Saygo

Судебная реформа 1864 года в России

2 сообщения в этой теме

М. Г. КОРОТКИХ. СУДЕБНАЯ РЕФОРМА 1864 Г. В РОССИИ

Среди буржуазных реформ 60 - 70-х годов XIX в., объективно открывших России путь капиталистического развития, одно из центральных мест занимает судебная. В дореволюционной историографии имеются крупные работы1, трактующие ее главным образом с либеральных позиций; в них идеализируется политический курс Александра II, якобы решившего своей инициативой судьбу реформы. Авторы этих работ изучали проекты судебных преобразований, этапы подготовки реформы, ее основные принципы и судебные уставы. Рассматривая законодательство в "саморазвитии", они не ставили цели показать судебную реформу в связи с социально-экономическими переменами.

В советской историографии судебная реформа представлена работами Б. В. Виленского2, которые не исчерпывают столь сложную и многогранную тему. В них дана история изучения вопроса, изложено судоустройство и судопроизводство дореформенной России, проекты судебных преобразований первой половины XIX в., кризис крепостного строя и революционная борьба как предпосылка судебной реформы, очерчена ее подготовка во II отделении и Государственной канцелярии в 1857 - 1861 гг., охарактеризованы основные институты судебных уставов 1864 года. Подробно освещены автором взгляды революционеров-демократов на подготовку судебной реформы. Однако он опустил (так же, как и его предшественники) важный период подготовки и принятия "Основных положений преобразования судебной части в России". Обойден им также вопрос о борьбе групп и направлений за содержание и облик судебной реформы; остался невыясненным механизм взаимосвязи и взаимовлияния крестьянской и судебной реформ. Без решения этих ключевых проблем нельзя объяснить феномен рождения судебной реформы в необычных для самодержавной России демократических формах, природу судебно-процессуальных институтов, место реформы суда среди буржуазных преобразований и ее влияние на общественно-политическую историю страны. В последнее время исследование истории судебной реформы активизировалось и на Западе. В появившихся там работах развиваются концепции, выдвинутые еще русскими дореволюционными авторами3. В данной статье внимание сосредоточено на подготовке и принятии "Основных положений" судебной реформы, сопровождавшихся острой борьбой в правительственных кругах.

Российское судопроизводство пронизывали т. н. инквизиционные принципы: тайное, письменное судопроизводство, формальная оценка доказательств, неравенство сторон, происходящее от сословности, зависимость суда от администрации. Характеру судопроизводства соответствовала судебная система с множеством инстанций, вопиющим произволом. Законность не существовала даже для представителей господствующего класса4. О неудовлетворительном состоянии юстиции много говорилось и при Николае I. Правительство стремилось улучшить правосудие, принимая решения о сокращении переписки в судах, повышении жалованья чиновникам и т. п., что, однако, не привело к ощутимым результатам. Требовалась коренная реформа, но провести ее до отмены крепостного права, являвшегося фундаментом абсолютистской государственности России, оказалось невозможно. Законодательная деятельность в этой области, проводившаяся во II отделении с 40-х годов XIX в., так и не завершилась принятием конкретных актов.

Без изменения основ судоустройства и судопроизводства не могла состояться на деле отмена крепостного права. В то же время крепостничество являлось непреодолимой преградой для развития судебно-процессуального законодательства. Во взглядах на судебную реформу обозначились три направления. Первое олицетворял министр юстиции граф В. Н. Панин. Реакционер-крепостник, он считал невозможными какие-либо изменения5. Наиболее влиятельным представителем другого был глава II отделения граф Д. Н. Блудов. Он хотел улучшить судопроизводство и судоустройство без существенных изменений, исправляя его одиозные недостатки путем синтеза "исторических начал"6 российского законодательства и элементов западноевропейского. Взгляды Блудова отражали настроения большинства русского общества первой половины XIX в., считавшего неприемлемыми для российского законодательства, развивающегося самобытно, "теоретические начала", положенные в основу права стран Запада. В 1850 г. сенатор К. Н. Лебедев писал, что в свое время побороли М. М. Сперанского, "который был истый родоначальник теоретического и отвлеченного взгляда на законодательную работу. В Москве это направление встречает постоянное и открытое порицание, нередко поспешное и неосновательное. Оно выражается всеми высшими и низшими, начальством и подчиненными, в кабинетах, клубах и особенно в гостиных"7. Выразителем третьего направления стал директор Комиссариатского департамента Морского министерства князь Д. А. Оболенский. Он считал необходимым полностью отказаться от наследия прошлого в отечественном законодательстве, взяв за эталон институты, широко применяемые в странах Запада (ввести гласность, устное ведение дел, состязательность, адвокатуру, упразднить формальную теорию доказательств и т. д.).

Реакционная позиция Панина не нашла поддержки. Борьба развернулась между направлениями, представляемыми Блудовым и Оболенским. Первым документом, полно отразившим доктрину главы II отделения, был проект устава гражданского судопроизводства, по поводу которого разгорелась дискуссия в правительственных сферах и общественных кругах. Поскольку гражданско-процессуальное законодательство неразрывно связано с уголовным судоустройством и судопроизводством, то, естественно, изменяя одно, нельзя было оставить в неприкосновенности другое, так что обсуждение проекта гражданского судопроизводства положило начало обсуждению принципов реформы суда в России.

В объяснительной записке к этому проекту от 8 июня 1857 г. Блудов писал: "Предполагаемые перемены должны быть заключены в указанных заранее пределах, которые переступить было бы, может быть, преждевременно". Поэтому реформа требует "крайней осторожности"8. Предлагая отстранить полицию от участия в гражданском судопроизводстве, сократить переписку, число судебных инстанций для рассмотрения дел и т. п., он не решался, однако, ввести в законодательство известные теории и практике западноевропейских стран принципы устного судопроизводства, гласности, равенства сторон, учредить независимую адвокатуру. По сути, его нововведения являлись лишь первыми шагами9 в направлении названных принципов.

Александру II Блудов представил дополнительные объяснения. В записке, поданной царю 7 (возвращена 8-го) ноября 1857 г., приводились дополнительные аргументы против институтов гласности, присяжных, адвокатуры, в пользу введения которых раздавались голоса и в высших сферах10. По мнению Блудова, эти институты являлись нежизнеспособными в условиях России11. Здесь он солидаризировался с реакционерами, видевшими в "адвокатстве, присяжных, открытом уголовном судопроизводстве" предвестие революции12. Соглашаясь с Блудовым, Александр II написал на записке: "Совершенно разделяю ваше мнение, что мы еще недостаточно жили для введения у нас гласности и адвокатуры; вот почему не желаю, чтобы вопрос был возбужден в Государственном совете"13.

На проект устава гражданского судопроизводства по поручению великого князя Константина Николаевича было дано заключение Д. А. Оболенским лично для главы Морского министерства14. Интерес великого князя к законопроекту Блудова не был отвлеченным. В то время делались попытки модернизировать флот, перестроить деятельность Морского министерства по западноевропейским образцам. Соответственно требовалось изменить и морское правосудие, пронизанное, как и общегражданское, инквизиционными принципами. Для этого в июне 1857 г. был учрежден особый комитет для преобразования судоустройства и судопроизводства, который встретил "затруднения в определении оснований, долженствующих служить руководством при составлении проекта нового судебного устава"15 на флоте. Склоняясь к полной замене обветшалой системы правосудия известными западноевропейскому законодательству основами судоустройства и судопроизводства, либерально настроенные бюрократы Морского министерства учитывали, что морское судебное законодательство не может быть эффективным в случае принципиального его отличия и обособленности от общегражданского.

В записке Оболенского "Замечания на проект нового порядка судопроизводства в России" (январь 1858 г.) выражалось мнение либеральной бюрократии, понимавшей необходимость реформы суда в связи с предстоящей отменой крепостного права и реформами государственного аппарата, объективно ставившими Россию на путь капиталистического развития. Подчеркнув значение судебной реформы, без которой невозможна отмена крепостного права, Оболенский критиковал несостоятельность проекта. Он полагал, что для создания "непреложных начал" законодательства о правосудии можно идти двумя путями: либо взять целиком начала процесса французского, или прусского, или английского, или других держав, либо теоретически дойти до создания новых, неведомых еще начал и, основываясь на них, учредить новый, самобытный и оригинальный порядок судопроизводства. Блудов же, по оценке Оболенского, избрал третий путь: "Составив свод неудобств и злоупотреблений, замеченных в существующем порядке судопроизводства", он старался "изыскать средство отвратить злоупотребления, не касаясь самого источника злоупотреблений"16.

Записка Оболенского получила сильнейший общественный резонанс. Ее "читали нарасхват, копии посылались по всей России"17. 27 января 1858 г. вел. кн. Константин Николаевич направил записку Оболенского Блудову с просьбой ответить на критику18. Глава II отделения "в защиту своего проекта написал оправдание сам и заставил написать подробный ответ помощника статс-секретаря Государственного совета С. И. Зарудного"19, принимавшего активное участие в подготовке проекта гражданского судопроизводства. Его записка "Несколько мыслей по поводу возражений неизвестного автора на новый устав гражданского судопроизводства" от 5 февраля 1858 г. представляет интерес для выяснения позиции части бюрократии, взгляды которой эволюционировали в связи с подготовкой отмены крепостного права, реформ государственного механизма. В ней утверждалось, что при судебной реформе нельзя отказаться от "исторических оснований нашего судопроизводства и судоустройства, в коих кроется зародыш существующего и ныне порядка... Взять целиком начала какого бы то ни было иностранного законодательства, значит отречься от народной самобытности, от нравов, степени образованности, ежедневных условий жизни и подчинить себя другому народу в деле суда... Создать путем теории новые, неведомые начала, значит отрицать безусловно историческое развитие народа и опыта столетий, заменив мечтаниями философа, отрицающего самобытное развитие нашего законодательства"20.

Основываясь на "народной самобытности", Зарудный отрицал возможность введения в России институтов публичности, адвокатуры. Оболенский опроверг мнение Зарудного, настаивая на своей позиции21, "Князь Оболенский написал замечания на замечания, - свидетельствовал Лебедев весной 1858 г., - и теперь эта полемика обещает расплодиться и ищет места в печати22.

Записка Оболенского породила широкую дискуссию о принципах судебной реформы. "По общему отзыву, - констатировал ее автор, - записка моя осталась не без пользы. Проект Блудова, ежели не отвергнут, то почти отложен в сторону, и многие существенные вопросы по этой части подняты... Лучшим доказательством того, что записка моя затронула многих за живое, служит то, что по возвращении моем в Россию я еще раз сам видал, что многие начали серьезно заниматься этими вопросами"23. В связи с подготовкой реформ в стране оживилась пресса. На ее страницах стали обсуждаться перспективы судебных преобразований, отражалась борьба направлений, начавшаяся в правительственных сферах.

Рассмотрение проекта устава гражданского судопроизводства в Государственном совете продолжалось почти два года - с ноября 1857 до 23 сентября 1859 года. О его результатах председатель Государственного совета князь А. Ф. Орлов доложил Александру II 17 октября 1859 года. По его словам, Блудов к проекту гражданского судопроизводства добавил Положение о производстве дел гражданских порядком сокращенным, постановления о присяжных стряпчих24, правила о порядке исполнения судебных решений по гражданским делам. Предлагалось приступить "немедленно, и не ожидая окончательного утверждения устава судопроизводства, к предначертанию проекта судоустройства", поскольку "новый устав судопроизводства не может быть приведен в действие без; изменений в устройстве самих судов". Его подготовкой должно ведать. II отделение. Здесь же впервые говорилось о нетрадиционном для России методе подготовки законопроекта о судоустройстве, состоящем в предварительном определении "начал", пригодных для того, чтобы служить стержнем будущего закона. Проект судоустройства следовало представить на обсуждение соединенных департаментов Государственного совета, затем к 1 января 1860 г. собрать замечания членов Государственного совета25, из этих замечаний составить свод, который внести на окончательное обсуждение Общего собрания Государственного совета.

Проект судоустройства предполагалось разрабатывать, "применяясь к основаниям, принятым соединенными департаментами"26. Таковыми "основаниями", как следует из "Записок", специально составленных для вел. кн. Константина Николаевича по поводу этого проекта, являлись: введение состязательного процесса вместо следственного; отделение судебной части от исполнительной; введение гласности и уничтожение канцелярской тайны; установление двух судебных инстанций и кассационного суда; сокращенное словесное судопроизводство для дел простых и маловажных; учреждение при судах постоянных присяжных поверенных. Эти начала принимались постепенно в процессе двухгодичного рассмотрения проекта. Это свидетельствовало о том, что в соединенных департаментах было устранено "всякое сомнение относительно необходимости и возможности коренных изменений в существующем порядке нашего гражданского судопроизводства", хотя "еще не так давно весьма многие сомневались в возможности и пользе применения" начал, свойственных западноевропейскому законодательству27.

Понимание необходимости таких изменений обусловливалось не столько теоретическим осмыслением, сколько практической потребностью. Подготовка крестьянской реформы вызвала незамедлительную реорганизацию полиции. "Из всех предстоящих преобразований в государственном устройстве, - писал Д. А. Милютин, - ближайшую связь с отменой крепостного права имело устройство местного управления вообще, в особенности же полиции"28. Это объяснялось тем, что функции по поддержанию порядка среди бывших крепостных должны были перейти от помещика к полиции. Прерогативой дореформенной полиции являлось и ведение следствия, вынесение решений по маловажным делам. Старый полицейский аппарат оказался не в состоянии разрешать все эти задачи в новых условиях.

О реформе полиции говорилось в "высочайшем повелении" от 25 марта 1859 г., которым, согласно теории и практике буржуазного государственного строительства, "власть судебную" отделяли от "власти исполнительной". Последнюю решили "ограничить исключительно полицейскими обязанностями"29. Для расследования преступлений учреждались судебные следователи, находящиеся в ведомстве Министерства юстиции. Разрешение маловажных дел передавалось учрежденным по примеру западноевропейской юстиции мировым судам, рассматривавшим дела для оперативности сокращенным порядком и публично. Без мировых судов не могло быть и "правильного разделения власти судебной и правительственной"30. Они мыслились "краеугольным камнем" жизнеспособной судебной организации, ее первой инстанцией.

Изменив низшее звено судебной системы, следовало реформировать и остальные. После решения отделить "власть судебную" от исполнительной, говорилось в замечаниях на законопроект "О порядке производства гражданских дел в мировом суде", "обнаружилось, что ни одна почти из частей старого, ныне существующего порядка не может уцелеть, что весьма немногое из существующего годится на материал для будущей перестройки, что отделение следственной части от полиции ведет необходимо за собою пересмотр и всего судоустройства и всей системы доказательств и всех сфер судоустройства, что преобразование следует начать с корней и заложить прежде всего широкий и крепкий фундамент для будущего нового и гражданского и уголовного процесса. Таковым фундаментом являлись мировые суды"31.

Ответом на эту практическую потребность стали подготовленные Блудовым законопроекты о присяжных стряпчих, судоустройстве, о порядке рассмотрения дел по преступлениям и проступкам. В них очевиден сдвиг в позиции главы II отделения, вынужденного признать необходимость гласности, устного судопроизводства, состязательности сторон. Однако Блудов уступал до определенных пределов, не меняя своей принципиальной позиции. Создаваемые под его началом законопроекты не соответствовали принципам буржуазного правосудия. В них налицо привилегии дворянства, зависимость суда от администрации, адвокатуры - от органов суда и т. п. О нежелании изменить платформу глава II отделения заявил еще раз, подводя итог своей деятельности по подготовке судебной реформы. В докладе от 12 декабря 1861 г. Александру II он писал, что при законодательных работах считал основной задачей ввести "в отдельных постановлениях" "такие улучшения, посредством коих можно было бы достигнуть если не всех, то по крайней мере главнейших из тех выгод, которые доставляет обвинительный порядок судопроизводства, и таким образом поставить наше отечество, так сказать, в переходное к сему положение"32.

Но "переходное положение" в судебных преобразованиях не соответствовало замыслам правительства, связанным с политикой реформ, и прежде всего крестьянской. После 19 февраля 1861 г. приходилось ускорять ход разработки законов о суде. Между тем непрекращающаяся борьба направлений, отсутствие единой концепции судебной реформы неизбежно вели к несогласованности одних принимаемых законопроектов с другими. Не могло не сказаться отрицательно и то, что утвержденная в октябре 1859 г. программа подготовки судебной реформы, содержавшаяся в докладе Орлова, была неполной. В ней ничего не говорилось об изменении уголовно-процессуального права, неразрывно связанного с судоустройством и гражданским судопроизводством.

О кризисе в подготовке судебной реформы свидетельствовал доклад, представленный Блудовым Александру II 19 октября 1861 года. Как писал граф, в июне 1861 г. соединенные департаменты, рассмотрев проект о судоустройстве, признали необходимым "не приступая к подробным рассуждениям о каждом из предложений" проекта, сформулировать свое "предварительное общее заключение об основных началах всей системы судоустройства", что влекло за собой изменение программы дальнейших работ по подготовке судебной реформы33. Соединенным департаментам теперь предстояло внести в общее собрание Государственного совета записку обо всем, что могло быть сочтено за "главные основные начала", включая судоустройство, судопроизводство гражданское, судопроизводство уголовное и, наконец, "нужные временные меры для перехода от порядка ныне существующего к предполагаемому новому". Составление записки возлагалось на комиссию из чиновников Государственной канцелярии и Министерства юстиции. Разработанные "Основные положения" следовало по обсуждении в Государственном совете представить на утверждение царя и преподать для руководства составителям уставов судоустройства и судопроизводства. 23 октября Александр II одобрил доклад34.

Переход дела судебной реформы из II отделения в Государственную канцелярию явился переломным моментом в ее подготовке и свидетельствовал о том, что курс Блудова терял влияние. В состав комиссии вошли крупнейшие юристы С. И. Зарудный, Н. А. Буцковский, Н. И. Стояновский, Д. А. Ровипский, К. П. Победоносцев, П. М. Даневский, С. П. Шубин, А. П. Виленбахов. Они были единомышленники. Возглавил комиссию В. П. Бутков - опытный канцелярист, но без устойчивых "принципов. По свидетельству А. В. Головина, он всегда действовал "согласно желанию самого сильного,.. т. е. чье мнение разделяет государь, дабы действовать в пользу оного"35. Комиссия пыталась найти основные начала судоустройства и судопроизводства гражданского и уголовного в проектах, составленных II отделением и уже рассмотренных или еще не рассмотренных соединенными департаментами. Эта попытка не увенчалась (да и не могла увенчаться) успехом, поскольку блудовские проекты создавались, как докладывал вел. кн. Константин Николаевич Александру II, "в разное время без общего плана и без общей системы"36. Попытка найти Основные начала в предшествующих законопроектах объяснялась тактическими соображениями, прежде всего желанием комиссии наглядно продемонстрировать несостоятельность работ II отделения.

К январю 1862 г. была составлена "Историческая записка", обобщавшая блудовские законопроекты судебной реформы37. В то же время в комиссию поступали замечания от юристов-практиков на проекты судоустройства и судопроизводства, разработанные II отделением. Они содержали критику законопроектов, мнения о необходимости ввести в России судебные институты по образу и подобию стран Запада. Замечания отражали общественные настроения, преобладание течения, ставившего целью радикальную реформу правосудия с отказом от всех "исторических начал". Председатель департамента законов князь П. П. Гагарин, назначенный на эту должность в канун 1862 г., на аудиенции 6 января 1862 г. получил согласие Александра II на то, чтобы при разработке законодательства о судебной реформе Государственная канцелярия и прикомандированные к ней юристы со вниманием отнеслись к тем главным началам, "несомненное достоинство которых признано в настоящее время наукою и опытом европейских государств" и "по коим должна быть преобразована судебная часть в империи"38.

