Sign in to follow this  
Followers 0
Saygo

Иракская нефть

1 post in this topic

Г. Н. ВАЛИАХМЕТОВА. ИРАКСКАЯ НЕФТЬ В МЕЖДУНАРОДНОЙ ПОЛИТИКЕ НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ (1928-1941 ГОДЫ)

Нефтяной фактор является важным компонентом системы международных отношений. Его особая роль в мировой политике изначально была обусловлена военно-стратегическим потенциалом нефти. В начале XX в. наличие свободного доступа к нефтяным источникам стало одним из ключевых показателей национальной обороноспособности, предопределив пристальный интерес ведущих держав к вопросам самообеспечения нефтью. С этого времени нефтяное производство перестало быть делом только коммерческих компаний, но вышло на острие внутренней и внешней политики стран, лишенных собственного углеводородного сырья. В мирной экономике нефть нашла широкое применение и привела к революционным изменениям в сфере промышленности и транспорта. Контроль над нефтяными ресурсами гарантировал великим державам устойчивые военно-стратегические и экономические позиции; в рамках становления курса на нефтяную независимость они стремились поддержать экспансию своего национального капитала в нефтеносных районах мира.

К числу причин, способствовавших формированию нефтяного аспекта международных отношений, следует отнести неравномерность в географическом размещении основных баз мирового снабжения нефтью. К началу XX в. из восьми великих держав только две - США и Россия - имели собственные нефтяные ресурсы, а все известные на тот момент источники были уже поделены. Открытие новых месторождений происходило в слаборазвитых странах, прежде всего на Ближнем Востоке и в Латинской Америке, где к тому же владельцами недр являлись правительства этих государств, а не частные собственники.

Страны-владельцы нефтяных ресурсов в силу своей экономической отсталости объективно были вынуждены обращаться к опыту и капиталам западных монополий в деле создания национальной нефтяной промышленности. По этой причине последние, получив концессии, приобретали здесь доминирующее экономическое и подчас политическое влияние, а в случае возникновения разногласий с местными властями обращались за поддержкой к своим правительствам. Отсюда проистекала тесная связь коммерческой политики нефтяных компаний с внешнеполитическими доктринами великих держав.

В истории есть множество примеров, когда нефтяной фактор ложился в основу национальной дипломатии. Методы нефтяного империализма включали комплекс мер по предотвращению возможности появления иностранных конкурентов в перспективных нефтеносных районах. Стремясь поддержать свои нефтяные монополии в борьбе за контроль над новыми центрами нефтедобычи, правящие круги западных стран стали прибегать к методам дипломатического маневрирования и давления. В итоге коммерческое нефтяное соперничество дополнилось острым политико-дипломатическим противостоянием, а нефтеносные территории были обречены на то, чтобы попасть под влияние одной или нескольких индустриально развитых держав.

Нефтяная дипломатия - это сложный, многоликий феномен, порожденный реалиями технологического развития индустриальной цивилизации в целом и военной отрасли в частности. Борьба за нефть органично вплеталась в систему международных отношений и отражала ее текущее состояние. Национальные приоритеты в сфере энергетики, их влияние на определение внешне- и внутриполитического курса отдельных правительств, методы обеспечения сырьевой независимости страны - все эти аспекты играли и продолжают играть важную роль в современной мировой политике.

Хотя содержание и методы нефтяной дипломатии многократно менялись, многие ее установки и факторы, которые берут свое начало на заре эры нефтяной индустрии, и сегодня действуют в полную силу. В условиях поиска путей устранения некоммерческих рисков с одновременным отстаиванием национальных интересов уроки прошлого приобретают особую актуальность.

* * *
История освоения нефтяных богатств Ирака является яркой иллюстрацией реалий международной нефтяной политики межвоенного периода, когда вопросы обеспечения контроля над топливно-энергетическими ресурсами и средствами их транспортировки стали преимущественно перемещаться в политическую плоскость. Анализ влияния иракского нефтяного фактора на трансформацию системы международных отношений на Ближнем Востоке в 1928 - 1941 гг., сопоставление в указанном контексте методов реализации политико-стратегических и экономических интересов великих держав и отдельных стран региона позволяют провести определенные параллели с современной ситуацией, сложившейся вокруг Ирака, помогают лучше понять возможные пути развития этого государства и его роль в мировой истории, а также выявить специфику энергетической стратегии главных "игроков" на ближневосточной арене.

Нефтяной аспект международных отношений широко представлен в исторической науке. Значительное число публикаций, систематизация фактического материала, введение в научный оборот архивных документов, малоизвестных и редко используемых источников, освещение ряда спорных аспектов является свидетельством большого вклада отечественных и зарубежных историков в разработку проблем нефтяной дипломатии великих держав на Ближнем Востоке.

Вместе с тем следует признать, что комплекс вопросов, исследование которых способствовало бы более глубокому пониманию прошлых и современных международных проблем, пока остается вне поля зрения аналитиков. К их числу относятся сюжеты, связанные с влиянием иракского нефтяного фактора на такие процессы, как принятие Лигой Наций решения о предоставлении Ираку независимости в 1928- 1932 гг., изменения в ближневосточной и национальной нефтяной политике Великобритании, США, Франции, Германии, Италии в контексте нарастания международной напряженности во второй половине 1930-х гг., разработка стратегии и тактики воюющих держав на начальном этапе Второй мировой войны, выдвижение Ирака на роль субъекта международных отношений.

Хотя на сегодняшний день отсутствуют обобщающие работы, посвященные роли иракской нефти в международной политике на Ближнем Востоке, обширная историографическая база, созданная отечественными и зарубежными авторами, позволяет подробно изучить поставленный вопрос.

Научная новизна исследования определяется введением в научный оборот документов из фондов Национального архива Великобритании. Британская дипломатическая и межведомственная переписка, стенограммы многочисленных межминистерских совещаний и отчеты британских нефтяных компаний о деятельности в Ираке раскрывают новые аспекты нефтяной дипломатии ведущих стран Запада на Ближнем Востоке.

Нефтеносные территории Месопотамии привлекли внимание международного капитала в конце XIX в. Накануне Первой мировой войны в борьбу за месопотамскую нефть включились Великобритания и Германия, стремившиеся обеспечить себя нефтяной базой и избавиться от диктата американских трестов, которые тоже стали проявлять активный интерес к Ближнему Востоку.

Первая четверть XX в. ознаменовалась серией крупных международных конфликтов, завершившихся созданием под опекой Лиги Наций (под мандатом Великобритании) государства Ирак (1921 г.), передачей под его юрисдикцию спорных территорий Мосульского района (1926 г.) и определением узкого круга стран, допущенных к его нефтяным ресурсам (1922 - 1928 гг.). При участии правительств Англии, Франции и США была сформирована первая в истории многонациональная нефтяная корпорация "Туркиш Петролеум Компани" ("ТПК"), в состав которой вошли: британская полуправительственная "Англо-персидская нефтяная компания" ("АПНК", ныне "Бритиш Петролеум"), англо-голландский трест "Ройял Датч Шелл" ("РДШ"), французская полуправительственная "Компани Франсез де Петроль" ("КФП", ныне "Тоталь"), группа ведущих американских нефтяных компаний во главе с "Мобил" и "Эксон", а также нефтяной магнат К. С. Гульбенкян, имевший британское гражданство.

В 1925 г. под давлением Лондона, Парижа и Вашингтона иракское правительство предоставило "ТПК" эксклюзивные права на проведение исследовательских операций в провинциях Мосул и Багдад сроком на 75 лет. Поскольку Ирак являлся подмандатным государством, в вопросах привлечения внешних инвестиций он был обязан придерживаться политики "открытых дверей" во избежание установления иностранной монополии в одной из отраслей его экономики. Поэтому компания могла добывать и экспортировать нефть только с отдельных участков своей концессии, основные же районы после геологического обследования подлежали сдаче в субаренду в ходе проведения тендера.

14 октября 1927 г. в местечке Баба-Гургур (близ Киркука), с древнейших времен известном своими "вечными огнями", ударил мощный нефтяной фонтан. Новое месторождение сразу было отнесено к крупнейшим в мире, что устранило сомнения в целесообразности крупных инвестиций в нефтяную отрасль Ирака и форсировало процесс выработки условий сотрудничества между европейским и американским капиталом в деле освоения нефтяных ресурсов Ирака.

31 июля 1928 г. участники "ТПК" подписали так называемое "Соглашение о красной черте", которое оговаривало их совместные действия не только в Ираке, но и в пределах европейской части Турции, полуострова Малая Азия, Аравийского полуострова (кроме Кувейта), Сирии, Палестины и ряда островов Средиземного моря1. Соглашение стало важным шагом к установлению иностранной монополии в нефтяной отрасли Ирака. Оно примирило соперничавших ранее между собой владельцев "ТПК" и в значительной степени облегчало процесс приобретения ими контроля над нефтяными ресурсами Ближнего Востока, ограничив конкуренцию в регионе. Именно поэтому данное соглашение стало прототипом аналогичных нефтяных комбинаций, но уже в мировых масштабах. В то же время оно не устранило ряд важных противоречий, в связи с чем вопрос иракской нефти остался в числе сложных международных проблем. "ТПК" являлась предприятием, созданным на основе компромиссов; группы и поддерживавшие их правительства по-разному оценивали коммерческий и политико-стратегический потенциал иракской нефти, имели собственные цели и задачи, которые с трудом увязывались с планами других компаньонов.

Участие в нефтяных предприятиях Ирака позволяло Франции, практически лишенной собственных источников нефти, занять заметное место в кругу субъектов международной нефтяной дипломатии, давало ей определенные преимущества при решении вопросов мировой и региональной политики, создавало условия для освобождения своего внутреннего рынка от нефтяной зависимости от США, Англии и СССР. Поэтому Париж настаивал на максимальном увеличении добычи нефти в Ираке и организации ее экспорта в кратчайшие сроки. Уайтхолл считал "Соглашение о красной черте" эффективным инструментом сдерживания активности американского нефтяного капитала в жизненно важном для Британской империи регионе, а также средством уклонения от соблюдения здесь принципа "открытых дверей". Совместный холдинг британских компаньонов "ТПК" обеспечивал им контрольный пакет акций. С учетом нефтяной монополии "АПНК" на северо-востоке Ирака (район Ханакина) и в Южной Персии подавляющее английское влияние в нефтяном производстве Ирака, а также всего Ближнего и Среднего Востока не вызывало сомнений. Соглашение не только разрешало проблему самообеспечения Британской империи нефтью, но и заложило основы англо-американского нефтяного сотрудничества. Американские владельцы иракской концессии получили то, к чему стремились изначально - точку опоры на Ближнем Востоке, но им пришлось согласиться на роль "младшего партнера" Англии в этом регионе. Американская группа разделяла мнение британских партнеров о том, что низкая конъюнктура мирового рынка в данный момент не способствует форсированию темпов разработки иракской нефти2.

В итоге между британскими и американскими акционерами "ТПК" наметилось сближение на антифранцузской основе. Их объединяло стремление ограничить масштабы добычи нефти в Ираке и тем самым окончательно монополизировать нефтяной рынок Франции, вытеснив с него также советский нефтеэкспорт. Антифранцузская направленность этого альянса была закреплена в секретном Акнакаррийском соглашении (сентябрь 1928 г.), заключенном британскими и американскими владельцами иракской концессии. Международный нефтяной картель (МНК) взял курс на установление англо-американского контроля над мировой нефтяной промышленностью, в том числе в области разведки и добычи нефти, ее переработки, транспортировки и сбыта.

Нефтяные соглашения 1928 г. послужили первым шагом к урегулированию англо-американских нефтяных противоречий, в значительной степени за счет нефтяных интересов Франции, и оформлению картельных связей между нефтяными монополиями Великобритании и США. Вместе с тем они не привели к установлению прочного нефтяного мира, не разрешили принципиальных исторических противоречий между великими державами и скорее свидетельствовали об установлении относительного, кратковременного равновесия политических сил на Ближнем Востоке. Картельные соглашения 1928 г., кроме того, наносили удар по интересам поставленных в положение аутсайдеров ряда финансово-промышленных групп США, Англии и Франции, а также оставляли за бортом растущие нефтяные потребности Германии и Италии. Поэтому авторитетные исследователи считают 1928 г. началом очередного этапа борьбы за нефть Ирака и других арабских стран3. Теперь она развернулась не только между крупнейшими нефтяными компаниями, вошедшими в "ТПК" и МНК, но также между последними и компаниями-аутсайдерами, независимыми и действовавшими при поддержке своих правительств, которые стремились проникнуть на Ближний Восток в обход "красной черты".

Первый конкурент "ТПК" появился в Ираке летом 1928 г. В состав акционеров новой нефтяной компании "Бритиш Ойл Девелопмент" ("БОД") вошли влиятельные представители Лондонского Сити, чьи интересы были проигнорированы при создании "ТПК". "БОД" претендовала на нефтяную концессию в Мосульском районе и в случае успешного прохождения тендера обещала Багдаду внушительную финансовую помощь. "ТПК" настаивала на отсрочке аукциона, поскольку не могла с уверенностью сказать, покроет ли площадь закрепленных за ней участков все месторождение Баба-Гургур, единственное, которое она имела время тщательно исследовать. В этой связи 31 июля 1928 г., в день подписания "Соглашения о красной черте", "ТПК" обратилась к правительству Ирака с предложением сократить территорию своей концессии до границ Киркукского нефтяного района и аннулировать систему субаренды. Политика "открытых дверей", прописанная в соглашении "ТПК" 1925 г., тоже не устраивала Багдад, так как ограничивала его свободу действий при выборе концессионеров и определении условий концессий4. Поэтому иракские власти сели за стол переговоров.

Уайтхолл одобрил инициативу "ТПК", поскольку она органично вписывалась в общие усилия британской дипломатии изъять политику "открытых дверей" из международных обязательств Ирака. Правовые положения мандатной системы позволяли использовать иракскую нефть другим государствам и допускали конкурентов в сферу жизненных интересов Британской империи. Летом 1929 г. Лондон известил Багдад о своей готовности поддержать кандидатуру Ирака в Лиге Наций в обмен на новый союзный договор, который прочно гарантировал военно-стратегические и экономические позиции Англии. Иными словами, выдвигая идею предоставления Ираку политической независимости, Великобритания фактически стремилась трансформировать форму своего контроля над страной и при этом закрепить монополию "ИПК" на разработку иракской нефти5.

В связи с пересмотром концессии "ИПК"6 Лондон ожидал серьезных политических осложнений. Прежде всего, просчитывалась реакция правительства США. "Сейчас нет причин ожидать американских протестов в случае изъятия принципа "открытых дверей" из концессионных обязательств "ИПК", - обоснованно полагали в министерстве по делам колоний. - Для Вашингтона принцип "открытых дверей" - это всего лишь цена, которую заплатили европейские группы за отказ американцев от противодействия попыткам "ИПК" добиться эксклюзивных нефтяных прав в Ираке". Американский капитал получил равную с европейскими компаниями долю участия в "ИПК", поэтому, по мнению британских аналитиков, госдепартамент США воздержится от вмешательства в процесс модификации условий концессии, которая фактически должна расширить права компании и закрепить ее позиции в нефтяной отрасли Ирака7.

Серьезные проблемы могло создать французское правительство. Соглашение Сан-Ремо 1920 г. гарантировало Франции 25% участия в разработке месопотамской нефти. Взамен Париж обеспечивал благоприятные условия для сооружения двух нефтепроводов через французские мандатные территории для транзита нефти из Месопотамии и Персии к портам на побережье Средиземного моря. Фактически в соглашении речь шла о создании англо-французской "нефтяной Антанты", которая закрывала бы американскому капиталу путь на Ближний Восток. К концу 1920-х годов международные реалии изменились, скорректировав британское видение региональных проблем.

Внешняя политика подмандатного Ирака выстраивалась в соответствии с имперскими планами Великобритании, суть которых сводилась к установлению контроля над обходными путями в Индию - территориями от побережья Леванта до Персидского залива. В основу региональной политики Багдада англичане положили принцип панарабизма и, предоставляя Ираку независимость, выдвигали его на роль лидера в решении стратегических задач общеарабского масштаба. Первым шагом должно было стать восстановление правления Хашимитов в Дамаске, вторым - экономическая интеграция британских мандатных территорий на базе нефтяного сектора Ирака. Поэтому Лондон предпочитал, чтобы "ИПК" сооружала только один нефтепровод, выбрала обходное направление через Трансиорданию и Палестину в порт Хайфа, а также построила вдоль маршрута железную дорогу. Главным противником этой схемы являлась Франция, которая не собиралась уступать своих позиций в Леванте и настаивала на беспрекословном выполнении соглашения Сан-Ремо. Помимо оживления экономики Сирии и Ливана, выход иракской нефти по двум нефтепроводам в сирийском порту имел для Парижа исключительное военно-стратегическое значение. Даже благожелательный нейтралитет Англии во время войны не гарантировал Франции возможность погрузить нефть на свои танкеры в Хайфе. Но в Лондоне опасались, что французы используют контроль над средиземноморским терминалом для расширения своей сферы влияния. Кроме того, нефтеснабжение британского военно-морского флота не должно было зависеть от Парижа. Иными словами, британское правительство стремилось не допустить Францию на командные высоты на Ближнем Востоке и при этом построить стратегически важные коммуникации за счет "ИПК".

Во избежание открытого конфликта с Парижем Лондон делал ставку на иракское правительство, интересы которого подавались как решающие при определении трассы нефтепровода. Желания Франции и Ирака в некоторой степени совпадали: обе страны хотели как можно скорее начать вывоз нефти, но в вопросе о выборе терминала их позиции кардинально расходились. Иракские власти энергично защищали маршрут на Хайфу и настаивали на том, чтобы нефтепровод сопровождался железной дорогой, которая обеспечила бы Ираку доходы от транзитной торговли. Для северного маршрута нефтепровода магистраль Багдад-Хайфа не имела столь существенного значения, так как трасса прошла бы в 100 милях от действовавших сирийских линий. С учетом французских планов соединения транспортной системы Сирии с Северной Персией через Мосул, это означало, что сирийские железные дороги перетянут на себя основной грузопоток между Средиземным морем и Персидским заливом. Багдадская железная дорога также гарантировала Ираку оказание британской военной помощи, переброску войск и техники в кратчайшие сроки, без задержки от окружного пути через Суэцкий канал, Красное море и Персидский залив. В случае нападения на Ирак одного из его соседей, Франция и Сирия, даже оставаясь нейтральными, могли отказать в использовании своих транспортных линий. Поэтому Багдад подчеркивал, что железная дорога к Средиземному морю должна проходить по территориям его союзников8.

