляндского запасного полка // Правда. 1917. 12 апреля; Маркович М. О Приказе № 1 // Свободный солдат. 1917. № 1. С. 28; Большевизация Петроградского гарнизона. С. 35; Записные книжки полковника Г.А. Иванишина // Минувшее. М., 1994. Т. 17. С. 537; Архипов И.Л. Российская политическая элита в феврале 1917: Психология надежды и отчаяния. СПб., 2000. С. 231; Петербургский комитет РСДРП (б) в 1917 году. Протоколы и материалы заседаний. СПб., 2003. С. 50; Николаев А.Б. Революция и власть. С. 277; Lyandes S. Op. cit. P. 95 – 96.
      6. Энгельгардт Б.А. Революция и контрреволюция. С. 61 – 62.

      Большая часть офицеров 27 февраля исчезла из воинских частей, справедливо опасаясь за свою жизнь. Многих из них разоружали на улицах, арестовывали, с них срывали погоны, некоторые подвергались насилию. Во главе восставших зачастую становились унтер-офицеры и прапорщики. Однако их отряды быстро смешивались с толпой и растворялись. Лишь вечером-ночью 27 февраля, когда организацией революционных отрядов начали руководить из Таврического дворца, действия приобрели целенаправленный характер.

      Присоединение к революции ряда воинских частей можно связывать с действиями офицеров, которые были готовы поддержать Государственную думу. Однако и эти запасные батальоны, и полки очень скоро выходили из-под их подчинения. Для солдат более важно было не политическая ориентация своих командиров, а их отношение к подчиненным. Возвращение офицеров, после того, как ВКГД приступил к наведению порядка в Петрограде и потребовал от солдат оставаться в казармах, вызвало ряд конфликтов между ними и солдатами. Их появление воспринималось как восстановление старой «палочной» дисциплины, которая была опрокинута Февральскими событиями. Офицерский заговор, если он и имел место, был буквально сметен революционной стихией.

      Прямым следствием падения власти офицерства стало составление 1 марта при участии солдатских представителей, пришедших в Таврический дворец, Приказа № 1. Его главной целью было не допустить восстановления ситуации, когда солдат был полностью подчинен своему начальнику. Почти одновременно в запасных воинских частях Петрограда прошла чистка офицерского состава и выборы новых командиров. Эта мера не была предусмотрена Приказом № 1, но, однако, отражала определенные настроения в солдатской среде.

      Революция 1917 года в России: новые подходы и взгляды. Сб. научн. ст. / Ред. колл.: А.Б. Николаев (отв. ред. и отв. сост.), Д.А. Бажанов, А.А. Иванов. СПб., 2017. С. 15-29.
    • Кострикина Е.Г. Общенациональный кризис 1917 г. в России (по материалам русской прессы) // Октябрьской революции – 100 лет. М.: АИРО-ХХI. 2017. С. 115-131.
      Автор: Военкомуезд
      Е. Г. Кострикова
      ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНЫЙ КРИЗИС 1917 Г. В РОССИИ
      (по материалам русской прессы)

      Вокруг истории Великого Октября нагромождено много лжи. Тем, кто не хочет признавать закономерность и объективную неизбежность революции 1917 г. в России, выгодно представлять ее как масонский заговор, осуществленный благодаря финансовой поддержке англичан, французов или немцев. Лишь добросовестное изучение исторических источников позволяет разобраться в характере развивавшегося в России революционного процесса, понять истиннуюприроду эпохального события, осветившего собою весь ХХ век.

      Февральская революция, свергнувшая самодержавие, была результатом глубочайшего экономического, социального и политического кризиса, назревавшего в течение десятилетий. Первая мировая война до предела обострила классовые противоречия. В условиях войны революционная ситуация в стране складывалась очень быстро. Кризис охватил все структуры государства, все сферы общественной жизни. Авторитет царя и царской семьи резко упал из-за распутинщины, министерская чехарда дискредитировала правительство. Коррупция, как ржавчина, разъедала государственный механизм. Кризис верхов был столь глубоким, что выход из него путем дворцового переворота был невозможен. У самодержавия практически не осталось сторонников. Авторитетный журнал либерального направления «Вестник Европы» писал: «На стороне правительства нет ни одной законодательной палаты, ни одного сословия, ни одной партии, кроме безнадежно и быстро тающей группы крайне правых, ни одного органа печати, кроме содержимых на казенные средства, ни одной общественной организации, кроме окончательно дискредитированных союзов, именующих себя монархическими, но менее всего служащих истинным интересам монархии» [1]. /115/
      ————–
      1. Вестник Европы». 1916. Декабрь.

      В. И. Ленин, находясь в эмиграции, пристально следил за развитием событий в России. В последнее время получила широкое распространение политическая спекуляция – утверждение, что вождь пролетариата разуверился в возможности революции. При этом ссылаются на замечание, промелькнувшее в частном письме. Но настоящий вес имеют публичные высказывания Владимира Ильича. 9 (22) января 1917 г., выступая перед молодыми социал-демократами в Швейцарии, он сделал вывод: «Европа чревата революцией. Чудовищные ужасы империалистической войны, муки дороговизны повсюду порождают революционное настроение, и господствующие классы – буржуазия, и их приказчики – правительства, всё больше попадают в тупик, из которого без величайших потрясений они вообще не могут найти выхода» [2]. Ленин лучше всех понимал, что в нашей стране все предпосылки революции созрели в полной мере.

      О том, как Россия, шаг за шагом, прошла путь от Февраля к Октябрю, можно судить по материалам русских газет. Представляя весь политический спектр, они дают достаточно полную и объективную картину происходившего в те великие и драматические дни.

      Как приближалась катастрофа царизма? Об этом свидетельствует русская пресса начала 1917 г. Тревожные вести поступали из самых разных уголков Российской империи. Власть теряла все нити управления и контроля над ситуацией. Положение ухудшалось с каждым днем. На страну надвигалась угроза голода и хозяйственной разрухи. Самая осведомленная и влиятельная либеральная газета «Русское слово» сообщала о положении, сложившемся к январю 1917 г. в Оренбурге: «В каждом заседании городская Дума обсуждает вопрос о надвигающемся на город голоде, но никак не может найти выхода из критического положения… Характерно, что в городе имеются 5 различных уполномоченных по продовольствию. Деятельность их, однако, кроме вреда, ничего не приносит… Населению грозит голод, какого ещё не бывало в крае, считающемся житницей России». Не менее тревожные известия приходили из другого зернового центра – Владикавказа: «Настойчиво встает перед населением перспектива остаться без хлеба, хотя город лежит в хлеборобном регионе». Казалось бы, необходимо принять экстренные меры, но прошел месяц и ничего не изменилось. Царская бюрократия просто не знала, что ей делать. В конце 1916 г. правительство попыталось бороться со спекуляцией путем принудительного изъятия зерна у крестьян, т. е. ввело продразвёрстку. «Русское слово» сообщало: «Все попытки, предпринятые правительством для регулирования цен, распределения перевозок и т. д. привели к прямо противоположным последствиям, /116/
      ————–
      2. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 30. С. 327.

      создали нелегальный рынок с нелегальными способами передвижения, распределения и нелегальными ценами, доходящими до чудовищных размеров» [3]. Голод разрастался, и в телеграммах из провинции (Твери, Симбирска, Харькова, Курска, Костромы, Новгорода, Житомира) уже звучали вопли отчаяния и полной безысходности [4].

      И, наконец, свершилось то, что многие уже давно предчувствовали и чего ожидали. «Русское слово» писало: «Великие, исторические дни переживает великая Россия в настоящий момент. Чаша долготерпения многострадального русского народа переполнилась…». Журнал «Вестник Европы» провозгласил: «С незабвенного дня 27 февраля 1917 г. начинается новая эпоха российской истории. Старый, прогнивший насквозь государственный строй, поддерживаемый жестокими мерами насилия и беззакония, низвергнут единодушным порывом народа и армии. Власть, угнетавшая и разорявшая страну, пала в бесславной борьбе с собственным народом» [5]. Это – свидетельства либералов. А что же монархисты? Ведущий публицист влиятельной газеты консервативного направления «Новое Время» М. О. Меньшиков выступил со статьей с красноречивым названием «Жалеть ли прошлого?». Убежденный монархист и националист, известный независимостью мнений , которого трудно заподозрить в симпатиях к революции и революционерам, говорит с удивительной откровенностью: «Спрашивается, стоит ли нам жалеть прошлого, если смертельный приговор ему был подписан уже в самом замысле трагедии, которую переживает мир? И не один, а два приговора ибо, в самом деле, не мог же несчастный народ русский простить старой государственной сухомлиновщине (Сухомлинов – военный министр царского правительства – Е. К.) того позора, к которому мы были подведены параличом власти? Мне кажется, последний наш император поступил совершенно благоразумно, подписав свое отречение от престола. Обреченность самодержавия гремела в мире, начиная уже с севастопольского погрома (т. е. поражение в Крымской войне 1853–56 гг. – Е. К.), подтверждена была с подавляющею убедительностью на полях Маньчжурии (т. е. в русско-японской войне 1904–05 гг. – Е. К.) и трубой архангела удостоверена в катастрофе 1915 года… Жалеть ли прошлого, столь опозоренного, расслабленного психически-гнилого, заражавшего свежую жизнь народную только своим смрадом и ядом? Я думаю, жалеть о многовековом омуте, из которого мы только что выскочили, не приходится» [6]. /117/
      ————–
      3. Русское слово. 1917. 2/15 янв., 12 /25 февр.
      4. Там же. 17 февр. / 1 марта.
      5. Русское слово. 1917. 2/15 марта; Вестник Европы». 1917. Февраль.
      6. Новое время. 1917. 7/20 марта.

      В результате Февральской революции в России сложилась уникальная ситуация – двоевластие. Одновременно возникли два центра политической власти: Временное правительство и Петроградский Совет рабочих депутатов. Двоевластие означало одинаковуювозможнсть для проведения как буржуазных реформ, так и более широких демократических преобразований. Газета «Правда» разъясняла трудящимся: «Царская монархия разбита, но ещё не добита. Октябристско-кадетское буржуазное правительство, желающее вести «до конца» империалистическую войну, на деле приказчик финансовой фирмы «Англия и Франция», вынуждено обещать народу максимум свобод и подачек, совместимых с тем, чтобы это правительство сохранило свою власть над народом и возможность продолжать империалистическую бойню . Совет рабочих депутатов, организация рабочих, зародыш рабочего правительства, представитель интересов всех беднейших масс населения, т. е. 9/10 населения, добивающийся мира, хлеба, свободы. Борьба этих трех сил определяет положение, создавшееся теперь и являющееся переходом от первого ко второму этапу революции» [7].

      Реальную силу Петроградского Совета была вынуждена признать даже кадетская «Речь»: «Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов играет совершенно исключительную роль среди общественных организаций и хотя уже во многих городах образовались такие же советы, но их значение не идет ни в какое сравнение с тем влиянием, на которое притязает Петроградский Совет» [8]. Однако в полной мере Петроградский Совет своей политической силы не применил, поскольку в его составе преобладали представители мелкобуржуазных партий, лидеры которых заняли соглашательскую позицию , постепенно отдавая инициативу и власть Временному правительству.

      Одним из важнейших вопросов, стоявших в повестке дня, был вопрос о мире, без решения которого невозможно было выйти из того глубокого кризиса, в котором оказалась страна. Именно по нему разгорелись политические страсти, и произошел раздел между теми, кто хотел подлинного революционного обновления России и сторонниками «Гучковско-милюковской полумонархии». Большевики последовательно отстаивали программу, выдвинутую партией еще в 1915 г., в основе которой было требование немедленного заключения демократического мира без аннексий и контрибуций и призыв к рабочим воюющих стран свергнуть их правительства и взять власть в свои руки. Большевистские организации развернули массовую антивоенную кампанию . «Новое время» сообщало: «Орган большевиков «Правда» издает брошюру в /118/
      ————–
      7. Правда. 1917. 9/22 марта.
      8. Речь. 1917. 16/29 марта.

      количестве 200 тыс. экземпляров под названием: «Кому нужна война». Брошюра эта предназначена для рассылки по всей России в целях агитации в пользу прекращения войны» [9]. Меньшевики активно поддержали курс Временного правительства на продолжение войны.

      Народ хотел мира. Деревня обезлюдела и обнищала. Два миллиона лошадей правительство забрало для нужд фронта. Резко упало производство сельскохозяйственной продукции. Крестьяне требовали земли. Рабочие выступали с лозунгом 8-часового рабочего дня. Революция обострила национальный вопрос. Однако Временное правительство ограничилось введением буржуазных политических свобод.

      3 (16) апреля. В. И. Ленин вернулся в революционный Петроград после долгой эмиграции. В своих Апрельских тезисах он убедительно показал, что мирный переход от буржуазного этапа развития революции к социалистическому возможен. Выдвинутый им лозунг – «Вся власть Советам!» – указывал путь к такому переходу.

      1 мая (18 апреля) «Правда» писала: «Мы свергли царя, мы добились политической свободы. Но господство капитала, угнетение человека человеком, наемное рабство остались. В день Первого мая мы даем обет бороться, не покладая рук, до того момента, когда будет положен конец всему капиталистическому строю – этому строю насилия и эксплуатации. Да здравствует Интернационал! Да здравствует Социализм!».

      В день Первомая, когда трудящиеся России отмечали праздник пролетарской солидарности, Временное правительство направило союзным державам ноту, в которой объявляло о готовности вести войну «до победного конца». Маски были сброшены. До этого момента многие ещё верили, что власть поймет общенародное желание мира. Правительство же резко и определённо высказалось за продолжение империалистической бойни. И тогда народ сказал свое веское слово. 20 и 21 апреля (3 и 4 мая) на улицы Петрограда вышло не менее 100 тысяч человек. «Русское слово» с нескрываемым беспокойством писало: «Зловещие события, разворачивающиеся в Петрограде… не могут не вызывать серьезной тревоги за судьбы русской революции и дело демократии» [10].

      «Нота Милюкова» спровоцировала политический кризис, в результате которого было сформировано первое коалиционное правительство с участием меньшевиков и эсеров.

      С каждым днем обстановка в стране становилась все более напряженной. В обиход прочно вошло слово «разруха». «Вестник Европы» предупреждал: «…разруха достигла таких размеров, дальнейший рост которых угрожал бы самому существованию государства и завоеванной /119/
      ————–
      9. Новое время. 1917. 17/30 марта.
      10. Русское слово. 1917. 22 апр./5 мая.

      народом свободы. … Одновременно с продовольственным кризисом обостряется кризис в области транспорта, в области промышленности. … Тяжелый кризис переживает городское хозяйство, особенно в столицах» [11].

      Газеты сообщали о недостатке продовольствия в действующей армии: «Для прокормления наших армий требуется 456 вагонов муки в день. В течение марта ежедневно грузилось по 300 вагонов муки. Недостаток пополнялся из запасов, которые ныне иссякли». «Новое время» предупреждало о грядущем голоде: «Официальные сведения открыто говорят об огромной недогрузке продовольственных припасов, как для армии, так и для городов… Грузят… только по 80 вагонов в день. Причина – отсутствие подвод и хлеба из деревень…» [12].

      Присутствие эсеров и меньшевиков не повлияло на аграрную политику Временного правительства. Кроме демагогических обещаний решить проблему после окончания войны, крестьянство ничего не получило. Начались самовольные захваты помещичьих земель. Волнения достигли значительного размаха. Из газеты «Новое время»: «Симбирский губернский комиссар телеграфирует…о продолжающихся в Симбирской губернии и соседних уездах Самарской губернии аграрных эксцессах, выражающихся в арестах, по постановлению сельских комитетов, землевладельцев и управляющих имениями, произвольном захвате земли и произвольном установлении арендных цен…». «Вестник Европы» сообщал: «Известия об эксцессах и насилиях продолжают поступать из разных местностей России. Нужно надеяться, что беспорядкам скоро будет положен конец» [13]. В открытом письме делегатам I Всероссийского съезда крестьянских депутатов В. И. Ленин изложил большевистскую аграрную программу: «Вся земля должна принадлежать народу. Все помещичьи земли должны без выкупа отойти к крестьянам» [14].

      Современные почитатели монархии, а вслед за ними представители либеральной буржуазии, уверяют, что Россия была близка к победе, но помешал приход большевиков. Однако свидетельства современников опровергают этот сомнительный «оптимизм». «Русские Ведомости» писали: «К концу третьего года войны признаки истощения стали обозначаться с угрожающей быстротой… Недостаток топлива вынуждает к сокращениюи без того слабой работы наших фабрик, а уменьшение производительности фабричного труда… начинает также принимать угрожающие размеры». Били тревогу и лидеры крупного капитала. Конференция промышленников Юга России представила правительству /120/
      ————–
      11. Вестник Европы. 1917. Апрель-июнь.
      12. Речь. 1917. 17 /30 апреля; Новое Время. 1917. 22 апр. /5 мая.
      13. Новое время. 1917. 21 апр. /4 мая; Вестник Европы. 1917. Май-июнь.
      14. Солдатская правда. 1917. 11/24 мая.

      записку о состоянии промышленности Донецкого и Криворожского районов, крайне важных для обороны страны: «Положение весьма близко к промышленной анархии… Совершенно очевидно, что мы идем к полному промышленному развалу, остановке предприятий, безработице и отсутствию топлива , металлов и соответствующему отсутствию необходимых предметов потребления...» [15].

      Народ бедствовал, рабочие и крестьяне в солдатских шинелях погибали на фронте от пуль и снарядов, а их дети и жены умирали с голоду в тылу.

      Ко всем напастям добавился сепаратизм, который взяла на вооружение местная националистически настроенная буржуазия. «Русские ведомости» сообщали о выдвинутом украинскими националистами требовании отделения от России»: «Нельзя не протестовать против той формы решения вопроса, которую предлагают наиболее крайние украинские группы… Ведь всё государство, а не одно местное население вкладывало свой труд и свои деньги, а иногда и свои жизни ради благосостояния этих частей. Ведь Новороссия, населенная теперь преимущественно украинцами, была отвоёвана от турок не одними украинцами, а всеми нами… Вся Россия… несла жертвы.., чтобы открыть себе доступ к Черному морю, а теперь этот доступ был бы вновь отрезан от России, если бы Украина превратилась в независимое государство» [16].

      Перед угрозой надвигавшейся общенациональной катастрофы большевики разработали ясную, простую, но действенную программу: установление рабочего контроля над производством и распределением, над монополистическими объединениями и банками, обнародование сумм сверхприбылей, создание рабочей милиции, введение всеобщей трудовой повинности и т. п. Только такими революционными мерами можно было сломить саботаж капиталистов, покончить со спекуляцией, преодолеть голод.

      Большевики вели большую разъяснительную работу среди разных слоев населения, в армии и на флоте. И везде их агитация встречала отклик у трудящихся, солдат и матросов. В начале июня в Петрограде собрался I Всероссийский съезд Советов, на котором Ленин произнес свое знаменитое: «Есть такая партия!».

      Что касается Временного правительства, то оно, вопреки здравому смыслу и подлинной заботе об интересах народа и государства, в очередной раз пошло на поводу у союзников. 18 июня войска Юго-Западного и Западного фронтов начали наступление, которое за 18 дней превратилось в кошмарную череду поражений, унесших жизни почти 60 тыс. человек. /121/
      ____________________________
      15. Русские ведомости. 1917. 3(16) июня; Новое Время. 1917. 2/15 июня.
      16. Там же. 1/14 июня

      Опасаясь окончательно потерять влияние на массы, буржуазия прибегла к политическим манёврам. 2 июля министры-кадеты подали в отставку, провоцируя политический кризис. Фактически так буржуазия хотела покончить с двоевластием, отделаться от ненавистных ей Советов. Ответом стали стихийные выступления в Петрограде. Понимая, что власти только ждут повода, чтобы расправиться с народом и революцией, Петроградский комитет РСДРП (б) пытался предотвратить трагедию, но остановить возмущенные массы не удалось.

      4 июля на улицы столицы вышли полмиллиона человек. И тогда Временное правительство прибегло к вооруженной силе. По демонстрантам был открыт ружейный и пулеметный огонь. Впервые после февраля власти стреляли в народ. Двоевластие закончилось. Начались репрессии против лидеров большевиков, рабочих и солдатских вожаков.

      Редакция газеты «Правда» была разгромлена. Шла охота на Ленина. В эти тяжелые, полные опасности дни на первый план выходит фигура И. В. Сталина. Он взваливает на себя груз организационной работы. Вместе с остававшимися на свободе членами ЦК он готовит VI съезд РСДРП (б).

      К августу кризис принял трагические очертания. Министр торговли и промышленности Прокопович заявил: «Основной вопрос, интересующий меня, – это упадок фабричной, заводской и горной промышленности. Положение угрожающее, и если будет так продолжаться дальше, то мы придём к полному развалу промышленности». Сообщая об этом, «Речь» опубликовала отчет о заседании Экономического совета при правительстве, из которого следовало, что государственный долг России достиг невероятной цифры – 60.000.000.000 рублей! Страна стояла перед экономическим и финансовым крахом. Но министры-капиталисты не хотели ничего менять. Правительство намеревалось довести рабочий день до 10 часов, «потому что теперь не время для отдыха». В опубликованной в «Речи» «Записке горнопромышленников» говорилось: «Совершенно необходимо, чтобы лозунг классовой борьбы был заменен другим лозунгом: согласование классовых интересов на благо как казны, так и других классов…» [17].