Комиссия, созданная для подготовки "Основных начал" судебной реформы, приступила, согласно докладу великого князя от 9 апреля 1862,г., "к сему новому и обширному труду" в начале февраля 1862 г. и к 20 марта 1862 г.39 представила "Соображения Государственной канцелярии об основных началах гражданского судопроизводства по проекту II отделения с. е. и. в. канцелярии, подготовленному и рассмотренному соединенными департаментами законов и гражданских дел Государственного совета, и по замечаниям, составленным на этот проект"40. Аналогичные "Соображения" были составлены по уголовному судопроизводству и судоустройству. "В каждой записке излагается сначала вкратце существо проектов, поступивших на рассмотрение Государственного совета, и всех замечаний на проекты, потом соображения, возникающие из сих замечаний, и, наконец, в виде особых параграфов или статей - основные или главные положения будущего преобразования"41. Так характеризовалась композиция проектов в докладе вел. кн. Константина Николаевича от 9 апреля. Предшествующие работы Блудова 1857 - 1861 гг. по подготовке законопроектов судебной реформы получили ход в той части, которая соответствовала представлениям комиссии о необходимом для России правосудии.

Члены комиссии впервые смотрели на законодательство о правосудии как на стройную систему с внутренними закономерностями и взаимообусловленными нормами, институтами, построенную так, что если убрать или существенно изменить один из элементов, то и вся она теряет устойчивость. Это убеждение они вынесли из теории и практики западноевропейской юстиции42. В разработанных комиссией "Основных положениях преобразования судебной части в России" предлагалось отделение судебной власти от исполнительной и законодательной, гласность судопроизводства, несменяемость судей, рассмотрение маловажных дел мировыми судьями, прокурорский надзор с властью обвинительной, учреждение адвокатуры (присяжных поверенных) и их советов, введение института присяжных заседателей, отмена теории формальных доказательств, учреждение кассационного суда, нотариата43.

Опасаясь оппозиции в Государственном совете со стороны приверженцев "исторических начал", комиссия стремилась доказать, что единственно возможный вариант судебной реформы для России сформулирован в "Основных положениях" и ему нет альтернативы. Для этого приводились разнообразные ссылки на новейшую теорию, на авторитеты ученых И. Бентама, К. Миттермайера и других, западноевропейское законодательство, историю России. Первостепенное внимание уделялось историческому методу в доказательстве спорных предложений. Так, для обоснования необходимости суда присяжных, независимой адвокатуры выискивались прототипы в прошлом страны, хотя преемственность порой выглядела натяжкой. Например, в безгласных сословных депутатских дореформенных судах видели зародыш института присяжных заседателей.

Соображения комиссии Буткова, представленные Александру II в апреле 1862 г., были по его повелению переданы на рассмотрение соединенных департаментов законов и гражданских дел Государственного совета, после чего напечатаны и 19 апреля разосланы членам Государственного совета44. Проектируемые институты встретили противодействие. Для; того, чтобы сгладить (если не устранить) противоречия в оценке "Основных начал" при обсуждении их в Государственном совете, вел. кн. Константин Николаевич решил провести "генеральную репетицию" - неофициальное обсуждение проекта, чтобы разобрать вопросы о возможности введения суда присяжных, о предпочтительности системы постоянных или съездных судов45, о порядке введения новых уставов и т. д. За два дня до этого, 20 апреля, Д. А. Оболенский известил Д. А. Ровинского: "Великий князь желает, чтобы мы собрались у него для диспута по разным спорным вопросам по проектам судопроизводства и судоустройства... Мне нужно доложить великому князю, что мы готовы явиться по его требованию, а для этого мне нужно знать, будешь ли ты"46. Этот факт свидетельствует об острых разногласиях в понимании сущности судебной реформы накануне утверждения "Основных начал".

Поддерживая подготовленный комиссией проект, вел. кн. Константин Николаевич как председатель Государственного совета встретился с Гагариным, назначенным председательствующим при обсуждении "Основ" в соединенных департаментах. От него, считал великий князь, зависел; "весь успех рассмотрения этого важного дела". Поэтому он склонял Гагарина, как следует из доклада от 9 апреля 1862 г., "употреблять все зависящие от него старания к скорому окончанию дела в соединенных департаментах"47, т. е. принять основные положения проекта без существенных изменений48. Желая скорейшего утверждения "Основных начал", великий князь добился от Александра II письменного распоряжения, чтобы заседания соединенных департаментов "проходили два раза в неделю с четким обозначением повестки дня работы заседаний"49. Это должно было предотвратить волокиту в рассмотрении законопроекта (проекты II отделения обсуждались четыре года, в 1857 - 1861 гг.).

"Основные положения", подготовленные комиссией, рассматривались в соединенных департаментах Государственного совета, а затем в его расширенном заседании 28 апреля - 30 июля и 2 - 4 сентября 1862 года. На первом же заседании обнаружились разногласия50. М. А. Корф попытался сорвать обсуждение проектов. Для этого он инспирировал написание чиновником II отделения К. Бунге записки51 с критикой работы Государственной канцелярии52. 26 апреля Корф получил разрешение Александра II рассмотреть этот документ на заседаниях. В тот день Победоносцев записал: "Вечером собрание у Дмитрия Оболенского... Зарудный приносит записку Бунге с возражениями против начал Граж[данского] суд[опроизводства]. - Ее выпустил бар[он] Корф, который явно хочет опорочить наше дело и перевести его в свои руки"53. Честолюбивыми соображениями, желанием сосредоточить подготовку судебной реформы во II отделении, во главе которого он стал вместо Блудова в начале 1862 г., объясняется выпад Корфа. О принципиальных возражениях речи не было. Корф заявил Гагарину, что проекты Государственной канцелярии он "готов подписать двумя руками"54.

Идейным противником преобразований выступил В. Н. Панин. Он добивался сохранения привилегий дворянства в правосудии, отрицая равенство перед судом, гласность, выступал за преобладание административной власти, сохранение дореформенных институтов. "Панин, работая с нами, с первого шага хотел парализовать все, что было сделано", - писал Гагарин55. Противодействуя, Панин открыто не отрицал "Основных положений", а стремился видоизменить их. Он не мог не понимать, что непоследовательность и половинчатость взаимосвязанных и взаимообусловленных между собой институтов создаст губительный "перекос" в новом здании правосудия.

При обсуждений принципов судебной реформы в Государственном совете ни один из проектируемых институтов не был поставлен под сомнение, а дебаты велись о том, как и в какой форме воплотить их законодательство. Это объяснялось предварительным одобрением проекта "Основных положений" вел. кн. Константином Николаевичем56, за которым стоял Александр II57. Многие, являясь противниками проекта, не решались высказаться официально. Так, в связи с принятием института присяжных заседателей, традиционно считавшегося среди реакционеров учреждением политическим, Победоносцев писал: "Никто не возражал о присяжных, хотя многие и, знаю, против: еще третьего дня граф Строганов с негодованием говорил о невозможности присяжных в России. Что же - неужели все они грешат"58.

На предрешенность институтов судебной реформы при обсуждении ее принципов намекали и члены Государственного совета59. О том, что сами они были в конечном счете царедворцами, неспособными противоречить60 монарху и его влиятельнейшему брату, свидетельствует и такой факт. Барон М. А. Корф, Ф. П. Литке, Н. И. Бахтин выступили в заседании за введение суда присяжных при рассмотрении дел о государственных преступлениях. Но, узнав мнение Александра II, немедленно отказались61. Характерна фраза, сказанная при этом Бахтиным: "Кажется, мы страдали тем, что наговорили своих мнений. Поэтому три проекта уже брошены (имеется в виду отсрочка законодательных работ соединенных департаментов до октября 1861 г. - М. К .)... И этот бросят"62.

Остро дебатировалась возможность опубликования "Основных положений" в печати с перспективой их широкого обсуждения. Сама постановка вопроса о гласности законодательной подготовки судебной реформы являлась новшеством и противоречила сложившейся в России бюрократической практике. Против опубликования "Основных положений" возражал Корф. "Его тайная цель... была спровоцировать пересмотр работы с литературной точки зрения"63. Но негласная подготовка судебной реформы противоречила взглядам либеральной фракции заседания, рассматривавшей обнародование "Основных положений" как важнейшее средство гарантировать их стабильность и неизменность. По поводу предложения не публиковать принятый документ Гагарин писал: "Поскольку основы по крайней мере четыре раза переделывались, для меня представляется невозможным принять это предложение, равносильное предложению взять эту работу и бросить в огонь"64. Принятое благодаря настойчивости Гагарина решение обнародовать "Основные положения" означало, что, во-первых, правительство обязуется подготовить судебную реформу на определенных принципах; во-вторых, судебные преобразования осуществятся гласно.

Однако борьба из-за характера судебной реформы не была на этом закончена. При рассмотрении Александром II материалов заседаний Государственного совета Панин убедил его оставить в неприкосновенности Сенат, вопреки решению Государственного совета реорганизовать этот орган, изъяв из его компетенции рассмотрение дел по существу и наделив его функциями кассационной инстанции. Министр юстиции добивался неприкосновенности старого Сената с тайной процедурой обсуждения дел, т. е. сохранения важного органа судебного управления России, полномочного воспрепятствовать реформе. В старом Сенате Панин являлся властелином65.

Оставленный в неприкосновенности Сенат сводил на нет усилия по созданию жизнеспособной судебной организации. "Император поддержал Сенат, - писал Гагарин, - и это делает остальное невозможным... Вся работа, переделанная в несколько месяцев, впитавшая все новые улучшения европейских кодексов, будет потеряна, если монарх не изменит своего мнения"66. Напряженность момента подтвердил Победоносцев. 12 сентября он свидетельствовал: "Сегодня у Зарудного собираются все - судить, нельзя ли еще поправить решение о Сенате, подкрепив мнение кн. Гагарина. А Бутков заявил, что вследствие этих резолюций надо подвергнуть все дело новому обсуждению Соед[иненных] деп[артаментов]". Спустя три дня, 15 сентября, комиссия собралась в Государственном совете. "Толковали часа два о том, как быть с решением государевым о Сенате", - писал Победоносцев. Гагарину удалось "остановить решение", ходатайствуя об аудиенции у Александра II, на которой он обязался дать объяснения67. 19 сентября Гагарин представил царю специально написанную Победоносцевым записку68 с обоснованием необходимости изменить структуру и функции Сената.

20 сентября 1862 г. "Основные положения преобразования судебной части в России", ставшие программой судебной реформы, были утверждены Александром II и опубликованы. Ими вводился состязательный процесс с устным судопроизводством, гласностью, непосредственностью, равенством сторон в суде, вынесением решений (приговоров) на основе внутреннего убеждения судей, с привлечением присяжных заседателей. Соответственно изменялось судоустройство. Мировой суд, рассматривавший маловажные споры и правонарушения, был призван умиротворять конфликтующие стороны. Мировые судьи избирались. В окружные суды, судебные палаты, кассационный Сенат назначались несменяемые судьи. Всякое дело рассматривалось не более, чем в двух инстанциях. Вводились институты присяжных поверенных, организованных в независимые корпорации, прокуроров, надзиравших за законностью, судебных следователей. Венчал судебную систему Сенат, получивший право отменять судебные решения и руководить судебной практикой69. Уже по этим институтам можно заключить, что судебная реформа имела в целом последовательно буржуазный характер. В ней реализовались взгляды либерального дворянства, объективно выражавшие чаяния русской буржуазии.

Возникает вопрос, почему самодержавие решило осуществить судебную реформу на принципах буржуазного правосудия, уступив либеральному течению. В дореволюционной русской70 и современной буржуазной историографии все лавры отдавались "могучей кучке юристов" - членов комиссии, ставших "отцами" судебной реформы. Но не следует забывать, что они являлись лишь исполнителями (пусть, талантливо подсказывавшими правительству) политических решений, принимаемых в высших сферах. К тому же взгляды деятелей судебной реформы (да и самого Александра II)71 существенно эволюционировали в процессе подготовки судебных преобразований.

Причины либерального характера судебной реформы кроются в тогдашней обстановке. Акт 19 февраля 1861 г. об отмене крепостного права был направлен на формирование, как писал А. В. Головин, "крестьян собственников, т. е. того сословия, которое правительство желало создать"72. Это можно было сделать, гарантируя неприкосновенность собственности, личности и частнопредпринимательской деятельности. Обеспечить такие условия без аппарата юстиции было нельзя.

Невозможность реализации программы отмены крепостного права без судебной реформы видело и дворянство73. В адресе Владимирского дворянства Александру II говорилось о необходимости законности "для успешного хода" крестьянской реформы, потому что "освобожденные крестьяне, лишенные защиты помещика, при отсутствии правосудия и ответственности должностных лиц, подвергнутся еще большей и невыносимой зависимости от произвола чиновников". Для "мирного74 и благополучного исхода" крестьянской реформы предлагалось незамедлительно реформировать правосудие на основе гласности, равенства всех перед судом, введения присяжных, вынесения судьями приговоров по внутреннему убеждению75.

Остро стоял вопрос о собственности на землю. В ноябре 1858 г. состоялось решение наделить крестьян землей, выкупаемой бывшими крепостными у помещиков. Гарантировать возникающим многочисленным новым собственникам беспрепятственно эксплуатацию и неприкосновенность их земель могла только преобразованная юстиция. Среди дворянства слышался ропот недовольства, что "насильственный выкуп усадеб, нечто вроде бессмысленного порядка, есть действительно акт самовластия, нарушающий право собственности"76. "Начало неполной дворянской собственности" реакционеры выдавали за "социализм"77. Исключить притязания помещиков - бывших владельцев земли, переданной крестьянам за выкуп, а следовательно, и опасность срыва проведения крестьянской реформы - значило обеспечить защиту прав собственности. На новый аппарат юстиции можно было опереться и в случае отказа крестьян исполнять Положение 19 февраля.

При строительстве новой юстиции необходим был образец. Русское дореформенное правосудие, порицаемое всеми, не имело достойных внимания традиций. Экспериментировать же, создавая "свои" модели правосудия, основанные на "исторических началах", значило противоречить потребностям момента. Правительство небезосновательно опасалось за исход крестьянской реформы, встретившей сильную оппозицию большинства дворянства78. Самодержавие спешно нуждалось в хорошо отлаженной юстиции, на которую можно было опереться в реализации Положений 19 февраля 1861 года. Для судебной реформы требовалась модель, доказавшая состоятельность на практике. Таковой оказалась система правосудия, существовавшая в Западной Европе, построенная на принципах буржуазного судоустройства и судопроизводства и всесторонне обоснованная в правовой теории. Отойти от этих единственных известных практике судебного строительства принципов, "работающих" в строгой системе взаимосвязи и взаимообусловленности институтов, без риска ослабить правосудие и законность, а следовательно, поставить под сомнение успех крестьянской реформы, было невозможно.

Оценивая характер судебной реформы, необходимо учесть и влияние готовившихся преобразований армии и военно-морского флота, в модернизации которых самодержавие видело средство укрепить свой авторитет и влияние внутри страны и на международной арене, поколебленные в Крымской войне. Перестройка вооруженных сил по западноевропейским образцам диктовала и соответствующие реформы военной юстиции. Подготовленный проект реформы военно-морского суда79 не мог быть введен обособленно от общегражданского80. Вел. кн. Константин Николаевич впоследствии писал Александру II о значении проекта реформы морского суда: "Труд этот, появившийся двумя годами ранее Основных положений преобразования судебной части вообще в России, был первым официальным проектом, построенным на упомянутых новых началах уголовного процесса. Будучи сообщен представителям высшей администрации, различным юристам и лицам, близко стоящим к делу суда в России, этот проект много содействовал к устранению мысли об ограничении изменений судопроизводства в империи отдельными улучшениями в частях и к принятию решения подвергнуть наше судоустройство и судопроизводство коренному преобразованию"81. Готовящаяся военная реформа должна была также преобразовать военную юстицию. Модернизировать ее предполагалось на тех же принципах, что и морскую. Об этом Д. А. Милютин доложил 15 января 1862 г. царю82.

В реформе суда усматривалось и вспомогательное средство политической консолидации в Польше. 28 ноября (9 декабря) 1862 г. вел. кн. Константин Николаевич писал Александру II, что "скорейшее приведение в исполнение" основных начал судебного переустройства (а также земских учреждений) будет "лучшим способом удовлетворения тех нужд и потребностей развития жизни в провинциях, которое везде так сильно ощущается. Тогда, я убежден, сами собой прекратятся те глупые попытки, как Каменец-Подольская и Минская, - прекратятся потому, что эти реформы коснутся и западных губерний. И эти губернии воспользуются этими благодеяниями не потому, что они составляют Литву и Украину и во время оно были в соединении с Польшею, а, напротив того, потому, что они суть русские губернии, как Тульская, Рязанская и всякая другая, и равно с ними будут пользоваться теми благодеяниями.., как они уже воспользовались равно с ними освобождением крестьян"83.

Характеризуя реформу как последовательно буржуазную, нельзя не отметить правовых атавизмов, носивших феодальные черты. Провозглашенный принцип равенства перед судом имел многочисленные изъятия. Чиновники, совершившие преступления по службе, могли привлекаться к судебной ответственности только с разрешения своего начальства, и это ограничение объяснялось силой административной власти в России, уступать которой приходилось из-за опасения того, что конфронтация с ее стороны способна свести судебную реформу на нет84. В делах по государственным преступлениям суд присяжных являлся судом сословных представителей из дворян. Усеченной оказалась юрисдикция новых судов. В них судили в основном дворян и мещан. Большинство же крестьян были подведомственны своим сословным судам.