Таким образом, вопрос о маршруте нефтепровода оказался тесно связан с проблемами развития коммуникаций на Ближнем Востоке, повлек за собой рост напряженности во франко-иракских отношениях и продемонстрировал наличие острых англо-французских противоречий в рамках военно-стратегического соперничества двух держав в регионе. "ИПК" склонялась в пользу сирийского маршрута как самого короткого, экономичного и безопасного, а также не хотела увязывать сооружение нефтепровода с железнодорожным строительством. Компания считала, что высокие расходы на реализацию обоих проектов увеличат себестоимость иракской нефти, сделав ее неконкурентной на мировых рынках, особенно в условиях экономической депрессии9. Но "ИПК" была лишена свободы действий, а для правительств, стоявших за спиной ее владельцев, иракская концессия прежде всего имела политическое значение, поэтому практическое разрешение вопроса об условиях транзита нефти зависело от расклада сил на международной арене.

Проблемы, связанные с предоставлением Ираку независимости и пересмотром концессии "ИПК", осложнились новыми факторами. "БОД", натолкнувшись на отказ Багдада вести переговоры, подала в Лигу Наций три петиции. Она заявляла, что в Ираке имеет место преднамеренная задержка разработки уникальных месторождений нефти, протестовала против нарушения принципа "открытых дверей" на мандатных территориях и требовала аннулирования нефтяных прав "ИПК" ввиду невыполнения последней условий концессии. "БОД" также извещала о том, что приобрела статус многонациональной компании путем расширения состава своих участников за счет итальянской полуправительственной компании "Ациенда Дженерале Италиана Петроли" ("АДЖИП") и финансово-промышленных групп Германии, Швейцарии и Франции10. "Эта перегруппировка сил произведена с прицелом на Женеву и сулит нам массу проблем, - считали в британских правительственных кругах. - Курьез ситуации заключается в том, что концессия "ТПК" 1925 г. была добыта в результате многочисленных интриг. В случае с "БОД" (комбинация британских, французских, итальянских, германских и швейцарских интересов) история повторяется, и вновь ставка делается на патриотические чувства каждого правительства"11.

"БОД" успешно использовала слабые места национальной нефтяной политики Германии, Италии и Франции с тем, чтобы заручиться поддержкой на правительственном уровне и получить выход на рынки сбыта. Но Лондон категорически отказывался сотрудничать с "БОД", не желая открывать Берлину и Риму доступ в британскую сферу влияния. В поисках поддержки британского правительства английские владельцы "БОД" порой переходили к методам шантажа, угрожая отказаться от контрольного пакета акций в пользу французских, американских или сирийских потенциальных партнеров и приобрести преимущества по сравнению с "ИПК" в силу более широкого состава иностранных акционеров12.

Тот факт, что "БОД" сумела заинтересовать правительства Германии и Италии, означал, что компания приобрела влиятельных союзников в Женеве в лице германских и итальянских дипломатов. Берлин и Рим с момента своего членства в Лиге Наций отличались настойчивостью в вопросах свободного доступа к источникам сырья. Грядущая ликвидация мандатного режима в Ираке позволяла возродить проблему на этот раз уже повторного "открытия дверей" на Ближний Восток.

Из 14 территорий, включенных в состав мандатной системы, Ирак был первым претендентом на статус независимого государства. Лига Наций столкнулась со сложностями, поскольку речь шла о создании прецедента. Задача определения принципиальных (применимых в дальнейшем для других мандатных стран) и специфических (отражающих конкретный случай Ирака) условий отмены мандата была поручена Постоянной мандатной комиссии (ПМК), которая сразу связала предоставление Ираку независимости с вопросом о перспективах развития его нефтяных ресурсов.

Нефтяная политика Англии в Ираке подвергалась острой критике на сессиях ПМК с осени 1929 г. до весны 1932 г. Представители Германии, Италии и Швейцарии акцентировали внимание на политических и международных аспектах дела, обвиняли державу-мандатария в нарушении принципа экономического равенства на мандатных территориях и указывали, что условия концессии "ИПК" позволяют компании не только не разрабатывать иракскую нефть, но и исключить возможность ее эксплуатации другими фирмами.

Эффективным инструментом давления европейских держав, добивавшихся ликвидации британской нефтяной монополии в Ираке, стала болезненная проблема религиозных и национальных меньшинств. Ассирийцы и ряд курдских племен выступили против отмены мандата и отказывались переходить под юрисдикцию арабского правительства, поставив под сомнение его способность обеспечить их права. Протест тысяч христиан Мосульского района поддерживала Франция как традиционная защитница христианских общин на Ближнем Востоке. Французские дипломаты убеждали ПМК в том, что Ирак не готов к независимости, и такой преждевременный шаг может серьезно стеснить положение западных держав в других мандатных странах. Действия Парижа в значительной степени были нацелены на разрушение англо-американского альянса в мосульском нефтяном вопросе, вынуждали Лондон к уступкам при выборе маршрута нефтепровода, а также свидетельствовали о стремлении Франции увеличить свою долю участия в нефтяных предприятиях Ирака за счет концессии "БОД". ПМК предлагала учредить пост Постоянного представителя Лиги Наций в Ираке, направить в страну независимых экспертов и создать в Мосуле анклавы для меньшинств. Англия оказалась в весьма стесненных условиях: в своих отчетах она никогда не упоминала о неблагополучной ситуации в северных провинциях Ирака13.

Подписание 30 июня 1930 г. англо-иракского союзного договора вызвало новый всплеск критики в адрес Великобритании, которую обвиняли в создании монопольной сферы влияния в Ираке14. Лондону вновь давали понять, что положительное решение вопроса об отмене мандата на Ирак зависит от его уступчивости в нефтяных делах. "Великобритания не могла игнорировать эти угрозы, так как в случае неудачи Ирак получил бы другого мандатария", - считает немецкий исследователь Г. Мейхер; он указывает, что нефтяной фактор был основополагающим в позиции Германии и Италии в период, когда решался вопрос об эмансипации Ирака, и отмечает, что в 1931 г. Берлин и особенно Рим перешли к открытому шантажу15. Этот тезис подтверждают материалы британских архивов. Так, например, в разговоре с британским Верховным комиссаром в Багдаде итальянский поверенный в делах сообщил, что его правительство не заинтересовано ни в отправке миссии Лиги Наций в Ирак, ни в тех вопросах, что были поставлены на сессиях ПМК, и главный мотив Италии - получить долю в разработке иракской нефти. Летом 1930 г. в Риме короля Фейсала официально известили, что пока "БОД" не получит нефтяную концессию, Италия будет препятствовать вступлению Ирака в Лигу Наций16.

Международный ажиотаж вокруг нефтяных ресурсов страны придавал правительству Ирака уверенность при переговорах с "ИПК": южный маршрут нефтепровода и сооружение железной дороги на Хайфу были включены в перечень обязательных условий ревизии нефтяного соглашения 1925 г. Решение мотивировалось тем, что "ИПК", располагая практически неограниченными финансовыми и техническими ресурсами, способна в короткие сроки построить нефтепровод и железную дорогу, которые станут основой экономического процветания Ирака. Кроме того, новый договор обеспечивал бюджет страны крупными валютными доходами задолго до начала экспорта нефти17.

Франция пыталась снять возражения Багдада против сирийского маршрута нефтепровода. Израильский исследователь И. Рабинович на материалах французской дипломатической переписки убедительно доказывает, что в Париже видели прямую связь между вопросом о транспортировке иракской нефти и претензиями Фейсала на сирийский трон. Идея возвращения Хашимитов в Дамаск широко использовалась арабскими националистами и являлась одной из ключевых в идеологии панарабизма.

Париж считал Фейсала и его семью инструментом антифранцузской политики Англии на Ближнем Востоке и, стремясь получить тактические преимущества, время от времени соглашался обсуждать возможности установления монархии в Сирии18.

10 января 1931 г. французское правительство известило Багдад о своей готовности "просить Али, брата Фейсала, взойти на трон в Сирии". Король скептически воспринял эту инициативу, посчитав, что "она замешана на нефтяных делах" и "нацелена на установление французского контроля над выходом иракской нефти к Средиземному морю". Фейсал предполагал, что пока не решится вопрос о транзите, французы будут делать заманчивые для Али предложения, которые они не собираются выполнять19.

"ИПК", со своей стороны, выдвинула компромиссное предложение о строительстве нефтепровода с двумя ветками на Триполи и Хайфу. Это увеличивало объем инвестиций на 2 млн. ф.ст., но финансовые аспекты дела уже не принимались в расчет. Идея компромисса принадлежала американцам, что свидетельствовало об изменении соотношения сил в "ИПК". Когда Международный нефтяной картель начал на практике осуществлять принципы Акнакаррийского соглашения, в частности принцип прикрепления рынков сбыта к географически тяготеющим к ним нефтедобывающим центрам, стало очевидно, что для Европы и стран Средиземноморья иракская нефть может дать бесспорную экономию на фрахте. Помимо коммерческих преимуществ, она имела стратегическое значение. Поставки американской, румынской, советской, персидской, ост-индской нефти в средиземноморский регион осуществлялись через узкие каналы (Суэц, Дарданеллы, Гибралтар) и оказывались под угрозой закрытия во время войны. Американские владельцы "ИПК" теперь видели в Ираке не только точку опоры на Ближнем Востоке, но и производственную базу для усиления своих позиций на европейских и ближневосточных рынках, а также основу для дальнейшей экспансии в восточном полушарии. Поэтому в начале 1930-х годов в своей борьбе за увеличение темпов разработки иракской нефти Франция получила союзника в лице влиятельных американских нефтяных трестов.

В конце января 1931 г. в Лондоне признали, что сложившееся в Женеве и Багдаде положение является критическим, и Англии следует пойти на уступки. Британское правительство приняло два решения, кардинально менявших стратегию отмены мандата на Ирак: во-первых, любой ценой сохранить фундаментальный альянс с Францией на Ближнем Востоке; во-вторых, допустить к иракской нефти Германию и Италию. Верховному комиссару в Ираке были даны указания использовать все имеющиеся средства давления с тем, чтобы добиться согласия иракского правительства на строительство нефтепровода с двумя ветками равной мощности и форсировать выдачу концессии "БОД". Лондон обещал компенсировать Ираку политические издержки такого компромисса финансовой помощью в строительстве Багдадской железной дороги20.

Новое соглашение с "ИПК" было подписано 24 марта 1931 г. Компания получила нефтяные права в провинциях Мосул и Багдад на восточном берегу Тигра и освободилась от всех обязательств, связанных с политикой "открытых дверей" и сооружением железной дороги на Хайфу. Права на эксплуатацию территорий к западу от р. Тигр были переданы "БОД" 20 апреля 1932 г. Выдача нефтяных концессий двум многонациональным компаниям давала Ираку сильные аргументы в пользу отмены мандата. Согласие Лондона пойти на компромисс и допустить к иракским нефтяным ресурсам аутсайдеров обеспечило благоприятную атмосферу в Женеве. 3 октября 1932 г. Ассамблея Лиги Наций единогласно решила предоставить Ираку независимость. При этом вопрос о гарантиях прав национальных и религиозных меньшинств остался открытым. Лидеры ассирийских племен стали договариваться с Парижем о переселении своего народа в Сирию под защиту французского мандата, предоставляя тем самым французам дополнительный аргумент в пользу сохранения мандатных режимов в полиэтничном Леванте. Попытка перехода беженцев через ирако-сирийскую границу привела к кровавой развязке. В кампании массового истребления ассирийцев принимали участие иракские правительственные войска, курды и арабские кочевые племена Сирийской пустыни21. Англия была вынуждена оказать военную помощь Багдаду в подавлении ассирийских выступлений22. Германия, Италия и Франция одобрили действия Лондона. В частности, германские дипломаты в Женеве и Багдаде получили указания не вмешиваться в ассирийский вопрос и способствовать примирению между Англией и Ираком. В ходе беседы главы германской дипломатической миссии в Багдаде Ф. Гроббы с Ф. Хэмфри стороны согласились в том, что восстановление стабильности и порядка является непременным условием успешного продвижения германских экономических интересов в Ираке, и в этом деле Лондону и Берлину следует действовать сообща23.

Ассирийская резня серьезно подорвала авторитет Ирака в глазах мирового сообщества, продемонстрировала политическую незрелость молодого арабского государства, получившего чрезмерно большие права. Это играло на руку британским имперским интересам: теперь с повестки дня на долгое время снимался вопрос о пересмотре неравноправных отношений между Ираком и Англией. Великобританию не вполне устраивала цена, которую ей пришлось заплатить за смену формы своего контроля в Ираке: политика "открытых дверей" вместо полной ликвидации была заменена режимом наибольшего благоприятствования для стран-членов Лиги Наций, к разработке иракской нефти был допущен аутсайдер - "БОД", за спиной которой стояли интересы правительств Италии и Германии.

Кроме того, усугубились проблемы меньшинств, что привело к политической дестабилизации на севере Ирака, в нефтеносных провинциях страны, где разворачивала свою деятельность "ИПК". В этой связи Лондон пытался убедить мировую общественность в том, что Ирак не готов к независимости, и бывший мандатарий снимает с себя ответственность за все последствия недальновидных решений Лиги Наций.

Нефтепровод к Средиземному морю был построен в рекордно короткие сроки. Осенью 1934 г. иракская нефть вышла на мировые рынки. Когда западный мир начал постепенно оправляться от экономического кризиса 1929 - 1933 гг., добыча нефти в Ираке стала быстро расти и в 1935 г. достигла 3,67 млн. т. Ирак занял восьмое место среди главных стран-производителей (1,6% мировой добычи). Однако мощность нефтепровода (4 млн. т в год) ограничивала экспортные возможности Ирака, что позволило "ИПК" установить контроль над уровнем нефтедобычи и приостановить ее дальнейший рост. Иракская нефть поступила на мировой рынок в период глубокой депрессии, перепроизводства, низких цен и больших запасов на складах.

Мировая общественность удивлялась той поспешности, с какой был проложен нефтепровод. Главная причина скрывалась в военно-политических мотивах Англии и Франции. Нефтепровод в целом был приспособлен для военных нужд. Насосные станции, оборудованные новейшими образцами радиотелеграфной и телефонной связи, взлетно-посадочными полосами, мастерскими, жилыми и складскими помещениями, стали базами для военно-воздушных и сухопутных сил. Локализация станций также свидетельствовала о превалировании стратегических аспектов при проектировании маршрута. Посадочные площадки вдоль линий позволяли производить сосредоточение авиации, применять ее против повстанцев и предотвращать набеги местных племен.

Новым звеном в деле обеспечения возможных военных операций на Ближнем Востоке стало строительство современных портов в Хайфе и Триполи, которые в случае необходимости могли быть использованы в качестве военно-морских баз и мест высадки сухопутных войск. Территории, по которым прокладывался нефтепровод, со всеми прилегавшими районами от Персидского залива до Средиземного моря являлись не только подступом к Индии, но фактически превращались в плацдарм для ведения военных действий против СССР, Турции и Персии. В этом деле также особая роль отводилась железнодорожному строительству. Англия пыталась предотвратить распространение советского влияния в восточной части британской сферы интересов и создать угрозу нефтепромыслам Баку и Батуму - конечному пункту бакинского нефтепровода. Установление контроля над нефтяными ресурсами Персии и Ирака объективно порождало конфликт Великобритании с Советским Союзом, ставшим благодаря бакинской нефти важным фактором мировой нефтяной политики24.

Таким образом, сооружение иракского нефтепровода стало составной частью широкомасштабных мероприятий Англии и Франции по укреплению своих стратегических позиций на Ближнем Востоке. Это свидетельствовало о нарастании противоречий между двумя державами и, в то же время, о наличии совместных военных планов в отношении СССР. Вместе с тем англо-французское соперничество в арабских странах не приняло острой формы также и в силу того, что Францию в большей степени беспокоила активизация Италии в Средиземном море. Англию же занимали вопросы, связанные с подавлением курдского восстания под руководством М. Барзани, налаживанием отношений с Ибн Саудом и стабилизацией ситуации в Персии. Кроме того, Уайтхолл при содействии "ИПК" взял курс на вытеснение из Ирака германского и итальянского нефтяного капитала. Финансово-политическая подстраховка, оказанная "БОД" правительством Веймарской республики, а затем приход нацистов к власти указывали на возрождение интереса Германии к Ближнему Востоку и его тесную связь с нефтяной политикой. Новые тенденции во внешнеполитическом курсе Ирака, Ирана, Египта, Сирии и Турции укрепляли опасения Лондона в возможности сближения Германии с националистическими лидерами региона. Это был мощный стимул к тому, чтобы британское правительство мобилизовало весь свой защитный механизм. Нефтяная дипломатия на Ближнем Востоке вступила в новую фазу.

Англия избрала путь финансового прессинга: банки лондонского Сити стали сворачивать свои дела с "БОД". Тактика действий против опасного конкурента также предусматривала использование и усугубление франко-итальянских противоречий в Средиземноморье и итало-германского соперничества в вопросах получения промышленных и военных заказов в Ираке. Кроме того, Англия выдвинула идею сотрудничества в Средиземном море и предприняла шаги к сближению с Италией. Муссолини понимал, что Лондон намерен использовать итальянцев против германского нефтяного капитала в Ираке, но перспектива британской поддержки в условиях разгорающегося конфликта в Абиссинии оказалась более привлекательной. В марте 1935 г. в ходе очередной эмиссии уставного капитала "БОД" усилиями правительств Италии и Англии итальянская группа получила контрольный пакет акций25. Для Лондона и Рима мощным стимулом к этим действиям стало введение в Германии всеобщей воинской повинности и официальное заявление Берлина о форсированном наращивании вооруженных сил. Это предполагало колоссальный рост нефтяных потребностей. Со временем Германия была бы вынуждена решать вопрос об установлении контроля над крупными источниками нефти, расположенными вне ее границ.

С приходом Гитлера к власти нефтяная политика стала приобретать преимущественные позиции в рамках военно-стратегической программы нацистского правительства, но до осени 1936 г. она находилась в стадии формирования. Рейх делал выбор между синтетическим и природным топливом, апробируя различные методы самообеспечения нефтепродуктами. Первоначально германским владельцам "БОД" было отказано в валютных кредитах на разработку концессии в Ираке, строительство нефтепровода Гайяра - Александретта и скупку британских и французских акций.