      В конце июля – начале августа состоялся VI Съезд РСДРП(б). Ленин, находившийся в подполье, передал съезду свои тезисы «Политическое положение», где четко определил: «Всякие надежды на мирное развитие русской революции исчезли окончательно. Объективное положение: либо победа военной диктатуры до конца, либо победа вооруженного восстания рабочих, возможная лишь при совпадении его с глубоким /122/
      ————–
      17. Речь. 1917. 1/14, 5/18 авг.

      массовым подъемом против правительства и буржуазии на почве экономической разрухи и затягивании войны» [18].

      Выступивший с Отчетным докладом Сталин развил ленинские идеи: «Свержение диктатуры империалистической буржуазии – вот что должно быть теперь очередным лозунгом партии». Это была новая стратегия и тактика борьбы большевистской партии – временный отказ от лозунга «Вся власть Советам». На повестке дня была Социалистическая революция. Только она могла спасти страну. Сталин указывал, что революция «врывается в хозяйственнуюсферу , ставя вопросы о рабочем контроле в промышленности, о национализации земли и снабжении инвентарём неимущего крестьянина, об организации правильного обмена между городом и деревней, о национализации банков, наконец, о взятии власти пролетариатом и беднейшими слоями крестьян. Революция вплотную подошла к необходимости социалистических преобразований». Тем временем буржуазия готовилась к последнему удару. Выступая на торгово-промышленном съезде, миллионер П. П. Рябушинский заявил: «К сожалению, нужна костлявая рука голода и народной нищеты, чтобы она схватила за горло ложных друзей народа, членов разных комитетов и советов, чтобы они опомнились» [19].

      Одним из самых зловещих признаков грядущей диктатуры стал приказ 13 июля 1917 г. о восстановлении смертной казни на фронте, принятый после отступления русской армии на Юго-западном фронте.

      Между тем положение в стране ухудшалось с каждым днем, неуклонно приближаясь к катастрофе. Точным показателем состояния экономики была галопирующая инфляция. По этому поводу «Новое время» напомнило, что два месяца назад экспедиция печатала бумажных денег на 35 млн. руб. ежедневно, а теперь печатает на 55 млн. руб. и денег этих не хватает: «Еще немного столь же удачных финансовых опытов… и банкротство неизбежно» [20].

      В условиях разрухи, повальной нищеты и безработицы страну захлестнула волна преступности, коррупция и спекуляция расцвели буйным цветом.

      Недостаток продовольствия остро ощущался даже в столицах. Обсуждался вопрос о сокращении выдачи хлеба на карточку до 1,3 фунта в день. «Утро России» сообщало о переносе начала занятий в высших и средних учебных заведениях, о сокращении числа коек в городских лазаретах, об организации бюро для содействия всем желающим выехать из Москвы [21].
      ————–
      18. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 34. C. 2.
      19. Новое время. 1917. 4/17 авг.
      20. Там же. 3/16 авг. Русское слово. 1917. 2/15 авг.; Речь. 1917. 10/23 авг.; Утро России. 1917. 9/22 авг., 19 авг. /
      21. Там же. 1 сент.

      Продовольственная проблема усугублялась полным развалом железнодорожного хозяйства. По данным газеты «Речь», процент неисправных вагонов достиг 25,3%, а на некоторых дорогах доходил до 50%. Кадетская газета подвела итог: «Эсеровские черновские комитеты в деревнях, эсеровские теоретики в городах создадут нам на Руси такой голод и холод, что этой их работы Русь долго не забудет» [22].

      Неспособное исправить положение правительство Керенского прибегло к убогим бюрократическим приемам. Возмущенные граждане жаловались, что на подъезде к Петрограду, устроены «заставы», которые отбирают у пассажиров продукты: «если у вас три жареные курицы – вам оставляют одну…». «Речь» извещала: «Для организации и руководства распределением обуви и галош в Петрограде при Центральной продовольственной управе учреждается бюро… Порядок распределения обуви и галош среди населения каждого дома решается общим собранием жильцов. Удостоверения на право получения одной пары обуви с указанием имени, отчества, фамилии и возраста жильца будут выдаваться домовыми уполномоченными» [23]. Конфискация в пользу государства жареных кур и коллегиальное распределение галош! И эти господа хотели управлять Россией!

      В поисках виновного в катастрофическом положении страны буржуазия и ее обслуга из числа интеллигенции обрушилась на русский народ, «не оправдавший», как они считали, их ожиданий: «Тот, кого звали народом-богоносцем, кто жил, как мученик, и умирал на полях битв как герой, кто из века в век горел исканием Божьей правды на земле – сбросил с себя покровы и показал отвратительный образ подлого скота и кровожадного, бессмысленного зверя» [24]. Непокорный народ следовало наказать, не стесняясь в средствах. Контрреволюция готовила введение в стране военной диктатуры.

      Остановить готовившийся контрреволюционный реванш мог только народ под руководством закаленной в боях, сплоченной, безгранично доверяющей своим вождям партии большевиков. Находясь в подполье, Ленин готовился к решающему штурму. В те тревожные дни он писал: «Все признаки указывают на то, что ход событий продолжает идти самым ускоренным темпом, и страна приближается к следующей эпохе, когда большинство трудящихся вынуждено будет доверить свою судьбу революционному пролетариату» [25].

      Испугавшаяся собственного народа «совесть нации» поспешила вручить судьбу страны диктатору. На так называемом «Государственном /124/
      ————–
      22. Речь. 1917. 5/18, 6/19 авг.
      23. Там же. 5/18, 10/23 авг.
      24. Новое время. 1917. 2/15 авг.
      25. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 34. C. 52.

      совещании», состоявшемся в середине августа в Москве, состоялись «смотрины» будущих диктаторов. Более всех «глянулся» новый верховный главнокомандующий генерал Лавр Корнилов, которого представили как «первого солдата Временного Правительства».

      В то время как в Москве шло помпезное действо, события на фронте приняли драматический оборот. Газеты писали: «Рига сдана и русское оружие покрыто новым позором» [26]. Теперь непосредственная опасность нависла уже над Петроградом.

      Россия неуклонно приближалась к катастрофе. Банкротство буржуазного правительства было очевидно: поражение на фронтах, экономический коллапс, разлад всего государственного механизма. Судорожные и бездарные попытки выправить положение лишь усугубляли ситуацию. Речь шла о судьбе государства. Смертельная угроза голода и холода сжималась на горле России. Провинция уже голодала по-настоящему. Обе столицы были на грани голода. В стране царили чудовищный топливный кризис и паралич железных дорог. Без сырья и энергии останавливается промышленность. «Новое время» предрекало: «К печальным событиям на фронте прибавляется новое ужасное бедствие. Мы, несомненно, накануне голодных бунтов. Наши города и вся северная часть России накануне действительного голода». Рупор монархистов «Московские ведомости» в статье «Над бездной» панически восклицал: «Последняя черта! Еще один шаг – даже не шаг, а одно только легкое движение – и мы все, вся Россия низвергнемся в бездну… Кто спасет нас?» [27].

      Волнения охватывают армию. Введенные верховным главнокомандующим генералом Корниловым драконовские меры по «наведению дисциплины» вплоть до расстрела вызвали возмущение солдатских масс, но не испугали их. Воинские части на фронте и в тылу всё чаще выступают на стороне народа.

      Естественно, что в этих условиях народ стремительно левел, шёл за теми политическими силами, которые боролись против войны, голода, разрухи. И впереди всех – большевики. Всё больше рабочих, солдат и беднейших крестьян осознавали неразрывность своих интересов с партией Ленина. Это были вынуждены признать даже её политические враги. Из газеты московских промышленников «Утро России» от 20 августа (2 сентября): «Над большевиками, еще недавно “униженными и оскорбленными” как будто всходит звезда исторического “успеха”. Армия их сторонников растет в числе, и вино восстания вот-вот снова ударит им в голову. 400 000 рабочих «голосовали» за них своей стач-/125/
      _______________________________
      26. Московские ведомости. 1917. 24, 25 авг. / 6, 7 сент.
      27. Новое время. 1917. 24 авг. / 6 сент.; Московские ведомости. 1917. 26 авг. /8 сент.

      кой-протестом». Газете П. П. Рябушинского злобно вторило «Новое время: «Большевики работают, чувствуя за собой силу и власть. За них хлопочут, их освобождают, их торжественно водворяют на прежние места в советы и комитеты… Солдаты, безнадежно застрявшие в Петрограде и участвующие в выборах и митингах… дали свои голоса большевикам» [28].

      Корниловский мятеж провалился. «Вестник Европы» писал: «”Первый солдат Временного Правительства” внезапно превратился в мятежника, устроителя вооруженного восстания против существующей государственной власти, представляющей собой новую революционную Россию» [29]. Именно рабочий класс, революционные солдаты и матросы, ведомые партией Ленина, не дали погубить революцию, не позволили разразиться гражданской войне. Кадетская «Речь» вынужденно признавала: «… Выступление Корнилова не могло не усилить крайние левые элементы» [30]. Выход кадетов из состава Временного правительства сузил до предела его социальную базу . Последующие шаги Керенского и Директории показали, что эта власть не только не способна предотвратить экономическую катастрофу , но ведет к её углублению.

      По всем экономическим и финансовым показателям буйство кризиса осенью 1917 г. не знало предела. Страну захлестнула инфляция. Государственный долг к октябрю превысил сумму в 49 млрд. руб. Ощущалась острая нехватка кредитных билетов. Для ликвидации этого дефицита правительство выпустило массу новых бумажных денег – печально известных «керенок», которые обесценивались с каждым днём. Цены на продукты и товары первой необходимости в течение месяца выросли на 340%. И по-прежнему продолжались провальные военные действия на германском фронте, внося свой чудовищный вклад в общую картину разрухи и гибели страны и государства.

      В это время Ленин завершил одну из главных своих работ, «Грозящая катастрофа и как с ней бороться». В ней он сформулировал программу спасения Родины: рабочий контроль над производством и распределением, национализация банков, слияние их в один государственный банк, национализация крупной промышленности. Он указывал: «Идти вперед в России ХХ века, завоевавшей республику и демократизм революционным путем, нельзя, не идя к социализму…» [31].

      Выборы в Петроградскую думу, прошедшие в начале сентября, укрепили позиции большевиков. Но то, что произошло в Москве, вызвало /126/
      ————–
      28. Там же. 25 авг. /7 сент.
      29. Вестник Европы. 1917. Июль-август.
      30. Речь. 1917. 31 авг. /13 сент.
      31. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 34. C. 192.

      настоящий шок. Ещё совсем недавно, в июне на выборах в городскую думу москвичи оказали доверие эсерам, отдав им 55% голосов. Большевики тогда получили лишь 11%. Однако всего лишь за три месяца соотношение сил полностьюизменилось . Выборы в районные думы, состоявшиеся 24 сентября, принесли полнуюпобеду представителям РСДРП (б) – 51,3%! Эсеры едва набрали 14%. Дружно поддержали пролетарскуюпартиюрабочие окраины и солдаты Московского гарнизона. «Новое время» вынуждено было признать: «Московские выборы в районные думы дали чрезвычайно яркий результат. Победили большевики. Да ещё как победили!.. Трех месяцев было достаточно для того, чтобы произошел полный разрыв между эсеровской группой и её избирателями». Монархические «Московские ведомости» высказались еще более определенно: «Грозным признаком служат выборы в районные думы в Москве. За большевиками сверкают штыки темных распропагандированных солдат. Что может сделать против этого правительство? Сидящие там, в сущности, повисли в воздухе». «Русское слово» мрачно предсказывало: «Районные выборы в Москве приобретают значение, далеко выходящее за пределы специального круга чисто московских и муниципальных интересов. Это – знамение времени» [32]. Высоко оценил значение этого события В. И. Ленин.

      По стране катилась волна народного гнева. Измученный войной, голодом, лишениями, которым не видно было конца, русский мужик восстал. В способность правительства хоть что-то исправить уже не верили даже те, чьи ставленники окопались в Зимнем дворце. «Беспрерывно заседает Временное правительство, заслушивает “сообщения с мест“, ужасается и шлёт телеграммы о принятии немедленных мер… Но на другой день получается телеграмма: “Все распоряжения сделаны, но не могут быть осуществлены, ибо сила не подчиняется власти!”», – писала газета «Утро России» в первый день октября.

      На фронте одно поражение следовало за другим. Не успели опомниться от потери Риги, как Петроградское телеграфное агентство принесло удручающую весть о высадке германского десанта. По столице поползли тревожные слухи, которые нашли подтверждение на заседании правительства, состоявшемся 5 октября. «Газета-Копейка» сообщала: «Из доклада Керенского выяснилось, что германцы сосредоточивают весь свой флот для нанесения решительного удара нашей обороне с моря. Угроза Ревелю вполне реальна, а в случае падения Ревеля не менее реальной будет угроза самому Петрограду. Налеты цеппелинов – вопрос ближайшего времени. Предотвратить эти налеты невозможно» [33]. /127/
      ————–
      32. Новое время. 1917. 30 сент. /13 окт.; Московские ведомости. 1917. 27 сент. /10 окт.; Русское слово. 1917. 29 сент. /12 окт.
      33. Газета-Копейка. 1917. 6/19 окт.

      Последние недели существования старой России свидетельствуют об агонии режима, не способного управлять страной. Финансовый крах был неизбежен. Газеты писали: «Казна Российской республики трещит от непосильных расходов… Мы захлёбываемся в миллиардах, но мы нищие…». Перешедшая все грани экономическая катастрофа привела к остановке крупнейших и некогда прибыльных предприятий. «Речь» привела убийственную статистику . С марта по июль 1917 г. были закрыты 569 предприятий, работу потеряли 104 570 человек [34].

      Не успела завершиться уборка урожая, а не только города, но и деревня уже были охвачены голодом. Регионы, производившие хлеб, препятствовали его вывозу. Представления о единой России рушились. Набирал силу местный сепаратизм. Из Екатеринодара «Утру России» телеграфировали: «Ввиду отказа Кубани продавать хлеб и отсутствия всяких других продовольственных продуктов, все побережье Черного моря положительно голодает». Особенно тяжелым и трагическим было положение в Нечерноземье: «Голод в Калужской губернии все разрастается. Весь хлеб в деревнях съеден, не осталось даже для посева. Употреблено в пищу все, что можно есть, … население утверждает, что оно начало питаться рубленой соломой, лепешками из растолченных в порошок деревянных «гнилушек» и т. д. Дети умирают массами…».

      Безысходность толкала голодных и измученных людей на отчаянные поступки. С теми, кто пытался нажиться на народной беде, расправлялись беспощадно. Из Курска сообщали: «В городе начались беспорядки. Купца Ворошина тысячная толпа била головой о мостовую, начальник милиции получил пролом головы, жизнь его в опасности. Войска открыли по толпе стрельбу. Положение крайне тревожное» [35].

      По всей России катился вал народных выступлений. Особенно сильными, многочисленными и кровавыми они были в деревне, голодной и разоренной. Министр внутренних дел эсер А. М. Никитин признал: «…За первые десять дней сентября официально зарегистрировано свыше 250 крупных случаев аграрных беспорядков». Сообщившее об этом «Утро России» констатировало: «Анархия постепенно охватывает страну». Слово «анархия» не сходило со страниц газет. «Русские Ведомости» били тревогу: «Погромная волна растет и ширится и все больше захлестывает Россию». «Московские ведомости» предупреждали: «Начинается последний акт всероссийской трагедии. Ясно, что сила перешла в руки крайнего левого элемента нашей революции – так называемых большевиков. Правда, официально они не стоят у власти. … Однако для всякого спокойного наблюдателя, умеющего беспристрастно раз-/128/
      ______________________________
      34. Газета-Копейка. 24 сент. /7 окт.; Речь. 1917. 12 /25 окт.
      35. Утро России. 1917. 6, 7/19, 20 окт.

      бираться в текущих событиях, ясно, что фактически по всей линии торжествуют большевики…» [36].

      Положение на фронте становилось все более тяжелым. Немцы развивали стремительное наступление на море. Петроград оказался перед реальной угрозой неприятельского вторжения. На заседании Временного правительства Керенский внес предложение о переезде правительства из Петрограда в Москву. «Утро России», 8/21 октября сообщало: «…Обществом московских заводчиков и фабрикантов в настоящее время изыскиваются помещения для размещения в них эвакуированных из Петрограда работающих на оборону фабрично-заводских предприятий». Всё, что происходило в России в октябре 1917 г., иначе как агонией власти не назовешь. Не было в стране ни одной сферы общественной, политической, экономической жизни, где наблюдалось хотя бы подобие порядка и организованности. Всё пришло в разлад, на всём лежала печать разрухи и бессилия. Журнал «Русское богатство», подвел итог деятельности Временного правительства с февраля по октябрь: «Важнейшие отрасли государственного ведения одна за другой приходили в катастрофическое состояние. К катастрофе приближалась продовольственная часть. Катастрофически падала добыча топлива. До катастрофических пределов достигало состояние транспорта. С неделю на неделю приходилось ждать полной остановки движения на многих железных дорогах. До катастрофических высот поднималась волна погромов» [37].

      Глубоким трагизмом были проникнуты слова автора передовицы в «Русском Слове»: «Мы переживаем дни, когда даже нечуткое ухо слышит тяжелый шаг истории. Немцы овладели Рижским заливом. Правительство покидает Петроград. В этих потрясающих фактах рушится прошлое, готовится будущее России. Неприятель отбрасывает нас в допетровскую эпоху , в несколько дней и часов мы теряем то, к чему Россия стремилась веками. Такие потери ужасны, как показатель военного бессилия… Бесславно кончается «петроградский период русской революции…» Мы расплачиваемся за грехи не только 7 месяцев революции, но и за века самодержавного гнета… Россия не погибнет, конечно, как бы печально ни кончилась для нас война. Волга будет течь в Каспийское море, русский мужик будет пахать свою убогую ниву, будет тянуться нищая, нудная жизнь. Но ведь не о простом зоологическом существовании, а о существовании, достойном великой страны, поставлен вопрос в эти дни…» [38]. /129/
      ————–
      36. Утро России. 1917. 1/14 окт.; Русские ведомости. 1917. 1/14 окт.; Московские ведомости. 1917. 27 сент./10 окт.
      37. Русское богатство. 1917. № 11–12.
      38. Русское слово. 1917. 7/20 окт.

      Не менее мрачным был прогноз «Московских ведомостей»: «Сумерки сгущаются, наступает беспросветная зимняя ночь, полная ужасов и опасностей. Как мы переживём её, много ли нас уцелеет к утренней заре… Мы наги, мы нищи, мы жалки перед застигшей нас бедой. Нам нечем защищаться, нам не на что надеяться. Наверху царит полная растерянность и безумие. Власть мечется в агонии, но ей ниоткуда нет поддержки, ни сочувствия, ни даже простого доверия» [39].

      Самым тяжелым было положение с продовольствием. «Утро России» писало о том, что продовольственный вопрос вступил в фазис полной анархии: «Крестьяне, рабочие и огромная часть городского населения самовольно захватывают поезда, вагоны, нагружают их купленным по вольной цене хлебом и под своей охраной направляют его в голодные губернии» [40]. По Руси, как в XVII веке в Смутное время, бродили толпы голодных людей. Вслед за голодом хлебным наступал голод топливный. Он ощущался даже в столице. «Газета-Копейка» писала: «По распоряжению городского головы произведено срочное обследование запасов твердого и жидкого топлива на городских складах. Выяснилось, что город находится под угрозой полной остановки самых важных своих предприятий, как водопровод, трамвай, электрические станции и т. д.» [41]. Неиссякаемый поток негативной информации притуплял чувства людей и лишал их надежды. Один из авторов «Московских ведомостей» свидетельствовал: «С удивительным спокойствием перечитываешь самые ужасные известия. Мы перешли грань, за которой уже начинается ледяной холод отчаяния…» [42].

      Не только монархисты, но и представители крупной буржуазии констатировали политический провал Временного правительства. «Утро России» писало: «Да, теперь уже несомненно, что группа людей, волею судьбы фактических стоящих во главе России, – так называемая «революционная демократия» и ее «полномочные органы», – одержима тяжелой формой прогрессивного паралича. Немощная и бессильная, убогая и духовно и физически» [43].

      Россия стояла на пороге новой революции. Все предыдущие события, вся внутренняя и внешняя политика Временного правительства, вся деятельность буржуазных и мелкобуржуазных партий подвели страну и народ к естественному выбору: либо государственный крах, либо – вся власть Советам. /130/
      ————–
      39. Московские ведомости. 10/23 окт.
      40. Утро России. 11/24 окт.
      41. Газета-Копейка». 6/19 окт.
      42.Московские ведомости. 1917. 7/20 окт.
      43. Утро России». 1917. 11/24 окт.

      Ленин возвращается в Петроград, чтобы лично руководить подготовкой к восстанию. До события, которому суждено было открыть новую историческую эпоху , оставались считанные дни.