Тем не менее, юстиция, возникшая в результате судебной реформы, объективно соответствовала прогрессивному развитию страны. Однако эта реформа все же являлась детищем не имевшего массовой социальной базы российского либерализма, родившимся в результате сочетания особых условий момента. Как только стало очевидно, что крестьянская реформа проводится в жизнь, а военно-морские силы набирают мощь, самодержавие изменило отношение к судебным преобразованиям. Этому способствовала наметившаяся уже после принятия судебных уставов 1864 г. реакция. Она усилила тенденцию административного влияния в общественной и государственной жизни России (не исключая суда), что было свойственно абсолютизму как выражению высшей централизации власти. Это обусловило принятие законодательных актов, деформирующих принципы судебной реформы, ограничение гласности судебной деятельности, устранение независимости суда, смешение законодательной и исполнительной деятельности.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Филиппов М. А. Судебная реформа в России. Тт. 1 - 2. СПб. 1871 - 1875; Джаншиев Г. Основы судебной реформы. М. 1891; его же. Эпоха великих реформ. СПб. 1907; Гессен М. В. Судебная реформа. М. 1907; Судебные уставы 20 ноября 1864 г. за 50 лет. Тт. 1 - 2. Пг. 1914; Судебная реформа. Тт. 1 - 2. М. 1915.
2. Виленский Б. В. Подготовка судебной реформы 20 ноября 1864 года в России. Саратов. 1963; его же. Судебная реформа и контрреформа в России. Саратов. 1969.
3. Wortman R. The Development of Russian Legal Consciousness. Chicago - Lnd. 1976; Kaiser F. B. Das russische Justizreform von 1864. Leiden. 1972.
4. См. напр., адрес дворянства Харьковской, Тульской, Воронежской губерний от 26 сентября 1858 г. на имя Александра II, в котором обращалось внимание на "стесненное... положение дворян, происходящее от медленности и недостаточности судопроизводства". В нем говорилось о многих "бедах", проистекающих от дурного правосудия (ЦГИА СССР, ф. 1405, оп. 517, д. 1903).
5. См. Из воспоминаний С. И. Зарудного. В кн.: Сборник правоведения и общественных знаний. СПб. 1894, с. 5.
6. Охранительная по сути доктрина русских "исторических начал" в области права была сформулирована в начале XIX в. Н. М. Карамзиным, утверждавшим наличие якобы особого исторического пути России, основанного на принципах: самодержавие, базирующееся на крепостничестве, православие, самобытность (народность) (см. Карамзин Н. М. Записка о древней и новой России. - Русский архив, 1879, N 12, стб. 2325 - 2326 и др.). Всякое существенное изменение в правовой системе угрожало этим принципам. Отсюда стремление сторонников "исторических начал" сохранить институты инквизиционного судопроизводства с соответствующим судоустройством "как наше родовое достояние", заложенное "в нашем древнем общинном быте" (В. П. Повальный обыск и очная ставка. - Отечественные записки, 1860, N 4, с. 427).
7. Лебедев К. Н. Записки. - Русский архив, 1888, N 3, с. 484.
8. См. Объяснительная записка к проекту устава гражданского судопроизводства. В кн.: Материалы по судебной реформе в России 1864 г. Т. 2. СПб. 1864, с. 3.
9. По свидетельству военного министра Д. А. Милютина, Блудов сознавал необходимость реформ, даже "сочувствовал" им, но по своей натуре везде видел "опасности" и потому большей частью тормозил движение (ОР ГБЛ, ф. 169, карт. 9, д. 15, л. 41).
10. См. напр., записку князя П. Д. Долгорукова "О внутреннем состоянии России", ноябрь 1857 г. (ЦГАОР СССР, ф. 728, оп. 1, д. 2517, лл. 21 - 24).
11. ОР ГПБ, ф. 208, оп. 1, д. 292, лл. 1 - 2об.
12. На заре крестьянской свободы. Материалы для характеристики общества. - Русская старина, 1894, N 3, с. 489.
13. ОР ГПБ, ф. 208, оп. 1, д. 292, л. 1.
14. Лебедев К. Н. Записки. - Русский архив, 1893, N 14, с. 376. О том, что заключение составлялось "собственно для великого князя", писал сам Оболенский (Оболенский Д. А. Записки. Т. 2. 1856 - 1861. - ОР ГПБ, ф. 1000, оп. 2, д. 972., с. 106).
15. Секретный всеподданнейший отчет в. к. Константина Николаевича по Морскому ведомству за первое 25-летие царствования Александра II. 1855 - 1880. СПб. 1880 (ОР ГБЛ, ф. 200, оп. 1, д. 1, с. 154).
16. ОР ГПБ, ф. 120, оп. 1, д. 120, лл. 2, 5 - 5об.
17. Оболенский Д. А. Записки. Т. 2, с. 187. Лебедев писал, что "записка наделала много шума" (Русский архив, 1895, N 4, с. 376).
18. См. ЦГАОР СССР, ф. 722, оп. 1, д. 460, л. 1.
19. Оболенский Д. А. Записки. Т. 2, с. 106.
20. ЦГИА СССР, ф. 151, оп. 1, д. 362, л. 2.
21. См. ОР ГПБ, ф. 208, оп. 1, д. 294, лл. 1 - 6.
22. Русский архив, 1893, N 4, с. 377.
23. Оболенский Д. А. Записки. Т. 2, с. 107.
24. В процессе обсуждения проекта гражданского судопроизводства становилось очевидным, что преобразование судебного механизма предполагает замену и сопредельных судебно-процессуальных институтов. 12 мая 1858 г. Блудов, отвечая на предложение Н. И. Тургенева ввести адвокатуру в России, категорически отверг эту возможность, и Александр II поддержал Блудова, разделяя его взгляды. Спустя же четыре месяца, 4 сентября, глава II отделения сам подал царю записку "Об установлении присяжных стряпчих". Ссылаясь на существование во всех западных государствах адвокатуры, он писал: "Без образования такого сословия... едва ли есть возможность привести в надлежащее исполнение постановления о судопроизводстве гражданском" (ЦГИА СССР, ф. 1261, оп. 4, д. 15, лл. 96об., 309). Александр II согласился с его аргументами.
25. Привлечение широкого круга бюрократии к делу законодательства являлось первым практическим проявлением гласности судебной реформы. Источником несовершенства законов, писал 3 марта 1856 г. Д. А. Милютин в замечаниях на записку юрисконсульта Морского министерства В. Е. Врангеля "Разные соображения в руководство при вступлении в управление ведомства", являлось то, что их составлял чиновник в канцелярии, взиравший "на весь внешний мир, на всю жизнь целого народа сквозь призму своей бюрократической рутины" (Пушкинский Дом (ПД), ф. 265, оп. 2, д. 3574, лл. 58 - 58об).
26. ЦГИА СССР, ф. 1162, оп. 1, 1857 г., д. 27, лл. 5, 13 - 15. 27 октября 1859 г. Александр II утвердил доклад Орлова.
27. ЦГАОР СССР, ф. 722, оп. 1, д. 460, л. 16.
28. ОР ГБЛ, ф. 169, карт. 9, д. 29, л. 289об.
29. ЦГАОР СССР, ф. 728, оп. 1, ч. 2, д. 2614, л. 200об.
30. Зарудный С. И. Охранительные законы частного гражданского права. В кн.: Материалы по судебной реформе. Т. 15, с. 145.
31. Общие замечания на проект производства дел по маловажным преступлениям и проступкам, принадлежащим ведомству судов мировых. - Там же. Т. 13, с. 62 - 63.
32. ЦГИА СССР, ф. 1275, оп. 1, д. 21, л. 18.
33. ЦГА г. Москвы, ф. 1650, оп. 1, д. 57, лл. 4об. - 5.
34. Там же, лл. 9 - 9об. Весьма симптоматична возросшая активность Государственного секретаря, не принимавшего ранее заметного участия в подготовке судебной реформы, а теперь возглавлявшего работу КОМИССИИ.
35. ОР ГПБ. ф. 208, оп. 1, д. 22, л. 75об.
36. ЦГИА СССР, ф. 1162, оп. 1, д. 15, л. 34 (Доклад председательствующего в Государственном совете, 9 апреля 1862 г.).
37. Историческая записка с изложением прежних соображений и предложений соединенных департаментов законов и гражданских дел Государственного совета и II отделения с. о. и. в. канцелярии. В кн.: Материалы по судебной реформе. Т. 18, ч. 1.
38. ЦГИА СССР, ф. 1162. оп. 1, д. 15, л. 35об.; ОР ГПБ, ф. 170, с. 12 (Дневник князя П. П. Гагарина. 1861 - 1870. Ч. 3, на фр. яз.); Материалы по судебной реформе, Т. 19, с. 10.
39. ЦГИЛ СССР, ф. 11(32, оп. 1, д. 15, л. 37; ф. 1574, оп. 1, л. 8об. (Дневник К. П. Победоносцева).
40. Материалы по судебной реформе. Т. 18, ч. 1, с. 5.
41. ЦГИА СССР, ф. 1162, оп. 1, д. 15, л. 37.
42. См. ОР ГБЛ, ф. 230, карт. 4394, д. 3, л. 2.
43. См. Саранчев Д. А. Судебные уставы (1862 - 1864). Корректура статьи с поправками Зарудного (ПД, ф. 265, оп. 1, д. 23, с. 16).
44. ЦГИА СССР, ф. 1162, оп. 1, д. 7, л. 37об.
45. Существовало мнение, что второй инстанцией для апелляций по маловажным делам, разрешаемым в мировых судах, должны стать не уездные суды (как предполагалось проектом), а периодически собирающиеся на съезды мировые судьи.
46. ЦГА г. Москвы, ф. 1650, оп. 1, д. 104, лл. 7об. - 8; д. 109, лл. 1 - 1об.
47. ЦГИА СССР, ф. 1162, оп. 1, д. 15, л. 42.
48. Современники воспринимали назначение "всемогущего" вел. кн. Константин" Николаевича в марте 1862 г. председателем Государственного совета как "важное событие" (Лебедев К. Н. Записки. - Русский архив, 1911, кн. 1, с. 396). "Он по убеждению, возрасту и духу времени, - писал в это время приближенный ко двору В. А. Муханов, - должен быть либералом (может быть, неумеренно); но, занимаясь важными делами, он необходимо войдет в пределы либерализма, поставляемые благоразумием и опытностью жизни, подчиненной не мечтательности воображения, а практическим требованиям и условиям государственной действительности" (Муханов В. А. Из дневных записок. - Там же, 1877, N 1 - 4, с. 65).
49. Дневник П. П. Гагарина. Ч. 3, л. 38.
50. Членами соединенных департаментов законов и гражданских дел являлись: П. П. Гагарин, Ф. П. Литке, И. М. Толстой, А. В. Кочубей, А. С. Норов, А. Л. Гофман, М. А. Корф, П. А. Муханов. По особому повелению присутствовали В. Н. Панин, Н. И. Бахтин (ЦГИА СССР, ф. 1162, оп. 1, д. 15, лл. 42 - 42об).
51. См. Бунге. Возражения против соображений Государственной канцелярии об основных началах гражданского судопроизводства. В кн.: Материалы по судебной реформе. Т. 17.
52. Одоевский В. Ф. Дневник 1859 - 1867. - Литературное наследство, 1934. N 22/24, с. 148.
53. Дневник К. П. Победоносцева, л. 11.
54. Дневник П. П. Гагарина. Ч. 3, л. 38.
55. Там же.
56. Знавшие великого князя характеризовали его как "всегда императивного при выражении своих мнений" (Семенов-Тян-Шанский П. П. Мемуары. Т. 4. Пг. 1916, с. 292).
57. На отчетном докладе П. П. Гагарина Александру II от 4 сентября 1862 г. об итогах обсуждения "Основных положений" царь написал: "Искренне благодарю вас, что вы повели это важное дело так, как я желал" (ЦГИА СССР, ф. 1162, оп. 1, д. 15, л. 81).
58. Дневник К. П. Победоносцева, л. 22.
59. Дневник Д. А. Ровинского (ЦГА г. Москвы, ф. 1650, оп. 1, д. 54, лл, 25об. - 26).
60. Граф М. Н. Муравьев писал: "Князь Гагарин человек двусмысленный и неверный в своем направлении, изменяющий его соображаясь с более или менее выгодными для него политическими обстоятельствами... Панин также человек колеблющийся в мнениях своих... ищет только быть в милости у государя, не дорожа никакими мнениями своими" (Муравьев М. Н. Записки о мятеже в Северо-Западной России в 1863 - 1865 гг. - Русская старина, 1883, N 1, с. 151).
61. Дневник К. П. Победоносцева, л. 20об.
62. Дневник Д. А. Ровинского, л. 8.
63. Дневник П. П. Гагарина. Ч. 3, с. 66. Как писал Семенов-Тян-Шанский, Корф "считался лучшим редактором русских законов" (Семенов-Тян-Шанский П. П. Мемуары. Т. 4, с. 432). Вероятно, ему хотелось стать причастным к судебной реформе, в которой он не принимал участия.
64. Дневник П. П. Гагарина. Ч. 3, с. 66.
65. Победоносцев К. П. Граф В. Н. Панин - министр юстиции. В кн.: Голоса из России. Кн. 7. М. 1974, с. 110.
66. Дневник П. П. Гагарина. Ч. 3, с. 68 - 69.
67. Дневник К. П. Победоносцева, лл. 22 - 22об.
68. ЦГИА СССР, ф. 1162, оп. 1, д. 15, лл. 85 - 92.
69. Основные положения преобразования судебной части в России. - ЖМЮ, 1862, N 10.
70. См. Джаншиев Г. Эпоха великих реформ, с. 610 - 615 и др.
71. Неубедительно утверждение, что при судебной реформе в высших сферах не представляли себе "подлинного смысла ее принципов" (Шавров А. В. Надзор и дисциплинарная ответственность в судебном ведомстве пореформенной России (1864 - 1917 гг.). - Советское государство и право, 1985, N 12, с. 100).
72. ЦГИА СССР, ф. 851, оп. 1, д. И, л. 58 (Запись 22.XI.1864).
73. См. Отзывы членов губернских комитетов. Т. 1. СПб. 1860, с. 722, 874; т. 2, с. 99, 673 и др.
74. 30 марта 1862 г. Головнин писал вел. кн. Константину Николаевичу: "Нам нечего себя обманывать. Вся наша роль состоит в борьбе с приближающейся революцией. Только слепые не видят ее шествие. Но мы можем системою мер, которым должно следовать несколько лет, придать ей более мягкий характер. К нам идет туча. Мы громоотводы, которые разряжают электричество. Желательно, чтобы действие их было настолько успешно, чтобы туча разразилась не громом и молнией, а вылилась благодатным дождем и оживила бы растительность" (ОР ГПБ, ф. 208, д. 44, лл. 1 - 1об.).
75. Материалы для упразднения крепостного состояния помещичьих крестьян в России в царствование императора Александра II. Вып. 3. Берлин. 1861, с. 313, 174.
76. Лебедев К. Н. Записки. - Русский архив, 1893, N 4, с. 374.
77. Материалы для упразднения крепостного состояния, с. 383 - 384.
78. Показательно, что даже Н. А. Милютин "смотрел вообще очень пессимистически на исполнение крестьянской реформы" (Семенов-Тян-Шанский П. П. Мемуары. Т. 4, с. 19).
79. См. Глебов. Введение, или Объяснительная записка, к проекту Устава Морского судоустройства и судопроизводства. - Морской сборник, 1860, N 5.
80. Свод замечаний на проект устава о военно-морском суде. Ч. 1. СПб. 1861, с. 22 - 23, 229, 355 и др.
81. Секретный всеподданнейший отчет по Морскому ведомству за первое 25-летие, с. 155.
82. См. ЦГВИА СССР, ф. 1, оп. 1, д. 25841. Показательно, что решение Александра II о подготовке судебной реформы на принципах буржуазного правосудия было принято в то же время.
83. ЦГАВМФ СССР, ф. 224, оп. 1, д. 310, л. 84.
84. Чиновник Министерства внутренних дел Д. Н. Толстой, считавший начала судебной реформы ошибочными, убеждал П. А. Валуева, что члены комиссии, готовившие судебную реформу, "все проникнуты недоброжелательством к административной власти и под видом свободы суда стремятся связать ей руки" (Записки графа Д. Н. Толстого. - Русский архив, 1885, N 5, с. 65).

Вопросы истории. - 1987. - № 12. - С. 20-34.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


Н.И. Горская. Правовое государство и цели судебной реформы 1864 г.

Судебная реформа 1864 г., наряду с отменой крепостного права, является вершиной преобразовательной эпохи Александра II. Она привела к созданию в императорской России современной, демократической судебной системы, пробудила общественный интерес к вопросам права, правовой культуры, защиты прав личности. Некий универсализм судебных институтов и процедур, а также восприимчивость монархии в вопросах суда и права к опыту европейских государств придали судебной реформе образ самой западнической из всех нововведений в России после петровских преобразований. Вокруг новых судов сразу же развернулась борьба их сторонников и противников, потому что реформа затрагивала политические проблемы организации власти и полномочия русской бюрократии.

Советская историческая наука, хотя и мало внимания уделяла судебной реформе, тем не менее, сохранила идущую от либеральной дореволюционной историографии характеристику данной реформы как самой последовательной и прогрессивной из всех реформ Александра II 1. Ситуация стремительно изменилась, начиная со второй половины 1980-х гг., когда под воздействием возросшего интереса к правовой тематике и расширения контактов с западными историками 2 изучение реформы продвинулось далеко вперед 3.

Вместе с тем, обнаружились крайние позиции в фундаментальных вопросах: о причинах и своевременности реформы в России, о ее значении и возможности торжества законности в условиях абсолютизма. Здесь крайние позиции демонстрируют И. Баберовский и Б. Миронов. Первый говорит о "ненужности" реформы в отсталой России, второй - о "нормальности" исторического пути страны, о постепенности развития, в котором судебная реформа 1864 г. утратила свой революционной характер, но сохранила значение фактора, преобразующего Россию в "правомерную монархию" 4. Наметилась тенденция к переосмыслению судебной реформы "с точки зрения, прежде всего, юридической науки", выхода "за рамки политической истории и истории революционного движения" и оценки ее эффективности "в свете правовой социологии" 5.

Однако при всех достижениях и новых подходах, недостаточно изученной остается сама судебная реформа, ее общая концепция и характеристики, содержание Судебных уставов и значимость общих принципов для функционирования судебных институтов. Какие цели преследовала судебная реформа, и какую роль в определении целей реформы сыграл Александр II? Выходили ли они за рамки унитарных задач переустройства судов? Каково было соотношение национальных и европейских начал в пореформенной судебной системе?

В поисках ответа на эти вопросы следует учитывать два момента. Во-первых, по авторитетному мнению Л. Г. Захаровой, сформулированной программы преобразований у Александра II и "либеральной бюрократии" не было, но общие ее контуры, связь реформ, отчетливо осознавались реформаторам. История подготовки Великих реформ, "параллельного" создания законодательных актов, определявших их содержание, подтверждает этот вывод 6.

Во-вторых, судебная реформа осуществлялась, употребляя терминологию Р. Уортмана, в рамках "национального и общеевропейского мифов" российской монархии, то есть в рамках восприятия Александром II европейских традиций и использования европейского опыта для модернизации страны 7. Такой подход в той или иной степени объясняет поиски реформаторами "основных начал" судебной реформы в западной культуре и почти полный разрыв со старой судебной системой на той территории, где вводились Судебные уставы 20 ноября 1864 года.

Известно, что вступление на престол Александра II и поражение в Крымской войне 1853 - 1856 гг. вызвали в русском обществе ожидание кардинальных перемен, сопряженных с тревогой по поводу сложности предстоящих преобразований: "Мы пришли к такому положению, - писал одинаково близкий к "западникам" и "славянофилам" кн. Д. А. Оболенский, - что по необходимости разом поднимается множество важнейших вопросов и отложить разрешение их невозможно, а, между прочим, при настоящей обстановке всего правительственного организма нельзя предположить, чтобы правительство могло действовать разумно и последовательно". На фоне социальных и политических проблем, переживаемых монархией, увеличивались "опасения за общественное спокойствие в случае каких-либо неудачных мер", или "бездействия правительства", которое также "могло вызвать неудовольствие и беспорядки" 8. В такой ситуации только что вступивший на престол Александр II обязан был действовать, "заявляя о себе как о героическом поборнике общего благоденствия - о спасителе России, чье царствование знаменует эпоху обновления" 9.

К началу царствования у Александра II сложилась убежденность в необходимости судебной реформы и имелись, пусть и самые общие, представления о ее целях. Об этом было заявлено раньше, чем о необходимости отмены крепостного права или каких-либо других реформ, - в Манифесте 19 марта 1856 г. "О прекращении войны". В нем говорилось: "правда и милость да царствуют в судах, и каждый под сенью законов, для всех равно справедливых, всем равно покровительствующих, да наслаждается в мире плодом трудов невинных" 10. Заявление носило программный характер. 20 ноября 1864 г. в указе Сенату император напоминал, что оно было одним "из первых наших желаний" 11. Следовательно, с момента вступления на престол Александр II предполагал реформировать суд, устроить его справедливым и милостивым, утвердить равенство подданных перед законом. По существу, целью всех преобразований было, может быть до конца не осознанное, импульсивное "желание" Александра II создать правовое государство, аналог некоего царства справедливости. Чем же объясняется приоритетное внимание царя к вопросам суда и законности? Под влиянием каких факторов оно сформировалось?

В ХVIII-XIX вв. верховная власть понимала необходимость использования правовых регуляторов для рационального устройства государства и ограничения "чиновников жесткими рамками закона" 12. Со времен Петра I и Екатерины II она заимствовала на западе некоторые элементы судов, пыталась систематизировать архаичное законодательство и использовать правовые идеи Просвещения для укрепления абсолютизма, придав ему вид эффективного политического режима, действовавшего во имя "общего блага". Поэтому неслучайно изучение законодательства было включено в программу обучения будущего царя-освободителя.

Довольно широкое образование, осуществлявшееся под руководством В.К. Жуковского - "просвещенного консерватора европейского типа" - и постоянным наблюдением отца Николая I, самым непосредственным образом включало европейские и национальные мотивы 13. Система Жуковского имела целью, прежде всего, воспитать будущего императора в духе ответственности за страну "перед богом и совестью". Бесспорное влияние на цесаревича, на формирование его политических и правовых воззрений оказал М.М. Сперанский. Он готовил наследника к присяге в день его шестнадцатилетия, а с 12 октября 1835 г. по апрель 1837 г. читал лекции, которые "обнимали всю совокупность государственного законодательства и управления" 14. Взгляды выдающегося юриста в тот момент импонировали Николаю I и Жуковскому. Недаром за преподавание наследнику Сперанский получил от царя алмазные знаки ордена св. Андрея Первозванного.