Чем был вызван отказ германского руководства и лично Гитлера в укреплении немецких позиций в "БОД" в 1933 - 1935 гг.? Завоеванию "мирового господства арийской расы" должны были предшествовать создание германской континентальной империи, захват европейской части СССР. Это сводило фокус германских интересов к установлению "великой экономической сферы" в Юго-Восточной Европе, которая обеспечила бы военно-экономические нужды рейха. Первый этап экспансии, по возможности, должен был осуществляться в союзе с Великобританией и Италией. Создание такого альянса предполагало взаимное признание сфер влияния: Германия могла получить "свободу рук" в континентальной Европе, Италия - шанс на создание своей Средиземноморской империи. Поэтому обеим державам следовало сдерживать свои амбиции в сфере британских интересов. Восточные страны, граничащие с СССР (Турция, Иран, Афганистан), занимали особое место в плане гитлеровской экспансии на восток. Германское руководство стремилось избежать преждевременного конфликта с Англией и не инвестировать валютные резервы в предприятия на враждебной британской территории. Эта стратегическая установка ограничивала возможности активизации экономических связей Германии с Ираком и арабскими странами26.

Колониальная война в Восточной Африке выявила просчеты в нефтяной политике Италии, которая не могла обеспечить гарантированных поставок топлива. Ситуацию усугубили попытки Лиги Наций ввести нефтяные санкции против агрессора. Германия, казалось, непричастная к итало-абиссинскому конфликту, была вынуждена покупать нефтепродукты по ценам военного времени. Нефтяные проблемы Италии, да и самой Германии, возникшие во время войны в Италии в Абиссинии, стали для Берлина уроком. Произошла дальнейшая трансформация германской нефтяной политики: отношение германских правящих кругов к "БОД" изменилось. Мосульская нефть, хотя и не давала Германии желаемой нефтяной независимости, все же могла внести весомый вклад в обеспечение рейха стратегическим сырьем27.

Важный политический аспект концессии "БОД" заключался в возможности использовать ее в борьбе с мировыми нефтяными трестами, потеснить их позиции не только в Ираке, но и в нефтедобывающих странах Центральной и Южной Америки. Нефтедобывающие страны приобретали для Германии особую значимость в условиях нараставшего конфликта между великими державами. Осенью 1935 г. Берлин одобрил меры, нацеленные на укрепление германских позиций в "БОД" за счет скупки итальянского холдинга при поддержке британских держателей. В этой связи германские акционеры начали переговоры с англо-американской нефтяной группой Баргесс-Дэвис, владевшей сетью нефтеперерабатывающих заводов в Европе. Взаимный интерес Дэвиса и немецкого промышленного капитала основывался на стремлении проводить совместную политику противодействия "ИПК". Американский магнат Дэвис, действуя через немцев, стремился к слиянию мексиканской и иракской нефтяных концессий и хотел получить доступ к арабской нефти и право на снабжение нефтяного рынка Германии, который рос в связи с подготовкой к войне. Дэвис планировал сначала скупить итальянский пакет акций, затем объединиться с германскими владельцами "БОД" и создать новую нефтяную компанию, которая поставляла бы сырую нефть из Ирака и Мексики в Европу на перерабатывающие заводы, независимые от мировых нефтяных трестов28.

В 1935 г. интерес к экспорту нефти "БОД" стали также проявлять Каир и Анкара. Египет был самой старой нефтедобывающей страной Арабского Востока и задумывался о самостоятельной нефтяной политике. В ноябре 1935 г. египетское правительство приступило к разработке проекта государственной нефтяной монополии, который предусматривал строительство национального нефтеперегонного завода и снабжение страны собственными нефтепродуктами. Доступ египетского капитала к нефтяным источникам Мосула путем приобретения пакета акций "БОД" в значительной степени облегчал решение этой задачи. Речь шла об атаке на монопольные позиции английской группы "Шелл" на нефтяном рынке Египта. Кроме того, успех Каира мог вдохновить Ирак, который строил аналогичные схемы освобождения от монополии "ИПК". Анкара, в свою очередь, выступила с идеей создания независимого регионального нефтяного рынка недорогих нефтепродуктов местного производства. Кроме Турции в этот рынок вошли бы Египет и Ирак. Лондон констатировал, что с учетом наметившегося ирако-турецкого сотрудничества не только в нефтедобыче, но и в сфере железнодорожного строительства, в регионе складывался антибританский Восточный блок. Образование этого блока могло бы привести к краху "Соглашения о красной черте", что представляло прямую угрозу стратегическим позициям Англии на Ближнем Востоке. В сложившихся условиях Лондон в своей политике, направленной против "БОД", должен был учитывать регионально-политические риски и проявлять еще большую осторожность29.

Лондон позволил "ИПК" захватить "БОД": установление связей между американским нефтяным капиталом и германскими промышленниками не оставляло Британии иного выбора. Весной 1936 г. усилиями правительств Англии и Италии итальянский холдинг в "БОД" был увеличен до 75%, а затем скуплен через филиал "АИНК"30, которая действовала как акционер "ИПК". Решающую роль в этой трансакции сыграла итало-абиссинская война. Италия получала нефтепродукты из районов, находившихся под британским контролем, взамен на отказ от нефтяной концессии в Ираке. Перспектива приобретения итальянской доли участия в "БОД" стала одной из главных причин сдержанной позиции Лондона в отношении нефтяных санкций Лиги Наций против агрессора. Летом 1936 г. в ходе судебного разбирательства "ИПК" убрала из состава "БОД" немецкую группу и нейтрализовала ее американских партнеров. Британские независимые акционеры и франко-швейцарский капитал ушли из иракской концессии, получив денежную компенсацию31.

Крах "БОД" как многонациональной нефтяной компании по времени совпал с провозглашением Гитлером четырехлетнего плана подготовки Германии к войне за расширение своего "жизненного пространства". Ключевой проблемой военной экономики рейха было ее обеспечение сырьем. В качестве главного объекта агрессии рассматривался богатый сырьевыми ресурсами СССР. По мнению германских исследователей, неудачная попытка нацистского рейха получить доступ к иракской нефти через "БОД" стала одной из предпосылок кавказского похода 1941 - 1942 гг.32

В связи со сменой, владельцев "БОД" стали оправдываться худшие опасения иракского правительства. "ИПК" сразу же приостановила выплату нефтяных отчислений с обеих концессий, ссылаясь на многочисленные разрушения хайфской линии нефтепровода. Это был эффективный метод давления Англии на Багдад, который в 1936 г. поддерживал восставших арабов Палестины33. В 1938 г. "ИПК" добилась от иракских властей предоставления ей нефтяной концессии на юге страны. Таким образом, к концу 1930-х годов "ИПК" и ее филиалы установили монополию в нефтяном деле Ирака, закрыв аутсайдерам доступ к нефтяным ресурсам страны.

Однако Вторая мировая война придала новый вектор развитию нефтяной дипломатии на Ближнем Востоке. Нефтяной фактор являлся одним из ключевых в стратегии и тактике воюющих держав. Правительство Франции, продолжая придерживаться курса на нефтяную независимость, потребовало включить Ирак в число главных поставщиков сырой нефти для союзников и в этой связи предлагало провести реконструкцию нефтепровода и удвоить объемы иракского нефтяного экспорта. Хотя нефть Ирака являлась главным источником снабжения британского военно-морского флота в Восточном Средиземноморье, Англия все же отдавала приоритет более крупным и развитым нефтепромыслам соседнего Ирана, которые поставляли для британской армии и авиации высококачественное горючее. Поэтому Лондон блокировал инициативу Франции34.

10 июня 1940 г. Италия вступила в войну на стороне Германии и закрыла Центральное Средиземноморье для кораблей союзников. На следующий день "ИПК", действуя по инструкции Лондона и с согласия Парижа, перекрыла северную ветку нефтепровода, поскольку транспортировка нефти из Триполи в Европу теперь была исключена. Компания также сократила выход иракской нефти в Хайфу до 792 тыс. т в год, до уровня нефтяных потребностей британского флота, базировавшегося в восточной части Средиземного моря. В результате принятых мер уровень нефтяного производства в Ираке снизился на 16,45%; в 1940 г. это был самый высокий в мире показатель падения добычи нефти. Ввиду ограничения нефтяного экспорта, отчисления "ИПК" и ее филиалов в иракскую казну сократились на треть. Это вызвало волну негодования в политических и военных кругах Ирака, которые были возмущены тем, что решение о сокращении экспорта нефти было принято без согласования с Багдадом и без компенсации за потерянные доходы. Ситуацию накалили события, связанные с капитуляцией Франции: Лондон секвестрировал французскую долю участия в "ИПК" и передал ее под британскую опеку. Вывоз иракской нефти оказался под полным британским контролем35.

Действия Англии и "ИПК" в июне 1940 г. укрепили радикально настроенные националистические круги Ирака в их стремлении к переориентации внешнеполитического курса Багдада на сотрудничество с державами "оси". В результате нарастания в Ираке антибританских и прогерманских настроений, прихода к власти националистической оппозиции во главе с Р. А. Гайлани и военных неудач Англии весной и летом 1940 г., англо-иракские отношения вошли в полосу затяжного кризиса.

Германская угроза и рост национализма в Ираке способствовали трансформации британской нефтяной политики. Для сохранения своего влияния в регионе Англия нуждалась в сильных союзниках. Выбор ограничивался двумя великими державами - СССР и США, с интересами которых Англии также необходимо было считаться. Политико-стратегические цели США на Ближнем Востоке были закамуфлированы экономическими интересами, а СССР воспринимался как опасный политический соперник. Поэтому Лондон сделал ставку на сотрудничество с США, выразив готовность пойти на уступки в вопросах продвижения американских нефтяных интересов в арабских странах.

Осенью 1940 г. британские директора "ИПК" инициировали в Нью-Йорке переговоры о передаче американским партнерам французской доли участия в иракских нефтяных концессиях. Однако госдепартамент США отклонил британское предложение, считая, что этот шаг крайне негативно повлияет на расстановку политических сил во Франции. Продукция Ирака покрывала 35% французских потребностей в нефти. "ИПК" также имела множество концессий за пределами Ирака, что в перспективе допускало Францию к нефтяным предприятиям арабских стран36. В случае утраты французского пакета акций в "ИПК" правительство Виши не упустило бы возможности обвинить Ш. де Голля в том, что он торгует национальными интересами Франции ради установления англосаксонского мира. Напротив, возврат французских прав в "ИПК" после войны мог весьма серьезно укрепить авторитет гол-листов, сотрудничавших с Англией и США. На переговорах в Нью-Йорке, которые продолжались больше года, также обсуждался вопрос о передаче Италии французской доли участия в иракской нефти. Однако Лондон и Вашингтон в конечном итоге отвергли и эту идею, поскольку за такую цену вряд ли можно было купить выход Италии из "оси"37.

Курс на захват экономически важных территорий не вызывал разногласий в руководстве "третьего рейха"; противоречия возникали лишь по поводу очередности этапов агрессии. В июле 1940 г. Гитлер принял принципиальное решение о нападении на СССР. Но некоторые представители военных и политических кругов Германии считали правильным нанесение первоначального удара на Ближнем Востоке. По их мнению, рейху прежде всего следовало бы захватить иракскую нефть, чтобы обеспечить последующие операции вермахта. Иракский плацдарм также мог быть использован против британской Индии и СССР. Обстоятельством, облегчавшим оккупацию Ирака и соседних стран, был подъем антибританских настроений на арабском Востоке. Однако Германии было не под силу решение главных задач континентальной стратегии в Европе одновременно с развертыванием активных действий в Средиземноморье и на Ближнем Востоке. Поход на СССР и захват Северной и Восточной Африки могли открыть державам "оси" дорогу к Индийскому океану. Пока же эти планы были туманны и противоречивы. В то же время, Германия могла бы получить ряд стратегических преимуществ в случае открытия в Ираке второго фронта против Англии. Поэтому осенью 1940 г. Берлин взял курс на установление тесных контактов с иракскими националистами, но это было лишь политической тактикой в общей стратегии борьбы Германии с Англией38.

Лондон, со своей стороны, стал разрабатывать широкий спектр мер экономического, политического и военного характера, чтобы не допустить расширения театра военных действий в зону персидского залива39. Наряду с германской угрозой, британская дипломатия также была встревожена активизацией советской внешней политики в зоне Персидского залива, связывая это с визитом Молотова в Германию 12 - 13 ноября 1940 г. Однако проект соглашения о разграничении сфер влияния между участниками Тройственного пакта и СССР, предложенный Риббентропом, не был реализован. Тем не менее, следует признать тот факт, что тактика германской стороны, стремившейся выяснить долгосрочные политические цели советского руководства, строилась на том, что тогда Сталин считал именно Англию потенциальным противником СССР. Германской делегации не удалось втянуть советских дипломатов в обсуждение проблем, связанных с разделом Британской империи, но определенные выводы Берлин сделал. Молотов не стал комментировать предположение Риббентропа о том, что "центр территориальных аспираций СССР лежит в направлении на Юг, к Индийскому океану". Однако через две недели уже в Москве он фактически повторил этот тезис, заявив, что советская сфера влияния должна простираться южнее Баку и Батума в сторону Персидского залива40.

Косвенная ссылка Молотова на нефтяные районы СССР объясняет причину особого внимания советского правительства к территориям, расположенным к югу от советских границ. СССР не имел проблем с минеральными ресурсами, но советское руководство было весьма заинтересовано в том, чтобы в смежных с нефтеносным Кавказом районах было спокойно. Иными словами, интерес СССР к Персидскому заливу был обусловлен скорее стратегическими и политическими мотивами, нежели желанием получить доступ к его нефтяным источникам. В этой связи иракский специалист по нефтяной экономике Ф. Дж. Чалаби41 отмечал, что советской дипломатии приходилось наверстывать упущенное в предыдущие десятилетия время, что объективно ограничивало масштабы ее деятельности. В силу указанных причин СССР не мог стать активным игроком в борьбе за иракскую нефть накануне и в годы Второй мировой войны. Но, при любом раскладе, державам, заинтересованным в Ближнем Востоке, теперь следовало принимать в расчет советский фактор.

Англия и Германия стремились использовать советские внешнеполитические интересы, чтобы привлечь на свою сторону правительства стран Ближнего и Среднего Востока42. 1 апреля 1941 г. в Ираке произошел военный переворот. Армейские лидеры поручили Гайлани сформировать новый кабинет. Это был открытый вызов Англии на фоне военных успехов Германии в Северной Африке, Греции и Западной Европе. Лондон не сомневался, что за Гайлани стоят Берлин и Рим. Версия о том, что державы "оси" срежиссировали антибританское восстание в Ираке, была широко представлена в литературе. Вместе с тем, авторитетные исследователи считают, что переворот был обусловлен кризисом в англо-иракских отношениях, доминированием националистических групп в политической и армейской элите Ирака, а также угрозой расширения мировой войны в зону Персидского залива43. Германия в силу своих стратегических и экономических, в том числе нефтяных интересов внимательно следила за развитием событий в Ираке. Переворот в Багдаде не был неожиданностью для нее. Однако, поддерживая иракских националистов как потенциального союзника в деле сокрушения британского господства на Ближнем Востоке, германское руководство было не готово к масштабному вмешательству в арабские дела, особенно в свете последних приготовлений к нападению на СССР44.

Нефтяной фактор был одним из ключевых в военной стратегии Германии. Недостаток сырья, в частности нефти, являлся слабым звеном в военной экономике стран "оси". Могла ли нефть Ирака разрешить нефтяные проблемы Германии и Италии в случае, если бы последние предприняли успешную военную кампанию на Ближнем Востоке? Для ответа на этот вопрос по указанию руководства третьего рейха эксперты подготовили ряд статистических обзоров и аналитических записок. В них подчеркивалось исключительное значение иракской нефти для ведения наступательных операций на Ближнем Востоке, в Восточном Средиземноморье и Красном море. Вместе с тем, было очевидно, что в случае германской угрозы британские войска попытаются уничтожить имеющиеся в арабских странах нефтяные объекты. Если бы Германии и удалось захватить действующие нефтепромыслы Ирака, вставал бы вопрос доставки иракской нефти на германские и итальянские базы в условиях, когда транспортные пути находились под контролем Англии, Турции и СССР. Кроме того, с учетом географического расположения Ирака в зону военных действий непременно были бы втянуты страны Леванта и Персидского залива. Иными словами, Германии следовало разработать концепцию широкомасштабной войны на Ближнем Востоке45. Поэтому единственным шансом пополнить германские запасы горючего являлся захват советской нефти46.

В связи с военным переворотом в Багдаде британское правительство приняло решение о вводе войск в Ирак, но желание сместить кабинет Гайлани не являлось главным побудительным мотивом. Анализ материалов британской межведомственной переписки приводит к выводу о том, что в первую очередь Англия руководствовалась принципами своей военной стратегии, в рамках которой стремилась укрепить безопасность военно-воздушной базы и порта в Басре, а также защитить нефтепромыслы Северного Ирака и Южного Ирана. Оккупация Ирака позволяла приступить к масштабным мероприятиям по демонтажу его нефтяных объектов. Это вынудило бы Германию на время отказаться от продвижения на Ближний Восток и направить удар на другой нефтеносный район - советский Кавказ. Разрушение иракской нефтяной промышленности могло способствовать втягиванию Германии в войну против СССР. При этом с военно-воздушных баз в Ираке планировалось нанести бомбовые удары по нефтепромыслам Баку в случае их захвата Германией. Для Англии это был важный фактор в ее стратегическом раскладе, поскольку агрессора следовало лишить доступа к нефтяным ресурсам47.

После установления британского военного контроля над Ираком на нефтепромыслах страны развернулись масштабные работы по консервации продуктивных скважин, демонтажу и эвакуации движимого оборудования и материалов, которые проводились без согласия и уведомления иракских властей48. С учетом принятых мер, очевидно, что Англия была готова разрушить весь нефтяной сектор Ирака, если бы британским войскам пришлось покидать страну. В то же время Англия надеялась удержать Ирак, поэтому старалась не нанести серьезный ущерб его экономике и не придерживалась тактики "выжженной земли". Но следует учитывать, что союзники должны были предотвратить захват иракской нефти державами "оси". Однако все, что было сделано в этом отношении оккупационными властями и "ИПК", расценивалось как проявление антииракской политики и объективно вело к росту напряженности в отношениях между Ираком и Англией.

* * *
Таким образом, в силу своего стратегического положения и нефтяного потенциала Ирак в 1928 - 1941 гг. фактически стал заложником конфликтов между западными державами, каждая из которых пыталась использовать Багдад в качестве разменной монеты в своих сложных, многоходовых дипломатических комбинациях и отводила иракской нефти особую роль в борьбе за сферы влияния на Ближнем Востоке.

Зигзаги международной и региональной политики объективно не позволяли Ираку окончательно решить проблему транспортировки своей нефти к рынкам сбыта. Нет оснований утверждать, что если бы на рубеже 1920-x - l930-х годов выбор был сделан в пользу единственного сирийского маршрута нефтепровода, у Ирака появились бы новые исторические альтернативы.