      Февральская революция дала исторический шанс всем политическим силам в России реализовать на практике свои теоретические построения. Но никто, кроме большевиков, не смог дать адекватных ответов на запросы времени. В 1917 году победила марксистская теория, блестяще воплощенная в практику. /131/

      Октябрьской революции – 100 лет. Сб. ст. – М.: АИРО-ХХI. 2017. С. 115-131.
    • Лаврова Е.М. К вопросу об участии советских комиссий в расследовании обвинений против большевиков в июле 1917 года // Революция 1917 года в России: новые подходы и взгляды. Сб. научн. ст. СПб., 2017. С. 79-95.
      Автор: Военкомуезд
      Лаврова Е.М.
      К вопросу об участии советских комиссий в расследовании обвинений против большевиков в июле 1917 года

      Вопрос об инициаторах массовых выступлений 3 – 5 июля, о виновниках хаоса и кровопролития в Петрограде и о роли, которую в этих событиях сыграли большевики, стал подниматься уже непосредственно в дни кризиса [5]. С 5 июля, после появления известной публикации в газете «Живое сло-/79/-

      5. В воззвании, принятом ВЦИК и ИК СКД 3 июля 1917 г., подчеркивалось, что агитацию за вооруженную манифестацию ведут «неизвестные лица», вопреки «ясно выраженной воле всех без исключения социалистических партий» (Ко всем рабочим и

      во» в центре общественного внимания оказалась предполагаемая связь между большевиками и германским Генеральным штабом [1]. В этих условиях умеренные социалисты, возглавлявшие Всероссийский Центральный Исполнительный комитет Советов рабочих и солдатских депутатов, приняли 5 июля решение образовать две следственные комиссии. Н.Н. Суханов сообщает об этом: «В бюро [ВЦИК – Е.Л.], разумеется, назначили чрезвычайную следственную комиссию по расследованию событий последних дней. Не помню, кто вошел в нее. Но, как всегда, ее работы не привели ровно ни к чему. Впрочем, я даже не знаю, приступила ли она к каким-либо работам» [2]. В тот же день в Таврическом дворце появился Г.Е. Зиновьев, который от имени ЦК большевиков просил ВЦИК принять «самые решительные меры» для реабилитации Ленина и пресечения последствий клеветы. С этой целью, пишет Суханов, «была тут же образована еще одна следственная комиссия», но затем «дело заглохло само по себе» [3].

      Упоминания о советских следственных комиссиях можно найти в работах О.Н. Знаменского, Г.И. Злоказова, О.А. Поливанова, А. Рабиновича [4]. Однако исследователи, в сущности, ограничивались сведениями о создании комиссий и их ликвидации, основным источником служила периодическая печать.

      Публикация в 2012 г. материалов «Предварительного следствия о вооруженном выступлении 3 – 5 июля 1917 г.» вводит в научный оборот документы советских комиссий, которые в 1917 г. были приобщены к следственному делу большевиков. В то же время комментарии к этим документам /80/

      солдатам города Петрограда // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 4 июля). В то же время, поскольку выступления проходили под большевистскими лозунгами, их, так или иначе, связывали с большевистской агитацией. После того, как в ночь на 4 июля лидеры петроградских большевиков решили поддержать выступление, умеренные социалисты оценивали их действия весьма жестко (см., напр.: Дейч Л. Им не стыдно // Единство. 1917. 5 июля; Нечестный лозунг // Рабочая газета. 1917. 5 июля; Призыв большевиков // Рабочая газета. 1917. 5 июля; Не губите революцию // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 5 июля; [Чернов В.] Масла в огонь // Дело народа. 1917. 5 июля; [Чернов В.] Демагогия – сестра провокации // Дело народа. 1917. 5 июля; Атака против Революции // Воля народа. 1917. 5 июля; Сорокин П. Чьи руки? // Воля народа. 1917. 6 июля).
      1. Ленин, Ганецкий и Ко – шпионы! // Живое слово. 1917. 5 июля.
      2. Суханов Н.Н. Записки о революции. М., 1991. Т. 2. С. 344.
      3. Там же. С. 345 – 346.
      4. О.Н. Знаменский приводит некоторые сведения о Чрезвычайной следственной комиссии (см.: Знаменский О.Н. Июльский кризис. М.; Л., 1964. С. 210 – 211). Г.И. Злоказов и А. Рабинович упоминают советскую комиссию, которая рассматривала обвинение большевиков в связях с Германией (Злоказов Г.И. Петроградский Совет на пути к Октябрю. М., 1978. С. 28; его же. Меньшевистско-эсеровский ВЦИК Советов в 1917 г. М., 1997. С. 89 – 90; Рабинович А. Большевики приходят к власти: Революция 1917 года в Петрограде. М., 1989. С. 44). О создании Бюро ВЦИК двух различных комиссий пишет О.А. Поливанов (см.: Поливанов О.А. Крушение соглашательской политики ЦИК Советов первого созыва (июль – октябрь 1917 г.): Дис. … к. ист. н. Л., 1989. С. 76).

      могут внести путаницу в уже изученные вопросы. В одном из примечаний приводятся, например, такие сведения: «5 (18) июля была образована Чрезвычайная следственная комиссия при Центральном Исполнительном комитете Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов для расследования событий, имевших место в Петрограде и его окрестностях 3 – 5 июля 1917 г. Инициатива ее образования принадлежала большевикам, преследующим свои цели, однако членами комиссии были избраны меньшевики – члены Центрального Исполнительного комитета: А.Р. Гоц, Ф.И. Гурвич (Дан), М.И. Либер. Только позже в ее состав вошел большевик А.В. Луначарский. Хотя комиссия и не вела самостоятельного расследования, она осуществляла наблюдение за работой правительственной комиссии. К сентябрю 1917 г. работа комиссии практически сошла на нет» [1]. Как видно, в данном случае Чрезвычайная следственная комиссия (ЧСК), задачей которой было изучение событий 3 – 5 июля в Петрограде, смешивается с комиссией, расследовавшей обвинение большевиков в связях с Германией [2]. Следствием этой ошибки стали неточности и в атрибуции документов, и в определении состава комиссии. Кроме того, известно, что работа обеих комиссий прекратилась еще в июле 1917 г. [3] Таким образом, задача данной статьи в реконструкции функционирования двух советских комиссий через раскрытие вопросов об их составе, направлениях их работы, времени и причинах их ликвидации. Изучение этой проблемы позволяет более полно обрисовать политику ВЦИК после событий 3 – 5 июля, а также отношение умеренных социалистов к обвинениям и к репрессивным мерам против большевиков.

      Идея создать советскую комиссию для расследования событий 3 – 5 июля, в принципе, была вполне закономерной: Советам и раньше приходилось брать на себя расследование чрезвычайных происшествий в Петрограде. Так, 23 апреля 1917 г. Исполнительный комитет Петроградского Совета поручил своим представителям начать сбор материалов о событиях 20 – 21 апреля, а также постановил предложить правительству создать следственную комиссию с участием представителей Исполкома. 19 июня Исполнительный комитет Совета постановил создать комиссию из представителей районных Советов, партий и прокурорской власти для расследования событий на даче Дурново [4]. Уже вечером 4 июля объединенное заседание ВЦИК и ИК СКД признало необходимым образовать следственную комиссию «для выяснения условий возникновения манифестаций и случаев и жертв стрель-/81/

      1. Следственное дело большевиков. М., 2012. Кн. 2. Ч. 1. С. 729.
      2. Стоит отметить, что периодическая печать 1917 года также иногда смешивала названия двух комиссий, именуя комиссию по делу большевиков «Чрезвычайной» (см., напр.: Чрезвычайная следственная комиссия // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 7 июля).
      3. См.: Поливанов О.А. Указ. соч. С. 76.
      4. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году: Протоколы, стенограммы и отчеты, резолюции и постановления общих собраний, собраний секций, заседаний Исполнительного комитета, Бюро Исполнительного комитета и фракций (27 февраля – 25 октября 1917 года). СПб., 1995. Т. 2. С. 352; Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. М., 2002. Т. 3. С. 334 – 335.

      бы» [1]. На следующий день оба советских центра вынесли уже более конкретные постановления по этому вопросу. ИК СКД по предложению В.Я. Гуревича принял 5 июля резолюцию с требованием образовать следственную комиссию «для всестороннего выяснения причин и обстоятельств событий последних дней, а также виновников вывода на улицу вооруженных воинских частей и групп населения, виновников происшедших кровавых столкновений и насилий над представителями народной власти и частными лицами». Сформировать комиссию предлагалось из представителей ВЦИК, ИК СКД и Петроградского Совета [2]. В тот же аналогичное постановление об образовании советской следственной комиссии приняло Бюро ВЦИК [3]. В сравнении с резолюцией ИК СКД это постановление отличалось заметной сдержанностью, что объясняется доминированием представителей «оборонческого» крыла партии эсеров. Целью комиссии Бюро ВЦИК называло «расследование событий, имевших место в Петрограде 3-го и 4-го июля», не давая этим событиям предварительной оценки. Сама комиссия именовалась при этом «чрезвычайной комиссией объединенных революционных организаций» [4]. В состав ЧСК предполагалось включить 10 членов ВЦИК, избранных Бюро, [5] и 10 членов ИК СКД [6], 5 представителей Петроградского Совета, по 1 представителю от центральных организаций меньшевиков [7], эсеров и большевиков, по 1 – от местных организаций эсеров, меньшевиков, большевиков и межрайонцев, 5 представителей Городской думы [8], а также представителей Центрального бюро профсоюзов [9] и Центрального совета профессиональных союзов (по 2), центра заводских комитетов, союза рабочих кооперативов и страхового центра (по 1), присяжной адвокатуры (2) и представи-/82/

      1. Объединенное заседание Центр[ального] Исп[олнительного] ком[итета] С[оветов] р[абочих] и с[олдатских] д[епутатов] и Исп[олнительный] ком[итет] кр[естьянских] деп[утатов] 4 июля // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 6 июля.
      2. Исполнительный комитет // Известия Всероссийского Совета крестьянских депутатов. 1917. 6 июля.
      3. Суханов Н.Н. Указ. соч. С. 345.
      4. Следственная комиссия о событиях 3 и 4 июля // Дело народа. 1917. 6 июля.
      5. ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. Л. 67. Установить, кто именно был избран кроме А.В. Луначарского, пока не удалось. Возможно, представителями ВЦИК были А.А. Булат и Л.М. Брамсон (см.: ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. Л. 2; ГА РФ. Ф. Р-6978. Оп. 1. Д. 250. Л. 7).
      6. Были избраны 11 представителей: П.А. Сорокин, Н.В. Чайковский, М.А. Меркулов, А.А. Акимов, Я.Ф. Зверев, В.М. Дьяконов, В.Я. Гуревич, К.О. Васильев, П.С. Криворотный, Кузьмин, Кондратенков (Исполнительный комитет // Известия Всероссийского Совета крестьянских депутатов. 1917. 8 июля; см. также: ГА РФ. Ф. Р-6978. Оп. 1.
      Д. 250. Л. 4).
      7. ОК меньшевиков 7 июля делегировал в комиссию М.С. Иоффе (ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. Л. 64; РГАСПИ. Ф. 451. Оп. 2. Д. 5. Л. 61).
      8. Городская дума 6 июля делегировала в комиссию А.С. Зарудного, П.В. Сидоренко, М.С. Урицкого, А.Н. Шапиро, Я.Д. Щупака (ГА РФ. Ф. Р-6978. Оп. 1. Д. 250. Л. 10).
      9. Центральное бюро профессиональных союзов 6 июля делегировало в комиссию В.В. Шмидта и З.М. Беленького (ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. Л. 50).

      телей Временного правительства. Однако наиболее многочисленную группу в комиссии должны были составлять представители низовых демократических организаций. Предполагалось, что в ЧСК войдут по два представителя от районных Советов Петрограда, а также Петергофа, Царского Села, Гатчины, Павловска, Красного Села, Ораниенбаума, Кронштадта [1] и по одному представителю от полковых и батальонных комитетов [2]. Позднее на заседании ЧСК был поднят вопрос о привлечении в нее представителей рабочих организаций и фабрик и представителей фронта [3]. Хотя формирование комиссии, по-видимому, так и не было доведено до конца, решение, принятое Бюро ВЦИК 5 июля, позволяет сделать некоторые выводы о характере предполагавшегося расследования. Привлечение в состав комиссии представителей воинских частей и районных Советов свидетельствует о желании детально выяснить ход событий 3 – 4 июля, придав расследованию максимально демократический характер. Очень важно также, что в состав ЧСК на равных основаниях с меньшевиками и эсерами должны были войти представители большевиков и межрайонцев [4]. Помимо представителей от партийных комитетов, «крайне левые» могли войти в комиссию как выборные от других организаций [5]. Во многих случаях такой выбор был вполне ожидаемым. /83/

      1. Районные Советы в июле 1917 г. существовали, по крайней мере, в 14 районах Петрограда (см.: Районные Советы Петрограда в 1917 году: Протоколы, резолюции, постановления общих собраний и заседаний исполнительных комитетов. М.; Л., 1964–1966. Т. 1–3). Вместе с семью Советами пригородных пунктов они имели право делегировать в ЧСК 42 представителей. Сохранились удостоверения представителей 2-го Городского и Петергофского районов и одного из представителей Рождественского района (ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. ЛЛ. 54 – 56, 60 – 61). Сведения об избрании представителей в ЧСК есть также среди материалов Совета 1-го Городского района (Районные Советы Петрограда в 1917 г. М.; Л., 1964. Т. 1. С. 218).
      2. Следственная комиссия о событиях 3 и 4 июля // Дело народа. 1917. 6 июля. Определить количество полковых и батальонных комитетов, имевших право делегировать своих представителей в ЧСК, можно только приблизительно. Исходя из сведений о воинских частях, располагавшихся в Петрограде и пригородах, можно предположить, что таких комитетов было около 40 (см.: Соболев Г.Л. Петроградский гарнизон в борьбе за победу Октября. Л., 1985. С. 9 – 13). Среди материалов ЧСК сохранились удостоверения 20 представителей полковых, батальонных, дивизионных и дружинных комитетов, избранных в комиссию; вероятный делегат запасного батальона Петроградского полка представил только удостоверение личности (ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. ЛЛ. 34 – 49, 57 – 59, 62 – 63).
      3. ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. Л. 2. Это предложение озвучил П.В. Сидоренко, представитель Городской думы, входивший во фракцию кадетов.
      4. Такой подход к формированию комиссии, естественно, вызывал негативную реакцию «справа». Так, В.Н Львов, вспоминая позднее о «попустительстве» Совета сторонникам Ленина, писал: «…и в довершение всего в следственную комиссию, учрежденную при совете по делу восстания, были включены большевики. Куда же было идти далее по линии единого демократического фронта?» (Львов В.Н. «Революционная демократия» и ее вожди в роли руководителей Временного правительства. Омск, 1919. С. 8).
      5. Одним из них стал Г.И. Бокий, однако определить, какой организацией он был делегирован, не удалось (ГА РФ. Ф. Р-6978. Оп. 1. Д. 250. Л. 6).

      Так, оба делегата от Центрального бюро профсоюзов были большевиками [1], а представителем полкового комитета 1-го пулеметного полка стал член ВО ЦК большевистской партии И.Н. Ильинский [2]. Показательно и то, что среди членов ЧСК, делегированных ВЦИК, был А.В. Луначарский. Таким образом, руководители ВЦИК рассчитывали на сотрудничество всех революционных партий и, очевидно, были намерены провести объективное расследование июльского выступления, а не «показательный процесс» над большевиками. Однако представители «крайне левых», вошедшие в комиссию, могли чувствовать себя не слишком уверенно. Так, Луначарский 12 июля обратился к членам ЧСК с письмом, предлагая решить, находят ли они его участие в работах комиссии желательным. Причиной своих сомнений он называл газетную клевету вокруг своего имени, способную вызвать недоверие к нему, особенно в глазах представителей воинских частей, входящих в ЧСК [3]. Деятельность комиссии, по замыслу лидеров ВЦИК, должна была носить открытый характер. Было объявлено, что сведения о ее работе, так же, как и о работе комиссии по делу большевиков, будут дважды в день публиковаться в специальных бюллетенях [4]. Однако реализовать это намерение не удалось.

      Хотя изначально Бюро ВЦИК называло целью комиссии расследование событий 3 – 4 июля, в сохранившихся удостоверениях членов ЧСК, подписанных Н.С. Чхеидзе, указаны более широкие хронологические рамки расследования: 2 – 6 июля [5]. Это говорит о том, что задачей комиссии должно было стать расследование не только самого выступления и предшествовавших ему событий, но и эксцессов «справа», происходивших уже после прекращения демонстраций [6]. Некоторые социалисты, видимо, предполагали, что ЧСК не ограничится только исследованием произошедших событий, но сможет также решать судьбу участников выступления. Так, меньшевистская «Рабочая газета», сообщая 7 июля о переговорах Б.О. Богданова с делегацией кронштадтцев, указывала, что вопрос о возвращении им конфискованного оружия, а также об арестах и судебном преследовании «будет решен впоследствии согласно решению Чрезв[ычайной] следствен[ной] комиссии Центр[ального] Исп[олнительного] ком[итета]» [7].

      Первое заседание Чрезвычайной следственной комиссии состоялось уже 5 июля в 8 часов вечера, следующее было назначено на 6 июля, а третье /84/

      1. ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. Л. 50.
      2. Там же. Л. 47.
      3. Там же. Л. 67.
      4. Ко всем гражданам // Рабочая газета. 1917. 7 июля; Воззвание // Известия Всероссийского Совета крестьянских депутатов. 1917. 8 июля.
      5. ГА РФ. Ф. Р-6978. Оп. 1. Д. 250. Л. 5.
      6. ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. ЛЛ. 11 – 11 об., 13 – 14, 28 – 29; Революционное движение в России в июле 1917 г. Июльский кризис. М., 1959. С. 70.
      7. Сдача Петропавлов[ловской] крепости // Рабочая газета. 1917. 7 июля.

      – на 8 июля [1]. Согласно протоколу заседания 8 июля [2], участие в нем приняли 26 человек. Председателем собрания, который, возможно, и занимал должность главы ЧСК, был трудовик А.А. Булат. Предметом обсуждения были задачи и полномочия комиссии. Позицию ВЦИК по этому вопросу обозначил Булат: «По духу Исп[олнительного] ком[итета] мы являемся следств[енной] комиссией для освещения происшедших событий и освещение должно носить общественный характер и в наши задачи не входит изобличение отдельных лиц» [3]. Один из участников заседания, некий Глазберг, ссылаясь на то, что «в газетах появились заявления о роли большевиков в этом движении», заявил, что цель комиссии – исследовать не только «события вообще», но и роль в них большевистских организаций [4]. Реакция других членов комиссии на это предложение весьма показательна. А.И. Лосев, представитель полкового комитета 4-го Донского казачьего полка, заявил, что комиссия «должна быть беспартийной» [5]. Против «следствия над большевиками», т.е. против придания работам ЧСК выраженной политической окраски, выступил и П.А. Сорокин, полагавший, что комиссия должна лишь выяснить роль «отдельных лиц» [6]. Резолюция, принятая по предложению Сорокина, объявляла задачей ЧСК «объективное обследование событий в широком их масштабе и всестороннее выяснение причин возникновения этих событий и обстановки их дальнейшего развития, в частности выяснение роли воинских частей, рабочих, политич[еских] и обществ[енных] организаций и отдельных лиц, принимавших участие в событиях 2 июля и последующих дней» [7].

      Как видно, уже 8 июля членов ЧСК беспокоило возможное соперничество с официальным следствием – и они были готовы к ограничению собственных полномочий. Интересно, что в начале заседания П.А. Сорокин высказался за то, чтобы комиссия получила большие полномочия, и, между прочим, была наделена правом проводить аресты и обыски, однако поддержки других участников заседания последнее предложение не получило [8]. В резолюции, которую затем предложил Сорокин, напротив, говорилось, что существование двух следственных органов, наделенных одинаковыми полномочиями и ставящих перед собой одинаковые задачи, может привести к «нежелательным конфликтам». Резолюция подчеркивала «чисто общественный» характер работы советской комиссии, объявляя, что она «не вмешивается в действия правит[ительственной] следств[енной] власти, не претендует на права последней, а берет на себя лишь всестороннее исследование собы-/85/

      1. ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. ЛЛ. 57 об. – 57; Следственная комиссия о событиях 3 и 4 июля // Дело народа. 1917. 6 июля; Заседание чрезвычайной следственной комиссии // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 8 июля.
      2. ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. ЛЛ. 2 – 2 об., 5.
      3. Там же. Л. 2.
      4. Там же. Л. 2 об.
      5. Там же.
      6. Там же.
      7. Там же. Л. 4 об.
      8. Там же. ЛЛ. 2 – 2 об.

      тий, путем осмотра, опроса и всеми доступными ей законными способами с целью наиболее полного освещения происшедших событий» [1].

      Предметом отдельной дискуссии стал вопрос о предоставлении материалов, собранных ЧСК, официальному следствию. За предоставление правительственной комиссии всех материалов высказался М.С. Урицкий, единственный представитель «крайне левых», выступление которого зафиксировано в протоколе [2]. В то же время А.А. Булат заявил, что сотрудничество с властями может вызвать недоверие к советской комиссии. Свое личное отношение к такому сотрудничеству Булат выразил так: «Не желаю быть в роли сыщика, раз для полноты освещения нужно сообщать правительственной Комиссии наш материал» [3]. Эти слова показывают, что даже после июльских событий умеренные социалисты считали предосудительным содействовать репрессиям против «товарищей по революции».