Сперанский преподавал право блестяще, раскрывая его механистическую, монархическую сущность, трактуя законы как выражение воли императора. Трудно было подыскать лучшего знатока русского и западноевропейского законодательства и юриста, проводившего прямую связь между правом и нравственностью. Объясняя наследнику различие между неограниченной монархией и самовластием, Сперанский наставлял: "Слово неограниченной власти означает то, что никакая другая власть на земле, власть правильная и законная, ни вне, ни внутри империи не может положить пределов верховной власти русского самодержца. Но пределы власти, им самим поставленные, извне государственными договорами, внутри словом императорским, суть для него должны быть непреложны и священны. Всякое право, а следовательно, и право самодержавное потолику есть право, но колику оно основано на правде. Там, где кончается правда, и где начинается неправда, кончится право и начнется самовластие. Ни в коем случае самодержец не подлежит суду человеческому; но во всех случаях он подлежит, однако же, суду совести и суду Божию" 15.

Лекции Сперанского, видимо, были хорошо усвоены наследником, и он долго сохранял память о своем учителе. Узнав о смерти Сперанского будучи за границей, он писал оттуда Николаю I: "Смерть нашего почтенного М.М. Сперанского меня крайне огорчила; я любил и уважал его от всего сердца, и всегда буду помнить его наставления" 16. Спустя десятилетия, 31 декабря 1871 г., Александр II с членами императорской семьи присутствовал на панихиде по Сперанскому в связи со столетней годовщиной со дня рождения выдающегося государственного деятеля 17.

Образование наследника завершилось весьма показательно, двумя путешествиями: по России, названного Жуковским "венчанием с Россией", и по Западной Европе, что позволило будущему императору сравнивать Россию и Запад и уже в юности воспринимать Родину как часть европейского мира. Этому способствовали и наставления Николая I перед отправлением Александра Николаевича в Европу: "Мы должны всегда сохранять нашу национальность, наш отпечаток и горе нам, если от него отстанем; в нем наша сила, наше спасение, наша неподражаемость. Но чувство сие не должно отнюдь тебя делать равнодушным или еще менее пренебрегающим к тому, что в каждом государстве или крае любопытно или отличительно. Напротив, вникая, знакомясь и потом сравнивая, ты много увидишь и узнаешь полезного, и часто драгоценного тебе в запас для возможного подражания" 18.

Из путешествия по России будущий император вынес свои первые непосредственные впечатления о правоохранительной системе. В соответствии с программой, написанной Николаем I, он посещал богадельни, смирительные дома, остроги, которые находил, то "в большом порядке", то в "ветхом положении" 19. В Екатеринбурге Александр Николаевич приказал дать "особенное денежное награждение солдатам за поимку разбойника", в Сибири убедился в необходимости "строже поступать со ссыльными" 20. В Западной Европе русский цесаревич слышал о суде присяжных, посетил английский парламент в момент отставки правительства Мельбурна, сам "удивляясь, что попал сюда в столь важную политическую минуту, ибо перемена министерства влечет за собой перемену всего". Он осмотрел Тауэр, Паддингтонскую и Ньюгейтскую тюрьмы в Лондоне, выкупив в одной из них заключенных, содержащихся там за долги 21.

Ко времени вступления на престол наследник обогатил свои знания новым жизненным опытом и участием в государственных делах. Он был знаком с запиской соратника Сперанского М.А. Балугъянского "Рассуждения об учреждении губерний". Начальник Второго отделения с.е. и. в.к. проводил идею "естественного права" о разделении властей как основы "законного правосудия" и эффективного управления. "Необходимость отделения судебных дел от правительственных, - писал он, - не подлежит в нашем веке никакому сомнению. Всякий чувствует, что там, где губернатор может дать повеление судьям судить то или другое, пересматривать их приговоры, остановить исполнение, там не закон царствует, а произвол. В целой Европе без всякого изъятия, да и у Римлян и в древней Греции, судная часть была отделена от правительственной и не только, чтобы начальники сей последней могли остановить или пересматривать их решения, они обязаны исполнять их приговоры беспрекословно" 22.

Став царем, Александр II первое время стремился к преемственности в политике. "Изумительная картина беспорядков и злоупотреблений" Петербургского надворного суда, дело Баташевых, тянувшееся около двадцати лет, заставили и Николая I признать "неудовлетворительность правосудия" 23. По его указанию во Втором отделении императорской канцелярии под руководством Д.Н. Блудова началась разработка процессуальных уставов. Александр II знал о намерениях отца внести изменения в судебную систему и явно разделял то отрицательное отношение к русским судам с их "неправдой черной", которое в то время господствовало в обществе. "Молодые император и императрица, - писала в 1855 г. фрейлина его жены А.Ф. Тютчева, - еще будучи наследником и наследницей были более доступны голосам извне, чем император. Правда легче и быстрее доходила до них, они были более осведомлены об общественном мнении и, они знали, что Россия от них ожидает и что желает" 24.

Нельзя исключать и того факта, что в основе преобразования судебной системы, как и в основе отмены крепостного права, лежали не только рациональные начала, "историческая необходимость", но и моральный аспект, осознание "образованным обществом" неправосудия и несвободы как зла "в нравственном отношении". Такое понимание необходимости судебной реформы было

не чуждо и Александру II. Современники отмечали его одушевленность "самыми благими намерениями", его мягкость, доброту и чистосердечие, "благодушие" по отношению к людям "совершенно противоположенных направлений и даже готовность к самопожертвованию" 25. Накануне подписания Манифеста об освобождении крестьян, 18 февраля 1861 г., кн. Д.А. Оболенский записал в своем дневнике: "Говоря об оппозиции, государь сказал раз Ланскому: "Народ все-таки будет доволен, ему будет лучше, а дворяне могут меня убить, я на то готов, но дело все-таки останется". "Не знаю", - добавил князь, - этими ли именно словами он сказал это, но мысль, говорят, та" 26. Таким образом, "первое желание" Александра II преобразовать суды сложилось под влиянием воспитания, характера, первого административного опыта и было результатом того воодушевления, которое двигало его "по пути реформ" 27. Но поиски милостивого и справедливого суда оказались долгими. Цели и содержание судебной реформы вызрели и оформились в течение ее длительной подготовки, растянувшейся на семь лет (1857 - 1864 гг.).

8 июня 1857 г., вскоре после создания Секретного комитета по крестьянскому делу (3 января 1857 г.), в который входил и Д.Н. Блудов, проект одного из процессуальных уставов, разработанный во Втором отделении под его руководством, уже был внесен на рассмотрение Госсовета. Однако внимание царя и "просвещенной бюрократии" в тот момент было приковано "к главному вопросу царствования" - отмене крепостного права. Эта первоочередность крестьянской реформы была вполне объяснимой: сначала необходимо было уравнять подданных в личных и имущественных правах, а затем создать процедуры для обеспечения этих прав. Первый, самый длинный, но во многом результативный, этап подготовки судебной реформы - 15 ноября 1857 г. - 19 октября 1861 г. - как раз совпал с разработкой и обнародованием крестьянской реформы 28. Параллельно Госсовет обсуждал процессуальные проекты II Отделения. Эти 14 законопроектов представляли собой "блудовский компромисс между судопроизводственными нормами, практиковавшимися в Западной Европе, и российской традицией правосудия" 29. Большое место в них занимали идеи С.И. Зарудного, яркого представителя либерально настроенных европеизированных юристов, работавшего одновременно в нескольких комиссиях по подготовке реформ. Корень зла Зарудный видел в слиянии властей: "суд получает дело, испорченное полицией, отсюда смешение властей, бесконечные споры, трата денег и времени" 30. Материалы по подготовке судебной реформы убеждают, что Блудов, работая в тесном контакте с Зарудным, оказался человеком весьма восприимчивым к новациям. Дальновидный и опытный администратор в деле подготовки судебной реформы проявил себя сторонником разделения властей, он соглашался с необходимостью организации мировых судов, с упазднением судов сословных, с уничтожением канцелярской тайны и введением "устности" и гласности. Вместе с тем, он стоял за "русское начало выборности" всех судей и главное - не за французскую, а за восточноевропейскую модель организации судов, при которой принцип отделения суда от администрации действовал на уровне следствия, исполнения решений и при рассмотрении гражданских дел, но не распространялся на дела уголовные. "Только в административной власти он усматривал залог спокойствия в государстве" 31. На таких началах можно было усовершенствовать гражданский процесс, отделить следственную часть от процессуальной, но нельзя было создать суды, которые бы получили самостоятельность и отвечали задачам, провозглашенным Александром II в начале царствования.

По мере того, как чаша весов склонялась в пользу освобождения крестьян с землей, и определились основные принципы земской реформы (всесословность и самостоятельность в делах местного хозяйства) 32, Александр II принял решение изменить направление работ по судебной реформе: не прекращая подготовки новых процессуальных кодексов, приступить к созданию проекта судоустройства. К этому следует добавить, что при разработке крестьянской реформы либералы добились победы над сторонниками силового обеспечения преобразований. С октября 1858 г. Александр II отказался от идеи усиления военно-полицейских сил и "повсеместного учреждения генерал-губернаторов"33. Опираясь на поддержку реформаторов, он решил сделать ставку не на карательные силы государства, а на суд, закон и право. Это был отказ от методов полицейского государства, которое широко использовало военную бюрократию для декларируемых целей правового государства. Требовалось реализовать новые принципы социальной жизни, провозглашенные реформами, - равенство и всесословность. По сути, речь шла об изменении методов управления, о широком использовании правовых регуляторов, свойственных правовому государству. Старые суды, по мнению реформаторов, для новых задач не подходили. "Слава наших прежних судов столь невыгодная, - утверждал член комиссии по разработке Судебных уставов К.Г. Репинский, - что едва ли на них можно положиться в делах нового рода, требующих беспристрастия в высшей степени по связи сих со спокойствием целой половины государства" 34. 21 октября 1859 г. царь отдал распоряжение Блудову о создании устава судоустройства, требуя увеличения "числа судебных мест" (имелся в виду мировой суд) и применения европейского опыта при формировании судебного корпуса, то есть назначения судей 35.

Решительный шаг в направлении кардинального разрыва с прошлым был сделан после отмены крепостного права. К этому обязывала новая ситуация. Этого требовали конкретные задачи реализации крестьянской реформы. Институт мировых посредников, судебно-административный орган, имевший много общего с английскими мировыми судами, но созданный только на время проведения крестьянской реформы, предполагалось заменить независимыми мировыми судьями. Общественные настроения явно благоприятствовали решительным изменениям в сфере судебных преобразований. "После того как крепостники потерпели поражение, и крепостное право перестало существовать, им не из-за чего было особенно выступать против хорошего и правильного судоустройства. Скорее, напротив: с отменой крепостного права они почувствовали, что все отношения в государстве изменились и, что надо кому-нибудь эти отношения наладить", - отмечал исследователь начала XX века 36.

К чести Блудова следует отметить, что он сам осознал необходимость выработки общей концепции судебной реформы с участием юристов, которых не было во Втором отделении и которые, в отличие от его коллег-администраторов, были лучше подготовлены к предстоящим работам. Об этом он написал императору в отчете "после предварительных совещаний" с госсекретарем В.П. Бутковым 19 октября 1861 года 37. 23 октября 1861 г. царь согласился с его предложениями. Комиссия Госканцелярии во главе с Бутковым пришла к выводу о невозможности извлечь из "блудовских проектов" общие начала, по крайней мере, в короткие сроки. Александр II "после совещания" с председателем Департамента законов, бывшим крепостником, но последовательным сторонником судебной реформы П.П. Гагариным, принял историческое решение о выработке тех начал, "несомненное достоинство которых признано в настоящее время наукой и опытом европейских государств" 38. Комиссия Буткова, куда входили выдающиеся юристы, "отцы" судебной реформы (А.М. Плавский, Н.А. Буцковский, Н.И. Стояновский, Д.П. Шубин, С.И. Зарудный, П.Н. Даневский, К.П. Победоносцев, Д.А. Ровинский, А.П. Вилинбахов) разработала "Основные положения преобразования судебной части в России". Символично, что Александр II подписал их 29 сентября 1862 г., сразу после возвращения из Новгорода, где состоялись торжества по случаю тысячелетия России. Основные положения включали в себя западноевропейские принципы судопроизводства и судоустройства, объединенные в цельную систему. Опираясь на Основные положения, расширенная комиссия Буткова и создала Судебные уставы, утвержденные царем 20 ноября 1864 г. (Учреждение судебных установлений, Устав уголовного судопроизводства, Устав гражданского судопроизводства, Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями).

Перед обнародованием Судебных уставов, в указе Сенату, Александр II провозгласил цели реформы: 1) создать суд "скорый, правый, милостивый и равный"; 2) "возвысить судебную власть, дать ей надлежащую самостоятельность" и 3) "утвердить в народе.., то уважение к закону, которое должно быть постоянным руководителем действий всех и каждого от высшего до низшего". Далее говорилось: "Призывая благословление всевышнего на успех этого великого дела, мы радостно выражаем надежду, что намерения наши осуществлятся при ревностном содействии наших верноподданных, как каждого отдельно, в кругу личной его деятельности, так и в совокупном составе обществ, сословий и земства, ныне, по воле нашей, на новых началах образуемого" 39.

В этом Манифесте, в отличие от Манифеста начала царствования, основной задачей независимого суда провозглашалось утверждение правопорядка, при котором "каждый" в своей деятельности руководствуется законом. Четкие формулировки Манифеста показывали, что опыт первых лет царствования, студенческие волнения, польское восстание 1863 - 1864 гг. наложили свой отпечаток на осознание целей реформы. Суд объявлялся не инструментом царства справедливости, а инструментом повседневной законности. И Манифест, и сами Уставы "декларировали" иное понимание правового государства, чем то, которым верховная власть руководствовалась до эпохи преобразований. "Несомненно, что государственная власть в эпоху монархического абсолютизма служила общему благу, интересам подвластного общества и даже признавала такого рода служение своей обязанностью, но обязанностью религиозной или нравственной, которую носители верховной власти почитали себя связанными перед Богом или перед совестью. Юридической обязанности по отношению к подвластным, которой соответствовали бы субъективные права последних, носители власти не признавали" 40. Обнародовав Судебные уставы, царь возложил на себя юридические обязанности по отношению к подданным. С этого момента он признавал их субъективные права на правосудие, равенство перед судом и законом, на защиту от произвола администрации посредством суда. Более того, император призывал "каждого отдельно", общество, сословия и земства к активному участию в реформе, к содействию преобразованиям, подчеркивая тем самым их национальный характер. При новом понимании правового государства, которое демонстрировали царский манифест и новые процессуальные кодексы, граждане получали "право на участие во власти, право на свободу от власти и право на содействие власти" 41. Конечно, эти права были ограничены. Судебная реформа не могла предоставить политические права, и по большому счету - "участие во власти". Но это был решительный шаг в сторону потенциального признания политических прав в будущем. Зато "право на свободу от власти и содействие власти" предполагалось обеспечивать вполне конкретно - через новые суды.

Дополнительные характеристики, отвечающие ожиданиям населения, приобрел и суд. К нему предъявлялось требование быть не только справедливым и милостивым, но скорым и равным. Главным принципом всей судебной системы провозглашалась независимость судебной власти, а сами суды становились инструментом правового государства. В Судебных уставах удалось сочетать технико-юридический и социальный аспекты и в условиях сохранения сословного строя провести нормы, соответствовавшие принципам гуманизма, равенства, демократизма: "правосудия для народа и, по возможности, посредством народа" 42.

Реформа вводила хорошо продуманную и гармоничную в своем единстве систему судов и процедур, имевших место сразу и в англо-саксонском праве и на континенте, главным образом, во Франции. Несогласованность этих "исходных начал" была преодолена за счет внутреннего единства Уставов - каждый элемент служил целям реформы и был приспособлен к российским реалиям. Судебные изменения вводились не постепенно, а "разом" 43. Имеется в виду не территориальное распространение Уставов, а то, что они были частями одного целого, причем ранее неизвестного России. В XIX в. судебные реформы проходили во многих странах Европы, но нигде они не знаменовали собой полный разрыв с предыдущей системой и потому не казались столь революционными и значимыми. Но в России, как и во всей Европе, обвинительный процесс с его запутанной и сословной системой формальных доказательств ушел в прошлое, уступив место независимому, устному, гласному и состязательному суду.

Две ветви судов: коронные - общие судебные места (окружной суд и судебная палата) и выборные - мировые (участковые и почетные судьи и их съезды), каждая из которых состояла из двух инстанций (для рассмотрения дела по существу только дважды), объединялись кассационными департаментами Сената, куда подавались жалобы на предмет нарушения закона или процедуры. Социальным стержнем системы были принципы всесословности (по составу судей и подсудности дел) и равенства. Дела распределялись между судами не по сословности, как это было ранее, а по объему подсудности, что давало возможность вывести довольно значительную часть крестьянских дел из-под юрисдикции волостных судов и направлять их в мировые суды. В окружных судах, где рассматривалась основная масса наиболее сложных дел, действовал суд присяжных заседателей. Гласность и состязательность обеспечивались прокурорами, адвокатами и следователями. По мере возрастания цены иска и тяжести уголовного преступления усложнялись и процедуры.

Из Англии были заимствованы мировые суды (единоличный судья - первая инстанция, уездные съезды судей - вторая) и институт присяжных заседателей. Из Франции пришли принцип разделения судебной и исполнительной властей, единый кассационный суд, ограничение права апелляции вторыми инстанциями, двойной допрос обвиняемого (судебным следователем и на суде в присутствии присяжных заседателей), роль прокурора и адвоката в состязательном процессе, "способ заключения прений путем резюме председателя, обращенного к присяжным заседателям", и многое другое 44.

Однако каждый из институтов и каждая из процедур судебной реформы имела в западной правовой культуре "только корни". При обсуждении Основных положений и создании Судебных уставов институты и процедуры обсуждались с точки зрения их эффективного функционирования в российских условиях 45. Прогрессивность тех или иных норм Уставов определялась их соответствием тем качествам суда, которых предполагалось достигнуть. Исследователи Судебных уставов отмечали, что иногда выбор был в пользу русской судебной системы, иногда, отступая от западных примеров, реформаторы допускали ошибки и просчеты. Так, в пользу русской системы говорил тот факт, что председатель суда в России, обращаясь к присяжным, должен был выразить свое мнение и показать присяжным как факты, подтверждающие обвинение, так и факты, которые говорят в пользу подсудимого, тогда как во Франции в обязанности председателя входила поддержка прокурора. Хорошо известно, что буквально выполнив свою миссию, А.Ф. Кони способствовал оправданию В.И. Засулич. Некоторые элементы новых судов, так или иначе, ранее присутствовали и в русских судах, но они были переработаны в соответствии с целями реформы и ее принципами. Н.И. Стояновский утверждал, что суд присяжных вел начало от сословных заседателей и даже сенаторов старых судебных департаментов. Именно они, являясь судьями фактической стороны дела, решали вопрос о виновности, а наказание выносилось "коронным элементом" в лице канцелярии 46.

Одной из самых замечательных характеристик реформы, по большому счету не соответствующей духу времени, был ее демократический характер, который во многом и предопределил неприятие реформы со стороны консерваторов во власти и в обществе.