Хотя Багдад санкционировал выдачу нескольких нефтяных концессий, охвативших в конечном итоге всю территорию Ирака, следует особо отметить, что этот процесс завершился до того, как страна приобрела независимость и вступила в Лигу Наций49. Этот фактор стал одним из ключевых в развитии нефтяного сектора иракской экономики, он предопределял специфику политической и экономической истории страны, а также оказывал влияние на изменения в региональном балансе сил, как в рассматриваемый период, так и в последующие десятилетия.
В поисках путей создания национальной нефтяной промышленности как основы экономического возрождения иракское правительство столкнулось с проблемой выбора между монополией и соперничеством иностранных нефтяных компаний. В 1920-е - 1930-е годы в мире существовало всего несколько крупных корпораций, способных осваивать новые нефтеносные районы Ближнего Востока. У Багдада не было оснований ожидать, что эти фирмы будут соперничать между собой, а не предпочтут действовать сообща. Кроме того, разработка новых месторождений максимально быстрыми темпами в тех условиях привела бы к падению мировых цен на нефть и сокращению нефтяных доходов правительств стран-производителей.

С учетом низкого образовательного уровня населения Ирака в целом, отсутствия профессиональных кадров и управленческого опыта, а также политической нестабильности в стране, нет причин полагать, что быстрый рост доходов от продажи нефти на мировом рынке привел бы Ирак к ускорению темпов экономического развития.

Следует признать, что в определенной степени иностранные нефтяные монополии действовали в интересах Ирака, обеспечивая его высокими доходами от продажи небольших партий нефти, тем самым, сохраняя национальные минеральные ресурсы и закладывая базу для долгосрочного экономического развития страны. Однако данный результат был скорее побочной производной общей коммерческой стратегии "ИПК", при разработке которой национальные интересы нефтедобывающей страны не относились к числу приоритетных. Багдад рассчитывал, что нефтяные доходы станут главным и самым крупным источником пополнения золотовалютного запаса государства, поэтому разработка и реализация программ экономической модернизации в первую очередь связывалась с форсированным развитием нефтяного сектора и подготовкой к проведению самостоятельной нефтяной политики. Но вопросы определения объемов нефтяного экспорта, цен на нефть или выбора покупателя оставались вне компетенции иракского правительства; оно не могло влиять на процесс принятия решений в этой области. Ключевую роль играл тот факт, что в распоряжении нефтяных компаний находились финансовые и технические ресурсы, квалифицированный персонал, информация, выход на мировые рынки. Стремясь ускорить развитие национального нефтяного сектора, иракские власти стали использовать те же методы, что правительства и нефтяные компании стран Запада - политический прессинг и угрозы, лоббирование и подкуп, блеф и двойные стандарты.

Специфика нефтяной дипломатии также была непосредственно связана со структурой "ИПК". Компания состояла из четырех национальных групп, каждая из которых стремилась проводить собственную коммерческую политику и при этом должна была оставаться в рамках внешнеполитического курса своей страны. Это создавало специфические проблемы для иракских властей и объективно ставило Ирак в более неблагоприятные условия по сравнению с другими странами региона, где монополию приобретал гомогенный иностранный капитал. Вместе с тем, хотя "ИПК" являлась многонациональной компанией, фактически это была британская фирма. Все ключевые посты в правлении "ИПК" и ее филиалов занимали англичане; большая часть материалов и оборудования для нефтепромыслов производилась на британских заводах. Тесные контакты, координация действий и обмен информацией между "ИПК" и официальным Лондоном происходили на регулярной основе как до, так и после получения Ираком независимости. Высшие британские чиновники всегда подчеркивали, что "ИПК" никоим образом не связана с британским правительством, однако документы британских ведомственных архивов опровергают этот тезис. Англосаксонские компаньоны в обмен на дипломатическую помощь в иракских делах всегда поддерживали британское правительство в реализации его политико-стратегических интересов в Ираке и во всем регионе.

Иракцы были недовольны засильем иностранного капитала в нефтяной отрасли и британским вмешательством во внутренние дела страны. Националистические круги Ирака акцентировали свое внимание на британском характере "ИПК" и ее доминировании в нефтяной промышленности. В итоге "ИПК" стала одним из символов ограничения независимости Ирака. Вместе с тем, следует признать, что проблема ликвидации британского контроля привлекала иракских националистов больше, чем нарастание сепаратистских тенденций в стране, соперничество гражданских и военных лидеров, активное вмешательство армии в политическую жизнь. Все эти факторы в большей степени, чем непрямое британское влияние, уводили страну на неблагоприятный путь развития. Популизм политиков фактически дезориентировал иракскую общественность.

Вряд ли можно согласиться с мнением о том, что если бы в Ираке оперировали несколько нефтяных компаний из различных стран, воздействие нефтяного фактора на политическую жизнь страны было бы меньше. Также нельзя утверждать, что все проблемы современного иракского общества восходят к временам мандата Лиги Наций, являются результатом "поспешной" эмансипации страны или связаны исключительно с ее богатыми нефтяными ресурсами. С 1932 г. круг претендентов на иракскую нефть постоянно расширялся, порождая массу рецептов решения иракской проблемы, вплоть до прямого военного вмешательства. Именно реалии международной и региональной политики, а также комплекс причин внутреннего порядка не позволили Ираку успешно реализовать свой экономический потенциал.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. The Middle East and the North Africa in World Politics. A Documentary Records, v. 2. London, 1979, p. 401 - 411.
2. National Archives of the Great Britain, Public Record Office (далее - NAGB PRO), Foreign Office (далее - FO) 371/1783 l, E4540/487/25; FO 371/18925, E7269/9269/65; Venn F. Oil Diplomacy in the Twentieth Century. London, 1986, p. 18.
3. Penrose E. The Large International Firms in Developing Countries. London, 1968, p. 57 - 58; Stocking G.W. Middle East Oil. A Study in Political and Economic Controversy. Nasville, 1970, p. 126 - 128; Blair J. The Control of Oil. New York, 1976, p. 141; Kokxhoorn N. Oil and Politics: The Domestic Roots of US Expansion in the Middle East. Bern, 1977, p. 46 - 49, 51 - 53; Miller A.D. Search for Security: Saudi Arabian Oil and American Foreign Policy, 1939 - 1949. Chapel Hill, 1980, p. 12, 220.
4. NAGB PRO, FO 371/16042, Е697/250/93; Colonial Office (далее - СО) 730/147/1, f. 68354A; СО 730/158/8, f. 78354B, р. 1.
5. Silverfarb D. Britain's Informal Empire in the Middle East. Oxford, 1986, p. 11 - 22; Tripp Ch. A History of Iraq. Cambridge, 2002, p. 61 - 65; Fieldhouse D. Western Imperialism in the Middle East 1914 - 1948. Oxford, 2006, p. 94 - 97.
6. 8 июня 1929 г. "ТПК" сменила свое название на "Ирак Петролеум Компани, Лтд" - "ИПК".
7. NAGB PRO, СО 730/147/1, f. 68354A.
8. NAGB PRO, СО 730/146, f. 68354B, р. 1; СО 730/158/6, f. 78354, р. 3; СО 730/158/9, f. 78354В, р. 2; СО 730/158/10, f. 78354В, р. 3; FO 371/16042, Е697/250/93.
9. Dobbs H. Mosul Oil and the Pipe-Line. - Nineteenth Century and After. September 1930, p. 281 - 282, 285, 289; Gulbenkian N. Pantaraxia. London, 1965, p. 160, 162.
10. Minutes of the 18th Session of the Permanent Mandates Commission. Geneva, 1930,p. 177 - 180; Minutes of the 19th Session of the Permanent Mandates Commission. Geneva, 1930, p. 177 - 178.
11. NAGB PRO, CO 730/158/7, f. 78354A.
12. Ibidem.
13. Ibid., СО 730/154/2, f. 78124; СО 730/160/2, f. 88001B; Minutes of the 18th Session..., p. 80 - 81, 157, 182 - 184; Minutes of the 19th Session..., p. 70 - 71, 78 - 90, 90 - 96, 102 - 103, 122 - 124, 150 - 156, 177 - 184, 207 - 208; Minutes of the 20th Session of Permanent Mandates Commission. Geneva, 1931, p. 118, 223 - 228.
14. The League from Year to Year (October 1, 1929 - September 30, 1930). Geneva, 1931, p. 154 - 156.
15. Meicher H. Die Politik und das Ol im Nahen Osten, Bd. 1. Stuttgart, 1980, S. 38 - 39, 147 - 149.
16. NAGB PRO, FO 371/15308, E3993/5/93; CO 730/158/9, f. 78354B, p. 2.
17. Ibid., CO 730/158/8, f. 78354B, p. 1.
18. Rabinovich I. Oil and Local Politics: The French-Iraqi Negotiations of Early 1930s. - The Great Powers in the Middle East, 1919 - 1939. New York - London, 1988, p. 173 - 181.
19. NAGB PRO, CO 730/160/6, f. 88001, p. 1. Опасения Фейсала оправдались быстро. Помимо Али, Париж также предложил сирийский трон шерифу Али Хайдару, члену конкурировавшей ветви Хашимитской фамилии, и одному из сыновей Ибн Сауда. Затем последовала серия интриг: каждый из претендентов пытался сделать Франции выгодные предложения.
20. Ibid., СО 730/160/2, f. 88001B; СО 730/160/3, f. 88001C.
21. The Near East and India, 14 September 1933, p. 754; Economist, 26 August 1933, p. 405 - 406.
22. Иракские националисты видели в разгроме ассирийцев символ ослабления Великобритании, и это подогревало их желание продолжать борьбу против бывшего мандатария. -Silverfarb. Op. cit., p. 44 - 46; Grobba F. Die Manner und Machte im Orient. Oottingen, 1967, S. 81 - 82; The Near East and India, 27 September 1934, p. 754.
23. Grobba F. Op. cit., S. 84.
24. NAGB PRO, СО 732/54/9, f. 98075; СО 732/59/7, f. 18175; СО 732/59/8, f. 18175/1; СО 730/62/2, f. 18269; Air Ministry (далее - AIR) 2/1239.
25. Grobba F. Op. cit., s. 93.
26. Hillgruber A. The Third Reich and the Near and Middle East, 1933 - 1939. - The Great Powers in the Middle East, 1919 - 1939. New York, London, 1988, p. 274 - 275.
27. Grobba F. Op. cit., S. 94.
28. NAGB PRO, FO 371/20007, Е956/Е1627/479/93, Е2591/Е2866/479/93.
29. Ibid., FO 371/20002, Е7016/Е7245/132/93; FO 371/20007, E2317/3321/479/93.
30. В 1935 г. "АПНК" была переименована в "Англо-иранскую нефтяную компанию" - "АИНК".
31. NAGB PRO, FO 371/20007, Е2866/Е3030/479/93, Е4067/Е4441/479/93.
32. Meicher H. Op. cit., S. 106 - 107; Geschichte und Gesellschaft, Bd. 2. Gottingen, 1976, S. 35 - 65, 66 - 88.
33. NAGB PRO, FO 371/20012, Е7037/1393/93; FO 371/20800, Е1449/65/93.
34. Ibid., FO 371/24557, Е1093/Е1125/225/93, Е1218/Е1259/225/93, Е1322/Е1435/225/93.
35. Ibid., FO 371/24547, E2129/213/65; FO 371/24556, E2198/203/93; FO 371/24557, E2647/225/93; FO 371/24561, E2349/1452/93.
36. Филиалы "ИПК" вели разведку в Западной, Юго-Восточной и Восточной Аравии, Катаре, Палестине, Сирии, Ливане, Трансиордании и на острове Кипр.
37. Meicher H. Op. cit, Bd. 2, S. 61 - 62.
38. Schroder B. Deutschland und der Mittlere Osten im Zweiten Weltkrieg. Gottingen, 1975, S. 31.
39. NAGB PRO, FO 371/24549, E3093/2107/65.
40. Документы внешней политики, т. 23, кн. 2. М., 1998, с. 72, 136.
41. Интервью д-ра Ф. Дж. Чалаби автору статьи от 4 апреля 2008 г. Чалаби занимал руководящие посты в нефтяных и финансовых департаментах правительства Ирака (1968 - 1976), в секретариате ОАПЕК и ОПЕК (1976 - 1983), исполнял обязанности Генерального секретаря ОПЕК (1983 - 1988); с 1989 г. - исполнительный директор Центра глобальных энергетических исследований в Лондоне.
42. NAGB PRO, FO 371/24562, Е2910/2910/93.
43. Мирский Г. Ирак в смутное время. М., 1961, с. 161 - 162; Warner G. Iraq and Syria 1941. London, 1974, p. 88, 94; Shikara A. Iraqi Politics 1921 - 1941. London, 1987, p. 175; Penrose E. Op. cit, p. 100 - 101; Tripp Ch. Op. cit., p. 103 - 105.
44. Schroder B. Op. cit., S. 31, 66, 143; Hirszowicz L. The Third Reich and the Arab East. London, 1966, p. 40 - 41, 86 - 94.
45. Die Bedeutung des Irak-Ols fur die Kriegsfuhrung im Vorderen Orient. Berlin, 5.03.1941. - Meicher H. Op. cit., Bd. 2. Stuttgart, 1990, S. 57 - 59; Erdol in Europa und im Nahen Orient. Berlin, 1940; Die Erdolfelder des Iraq. Berlin, 1941.
46. Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма, т. 2. М., 1973, с. 146; Yergin D. The Prize. The Epic Quest for Oil, Money and Power. New York, 1991, p. 334 - 336.
47. NAGB PRO, FO 371/24559, E2004/495/93; FO 371/27064, E1456/1/93; FO 371/27066, E1609/1/93, E1623/1/93; FO 371/27073, E2737/1/93; FO 371/27104, E3973/1627/93; War Office (далее - WO) 201/1325; AIR 23/5853; AIR 8/497.
48. NAGB PRO, FO 371/27093, E1715/E1942/166/93; FO 371/27096, E363/E3374/227/93; WO 201/1431; WO 201/1519; AIR 8/497.
49. Исключение составляла концессия "ИПК" в Бассорском вилайете, но ее условия были аналогичны концессии "БОД", полученной еще до отмены британского мандата на Ирак.

Новая и новейшая история, № 6, 2009, C. 32-50.

Share this post


Link to post
Share on other sites


Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • Виндзоры. Британские монархи XX века
      By Saygo
      ОСТАПЕНКО Г.С. БРИТАНСКАЯ МОНАРХИЯ ОТ ЭДУАРДА VIII ДО ЕЛИЗАВЕТЫ II

      Конституционные рамки британской монархии окончательно определились при Эдуарде VII и Георге V. Но история XX столетия приготовила для этого Института новые сюрпризы, связанные с развитием демократии и освобождением королевской семьи от традиционных условностей. Как и прежде, мы видим свою задачу в том, чтобы охарактеризовать личность каждого суверена, его роль в государственной политике и в период правительственных кризисов.

      ЭДУАРД VIII. ТРАГИЧЕСКАЯ СТРАНИЦА В ИСТОРИИ МОНАРХИИ

      В мемуарах, названных "Сердце имеет свои законы", Уиллис Симпсон, ставшая герцогиней Виндзорской, признавалась, что ее чувства к супругу составляли смысл ее существования. Что же касалось герцога Виндзорского, бывшего короля Эдуарда VIII, то его любовь к ней сочеталась с неудовлетворенностью жизнью. По наблюдениям герцогини, особенностью натуры бывшего короля была его вера в непредсказуемое будущее и изменение обстоятельств, при которых он смог бы обрести свое "я". Оценивая сложность их взаимоотношений, герцогиня писала: "В течение всех прожитых лет я ощущала, как будто что-то загадочное и неуловимое разделяет нас. Я думаю, что именно королевское достоинство, унаследованное им от романтических Ганноверских предков и скрываемое в глубине души, ...мешало ему быть счастливым"1. Были ли это сожаление об утраченной короне или боль оскорбленного самолюбия? И что ждал опальный герцог от своего будущего? Ответы не могут быть однозначными. Мы же попытаемся проанализировать путь Эдуарда VIII к отречению.

      Преемник Георга V Эдуард VIII был первым британским монархом, не испытавшим непосредственного влияния своей прабабушки королевы Виктории на формирование его личности и взглядов.


      20 января 1936 г., когда миллионы людей в Великобритании с печалью провожали в последний путь Георга V, находились и те, которые надеялись, что его сын вдохнет новую жизнь в институт монархии. И в самом деле, по сравнению с консервативным отцом новый король отличался кипучей энергией, раскрепощенностью в общении с людьми и проявлял интерес к техническим новшествам. Помимо этого природа наделила его статностью, красотой и обаянием. Эдуарда так и называли "шарман принц". Все это, на первый взгляд, выгодно отличало его от следующего по старшинству брата Альберта, воспринявшего многие черты от Георга V. Вот, что сам Эдуард писал о себе в мемуарах: "Я был первым королем XX столетия, который не провел, по крайней мере, половину жизни под жесткой властью королевы Виктории. Мой отец прожил половину отпущенного ему срока, когда умерла бабушка. И многое в своем характере он перенял от нее, а не от своего отца (т.е. Эдуарда VII - Г.О.)... Его двор до конца сохранял дух викторианства, а сам он выражал взгляды поколения шестидесятилетних"2. Эдуард был уверен, что ему предстоит долгое правление, и он будет хорошим монархом. В 1957 г., оглядываясь назад, на свое короткое царствование, он категорически отрицал, что не хотел быть королем: "Это ложь. Я твердо заявляю, что всю мою жизнь я готовился к этой работе, и в 24 года как принц Уэльский я преданно служил моей стране и Содружеству. Вступив на трон, в течение года, я работал напряженно и самозабвенно. Я хотел быть королем. Более того, я хотел остаться королем". Его супруга Уиллис Симпсон в мемуарах подтверждала: "Он был одержим мыслью выполнить миссию по модернизации монархии, сохранив ее традиционную славу и влияние"3.

      Отношения между наследником и Георгом V в последние годы его царствования нельзя было назвать теплыми. Фрейлина и близкая подруга королевы Марии графиня Эйрли утверждала, что незадолго до смерти король молил бога, чтобы его старший сын никогда не женился и не имел детей, что позволило бы Альберту, носившему тогда титул герцога Йоркского, и его уже появившейся на свет дочери Елизавете стать непосредственными преемниками трона4.

      Причина же возникшей размолвки между королем и его наследником была тривиальной. В 1934 г. сын познакомил родителей с 38-летней американкой Уиллис Симпсон, вторым браком вышедшей замуж за англичанина Эрнеста Симпсона, а до этого успевшей побывать женой младшего морского офицера Соединенных Штатов. Почти одновременно Георг V узнал, что его 39-летний сын состоит в долговременной интимной связи с представленной ему дамой. Будущее престола сразу же обрисовалось королю в самых мрачных красках, и тяжелые мысли не оставляли его в последний год жизни. Предвидение Георга V оправдалось.