      Основным направлением деятельности ЧСК должен был стать сбор информации о событиях 2 – 6 июля. В некоторых районах отдельные следственные комиссии создавались районными Советами. В частности, такие комиссии были созданы в Адмиралтейском и Нарвском районах [4]. Однако приступить к активной работе ЧСК, по-видимому, не успела. Анализ собранных ею материалов показывает, что инициатива обращения к комиссии практически во всех случаях принадлежала самим свидетелям. Некоторые из свидетелей стремились дать показания против большевиков, другие же, как солдат-большевик С.М. Контюряев, напротив, могли сообщать ЧСК о контрреволюционных попытках «справа» [5]. Показания в некоторых случаях принимали сотрудники Военного отдела ВЦИК [6]. Возможно, это объясняется тем, что сформировать собственный аппарат ЧСК не успела.

      7 июля Временное правительство постановило сосредоточить «все дело расследования организации вооруженного выступления в Петрограде» в руках прокурора Петроградской судебной палаты и обязать «все правительственные и общественные учреждения, равно как должностных и частных лиц, в распоряжении которых окажутся имеющиеся по этому делу сведения и материалы, немедленно доставить их прокурору Петроградской судебной палаты». В заседании 7 июля участвовали Г.Е. Львов, А.Ф. Керенский, М.И. Терещенко, В.М. Чернов, И.Г. Церетели, М.И. Скобелев, А.В. Пешехонов, Д.И. Шаховской, В.Н. Львов; присутствовал также И.В. Годнев. Подробности дискуссии по этому вопросу неизвестны, однако можно заметить, что члены кабинета, непосредственно связанные с ВЦИК – И.Г. Церетели, М.И. Скобелев и В.М. Чернов – заведомо находились в /86/

      1. Там же. Л. 4 об.
      2. Там же. Л. 2.
      3. Там же. Л. 2 об.
      4. Районные Советы Петрограда в 1917 г. Т. 1. С. 27; ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. ЛЛ. 69 – 73.
      5. ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. ЛЛ. 8 – 10 об., 19 – 21 об.
      6. Там же. Л. 8.

      меньшинстве. 9 июля это постановление было опубликовано [1]. Это решение фактически означало упразднение и Чрезвычайной следственной комиссии, и советской комиссии по делу большевиков. Здесь следует учитывать, что 9 июля объединенное заседание ВЦИК и ИК СКД предоставило Временному правительству неограниченные полномочия для спасения революции [2].

      Открытый конфликт с правительством из-за расследования событий 3–5 июля, очевидно, не мог не подрывать созданную конструкцию власти. Однако если о ликвидации советской комиссия по делу большевиков было объявлено уже 9 июля, то вопрос о судьбе ЧСК был решен не сразу. Возможно, лидеры ВЦИК пытались найти компромисс, позволяющий не подрывать авторитет правительства и в то же время обеспечить влияние «демократии» на ход расследования. 11 июля на заседании Бюро ВЦИК было решено «предложить Вр[еменному] правительству образовать при себе Штаб для расследования событий 2 – 4 июля, куда должны стекаться все полученные сведения и куда должны быть направлены все относящиеся к этим событиям материалы, поступившие в Ц.К.». Прозвучало также предложение привлекать исполнителей в этот Штаб по рекомендации ВЦИК, но этот вопрос был «временно снят» [3]. Однако успеха обращение к правительству по этому вопросу, очевидно, не имело.

      Тем временем, работа ЧСК продолжалась еще несколько дней: на 9 июля было назначено заседание Бюро комиссии [4], на 12-е – заседание Бюро, а затем комиссии в целом [5]. 14 июля вопрос о ЧСК был вновь поднят на заседании Бюро ВЦИК. Были озвучены две точки зрения членов комиссии. Одни, «исходя из наличности правительственной комиссии», считали деятельность советской комиссии законченной, другие же настаивали на продолжении ее работы, «в виду значения ее, как органа общественно-политического, имеющего возможность, в отличие от чисто Следственной комиссии, заняться еще и общим анализом условий выступления». Однако в итоге Бюро постановило считать деятельность комиссии ликвидированной [6].

      В «Известиях» после ликвидации ЧСК было опубликовано сообщение, что ее документация передана юридическому отделу ВЦИК. Членам комиссии, занимавшимся «обследованием воинских частей, фабрик и заводов», /87/

      1. Журналы заседаний Временного правительства: Март – октябрь 1917 года. М., 2004.
      Т. 3. С. 61 – 63; Постановления Временного правительства // Вестник Временного правительства. 1917. 9 июля.
      2. Учреждение революционной диктатуры // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 11 июля.
      3. ГА РФ. Ф. Р-6978. Оп. 1. Д. 156. Л. 1б.
      4. Заседание Бюро Чрезвычайной следственной комиссии // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 9 июля.
      5. Общее собрание Чрезвычайной следственной комиссии // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 12 июля.
      6. ГА РФ. Ф. Р-6978. Оп. 1. Д. 159. Л. 2; В Бюро Центр[ального] Исп[олнительного] комитета. Заседание 14 июля // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 15 июля.

      предлагалось передать все материалы секретарю отдела [1]. При этом еще 13 июля Следственная комиссия Военного отдела ВЦИК направила прокурору Петроградской судебной палаты «шесть дел о событиях 2–6 июля <…>, направленные ранее в Особую Следственную Комиссию Центрального Исполнительного Комитета Совета Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов». По-видимому, речь здесь шла о материалах ЧСК [2]. Позднее прокурору Петроградской судебной палаты были переданы и другие материалы. Согласно сохранившейся в ЦГИА справке, три документа были затем направлены следователю П.А. Александрову, а ряд других – прокурору окружного суда, а также главнокомандующему Петроградским военным округом [3].

      Еще более короткой оказалась деятельность советской «следственной комиссии для расследования дела по обвинению некоторых членов фракции большевиков в сношениях с Германией». Решение о ее создании было принято на заседании Бюро ВЦИК 5 июля после просьбы Г.Е. Зиновьева. Причины обращения большевиков к заступничеству ВЦИК в критический для партии момент понятны. Советская следственная комиссия должна была, с точки зрения большевиков, выполнить вполне определенную задачу. «Мы были убеждены, что следственная комиссия Ц[ентрального] Исп[олнительного] ком[итета] разберется в этом гнусном обвинении и выступит с авторитетным опровержением и вместе с тем привлечет к позорному столбу авторов инсинуации», – писал в августе 1917 г. один из большевистских публицистов [4]. Очевидно, большевики не ошибались, предполагая, что лидеры ВЦИК расценят обвинение против их партии как «новое дело Дрейфуса»: об этом говорят еще попытки Н.С. Чхеидзе и И.Г. Церетели воспрепятствовать публикации «разоблачительных» документов в ночь на 5 июля [5]. От имени Бюро ВЦИК и ИК СКД было объявлено, что «ими приняты меры к полному и строгому расследованию всего дела как судебными органами, так и особой комиссией, выделенной из состава Ц.И.К», и результатом расследования станет «либо привлечение виновных к ответственности, либо преследование распространителей этих слухов за клевету» [6]. До окончания работ комиссии ВЦИК призывал «воздержаться от распространения позорящих обвинений и от выражения своего отношения к ним», объявив недопустимыми «всякого /88/

      1. Извещения // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 19 июля; То же. 20 июля.
      2. ЦГИА СПб. Ф. 1695. Оп. 4. Д. 2. Л. 36.
      3. Следственное дело большевиков. Кн. 2. Ч. 1. С. 202 – 204; ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 4. Л. 1.
      4. Данишевский Н. О клевете и насилии // Пролетарское дело. 1917. 11 августа.
      5. [Ленин Н.] Где власть и где контрреволюция? // Листок «Правды». 1917. 6 июля; Шестой съезд РСДРП (большевиков). Протоколы. М., 1958. С. 19; Церетели И.Г. Кризис власти. Воспоминания лидера меньшевиков, депутата II Государственной думы. 1917 – 1918. М., 2007. С. 219 – 220.
      6. Заседание Бюро Центр[ального] Исп[олнительного] комитета 4 июля // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 6 июля.

      рода выступления по этому поводу» [1]. Таким образом, лидеры ВЦИК – в крайне сложной для Советов обстановке – взяли на себя защиту своих политических противников. Следует подчеркнуть, что 5 июля речь шла еще не об официальном обвинении большевиков в государственной измене, а лишь о слухах, появившихся «в отдельных органах прессы и в уличных листках» [2]. Руководителям Советов и до июля 1917 г. приходилось сталкиваться с «позорящими обвинениями» против известных революционеров и проводить их негласную проверку [3]. Однако теперь работа комиссии должна была носить публичный характер, что делало ее особенно ответственной. Возможно, именно поэтому в комиссию, помимо Ф.И. Дана, А.Р. Гоца и М.И. Либера, членов руководящей группы ВЦИК, которые обычно брали на себя подобные расследования, вошли также двое членов ВЦИК с юридическим образованием – В.Н. Крохмаль и М.Я. Гендельман [4].

      Очевидным условием работы советской комиссии должно было стать согласие большевиков безоговорочно сотрудничать со следствием. Характерно, что большевики, имена которых фигурировали в материале «Живого слова», публично подчеркивали свою готовность предоставить ВЦИК «соответствующие и исчерпывающие объяснения». С таким заявлением 5 июля выступил М.Ю. Козловский [5]. Я.С. Ганецкий, В.В. Воровский и К.Б. Радек, члены Заграничного бюро ЦК большевиков в Стокгольме, узнав об образовании Советом следственной комиссии, 9 июля направили в Петроград телеграмму, требуя, чтобы представители Совета допросили их по делу Ленина [6].

      Сообщая об образовании комиссии по делу большевиков, «Известия» ссылались на решение Бюро ВЦИК и ИК СКД [7]. Ссылка на оба советских центра, очевидно, должна была придать заявлению больший политический вес. Однако выборы в комиссию были проведены в отсутствие членов ИК СКД [8]. 7 июля члены ИК СКД выразили желание избрать в комиссию своих /89/

      1. От Центр[ального] Исп[олнительного] комитета // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 6 июля.
      2. Заседание Бюро Центр[ального] Исп[олнительного] комитета 4 июля // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 6 июля.
      3. См. подробн.: Лаврова Е.М. Обвинения в связях с Германией как внутренняя проблема революционного сообщества в 1917 г. // Герценовские чтения 2015. Актуальные проблемы русской истории. СПб., 2016. С. 210 – 229; Лаврова Е.М. Петроградские социалисты и проблема расследования обвинений в «провокации» в 1917 г. // Клио. Журнал для ученых. 2014. № 8 (92). С. 85 – 93.
      4. Чрезвычайная следственная комиссия // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 7 июля.
      5. Письмо т. Козловского // Листок «Правды». 1917. 6 июля.
      6. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 2338. Л. 18. 15 (28) июля члены ЗБ ЦК опубликовали текст этой телеграммы, отметив, что не получили на нее ответа (Воробцова Ю.И. Деятельность представительства ЦК РСДРП (б) в Стокгольме. (Апрель – ноябрь 1917 г.). М., 1968. С. 64).
      7. Заседание Бюро Центр[ального] Исп[олнительного] комитета 4 июля // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 6 июля.
      8. Исполнительный комитет // Известия Всероссийского Совета крестьянских депутатов. 1917. 9 июля.

      представителей и поручили Бюро комитета выяснить «количество членов, которое должно быть избрано» [1]. Однако на следующий день Н.В. Чайковский сообщил, что это намерение вызвало резкий протест членов комиссии: они «обещали в таком случае уйти» – и Н.Д. Авксентьев от имени ИК СКД обязался «ничего не предпринимать» [2]. Информация о категорическом нежелании членов комиссии допустить в нее представителей ИК СКД представляется довольно любопытной. Можно предположить, что последние в той или иной степени расходились с руководителями ВЦИК в оценке обвинения большевиков в связях с Германией. Г.Е. Зиновьев позднее утверждал, что Н.В. Чайковский на заседании Бюро 5 июля открыто выразил сочувствие обвинению, заявив, «что дыма без огня не бывает» [3]. Зиновьева сложно считать беспристрастным свидетелем, а выступления «правых» народников в печати по поводу обвинения Ленина были довольно сдержанными. В то же время, с учетом «германофобии» в правоэсеровских кругах, вполне вероятным кажется, что лидеры ИК СКД считали обвинение против большевиков куда более серьезным, чем руководители ВЦИК [4]. Последние, по словам Суханова, полагали, что расследовать надо «не вопрос о продаже России Лениным, а разве только источники клеветы» [5]. Однако для публичной реабилитации большевиков комиссия должна была противопоставить обвинениям, озвученным в «Живом слове», конкретные аргументы.

      Первое и, по-видимому, единственное заседание комиссии состоялось 6 июля. Присутствовали все члены комиссии кроме А.Р. Гоца. На заседание был приглашен Б.А. Веселовский, сотрудник секретариата ЦК большевиков, отвечавший за телеграфную переписку с Заграничным Бюро ЦК в Стокгольме [6]. Материалы его допроса позволяют заключить, что советская комиссия стремилась, прежде всего, проверить сообщение, что «немецкие деньги» поступают к большевикам через посредничество Я.С. Ганецкого [7]. В своих показаниях Веселовский описал порядок пересылки корреспонденции в Стокгольм, а также передал комиссии тетрадь со счетами по отправке телеграмм в Стокгольм и копии некоторых из них. Комиссия задавала также вопросы о коммерческой деятельности Ганецкого и его отношениях с /90/

      1. Исполнительный комитет // Известия Всероссийского Совета крестьянских депутатов. 1917. 8 июля.
      2. Исполнительный комитет // Известия Всероссийского Совета крестьянских депутатов. 1917. 9 июля.
      3. Годовщина 3 – 5 июля. Речь Г. Зиновьева на заседании Петроградского Совета р[абочих] и кр[асно]армейских депутатов // Бухарин Н.[И.], Зиновьев Г.[Е.] Июльские дни 1917 г. М., 1918. С. 11; Зиновьев Г.[Е.] Ленин и июльские дни // Пролетарская революция. 1927. № 8 – 9. С. 64.
      4. См. подробн.: Лаврова Е.М. Обвинения в связях с Германией как внутренняя проблема революционного сообщества в 1917 г. С. 210 – 229.
      5. Суханов Н.Н. Указ. соч. Т. 2. С. 346.
      6. Следственное дело большевиков. Кн. 1. С. 509.
      7. Сходной логики придерживался и В.И. Ленин (см. подробн: [Ленин Н.] Где власть и где контрреволюция? // Листок «Правды». 1917. 6 июля).

      А.Л. Парвусом [1]. Кроме того, 6 июля члены советской следственной комиссии присутствовали на допросе бывших руководителей Департамента полиции и Охранного отделения в Петропавловской крепости [2]. Основной целью допроса была проверка сведений о принадлежности Л.Б. Каменева к секретной агентуре Киевского охранного отделения [3]. Одновременно проверялось предположение о причастности к «провокации» других большевистских лидеров [4]. Такое объяснение действий большевиков, по-видимому, было довольно распространенным. Допрос проводили члены Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, но присутствие членов советской комиссии на этом допросе, говорит, что в тот момент их полномочия сомнений не вызывали [5].

      7 июля советская комиссия должна была провести допрос Ленина, Зиновьева и Каменева. С просьбой назначить час для допроса руководители большевиков сами обратились в письме к А.Р. Гоцу6. Утром 7 июля они получили ответ, что комиссия приедет на условленную квартиру (вероятно, квартира С.Я. Аллилуева (10-я Рождественская ул., д. 17, кв. 20), где Ленин находился с утра 7 июля до вечера 9 июля) в 12 часов дня. Вечером 7 июля В.И. Ленин и Г.Е. Зиновьев составили письмо, в котором констатировали, что «до сих пор комиссия не явилась и ничего не дала о себе знать» и снимали с себя ответственность за замедление расследования [7]. Лидеры ВЦИК ни в 1917 г., ни позднее не объясняли, почему допрос Ленина не состоялся. Однако с учетом обстановки в Петрограде, это представляется вполне объяснимым. В ночь на 7 июля Временное правительство отдало приказ об аресте организаторов и руководителей вооруженного выступления. С этим – после сопротивления – вынуждены были согласиться и лидеры умеренных социалистов [8]. В таких условиях проведение конспиративных встреч с лидером большевиков неизбежно поставило бы руководство ВЦИК в двусмысленное и даже опасное положение, полученные таким путем сведения не-/91/

      1. Следственное дело большевиков. Кн. 1. С. 509–510.
      2. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 1а. Д. 377. Л. 12.
      3. См. подробн.: Лаврова Е.М. Обвинение Л.Б. Каменева в «провокации» в 1917 году: два расследования // Герценовские чтения 2012. Актуальные проблемы социальных наук. СПб., 2013. С. 153 – 163.
      4. Блок А.А. Дневник. М., 1989. С. 226.
      5. Членом этой комиссии был и В.Н. Крохмаль, одновременно входивший в советскую комиссию по делу большевиков.
      6. В.И. Ленин. Неизвестные документы, 1891 – 1922. М., 1999. С. 212. Роль посредника, возможно, сыграл эсер В.Н. Каплан, который, по просьбе большевиков, вместе с И.С. Ашкенази сопровождал Ленина при переезде с квартиры М.В. Фофановой на квартиру Н.Г. Полетаева в ночь на 7 июля (ЦГАИПД СПб. Ф. 4000. Оп. 5. Д. 3443. Л. 2).
      7. В.И. Ленин. Неизвестные документы. С. 212.
      8. См. подробн.: The Catastrophe: Kerensky's own story of the Russian Revolution [Электронный ресурс] – Электронные текстовые данные. – Режим доступа: https://www.marxists.org/reference/archive/kerensky/1927/catastrophe/ch10.htm; Львов В.Н. «Революционная демократия» и ее вожди в роли руководителей Временного правительства. С. 8.

      возможно было использовать для публичной реабилитации большевиков. Необходимым условием работы советской комиссии становилось подчинение В.И. Ленина приказу об аресте. Как известно, именно 7 июля лидеры большевиков обсуждали этот вопрос, а В.П. Ногин и Г.К. Орджоникидзе вели переговоры об условиях содержания Ленина в тюрьме с руководителями ВЦИК [1]. Однако в результате большевики приняли решение, что Ленину следует уклониться от ареста [2]. А. Рабинович полагает, что на решение Ленина повлияла информация об отказе ВЦИК от собственного расследования обвинений [3]. В письме в редакцию «Пролетарского дела» Ленин действительно объяснял свой отказ подчиниться приказу об аресте в том числе и тем, что ВЦИК «под давлением сил контрреволюции» распустил созданную ранее комиссию [4]. Однако это письмо было написано не раньше 9 июля [5], то есть уже после того, как о ликвидации советской комиссии было объявлено в печати [6]. Само решение о роспуске комиссии, вероятно, было принято 8 июля, поскольку еще в этот день ее работа обсуждалась на заседании ИК СКД [7]. Нельзя, конечно, исключать, что еще 7 июля Ленин мог, оценив политическую обстановку, сделать вывод о предстоящем решении ВЦИК [8]. Однако в его заметках «К вопросу о явке на суд большевистских лидеров», которые датируются 8 июля, этот аргумент упомянут не был [9]. Более вероятным поэтому кажется, что большевистский лидер постфактум сослался на ликвидацию комиссии для оправдания своего решения.

      В свою очередь, руководители ВЦИК имели основания считать, что, уклонившись от ареста, В.И. Ленин и Г.Е. Зиновьев нарушили обязательства, вытекавшие из согласия ВЦИК образовать комиссию по их делу, и это могло ускорить решение о ликвидации комиссии [10]. С другой стороны, после начала официального расследования дела Ленина советская комиссия едва ли могла играть самостоятельную роль. Ее возможности, в сравнении с возможностями официальных следственных органов, были весьма ограниченными. В сущности, советская комиссия могла только опрашивать самих большевиков и изучать те документы, которые они были готовы добровольно передать комиссии. Доказать отсутствие связи между большевиками и /92/

      1. Орджоникидзе Г.К. Ильич в июльские дни // Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. М., 1990. Т. 4. С. 240 – 241.
      2. Там же. С. 241.
      3. Рабинович А. Указ. соч. С. 60.
      4. Ленин Н., Зиновьев Г. Письмо тт. Ленина и Зиновьева // Пролетарское дело. 1917. 15 июля.
      5. Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 4. С. 287.
      6. От следственной комиссии Вс[ероссийского] Исп[олнительного] комитета // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 9 июля.
      7. Исполнительный комитет // Известия Всероссийского Совета крестьянских депутатов. 1917. 9 июля.
      8. Именно так впоследствии интерпретировал события Л.Д. Троцкий (см.: Троцкий Л.Д. История русской революции. М., 1997. Т. 2. Ч. 1. С. 93).
      9. Ленин В.И. К вопросу о явке на суд большевистских лидеров // Ленин В.И. ПСС. М., 1969. Т. 32. С. 433 – 434.
      10. Церетели И.Г. Кризис власти. С. 234.