Судебная реформа, как и земская, первоначально была введена в губерниях, где до 1861 г. действовало крепостное право, и где вчерашние крепостные крестьяне и помещики были вовлечены в преобразования. В целом, состав новых судебных учреждений, где лидирующие позиции заняли дворяне, отражал сословную организацию российского общества. Однако самый демократический институт реформы - суд присяжных заседателей - не мог существовать только за счет образованных элементов. Их, по разным причинам, явно не хватало для массы уголовных дел, рассматриваемых присяжными. "Суд улицы", суд толпы, как порой называли его юристы, в провинциальных губерниях в 1883 г. более чем наполовину состоял из крестьян (57, 4%) 47, с участием которых рассматривалось ежегодно более 70% уголовных дел (73,6% в 1879 - 1883 гг.) 48. При этом крестьяне-присяжные проявляли больше ответственности при исполнении своих обязанностей, чем представители других сословий.

Демократичность этого института была еще в том, что именно суд присяжных позволял рассматривать приговор как выражение внутреннего убеждения, продиктованного совестью, а не формальными уликами. В отличие от суда шеффенов (выборных заседателей) в Германии, в России он составлял отдельную коллегию, имеющую свою задачу (вопрос о виновности), а в отличие от Франции - не распространялся на гражданские дела и не имел большого жюри. В Англии восторжествовало правило, применяемое во всех странах: "всякий обвиняемый", предстоящий пред судом присяжных, должен иметь защитника.

Критика в отношении присяжных заседателей всегда сводилась к трафаретным обвинениям, указывающим на неграмотность русского крестьянина, на отсутствие у него каких-либо представлений о законе и суде, наконец, на его снисходительность по отношению к преступникам. Действительно, присяжные вносили в свои "приговоры" собственные представления о справедливости, но они чтили и закон. Неграмотные крестьяне, обладатели имущественного ценза, "строго" судили дела о собственности, о конокрадстве и, наоборот, были, как и в Западной Европе, "снисходительны" по отношению к преступникам, в делах которых чувствовали политический или религиозный подтекст 49.

Известно, что первоначально простые люди восприняли судебную реформу с большим воодушевлением и надеждами. Как свидетельствовали полицейские города Рославля Смоленской губернии, население, ожидая введения новых судов, не желало "судиться по-старому": "все требуют разбирательств по закону, который изучают даже в лавках и такое сутяжничество принадлежит преимущественно мелким торговцам" 50. Многие положения реформы предназначались исключительно для несостоятельных и неграмотных слоев населения. Значительно облегчились возможности обращения в суд, особенно по мелким делам. Они не были ограничены никакими формальностями и обеспечивали доступ в суд лиц любого возраста, социального положения и уровня грамотности. Например, мировой судья не только сам начинал дело, когда был "очевидцем" правонарушения, но и принимал жалобы от частных лиц в любое время и в любом месте. Жалоба писалась на простой бумаге, а в случае неграмотности подателя мировой должен был оформить жалобу сам 51.

Демократический состав института присяжных заседателей, общественный характер адвокатской корпорации, бесплатность гражданского процесса (до 1877 г.), выборный характер судебно-мирового института, "привязанность" цензов присяжных заседателей и мировых судей к земскому земельному цензу для привлечения к судебной деятельности "местных" жителей - все это создавало общую картину тех позитивных изменений, которые были результатом судебной реформы.

Деятельность новых судов была бы невозможна без участия в ней земских учреждений, вот почему в своем Указе от 20 ноября 1864 г. император особо говорил о "содействии" земства. Земство составляло списки присяжных заседателей, до 1872 г. назначало им денежное пособие, выплачивало прогонные и суточные судебным следователям и прокурорам, избирало мировых судей, финансировало деятельность этого института, строило и содержало арестные дома в уездах, без наличия которых мировые не смогли бы применять такую меру наказания, как арест 52. Земство первым осознало необходимость оказания юридической помощи населению и гуманного отношения к заключенным 53. Земские учреждения, со своей стороны, получили, пусть и ограниченные, судебные гарантии своей хозяйственной деятельности в качестве субъектов гражданского права - в качестве юридических лиц.

Однако реализовать провозглашенные цели и решить поставленные задачи в полном объеме в условиях абсолютной монархии, которая к тому же утрачивала свой "реформаторский потенциал", оказалось невозможным. Опасения, высказывавшиеся наиболее дальновидными представителями либеральной бюрократии, оправдывались 54. Препятствия, мешавшие воплощению в жизнь прогрессивных положений реформы, были связаны с общими условиями развития страны (сословный строй и политический уровень экономического и культурного развития страны, степень развитости инфраструктуры провинции, организационные и идеологические противоречия и т.п.) и с несовершенством правовой системы.

Судебные уставы первые вводили в российское законодательство понятие судебной власти, что соответствовало представлениям императора о качественно новом месте суда в системе государственного управления. Ст. 1 "Учреждения судебных установлений" определяла: "Власть судебная принадлежит мировым судьям, съездам мировых судей, окружным судам, судебным палатам и правительствующему Сенату - в качестве верховного кассационного суда" 55. За императором осталось только право помилования. Александр II понимал такое положение вещей, как возвышение судебной власти, при которой монарх остается верховным судьей. В представлении царя "современное судоустройство цивилизованных стран вполне сочеталось с самодержавной системой правления" 56. Отмена крепостного права, доступ крестьян в земства и суды, включение крестьян в "публичные царские церемонии" указывало на желание Александра II укрепить "связи монарха с русским народом" 57. Для этого использовались и новые суды. Правовое государство должно было обеспечивать легитимность абсолютной монархии. Напутствуя председателей съездов мировых судей, министр юстиции Д. Н. Замятнин, принимавший деятельное участие в реформе, говорил в 1867 г, "что судебная власть, составляя твердый оплот государственного устройства, должна подтвердить то уважение к верховной власти и установленным ею судебным и административным властям и лицам, без которого невозможно государственное благосостояние" 58.

Между тем, первая статья "Учреждения судебных установлений" противоречила существовавшему законодательству об абсолютном и божественном происхождении императорской власти. Она ставила Россию в ряды стран, где независимая судебная власть символизировала торжество принципа разделения властей, являясь атрибутом республик и ограниченных монархий. Судебные уставы затрагивали и законодательные прерогативы царя. Наряду с законами, от "самодержавной власти исходящих", получили значение и такие источники права как толкование и правовой обычай. Обычай (помимо крестьянских судов) применялся в гражданском судопроизводстве, а толкование - в деятельности всех судов, потому что далеко не все отношения были урегулированы законом. Судебные уставы, как и положено в правовом государстве, требовали решать дела "на основании существующих законов, не останавливая решения под предлогом неполноты, неясности, недостатка или противоречия закона" 59. Более того, во время обсуждения Уставов и порядка их введения реформаторы постоянно сталкивались с проблемой определения закона. Его основной признак - распоряжение, исходящее от верховной власти, уже считался недостаточным, от закона требовалось нормативное содержание. Речь шла о субъекте правотворчества (монарх или другие субъекты) и содержании (норма, обязательная для всех, или инструкция для исполнения закона). А поскольку в пореформенной России обязательными становились нормативные распоряжения губернаторов, городских дум, губернских земских собраний, то "эти субъекты правотворчества" "ограничивали" императорскую власть.

Однако позитивистская юриспруденция, господствовавшая в русских университетах, продолжала обосновывать абсолютный характер царской власти: "и в законодательстве, и в управлении, он одинаково неограничен, одинаково полновластен" 60. Ее представители критиковали школу "естественного права". Ш. Монтескье с его теорией разделения властей не подходил русским позитивистам, потому что строгое разграничение функций "не может устранить злоупотреблений"; взгляды Б. Константа и Г. Гегеля, рассматривавших судебную и исполнительную власти "как подразделения одной и той же власти", противоречили Судебным уставам 61. Современные исследования показывают, что "правовое сознание государственных чиновников, готовивших проект реформы 1864 г., носило гораздо менее позитивистский и релятивистский характер, чем академическая юриспруденция второй половины XIX века" 62. Метафизические теории "естественного права" были направлены на поиски обеспечения свободы; позитивистские построения русских либеральных юристов - на обоснование правового государства, в котором царь, действуя в соответствии с новым законом, сохранял всю полноту власти.

Администрация на местах, в отличие от верховной власти, реально поступилась властными полномочиями с представителями судебной власти. Она утратила административные рычаги воздействия на принятие или обжалование судебных решений. За полицией остались незначительные "вспомогательные" обязанности, которые сводилась к производству дознания и исполнению отдельных поручений судебных органов. До 1876 г. за неисполнение распоряжений судьи полицейские получали от него "предостережение", а губернатор свидетельствовал на суде как частное лицо - его показания не имели силы доказательства 63. Наряду с этим существовали институты и процедуры, свойственные не правовому, а полицейскому государству. Так, за независимыми судьями вплоть до 1880 г. осуществлялся негласный надзор со стороны III Отделения, а затем - со стороны Судебного отдела департамента полиции МВД. В эти ведомства стекались жалобы губернаторов на судей и прокуроров 64.

Конфликты между "судейскими" и администрацией были весьма распространенным явлением вплоть до конца 1870-х годов. Они отражали нежелание местной администрации делиться властными полномочиями и "подчиняться" судебной власти. И хотя со временем они теряли свою остроту, а полиция все активнее сотрудничала с судебными "чинами" 65, все же противоречия между судом и администрацией не были изжиты окончательно.

Одним из ключевых моментов в отношениях властей на местах являлась судебная ответственность административных лиц за должностные преступления. По предложению К.П. Победоносцева, в России был принят довольно сложный порядок, по которому, как и во Франции, для предания должностных лиц суду требовалось "разрешение своего начальства". Уголовная статистика говорит, что это отнюдь не спасало правонарушителей от судебного преследования. Служебные преступления оказывались самими трудными для следствия, они обычно занимали больше времени, чем действия по другим видам преступлений. Но и здесь около половины дел (48,6%) расследовалось довольно быстро - до 2 месяцев; 31,7 % дел - от 2 до 6 месяцев и 19, 7% - более полугода (более года расследовался только 1 % всех преступлений вообще). Но самое примечательное заключалось в том, что "начальство" почти всегда соглашалось с заключением прокурора о виновности подозреваемого. Так, из 1000 преступлений по должности в 1874 - 1878 г. только в пяти делах оно выразило несогласие, а в 1884 - 1888 гг. - только в двух 66.

Настоящим ударом по Судебным уставам был закон 1889 г., ликвидировавший выборных мировых судей и передавший их судебные функции администрации в лице земских начальников и надзорных органов. Это нанесло большой урон законности и правопорядку в широком смысле слова. Разделение властей было отменено для самой многочисленной категории судебных дел. Земские начальники, принимая судебные решения, ошибались значительно чаще, чем мировые судьи. В первое десятилетие XX в. кассационные департаменты Сената признали неправильными 77% окончательных постановлений земских начальников и уездных съездов 67. В деревне в юридическом смысле утвердилось настоящее беззаконие.

Судебные уставы, этот "цельный и совершенно самостоятельный памятник", "всецело плод убеждений, созданный и взлелеянный наукой", заняли особое место в российском законодательстве. "Цельность и самостоятельность" Уставов была столь существенной, что, предпринятая в 1876 г. попытка внести их в Свод законов Российской империи, закончилась полной неудачей. Второе Отделение так и не смогло инкорпорировать их в российское законодательство - разбить "по соответствующим томам свода законов", для этого понадобилось создать XVI том Свода, куда и были включены Уставы 68.

Существовало глубокое противоречие между современным процессуальным правом Уставов и во многом архаичным материальным правом, что значительно осложняло работу пореформенных судов. А.Ф. Кони вспоминал, как однажды ни С.И. Зарудный, ни К.П. Победоносцев, известные знатоки гражданского права, к которым он обратился за разъяснением одного гражданско-правового термина, не смогли ему помочь. А словарь, в котором он нашел разъяснение интересовавшей его юридической дефиниции, был очень дорог и имелся в стране "в крайне ограниченном числе экземпляров" 69. Академическая наука и юристы-практики остро осознавали "необходимость нового органического гражданского и уголовного законодательства, в замену пестрого свода законов" 70.

В российском законодательстве существовало множество пробелов, число которых увеличивалось по мере развития жизни. Кассационным департаментам Сената приходилось проделывать колоссальную работу, чтобы на основе компаративного толкования русских законов, принять правильное правовое решение. Судьи руководствовались в своей деятельности законом, обычаем, решениями кассационных департаментов Сената. Эти источники дополняли друг друга, но в целом правовая система страдала несогласованностью и противоречивостью ее элементов. Характеризуя правотворческую деятельность Сената в области гражданского права, сенатор Н. Э. Нольде писал в начале XX в., что "правовая система, образующаяся путем нарастания отдельных казуистических решений, получивших ввиду отсутствия закона, силу равную ему, не может представлять законченной стройности и планомерной разработки" 71.

Самым несовершенным из четырех Уставов считался "Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями", поскольку был рассчитан на мировых судей, которым по закону не требовалось юридическое образование, и "отцы" судебной реформы постарались дать универсальное пособие, включавшее процессуальные нормы и нормы материального права. Здесь практически не было общей части, юридических определений и дефиниций 72. "Невыдержанность и бедность юридических терминов ставили судебную практику в неоднократные затруднения при толковании уставов", судьям мешали как "бедность общих положений, так и частые повторения" 73. Поскольку ни один закон не охватывал всех отношений, мировые, как и судьи общих судебных мест, должны были руководствоваться старым "Уложением о наказаниях уголовных и исправительных" (1845 г.), где сохранялся принцип сословности. Он противоречил положению о равенстве перед законом: "за преступление самое тяжкое простолюдины наказывались строже, чем преступники из высших классов, за преступления менее тяжкие, напротив, гораздо строже наказывались последние, так что за вину, за которую крестьянин или мещанин подлежали тюремному заключению, дворянин или почетный гражданин подвергался вечной ссылке" 74.

Материальное право Российской империи так и не было приведено в соответствие с Судебными уставами 1864 года. Это символизировало неспособность монархии, несмотря на все увеличивавшееся число квалифицированных юристов, провести правовую реформу, наподобие той, которая имела место во времена Сперанского. С другой стороны, несмотря на всю критику Судебных уставов, их якобы "инородность" в ткани русской жизни, несоответствие политическому режиму и т.п., монархия так и не решилась на их кардинальную ревизию. Суды, созданные реформой 1864 г., продолжали действовать до революции 1917 года. Но они не могли разрешить острых конфликтов начала XX в., потому что являлись только условием правового государства, формирование которого осложнялось острыми социальными проблемами, неспособностью монархии адекватно реагировать на вызовы времени и проводить крупномасштабные социально-политические преобразования.

Примечания

1. ДЖАНШИЕВ Г. Эпоха Великих реформ. М. 1896; ГЕССЕН И.В. Судебная реформа. СПб. 1904; ГОГЕЛЬ С.К. Судебные уставы 1864 г. Значение их в истории русской культуры. СПб. 1904; КОНИ А.Ф. Отцы и дети судебной реформы: К пятидесятилетию судебных уставов. М. 1914; ВИЛЕНСКИЙ Б.В. Судебная реформа и контрреформа в России. Саратов. 1969; КОРНЕЕВА Н.М. Судебные преобразования в пореформенной России в советской историографии. - Правоведение. 1985, N 4, с. 81 - 91.
2. БОЛЬШАКОВА О.В. Власть и политика в России XIX - начала XX века: американская историография. М. 2008, с. 145 - 148.
3. КОРОТКИХ М.Г. Самодержавие и судебная реформа 1864 г. в России. Воронеж. 1989; ЕГО ЖЕ. Судебная реформа в России: Сущность и социально-правовой механизм формирования. Воронеж. 1994; ТАРАНОВСКИ Т. Судебная реформа и развитие политической культуры царской России. Великие реформы в России. 1856 - 1874. М. 1992; КАЗАНЦЕВ В.А. История царской прокуратуры. СПб. 1993; ПРАВИЛОВА Е.А. Законность и права личности: Административная юстиция в России (вторая половина XIX в. - октябрь 1917 г.). СПб. 2000; МИРОНОВ Б.Н. Социальная история России периода империи (XIII - начало XX в.): генезис личности, демократического общества и правового государства. Т. 2. СПб. 2003, с. 9 - 98; УОРТМАН Р.С. Властители и судии: Развитие правового сознания в императорской России. М. 2004.
4. УОРТМАН Р.С. Ук. соч., с. 38 - 44.
5. ТАКАХАСИ К.К переосмыслению судебной реформы. В кн.: История России. М. 2001, с. 31 - 42.
6. ЗАХАРОВА Л.Г. Самодержавие и реформы в России 1861 - 1874 (К вопросу о выборе пути развития). Великие реформы в России. 1856 - 1874. М. 1992, с. 24 - 43; LINCOLN B. The Great reforms: Autocracy, bureaucracy and the politics of change in imperial Russia. DeKalb. 1990.
7. УОРТМАН Р.С. Сценарии власти: Мифы и церемонии русской монархии. Т. 2. М. 2004; ЗАХАРОВА Л.Г. Крестьянская реформа 1861 г. в исторической перспективе (к проблеме Россия и Запад - выбор пути развития). ЕЕ ЖЕ. Александр II и отмена крепостного права в России. М. 2011, с. 602 - 622.
8. Записки князя Дмитрия Александровича Оболенского. 1855 - 1879. СПб. 2005, с. 165.
9. УОРТМАН Р.С. Сценарии власти, т. 2, с. 24.
10. ПСЗ-II, т. 31, отд. 1, N 30276. с. 132.
11. ТАТИЩЕВ С.С. Александр II. Его жизнь и царствование. СПб. 2006, с. 411.
12. МИРОНОВ Б.Н. Ук. соч., с. 149.
13. Русский консерватизм XIX столетия. Идеология и практика. М. 2000, с. 143; ТАТИЩЕВ С.С. Ук. соч., с. 30 - 90.
14. ТАТИЩЕВ С.С. Ук. соч., с. 36, 54, 62.
15. Там же, с. 61.
16. Переписка цесаревича Александра Николаевича с императором Николаем I. 1838 - 1839. М. 2008, с. 319.
17. Там же, с. 16.
18. Там же, с. 31.
19. Венчание с Россией. Переписка великого князя Александра Николаевича с императором Николаем I. 1837 год. М. 1999, с.29, 31, 35, 50, 61, 79, 90, 95 и др.
20. Там же, с. 51, 53 - 54.
21. Переписка цесаревича, с. 37, 409 - 411, 611, 612.
22. Пит. по: Министерство юстиции за сто лет. СПб. 1902, с. 108.
23. Там же, с. 100 - 101.
24. ТЮТЧЕВА А.Ф. При дворе двух императоров. Воспоминания. Дневник. М. 2000, с. 136.
25. ЧИЧЕРИН Б.Н. Воспоминания. Московский университет. М. 1929, с. 131; ТЮТЧЕВА А. Ук. соч., с. 236, 346; ФЕОКТИСТОВ Е.М. За кулисами политики и литературы. Воспоминания (1848 - 1896). Л. 1929, с. 119; УОРТМАН Р.С. Сценарии власти, т. 2, с. 42.
26. ОБОЛЕНСКИЙ Д.А. Записки, с. 187.
27. ЗАХАРОВА Л.Г. Александр II и отмена крепостного права, с. 691.
28. КОРОТКИХ М.Г. Самодержавие и судебная реформа в России; ОР РНБ, ф. 208 (А.В. Головнин), ед. хр. 295, л. 1 - 17.
29. УОРТМАН Р.С. Властители и судии, с. 279.
30. Материалы по судебной реформе. Т. 9 (1857 - 1859). О Значении мирового судьи и словесного порядка гражданского судопроизводства, с. 29.
31. УОРТМАН Р.С. Властители и судии, с. 284.
32. Материалы по земскому общественному устройству. Т. 1 - 2. СПб. 1884 - 1885, с. 2.
33. МОРОЗОВА Е.Н. У истоков земской реформы. Саратов. 2000, с. 121 - 129.
34. ОР РНБ (К.Г. Репинский ), ф. 637, д. 292, л. 9.
35. Судебные уставы с изложением рассуждений, на коих они основаны. Учреждение судебных установлений. Ч. 3, с. I-II.
36. ТИТОВ А.А. Реформы Александра II и их судьба. М. 1910, с. 81.
37. Центральный исторический архив Москвы (ЦИАМ), ф. 1650 (А.Д. Ровинский), оп. 1, д. 57. 1861, л. 8.
38. Журнал соединенных департаментов законов и гражданских дел о преобразовании судебной части в России (28 апреля - 30 июня 1862 г.). СПб. 1862, с. 10.
39. ПСЗ-II, т. 39, отд. 2, N 41473, с. 180.
40. ТАРАНОВСКИЙ В.Ф. Энциклопедия права. Берлин. 1929, с. 398. Цит по: МИРОНОВ Б.Н. Ук. соч., с. 114.
41. МИРОНОВ Б.Н. Ук. соч., с. 114.
42. ФОЙНИЦКИЙ И.Я. Курс уголовного судопроизводства Т. 1. СПб. 1884, с. 156.
43. КОВАЛЕВСКИЙ М.М. Очерки по истории политических учреждений в России. СПб. Б. г., с. 190.
44. Там же, с. 188 - 189.
45. См., например: ЦИАМ, ф. 1650, оп. 1, д. 60.
46. Энциклопедический Словарь Брокгауза и Эфрона. Т. 32. СПб. 1901, с. 3 - 12.
47. АФАНАСЬЕВ А.К. Присяжные заседатели в России. 1866 - 1885. Великие реформы в России. 1856 - 1874. М. 1992, с. 192.
48. Итоги русской уголовной статистики за 20 лет (1871 - 1891). СПб. 1899, с. 36. (Приложение к Журналу Министерства юстиции. 1899, N 7).
49. КОВАЛЕВСКИЙ М.М. Ук. соч., с. 191.
50. Судебно-статистические сведения и соображения о введении в действие Судебных уставов 20 ноября 1864 г. (Смоленская губерния). СПб. 1866, с. 2.
51. Устав уголовного судопроизводства: ПСЗ-II, т. 39, отд. 2, N 41476, ст. 42 - 46.
52. Временные правила для подвергаемых аресту по приговорам мировых судей. Сборник правительственных распоряжений по делам, до земских учреждений относящихся. Т. 1. СПб. 1868, с. 21 - 27.
53. ГЕССЕН И.В. Юридическая помощь населению. СПб. 1904.
54. "Ноябрь 1864 года ознаменовался новой великой реформой, которая наряду с освобождением крестьян останется навеки памятником царствования императора Александра II. Но, к сожалению, очевидна была для всех совершенная невозможность покончить разом с отжившим старым порядком и перейти вдруг к новому. Переход этот представлял своего рода задачу, решение которой требовало различных соображений и немалых денежных средств", - писал военный министр Д.Н. Милютин. (Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина 1863 - 1864 гг. М. 2003, с. 489 - 490).
55. ПСЗ-II, т. 39, отд. 2, N 41475, ст.1.
56. ЗАХАРОВА Л.Г. Александр II. Российские самодержцы. 1801 - 1917 гг. М. 1994, с. 190.
57. УОРТМАН Р.С. Сценарии власти, т. 2, с. 31 - 32.
58. Сборник циркуляров и инструкций Министерства юстиции с 1 января 1865 г. по 1 мая 1870 г. СПб. 1870, с. 24.
59. Устав уголовного судопроизводства: ПСЗ-II, т. 39, отд. 2, N 41476, ст. 10; Устав гражданского судопроизводства: ПСЗ-II, т. 39, отд. 2, N 41477, ст. 13.
60. КОРКУНОВ Н.М. Лекции по общей теории права. СПб. 2004 (по изд. 1914), с. 375.
61. Там же, с. 322 - 325.
62. ТАРАНОВСКИ Т. Ук. соч., с. 308.
63. РГИА, ф. 1284, он. 233, д. 4, л. 50 - 51.
64. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 109 (III отделение), оп. 1. 1868, д. 236.
65. Количество дел, начатых у мировых судей, по сообщению полиции и других административных властей, постоянно возрастало. В 1872 г. оно составляло 31 % от общего числа дел, в 1888 г. - 52, 1%. (ГОРСКАЯ Н.И., УВАРОВ И.А. Взаимодействие местной полиции и мирового суда во 2-й половине XIX в. - Вестник Московского университета МВД России. 2005, N 3, с. 149).
66. Итоги русской уголовной статистики, с. 15, 22.
67. История Правительствующего Сената за 200 лет. 1711 - 1911. СПб. 1911, с. 281.
68. ФОЙНИЦКИЙ И.Я. Ук. соч., с. 166, 174.
69. КОНИ А.Ф. Собр. соч. Т. 1. М. 1966, с. 241 - 243.
70. КАВЕЛИН К.Д. Собр. соч. Т. 4. Этнография и правоведение. СПб. 1900, с. 702.
71. История Правительствующего Сената, с. 432.
72. В Уставе, по сравнению с "Уложением о наказаниях уголовных и исправительных", была гуманизирована система наказаний: исключены телесные наказания, работные дома, увеличилось число случаев, за которые полагались выговоры и замечания.
73. ФОЙНИЦКИЙ И.Я. Ук. соч., с. 179.
74. Судебные уставы с изложением рассуждений, на коих они основаны. Ч. IV. СПб. 1966, с. 2 - 3.