      Лишенный материнской заботы и ласки в малолетнем возрасте принц Уэльский искал эти качества в приглянувшихся ему юных аристократках. Ими же обладают зрелые замужние женщины. С некоторыми перерывами долгие годы продолжался роман Эдуарда с состоявшей в браке красавицей Дадли Уард. Но ее чары поблекли, когда на пути принца встретилась не отличавшаяся знатным происхождением и красотой, но известная предприимчивостью и искусством обольщения представителей мужского пола Уиллис Симпсон. Самый младший из четырех сыновей почившего короля герцог Георг Кентский считал ее колдуньей в любовных утехах. Так или иначе, но Уиллис не оказалась золушкой, плененной прекрасным принцем, а сразу же стала ведущей в их любовном дуэте5.

      Заняв трон, Эдуард VIII без промедления попытался сблизить Симпсон со своей семьей. Но его попытки оказались тщетными. Вдовствующая королева Мария и его братья не приняли Уиллис. Они единодушно восприняли ее как невоспитанную иностранку и не допускали даже мысли, что эта особа может стать королевой.

      На фоне благополучных браков всех остальных сыновей Георга V связь Эдуарда VIII с Уиллис можно было сравнить со штормом, надвигавшимся на дом Виндзоров. Если бы Эдуард остался холостяком, это рассматривалось бы как нарушение традиций, но его порабощение разведенной американкой выглядело страшной бедой.

      Шокировали, как тогда считалось, буржуазные манеры Симпсон. Уиллис не стеснялась при посторонних отчитывать прислугу за мелкую провинность или учить ее, как делать сэндвичи для гостей. Но еще более возмущали собственнические замашки возлюбленной короля. Так, во время официальных приемов в резиденциях монарха она чувствовала себя почти хозяйкой, и, что было уже совсем невыносимо, могла вытащить сигарету изо рта короля, когда его курение казалось ей неуместным.

      Между тем сам Эдуард VIII восхищался домовитостью Уиллис и ее решительным характером. Если его дед Эдуард VII повелевал возлюбленными, то он был создан, чтобы им покоряться. В их дуэте все казалось гармоничным. Некоторый ущерб наносился лишь государственным обязанностям суверена.

      В августе 1936 г. влюбленная пара с узким кругом друзей, укрывшись на яхте, совершила круиз по Средиземному морю. Британские газеты, благодаря договоренности между двумя королями прессы Бивербруком и Ротермиром, хранили на этот счет молчание. Но американская пресса, уже привыкшая выдавать тайны английского двора, поместила фотографии Эдуарда и Уиллис в купальных костюмах. Такое никоим образом не сочеталось с представлениями британцев о моральном облике короля.

      Осень 1936 г. ознаменовалась монархическим кризисом. Король известил премьер-министра Стэнли Болдуина о том, что Уиллис начала развод со своим вторым мужем. Развод и оформление нового брака должны были состояться до коронации Эдуарда V, намеченной на 12 мая 1937 г. Новый король собирался вступить на ступени Вестминстерского аббатства, чтобы быть коронованным, вместе со своей подругой. Но такая перспектива была неприемлема для королевского дома, премьер-министра, правительства, Церкви Англии и видных фигур британского истеблишмента.

      Деликатные переговоры, касавшиеся женитьбы монарха, С. Болдуин поручил вести своему личному секретарю А. Хардингу. Последний 13 ноября 1936 г. обратился к Эдуарду VIII с письмом. В нем короля предупреждали, что молчание британской прессы о его взаимоотношениях с госпожой Симпсон не может далее продолжаться и что правительство намерено незамедлительно обсудить сложившуюся ситуацию. Если же оно примет решение уйти в отставку, то весьма сомнительно, сможет ли король найти кого-либо, способного сформировать правительство, пользующееся поддержкой палаты общин. Единственной альтернативой в таких обстоятельствах могли быть роспуск парламента и объявление новых выборов, на которых личное дело суверена явится главной темой обсуждений. Неизбежным в этом случае будет ущерб, нанесенный короне как краеугольному камню государственной структуры, на которой держится Британская империя. Чтобы избежать грядущей опасности. Его Величеству в вежливой форме давался настоятельный совет - без промедления отправить госпожу Симпсон за границу.

      Король был потрясен и разгневан. 16 ноября он пригласил Болдуина в Букингемский дворец. Аудиенция была не из приятных. Эдуард заявил премьер-министру, что он намерен жениться на Уиллис Симпсон как король, если же это окажется невозможным, то он готов отречься от престола. Болдуин поставил в известность о состоявшейся беседе кабинет, не сдержав при этом эмоций. "Я услышал такое от короля, которое никогда не думал услышать", - восклицал он.

      Кризис достиг кульминации. Очевидную обеспокоенность наряду с правительством проявлял и епископат англиканской церкви. Вечером 16 ноября в то же самый день, когда король заявил о своем судьбоносном решении премьер-министру, он встретился с королевой Марией, а на следующее утро с тремя братьями - герцогами Йоркским, Глостером и Кентским. Все они отказались одобрить какую-либо возможность отречения Эдуарда6. Но настоящий шок испытал непосредственный преемник короля герцог Йоркский. Подобно своему отцу Альберт, как звали его от рождения, не жаждал власти, был счастлив в семейном кругу и понимал, какая ответственность ляжет на него при обретении короны. Вскоре он пришел в себя и 25 ноября сказал своему личному секретарю Г. Томасу, что, если худшее произойдет, он примет ношу и постарается выполнять свои обязанности наилучшим образом.

      Следующий по старшинству герцог Гарри Глостер служил в кавалерийском полку и слыл среди офицеров шутом и глупцом. Но главное - он, как и Альберт, был доволен своим положением и не думал о троне.

      Судьба самого младшего из четырех сыновей Георга V и королевы Марии герцога Кентского складывалась непросто. Подобно старшему брату, Эдуарду VIII, он был высок, строен, обладал привлекательной внешностью. Но карьера морского офицера, предназначенная для него отцом и начавшаяся с учебы в Дортмутском военно-морском колледже, оказалась принцу не по плечу. Георг страдал от морской болезни и тосковал по дому.

      Переход на гражданскую службу первоначально в министерство иностранных, а затем внутренних дел коренным образом изменили жизнь молодого человека. Увлеченность живописью и коллекционированием картин известных художников не мешали его ночным кутежам в компании старшего брата, тогда еще принца Уэльского. Чувство юмора, почти профессиональные знания в области искусства в дополнение к природной красоте и королевскому происхождению вскоре сделали Георга центром притяжения лондонской богемы.

      По слухам он был дружен с эстетами-гомосексуалистами, но одновременно пользовался успехом у девушек из высшего света и артистического мира. Имеются сведения, что одна из возлюбленных Георга в 20-х годах приобщила его к наркотикам. К счастью, лечение в санатории избавило принца от этого пристрастия.

      Брак с греческой принцессой Мариной в ноябре 1934 г. положил конец разгульному образу жизни Георга и оказался счастливым. К моменту возникновения критической ситуации герцог Кентский, единственный из братьев, имел наследника сына. К этому несомненному преимуществу добавлялось и то, что среди британской элиты Георг считался самым способным и образованным из трех младших братьев короля.

      3 декабря на первых полосах британских газет впервые появилось сообщение о решении короля связать свою судьбу с Уиллис Симпсон. В этот же день возлюбленная монарха покинула берега Англии. В то же самое время в британском обществе начались разговоры о формировании "партии короля" и возможности его морганатического брака. У. Черчилль выступил на стороне Эдуарда VIII и призвал политиков проявить выдержку. Правда, его сочувствие королю объяснялось не столько симпатией к опальному суверену, сколько его собственными далеко идущими планами. Дело в том, что находящийся не у дел известный и предприимчивый государственный деятель собирался использовать предоставленный шанс для устранения от руководства консерваторами своего соперника - С. Болдуина7.

      В критической ситуации на стороне монарха оказалась и часть прессы. Складывалось впечатление, что события могут принять неожиданный оборот. В русло этих домыслов укладывался и курьезный перерыв в общении Эдуардом VIII с герцогом Йоркским между 3 и 7 декабря. По свидетельству герцога, виновником этого был Эдуард. Реальность же заключалась в том, что решительный разговор между братьями, а, следовательно, и само отречение затягивалось. Объяснений подобному положению вещей может быть несколько.

      Прежде всего, можно допустить, что Эдуард находился в стрессовом состоянии, и ему требовалось время, чтобы взять себя в руки. У. Черчилль, посещавший его 4 и 5 декабря, вспоминал, что во время их беседы хозяин постоянно отвлекался на звонки из Франции, где находилась Симпсон, и их разговоры были тяжелыми и тревожными8.

      Кроме того, некоторые представители британского истеблишмента сомневались, будет ли герцог Йоркский достойным королем. По сравнению с представительным и общительным братом он был невзрачен и отличался болезненной застенчивостью. Смущал и его давний физический недостаток - заикание. Возникало опасение, что монарх не сумеет сохранить величие, и будет выглядеть жалким во время своих публичных речей9.

      Учитывая эти моменты, некоторые исследователи допускают, что правительство рассматривало возможность передачи короны через голову Альберта и считавшегося посредственностью Гарри их младшему брату Георгу. Чтобы располагать большим временем для размышлений, Болдуин, вероятно, и просил Эдуарда VIII отложить встречу с герцогом Йоркским.

      7 декабря колебания всех сторон, если они были, закончились. Эдуард и Альберт встретились для решительного разговора, а 10 декабря состоялся исторический момент. Эдуард VIII подписал акт отречения и обращение к британскому парламенту и парламентам всех доминионов. По воспоминаниям лорда Маунтбеттена, он выглядел как беззаботный школьник перед очередными каникулами, а его спальное ложе в несколько слоев было покрыто телеграммами от губернаторов, премьер-министров, членов кабинета, мэров городов и простых людей со всех частей Содружества. Их содержание сводилось к следующему: "Ради бога не отрекайтесь, не бросайте на произвол судьбы Содружество!" Корона оставалась вершиной и символом империи, и колониальная администрация опасалась за прочность трона.

      Отречение подорвало престиж королевского дома как образцовой семьи нации. Были поставлены под вопрос и традиционные отношения монарха с Церковью Англии. Английский епископат, обеспокоенный моральным обликом главы церкви, с тревогой следил за развитием событий. Но решающую роль в отречении Эдуарда VIII несомненно сыграло правительство.

      При всем этом возникает вопрос. Была ли предполагаемая женитьба на Уиллис единственной причиной для смещения Эдуарда VIII с трона? Британские историки делают в связи с этим ряд предположений.

      В начале царствования Эдуарда все шло хорошо. Монарх с энтузиазмом читал направлявшиеся ему бумаги и делал заметки на их полях. Но через несколько месяцев его усердие было исчерпано, и конфиденциальные документы возвращались в кабинет непрочитанными. В своем отношении к рутинной работе монарха Эдуард VIII в чем-то повторял своего деда Эдуарда VII.

      Интерес короля был направлен главным образом на внешнюю политику. В частности, он питал очевидную симпатию к фашистским диктаторам Германии и Италии. Отчасти это объяснялось тем, что в начале 30-х годов, а затем в ноябре 1936 г. Эдуард посещал депрессивные районы Южного Уэльса и наблюдал безработицу и ужасающую бедность. Не видя решения этих проблем в собственной стране, он предполагал, что изучение опыта Германии и Италии с их централизованной системой поможет справиться с бедами населения Великобритании. Испытывая страх перед большевизмом, как и другие представители правящего класса, Эдуард VIII начал флирт с фашизмом. Вскоре же после его вступления на трон, 21 января 1936 г. германский посол в Лондоне фон Херш докладывал своему руководству в Берлине: "Вы осведомлены из моих отчетов, что король Эдуард совершенно определенно испытывает симпатию к Германии. Я убедился после откровенных и продолжительных разговоров с ним, что его симпатии являются глубокими и достаточно серьезными, чтобы противостоять противоположным влияниям, о которых вы нередко слышите"10.

      В марте 1936 г., когда германские войска оккупировали Рейнскую область во Франции, и не было исключено вмешательство Великобритании, король сообщил германскому послу, что он будет против британского вмешательства. Подобную же позицию Эдуард занял и тогда, когда Италия захватила Абиссинию. По некоторым свидетельствам, он полагал, что ради мира на континенте Германия и Италия как великие нации должны быть удовлетворены в своих территориальных претензиях в Европе и колониальном мире.

      В целом к декабрю 1936 г., по утверждению лорда Маунтбеттена, для правительства было совершенно ясно, что король, а также его подруга Уиллис Симпсон придерживаются пронацистских взглядов. По крайней мере, министр иностранных дел Германии И. фон Риббентроп, по воспоминаниям руководителя зарубежной разведки нацистской Германии В. Шелленберга, считал его "искренним и настоящим другом Германии"11 и по поручению Гитлера поставил перед Шелленбергом летом 1940 г. задачу похитить отрешенного от трона герцога Виндзорского, проживавшего тогда в Испании, с тем чтобы использовать его в далеко идущих политических целях Германии. При этом Эдуард не был одинок в своих профашистских симпатиях. В конце 30-х годов так называемая "политика умиротворения" Германии и Италии находила поддержку среди многих членов консервативной партии. Но мог ли король действительно поддерживать Германию и Италию?

      В ответ на этот вопрос можно утверждать, что Гитлер и Муссолини переоценили роль короля в политической системе Великобритании. Вместе с тем диктаторы могли рассчитывать на получение некоторой конфиденциальной информации от своего доброжелателя, сидящего на троне.
      Учитывая ситуацию и нарушая конституционное право короля быть информированным, Болдуин ограничил поступление к Эдуарду VIII некоторых секретных материалов. Но он не мог препятствовать спонтанным и свободным беседам суверена с иностранными послами, в ходе которых монарх мог превысить свои конституционные обязанности.

      Все это приводило к тому, что Эдуард VIII становился неудобным королем, и к декабрю 1936 г. у правительства имелись уже два аргумента, настраивающих министров против дальнейшего царствования суверена: пронацистские взгляды монарха и его решение сделать королевой дважды разведенную американку. Этого было достаточно, чтобы инициировать кампанию отречения.

      Эдуард VIII мало что успел сделать для страны. Монархии он нанес огромный ущерб своим отречением, а его связи с фашистской Германией не раз еще самым негативным образом сказывались на престиже его преемников.

      Первым актом нового суверена бывший король получил титул Его Королевского Величества герцога Виндзорского. 3 июня 1937 г. состоялось долгожданное бракосочетание Эдуарда и Уиллис. Герцог очень хотел, чтобы его братья, сестра и особенно мать прибыли на их свадьбу, но все они проигнорировали присланные приглашения, ограничившись поздравительными телеграммами. Для бывшего короля это означало начало своеобразной ссылки.

      После оформления брака Уиллис стала величаться герцогиней Виндзорской без титула Ее Королевское Величество, что молодожены восприняли как новый оскорбительный жест в их адрес. Виндзоры считали себя также обделенными в вопросах выделения им собственности.

      По свидетельству Уолтера Монктона, доверенного лица и советника герцога Виндзорского, бывший король часто звонил своему брату, пытаясь помочь ему освоиться с новой ролью. Причем его рекомендации часто шли вразрез с тем, что предлагали министры Его Королевского Величества. Но что было особенно неприятно Георгу VI, в телефонных беседах неизбежно затрагивались вопросы, касающиеся раздела наследства и отношения королевской семьи к Уиллис. В конце концов, переговоры были прерваны по инициативе Букингемского дворца, что, естественно, было новой травмой для герцога Виндзорского.

      Королева Мария не смогла простить старшему сыну его отречения и союза с женщиной, которая по всем канонам не подходила королевскому дому. Молодая королева Елизавета проявила не меньшую твердость, настояв на том, чтобы герцогам Виндзорским не было места в Соединенном Королевстве. Георг VI тяжело переживал вынужденную ссылку своего брата, но последовал советам самых близких ему женщин.

      Возникшая отчужденность между братьями никогда уже не была преодолена. Напротив, вскоре у нее появились новые основания. Дело в том, что летом 1937 г. молодожены нанесли визит в нацистскую Германию, что подтвердило их интерес к фашистскому режиму. Встречи герцога Виндзорского с ведущими нацистскими деятелями, включая Геринга, Гиммлера, Гесса, Геббельса и, наконец, самого фюрера широко освещались в европейских газетах и с неодобрением встречались в Англии. К тому же германская пресса, не без умысла и с преувеличением, отмечала восторг герцога и герцогини по поводу благоустроенных домов для рабочих, хорошо оборудованных фабрик, больниц и летних молодежных лагерей. Виндзоров встречали с почетом. В ряде случаев в их честь производился салют12. Что ожидал Гитлер от опального короля? Были ли у него иллюзии о возвращении его на престол дипломатическим или военным путем? Обоснованных ответов на эти вопросы пока нет.

      В годы второй мировой войны экс-король обратился к британскому правительству с просьбой предоставить ему возможность помочь родине. Военный кабинет при консультации с Георгом VI назначил герцога Виндзорского на малопрестижный пост губернатора небольшой британской колонии Багамские острова. Губернаторство продолжалось с 1940 до 1945 гг., и, по сведениям американской печати, Виндзоры не оставили о себе добрую память. Герцога обвиняли в расовых предрассудках, проявившихся в отношении темнокожего населения островов, а его супругу - в непозволительных в годы войны тратах средств на собственные наряды и украшения13.

      Впрочем, в своих воспоминаниях Уиллис вопреки этим утверждениям подчеркивала плодотворность деятельности губернатора в улучшении системы здравоохранения колонии и обеспечении ее жителей продовольствием. Одновременно она описывала и свой вклад в работу местного отделения Красного Креста14.

      После второй мировой войны братья так и не встретились. В 1952 г. герцог Виндзорский приехал в Лондон на похороны Георга VI в одиночестве, а через год также без супруги он хоронил свою мать королеву Марию. В роли миротворца между родственниками выступила королева Елизавета II. Первоначально она проявила внимание к дяде, поздравив его в 1964 г. с 70-летием. Затем в 1966 г. официально пригласила супругов Виндзоров в Лондон на открытие мемориальной доски в память королевы Марии. В мае 1972 г. Елизавета II, герцог Эдинбургский Филипп и наследник престола принц Чарлз в ходе государственного визита во Францию навестили умирающего герцога в его поместье в Болонье. А через несколько дней гроб с телом экс-короля был доставлен в Англию, и после кремации прах герцога был помещен в семейную усыпальницу в часовне Виндзорского замка.