      Германией таким способом было бы крайне непросто. К тому же, события 3–5 июля резко усилили позиции противников Советов, и их отношение к расследованию изначально было негативным. По свидетельству Н.Н. Суханова, через два дня после образования комиссии был поставлен вопрос о ее переизбрании, «поскольку в ее члены первоначально попали одни только евреи» и реабилитация В.И. Ленина таким составом комиссии «могла послужить только источником новой черносотенной кампании против Совета» [1]. О том, что участие в комиссии «лиц с иностранными фамилиями» вызывает недовольство, упоминал и Н.В. Чайковский на заседании ИК СКД 8 июля [2]. Однако, проблемой, вероятно, был не только и не столько национальный состав комиссии. Правосудие революционеров, авторитетное для представителей «левого» лагеря, после июльских событий не могло удовлетворить общественное мнение. «Справа» открыто раздавались обвинения, что единственная цель советской следственной комиссии – выгородить и спасти большевиков [3]. ЦК кадетской партии публично требовал от Временного правительства обеспечить «правильную деятельность государственного суда», подчеркивая, что она «не может быть ни заменяема, ни останавливаема какими бы то ни было расследованиями партийных или иных организаций» [4]. Еще более откровенными были высказывания «правой» печати. «Партийные суды? Негласные разбирательства? Мы их знаем и мы должны заранее заявить: им не верим. Сколько времени суды покрывали Евно Азефа! Не партийный ли суд оправдал Малиновского? Пусть подобного рода суд оправдает Ленина хотя бы единогласно. Его приговору цена будет грош!», – писала «Русская воля» [5]. В таких условиях противодействовать распоряжению Временного правительства от 7 июля было практически невозможно. Уже 10 июля В.Н. Крохмаль передал все материалы, собранные советской комиссией, прокурору Петроградской судебной палаты [6].

      Итак, расследование событий 3 – 5 июля, а также обвинений большевиков в государственной измене перешло в руки официальных властей. В соответствии с требованием Бюро ВЦИК, выдвинутым 8 июля [7], представители Советов были включены в состав «Особой следственной комиссии для расследования степени участия воинских частей в восстании 3 – 5 июля 1917 г.» [8], однако ролью, отведенной этой комиссии, даже умеренные социалисты /93/

      1. Суханов Н.Н. Указ. соч. Т. 2. С. 345 – 346.
      2. Исполнительный комитет // Известия Всероссийского Совета крестьянских депутатов. 1917. 9 июля.
      3. Сокольников В. Позор // Живое слово. 1917. 7 июля.
      4. Воззвание ЦК. 7 июля 1917 г. // Протоколы Центрального комитета и заграничных групп конституционно-демократической партии. М., 1998. Т. 3. С. 382.
      5. Гримм Э. Суд идет // Русская воля. 1917. 7 июля (утр.вып.).
      6. Следственное дело большевиков. Кн. 2. Ч. 1. С. 12.
      7. Революционное движение в России в июле 1917 г. Июльский кризис. С. 61.
      8. От ВЦИК: А.А. Булат (трудовик) и М.С. Бинасик (меньшевик), от Петроградского Совета: Г.Б. Скалов (меньшевик) и А.В. Сомов (трудовик), а в качестве их заместителей – эсеры В.Г. Заварин и Е.И. Огурцовский, от ИК СКД: И.П. Пасечный и М.Л. Турабин (Июльские дни // Красный архив. 1927. Т. 4 (23). С. 4).

      были откровенно недовольны. На заседании солдатской секции Петроградского Совета 21 июля Е.И. Огурцовский сообщил, что комиссия крайне стеснена в своих действиях: не она «указывает по выяснению всех обстоятельств, какой полк подлежит расформированию, а Штаб [Петроградского военного округа – Е.Л.] указывает комиссии и предлагает поставить свой штамп под распоряжением Штаба» [1]. Как видно, члены руководства ВЦИК понимали отрицательные последствия ликвидации советских комиссий. Так, на заседании Бюро ВЦИК 4 августа Б.О. Богданов с сожалением отметил, что в следственную комиссию не были привлечены «общественные элементы», а прокурорская власть, проводящая расследование, сосредоточилась не на обвинении большевиков в вооруженном восстании, а на обвинении их в шпионаже [2]. У рядовых представителей «демократии» официальное следствие изначально вызывало куда меньше доверия, чем советская комиссия. Уже 22 июля члены районного Совета 1-го Городского района обратились во ВЦИК с предложением возобновить работу ЧСК [3]. 7 августа рабочая секция Петроградского Совета приняла резолюцию, требующую создания «гласной Следственной комиссии с участием представителей Совета», а 18 августа это требование поддержало общее собрание Совета [4]. Большевики также требовали от ВЦИК создать «комиссию из представителей всех революционных партий» по делу Ленина [5]. По-видимому, большевики отчетливо понимали, что имеют куда больше возможностей оправдать себя перед такой комиссией, чем перед государственным судом. Выступая 27 июля на партийном съезде по вопросу о явке В.И. Ленина на суд, Н.И. Бухарин заявил: «На этом [государственном] суде будет ряд документов, устанавливающих связь с Ганецким, а Ганецкого с Парвусом, а Парвус писал о Ленине. Докажите, что Парвус – не шпион! Чтобы распутать все, нужны совершенно иные условия <…> Мы должны <…> категорически требовать не суда присяжных, а суда и следствия из представителей революционных партий» [6]. В то же время ликвидация советских следственных комиссий позволяла большевикам дискредитировать лидеров ВЦИК, обвиняя их в нарушении собственных обещаний [7]. Передачу материалов, собранных ЧСК, официальным властям они и вовсе трактовали как предательский шаг [8].

      1. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. М., 2003. Т. 4. С. 67.
      2. Меньшевики в 1917 году. М., 1995. Т. 2. С. 225, 227.
      3. ГА РФ. Ф. Р-6978. Оп. 1. Д. 250. Л. 24. См. также: Районные Советы Петрограда в 1917 г. Т. 1. С. 221.
      4. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. Т. 4. С. 116, 136.
      5. Резолюция съезда РСДРП о суде по делу Ленина и др. // Рабочий и солдат. 1917. 28 июля.
      6. Шестой съезд РСДРП (большевиков). С. 34.
      7. См. выступления В.П. Ногина на заседаниях ВЦИК и ИК СКД 9 и 13 июля (Учреждение революционной диктатуры // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 11 июля; Объединенное заседание Цен[ального] Комит[ета] Сов[ета] раб[очих] и с[олдатских] д[пепутатов] и Исп[олнительного] ком[итета] кр[естьянских] деп[епутатов] // Известия Петроградского Совета рабочих и

      А.Г. Шляпников позднее писал: «ЦИК, вернее его соглашательское бюро, обещало произвести расследование всего дело, но так как расследование это им было политически невыгодно, то все их обещания остались невыполненными. Все соглашатели стремились использовать события 3 – 4 июля для ликвидации самого существования нашей партии» [2]. Г.И. Злоказов также связывал ликвидацию советской комиссии по делу большевиков с стремлением лидеров ВЦИК «освободиться от нежелательного критического оппонента» [3]. Однако решения, принятые Бюро ВЦИК 5 июля, а также высказывания умеренных социалистов, входивших в ЧСК, показывают, что руководство ВЦИК стремилось к объективному расследованию событий 3–5 июля, не предрешая вопрос о виновности большевиков в организации выступления. Также лидеры ВЦИК приняли доступные им меры, чтобы опровергнуть обвинения большевиков в государственной измене. Ликвидация советских следственных комиссий едва ли была продиктована желанием руководства ВЦИК осложнить положение большевиков. Решающую роль здесь сыграло требование Временного правительства передать расследование в руки официальных властей, а также откровенное недоверие значительной части общества к расследованию обвинений против большевиков социалистами. /95/

      1. Солдат Б. Они не предатели революции // Рабочий и солдат. 1917. 30 июля.
      2. Шляпников А.Г. Канун семнадцатого года. Семнадцатый год. М., 1994. Т. 3. С. 645.
      3. Злоказов Г.И. Меньшевистско-эсеровский ВЦИК Советов в 1917 г. С. 90.

      Революция 1917 года в России: новые подходы и взгляды. Сб. научн. ст. / Ред. колл.: А.Б. Николаев (отв. ред. и отв. сост.), Д.А. Бажанов, А.А. Иванов. СПб., 2017. С. 79-95.
    • Козлов А.И. Черноморский флот и советско-германские отношения в 1918 году // Вопросы истории. №5. 1984. С. 28-43.
      Автор: Военкомуезд
      ЧЕРНОМОРСКИЙ ФЛОТ И СОВЕТСКО-ГЕРМАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 1918 ГОДУ
      А.И. Козлов

      Весной 1918 г. объединенные силы германских империалистов и внутренней контрреволюции — монархистов, кадетов, украинских буржуазных националистов, эсеров, меньшевиков и пр. — сначала с помощью обмана, а затем грубой силы пытались вырвать из рук молодого Советского государства находившийся в Севастополе Черноморский флот. Опираясь на революционных трудящихся и моряков, партия большевиков, Советское правительство и В. И. Ленин сорвали замыслы врагов. Однако навязанная контрреволюцией борьба создала угрозу всей системе строившихся на основе Брестского договора советско-германских отношений, обрела международный характер и превратилась в важную составную часть внутренней и внешней политики РСФСР. Этот аспект проблемы в советской литературе, в том числе в обобщающих изданиях [1], еще не получил необходимой разработки, в затрагивающих его работах [2] главное внимание уделяется событиям, происходившим на самом флоте в обстановке нависшей над ним опасности со стороны германских войск.

      Между тем существующие документальные публикации [3] и мемуарные источники [4] дают возможность более полно раскрыть эту страницу истории защиты Советской Республикой завоевании Октября. Особую ценность представляют запечатлевшие ее значение документы, замечания и высказывания Ленина, решения, постановления, ноты, записки, протесты Советского правительства. Ленинские документы являются не только методологической основой исследования, но и источником фактических знаний. Письмо, направленное Г. К. Орджоникидзе 14 марта 1918 г. [5], «Протест германскому правительству против оккупации Крыма», «Заключительное слово по докладу о текущем моменте 28 июня» на IV конференции профсоюзов и фабзавкомов Москвы (1918 г.) [6] раскрывают миролюбивый курс партии и агрессивность политики кайзе-/28/

      1. История СССР с древнейших времен до наших дней. т. VII. М. 1967; Очерки истории Коммунистической партии Украины. Киев. 1977; Гражданская война в СССР. Т. 1. м. 1980; История внешней политики СССР. 1917—1980. Изд. 4-е, перераб. и доп. Т. I. M. 1980; и др.
      2. Среди работ последних лет см.: Селяничев А. К. В. И. Ленин и становление Советского Военно-Морского Флота. М. 1979; Сирченко И. T. Выполняя приказ В. И. Ленина... М. 1979; Петров В. И. Отражение Страной Советов нашествий германского империализма в 1918 году. М. 1980; и др.
      3. Документы о разгроме германских оккупантов на Украине в 1918 г. М. 1942; Документы внешней политики СССР (ДВП). Т. 1. М. 1957; Моряки в борьбе за власть Советов на Украине (ноябрь 1917 г. — 1920 г.). Сб док. Киев. 1963.
      4. Кукель В. А. Правда о гибели Черноморского флота в 1916 г. — Moрской сборник, 1928, №6; Бонч-Бруевич В. Д. Владимир Ильич Ленин и Военно-Морской Флот. — Военно-исторический журнал, 1964, №4 др.
      5. См. Ленин В. И. ПСС. Т. 50, с. 49—50.
      6. См. там же. Т. 36, с. 320—321, 445—468.

      ровской Германии, несостоятельность ее притязаний на собственность Страны Советов.

      В данной статье на основе документов, хотя преимущественно и опубликованных, но малоиспользованных, освещаются шаги Советского правительства по разрешению вызванного Германией острого конфликта, создавшего угрозу Брестскому договору; раскрывается предательская политика соглашателей и буржуазных националистов, выступивших в роли иностранных марионеток. Рассматриваемые в статье события служат ярким примером того, как первая в мире социалистическая революция в самой неблагоприятной обстановке мужественно и последовательно защищала свои завоевания.

      Попытки германской, военщины захватить Черноморский флот представляли собой не случайный эпизод, а одно из конкретных проявлений пресловутой политики «Drang nach Osten». Скорректированная в начале 1918 г., она, по характеристике начальника оперативного отдела германского адмиралтейства контр-адмирала В. фон Кайзерлинга, преследовала цель создать вокруг Советской России «санитарный кордон» из «лимитрофов с нерусским населением», т. е. буржуазных государственных образований на территории России, и присоединить их к Германии; продвинуть этот «защитный вал» как можно дальше на восток, чтобы, пройдя через территорию России и поставив во главе ее послушное себе правительство, начать осуществление «колонизаторских задач широкого масштаба» [7].

      Подписав Брестский договор, Германия смотрела на него как на своеобразную дымовую завесу и не собиралась его соблюдать. На Украине она нашла марионеток в лице Центральной рады, в Крыму ими стали татарские националисты, на Дону и Северном Кавказе — казачьи верхи и буржуазные националисты, в Закавказье — меньшевики, мусаватисты и дашнаки, кроме того, Германия, как говорил тогда Г. В. Чичерин, рвалась в глубь России, чтобы «занять стратегические пункты на случаи наступления Антанты из Сибири и на Кавказе» [8]. На Юге России она спешила захватить продовольствие для населения и армии, уголь, нефть, молибден и другое сырье для промышленности, чтобы продолжать войну на западе, в конце марта 1918 г., грубо нарушив взятые на себя по Брестскому договору обязательства, Германия и Австро-Венгрия заключили в Бадене соглашение о разделе Юга России на сферы влияния. Юго-западная часть Украины — от Волыни до Подольской, Херсонской и Екатеринославской губерний включительно—передавалась под эгиду Австро-Венгрии. Вся остальная территория Украины (кроме Николаева и Мариуполя, которые, так же как и Ростов-на-Дону, подлежали оккупации смешанных войск), а также Таврическая губ. и Крым, Таганрог и Новороссийск составили зону германского господства [9].

      Черноморский флот (около 400 боевых и вспомогательных судов, в том числе 2 новых, «Свободная Россия» и «Воля», и 5 старых, линкоров, 2 крейсера, 22 эсминца, 4 миноносца, 17 подводных лодок, 14 минных и сетевых Заградителей, 18 охотников за подводными лодками, 21 сторожевой корабль, 64 тральщика, транспортная флотилия, 152 самолета и гидроплана и пр.), находившийся, согласно ст. 5-й Брестского договора, на своей постоянной базе в Севастополе, принадлежавшей по тому же договору Советской России, оказался под угрозой. Германии не удалось сокрушить его входе первой мировой войны. Теперь он, лишившись прикрытия распавшихся к тому времени /29/

      7. См. Норден А. Так делаются войны, M. 1972, с 50, 51.
      8. Чичерин Г. В. Внешняя политика Советской России за два года. M. 1920, с. 5-6.
      9. Документ о разгроме германских оккупантов на Украине в 1918 году, с. 24-25.

      сухопутных войск, которые в обычное время достигали почти 28 тыШ человек, остался без защиты [10].

      У Советской России была единственная возможность сохранит» флот — перевести корабли в какой-либо другой черноморский порт. Наиболее удобным для этой цели был признан Новороссийск. Высший военный совет Республики, рассмотрев предложение членов коллеги Наркомата по морским делам В. М. Альтфатера, И. И. Вахрамеева, Ф. Ф. Раскольникова от 22 марта 1918 г., 25 марта принял решения о немедленном вывозе запасов и грузов из Севастополя в Новороссийск [11]. 26 и 27 марта оно было доведено до сведения командования Черноморского флота. Однако председатель Центрального комитета Черноморского флота (Центрофлота) эсер С. С. Кнорус и командующий флотом адмирал М. П. Саблин отказались выполнять это решение! ссылаясь на неподготовленность новороссийского порта к обслужива нию военного флота [12].

      Узнав об этом, начальник Морского генерального штаба Е. А. Беренс спешно направил из Москвы в Севастополь телеграмму, потребовав «немедленно приступить к вывозу запасов и имущества флота в Новороссийск, перевезя в первую очередь все необходимое для обеспечения базирования» там Черноморского флота; подготовить к переходу по первому требованию все исправные суда; приступить к переводу в Новороссийск ремонтирующихся и неисправных судов и плавучих средств; исправные суда перевести в Новороссийск в случае явной угрозы Севастополю. В телеграмме разъяснялось: продвижение немцев на восток «допускает возможность движения их к Перекопу для захвата Крыма, а значит, и Севастополя, с сухого пути... во всяком случае, слабость наших сил не может обеспечить Крыма от захвата его австро-германскими войсками» [13].

      Эта директива срывала планы флотского руководства, добивавшегося отделения Тавриды, Севастополя, Черноморского флота от Советской России. 23 марта пленум Центрофлота, «по политическим причинам» проходивший при закрытых дверях, провозгласил себя высшим органом флота и решил вывести его из подчинения СНК РСФСР [14]. Предательское решение Центрофлота маскировалось фразами о его стремлении покончить с притязаниями на флот со стороны различных государственных образований, в том числе «Украинской республики» [15], добивавшейся поднятия своего флага над кораблями. Но эти уловки служили лишь прикрытием для соглашателей, которые хотели вырвать Черноморский флот из рук РСФСР. Ради этого они готовы были и дать его кому угодно — империалистической Германии и буржуазно-помещичьей Украине или меньшевистской Грузии. Так они поступил в частности, с румынским крейсером «Король Карл», приданным Черноморскому флоту в годы войны и находившимся в Севастополе в распоряжении Коллегии по русско-румынским делам, в которую в качестве главного комиссара Черноморского флота входил эсер В. Б. Спиро. Он послал крейсер в Батум, где корабль стал добычей вооруженной группы грузинских меньшевиков [16]. /30/

      10. Сирченко И. Т. Ук. сок., С. 19; Хесин С. С. Моряки в борьбе за Советскую власть. М. 1977, с. 11; Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. М. 1983, с. 651.
      11. Документы по истории Черноморского флота, в кн.: Архив русской революции, издаваемый Г. В. Гессеном. Т. XIV. Берлин 1924, с. 155.
      12. Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 597.
      13. Там же, с. 112-113.
      14. Ленинский сборник XXXVII. M. 1970, с 76.
      15. Левоэсеровская провокация на Черноморском флоте в начале 1918 г. Документы. — Исторический архив, 1961, №6, с. 181—182.

      28 марта коллегия Наркомата по морским делам, узнав, вероятно, о решении Центрофлота, по прямому проводу заявила командованию Черноморского флота, что последний является достоянием Советской Республики и ни один его корабль не может ходить под националистическим украинским флагом [17]. Представитель Москвы потребовал пояснить, как понимать следующие фразы из резолюции Центрофлота от 23 марта: «Центрофлот есть высший демократический орган управления всем Черноморским флотом»; «окончательную судьбу Черноморского флота решит только конгресс республики федерации Советов». «Что это за конгресс? — спрашивала Москва. — Мы знаем лишь Всероссийский федеративный съезд Советов, перед которым и несет ответственность Совет Народных Комиссаров, распоряжающийся судьбами всех флотов». В ответ на это Кнорус, пытаясь скрыть свои истинные намерения, ссылался на отсутствие у него необходимой информации.

      Чтобы исключить всякий повод для провокации, коллегия Наркомата по морским делам еще раз разъяснила командованию Черноморского флота: «Раз мир подписан и мирный договор ратифицирован, то нужно принять и все вытекающие отсюда выводы, в силу прекращения военных действий Черноморский флот, входящий в состав вооруженных сил государства, подписавшего мирный договор, также не должен принимать участия в военных действиях. Неосмотрительные действия в данном случае могли бы повлечь за собой срыв мира и объявление нам новой войны» [18]. Но соглашатели старались любой ценой втянуть Страну Советов в войну, чтобы с помощью империалистических государств задушить социалистическую революцию. Черноморский флот казался им миной, способной взорвать систему Брестского договора и столкнуть Германию с Советской Россией.

      Интриги вокруг флота отражали общий политический авантюризм мелкобуржуазных партий, в Москве это прекрасно понимали. Ее представитель, ведя диалог с командованием Черноморского флота, специально подчеркнул: «Эвакуацию нужно производить исключительно потому, что Тавриде грозит опасность наступления австро-германских войск. Мирным договором это не предусмотрено, но немцы могут сделать поползновение рассматривать Севастополь как город Украины, и, так как у Высшего Военного Совета нет гарантий, что наши войска не допустят овладеть городом, то предусмотрительно приходится уводить флот из Севастополя» [19]. Кнорус заверил, что теперь ему все понятно, но на следующий день, 29 марта, указания Советского правительства вынес на обсуждение пленарного заседания Центрофлота. На нем сообщники Кноруса выступили против перевода флота в Новороссийск, однако вопреки ожиданиям остались в меньшинстве. Угроза германской агрессии была настолько очевидной, что даже те, кто обычно плелся в хвосте соглашателей, отошли от них.

      Центрофлот принял решение «немедленно готовить базу для флота в Новороссийске». Вместе с тем, проявляя непоследовательность, под давлением эсеров он далее заявил: «Флот... привести в боевую готовность так скоро, как это возможно» [20]. Соглашатели провели своих сторонников и в состав специально созданной комиссии по изучению вопроса о возможности перевода кораблей в Новороссийск. Как и следовало ожидать, она сообщила Центрофлоту 1 апреля, что порт нельзя подготовить для принятия флота, правда, пытаясь создать видимость объективности, комиссия признала, что Цемесская бухта может слу-/31/

      17. Архив русской революции, т. XIV, с. 162.
      18. Цит. по: Жуков В. К. Моряки Черноморского флота в революции 1917— 1918 гг. М. 1931, с. 197, 198.
      19. Там же, с. 199.
      20. Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 115; Архив русской революции. Т. XIV, с. 164.