Вопросы истории, № 6, Июнь 2014, C. 3-17.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Крестьянский самосуд в России
      Автор: Saygo
      В. Б. БЕЗГИН. КРЕСТЬЯНСКИЙ САМОСУД И СЕМЕЙНАЯ РАСПРАВА (КОНЕЦ XIX - НАЧАЛО XX ВВ.)

      Согласно нормам обычного права самыми тяжкими преступлениями в деревне являлись поджог, конокрадство и воровство. В крестьянском представлении кража считалась более опасным преступлением, чем преступления против веры, личности, семейного союза и чистоты нравов. Потерпевший рассматривал кражу его зерна или коня как покушение на него самого вопреки официальной трактовке такого рода преступлений уголовным кодексом. Из всех имущественных преступлений самым тяжким в селе считалось конокрадство, так как потеря лошади вела к разорению крестьянского хозяйства. Мужик полагал, раз преступление направленно против него лично, то и наказание должно быть прямым и непосредственным. Кроме того, он не был уверен в том, что преступника накажут - конокрады умело скрывались1.

      Факты самосуда над конокрадами были отмечены большинством исследователей русской деревни2. Священник села Петрушково Карачевского уезда Орловской губернии Птицын в сообщении 25 мая 1897 г. так описывал местный самосуд: "С ворами и конокрадами крестьяне расправляются по-своему и могут убить совсем, если вовремя пойман, а увечья часто бывают таким людям"3. К конокрадам, застигнутым на месте преступления, крестьяне были безжалостны. Сельский обычай требовал немедленной и самочинной расправы над похитителями лошадей. Вот некоторые примеры таких самосудов. В деревне Танеевка Обоянского уезда Курской губернии "крестьяне как-то гнались за вором, укравшим лошадь и, поймав его в лесу убили". Житель села Казинки Орловского уезда той же губернии В. Булгаков 30 июня 1898 г. сообщал в этнографическое бюро: "Крестьяне с конокрадами поступают очень жестко, если поймают с лошадьми. Доносят начальству они редко, а большей частью расправляются самосудом, т. е. бьют его до тех пор, пока он упадет полумертвым"4. Этнограф Е. Т. Соловьев в своей статье о преступлениях в крестьянской среде приводит примеры, когда пойманным конокрадам вбивали в голову гвозди и загоняли деревянные шпильки под ногти5. Единственное, что могло спасти конокрада или поджигателя от смерти это самооговор в убийстве. По юридическим обычаям, крестьяне считали себя не в праве судить за грех (убийство) и передавали задержанного в руки властей.

      Решение о самосуде принималось, как правило, на сходе домохозяевами 35 - 40 лет во главе со старостой. Приговор выносился втайне от местных властей, чтобы они своим вмешательством не препятствовали расправе. Практически всегда уличенного вора ждала смерть. Так, крестьяне деревни Григорьевской Самарской губернии 3 декабря 1872 г. собрались на сходку и порешили поймать Василия Андронова, обвиняемого в конокрадстве и поджоге, и разобраться с ним. Под предводительством старосты он был найден и убит. В Казанской губернии крупный вор по общему согласию крестьян был убит на берегу реки сельским старостой железным ломом и зарыт в песок. В Саратовской губернии шестерых конокрадов повесили и бросили в снег. Застигнутого с поличным конокрада застрелили из ружья в Вятской губернии. Крестьяне Самарской губернии делали на "каштанов" (конокрадов) облавы, а при их поимке бросали жребий, кому приводить приговор мирского схода в исполнение6. Даже если вора не убивали сразу, его ожидала суровая кара. Например, Ельшанский сельский сход Актырского уезда решил сам судить всех воров, уличенных в краже лошадей. В качестве наказания им назначали до 200 ударов розгами, это притом, что сход редко приговаривал виновных более, чем к 20 ударам. Часто такие экзекуции заканчивались смертью.

      Не менее жестоко в деревне расправлялись и с поджигателями. Пожар для деревянных строений села был поистине страшным бедствием. Последствием огненной стихии являлось полное разорение крестьянского хозяйства.

      Поэтому жители села не церемонились с теми, кто пускал "красного петуха". Если поджигателя задерживали на месте преступления, то его жестоко избивали так, что он умирал7. По сообщению корреспондента "Тамбовских губернских ведомостей" в селе Коровине Тамбовского уезда крестьянина, заподозренного в поджоге, привязали к хвосту лошади, которую затем несколько часов гоняли по полю8. Традиция крестьянского самосуда отличалась особой устойчивостью. Сами использовавшие разрушительную силу огненной стихии в борьбе с ненавистным помещиком, крестьяне были непримиримы к тем, кто поджигал их избы и имущество. В 1911 г., по сообщению в департамент полиции, в селе Ростоши Борисоглебского уезда Тамбовской губернии был избит и брошен в огонь крестьянин Пастухов, задержанный местными жителями за поджог риги9. В корреспонденции из деревни Муравьево Краснохолмского уезда Тверской губернии за 1920 г. дано описание сельского самосуда. Очевидец произошедшего события рассказал о расправе местных жителей над Клавдией Морозовой, обвиненной в пожаре, который уничтожил половину деревни. "Раздался крик: "Бей ее!" и вся озверевшая толпа с проклятиями иступленными воплями набросилась на Морозову. Милиционер ничего не мог поделать, и дикий самосуд свершился, в нем приняли участие и дети. Били ее каблуками, поленьями, вырывали волосы, рвали одежду, особенно зверствовали женщины, с матерей брали пример и дети. Морозову убили. Но убить толпе было мало, на тело плевали, ругали, потом потащили топить в пруду"10.

      Решительно крестьяне расправлялись и с ворами, застигнутыми на месте преступления. Автор обзора об обычаях крестьян Орловской губернии в конце XIX в. писал, что "преступникам мстят, только захвативши на месте преступления, бьют, иногда и убивают до смерти. Бьют все как хозяин, так и соседи". В декабре 1911 г. в департамент полиции поступила информация о том, что "в с. Никольском Богучарского уезда Воронежской губернии совершен самосуд над тремя крестьянами за кражу с взломом из амбара. Один преступник убит, другой искалечен, третьему удалось бежать. За самосуд арестовано 6 крестьян". Самосуд был не только результатом эмоционального всплеска, проявлением коллективной агрессии, то есть непосредственной реакцией на произошедшее преступление, но и действием, отсроченным во времени, не спонтанным, а обдуманным. В селе Троицком Новохоперского уезда Воронежской губернии 13 апреля 1911 г. были задержаны крестьяне Митасов и Попов, укравшие на мельнице рожь и муку. При конвоировании задержанных толпа крестьян пыталась отбить их у стражников для учинения самосуда над ворами11. Вмешательство со стороны власти воспринималось крестьянами как досадное препятствие, могущее помешать справедливому возмездию.

      Самосуд являлся не просто личной расправой потерпевшего, в наказании участвовали и другие члены общины. В жестокой самочинной расправе соединялись воедино чувства мести, злобы и страха. Именно страх превращал деревню в коллективного убийцу. Объясняя этот феномен, Н. М. Астырев в "Записках волостного писаря" утверждал, что крестьяне, воспитанные на страхе, сами прибегали к этому методу воздействия. "Отсюда и сцены дикого самоуправства, - писал автор, - когда при отсутствии улик за какое - либо деяние, наводящее страх (колдовство, поджог, конокрадство) доходят своими средствами, бьют, калечат, убивают и жгут"12. Чувство коллективного страха перед преступником, который разгуливал на свободе, а, следовательно, мог и впредь учинить подобное, и толкало сельский мир на скорую расправу. В народе говорили: "Ни чем вора не уймешь, коль до смерти не убьешь"13. Другой причиной было то, что крестьяне не верили в заслуженное возмездие. Так, в селе Низовом Тамбовского уезда в 1884 г. участились случаи самоуправства с ворами. Местные жители говорили: "Поди, там, таскайся по судам, с каким-нибудь негодяем, вором, а лучше всего топором в голову, да и в прорубь"14. Народные расправы в конце XIX в. заканчивались ежегодными убийствами. В 1899 г. уездный исправник проводил расследование в селе Щучье Бобровского уезда Воронежской губернии по делу об убийстве трех крестьян. Выяснилось, что "крестьяне убиты всем обществом, по мнению которого они постоянно занимались кражами, сбытом краденых вещей и вообще были людьми небезопасными для окружающего населения"15.

      Крестьяне были убеждены в своем праве вершить самосуд, и при таких расправах они не считали убийство грехом. Убитого самосудом общество тайком хоронило, зачисляя его в список без вести пропавших. Судебные власти пытались расследовать факты самосудов, ставшие им известными. Все усилия полиции выяснить обстоятельства произошедшего, найти преступника, как правило, были безрезультатны. Определить виновного было сложно, так как на все вопросы следователя крестьяне неизменно отвечали, что "били всем миром", или говорили: "Да мы легонько его, только поучить хотели. Это он больше с испугу умер"16. Те немногие дела, которые доходили до суда, заканчивались оправдательным приговором, который выносили присяжные из крестьян17. Традиция самочинных расправ отличалась устойчивостью, что подтверждалось фактами крестьянских самосудов, отмеченных в советской деревне в 20-е гг. XX века18.

      Самосуду в деревне подвергали неверных жен и распутных девок. По народным понятиям разврат являлся грехом, так как он задевал честь семьи (отца, матери, мужа). Гулящим девкам отрезали косу, мазали ворота дегтем, завязывали рубаху на голове и по пояс голыми гнали по селу. Еще строже наказывали замужних женщин, уличенных в прелюбодеянии. Их жестоко избивали, затем нагими запрягали в оглоблю или привязывали к телеге, водили по улице, щелкая по спине кнутом.

      Особой категорией сельских самосудов следует признать самочинные расправы, учиненные на почве суеверия. Во время деревенских бедствий, будь то мор или эпидемия, на сельских колдунов и ворожеек указывали как на причину постигших несчастий. И они становились жертвой крестьянской мести. Как свидетельствуют документы, самосудов над колдунами, завершавшихся убийствами, было немало. Крестьяне хорошо понимали, что в этом вопросе они не могут надеяться на официальный закон, который не рассматривал колдовство как преступление. Неудовлетворенные таким положением вещей селяне брали инициативу в свои руки. В народных представлениях убить колдуна не считалось грехом19. Информатор из Орловского уезда А. Михеева сообщала: "Убить колдуна или сжечь его, мужики даже за грех не считают. Например, жила одна старуха, которую все считали за колдунью. Случился в деревне пожар, мужики приперли ее дверь колом, избу обложили хворостом и подожгли"20.

      Другими служителями сатаны, как считали в деревне, были ведьмы. Жители села были убеждены, что ведьмы портили людей, изводили скотину. Порча производилась посредством собранных в ночь Ивана Купалы трав наговорами на еду и питье. Человек, на которого навели порчу, начинал чахнуть или делался "припадочным", или начинал "кликушествовать". Только сглазом можно было объяснить, почему вдруг корова перестала доиться или молодая девушка "таяла" на глазах21. Повсеместно ведьм считали виновницами летних засух и неурожаев. В селе Истобном Нижнедевицкого уезда Воронежской губернии в начале XX в. крестьяне чуть не убили одну девушку, которую подозревали в ворожбе. Девка эта якобы ходила голая по селу и снятой рубахой разгоняла тучи. Вмешательство местного священника спасло несчастную от расправы22.

      За менее тяжкие преступления, такие как кража одежды, обуви, продуктов, воров в селе подвергали "посрамлению". Обычное право предусматривало наказания вовсе неизвестные официальному законодательству. Одно из таких - обычай срамить преступника, то есть подвергать его публичной экзекуции, унижающей его честь и достоинство. Крестьяне объясняли существование этого обычая тем, что "сраму и огласки более всего боятся"23. Такая форма самосуда носила, прежде всего, демонстрационный характер. Ритуалом "вождения" вора община показывала свою власть и предупреждала жителей деревни, что в случае воровства кары не избежит никто. По приговору сельского схода уличенного вора, порой нагишом, с украденной вещью или соломенным хомутом водили по селу, стуча в ведра и кастрюли. Во время такого шествия по селу каждый желающий мог ударить преступника24. Били по шее и в спину, чтобы истязаемый не мог определить, кто наносит удары. После такого публичного наказания вора сажали в "холодную", а затем передавали в руки властей. С этой же целью, "для сраму", применялись общественные работы. Женщин заставляли мыть полы в волостном правлении или мести улицы на базаре. В селе Новая слобода Острогожского уезда Воронежской губернии мать и дочь за дурное поведение очищали слободскую площадь от навоза. Мужики, в качестве наказания, исправляли дороги, чинили мосты, копали канавы25.

      Коллективные расправы над преступником в ходе самосуда служили действенным средством поддержания сельской солидарности. Община решительно пресекала споры, проявление вражды между односельчанами, то есть все то, что могло разрушить социальные связи и общность людей. Участие селян в самосудах служило и возможностью выхода энергии агрессии, затаенной вражды. Мирской приговор, предшествующий самосуду, придавал ему в глазах крестьян законную силу и делал месть со стороны жертвы маловероятной.

      Не менее жестоким был семейный самосуд. Вот пример такой домашней расправы. Свекровь застала невестку с холостым братом мужа. На семейном совете порешили наказать "гулену". Муж, свекровь и старший брат попеременно избивали ее плетью. В результате истязания несчастная более месяца лежала при смерти26. В другом случае для расправы оказалось достаточным одного подозрения в супружеской неверности. Мать и сын в течение нескольких дней били беременную невестку. После очередного избиения она "выкинула" ребенка и сошла с ума27.

      Безотчетная власть мужа над женой отражена в народных поговорках: "Бью не чужую, а свою"; "хоть веревки из нее вью"; "жалей как шубу, а бей, как душу" 28. Этот варварский обычай, шокировавший просвещенную публику, в деревне являлся делом обыденным. С точки зрения норм обычного права битье жены не считалось преступлением в отличие от официального права. Рукоприкладство в деревне было чуть ли не нормой семейных отношений. "Бить их надо - бабу да не бить, да это и жить будет нельзя". Мужик бил свою жену беспощадно, с большей жестокостью, чем собаку или лошадь. Били обычно в пьяном виде за то, что жена скажет поперек или из-за ревности. Били палкой и рогачем, сапогами, ведром и чем попало29. Порой такие расправы заканчивались трагически. В местных газетах того времени периодически появлялись сообщения о скорбном финале семейных расправ. Приведем одно из них. "Тамбовские губернские ведомости" в номере 22 за 1884 г. писали, что в деревне Александровке Моршанского уезда 21 февраля крестьянка, 30 лет от роду, умерла от побоев, нанесенных ей мужем.