      ПРИМЕЧАНИЯ

      1. The Heart Has Its Reasons. The Memoirs of the Duchess of Windsor. New York, 1956, p. 356-357.
      2. Цит по: Judd D. King George VI. London, 1982, p. 124.
      3. Ibidem; The Heart Has Its Reasons. The Memoirs of the Duchees of Windsor, p. 215.
      4. Брэдфорд С. Елизавета II. Биография Ее Величества королевы. Пер. с англ. М., 1998, с. 65.
      5. Judd D. King Georg VI, p. 125-126.
      6. Hastings A. A History of English Christianity 1920-1985. London, 1986, p. 248; Judd D. Op. сit., p. 130-132.
      7. Трухановский В.Г. Уинстон Черчилль. Политическая биография. М., 1977, с. 258-259.
      8. Middlemas К., Barnes J. Baldwin. London, 1969, p. 1009-1010.
      9. Judd D. OD. cit., p. 135.
      10. Ibid., р. 137.
      11. Шеллен берг В. Мемуары. Пер. с нем. М., 1991, с. 96-105.
      12. Judd D. Op. cit., p. 140-149; The Heart Has Its Reasons. The Memoirs of the Duchess of Windsor, p. 298-299; Ziegler Ph. King Edward VIII. The Official Biography. London, 1990, p. 386, 391, 397.
      13. JuddD. Op. cit., p. 147-149.
      14. The Heart Has Its Reasons..., p. 336-350.
    • Андре Мальро
      By Saygo
      М. Ц. АРЗАКАНЯН. АНДРЕ МАЛЬРО

      Президент Франции в 1959 - 1969 гг., выдающийся политический и государственный деятель Шарль де Голль собрал вокруг себя целую когорту сторонников. Среди них всегда выделялись несколько человек - созвездие блестящих имен. Андре Мальро, знаменитый французский писатель и общественный деятель, был одной из самых ярких фигур1.

      3 ноября 1901 г. в Париже в семье Фернана и Берты Мальро родился мальчик, которого назвали Андре. Брак его родителей не был счастливым. Они вскоре разошлись, а через некоторое время официально оформили развод. Отец женился еще раз. От второго брака у него родилось двое сыновей, в 1912 г. - Ролан, и в 1920 г. - Клод. Фернан Мальро время от времени виделся с Андре. Однако жил его старший сын вместе со своей матерью, ее родной сестрой и бабушкой в парижском пригороде Бонди. Семья была вполне обеспеченной, держала собственную бакалейную лавку. Мальчику никогда ни в чем не отказывали. Тем не менее, Андре не испытывал привязанности к матери и писал впоследствии, что приятных воспоминаний о детстве у него не осталось.


      Учился Андре сначала в средней школе Бонди, а затем в лицее Тюрго в Париже. У него не было особого пристрастия к тому или иному предмету. И вообще он предпочитал сам заниматься собственным образованием. Пройдут годы и биографы Мальро назовут своего героя великим самоучкой.

      Главным учителем мальчика стала книга. Все свободное время он проводил в библиотеке Бонди. Андре интересовала главным образом художественная литература, в первую очередь французская. Начал он с приключенческих романов Дюма и Готье, с удовольствием читал книги о колониальных странах Пьера Лоти. Ему нравились драмы Корнеля и стихи Бодлера и Рембо. Но особое предпочтение мальчик отдавал романам о французской жизни Стендаля, Бальзака и Флобера. В отрочестве одним из любимых писателей Андре становится Гюго. Он восхищался героями его произведений, особенно знаменитыми революционерами "Девяносто третьего года". Большое впечатление на юного Мальро произвели также книги известного историка Мишле, в которых были представлены яркие образы французских национальных героев - Жанны д'Арк, Карла Смелого, Сен-Жюста.

      1918 год стал знаменательным для всей Европы. Закончилась кровопролитная первая мировая война. Франция, вынесшая все ее тяготы, отпраздновала долгожданную победу. Большие перемены произошли и в жизни Андре Мальро. Он попытался поступить в лицей Кондорсе, но его не приняли. Тогда юный Андре, которому не было еще и семнадцати лет, отказался сдавать экзамены на бакалавра, чтобы получить диплом о среднем образовании. Он покинул материнский дом и обосновался в Париже.

      Огромное удовольствие Андре, как и в детстве, доставляет общение с книгой. Именно с помощью книг он и решил зарабатывать себе на жизнь. Мальро вступил в контакты с владельцами букинистических магазинов и лавок, располагавшихся на набережной Сены, связался с некоторыми издательствами и стал искать обеспеченных клиентов. Молодой Андре обладал поразительным чутьем на редкие, иногда уникальные экземпляры, которые могли иметь большой спрос или просто понравиться тому или иному человеку. На рынках и в магазинчиках старьевщиков он отыскивал книги забытых авторов, или красивые издания в изысканных переплетах, а порой совершенно обычные тома, но с автографами. Мальро покупал и перепродавал их. Дела его шли неплохо. Во всяком случае ему вполне хватало на жилье и пропитание.

      Андре не забывает и о собственном образовании. Большую часть своего свободного времени он проводит в Национальной библиотеке. Страстным увлечением его жизни становится также искусство. Молодой человек постоянно бывает в музеях, картинных галереях, на вернисажах, знакомится с произведениями современных художников, любит ходить в театр и кино.

      Юный Мальро продолжает читать французскую художественную литературу, но его уже увлекает и зарубежная классика. Андре серьезно заинтересовался романами великих русских писателей Толстого и Достоевского. Ему кажутся чем-то сродни их герои. Мальро знакомится и с произведениями известных мыслителей прошлого. Он задумывается над высказываниями французского философа XVII в. Блеза Паскаля о трагичности и хрупкости человека и одновременно его достоинстве. Ему очень импонируют также идеи немецкого философа Фридриха Ницше о "воле к власти", "сверхчеловеке" и "смерти Бога".

      Убеждения самого Андре еще не сложились. Впрочем они всегда будут отличаться противоречивостью. Однако Мальро уже твердо решил, что станет писателем. Он расширяет свои связи, знакомится с разными издателями, директорами журналов, художниками, владельцами салонов. Достаточно быстро ему удается войти в круг литературной и художественной богемы Парижа.

      Мальро действительно и сам начинает писать, пока лишь статьи о современной литературе и живописи, публикуя их в различных периодических изданиях. Его первые небольшие опусы свидетельствуют о том, что он увлекается самыми разными сюжетами. Андре становится поклонником сюрреализма и кубизма в живописи. Чувствуется, что он хорошо знаком с произведениями Матисса, Пикассо, Брака. Мальро превозносит писателя Андре Жида, в романах которого воспевается человек со всеми его достоинствами и пороками, свобода личности и возможность для нее постоянного поиска и выбора. Его также привлекает творчество поэта Макса Жакоба.

      К девятнадцати годам уже оформились характерные черты внешности Мальро, которые он сохранит на всю жизнь. Писатель был среднего роста, довольно худощавый. На красивом, чуть удлиненном лице выделялись огромные выразительные карие глаза и орлиный нос, а щеки время от времени подергивались в нервном тике. Одевался Мальро весьма экстравагантно. "Костюмы покупал в квартале Опера, носил рубашки из хлопка или шелкового поплина, пользовался различными аксессуарами - шарфами, платками, тростью, кожаными перчатками. Его заколки для галстука были с жемчужинами, но чаще всего фальшивыми. Он обожал плащи из плотной ткани, надеваемые лишь на плечи, как накидки офицеров эпохи Второй империи. Обувь он покупал только в хороших магазинах. Словом, выглядел как настоящий парижский денди"2.

      Летом 1921 г. Андре Мальро знакомится с двадцатитрехлетней Кларой Голдсмит. Она с родителями совсем недавно переехала во Францию из Германии. Молодые люди быстро находят общий язык. Андре привлекала в Кларе ее образованность и начитанность. Она, в свою очередь, тоже была очарована начинающим французским писателем, таким экзальтированным и ни на кого не похожим. Клара решила поехать за границу. Андре отправился вместе с ней. Они путешествуют по Италии, Австрии, Чехословакии, Германии, посещают известные европейские музеи, возвращаются во Францию осенью 1921 г. и вскоре решают пожениться.

      Молодая чета обосновывается в Париже и живет главным образом за счет прибыли с биржевых акций, которыми владеет Клара. Андре продолжает вращаться в мире столичной богемы, сотрудничаете различных журналах и издательствах, пишет критические статьи, мечтает о славе. Но пока удача не сопутствует семье Мальро. В начале лета 1923 г. супруги поняли, что их биржевые операции оказались неудачными. Купленные Кларой акции полностью обесценились. Они разорились.

      Что же теперь делать? Жить как все люди - найти себе постоянную работу в каком-нибудь журнале или издательстве и выполнять конкретные задания? Андре Мальро об этом и не помышляет. Разве он такой как все? Нет! Он считает себя особенным. И вот в его голове рождается необычный замысел. Мальро много читал о заброшенных древних храмах и монастырях во французском Индокитае, на территории Камбоджи. Он видел фрагменты их барельефов в музеях: А что если поехать туда, завладеть такими предметами древнего искусства, продать их на Западе и разбогатеть. Настоящая авантюра! И тем не менее Клара поддается уговорам мужа, а вместе с ней и старый школьный друг Андре Луи Шевассон.

      Итак, трое искателей приключений садятся в Марселе на пароход и через месяц, в конце октября 1923 г. прибывают через Сингапур и Сайгон в Камбоджу, как раз, когда закончился сезон дождей. Там они едут до города Ангкор и через джунгли пробираются к старинному заброшенному кхмерскому монастырю. Мальро и Шевассон буквально выламывают из его стен статуи и горельефы и отправляются со своим бесценным грузом назад в Сайгон. Однако их авантюра заканчивается полным провалом. В Пномпене полиция досматривает их багаж и обнаруживает там 600 килограммов скульптур и барельефов3.

      В результате Мальро и Шевассон были осуждены на три года тюремного заключения "за кражу и порчу исторических памятников" и попали за решетку. Кларе удалось избежать наказания. Она спешно возвращается в Париж, собирает подписи в защиту своего мужа, "молодого подающего надежды писателя" и ходатайствует о пересмотре дела. На втором судебном процессе срок Мальро объявляют условным, и осенью 1924 г. он уже в Париже.

      Его ничуть не сломила передряга, в которую он попал. Даже напротив. Мальро полон впечатлений. Индокитай словно манит его назад. Там он познакомился с известным адвокатом Полем Моненом, сторонником демократических преобразований во французских колониях. Мальро разделяет его взгляды. И вот он решает опять ехать туда, откуда совсем недавно вернулся, но уже не в качестве авантюриста и искателя приключений.

      В феврале 1925 г. Мальро с женой вновь прибывает в Сайгон. Супруги остаются там почти год. Вместе с Моненом они начинают выпускать журнал. Сначала он называется "Индокитай", затем - "Порабощенный Индокитай". И в том, и в другом издании авторы пропагандируют идеи проведения в колониях Франции либерально-демократических реформ. Помимо Сайгона и Ханоя, Мальро побывал и в других городах. Добрался он и до Гонконга, и до близлежащего Кантона, где только что закончилась всеобщая стачка.

      Таким образом, молодой писатель и журналист стал свидетелем событий кануна китайской революции 1925 года.

      В самом начале 1926 г. чета Мальро возвращается в Париж. Андре доволен и даже горд собой. Он еще так молод, но столько повидал. Как вспоминали современники, Мальро уже тогда "производил большое впечатление. Его вид говорил одновременно и о вкусе к авантюре, и о меланхоличности, и о безудержной решительности. У него был красивый профиль человека эпохи итальянского Возрождения и в то же время вполне французский облик. Он говорил очень быстро и очень красиво, как будто знал все на свете, умел сражать наповал и казаться самым интеллигентным человеком эпохи"4.

      Мальро действительно стал довольно заметной фигурой. Он честолюбив. О нем говорят. Он нравится женщинам. Но разве этого достаточно? Ведь Мальро не похож на других. Он хочет по-настоящему прославиться. Значит необходимо действовать, заявлять о себе все громче и громче. Мальро твердо решил, что сможет выковать свою судьбу.

      И вот Андре берется за дело. Он очень общителен. Во второй половине 20-х годов в круг его друзей и знакомых входят писатели Андре Жид, Анри де Монтерлан, Пьер Дрьё Ля Рошель, поэт Макс Жакоб, издатели Бернар Грассе и Гастон Галлимар, художники ГТабло Пикассо и Марк Шагал. Мальро сотрудничает в различных периодических изданиях, пишет статьи о литературе и искусстве, публикует последний сборник стихов Гийома Аполлинера "Калиграммы", рассказы молодого Франсуа Мориака. Главным же занятием Мальро становится собственное литературное творчество. Он хочет навсегда вписать свое имя в анналы французской литературы. Основным жанром, конечно, избран роман. О чем? О человеке, его судьбе, характере, силе и слабости, о его жизни и смерти.

      В 1926 г. увидел свет первый роман, а вернее сказать, публицистическая повесть Мальро "Искушение Запада". Она была им задумана еще до поездок в Индокитай. Автор представляет в ней свои юношеские размышления о кризисе традиционных ценностей современной западной цивилизации, отмеченным, по его мнению, "смертью богов".

      Место действия следующих романов Мальро - Восток. Их сюжеты ему долго искать не пришлось. Он пишет отчасти о том, что сам увидел и пережил в Индокитае, вкладывая в образы своих героев частичку самого себя. Роман "Завоеватели", выпущенный Мальро в 1928 г., посвящен событиям китайской революции 1925 года. Автор ярко обрисовал в нем образы террориста Гона, большевика Николаева, умеренного Чень Дая и авантюриста Гарина. Через их действия Мальро представил собственное видение революции, в которой смешивается истинная борьба человека и авантюризм игроков. В 1930 г. выходит следующий роман писателя - "Королевская дорога". Его герои, как некогда сам Мальро, отправились на поиски сокровищ древних кхмерских храмов. Описание ожесточенной схватки этих людей с силами природы и местным населением чередуются с авторскими размышлениями о смысле жизни5.

      Мальро не может долго находиться на одном месте. Тяга к путешествиям - одна из основных черт его натуры. Он сохранит ее на всю жизнь. В 1929 г., пока издательство "Грассе" готовит к изданию "Королевскую дорогу", Мальро, отчасти на средства, выделенные другим издательским домом - "Галлимар" - отправляется в дальний путь. Он опять едет в Азию. Теперь молодой писатель в качестве официального представителя "Галлимар" должен осматривать предметы искусства, чтобы какие-то из них отобрать для выставок в Париже. Но он надеется и приобрести что-нибудь по сходной цене, чтобы потом выгодно перепродать в Европе. Весной 1929 г. Мальро вместе с Кларой садится на пароход в Марселе и отплывает в Стамбул. Оттуда супруги отправились в Персию и Афганистан и даже смогли посетить окраины молодого советского государства - Батуми, Баку и Одессу.

      В 1930 г. чета Мальро совершает еще одно, более длительное путешествие. Они едут через Персию и Афганистан в Индию, Китай и Японию и летом 1931 г. заканчивают свой многомесячный маршрут в Соединенных Штатах. Мальро возвращается совершенно очарованный Ближним и Средним Востоком. Однако пока он был в отъезде, в декабре 1930 г., покончил с собой его отец. Это событие потрясло писателя.

      В Париже Мальро опять на виду. Он живет с Кларой в небольшой квартирке в центре города. Супруги принимают друзей у себя, часто выезжают на светские вечеринки, бывают на выставках, любят ходить в театр и кино. Писатель много работает. Он сотрудничает с известным периодическим изданием "Новый французский журнал", задумал написать еще один роман. Круг его знакомств все расширяется. Мальро дружит с известным философом Раймоном Ароном, общается с поэтом и драматургом Жаном Кокто.

      Клара почти всегда находилась рядом с мужем. Она обладала сильным характером, не уступала Мальро по интеллекту, но предпочла жить его интересами. Жена стала для него лучшим советчиком, помощником в работе, иногда оказывала на него влияние. Мальро ценил ее. Однако это не мешало ему увлекаться другими женщинами.

      По своим политическим убеждениям Мальро тяготеет к левым. Некоторые даже утверждают, что он близок с коммунистами. Писатель проявляет явный интерес к СССР, стране, в которой победила революция. Мальро очень высоко оценил киноленту Сергея Эйзенштейна "Броненосец Потемкин". В Париже он знакомится с советским писателем и журналистом Ильей Эренбургом. Писатель увлечен личностью Льва Троцкого. Правда сам Троцкий, высланный из Советского Союза и находящийся в Европе, упрекает Мальро за то, что в "Завоевателях" он слишком вольно описал революцию. Между ними разгарается полемика на страницах прессы.

      В свои тридцать лет Мальро не переставал производить большое впечатление на окружающих. "Ему было, чем восхищать, - вспоминал знакомый писателя Морис Сакс. - Живость и смекалистость его ума не знали себе равных. Красивый голос. Пылкая и убедительная манера говорить. Изумительное лицо, которое немного портил его нервный тикг. Элегантность во всем: в походке, в манере одеваться, в жестах очень красивых рук. А его понимание и внимательность, любознательность и такое благородство. Тем не менее, он немного походил на шарлатана... К нему тянуло, потому что он был смелым, хладнокровно героическим, человеком сильных страстей... чувствительным, готовым помочь, сопереживающим, однако не слишком гуманным, очень разумным, иногда мечтательным, никогда заурядным и вообще достаточно причудливым"6.

      1933 год стал для Мальро особенным. В марте у него родилась дочь Флоранс. В апреле был опубликован его самый знаменитый роман "Удел человеческий". Место действия - опять Восток. Сюжет - неудачное революционное восстание в Шанхае в 1927 г., жестоко подавленное войсками Чан Кайши. Автор заявил, что в своей книге он попытался дать несколько образов человеческого величия и что он разыскал их среди китайских коммунистов. Герои романа - Кио, Катов, Хеммельрич - смело вступают в противоборство со своим уделом, условиями своего существования. Их поступки свидетельствуют о неисчерпаемости возможностей человека. Жертвенность и гибель таких людей есть дерзкий вызов смерти. За "Удел человеческий" Мальро был удостоен высшей литературной награды Франции - Гонкуровской премии.

      В августе 1933 г. состоялась личная встреча Мальро с Троцким, прибывшим во Францию. Несмотря на былые разногласия писатель выказал к знаменитому советскому революционеру явную симпатию.