      жить «только как временное убежище для наиболее ценной части флота» [21]. Эсеровское руководство Центрофлота, ссылаясь на это заключение, в дальнейшем ничего не предприняло для выполнения указаний Советского правительства.

      Положение усугубилось, когда председатель Совнаркома Таврической республики большевик А. И. Слуцкий, не разобравшись в существе дела и поверив ссылкам на объективные трудности, 29 марта 1918 г. телеграфировал в Наркомат по морским делам: «Эвакуировать флот в Новороссийск невозможно, ибо там нет ни доков, ни угольных складов, ни провианта, ни надлежащего порта» [22]. В Москве, разумеется, об этом знали, но выбрали из двух зол меньшее. Только таким путем можно было сохранить флот как достояние Советской России и поставить на защиту завоеваний Великого Октября его боевое ядро. В той обстановке всякое промедление с переводом кораблей в Новороссийск было выгодно врагам Советской власти.

      Вокруг Черноморского флота нарастали политические страсти. Три силы с нетерпением ждали его гибели. Первая — это кадеты, монархисты, эсеры и меньшевики, левацкие, экстремистские элементы. Вторая — буржуазно-помещичья Центральная рада, и впрямь лелеявшая тогда надежды на свою самостоятельность в будущем, хотя под ее ногами буквально горела земля: против нее боролись трудящиеся Украины. Третья — империалистическая Германия. Первые две силы отчетливо сознавали, что у них ничего не выйдет без поддержки последней.

      Советское правительство стремилось сохранить достигнутый с таким трудом мир. Тогда на первом месте, как указывал позднее на VIII съезде РКП(б) Ленин, стояли «наши отношения к германскому империализму и Брестский мир» [23]. Германию же со всех точек зрения устраивала недоговоренность по вопросу об условиях мира. 4—5 апреля ее войска переправились через Днепр и вскоре подошли к Перекопскому перешейку. В Крыму подняли голову татарские буржуазные националисты, вступившие в Киеве в переговоры с немцами о создании Крымского ханства под эгидой Германии. Центральная рада также вознамерилась захватить Крым. Немецкие подводные лодки прошли вдоль Крымского побережья и появились в районе Севастополя. 11 апреля 1918 г. противник обстрелял и захватил советский коммерческий пароход в районе Тарханкутского полуострова.

      13 апреля Наркоминдел РСФСР в нотах министерствам иностранных дел Германии и Турции опротестовал действия их войск, в смягченной форме, чтобы не обострять отношений, в нотах подчеркивалось: «Черноморский флот после подписания мира соблюдает последний и не только строго придерживается нейтралитета, но и остается в гаванях Указанные случаи Русское Правительство не хотело бы рассматривать, как враждебные в отношении государства, с которым только что подписан мир» [24]. Однако германская сторона лицемерно пыталась переложить вину на Советскую Россию, в радиограмме от 14 апреля МИД Германии, оправдывая захватнические действия своих войск, обвинил РСФСР в затяжке с заключением договора с Центральной радой. Разоблачая эту фальсификацию, Наркоминдел в своем ответе от 16 апреля выразил «удивление по поводу того», что новое напоминание о незаключении мира направлено германским правительством не Киевской Центральной раде, а правительству Российской Советской Республики», — и напомнил о своих радиограммах от 7 и 11 апреля 1918 г., предлагавших Центральной раде переговоры [25]. /32/

      21. Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 597.
      22. Там же, с. 113.
      23. Ленин В.И. ПСС. Т. 38, с. 131.
      24. ДВП. Т. 1, с. 242-243.
      25. Там же, с. 245-246.

      МИД Германии 15 апреля выдвинул с целью провокации версию, будто Черноморский флот разбился на отдельные части, не подчиняющиеся Советскому правительству и вопреки Брестскому договору совершающие нападения «на военно-морские силы союзников». Радиограмма требовала от Советского правительства «немедленно принудить суда бывшею Черноморского флота, которые находятся в сфере его власти или на владение которыми оно заявляет притязания, к исполнению статьи 5 заключенного с Россией Мирного договора». Германия рассчитывала, что Советское правительство сконцентрирует все корабли в Севастополе, тогда ей удастся запереть их там как в мешке и захватить одним ударом. Действуя с позиции силы, она угрожала: «Военные суда бывшего русского Черноморского флота, которые после 20 апреля будут нарушать статью 5, будут рассматриваться союзниками как стоящие вне закона и как враждебные суда, и с ними будет сообразно с этим поступлено» [26].

      в Москве разгадали намерения германских дипломатов. 17 апреля НКИД ответил МИД Германии двумя нотами. Одна из них опровергла содержавшиеся в германской ноте утверждения о якобы имевших место нарушениях кораблями Черноморского флота статьи 5 Брестского договора и, исходя из норм международного права, напомнила суть этой статьи. «Основываясь на точном смысле статьи 5 Мирного договора, — говорилось в ноте, — Русское Правительство считает, что русские военные суда имеют право не только оставаться в своих гаванях, но и переходить из одной российской гавани в другую, а равно плавать у своих берегов. Русское Правительство выражает поэтому уверенность, что Германское правительство предпишет германскому командованию на Черном море воздержаться от неприязненных действий по отношению к русским военным судам при плавании их между русскими гаванями или в пределах российских территориальных вод», в другой ноте Советское правительство предлагало Германии «скорейшее образование особой комиссии... в целях урегулирования и детального выяснения всех касающихся флота вопросов, затронутых ст. ст. 5 и 6 Брестского договора».

      МИД Германии, затягивая переговоры, ответил согласием только 23 апреля, но предложил созвать комиссию в Берлине [27], что в затруднительных условиях связи и передвижения того времени практически означало новую затяжку. Считая, что время работает против Советской России, Берлин стремился ничего не решать; неопределенность была на руку германским войскам, продолжавшим упорно продвигаться на восток и к 15 апреля подступившим непосредственно к Перекопскому перешейку. Германские и турецкие военные корабли бесчинствовали на Черном море [28]. Между тем Советское правительство строго соблюдало условия Брестского договора. 18 апреля Коллегия Наркомата по морским делам снова потребовала от Центрофлота «всемерно соблюдать условия мирного договора, избегая всяких столкновений и недоразумений с немцами». «Надо помнить, — подчеркивалось в предписании, — что отдельные выступления и столкновения, безусловно, осложняют и без того трудное и сложное международное положение». Излагая толкование ст. 5-й Брестского договора, данное Советским правительством в ноте МИД Германии, телеграмма предлагала флоту до получения ответа Германии по этому вопросу воздержаться от посылки в море «наших военных судов или вооруженных транспортов» [29]. /33/

      26. Там же, с. 248.
      27. Там же, с. 246-247.
      28. Сирченко И. Т. Ук. соч., . 117, 118.
      29. Там же, с. 119.

      18 апреля немецкая артиллерия подвергла Перекопский перешеек сильному обстрелу. 21 апреля часть оборонявшихся отступила в Севастополь. Стойкое сопротивление агрессору оказал 1-й Черноморский полк под командованием бывшего прапорщика коммуниста И. Ф. Федько, пользовавшегося в войсках большим авторитетом. Он попытался организовать фронт на подступах к Джанкою, но не сумел привести в порядок массу разобщенных людей [30]. в оперативной сводке Московского областного военкомата от 22 апреля 1918 г. сообщалось: «Из перехваченной немецкой радиотелеграммы от 21 апреля видно, что немцы, сломив сопротивление наших войск у Перекопа и Карт-Казака, открыли себе путь на Крымский полуостров» [31].

      Германское правительство, насаждая на оккупированных территориях марионеточные правительства, использовало их для достижение своих целей. 18 апреля оно потребовало от националистического татарского «Правительства Крыма» «во избежание чреватых тяжелыми nev следствиями недоразумений немедленно сообщить Министерству иностранных дел в Берлине описание военного и торгового флага Крыма и обеспечить соблюдение положений о несении флага в зоне своей власти» [32].

      Оценивая этот демарш, НКИД РСФСР в ноте от 21 апреля обратил внимание правительства Германии на то, что «Таврическая республика есть составная часть Российской Федеративной Советской Республики», и выразил уверенность, «что ввиду этого указания Германское Правительство не будет в нарушение Брестского договора оказывать давление на часть Советской Республики в смысле отделения этой части» [33]. 22 апреля Советское правительство в новой ноте, адресованной Германии, заявило: «Продвижение в Крым является существенным нарушением Брестского договора, так как является вторжением в пределы Советской Республики. Вторжение угрожает нашему Черноморскому флоту, что может повести к столкновениям, вызываемым интересами самосохранения флота» [34], с манифестом, разоблачающим агрессивную политику Германии и предательство Центральной рады, выступило также находившееся в Таганроге правительство Советской Украины [35].

      Только 23 апреля, почти неделю спустя, Берлин ответил по радио на вторую советскую ноту от 18 апреля. Вопреки смыслу и содержанию ст. 5-й Брестского договора германское внешнеполитическое ведомство истолковало ее так, как это было выгодно агрессивным кругам Германии. Из послания следовало, будто указанная статья обязывала Советскую Россию все ее «военные суда или перевести в русские гавани и там держать до заключения всеобщего мира, или же немедленно разоружить». Сводя статью к однозначной посылке, Германия заявляла, что «передвижение русских военных судов из одной русской гавани в другую и вдоль русского побережья поэтому не допускается и противоречит мирному договору», и «просила» «Русское правительство озаботиться о том, чтобы русские военные суда Черноморского флота никаких передвижений не предпринимали» [36].

      В тот же день НКИД РСФСР в ответной ноте еще раз разъяснил МИД Германии: согласно буквальному тексту ст. 5-й Брестского договора, «Россия обязалась свои военные суда «либо перевезти в русские порты и оставить там до заключения всеобщего мира, либо немедленно разоружить». Оставление русских военных судов в русских портах /34/

      30. Жуков В. К. Ук. соч., с. 208, 204, 208-210.
      31. Из истории гражданской войны в СССР. Сб. док, Т. I, М. 1960, с. 620.
      32. ДВП. Т. 1, с. 253.
      33. Там же, с. 252—253.
      34. Там же, с. 254.
      35. Там же, с. 250—252.
      36. Там же, с. 259.

      не знаменует собой обязательства оставаться в какой-либо гавани, а требует лишь нахождения в русских портах, то есть запрещает русским военным судам находиться вне русских гаваней, но никоим образом не налагает на Россию обязательства держать свои военные суда без движения в одном каком-либо русском порту». Отмечая несостоятельность германских требований о неподвижном пребывании кораблей в Севастополе, Советское правительство указывало на другие статьи Брестского договора, в частности, обязывающие РСФСР немедленно приступить к уничтожению минных заграждений в Черном море, что предполагало выход в открытое море тральщиков, являющихся частью ее военно-морских сил. Поэтому, говорилось в ноте, требование Германии о невыводе Черноморского флота из Севастополя «является, по-видимому, новым обязательством, не предусмотренным Мирным договором и во всяком случае новым односторонним толкованием условий Мирного договора».

      Сообщая в заключение о том, что Черноморскому флоту отдано распоряжение во избежание недоразумений впредь до выяснения вопроса оставаться в своих портах, НКИД, указывая на сложность обстановки в регионе, писал: «Принимая во внимание действительную обстановку, имеющую место в Крыму и на Черном море, где, с одной стороны, имеются данные предполагать установление со стороны германского морского командования, если и не формальной блокады Севастополя с моря подводными лодками, то во всяком случае контрольного их присутствия, а с другой, продолжение наступления на крымский полуостров. Правительство Российской Республики в связи с вновь выдвинутым толкованием Мирного договора... просит Германское Правительство сообщить, гарантирует ли Германское Правительство, что Черноморский флот, оставаясь в Севастополе, будет обеспечен от захвата или нанесения ему какого-либо вреда как со стороны наступающих на Крым вооруженных сил Четверного союза, так и вообще со стороны сухопутных и морских сил этого союза» [37].

      26 апреля Ленин рекомендовал Ңаркоминделу указать Германии на недопустимость продвижения ее войск в глубь территории Советской России [38]. В тот же день НКИД РСФСР направил МИД Германии роту, в которой, в частности, указывалось, что «германские войска вторглись... и на Таврический полуостров» [39]. Действительно, враг приближался к Севастополю. Большевики флота и города прилагали огромные усилия, чтобы перевести корабли в Новороссийск активную работу проводил находившийся под их контролем Народный комиссариат по военно-морским делам Таврической Советской республики. Созвав 22 апреля совещание начальников воинских отрядов, он установил, что флот к эвакуации не подготовлен, что агенты украинских буржуазных националистов внесли в команды кораблей сумятицу, неразбериху и разложение. Совещание разработало меры по подготовке кораблей к переходу [40]. Контрреволюция, действуя через соглашателей, господствовавших в Севастопольском Совете, пыталась подчинить себе военно-морской комиссариат Таврической Советской республики и Областной военно-революционный штаб, подконтрольный меньшевикам, задержать погрузку на корабли. Решения об этом, означавшие своеобразный военный переворот, эсеры и меньшевики протащили 22 апреля. Фракция большевиков отказалась признать их [41].

      Прорвав оборону немногочисленных советских частей на Перекопе, германские войска 22 апреля захватили Симферополь. В Крыму вспых-/35/

      37. Там же, с, 267—258.
      38. Воспоминания о Владимире Ильиче Ленин. Т. 3. М. 1969, с, 484-485.
      39. ДВП. Т. 1. с. 270.
      40. Жуков В. К. Ук. соч., с. 204, 205,
      41. Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 125.

      нули антисоветские восстания, в Севастополь летели телеграммы с просьбой о помощи. Активизировались провокаторы. Саблин и Кнорус, чтобы создать кризис на флоте, отказались от своих постов. 23 апреля СНК РСФСР предложил им вернуться к исполнению обязанностей. «Совнарком, — говорилось в телеграмме, — предлагает Черноморфлоту оказать энергичное сопротивление захвату Севастополя, а в случае невозможности удержать Севастополь, со всеми судами, могущими выйти в море, перейти [в] Новороссийск, уничтожив все остающиеся [в] Севастополе суда, имущество и запасы» [42]. Правительственная директива стала для большевиков и революционных моряков программой конкретных действий. 24 апреля делегатское собрание, состоявшееся на эсминце «Пронзительный», обсудив вопрос об обороне Крыма, постановило организовать для отправки на фронт Черноморский отряд из моряков кораблей второй линии, а морякам судов первой линии «остаться на своих местах, дабы не портить боеспособности флота» [43].

      Получив предписание Советского правительства, Саблин, Кнорус и другие соглашатели попытались сорвать его выполнение.

      Агенты Центральной рады как пособники германских оккупантов развернули в Севастополе агитацию за «украинизацию» флота и поднятие на кораблях флага Центральной рады, утверждая, что в Крым вступили не германские войска, а части «братьев-украинцев», в то время как на деле они выступали единым фронтом. Склонные к анархо-синдикализму элементы из числа портовых рабочих поддались враждебной агитации и отказались загружать суда, предназначавшиеся к отправке в Новороссийск. Моряков запугивали германскими подводными лодками, говоря, что выходящие в море корабли будут ими немедленно потоплены; распускали слухи о том, что немцы уже блокировали все выходы из порта. Часть обывателей и матросов-украинцев выстроились в очередь для записи в армию Центральной рады. Большевикам приходилось отвоевывать буквально каждое судно [44].

      Руководители Центрофлота 24 апреля провели собрание своих сторонников из Центрофлота, Севастопольского Совета, Главного заводского комитета города, судовых и береговых комитетов. Кнорус, в тот момент исполнявший обязанности главного комиссара флота вместо Спиро, задержанного органами ВЧК за преступные действия, поставил на обсуждение собравшихся предписание из Москвы, пытаясь убедить их, что на Севастополь наступают «не немцы, а украинцы, видимо, преследуя цель занять то, что им принадлежит по мирному договору», что надо «недоразумения» выяснять «не с Германией, а с Украиной», убедив ее в необходимости «приложить все усилия для прекращения братоубийственной борьбы». Собрание решило вступить в переговоры с Центральной радой в Киев была отправлена соответствующая телеграмма, которую повторили на следующий день [45]. 25 апреля состоялось еще одно делегатское собрание. Кнорус вновь зачитал правительственную телеграмму, но отказался исполнять директиву [46].

      В тот же день по кораблям и предприятиям Севастополя прокатилась волна митингов. Команды миноносцев, в большинстве своем отличавшиеся активностью и революционностью, высказались за борьбу с врагом на сухопутном фронте до последней возможности, а в случае неудачи — за переход в Новороссийск. Это был важный успех больше-/36/

      42. Там же, с. 126.
      43. Там же, с. 126—127.
      44. Партийный архив Краснодарского края (ПАКК), ф. 2530; оп. 1 д. 290, лл. 8—9; Жуков В. К. Ук. соч., с. 213.
      45. Сирченко И.Т. Ук. соч., с. 134, 135.
      46. Раскольников Ф. Трагедия Черноморского флота (1918 г.) — Пролетарская революция, 1925, № 2, с. 197.

      виков. Команды линкоров, крейсеров и подводных лодок, многие матросы которых проявляли склонность к консерватизму, под влиянием соглашателей и буржуазных националистов решили поднять на кораблях украинский флаг и подчиниться «украинской Державе». Экипажи вспомогательных судов со значительной долей элементов, подверженных колебаниям и шатаниям, определенных позиций не заняли, склоняясь то на одну, то на другую сторону. Только команда линкора «Свободная Россия» высказалась за немедленную эвакуацию в Новороссийск. В плену левацко-анархистских настроений оказались многие береговые команды Черноморского флотского экипажа [47].

      Саблин направил в Морской генеральный штаб демагогическую телеграмму: «Не может быть и речи о начале готовности эвакуации, пока не будет обсужден массами вопрос о защите Крыма». В довершение ко всему, чтобы усилить нарастающую панику, он снова сложил с себя полномочия командующего флотом. Так же поступил Кнорус [48]. Одновременно они вступили в переговоры с Центральной радой. 26 апреля в накаленной до предела атмосфере состоялось делегатское собрание на линкоре «Воля». Большинство его участников высказалось за переход в Новороссийск. Такой крутой поворот в настроениях матросских масс для соглашателей оказался неожиданным. Центрофлот, демонстрируя «верность воле масс», распорядился готовить корабли к переходу. Над штабным судном «Георгий Победоносец» был поднят сигнал: «приготовиться к походу 27 апреля к 12 часам». Были намечены порядок выхода на рейд, дислокация во время похода, определен отряд миноносцев для конвоирования транспортов [49].

      Казалось, правительственная директива возымела действие. Но противники увода флота не собирались сдаваться. Свое согласие с решением делегатского собрания руководство Центрофлота рассматривало как очередной маневр. Более всего опасаясь, как бы корабли не ускользнули от немцев, соглашатели начали спускать дело на тормозах, шаг за шагом сводя на нет принятое решение, полагая, что настроения матросов могут измениться. Между тем команды кораблей быстро и энергично закончили подготовительные работы и ожидали сигнала к выходу. Но от Центрофлота поступило распоряжение: «Стоять под малыми парами». Отсрочка объяснялась тем, что он будто бы получил сообщение об одержанных на фронте победах. Боясь разоблачения и взрыва возмущения матросских масс, исполком Центрофлота объявил, что флот снимется с якорей в 14 час, хотя в действительности такого приказа отдавать и не помышлял [50]. В течение 27 и 28 апреля ничего не изменилось, корабли стояли под малыми парами. Немцы подошли к Севастополю еще ближе.

      В сознании матросских масс, обретавших в эти дни политический опыт, происходил поворот: бездействие руководителей Их пугало и отрезвляло. Многим становилось понятно, что Саблин и Кнорус ведут дело к сдаче флота. Судовой комитет и командир эсминца «Керчь» В. А. Кукель 28 апреля решили уходить в Новороссийск. Это был открытый вызов командованию флота. Преданные революции моряки этого корабля взяли на себя инициативу созыва экстренного, делегатского собрания флота, чтобы выяснить на нем, кто готов к предстоящему походу. Собрание без всяких прений решило немедленно покинуть Севастополь [51].

      29 апреля войска противника вышли на линию фронта в 10 верстах от Севастополя. Случилось то, о чем большевики давно предупре-/37/

      47. Жуков В. К. Ук. соч., с. 217.
      48. Селяничев А. К. Ук. соч., с. 97.
      49. Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 127.
      50. Пролетарская революция, 1925. № 2, с. 182-185.
      51. Там же, с. 181.

      ждали, председатель Севастопольского и член Областного военно-революционного штабов большевик Ю. П. Гавен, находившийся постоянно на передовых позициях, приказал прикрывавшим отступление частям оторваться от неприятеля и отходить в Севастополь для эвакуации. С 9 час. утра в Южную бухту хлынули измотанные в боях матросы и красногвардейцы, артиллерийские обозы и конные части. В 12 час. началась погрузка войск. На миноносцах разместились руководители большевистских и советских организаций [52]. Утром посредники Центральной рады доставили в Севастополь требования командующего германскими войсками Коша. Генерал отказывался вступать в переговоры с «безответственными коллективными организациями», включая Центрофлот, и соглашался разговаривать только с известным ему адмиралом. Если Черноморский флот, передали гонцы, признает над собой власть «украинской державы» и поднимет ее флаги, генерал прекратит наступление своих войск [53].