      Русский мужик старался следовать традиции, соответствовать образу "грозного мужа". "Крестьянин сознает, что он глава жены, что жена должна бояться своего мужа, вот он и выражает свое превосходство перед нею, внушает ей боязнь, уважение к себе кулаком, да вожжами" - делился своими впечатлениями о деревенских нравах священник из Курской губернии. Корреспондент В. Перьков из Волховского уезда Орловской губернии сообщал: "Власть мужа состояла в том, что он мог от нее требовать работы и полнейшего повиновения во всем. Он мог ее бить, и соседи относятся к этому хладнокровно. "Сама себе раба, коль не чисто жнет" - говорят они". Общественное мнение села в таких ситуациях всегда было на стороне мужа. Соседи, не говоря уже о посторонних людях, в семейные ссоры не вмешивались. "Свои собаки дерутся, чужая не приставай" - говорили в селе. Иногда крестьяне колотили своих жен до полусмерти, особенно в пьяном виде, но жаловались бабы посторонним очень редко. "Муж больно бьет, за то потом медом отольется"30. Сама женщина относилась к побоям как к чему-то неизбежному, обыденному, своеобразному проявлению мужниной любви. Не отсюда ли пословица "Бьет - значит любит!"

      Поводов для семейного рукоприкладства всегда было более чем достаточно. "Горе той бабе, которая не очень ловко прядет, не успела мужу изготовить портянки. Да и ловкую бабу бьют, надо же ее учить"31. Такая "учеба" в селе воспринималась не только как право, но и как обязанность мужа. Крестьяне говорили, что "бабу не учить - толку не видать". О живучести таких взглядов в сельской среде свидетельствуют данные по Больше - Верейской волости Воронежской губернии, собранные краеведом Ф. Железновым. В своем исследовании за 1926 г. он приводил результаты ответа крестьян на вопрос "Надо ли бить жену?" Около 60% опрошенных ответили утвердительно, считая это "учебой". И только 40% сельских мужиков считали, что делать этого не следует32.

      Главной причиной семейного самосуда являлся факт супружеской измены. Прелюбодеяние не признавалось основанием для расторжения брака. От обманутого мужа ожидали вразумления неверной жены, а не развода. Жен, уличенных в измене, жестоко избивали. На такие расправы в селе смотрели как на полезное дело, по понятиям крестьян с женой всегда нужно обращаться строго - чтобы она не забаловалась.

      Вот описания нескольких эпизодов расправ мужей с неверными женами в селах Орловского уезда в конце XIX века. "Жену, захваченную на месте преступления, муж, крестьянин села Мешкова привязал вожжами к воротам, а косами за кольцо в воротах и начал бить. Он бил ее до посинения и иссечения тела. Затем несчастная три раза поклонилась, при всей родне, мужу в ноги и просила прощения. После этого ее принудили пойти по селу, и, заходя в каждый дом, заказывать женщинам, не делать этого". "В деревне Кривцовой мужья наказывали своих жен за прелюбодеяние, связав им назад руки, а сами брали жен за косы и секли ременным кнутом (женщины при этом были в одних рубахах) объясняя, за что они их бьют". "В деревне Суворовке муж на жене-прелюбодейке пачкал дегтем рубаху и запрягал в телегу без дуги, а хомут надевал на голову. Волосы обязательно были распущены. Муж садился на телегу, брал в руки кнут и при огромном стечении народа ехал вдоль деревни, что не есть силы, подгоняя ее кнутом, приговаривая: "Ну, черная, не ленись, вези своего законного мужа". В соседнем селе Людском обманутый муж сначала, совсем не по-людски, бил жену ремнем, затем привязывал к столбу на улице, распустив волосы и обсыпав пухом. После этого он бил ее по щекам ладонями и плевал в лицо: "Больно и стыдно тебе от моего наказания, а мне еще было больнее и стыднее, когда я узнал, что ты развратничала"33. Публичность наказания и его назидательный характер являлись непременными атрибутами семейного самосуда.

      Насилие порождало насилие, создавало примеры для подражания. И то, что шокировало стороннего наблюдателя, воспринималось в деревне как обыденное явление. Интересное суждение о сельских нравах приводил в своих мемуарах А. Новиков, прослуживший семь лет в должности участкового земского начальника Козловского уезда Тамбовской губернии. Он писал: "В крестьянской семье, чем где-либо проявляется победа грубой физической силы; уже молодой муж начинает бить свою жену; подрастают дети, отец и мать берутся их пороть; старится мужик, вырастает сын и он начинает бить старика. Впрочем, бить на крестьянском языке называется учить: муж учит жену, родители учат детей, да и сын учит старика - отца, потому что тот выжил из ума. Нигде вы не увидите такого царства насилия, как в крестьянской семье"34.

      Русская баба, являясь объектом насилия, репродуцировала его. Сама, терпя побои, воспринимая их как должное, она культивировала эту "традицию" у подрастающего поколения. Приведу описание сцены семейной расправы, произошедшей в селе Александровке. Этот документ обнаружен мной в архиве редакции "Красный пахарь" и датирован 1920 годом. "На расправу сбежалась вся деревня и любовалась избиением как бесплатным зрелищем. Кто-то послал за милиционером, тот не спешил, говоря: "Ничего, бабы живучи!" "Марья Трифовна, - обратилась одна из баб к свекрови. - За что вы человека убиваете?". Та ответила: "За дело. Нас еще не так били". Другая баба, глядя на это избиение, сказала своему сыну: "Сашка, ты что ж не поучишь жену?" И Сашка, совсем парнишка дает тычок своей жене, на что мать замечет: "Разве так бьют?". По ее мнению так бить нельзя - надо бить сильнее, чтобы искалечить женщину. Неудивительно, что маленькие дети, привыкнув к таким расправам, кричат избиваемой отцом матери: "Дура, ты, дура, мало еще тебе!"35.

      Крестьянство России на рубеже веков сохраняло обычаи, выработанные веками. Об официальных законах деревня имела смутное представление и продолжала регулировать свои семейные и общественные отношения нормами обычного права. Стремление крестьян подчиняться суду своих односельчан, часто ничего общего не имеющего с судом формальным, следует объяснить тем, что он вполне удовлетворял нормам народной морали. Сохранение самосуда в крестьянской среде отражало приверженность жителей села традициям общинного уклада. Карательный характер народных расправ был направлен против преступлений, последствия которых грозили существованию крестьянского хозяйства. Жестокость наказания была обусловлена как желанием отомстить, так стремлением предотвратить рецидив подобных преступлений. Убийство преступника в ходе самосуда не считалось грехом и воспринималось как заслуженная кара.

      Примечания

      1. ФРЕНК С. Народная юстиция, община и культура крестьянства. 1870 - 1900. История ментальностей и историческая антропология. Зарубежные исследования в обзорах и рефератах. М. 1996, с. 236.
      2. ПОЛИКАРПОВ Ф. Нижнедевицкий уезд. Этнографические характеристики. СПб. 1912, с. 142; ТЕНИШЕВ В. Правосудие в русском крестьянском быту. Брянск. 1907, с. 33, 47; СЕМЕНОВ С. П. Из истории одной деревни (записки волоколамского крестьянина). Кн. 7. 1902, с. 23; ПАХМАН С. В. Очерк народных юридических обычаев Смоленской губернии. Сборник народных юридических обычаев. Т. I. СПб. 1878, с. 17.
      3. Государственный архив Российской федерации (ГАРФ), ф. 586, оп. 1, д. 114, л. 6.
      4. Архив Российского этнографического музея (АРЭМ), ф. 7, оп. 2, д. 685, л. 6; д. 1215, л. 13.
      5. Сборник народных юридических обычаев. Т. 2. СПб. 1900, с. 281.
      6. МАТВЕЕВ П. А. Очерки народного юридического быта Самарской губернии. Сборник народных юридических обычаев. Т. 1. СПб. 1878, с. 30; СОЛОВЬЕВ Е. Т. Преступление и наказание по понятиям крестьян Поволжья. Т. 2. СПб. 1900, с. 281, 282; ЯКУШКИН Е. И. Обычное право. Материалы для библиографии обычного права. М. 1910, с. 19.
      7. СЕМЕНОВА-ТЯНЬ-ШАНСКАЯ О. П. Жизнь "Ивана". Очерки из быта крестьян одной из черноземных губерний. СПб. 1914, с. 101.
      8. Тамбовские губернские ведомости. 1884, N 27.
      9. ГАРФ, ф. 102, д. 4. 1911, д. 449, л. 101об.
      10. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 17, оп. 5, д. 254, л. 106.
      11. ГАРФ, ф. 586, оп. 1, д. 120а, л. 6; ф. 102 д. -4. 1911, д. 449, л. 104об., 52об.
      12. АСТЫРЕВ Н. М. В волостных писарях. Очерки крестьянского самоуправления. М. 1898, с. 263.
      13. ВСЕВОЛОЖСКАЯ Е. Очерки крестьянского быта. Этнографическое обозрение. 1895, N 1, с. 31.
      14. Тамбовские губернские ведомости, 1884, N 27.
      15. ГАРФ, ф. 102. ДП. 2-е д-во, д. 158, ч. 15, л. 9об.
      16. АРЭМ, ф. 7, оп. 2, д. 685, л. 6.
      17. ВСЕВОЛОЖСКАЯ Е. Ук.. соч., с. 31.
      18. РГАСПИ, ф. 17, оп. 5, д. 254, л. 105, 106.
      19. ГАРФ, ф. 586, оп. 1, д. 114, л. 6.
      20. АРЭМ, ф. 7, оп. 2, д. 1316, л. 15.
      21. ЛЕВИН М. Деревенское бытие: нравы, верования, обычаи. Крестьяноведение. Теория. История. Современность. Ежегодник. 1997. М. 1997, с. 104.
      22. ДЫНИН В. И. Когда расцветает папоротник ... Народные верования и обряды южно-русского крестьянства XIX-XX веков. Воронеж. 1999, с. 94.
      23. ОРШАНСКИЙ И. Г. Исследование по русскому праву обычному и брачному. СПб. 1879, с. 140.
      24. ГАРФ, ф. 586, оп. 1,д. 114, л. 6.
      25. ЗАРУДНЫЙ М. И. Законы и жизнь. Итоги исследования крестьянских судов. СПб. 1874, с. 180; СОЛОВЬЕВ Е. Т. Самосуды у крестьян Чистопольского уезда Казанской губернии. Сборник народных юридических обычаев. Т. 1. СПб. 1878, с. 15 - 16; ЯКУШКИН Е. И. Ук. соч., с. 28.
      26. ТЕНИШЕВ В. Ук. соч., с. 64.
      27. Сборник народных юридических обычаев. Т. 2, с. 293.
      28. БУНАКОВ Н. Сельская школа и народная жизнь. СПб. 1907, с. 50, 51; ИВАНИЦКИЙ Н. А. Материалы по этнографии Вологодской области. Сборник для изучения быта крестьянского населения России. М. 1890, с. 54.
      29. СЕМЕНОВА-ТЯНЬ-ШАНСКАЯ О. П. Ук. соч., с. 5.
      30. АРЭМ, ф. 7, оп. 2, д. 686, л. 23; д. 1011, л. 2, 3; д. 1215, л. 3.
      31. НОВИКОВ А. Записки земского начальника. СПб. 1899, с. 16.
      32. ЖЕЛЕЗНОВ Ф. Воронежская деревня. Больше-Верейская волость. Воронеж. 1926, с. 28.
      33. АРЭМ, ф. 7, оп. 2, д. 1245, л. 8, 9.
      34. НОВИКОВ А. Ук. соч., с. 9 - 10.
      35. РГАСПИ, ф. 17, оп. 5, д. 254, л. 113.

      Вопросы истории. - 2005. - № 3. - С. 152-157.
    • Право справедливости в Англии
      Автор: Saygo
      Т. Г. МИНЕЕВА. СУДЫ СПРАВЕДЛИВОСТИ В АНГЛИИ XIV-XVI ВЕКОВ

      В жизни английского общества суд и его аксессуары всегда занимали очень важное место. Классик английской историографии XIX в. Ф. Мэтланд утверждал, что именно судебная система сделала Англию великой державой. Как всякий социально актуальный институт, английский суд адекватно и относительно быстро реагировал на изменения в английском обществе. Системный кризис 70 - 80-х годов XIV в., проявления которого хорошо известны (восстание Уота Тайлера, возникновение лоллардизма, усиление парламентской оппозиции правящей аристократической верхушке), вызвал среди других новых явлений и перестройку судебной системы. Главным в этой перестройке стало расширение судебных полномочий канцлерства1 и возникновение так называемых "судов справедливости"2. Эта система судебных органов получила свое название от разработанного еще римскими юристами (Павел, Ульпиан и др.) принципа неформального ("по уму" судящего) судопроизводства, применение которого ограничивалось особыми правовыми казусами по гражданским делам. Одним из постулатов такого судопроизводства являлось равенство сторон вне зависимости от их социального, этнического и конфессионального положения.

      Когда речь идет о канцлерском суде справедливости, следует иметь в виду, что в Англии он не являлся чем-то уникальным. П. Таккер подробно описал подобные случаи в лондонских городских судах. Им установлено, что здесь уже в конце XIII в. принципы "разумной справедливости" применяло судебное присутствие при столичном мэре и этим отличалось от суда шерифов, работавшего на базе процедур и принципов общего права. Подобная практика суда лондонского мэра была связана с двумя обстоятельствами. Первое из них аналогично тому, которое позднее имело место в канцлерстве (часто - при участии олдерменов). Мэр судил городских служащих, разбирал дела между городскими службами и теми жителями английской столицы, которые могли быть представлены как физические (частные) и юридические (корпорации разного рода) лица. Вокруг этих дел сложились определенные юридические кадры, которые были не прочь расширить сферу своей деятельности. Второе обстоятельство - это споры отечественных и иностранных купцов, требовавшие быстрого решения и с учетом других, не британских правовых традиций (т.е. они находились за пределами общеправовой юрисдикции). Увеличение количества таких дел в XIV в. (или несколько ранее) и особенно в XV в. вызвало приток купеческих петиций именно мэру, в обход казуистики обычных правовых процедур суда шерифов. Нередко требовалось быстрое судебное решение - "час в час и день в день". Кроме того, увеличилось - и имело тенденцию к дальнейшему увеличению - количество тяжб (споров) и, следовательно, дел для судопроизводства по мере роста товарооборота как внешнего (что было особенно характерно для Лондона), так и внутреннего. Наверняка увеличение объема юридической работы наблюдалось не только в английской столице, но и в центральных, общегосударственных судебных офисах. Лишь этим можно объяснить то, что на путь сокращения судебной казуистики оказались вынужденными встать наряду с канцлерством Суд королевской скамьи3 и Суд казначейства. Как справедливо заметил Таккер, вначале упрощенного судопроизводства по принципу справедливости добились те, кто относился к высокопоставленным лицам, или люди, имевшие покровителей в той или иной судебной палате4.

      Процедура "эквити" (равенства) в английских судах, в первую очередь в канцлерском суде, долгое время оставалась "эластичной", т.е. простой и доступной для тяжущихся. Презумпция "здравого смысла", свойственная английской нации и развившаяся в новое время до основного принципа национального поведения, во многом помогла английскому обществу преодолеть кризис и с конца XV столетия начать быстрое движение к передовым рубежам европейской цивилизации.

      Классическим примером тяжбы людей различного социального статуса является юридический спор, произошедший в 1422 г. между двумя физическими лицами (Уолтер против Реджинальда), на котором тяжущиеся стороны просили короля урегулировать их взаимоотношения в канцлерстве на основании принципов "разума" и "совести", иначе - через канцлерский суд совести. Такое обращение становится логичным только в случае недоверия судящихся к судам общего права.

      Другой классический для канцлерства "казус" случился на полвека позже по жалобе вдовы копигольдера Пуа на сэра (рыцаря) и ее лорда, т.е. собственника той земли, которой пользовалась жалобщица, по имени Оксенбригг (Оксенбридж). Лорд отнял у вдовы усадьбу, пять виргат5 земли и водяную мельницу в качестве штрафа за нарушение его мельничного баналитета: она молола зерно соседей на своей мельнице к ущербу мельницы господской. Местный суд общего права постановил отнять имущество вдовы. Канцлерский суд признал наказание соответствующим манориальным правовым обычаям, но, исходя из христианского милосердия и учитывая бедность и старость ответчицы, незначительность ущерба, нанесенного богатому рыцарю, принял решение вернуть ей все достояние, с одним ограничением - не брать на помол чужой хлеб.

      Эти примеры взяты из работы отечественного историка-аграрника А. Н. Савина "Английская деревня в эпоху Тюдоров". На ее страницах можно найти и другие типичные ситуации обращения в канцлерский суд крестьян-копигольдеров6. Следует отметить, что "копигольдерская" составляющая в деятельности канцлерского суда справедливости обсуждается до сих пор в английской историографии и специалистами США7, причем высказанная когда-то Савиным мысль о юридической защите канцлерским "справедливым" судом прав получивших личную свободу крестьян-копигольдеров находит все новые подтверждения.

      Яркий пример из практики канцлерского суда приводит Уильям Роупер, муж дочери великого Т. Мора. Будучи канцлером в конце 20-х - начале 30-х годов XVI в., Мор принимал петиционеров каждый день после полудня в своем доме в Лондоне (район Челси), причем принимал всех, без каких-либо ограничений. Часто здесь же, выслушав просителя, т.е. без письменного заявления, он немедленно выносил решения. Таким образом, Мор демонстрировал населению преимущества естественно-правовой справедливости перед процедурной формалистикой средневековых английских судов. Судебная практика канцлера Мора имела прямую связь с его теоретико-юридическими размышлениями и поисками новаторских решений в сфере правовой политики. В то время, когда Мор был канцлером, развернулась дискуссия между Кристофером Сен-Жерменом, доктором права, и анонимным Стражем (хранителем, защитником) законов Англии. Первый стоял за расширение сферы деятельности судов справедливости и прерогатив канцлерского суда. Второй, повторяя идеи петиционеров палаты общин конца XIV - начала XV в., обвинял канцлерский суд в разрушении всей правовой системы государства, основанной на общем праве, что грозило социальной нестабильностью8. Думается, эта дискуссия была некоей попыткой прозондировать общественное мнение на предмет смягчения суровых законов Англии. Исследователи, занимавшиеся изучением текстов Сен-Жермена и Стража, предполагают, что оба они написаны одной рукой. Поэтому вполне допустимо предположение, что возникший спор был инспирирован самим канцлером Мором, который неоднократно ставил перед королем вопрос о праве канцлерских судей контролировать действия и особенно приговоры других судов Англии.

      Мор пытался смягчить бесчеловечный характер тюдоровских судов с их жестокими законами о бродягах, нищих, рабочих путем расширения юридически туманной "справедливости". Он мечтал о том, чтобы в репрессивных органах английского абсолютизма восторжествовали "совесть" и "разумная мягкость".

      Но судебная реформа Мора не состоялась, а он сам вскоре был отправлен судьями Генриха VIII на эшафот. В канцлерском суде справедливости стала преобладать обычная юридическая рутина, едва ли совместимая со справедливостью или совестью. Канцлерское судопроизводство сблизилось до неразличимости, во всяком случае для рядового человека, с судами общего права. В XVIII-XX вв. казуистике судебных палат канцлерства мог бы позавидовать любой другой судебный орган Великобритании9.

      Вернемся, однако, к судебной практике Англии XIV-XV вв. Анализ архивных материалов10, проведенный Таккером, показал, что канцлерские служащие вмешивались в различные судебные разбирательства других судов, особенно имущественного характера. Подчеркнем, что в данном случае речь идет не об инициативе тяжущихся, а о вмешательстве самого канцлерства, для чего этим департаментом использовались специальные юридические инструменты, важнейшим из которых был вызов обвинявшегося (подозреваемого) "sub poena"11, т.е. под угрозой наказания - штрафа. Однако, прежде чем жестко пригрозить ответчику, канцлерство посылало более толерантное приглашение на судебное разбирательство. Данные, сохранившихся в делопроизводстве палаты общин, показывают, что эти "привлечения" к канцлерскому суду стали практиковаться "тираном" Ричардом II с помощью верного ему Джона Уолсема (Волема), занимавшего в канцлерстве важные посты держателя (хранителя) протоколов канцлерства и мастера канцлерства. Члены палаты общин писали в одном из своих писем, что канцлерское вмешательство в дела и механизм этого вмешательства были придуманы Уолсемом "своей хитростью". Такая "хитрость", как писали общины Генриху V в 1415 г., служила "тираническим целям" Ричарда II12. Это был не первый билль коммонеров по поводу "sub poena". Вскоре после ухода клеврета короля-деспота из канцлерства в 1392 г. аналогичный билль был принят в 1393 - 1394 гг. и получил согласие Ричарда II13.