      В том же году умерла мать Мальро. А в его личную жизнь входят две новые женщины. Сначала он познакомился со своей сверстницей, начинающей писательницей Луизой де Вильморен. Когда-то в юном возрасте она была помолвлена с Антуаном де Сент-Экзюпери, но не решилась выйти за него замуж. Вскоре Луиза стала женой состоятельного американца, уехала в Соединенные Штаты, родила троих детей. Брак ей счастья не принес. Она развелась с мужем, оставила ему детей и вернулась в Париж. Мальро быстро увлекся Луизой. Однако ей самой нравился не только пылкий экстравагантный писатель. Поэтому ее роман с ним оказался быстротечным и вскоре закончился. Примерно в то же время Мальро познакомился еще с одной молодой французской писательницей Жозет Клоти. Двадцатитрехлетняя высокая обаятельная блондинка быстро завоевала сердце Мальро. Их любовная история переросла в большой роман.

      Женские чары не вскружили писателю голову до такой степени, чтобы он забыл обо всем. Осенью 1933 г. Мальро активно включается в общественно-политическую жизнь. В Германии пришли к власти фашисты и начали борьбу с левыми. В тюремных застенках оказались известные коммунисты Георгий Димитров и Эрнст Тельман. Мальро собирает подписи под петицией за освобождение заключенных и везет их списки вместе с Андре Жидом в ноябре в Берлин, чтобы вручить фашистскому руководству.

      В начале следующего года писатель едет в очередное путешествие. Да в какое! Он бежит от своих реальных женщин и отправляется на поиски мифической - царицы Савской. В феврале 1934 г. Мальро вместе с приятелем, летчиком Эдуаром Корнильоном-Молинье совершает полет на одномоторном самолете над Аравийской пустыней. Они пытаются обнаружить руины древней столицы легендарной царицы. Что-то путешественники увидели, но, что именно, понять было трудно. На обратном пути в Европу их самолет попал в сильный циклон и чуть не разбился. Мальро был горд, что смог посмотреть в глаза смерти, о которой столько думал и так много писал, и героем возвратился в Париж.

      Летом 1934 г. Мальро уже отправляется в следующее большое путешествие. Илья Эренбург давно предлагал ему посетить Советский Союз. И вот представился удобный случай. В августе в Москве собирается Первый всесоюзный съезд советских писателей. С подачи Эренбурга Мальро приглашают принять в нем участие. Он с удовольствием собирается в путь. Ему очень интересно посмотреть страну, в которой победила революция. В начале июня Мальро с Кларой в сопровождении Эренбурга и его жены выезжают из Парижа в Лондон и оттуда пароходом в Ленинград.

      Мальро был очарован городом на Неве. Он обошел почти все его музеи, посетил знаменитые дворцы в пригородах, много общался с самыми разными людьми. Из Ленинграда писатель прибыл в Москву. Опять музеи и выставки, экскурсии по древней столице. Мальро с интересом наблюдал, как живут советские люди. Ему нравилось в СССР.

      Выступление Мальро на Первом всесоюзном съезде советских писателей - "Искусство - это завоевание" - произвело большое впечатление и показало, что писатель - прекрасный оратор. Суть его речи уловить трудно, но какой она была возвышенной! "Писатели, "инженеры человеческих душ", не забывайте, что высочайшая функция инженера - творчество, - восклицал Мальро. - Искусство - не смирение, искусство - завоевание. Что искусство завоевывает? Чувства и способы их выражения. Над чем одерживает победу? Почти всегда над бессознательным; очень часто над логикой..., когда множество наших писателей пишут для призраков или для людей будущего, вы, похожие друг на друга и тем не менее разные, как две руки одного тела, закладываете здесь основы цивилизации, которая породит своих Шекспиров... Мир ждет от вас не только показа того, кто вы есть в действительности, но и показа того, что выше вас, и скоро лишь одни вы сможете показать миру все это"7.

      Необыкновенно общительный Мальро завел в Москве обширные связи. Он познакомился с Максимом Горьким, Алексеем Толстым, Борисом Пастернаком, Исааком Бабелем, Михаилом Кольцовым. Его интересовали и театральные деятели. Писатель завязал контакты с Всеволодом Мейерхольдом, Соломоном Михоэлсом, Александром Таировым. Он был очень рад встрече с Сергеем Эйзенштейном. Мальро нравилась и приставленная к нему сопровождающая и переводчица Болеслава Болеславская, которую он звал просто Боля. Из Москвы писатель с женой отправился в двухнедельную поездку по Сибири, где он изъявил желание посмотреть, как живут простые труженики колхозов и совхозов.

      В сентябре 1934 г. полный впечатлений писатель вернулся в Париж. В следующем месяце по инициативе Ассоциации революционных писателей и художников Франции он выступил с отчетом о работе московского съезда, на котором только что побывал. Его речь, произнесенная с большим пафосом, свидетельствовала о восторженном восприятии увиденного в СССР. "Часто говорят о подозрительности, недоверии, с которым молодое советское общество, так часто оказывавшееся в опасности, вынуждено относиться к человеку, - подчеркивал Мальро. - Будем осторожны в словах: эта подозрительность распространяется только на отдельную личность. Что же касается человека вообще, то, напротив, доверие оказываемое ему советами, быть может, самое большое за всю историю. Доверие к детям сделало из них пионеров. Женщина царской России, чье положение было, пожалуй, самым униженным и тяжелым в Европе, превратилась, благодаря доверию к ней, в советскую женщину, проявляющую сегодня поразительную волю и сознательность. Трудом воров и убийц построен Беломорканал. Из беспризорников, которые тоже почти все были ворами, созданы коммуны по перевоспитанию"8.

      В СССР Мальро восприняли как настоящего друга страны Советов, революционного писателя, близкого к коммунистам. На протяжении второй половины 30-х годов его произведения переводились на русский язык и публиковались полностью и частями в различных журналах и газетах. Надо сказать, что это принесло неплохой доход автору.

      Творчество Мальро стало объектом пристального внимания советских литературоведов. Они не стеснялись говорить о стиле писателя то, что думали, а о нем самом то, что знали. Так, например, в феврале 1935 г. Мальро было посвящено специальное заседание в Союзе советских писателей. С основным докладом о нем выступил известный литературовед И. И. Анисимов. Он отметил, что Мальро - "художник исключительного своеобразия", "неповторимая творческая индивидуальность", "резко разорвал с культурой капитализма", "исходит из убеждения исчерпанности и даже фальшивости современной цивилизации". Но далее о стиле писателя критик говорил: "Мальро пишет захлебываясь. У него амальгама всего, даже когда потрясение у него очень велико. Обыкновенно он скачет через образы, через картины и, если заканчивает фразу, то только из снисхождения к нам, потому что без этого не поймем. Он мог бы оборвать фразу и поставить три точки, но это не принято, потому он идет дальше. Для него важен человеческий пафос, человек как таковой". Выступивший в прениях по докладу другой советский литературовед, Ромов, доложил о том, что ему удалось узнать о прошлом французского писателя. "Мальро поехал в Индокитай, - поведал он, - чтобы найти там обстановку, в которой могла бы развернуться авантюра его личной жизни. Его привлекала также и старая культура. Мальро часто думает как искусствовед. Он влюблен в искусство... он там украл что-то и по поводу этой кражи была страшная кутерьма во Франции. Писались какие-то петиции, с просьбой освободить его просто как воришку, который украл какую-то скульптуру"9.

      Такие высказывания членов Союза советских писателей совсем не помешали иметь им с Мальро тесные контакты. В 1935 - 1939 годах иностранная комиссия Союза ведет с ним постоянную переписку. Корреспондентами Мальро в СССР также стали режиссер Камерного театра Таиров, редактор "Литературной газеты" Рокотов, переводчица Боля Болеславская и др.

      1935 год прошел для Мальро под знаком борьбы с немецким фашизмом. Весной писатель выпускает повесть "Годы презрения". Ее герой немецкий коммунист-подпольщик Касснер, попавший в тюрьму. Мальро рисует портрет человека, который в тяжелый момент испытаний проявляет твердую волю и самые высокие моральные качества.

      Мальро со свойственной ему энергией участвует в антифашистских манифестациях. В июне 1935 г. он председательствует в Париже на Первом международном конгрессе в защиту культуры. В декабре писатель вместе с Андре Жидом организовывает митинг, приуроченный ко второй годовщине освобождения Димитрова, на котором также создается комитет в защиту Тельмана.

      Бурная деятельность Мальро во Франции и его связи с Советским Союзом вызывают подозрение у властей. Комитет национальной безопасности Франции, имевший своих осведомителей, завел на писателя досье. Информация о нем поступала самая разная. Сообщалось о его прошлой деятельности в Индокитае, о том, что он дружен с Эренбургом, близок к французским коммунистам. Некоторые из них, впрочем, ошибочно считали, что Мальро сам агент Комитета национальной безопасности10.

      В марте 1936 г. Мальро опять отправляется в СССР. Его отношения с Кларой становятся все более и более натянутыми. Роман с Жозет, напротив, развивается. Ехать с женой он не хочет, с Жозет, по формальным соображениям, не может. В результате писатель решает взять с собой сводного брата Ролана. В Москве Мальро встречается с советскими деятелями литературы и искусства. С Мейерхольдом он обсуждает возможность поставить в театре "Удел человеческий". Но мечтает он о том, чтобы по этому самому известному его роману был сделан фильм. Мальро очень хочет, чтобы снял его Сергей Эйзенштейн. И он отправляется к знаменитому кинорежиссеру в Кисловодск, где тот работает над очередной картиной. Писатель с радостью общается с Эйзенштейном, а заодно и любуется красотами Кавказа. Однако ни к какой договоренности они не пришли. Вместе с Бабелем и Кольцовым Мальро побывал в гостях у Горького, на его даче в Крыму.

      Во Франции 1936 год прошел под знаком сплочения левых политических сил в борьбе против угрозы фашизма. Перед очередными выборами в Палату депутатов коммунисты, социалисты и радикалы объединились в Народный фронт. Их блок победил, и в июне социалист Леон Блюм сформировал правительство Народного фронта. Однако Мальро не принимает активного участия в политических баталиях у себя на родине. Его опять влечет за пределы Франции. Именно за границей он всегда находит приложение своей энергичной деятельности. На этот раз Мальро выбирает Испанию.

      Летом в Испании генерал Франко поднял мятеж против республиканского правительства. Началась гражданская война. Фашистские государства Европы - Германия, Италия и Португалия - встали на путь открытой поддержки мятежников. Они сначала предоставили Франко вооружение и инструкторов, а затем направили в Испанию свои войска. Франция и Англия придерживались политики невмешательства. Однако часть французского общества осудила подобную политику. Коммунисты и представители других партий, а также многие известные деятели французской интеллигенции приняли деятельное участие в сборе средств для законного испанского правительства и формировании интернациональных бригад, сражавшихся против франкистов.

      Мальро лично развернул интенсивную деятельность. Он выступил организатором покупки и переправки самолетов республиканцам. Это сразу было отмечено в Комитете национальной безопасности Франции. В одной из его докладных записок утверждалось: "....писатель коммунист Андре Мальро, выполняющий миссию Коминтерна, только что отправился в Испанию на борту самолета, пилотируемого Корнильон-Молинье"11. Навряд ли Мальро действительно получил задание от руководителей Коминтерна, да и членом Французской коммунистической партии он никогда не был. Но за Пиренеи писатель действительно поехал. Там он возглавил эскадрилью "Испания" и сам поднимался в воздух вместе с пилотами, осуществлявшими бомбардировки близ Мадрида и Толедо, а также в Валенсии и других областях страны.

      Только в начале 1937 г. Мальро возвратился в Париж, где часто выступает на массовых митингах в защиту испанских республиканцев. Его вид и красноречие как всегда производили большое впечатление на слушателей. Присутствовавший на одном из митингов Франсуа Мориак записал: "На красноватом фоне сумерек появляется бледный Мальро и застывает в своей величественности. Сразу овации"12.

      Во время испанских событий произошли изменения в личной жизни писателя. Он принимает решение расстаться с Кларой. Она не дает ему развода. Тем не менее Мальро уходит к Жозет Клоти. Весной 1937 г. вместе с ней он отправляется в США и Канаду. Там он собирает деньги для испанских республиканцев. И конечно же - новые знакомства и бесконечное общение с известными людьми. Среди них Альберт Эйнштейн, Эрнест Хемингуэй, Иегуди Менухин, Марлен Дитрих, Морис Шевалье.

      Во второй половине 1937 г. Мальро, наконец, вновь берется за перо. Сюжет продиктовала жизнь. Он пишет роман "Надежда" о событиях гражданской войны в Испании. У писателя сразу появляется идея сделать по этому произведению фильм. И в следующем году он отправляется в Барселону на съемки. В январе 1939 г. город был взят войсками Франко, поэтому монтаж фильма Мальро пришлось делать в Париже.

      Между тем время неумолимо приближало Европу к самой грандиозной битве в ее истории. Мальро как будто этого не чувствует. Ему 38 лет. Он еще молод, но уже действительно знаменит. Мальро, конечно, не стал таким выдающимся французским писателем, как, скажем, Андре Жид или Франсуа Мориак. Но он известен не только своим литературным творчеством. Сколько всего у него за плечами! Встречи со знаменитыми людьми, блестящие ораторские выступления, путешествия-приключения по Европе, Азии, Америке, участие в испанской гражданской войне, съемки фильма и многое другое.

      Мальро живет в Париже с очаровательной Жозет Клоти, посвятившей свою жизнь только ему. Он обожает кошек, которые непременно присутствуют в доме, чтобы радовать своей грациозностью его взор. Писатель любит жить ни в чем себя не ущемляя, выезжает на светские приемы, всегда не прочь выпить. Он решил написать большой труд об искусстве. Мальро подумывает еще об одной поездке в СССР. В июне 1939 г. он пишет интересное письмо в Москву, своей давней знакомой Болеславской: "Дорогая Боля. Фильм закончен, и возможно, мне придется поехать в Москву, чтобы им заняться. Я бы хотел, чтобы Жозет могла приехать со мной и немножко позже монтажер. Бесполезно говорить, что ввиду нужды я предпочел бы использовать свои рубли скорее, чем франки, редкие в этом сезоне. Раз вы снова работаете у господ писателей, не могли бы вы сделать небольшой поход в сторону моего текущего счета в рублях в Гослитиздате и сообщить мне: 1. Сколько их у меня остается, 2. Как стоимость билета на советский пароход смогла бы быть переведена в Париж или Лондон. Если вы сообщите мне эти сведения, вы будете как всегда человеком полным действенности. Все передают Вам тысячи приветов, и мы также. Андре Мальро"13.

      Однако начавшаяся вскоре вторая мировая война решила все по-своему. Она унесет миллионы жизней. А скольким оставшимся в живых переломит судьбы. Мальро военные годы принесли тяжелые испытания. Заключенный в августе 1939 г. советско-германский пакт о ненападении был воспринят во Франции самым негативным образом. Многие представители французской интеллигенции, с симпатией относящиеся к стране Советов, теперь осуждали ее руководство. Мальро, которого связывали со многими советскими людьми дружественные узы, не стал публично осуждать политику СССР. Однако архивные документы свидетельствуют о том, что он поспешил отмежеваться от коммунистов.

      В одной из докладных записок Комитета национальной безопасности Франции, относящихся к январю 1940 г., содержатся следующие сведения: "Получены данные, что Андре Мальро собирается в ближайшее время поступить на военную службу. Перед вступлением в ряды армии он распространяет некое сочинение, которое только что написал. В нем он прямо нападает на страну Советов, а также утверждает, что никогда не был членом коммунистической партии:.."14.

      Еще одна любопытная информация о Мальро поступила в Коминтерн от французского писателя-коммуниста Жана-Ришара Блока, который во время войны находился в Москве и писал для Коминтерна справки о положении во Франции. В одной из них он писал: "В начале войны в чилийском посольстве (в Париже. - М. А.) в присутствии коммуниста-советника посольства разыгрался грандиозный скандал. Жена Арагона попросила у Мальро подписи под петицией в защиту одного интеллигента. Он пришел в страшное бешенство и заявил дословно: "вы, коммунисты, имеете только одно право - молчать. Вас надо только ставить к стенке, иначе с вами обращаться нельзя". Он несколько раз хотел вступить в армию, но требовал для себя высокого офицерского чина. В конце концов он записался в какую-то танковую часть"15.

      В начале войны Мальро и правда несколько растерялся. Военные действия на Западном фронте до мая 1940 г. не велись. Писатель решил поступить на службу добровольцем, но он мечтал попасть в авиацию. Ему отказали. Тогда в конце зимы Мальро согласился служить в танковом корпусе. Вскоре он узнал, что Жозет беременна.

      Стремительное наступление немецких дивизий началось в мае 1940 года. Французы не смогли организовать сопротивление такому натиску. В июне Мальро попал в плен под городом Сане. Уже в плену он узнал, что маршал Петэн подписал перемирие с Гитлером. Половина страны - северная зона - была полностью оккупирована немцами. В южной, свободной зоне, Петэн установил профашистский режим. Маршал как "глава государства" и его правительство обосновались в курортном городке Виши.

      В ноябре 1940 г. при помощи брата Ролана Мальро удалось бежать из плена. Он сразу перебирается в южную зону, на средиземноморское побережье. Туда к нему приезжает Жозет с только что родившимся мальчиком, которого называют Пьер-Готье. Мальро поселился с женой и сыном в небольшом городке недалеко от Ниццы.

      1941 год для многих стал временем принятия решений. В Лондоне генерал де Голль основал организацию "Свободная Франция", целью которой он провозгласил борьбу за освобождение родины. Генерал призывал соотечественников присоединяться к нему. В самой Франции мало-помалу начинали складываться первые группы Сопротивления. А что же Мальро? Всегда такой деятельный, экспансивный, сейчас он вдруг притих. Писатель словно не может определить для себя место во всем происходящем. Он пытается работать. Задумал написать книгу "Битва с ангелом". В 1942 г. к нему приезжают Андре Жид, Жан-Поль Сартр и другие его друзья и знакомые. Его стремятся убедить, чтобы он связался с Сопротивлением. Не получается. Мальро отвечает: "Я иду, но иду один"16.

      После оккупации немцами южной зоны, в начале 1943 г. Мальро с семьей перебирается в департамент Коррез. В марте у него с Жозет рождается второй сын - Венсен. Писатель заканчивает первую часть "Битвы с ангелом". Он называет ее "Орешники Альтенбурга" и посвящает борьбе французов против немецких оккупантов. И опять тихая семейная жизнь в небольшом уютном доме. Жена, два маленьких мальчика, кошка. У Мальро бывают его братья - Ролан и Клод. Оба они давно вступили в ряды Сопротивления. Братья призывают Андре последовать их примеру. Пока безответно. Ролан в середине 1943 г. женился на пианистке Мадлен Лью.