      На линкор «Воля» вновь съехались делегаты Черноморского флота. Возмущаясь диктатом германского командования, некоторые делегаты предлагали (не особенно считаясь, правда, с реальной обстановкой) сойти на берег и при поддержке огня судовой артиллерии биться на суше до тех пор, пока немцы не примут их условия, а в случае осложнения положения в самый последний момент уйти в Новороссийск и оттуда повести переговоры с немцами. Однако большинство собрания пошло на поводу у буржуазных националистов. Согласившись с условиями Коша, оно решило поднять флаг буржуазно-националистической Центральной рады и вновь просить Саблина стать во главе флота. Делегаты минной бригады покинули собрание, постановив: «Прекратить военные действия и немедленно приступить к эвакуации». Саблин согласился взять на себя командование флотом, но при условии, что к нему перейдет вся полнота власти. Приблизительно в 15 час. над кораблем «Георгий Победоносец» появился сигнал: «Вступил в командование Украинским Черноморским флотом».

      Депеша того же содержания немедленно была послана германскому командованию, в ней Саблин просил безотлагательно принять его делегацию [54]. Флот получил приказ поднять флаги Центральной рады, чтобы «убедить немцев, что флот украинизировался и... нет больше никаких причин для дальнейшего продвижения их войск к Севастополю» [55]. В Киев по радио было передано: «Братья киевской Центральной рады. Сего числа Севастопольская крепость и флот, находящийся в Севастополе, подняли украинский флаг. Контр-адмирал Саблин. 29 апреля» [56]. к 18 час. флаги поднялись над линкорами и отдельными миноносцами.

      Однако главари контрреволюции, рассчитывавшие на успех, просчитались. Напористость адмирала способствовала пробуждения» сознания колебавшихся моряков. Она заставила их задуматься над собственной судьбой. Для многих стала яснее цель германского командования — во что бы то ни стало захватить флот в гаванях и то, что поднятие «украинского» флага упрощало ему достижение этой цели. Команды большинства миноносцев, среди которых большевики всегда имели прочную опору, отказались выполнить приказ Саблина к к 18 час. закончили погрузку. Миноносец «Керчь» поднял сигнал: «Позор и продажа флота» [57]. Военно-революционный штаб призвал моряков /38/

      52. Жуков В.К. Ук. соч., с. 222, 228.
      53. Там же, с. 224.
      54. Там же, с. 224-225.
      55. Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 126.
      56. Революция в Крыму Сб. №3 Симферофель. 1924, с. 190-191.
      57. Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 128.

      выполнить свой долг перед революцией. Команда миноносца «Керчь» заявила, что ночью уйдет в Новороссийск. За ней последовали моряки девяти эскадренных миноносцев, дивизиона сторожевых катеров и подводных лодок. Борьба вступила в решающую стадию.

      Команды линкоров, более мелкобуржуазные, консервативные в политическом отношении и подверженные влиянию националистов, соглашателей и бывших офицеров, обрушились на тех, кто не подчинился мнению «большинства» и распоряжению командующего [58]. Саблин, столкнувшись с неожиданным напором революционных сил флота, начал лавировать, заигрывать с матросами, чтобы задержать выход кораблей в Новороссийск до прихода германских войск. Теперь счет времени пошел на часы и минуты.

      Суда, собравшиеся в поход, с лихорадочной поспешностью заканчивали последние приготовления. Вечером 29 апреля Военно-революционный штаб направил к Саблину делегацию, которую возглавил Ю. П. Гавен. Она потребовала от командующего безусловного выполнения приказа Советского правительства об эвакуации армии и флота в Новороссийск, официально сообщила о решении минной бригады уйти сегодня же, даже если другие части флота останутся в Севастополе. Саблин попытался уговорить делегацию «подчиниться решению большинства», а затем прибегнул к запугиванию. Германские подводные лодки, сказал он, уже получили приказ топить выходящие в море суда. Представитель Центральной рады, присутствовавший при встрече, решил воздействовать на делегатов с позиции силы. «Украинский» флот, заявил он, из Севастополя не уйдет и не даст возможности уйти на нем «врагам украинского народа»! Возмущенные делегаты ответили: в таком случае части красной Армии и Красного Флота силой оружия проложат себе дорогу из Севастополя. Только после этого Саблин вынужден был согласиться на выход части судов в Новороссийск [59].

      Флоту была дана радиограмма: «Желающие уходить должна покинуть бухту до 12 часов ночи. После 12 выход будет закрыт минирован» [60]. В 22 часа на эскадренном миноносце «Пронзительный» собрались командиры уходящих судов, чтобы окончательно обсудить план, выхода в море и самого похода. Примерно в то же время в штабе командующего состоялось решение завести сетевые боны на час раньше, в 23 часа, чтобы сорвать выход кораблей в море. Прямо с «Пронзительного» Е. С. Гернет, получивший на совещании полномочия, командира сводного отряда идущих в Новороссийск кораблей, направился к Саблину, чтобы получить его письменное согласие и инструкции — «во избежание недоразумений». Тем временем подручные адмирала, якобы от имени линкоров «Воля» и «Свободная Россия», распространили среди моряков зловещее предупреждение: по отходящим кораблям будет открыт артиллерийский огонь из башенных орудий. Революционные команды миноносцев ответили, что в таком случае они предпримут минную атаку. Около 23 часов 29 апреля из Южной бухты вышли переполненные людьми и грузами транспортные суда и несколько быстроходных катеров.

      Около полуночи Саблин, создавая видимость активных действий, отправил делегацию к генералу Кошу. Взбешенный известием об уходе в Новороссийск большой группы кораблей, тот заявил, что Севастополь будет оккупирован; Черноморский флот не может рассчитывать на автономию и будет разоружен, а личный состав расформирован, переукомплектован и передан в распоряжение украинского штаба фрон-/39/

      58. Жуков В. К. Ук. соч., с. 226, 229. 59. Там же, с. 227
      60. Красное Черноморье, 19.VI.1927.
      61. Моряки в борьбе за власть-Советов на Украине, с. 128.

      та, флот перейдет в полное распоряжение буржуазно-помещичьего правительства Украины; в противном случае корабли подвергнутся вооруженному воздействию, а виновные в неподчинении германскому командованию понесут тяжелую кару по законам военного времени [62]. Оставшиеся в Севастополе моряки узнали об ультиматуме Коша около 18 часов 30 апреля. К этому моменту германские войска прорвались к самому городу, а их разъезды появились в его окрестностях. Теперь и заблуждавшиеся увидели, куда завели их националисты и соглашатели, поняли, что «украинизация» флота, как и предупреждали большевики, на деле означает его сдачу немцам. Кнорус и Ко, опасаясь матросского гнева, бежали с кораблей. На них были спущены флаги националистов и подняты красные флаги РСФСР. От Саблина моряки потребовали вести их в Новороссийск. Согласившись, он заставил, однако, матросов заменить на время похода красные флаги андреевскими.

      Около 23 часов 30 апреля в полной темноте, соблюдая тишину, миноносцы, подводные лодки, катера и торговые суда снялись с якорей и двинулись к выходу из Северной бухты. Но едва первые два миноносца — «Дерзкий» и «Беспокойный» — прошли через узкий проход между бонами, как немцы, обнаружив движение в бухте, ракетами осветили фарватер и открыли артиллерийско-пулеметный огонь по кораблям. Миноносцы, дав полный ход, проскочили зону обстрела. «Гневный», однако, совершив неудачный маневр, запутался в боновых заграждениях, получил несколько прямых попаданий и одну пробоину. Освободившись от сетей, он повернул обратно и в Ушаковой балке с хода выбросился на берег. Команда миноносца «Заветный» затопила корабль прямо в порту. Подводные лодки, катера и торговые суда возвратились в порт. Подводники, выведя из строя механизмы, ушли на берег. Линкоры «Воля» и «Свободная Россия», покрытые мощной броней, покидали бухту под градом сыпавшихся на них снарядов [63].

      Немцы захватили 5 старых линкоров, 3 крейсера, 12 эсминцев, все подводные лодки, 5 плавучих баз, 3 румынских крейсера, в общей сложности в их руки попало свыше 170 боевых, вспомогательных, транспортных судов различного класса, две авиационные бригады, склады со снаряжением, оружием и боеприпасами. Однако боевое ядро флота благодаря дальновидной политике Советского правительства, мужеству большевиков и революционных моряков вырвалось из рук врага. В Цемесской бухте Новороссийска в начале мая 1918 г. бросили якоря 2 линкора, 14 эсминцев, кроме того, много различных судов и портовых плавучих средств [64] — целая эскадра. Германское военное командование требовало возвращения этих судов в Севастополь [65].

      11 мая Ленин написал «Протест германскому правительству против оккупации Крыма». Разоблачая империалистическую политику, он подчеркивал: «Если наш флот ушел из Севастополя, то это сделано было лишь после наступления германцев и нападения на Севастополь, следовательно, в этом случае явно нарушен был Брестский договор германцами, а не нами». Глава Советского правительства выражал согласие возвратить корабли в Севастополь, разоружить их и гарантировать их невмешательство в войну, если будет заключен мир с Финляндией, Украиной, Турцией и если Германия будет его соблюдать [66]. Ленинские указания определили дальнейшие шаги Советской власти в вопросе о Черноморском флоте. В тот же день Наркоминдел РСФСР в ноте /40/

      62. Жуков В. К. Ук. соч., с. 225, 230.
      63. Там же, с. 231; Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, С. 129.
      64. Гражданская война. Боевые действия на морях, речных и озерных системах. Т. 3, Л. 1925, с. 27—28; Сирченко И. Т. Ук. соч., с. 153.
      65. ДВП Т. 1, с. 295; Архив русской революции. Т. XIV. с. 187.
      66. См. Ленин В. И. ПСС Т. 36, с. 320—321.

      германскому послу в Москве Мирбаху, стремясь разрядить обстановку, указал: «К Турции и Германии наш флот будет относиться как флот нейтральной державы». Полномочный представитель Советского Правительства в Германии А. А. Иоффе получил указание заявить, что мы сделали все, чтобы исключить нападение со стороны находящихся в Новороссийске кораблей на германский флот, но нынешнее положение рождает слухи «о предстоящем якобы разрыве сношений между Германией и Россией».

      Однако германская сторона продолжала твердить о мнимой угрозе советских кораблей, якобы побуждающей ее к занятию Новороссийска [67]. 12 мая она снова потребовала возвратить корабли в Севастополь [68]. Советское правительство 13 мая выразило согласие разоружить флот или даже возвратить его в Севастополь, если договоренность об этом станет частью общего соглашения о прекращении военных действий [69].

      Несмотря на это, Германия предпринимала шаги, один вероломнее другого. 14 мая ее подводные лодки блокировали Цемесскую бухту [70]. Чичерин предложил Иоффе указать в представлении, что «такой образ действий не вытекает из Договора». Но в это время на Таманском полуострове высадился немецкий десант, а с юга по указке Берлина двинулись войска меньшевистской Грузии. 23 мая Германия потребовала возвратить корабли в течение 6—10 дней из Новороссийска в Севастополь [71].

      24 мая начальник Морского генерального штаба Беренс, докладывая Высшему военному совету Республики о положении Черноморской эскадры, предложил ее затопить, чтобы предотвратить захват ее германскими войсками [72]. Вопрос для решения был передан Ленину. Изучив его, глава Советского правительства написал на докладной Беренса резолюцию: «Ввиду безвыходности положения, доказанной высшими военными авторитетами, флот уничтожить немедленно» [73]. Международная и внутренняя обстановка полностью исключала иную альтернативу. Агрессивные круги Германии добивались развертывания общего наступления на востоке. Страны Антанты угрожали нашествием японцев, если Советская Россия не начнет войну с Германией. Реставрация буржуазно-помещичьего строя на Украине с помощью немецких оккупантов подняла дух всей российской контрреволюции. В Стране Советов обострилась продовольственная разруха, кое-где начался голод.

      Непосредственная ответственность за осуществление акции была возложена на заместителя наркома по морским делам И. И. Вахрамеева, отбывшего в Новороссийск. Вместе с тем Советское правительство продолжало изыскивать средства для мирного разрешения конфликта. 26 мая НКИД РСФСР направил Мирбаху соответствующую ноту, но тот продолжал оправдывать действия своего правительства [74]. 27 мая Германия предъявила новый ультиматум [75], в Берлине Иоффе заявил протест. НКИД РСФСР 29 мая предложил Германии указать те гарантии и меры по контролю за Черноморским флотом, которые она считает необходимыми для безопасности своих морских сил [76]. Однако Берлин, продолжая свою вероломную линию, отвергал все варианты мирного урегулирования. /41/

      67. ДВП, Т. 1, с. 284-285.
      68. Архив русской революции: Т. XIV, с. 187, 188; Жуков В. К. Ук. соч., с. 244.
      69. ДВП. Т. 1, с. 295, 296.
      70. Архив русской революции. Т. XIV, с. 188.
      71. ДВП. T. 1, с. 351, 352.
      72. Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 137-140.
      73. Ленин В. П. ПСС. Т. 50, с. 81.
      74. ДВП. Т. 1, с. 319-320.
      75. Жуков В. К. Ук. соч., с. 251.
      76. ДВП. Т. 1, с. 327, 330, 331.

      Обстоятельства требовали немедленного затопления кораблей. Но в Новороссийске этот приказ натолкнулся на яростное сопротивление сторонников Саблина, монархистских, кадетских, белогвардейских элементов, анархистов, эсеров, меньшевиков, украинских буржуазных националистов. Объективно их выступления были выгодны германскому империализму. Под давлением мелкобуржуазной стихии, не разобравшись в смысле принятого Советским правительством решения, левацкие, по сути дела, авантюристические позиции заняли и некоторые руководители Кубано-Черноморской республики. Уверовав в способность собственными силами разгромить германцев, они бросили под Таганрог неподготовленный десант, который был немедленно разгромлен; отделили свою республику от РСФСР, чтобы подчинить себе Черноморскую эскадру, и призвали моряков сражаться до последнего снаряда. Ленин и Чичерин резко осудили военные акции против Германии [77]. Как и следовало ожидать, немецкие войска, воспользовавшись этим предлогом, активизировались на всем Юге России.

      Ленин направляет в Новороссийск члена Наркоммора Раскольникова с приказом добиться немедленного потопления кораблей. Одновременно было предложено выехать туда также И. В. Сталину или А. Г. Шляпникову. «Если, — писал Ленин, — приказ правительства не будет исполнен флотом без малейшего промедления, то неизбежно германское наступление и взятие германцами Новороссийска» [78]. В те дни Чичерин отмечал: «Вопрос о флоте в центре всей акции германской дипломатии... Силою отстаивать Новороссийск есть гибель для нас, ибо вызовет крах всех соглашений повсюду и во всех областях. Это будет... катастрофа, поэтому всякое содействие безумной мысли об оказании сопротивления и попытке отстоять его силою есть величайшее зло» [79]. 16 июня Ленин и Свердлов в посланной на Юг телеграмме квалифицировали предложение «флоту начать борьбу в условиях, когда она грозит крайне серьезными опасностями не только флоту, но всей Советской республике» как поведение, равносильное «тихой измене» [80].

      В обстановке паники и неразберихи врагам Советской власти удалось склонить к измене 730 неустойчивых и колебавшихся моряков, увести из Новороссийска в Севастополь линкор, крейсер, пять эсминцев и яхту [79]. Остальные корабли общим водоизмещением в 70 тыс. т. 18 июня были затоплены на Новороссийском рейде. Приказ Ленина выполнили революционные матросы под руководством флотских большевиков, в частности команда эсминца «Керчь» во главе с Кукелем. После этого, уйдя в Туапсе, она затопила и свое судно [81].

      Свершился героический акт в защиту завоеваний революции. Германия лишилась повода для обвинения Советской России в нарушении ею условий Брестского договора. В. Д. Бонч-Бруевич, часто встречавшийся с Лениным, вспоминал, что германские империалисты «негодовали, узнав о потоплении флота, на который они уже разинули свою прожорливую пасть. Владимир Ильич потирал руки и посмеивался. Пусть немцы знают, что мы не шутим и что русский народ может пойти на любые жертвы, но все это до известного предела, который мы никогда не перейдем» [82]. В ноте Мирбаху 22 июня НКИД РСФСР указы-/42/

      77. Декреты Советской власти. Т. 2. м. 1959, с. 612.
      78. Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 5. М. 1974, с. 526, 538; Ленинский сборник XXXVII, с 88.
      79. К истории потопления Черноморского флота в 1918 г. Документы. — Исторический архив, 1960, № 2, с. 40.
      80. Декреты Советской власти, т. 2, с. 617—618.
      81. Впоследствии захваченные корабли использовались немцами, Деникиным и Врангелем в борьбе против Советской Республики. Бежав на них в 1920 г. из Крыма, разгромленные белогвардейцы затем продали их в Бизерте (Тунне) на слом.
      82. Бонч-Бруевич В. Д. Ук. соч., с. 11—14.

      вал, что теперь устранена угроза, «которую Германское правительство усматривало в находившемся в Новороссийске русском Черноморском флоте», и выражал надежду на то, что оно выполнит условие соглашения, «заключенного в интересах дальнейшего прекращения кровопролития» [83].

      Драматические события в Новороссийске вызвали резонанс в стране и за рубежом. Извращая их суть, левые эсеры пытались истолковать эти события в антисоветских целях. 26 июня Ленин подписал «Постановление Совета Народных Комиссаров о создании комиссий по расследованию вопроса о Черноморском флоте» [84], которая, однако, судя по всему, не приступила к работе из-за резко обострившейся обстановки на Юге России. 28 июня 1918 г. на IV конференций профсоюзов и фабзавкомов Москвы Ленин, отвечая на вопрос о Черноморском флоте, «который задан был как будто для того, чтобы нас (большевиков, Советское правительство. — А. К.) изобличить», сказал, что возвращающиеся в Москву наркомы Сталин, Шляпников, Раскольников, которые принимали непосредственное участие в решении его судьбы, расскажут, как было дело и почему мы решили пойти «на уничтожение флота, чем на то, чтобы на нем двинулись немецкие войска против Новороссийска». «Вы увидите, — продолжал Ленин, — что наша политика была единственная, которая так же, как и политика Брестского мира, принесла нам массу тяжелых бедствий, но которая дала возможность Советской власти и рабоче-социалистической революции в России продолжать держать свое знамя перед рабочими всех стран. Если теперь в Германии с каждым днем растет число рабочих, которые старые предрассудки о большевиках отбрасывают и понимают правильность нашей политики, то в этом заслуга той тактики, которую мы ведем, начиная с Брестского договора» [85].

      Правильное решение вопроса о Черноморском флоте, превращенного Германией весной и летом 1918 г. в предлог для продолжения агрессии против первого в мире социалистического государства, имело, таким образом, большое значение для сохранения системы Советско-германских отношений, установившихся на основе Брестского договора, срыва которого добивались наиболее агрессивные круги международного империализма и внутренняя контрреволюция. /43/

      83. ДВП. Т. 1, с. 373.
      84. Декреты Советской власти, т. 2, с. 485.
      85. Ленин В. И. ППС. Т. 36, с. 463—464.

      Вопросы истории. №5. 1984. С. 28-43.
    • Щелкунов А. От жалобы к освобождению: органы прокуратуры и НКВД в реабилитации 1939-1941 гг. // Российская история. №3. 2016. С. 103-118.
      Автор: Военкомуезд
      От жалобы к освобождению: органы прокуратуры и НКВД в реабилитации 1939-1941 гг.
      Антон Щелкунов

      Anton Shchelkunov (National Mining University, Dnepropetrovsk, Ukraine)

      В довольно многочисленной современной историографии Большого террора 1937-1938 гг. по-прежнему малоизученной остаётся проблема реабилитации его жертв в 1939—1941 гг. В обобщающих трудах по истории сталинизма она либо не рассматривается вовсе [1], либо исследуется в контексте других вопросов [2], либо только затрагивается [3].