      Палата общин и при тиране Ричарде II и при "мягких" королях ланкастерской династии защищала судопроизводство на основе общего права, которое к тому времени получило большую самостоятельность от королевской администрации благодаря парламентским статутам, принятым в годы правления Эдуарда III. Речь идет о "шести статутах Эдуарда III" - так обозначают группу подготовленных общинами законодательных актов, которые король, остро нуждавшийся из-за войны с Францией в поддержке населения Англии, точнее его средних слоев, оказался вынужденным утвердить. Ричард II, наследовавший Эдуарду III, расценил эти шесть статутов как ущемление своих властных прав и прибегнул к канцлерскому суду как средству активного вмешательства в судебное пространство. Известную роль сыграла и корысть близких Ричарду II правительственных чинов. Дела по неуплаченным долгам и невыполненным обязательствам сопровождались "залогами", "поручительствами", разного рода штрафами (например, за просрочку залоговых обязательств), что давало определенный доход (доход, не подконтрольный со стороны представительных учреждений) королевскому кошельку. Интервенция канцлерства была отмечена Таккером и для начала правления Генриха VI и его "молодых друзей" (1435 - 1450 гг.). В этот период действия короны и ее слуг определяла уже не борьба за максимум политических прерогатив, а острая нужда в деньгах. Они стремились приложить руку к средствам, находившимся на рынке частно-имущественных (и, вероятно, частно-денежных) отношений, которые стали активно оформляться королевскими служащими того времени в специфической форме передачи в дар какой-то части имущества, иногда всего личного движимого имущества на особых договорных условиях. Факт "сделки-дарения" фиксировался "закрытыми бумагами" одной из канцлерских протокольных служб, и этим соблюдение договора гарантировалось властью короля. Такая форма была введена в практику в 1428 - 1429 гг. и стала широко применяться. Нарушение условия "дарительного" контракта влекло за собой вмешательство канцлерской судебной службы посредством очень сурового юридического действия. Вызов (повестка) начинался грозным латинским "attachias!"("Tbi арестован!"). На практике это означало, что в случае задержки с появлением в канцлерском суде привлекаемый к ответственности мог быть арестован и приведен насильно14.

      Вместе с тем в эти кризисные годы защита имущества канцлерством оставалась единственной надежной гарантией соблюдения правовых отношений, связанных с разными формами передачи собственности от одного частного лица к другому - через продажу, завещание и т.п.

      Следующая "вспышка" активности канцлерства приходится на кризисные и посткризисные годы. Особенности судопроизводства в канцлерстве в конце 60-х - начале 70-х годов XV в. изучал М. Бейлби15. Именно он первым обратил внимание на то, что до середины XV в. слово "conscience" в юридической практике не использовалось, зато стало интенсивно применяться с конца 60-х годов, что дало основание юристам XVI в., комментировавшим судебные действия своих предшественников, говорить о возникновении в канцлерских судебных присутствиях новой (или, точнее, модернизированной) формы юриспруденции - "a consence-based equity"16. Возможный, хотя не безусловно точный перевод - "справедливостью обусловленное равенство", или "совестью обусловленная справедливость". Последний вариант перевода точнее, поскольку переводить "equity" как "равенство" с учетом сословно-феодальных реалий жизни английского общества того времени, едва ли безукоризненно верно. Новый подход к делам по форме "эквити" связан с расширением кадрового состава канцлерского департамента в его юридической части. Здесь появилось немало людей, обладавших знанием римского цивильного права в его позднесредневековых интерпретациях, принятых правоведами в континентальных странах (в основном в Италии, но и во Франции), а также юристов, имевших за плечами практику в церковных судах Англии, которые с XIV в. тоже находились под влиянием знаменитых итальянских постглоссаторов (комментаторов), прежде всего Бартоло и Бальдо.

      Исследователи нашего времени (Проней, Бейлби, Таккер) отмечают усложнение самой процедуры канцлерской юрисдикции при Эдуарде IV. Росло количество дел как по форме subpoena, так и attachias. Применялись и другие способы привлечения к судебной ответственности, порой противоречившие многовековой практике судов общего права17.

      Канцлерский суд справедливости XIV-XV вв. подготовил судебную реформу Генриха VII Тюдора. Его процессуальные формы и стандарты судебных оценок стали образцом для этих новых судебных учреждений победившей абсолютной монархии.

      В 80-е годы XV в. Генрих VII сформировал две судебные палаты - Звездную палату, точнее суд Звездной палаты, и Суд прошений, действовавший под эгидой Звездной палаты, но автономно от нее. Он заседал в отдельном помещении, чаще всего в Белой палате. Суд прошений, или, как принято его называть в отечественной историографии, Палата прошений, был по существу судом бедных людей. Он решал споры по гражданским делам, и оценка предмета спора была там, естественно, небольшой.

      Наиболее значимые не только материально, но и политически дела бедных людей, которые слушались в Белой палате и тем более в Звездной палате, были сохранены и выборочно изданы. Данные архивные материалы позволяют утверждать, что Звездная палата являлась комитетом по чрезвычайным делам Тайного совета. Его заседания проводились закрытым порядком и далеко не всегда в этом зале18. Из упомянутого статута 1487 г. мы узнаем, что в состав этого комитета входили лорд-канцлер, лорд-казначей, лорд-хранитель Малой государственной печати. Они должны были созывать на заседания епископов, светских лордов, судей "королевской скамьи" и "общего права"19. Эти лица не были равны в правах первым трем и являлись лишь их консультантами - ассесорами, т.е. они обладали совещательным, а не решающим голосом. Вся же судебная власть сосредоточивалась в руках названных трех или двух высших государственных чиновников. Обычно асессорами являлись два главных судьи, один епископ и один светский лорд Совета, естественно, из числа лиц, пользующихся наибольшим доверием короля. Впрочем, состав работающего трибунала, как показал в своем обстоятельном исследовании Дж. Лидем, не всегда точно соответствовал установленному статутом составу. Например, на слушании дела аббата монастыря в Шрусбери против городского совета Шрусбери из "большой тройки" трибунала присутствовал лишь один канцлер Уильям Уорхем, архиепископ Кентербери, а асессорами были один светский пэр, главный барон казначейства, главный судья Суда общего права, двое судей этого же судебного органа, а также главный судья Суда королевской скамьи со своими двумя помощниками. Однако это сужение состава не отражалось ни на широте полномочий этого органа, ни на ответственности и авторитете его решений20.

      Лидем опубликовал только 39 судебных случаев, разбиравшихся трибуналом Звездной палаты, что конечно же составляет лишь малую часть действительного количества дел, рассмотренных за время правления Генриха VII, но, основываясь даже на этих 39 делах, можно сделать вывод, что сфера юрисдикции трибунала была поистине безграничной. Кроме дел о нападениях, мятежах, ливреях, разного рода поземельных и других имущественных тяжб, здесь слушались споры между различными группами городского населения (три тяжбы между членами цеха портных и городским советом Экзетера), между городами (городской совет Экзетера против городского совета Лондона) и даже между ремесленниками внутри одного цеха (лондонского цеха литейщиков), а также разбирались жалобы купцов на незаконные ярмарочные или таможенные пошлины (Уайт против городского совета Глостера). Дела о незаконно проведенных выборах, о принуждении женщин к вступлению в брак, об оскорблении словом и действием, о пренебрежении к вызову в суд или судебному решению (например, архиепископского суда), о злоупотреблениях властью, о неверных весах были подсудны Звездной палате, равно как и конфликты между городами и феодальными собственниками, держателями и их сеньерами. Горожане Глостера и Вустера хлопотали перед Звездной палатой если не об отмене, то по крайней мере о смягчении статута парламента 1504 г., запрещавшего им собирать пошлины с провозимых по реке Северн товаров, а держатель земель Молмсберийского монастыря Роберт Портер пытался добиться подтверждения своего свободного состояния.

      Большинство этих дел были подсудны судам общего права, так как статут 1487 г. не давал Звездной палате полномочий на их слушание. На это указывают многие из ответчиков, стремившиеся перенести тяжбу в привычные органы судов общего права с их рутиной, бесконечными проволочками и продажностью (например, аббат Кентерберийского монастыря или рыцарь Кемп). Широта, неопределенность сферы юрисдикции составляли важнейшую характерную черту суда Звездной палаты, и в этом крылась ее сила. Трибунал палаты решительно вторгался в сферу деятельности остальных судебных органов, изымал у них дела для разбора на своих заседаниях, через своих асессоров и путем прямых указаний регулировал их действия. В Звездную палату поступали жалобы со всех концов страны.

      Привлеченные к ответственности вызывались в Лондон, для опроса же свидетелей на места выезжали или создавались из местных жителей специальные комиссии21. 17 свидетелей допросила выездная комиссия Звездной палаты в 1505 г., когда решался вопрос о праве городского совета Вустера на сбор пошлин с судов, проходивших по текущей у городских стен реке Северну22. Выездные комиссии являлись своего рода щупальцами лондонского суда. Они позволяли ему вести досмотр и следствие в самых глухих уголках страны.

      Среди статутов парламента 1495 г. исключительный интерес представляет акт, разрешавший беднякам возбуждать судебное дело по форме для бедных. Законодатели декларировали, что отныне по воле короля бедняки будут пользоваться защитой правосудия наравне с богатыми людьми. Поэтому им разрешалось возбуждать дело и вести его без уплаты обычных судебных издержек. Канцлер должен был назначить для этого специальных клерков и адвоката23. Данный акт положил начало новому органу развивавшегося английского абсолютизма, так называемой Палате прошений. Впрочем, название "Палата прошений" закрепилось за ним лишь с 1529 г. До этого он назывался Суд бедных людей24.

      Необходимо оговориться, что первого клерка для приема бесплатных прошений от бедных людей назначил еще Ричард III, но в те годы эта мера не привилась, и вопрос о правосудии для бедных вновь был поставлен на парламенте 1495 г., через 11 лет после мероприятия Ричарда III. В 1497 г. Генрих VII назначил двух клерков для принятия прошений и тем завершил дело, начатое два года назад.

      Палата прошений заседала в Белом зале Вестминстерского дворца, но лишь тогда, когда король находился в Лондоне. Во время его поездок по стране она перемещалась вместе с ним. Председателем суда являлся лорд-хранитель Малой государственной печати. Иногда вместо него заседание вел другой член Тайного совета (например, в 1502 г. Георг Грей, лорд Обергавенни). В суде участвовали и другие пэры и судьи. По сфере юрисдикции Палата прошений значительно отличалась от Звездной палаты. На ее заседаниях слушались лишь гражданские тяжбы. По своему характеру она, подобно Звездной палате, была судом справедливости или совести, как их понимали во времена Генриха VII, хотя в процессуальных формах больше, чем Звездная палата, следовала традиционным формам старых судов общего права.

      Лидем опубликовал 30 судебных дел Палаты прошений за время с 1497 по 1569 г. К наиболее типичным относится процесс Сэквелл против Лейси, в основе которого - одна из мелких феодальных усобиц, не полностью изжитых даже в начале XVII столетия. Томас Лейси, сквайр, с отрядом в 50 человек напал на манор рыцаря Джона Сэквелла в Йоркшире, сломал изгородь вокруг загона и угнал 50 голов скота. В случае Гайд против Кэтсби истец-слуга предъявил иск к своему бывшему господину за невыплату жалования. Одно дело касалось незаконных ростовщических операций. Другое - Тэккер против Холла - представляло жалобу на ремесленника, осмелившегося без разрешения городских властей Лондона заниматься окраской кож. Ремесленник был заключен шерифами в тюрьму, а его инструменты и имущество конфискованы.

      Еще один судебный случай связан с острыми конфликтами между отдельными партиями горожан Экзетера (три дела между ними разбирались в те же годы в Звездной палате). Иск возник в связи с правонарушениями при выборе старшин местного рынка25. Не изменился характер дел в Палате прошений и в более позднее время. Как новые, не встречающиеся в делах эпохи Генриха VII, назовем иски о крепостных, дела о правах копигольдеров, об угнетении держателей, о нарушении условий торговой сделки.

      Рассмотренные выше случаи указывают на некоторый параллелизм и неразграниченность в юридической работе Звездной палаты и Палаты прошений. Споры между горожанами Экзетера, совершенно однохарактерные с делом о старшине стэпля26, разбирались в Звездной палате. Однотипные с тяжбой между Тэккером и Холлом процессы также имели место в ней, а случай Сэквелл против Лейси больше подходил для рассмотрения в последней, а не в Палате прошений. Во всяком случае, аналогичные дела слушались там. Кроме того, Лидем указывает на передачу отдельных дел из Палаты прошений в Звездную палату (например, Смит против Брука)27.

      Издавший дела Палаты прошений Лидем подчеркивает ее демократический характер и рассматривает эту Палату как благодеяние со стороны Генриха VII по отношению к бедному люду Англии. А. Н. Савин отрицал этот демократизм и считал Палату прошений простым филиалом Звездной палаты. Действительно, отнюдь не любовь к английским беднякам толкнула Генриха VII на создание этого суда. Скорее, наоборот, основать суд для бедняков Генриха VII побудила необходимость усилить борьбу с народными движениями, попытаться посредством судов для бедных ввести многочисленные конфликты между помещиками-огораживателями и держательской массой в законные рамки, расколоть ряды недовольных, поселить в них иллюзии относительно намерений королевской власти. Это был интересный и не лишенный ловкости маневр правящей верхушки, оказавшейся перед лицом обострения социальной борьбы.

      Палата прошений, подобно Звездной, посылала на места свои судебные комиссии для разбора дел. Вскоре не только в центре, но и на местах в ее руках оказалась значительная часть дел. Палата прошений и Звездная палата заменили собой старые суды общего права.

      Звездная палата, как и ее автономный суд бедных, в XVI в. претерпели заметную эволюцию в сторону все большего подчинения воле королей. Политический элемент стал в этих судах превалирующим, что приводило к судебному произволу, к нарушению "справедливости" и других принципов естественно-правовой организации социальной сферы.

      К началу XVII столетия был достигнут результат прямо противоположный декларациям королевской власти конца XV в. Вместо ожидаемой поддержки правосудие Звездной палаты вызывало лишь ненависть разных слоев английского общества. Поэтому в первые же годы Английской буржуазной революции Звездная палата и ее "филиал" - Палата прошений были ликвидированы. Решительно возобладала судебная система, основанная на общем праве, и канцлерский суд справедливости был вынужден согласовывать свои правовые действия с укоренившимся правопорядком.

      Попытки создать "справедливый" суд на основе естественно-правовых представлений для лучшего обеспечения прав личности продолжались. Правда, уже не в Англии. В частности, в середине 70-х годов XVIII в. российская императрица Екатерина II, проводя реформу местных органов власти, ввела совестные суды. Принцип "равной справедливости" был заложен и в основу института мировых судей, появившегося в результате реформ Александра II.

      На рубеже XX-XXI вв. старые "справедливый" и "мировой" суды переживают как бы третье рождение в российском обществе. Хочется думать, что мировые суды в будущем займут более достойное положение, чем их предшественники.

      ПРИМЕЧАНИЯ

      1. Канцлерство - ведомство, возглавляемое лордом-канцлером, главой королевской администрации. Многочисленный штат канцлерства судился специальным, внутренним, канцлерским судом. Аналогичные суды по поддержанию внутренней дисциплины существовали в казначействе, в действующей армии и на флоте.
      2. На русском юридическом языке слово "справедливость" часто замещалось понятием "совесть".
      3. Blatcher M. The Court of King's Bench, 1450 - 1550. - Blatcher M. Study in Self-Help. London,1978 (заключительная часть).
      4. Tucker P. The Early History of the Court of Chansery. - English Historical Review, September 2000, p. 795.
      5. Виргата - мера площади пахотной земли, употреблявшаяся в Англии XIII-XVII вв. Величина виргаты не была постоянной, однако, согласно исследованиям Е. А. Косминского, можно определить среднюю виргату в 30 акров, т.е. 12 гектар.
      6. Савин А. Н. Английская деревня в эпоху Тюдоров. М., 1903., с. 27, 121, 176; о деле Пуа - с. 229.
      7. См: Gray C.M. Copyhold Equity and the Common Law. Cambridge (Mass.), 1963, p. 33 ff. У. Дж. Джонс опубликовал на эту же тему статью в "American Journal of Legal History" (1966, v. X, p. 297 - 318).
      8. Plucknett T.F.T., Barton J.L. Cristopher St. German's Doctor and Student. London, 1974; Cristopher St German on Chancery and Statute. Ed. by J.A. Guy. London, 1985.
      9. Обычно специалисты в качестве примера рутинного состояния канцлерского суда приводят художественные зарисовки Ч. Диккенса в его романе "Холодный дом". Отзыв Таккера о романе Диккенса см. Tucker P. Op. cit., p. 805.
      10. Значительный фонд материалов о судебной деятельности канцлерского суда в конце XIV-XV в. содержит Public Record Office (фонды государственных архивов Англии). См. Tucker P. Op. cit., p. 801, notes 1,2.
      11. Poena - латинская лексема, обозначает штраф, наказание.
      12. Rotuli Parliamentorum. Ed. by J. Strachey, v. IV. London, 1767, p. 84.
      13. Подсчеты Таккера в этом отношении весьма красноречивы: в 1384 - 1385 гг. было пять канцлерских "sub poena", в 1385 - 1386 гг. - 23, а в 1392 - 49, после чего годовые записи канцлерских судебных дел дают 10 и меньше таких дел в год. - Tucker P. Op. cit., p. 802.
      14. Tucker P. Op. cit., p. 798, 802. См. также: Kleineke H. The Commission De Mutuo Faciendo in the Reign of Henry VI. - English Historical Review, 2001, N 1, p. 16.
      15. Beilby M. The Profits of Expertise: The Rise of the Civil Lawyers and Chancery Equity. Gloster, 1990, p. 78 ff.
      16. Ibid., p.78, 83 etc.
      17. О нарушении прав судов общего права по искам "attachias" см. Tucker P. Op. cit., p. 802.
      18. Mackie J.D. The Earlier Tudors. 1485 - 1553. Oxford, 1952, p. 207.
      19. Statutes of the Realm, v. II. London, 1809, p. 509 - 510.
      20. The Select Cases before the King's Council of the Star Chamber (1487 - 1509). Ed. by J.S. Leadem. London, 1903, v. 16.
      21. Ibid., p. 129.
      22. Ibid., p. 213 - 215.
      23. Ibid., p. 578.
      24. The Select Cases of the Court of Request (1497 - 1569). Ed. J.S. Leadem. London, 1898, v. 12.
      25. Ibid., p. 1 - 3, 13, 16 etc.
      26. Степль - склад для экспортной английской шерсти на территории г. Кале. Место это обладало особой юрисдикцией, поэтому купеческий старшина избирался с определенными процедурами.
      27. The Select Cases before the King's Council of the Star Chamber (1487 - 1509), p. 140 ff.

      Новая и новейшая история. - 2005. - № 4. - С. 190-197.
    • Борьба с ересью на Руси
      Автор: lazura
      Инквизиция и на Руси была. Говорят, при Петре Первом - в замаскированном виде, когда были эти все якобы самосожжения раскольников. Но это как версия.
    • Инквизиция, ордалия, исповедь
      Автор: Saygo
      Ольга Тогоева. Средневековые ведовские процессы

      Ольга Тогоева. Суд инквизиции