      Осуществление массовых репрессий вело к деградации и разложению органов НКВД, ставило под удар основные элементы советской государственной системы (Коммунистическую партию, органы государственного управления, Красную армию и т.д.). Абсолютное выведение карательных органов за рамки правового поля угрожало самому режиму и подрывало основы государственности. Большой террор, планировавшийся как молниеносная четырёхмесячная операция по ликвидации потенциальных врагов Советского государства и уничтожению почвы для существования «пятой колонны», безнадёжно затянулся. Попытки скорректировать репрессивную политику без радикальных мер ни к чему не привели. Так, аресты среди руководящих работников НКВД и усложнение процедуры «следствия» летом 1938 г. (обязательный допрос двух—трёх свидетелей и очные ставки) существенно не повлияли на практику репрессий. В то же время обострение международной обстановки и нарастание угрозы начала мировой войны подталкивали большевистское руководство к изменениям в карательной политике. 11 августа 1938 г. завершились боевые действия у озера Хасан, а 22 августа Л.П. Берия был назначен первым заместителем народного комиссара внутренних дел СССР. /103/

      1. Верт Н. Террор и беспорядок. Сталинизм как система. М., 2010; Баберовски Й. Красный террор. История сталинизма. М., 2007.
      2. Хлевнюк О.В. Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры. М., 2010; Соломон П. Советская юстиция при Сталине / Пер. с англ. Л. Максименкова. Изд. 2. М., 2008; Медведев Р.А. О Сталине и сталинизме. М., 1990.
      3. Юнге М., Бордюгов Г., Биннер Р. Реабилитация жертв // Юнге М., Бордюгов Г., Биннер Р. Вертикаль большого террора. История операции по приказу НКВД № 00447. М., 2008. С. 476-490; Гридунова И.А. Роль прокуратуры в реабилитационных мероприятиях 1939—1941 годов на материалах Алтайского края и Новосибирской области // Сталинизм в советской провинции: 1937—1938 гг. Массовая операция на основе приказа № 00447 / Сост.: М. Юнге, Б. Бонвеч, Р. Биннер. М., 2009. С. 647-662; Уйманов В.Н. Была ли «Бериевская оттепель» в СССР? (К вопросу о реабилитации жертв репрессий) // Вестник Томского государственного университета. 2012. № 358. С. 39-45; Варфоломеева Н.В. Особенности репрессивной политики советской власти в конце 1930-х годов // Научные ведомости Белгородского государственного университет Сер.: История. 2008. № 1(41). С. 103-109; Черушев Н.С. Из ГУЛАГа — в бой. М., 2013.

      8 октября (почти сразу после Мюнхенской конференции и фактического расчленения Чехословакии) в Политбюро создали комиссию, призванную «разработать в 10-дневный срок проект постановления ЦК, СНК и НКВД о новой установке по вопросу об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» [4]. То, что принятие этого постановления растянули почти на месяц, объясняется ожидаемой в СССР эскалацией конфликта в Европе.

      В преддверии большой войны сталинскому руководству необходимо было консолидировать травмированное Большим террором советское общество. В итоге началась кампания по укреплению «социалистической законности»: подчинение деятельности органов НКВД существовавшему законодательству; усиление роли прокуратуры и ограничение позиций внесудебных органов (большую часть дел о контрреволюционных преступлениях должны были рассматривать суды); запрет на проведение массовых репрессивных операций; аресты сотрудников НКВД, «отличившихся» во время Большого террора, реабилитация его жертв. Последнее положение историки всегда тесно связывали с репрессиями против сотрудников НКВД [5], однако обусловленность чистки его структур ходом реабилитации или наоборот является спорной. Оба явления хотя и были составными частями вышеназванной кампании, но напрямую не зависели друг от друга.

      Большинство сотрудников НКВД попали под «маховик» репрессий во второй половине 1938 г., когда реабилитация ещё не началась. Осенью 1938 г. осудили, например, помощника начальника Днепропетровского УНКВД Б.С. Борисова-Вильнера, начальника 5-го отдела того же управления Я.Е. Флейшмана, начальника особого отделения НКВД 30-й стрелковой дивизии М.А. Фамильяна. После их ареста были освобождены 15 «честных советских граждан», но в материалах дела, кроме констатации данного факта, об этих освобождённых людях нет ни слова [6].

      В конце того же года начальника Широкинского РО НКВД Г.С. Горбачёва и четверых его подчинённых признали виновными в фальсификации следственных материалов во время проведения массовых операций. Но на момент вынесения приговора пересмотр дел репрессированных Широкинским райотделом НКВД начат не был [7]. В 1939—1941 гг. ситуация не изменилась. Так, начальника Днепродзержинского ГО НКВД И.А. Дарагана осудили в мае 1941 г., когда материалов пересмотра «троичных» дел было предостаточно, однако обвинения против этого сотрудника строились на показаниях его бывших подчинённых [8].

      Часто полученные в ходе реабилитации материалы использовались в качестве дополнительных доказательств (к примеру, дело бывшего начальника Криворожского ГО НКВД А.В. Тараненко, осуждённого в июле 1939 г. к семи годам лагерей) [9]. И только часть бывших сотрудников НКВД были признаны виновными на основе доказательной базы, полученной в ходе реабилитации. Однако полагаю, что осуждённых в 1938-1941 гг. чекистов всё равно бы арестовали независимо от того, проводилась реабилитация или нет. /104/

      4. РГАСПИ, ф. 17, оп. 3, д. 1002, л. 37
      5. Гридунова И.Л. Указ. соч. с. 661; Уйманов В.Н. Указ. соч. с. 43.
      6. Архів Управліния Служби безпеки України у Дніпропетровській області (далее — АУСБУ ДО), д. 31064.
      7. Там же, д. 520.
      8. Державний архів Дніпропетровської області (далее — ДА ДО), ф. 6478, оп. 2, д. 2389, л. 244.
      9. АУСБУ ДО, д. 31064, л. 136.

      Обратная связь между чистками аппарата НКВД и реабилитацией также не прослеживается. В 1939—1941 гг. в наркомате пересматривались дела, которые вели следователи, уволенные из органов за «извращения в следственной работе» или арестованные за нарушения «социалистической законности». Но подобная практика имела ограниченный характер. Так, в Туркменской ССР проверили около 300 дел, по которым вели расследование 46 сотрудников НКВД, затем арестованных (в среднем 6-7 дел каждого из них) [10]. Причём чаще всего пересматривались дела репрессированных, следствие по которым ещё не было закончено, или тех, кого не успели «этапировать» и кто находился во внутренней тюрьме. Дела, по которым постановления «троек» были выполнены, фактически не пересматривались. Отправной точкой для пересмотра таких приговоров являлись направленные репрессированными и их родственниками жалобы на неправомерные аресты и осуждение.

      Жалобы начали поступать в структурные подразделения прокуратуры СССР в начале 1938 г., но их дальнейший «ход» в условиях Большого террора, по сути, был невозможен. С апреля 1938 г. большую часть таких обращений оставляли без рассмотрения [11], и подобную практику прекратили только в декабре [12]. В 1939 г. в прокуратуру РСФСР поступили 3095013 жалоб. Среди многочисленных рубрик, характеризовавших предмет обращения граждан, не было раздела о контрреволюционных преступлениях. Поэтому можно предположить, что обращения от репрессированных и их родственников (не менее 1 млн) попали именно в раздел «прочие жалобы», где числилось 1160485 претензий [13].
      Такими же обращениями были «завалены» прокуратуры и других союзных республик. Например, с 1 января 1939 по 1 марта 1940 г. в прокуратуру УССР поступили 170855 жалоб от репрессированных и их родственников [14], в прокуратуру БССР — 39 тыс. «по делам НКВД» [15]. Большинство репрессированных свои обращения в республиканскую прокуратуру дублировали жалобами в прокуратуру СССР. Кроме того, соответствующие претензии поступали во все другие партийные и советские институции, поэтому суммарное количество жалоб, поданных репрессированными и их родственниками, могло составлять не менее 3 млн. В СССР всегда серьёзно относились к обращениям и письмам «трудящихся». Своевременное реагирование на них считалось прямым проявлением народного характера советской власти и эффективным способом укрепления лояльности населения. Поэтому в 1939 г. одной из первоочередных /105/

      10. Докладная записка военного прокурора войск НКВД Туркменского погранокруга Кошарского прокурору СССР М.И. Панкратьеву и исполняющему дела главного военного прокурора РККА П.Ф. Гаврилову об итогах следствия по делам «о нарушении социалистической законности» в органах НКВД Туркменской ССР от 23 сентября 1939 г. // История сталинского ГУЛАГа. Конец 1920-х-первая половина 1950-х годов: Сборник документов, в 7 т. т. 1. м, 2004. с 358.
      11. Хлевнюк OB. Указ. соч. с. 384.
      12. Докладная записка прокурора СССР А.Я. Вышинского председателю СНК СССР В.М. Молотову об организации работы по рассмотрению жалоб осуждённых в Прокуратуре РСФСР от 15 января 1939 г. // История сталинского ГУЛАГа... т. I, с. 328.
      13. ГА РФ, ф. А-461, оп. 8, д. 41, л. 1-2.
      14. Витяг iз доповіді прокурора УPCP Л. Яченіна про виконання органами прокуратури Постанови РНК СРСР і ЦК ВКП(б) «Про арешти, прокурорський нагляд і провадженій! слідства» від 17 листопада 1938 р. // Великий терор в Україні. «Куркульська операція» 1937-1938 рр.: у 2 ч. / Упоряд. С. Кокін, М. Юнге. Ч. II. Київ., 2010. С. 412.
      15. Выводы комиссии ЦК КП(б) Белоруссии до приёму и передаче дел прокуратуры БССР // История сталинского ГУЛАГа... с. 368.

      задач руководства страны стал разбор многочисленных жалоб. Основной объём этой работы лёг на прокуратуру и частично на Управление государственной безопасности (УГБ) НКВД.

      Институт жалоб «особого контроля» и личные ходатайства прокурора СССР в реабилитации 1939—1941 гг.

      Для поддержания авторитета партии и повышения лояльности населения в первую очередь необходимо было отреагировать на жалобы, поступавшие секретарям ЦК, наркомам СССР, депутатам Верховного Совета СССР, Советов союзных республик и прочим советским функционерам. В данном случае обращение получало статус «жалобы особого контроля» или «контрольной». Её рассматривали максимально быстро, но во время Большого террора обращения высокопоставленных представителей партийно-государственной номенклатуры в прокуратуру и НКВД игнорировались так же, как жалобы простых граждан. Поэтому 3 января 1939 г. прокурор СССР А.Я. Вышинский издал приказ, в котором подчёркивалось: «Зачастую ответы, сообщаемые после неоднократных напоминаний лаконичны — вроде: "осуждён", "дело в следствии" и т.п. Такой ответ совершенно не может удовлетворить прокурора СССР. Такое положение не может быть дальше терпимо, и виновные в несвоевременных и неудовлетворительных ответах по жалобам, которые взяты на особый контроль, впредь будут привлекаться к строжайшей ответственности. Приказываю: На запросы прокурора СССР по жалобам, имеющим указания, что она контрольная или депутатская, сообщать исчерпывающий ответ в срок, указанный прокурором СССР» [16].

      Однако дезорганизованная в то время прокуратура очень долго не могла наладить нормальную работу даже по рассмотрению жалоб «особого контроля». Такая неудовлетворительная деятельность была отмечена в изданном 15 мая 1939 г. приказе прокурора СССР. Для исправления ситуации в каждом отделе союзной прокуратуры, в том числе по спецделам, а также в соответствующих отделах прокуратур союзных и автономных республик, краевых и областных прокуратур, предписывалось назначать сотрудников, персонально ответственных за работу по «контрольным» жалобам. Докладывать дважды в месяц о её результатах и каждые 10 дней давать сводку о жалобах, решение которых задерживалось, называя причины этого, должны были начальники отделов [17].

      В итоге обязательными для сотрудников прокуратуры становились лишь жалобы «особого контроля» — в случае их игнорирования следовали дисциплинарные взыскания [18]. Например, в отношении B.C. Шепечко «тройка» УНКВД по Днепропетровской обл. вынесла приговор: 10 лет заключения в исправительно-трудовом лагере (ИТЛ). В 1939 г. этот гражданин отправил из лагеря три жалобы в прокуратуру, которые не возымели действия [19]. Тогда Шепечко обратился в Верховный Совет СССР, где его обращение приняли и переслали в прокуратуру СССР. Так его претензия получила статус «контрольной», после чего прокуратура Днепропетровской обл. сразу начала надзорное следствие [20]. В результате /106/

      16. ГА РФ, ф. Р-8131, оп. 16, д. 2, л. 1а.
      17. Там же, л. 221.
      18. Там же, л. 296.
      19. АУСБУДО, д. Пр-18553, л. 34, 38-39.
      20. Там же, д. 36, 40.

      прокуратура вынесла протест, областное УНКВД его удовлетворило, и решение «тройки» было отменено [21].

      Тем не менее статус жалобы «особого контроля» обеспечивал только оперативный ответ из прокуратуры и не обусловливал объективного расследования или реабилитации. Так, в апреле 1940 г. на имя прокурора СССР М.И. Панкратьева «шло письмо из Комиссии партийного контроля (КПК) при ЦК ВКП(б) — по поводу ответа на её запрос, отправленный в Запорожскую областную прокуратуру и касающийся «контрольной» жалобы: «Подобного рода ответы формального порядка, да ещё в копии, адресованной жалобщику, считаем совершенно не допустимым. Просим вас дать в КПК при ЦК ВКП(б) ответ по существу и сообщить, в чём обвиняется Аврааменко Н.И., какими документами это обвинение подтверждается, и почему нет оснований для пересмотра дела» [22].

      В органах НКВД, как и в прокуратуре, существовал институт жалоб «особого контроля», на что указывает действовавшая в тот период практика пересмотра дел. 2 октября 1937 г. П.Б. Авдеева арестовали за шпионаж. В 1939 г. он отправил на имя Берии жалобу с просьбой провести объективное расследование по его делу, но 31 марта 1940 г. Особое совещание НКВД СССР приговорило его к трём годам лагерей. Тогда на то же имя Авдеев выслал ещё две претензии, попросив его реабилитировать, но их проигнорировали. Следующая его жалоба была адресована А. Жданову [23], который решил с ней «разобраться» и направил её в Секретариат НКВД. Только после того, как претензию Авдеева взяли «на контроль» [24], по его делу было начато дополнительное расследование. Однако в итоге осуждение Авдеева признали правомерным, а решение Особого совещания оставили в силе [25]. По тому же сценарию развивалось «дело С.И. Войцеховского»: только после того, как Р.С. Землячка получила его жалобу и посчитала её заслуживающей внимания, начался пересмотр «дела» органами НКВД. Правда, всё закончилось тем, что решение «тройки» оставили в силе [26].

      Пострадавшие от репрессий граждане предпочитали не напрямую подавать жалобы в прокуратуру или НКВД, а заручались «протекцией» кого-нибудь из «сильных мира сего» — всевозможных партийных и советских деятелей. Если те считали, что претензию репрессированного следует рассмотреть более внимательно, направляли её в секретариаты — прокуратуры или НКВД СССР. Обращение высокопоставленного советского чиновника проигнорировать не могли, отправляли жалобу в соответствующее региональное подразделение прокуратуры или НКВД и «рассматривали по существу». Однако реальный шанс для реабилитации появлялся лишь тогда, когда известный функционер вступался за жалобщика, ручаясь в его невиновности. М.И. Чумаков, например, направил претензию на имя С.М. Будённого, с которым был лично знаком. Маршал перенаправил её И.В. Сталину [27], предварительно написав на ней, что уверен в невиновности Чумакова. В результате 27 ноября 1939 г. с него сняли все обвинения, восстановили в воинском звании и вернули на прежнее место службы [28]. Однако на подобную протекцию могли рассчитывать единицы репрессированных. /107/

      21. Там же, л. 61.
      22. ГАРФ, ф. Р-8131, оп. 17, д. 16, л. 16.
      23. ДА ДО, ф. 6478, оп. 2, д. 2524, л. 109-110 об.
      24. Там же, л. 118.
      25. Там же, л. 123.
      26. Там же, д. 2576.
      27. РГАСПИ, ф. 17, оп. 177, д. 376, л. 149.
      28. Черушев Н.С. Указ. соч. С. 21.

      Особое место в реабилитационных мероприятиях занимает институт личного ходатайства прокурора СССР. На его имя (А.Я. Вышинского, М.И. Панкратьева, В.М. Бочкова) поступали сотни тысяч жалоб на решения «троек» и Особого совещания. Большинство их перенаправлялось по месту осуждения жалобщиков, но некоторые претензии прокурор СССР рассматривал лично и обращался с ходатайством о пересмотре дела и отмене приговора в Особое совещание НКВД СССР. Прокурор Союза ССР мог просить о снижении срока наказания до фактически отбытого [29], замене заключения в ИТЛ на высылку [30], об отмене обвинительного приговора и полном оправдании репрессированного [31]. Мне удалось найти четыре таких ходатайства (все они касались жён «изменников Родины»), которые были удовлетворены Особым совещанием НКВД. Но пока сложно определить, имел ли право прокурор СССР лично ходатайствовать только за такую категорию репрессированных или это была установившаяся практика.

      Но в любом случае и «контрольные» жалобы, и те, по которым прокурор СССР лично принимал решение, составляли небольшой процент от общего количества прошений жертв политических репрессий. Большинство из них пыталось добиться справедливости, обращаясь на общих основаниях в прокуратуру и НКВД.

      Деятельность прокуратуры по реабилитации жертв Большого террора

      В середине 1939 г. в спецотделы областных и краевых прокуратур ежедневно поступало 100-130 жалоб от жертв массовых репрессий [32], однако до этого периода структурные подразделения прокуратуры практически не участвовали в их реабилитации.

      Полагаю, причин тому было несколько. Во-первых, страх сотрудников прокуратуры перед всесильным УГБ НКВД СССР. Протест против решения «тройки» мог повлечь за собой обвинения в пособничестве «врагам народа», как это было с прокурором БССР С.Я. Новиком. Его обвинили в неправильной практике «принесения неосновательных протестов на решения внесудебных органов на предмет прекращения дел, в то время как по делам было установлено наличие вражеской деятельности» [33]. Поэтому некоторые прокуроры пытались саботировать работу по рассмотрению «спецжалоб» или уйти из отдела по спецделам. Во-вторых, в тот период не хватало квалифицированных прокуроров, что парализовало работу многих областных спецотделов, куда должны были направляться прокуроры с большим стажем работы и хорошей профессиональной подготовкой. Однако в годы Большого террора кадровый состав прокуратуры сильно пострадал и на работу в спецотдел просто некого было направлять. Так, в прокуратуре Приморского края вплоть до мая 1939 г. не было прокурора по спецделам и никто не рассматривал жалобы жертв массовых репрессий [34].

      В 1939-1941 гг. так и не удалось полностью укомплектовать спецотделы региональных прокуратур. Многие из прокурорских работников (наиболее опытные), попадавших на работу в отдел по спецделам, как правило, переходили на другую должность. Это приводило к огромной текучке кадров. К примеру, в начале /108/

      29. ДА ДО, ф. 6478, оп. 2, д. 472, л. 28.
      30. Там же, д. 912, л. 18.
      31. Там же, д. 172, л. 20; д. 1286, л. 13.
      32. ГА РФ, ф. А-461, оп. 8, д. 26, л. 43, 66.
      33. Выводы комиссии ЦК КП(б) Белоруссии... С. 367.
      34. ГА РФ, ф. А-461, оп. 8, д. 27, л. 48.

      июня 1940 г. прокурор 1-го Уголовно-судебного отдела прокуратуры РСФСР Иванов-Поляков докладывал в Москву о нездоровых настроениях в Хабаровской краевой прокуратуре. За период его пребывания в Хабаровске к нему каждый день обращались прокуроры спецотдела с требованием о переводе и даже угрожали, что в противном случае «они бросят работу и самовольно выедут из Хабаровска» [35]. Помощник же прокурора Приморского края по спецделам, проработав на должности месяц, самовольно уехал в столицу [36]. Что говорить об областных прокуратурах, если в 1939 г. даже в Москве личный состав такого отдела сменился дважды [37].

      В высших эшелонах власти знали о страхах прокуроров по спецделам, особенно относительно пересмотра результатов Большого террора. Слишком ответственного прокурора, который бы активно опротестовывал решения внесудебных органов, могли запросто арестовать. Поэтому в феврале 1939 г. вышел приказ прокурора СССР, по которому только с санкции последнего были возможны аресты прокуроров отделов по спецделам [38]. Однако этот приказ не повлиял на работу структурных подразделений прокуратуры, и рассмотрение жалоб на противоправную деятельность сотрудников НКВД не сдвинулось с мёртвой точки. Чтобы работать по поводу подобных претензий и конфликтовать с органами НКВД, прокурор отдела по спецделам должен был обладать особыми иммунитетом в советской правовой системе. В итоге таких прокуроров — от областного до общесоюзного уровня — стали утверждать непосредственно в ЦК ВКП(б) [39].

      В августе 1939 г. прокурор СССР Панкратьев издал сразу пять приказов, регламентировавших деятельность прокуроров по спецделам по рассмотрению обращений репрессированных. Так, в отделах жалоб были ликвидированы соответствующие особые группы. Их личный состав перевели непосредственно в отделы по спецделам. Жалобы должны были фиксироваться в Центральной регистратуре прокуратуры СССР и оттуда поступать в соответствующие отделы союзной прокуратуры, Военной прокуратуры, а также Транспортной, после чего закрепляться за конкретными прокурорами [40].

      Секретарей отделов по спецделам обязали ежедневно докладывать непосредственным начальникам о количестве поступивших жалоб и об их «дальнейшем ходе». От этих начальников прокурор СССР требовал ежедекадные доклады о состоянии их работы [41]. Если человек обращался в прокуратуру лично, то дежурный прокурор обязан был выдать посетителю контрольный талон, где указывались фамилия начальника отдела, к которому относилась жалоба, сроки её рассмотрения и отправления ответа [42]. Такую же процедуру ввели во всех республиканских прокуратурах [43].

      В результате после регистрации в прокуратуре обращения и начала его рассмотрения проходило два—три дн