      В начале 1944 г. Ролан и Клод были схвачены оккупантами и депортированы. В конце года стало известно, что оба они погибли. Мадлен переехала жить к Андре и Жозет. В марте 1944 г. у нее родился сын Ален. Скорее всего именно депортация братьев побудила Мальро летом 1944 г., наконец, принять решение о вступлении в ряды Сопротивления. Правда, он почти сразу же был задержан немцами и заключен в тюрьму в Тулузе. Лишь поспешное отступление фашистских войск в августе спасло Мальро жизнь. Его освободили вместе с другими заключенными французские партизаны.

      Тем временем по всей Франции разворачиваются широкомасштабные операции по освобождению страны от оккупантов. Мальро активно в них включается. Под именем полковника Берже он создает бригаду "Эльзас-Лотарингия" и участвует в боях под Страсбургом. В ноябре писатель узнает о страшном событии. Жозет Клоти провожала на поезд свою мать. Она выходила из ее вагона, когда состав уже тронулся. Ноги Жозет соскользнули со ступенек и попали под колеса. Несколько часов спустя она умерла в больнице. Мальро нашел в себе силы преодолеть такое испытание. Полковник Берже доходит с бригадой "Эльзас-Лотарингия" до Штутгарта.

      Весна 1945 года. Война окончена, а вместе с ней перевернута еще одна страница жизни. Но надо идти вперед, думать, как быть дальше. Мальро принимает решение связать свою дальнейшую судьбу с вдовой Ролана Мадлен. Новая семья - Андре, Мадлен и три маленьких мальчика, Пьер-Готье, Венсен и Ален, поселились в просторной квартире на окраине Парижа близ Булонского леса. В 1946 г. Мальро оформит развод с Кларой и в 1948 г. женится на Мадлен. Пока же писатель думает, чем теперь себя занять.

      Мальро напишет позднее, что только во время войны он "обрел" Францию. Все его бесконечные постижения чужих стран, других культур остались позади. Теперь, наверное, писатель впервые осознал, что пора послужить и родному отечеству. А что такое Франция в 1945 году? Для всех французов она отождествлялась прежде всего с именем одного человека - генерала де Голля. В 1940 г. этот почти никому не известный военный бесстрашно взломал свою судьбу. Генерал не подчинился приказу сложить оружие и сдать отчизну врагу. В канун позорного перемирия, заключенного маршалом Петэном с Гитлером, он вылетел в Лондон и заявил соотечественникам, что будет продолжать битву за Францию. Годы войны превратили его в политика. Сколько раз англичане и американцы объявляли его неугодным. Но он твердо шел к цели, шаг за шагом создавая в изгнании "другую Францию", непокоренную, несломленную. Невероятным усилием воли и упорством де Голль выстоял. Он возглавил Временное правительство. Именно благодарят этому генералу Франция оказалась в лагере победителей. Де Голль стал человеком-легендой.

      Мальро не мог не нравиться такой человек. Он думал о нем. Его тянуло к нему. Де Голль, конечно, знал о Мальро и его неугомонном нраве, ему рассказывали о нем. Генерал понимал, что писатель был чем-то сродни ему самому. Ведь Мальро тоже выковал свою судьбу. И вот в августе 1945 г. приближенные де Голля организовали его встречу с писателем. Она оказалась судьбоносной. Отныне эти два человека будут рядом всегда. Для Мальро, такого сумасбродного, самовлюбленного, горделивого, который себя ставил превыше всего и вся, де Голль станет настоящим кумиром, единственным человеком, достойным преклонения. А для де Голля Мальро окажется, может быть, единственным другом, которому он будет полностью доверять и делиться с ним самим сокровенным.

      Пока же, во время первой встречи, собеседники говорили об истории Франции, о ее великих людях - Корнеле, Ришелье, Мирабо, Наполеоне, Клемансо. Они понравились друг другу. Мальро написал впоследствии, что он нашел де Голля "полностью соответствующим мифу о нем"17 . Глава Временного правительства сначала предложил писателю пост технического советника по культуре, а после переформирования кабинета в ноябре 1945 г. - портфель министра информации.

      Писатель с интересом взялся за новое дело. В его обязанности входило налаживание связей с интеллигенцией, определение культурной политики правительства, разработка опросов общественного мнения и даже проведение реформы устаревшей системы национального образования. Однако работать Мальро пришлось не долго, потому что в январе де Голль добровольно покинул пост главы правительства. Во Франции возродилась довоенная многопартийная система. Учредительное собрание готовило проект новой конституции, согласно которой в стране должна была быть вновь установлена республика парламентского типа. Де Голль же не хотел управлять вместе с партиями и зависеть от них.

      Так Мальро остался не у дел. Но он - натура увлекающаяся. Пока в стране принимается Конституция 1946 года и устанавливается Четвертая республика, писатель после долгого перерыва берется за перо. Он не намерен больше писать романов, а хочет представить свое видение искусства. Мальро часто говорил: "Для меня искусство - то же самое, что для других религия". Он ведь с ранней молодости был захвачен красотой творений живописцев и ваятелей разных времен и цивилизаций. Мальро писал о произведениях искусства и творчестве известных художников и скульпторов еще до войны. Теперь он решил посвятить искусству целую серию трудов. Свою первую книгу писатель называет "Психология искусства". Одна ее часть, "Воображаемый музей", вышла в свет в 1947 г., вторая, "Художественное творчество", - в 1948 г. и третья - "Цена абсолюта" в 1950 году. Как пишет Л. Г. Андреев, "Эстетическими трудами назвать эти работы трудно, собственно теория искусства в них не содержится. Скорее это публицистическая эстетика, или эстетическая публицистика, определение функции искусства в мире...". Для Мальро, пишет Ж. Базен, "каждое произведение искусства уникально и никак не связано с какими бы то ни было феноменами цивилизации и культуры". Оно, конечно, вечно. И если человеческая личность, герой любого романа писателя, всегда находится в схватке с судьбой и борется за свою жизнь, то в искусстве, по мнению Мальро, "судьба отступает". Искусство бессмертно, оно - "антисудьба"18.

      Пока Мальро размышляет о непреходящих ценностях искусства и о том, что гениальные творения человека дают ему бессмертие, де Голль начинает думать о возвращении к власти. После отставки генерал жил в своем имении Коломбэ-ле-дёз-Эглиз. Он пригласил туда верных сторонников, давно именовавших себя голлистами и заявил им, что хочет создать и возглавить объединение, главной целью которого станет борьба за отмену Конституции 1946 года и установление во Франции сильной исполнительной власти. Среди призванных в Коломбэ оказался и Андре Мальро.

      Официальное заявление о создании новой организации - "Объединении французского народа" (РПФ) - де Голль сделал в апреле 1947 года. Так генерал и его сторонники объявили "войну" Четвертой республике и ее слабой "системе партий". Голлисты стремились к решению поставленной задачи путем завоевания большинства мест в Национальном собрании и после этого проведения коренной реформы государственного устройства Франции. Председателем РПФ стал сам де Голль, генеральным секретарем - Жак Сустель. Был также создан комитет управления из тринадцати человек, в который вошел Мальро. Генерал возложил на него важную задачу по пропаганде целей РПФ и организации съездов объединения. Писатель был очень доволен. Он видел в идеях РПФ дух бунтарства. Мальро занялся изданием газеты РПФ. Сначала она называлась "Искра", затем "Объединение".

      Писатель со своими помощниками по пропаганде отказался разместиться на улице Сольферино, в штаб-квартире РПФ. Он устроился обособленно, на углу площади Оперы и бульвара Капуцинов. Мальро со свойственной ему независимостью хотел работать в таком месте, где бы "царствовал" только он один. В небольшом кабинете писатель принимал своих соратников по РПФ. Некоторые из них оставили небольшие зарисовки об этих встречах. "Он никогда не мог долго находиться за письменным столом, - пишет Андре Асту, - ему просто не сиделось на одном месте. Расхаживая все время из угла в угол, он говорил, курил, тяжело дышал. И это все одновременно. Как только его сигарета истлевала наполовину, он ее гасил и зажигал новую. В облачках дыма его пылкие, острые, звонкие слова как бы подскакивали. Тембр его голоса был словно из другого мира. Все в нем было таким конвульсивным, как будто он постоянно порождал идеи. Как он умел покорять! От него исходил просто ошеломляющий шарм. А слова все вылетали из его рта целым каскадом. Казалось, что какой-то внутренний щелчок выталкивает из него мысли в бешеном ритме, и даже сам он не может их контролировать"19.

      Когда писатель появлялся на заседаниях комитета управления, он также производил на всех присутствующих чарующее впечатление. "Андре Мальро, - вспоминает Леон Ноэль, - всегда нас поражал и восторгал магией своего слова, богатством эпитетов и неожиданностью искрометных замечаний, которые взмывали в воздух, словно фейерверк. Контраст между его романтической манерой говорить и четкими, точно подобранными формулировками генерала де Голля, свидетельствовал о том, насколько разными были эти две удивительные индивидуальности. Их всегда связывало взаимное восхищение, и благодаря им наши заседания превращались порой в праздник разума"20.

      Талант Мальро-оратора был всегда поразителен и уникален. На годы РПФ явно пришелся расцвет его импровизированного ораторского искусства. Его ярчайшие выступления запомнились почти всем голлистам той поры. "Звучал голос, - отмечает Жанин Моссюз, - захватывающий своей энергией. Он взывал не к разуму, а к чувствам. Его тон то серьезный, то ироничный, то приподнятый. Ни один другой оратор не был способен закручивать таких длинных фраз, наполненных литературными, философскими и историческими цитатами. Андре Мальро заставлял своих слушателей идти вслед за ним от одного века к другому. От Сен-Жюста он переходил к Платону, сначала упоминал Неру, потом Барреса. Весь мир проходил перед глазами голлистов: Китай, Турция, Америка, Россия... Оратор воскрешал персонажи четырех сторон света. Он делал вызывающие сравнения и проводил неожиданные параллели. Парадоксальность его суждения походила на талант иллюзиониста"21.

      На одном из первых митингов РПФ Мальро восклицал: "Мы с вами вместе с генералом де Голлем, потому что из его уст прозвучал голос Франции из самого глубокого безмолвия. И сейчас, когда раздались ваши первые апплодисменты, мне показалось, что я услышал, как в тишине забилось в первый раз большое уснувшее сердце, которое все считали сердцем Франции и уже не надеялись, что оно когда-нибудь пробудится". Без Мальро не обходился ни один съезд РПФ. Он обычно выступал в заключительный день и говорил в своей речи о Франции и о де Голле. Завершая II съезд РПФ в феврале 1949 г. писатель заявил: "Мы должны быть преданы нашей Франции. И только нам предстоит вернуть ей настоящее предназначение, издавна связанное с судьбами мира. Мы сможем это сделать лишь отдав нашу волю и нашу душу одному человеку, который сейчас рядом с нами. Вот тогда Франция станет его и нашей Францией. Должен же, наконец, настать день, когда во главе страны будет стоять достойный лидер, и сама она сможет взирать на него без усмешки"22.

      Присутствие Мальро в рядах РПФ придавало оппозиционному голлистскому движению некое неповторимое своеобразие и притягивало людей. Голлистские митинги собирали порой десятки тысяч человек. Де Голль очень любил и ценил Мальро. Он и сам не мог устоять перед его образованностью, необыкновенным даром импровизации и демоническим очарованием.

      В семье Мальро царил его культ. Писатель жил на широкую ногу в своей шикарной двухэтажной квартире возле Булонского леса. Он держал прислугу - горничную, кухарку, уборщицу, лакея и шофера. Его многие довоенные связи были утеряны. Друзей почти не осталось, только знакомые и приятели. Те из них, которые приходили в дом Мальро, удивлялись, что он живет с таким размахом. Откуда могли взяться такие большие деньги? За спиной писателя ходили слухи, что он, как и некоторые другие, приложил руку к средствам Сопротивления23.

      Жена Мальро, Мадлен жила интересами мужа. Она принимала его гостей, выезжала вместе с ним в город, оберегала его покой в доме. Мадлен печатала на машинке все то, что он писал, помогала подбирать мужу иллюстрации к его книгам по искусству. О карьере пианистки ей пришлось забыть. Лишь изредка Мадлен подходила к роялю, чтобы поиграть Брамса, Дебюсси, Сати. Музыка, к сожалению, не была увлечением ее супруга.

      Воспитанием детей Мальро не занимался, однако, был с ними строг, часто делал замечания. Мальчики, его сыновья Пьер-Готье и Венсен и племянник Ален, жили вместе с ним. Время от времени в гости к отцу приходила Флоранс, дочь от первого брака. Обедал писатель вместе с детьми только по выходным дням. Они знали, что их выдающийся отец большой гурман и с интересом наблюдали, с каким удовольствием он ест красное мясо, чуть поджаренное на вертеле, икру и как проворно поглощает торт "наполеон"24 . Добавим, что Мальро много пил, предпочитая виски, и выкуривал двадцать сигарет в день.

      В 1951 г. во Франции прошли парламентские выборы. Голлисты очень надеялись на успех, но их надежды не оправдались. РПФ получило всего 118 мест в Национальном собрании. После этого голлистское объединение вступило в полосу внутренних противоречий, которые постепенно привели его к упадку. В 1953 г. де Голль решает распустить РПФ. Мальро был очень разочарован. Он считал, что голлисты вполне могли бы действовать более решительно и вернуть себе власть жесткими методами.

      Теперь писатель большую часть своего времени посвящает трудам по искусству. Он работает над "Воображаемым музеем мировой скульптуры" и выпускает его по частям. В 1952 г. выходит книга "Скульптура", в 1954 г. - "От барельефов к священным гротам" и "Христианский мир". В 1957 г. появляется одна искусствоведческая работа Мальро - "Метаморфозы богов". Пользуясь свободным временем, писатель путешествует. Без этого он не может. В 1952 г. Мальро побывал в Греции, Египте, Иране, Индии. В 1954 г. он вновь посетил Соединенные Штаты.

      В середине 50-х годов голлистское движение почти полностью утеряло свое влияние в стране. Де Голль отдалился от политики и жил почти безвыездно в Коломбэ. Его самые верные сторонники, объединившиеся в небольшую партию "социальных республиканцев", на парламентских выборах 1956 г. получили всего 21 место в Национальном собрании. Тем не менее, они не теряли надежды когда-нибудь вернуться к власти. В Париже известные голлисты - Мишель Дебре, Жак Сустель, Эдмон Мишле - каждую неделю собирались в Доме Латинской Америки. Иногда на эти встречи приезжал и Андре Мальро. Голлисты не забывали и о своем лидере. Время от времени они приезжали к де Голлю в Коломбэ. Мальро, конечно, входил в их число.

      Между тем Четвертая республика, ослабленная колониальными войнами и нестабильностью собственной политической системы, вступила в полосу затяжного кризиса. Роковой для нее оказалась алжирская война. В Алжире все время нарастало недовольство со стороны офицеров сражающейся там французской армии и местных ультраколониалистов непоследовательностью алжирской политики парижских кабинетов. Голлисты решили воспользоваться такой ситуацией. Они тайно налаживали контакты с недовольными и пытались склонить их выступить с призывом к де Голлю. Сторонникам генерала удалось это сделать в процессе алжирского антиправительственного мятежа, поднятого "ультра" и поддержанного армией 13 мая 1958 года. Де Голль умело воспользовался действиями мятежников и смог вернуться к власти на продиктованных им условиях. 1 июня 1958 г. Национальное собрание утвердило его в качестве председателя правительства.

      Мальро не знал о деятельности голлистов в Алжире. События застали писателя в Италии. Он прибыл в Париж и попал "с корабля на бал". Де Голль тут же предложил ему портфель министра. В течение второй половины 1958 г. во Франции был установлен новый политический режим - Пятая республика. Мечта де Голля о сильной исполнительной власти, ставшая основной идеей голлизма, воплотилась в действительность. Республика парламентского типа правления заменялась президентской республикой, что было закреплено Конституцией 1958 года.

      В конце года де Голль был избран первым президентом Пятой республики. Он оставался на своем посту более десяти лет. Андре Мальро все это время занимал пост министра культуры. Президент предоставил ему полную свободу действий. Он понимал, что такая ярчайшая личность как Мальро сделает культурную политику Франции по-настоящему значимой и неповторимой.

      Новый министр культуры был очень рад своему назначению. Он сразу начал размышлять над тем, чем же предстоит заняться его министерству. Однако в конце 50-х - начале 60-х годов писателю пришлось много времени уделять пропаганде установленного де Голлем режима. Несравненный оратор, Мальро с удовольствием стал глашатаем "новой Франции": Он объехал многие страны, чтобы возвестить о возвращении к власти великого француза и установлении им режима, достойного его великой отчизны.

      В конце 1958 г. Мальро побывал во французских колониях Гвиане и Мартинике в Америке, съездил в любимые им страны древних азиатских цивилизаций - Иран, Индию и Японию. В Индии он встречался и беседовал с Неру. В 1959 г. министр отправляется в большое турне по Латинской Америке, останавливаясь в столицах Аргентины, Чили, Бразилии, Боливии, Колумбии, Эквадора, Парагвая, Уругвая и Венесуэлы. Он возвращается в Париж в конце года, а в начале следующего опять летит в Америку, на этот раз - в Мексику.

      Мальро стал блестящим проводником выдвинутой де Голлем идеи деколонизации. В 1960 г. министра с энтузиазмом принимают в только что получивших независимость бывших французских колониях - Чаде, Габоне и Центральноафриканской республике. Очень тяжелым был путь к самостоятельности лишь одной французской колонии - Алжира. Вообще "алжирская проблема" оставалась главной для всей французской политики в первые годы существования Пятой республики. Европейское население этой страны, в большинстве своем ультраколониалистское, отчаянно боролось за сохранение колонии под французским суверенитетом. Его по-прежнему поддерживала армия. Колониальная война не прекращалась. В 1960 и в 1961 годах сначала "ультра", а затем генералы армии подняли в алжирской столице мятежи против политики де Голля, направленной на предоставление Алжиру независимости. Мало того, на территории Франции начала подпольно действовать так называемая Вооруженная секретная организация (ОАС), объединившая сторонников "французского Алжира" и действующая террористическими методами.

      Францию лихорадило. Население страны разделилось на две части. Одни сочувствовали "ультра", которым предстояло покинуть Алжир, ставший их родиной. Другие считали, что президент прав. Ситуация в правительстве была аналогичной. Некоторые министры не сразу безоговорочно поддержали де Голля. Мальро, как и многие другие, поначалу колебался. Только во время мятежа генералов в апреле 1961 г. министр культуры проявил твердость и полностью занял пропрезидентскую позицию. За это он был внесен в "черные списки" ОАС. В феврале 1962 г. около дома писателя была взорвана бомба, что произвело на него тяжелое впечатление. Мальро решил покинуть любимую квартиру около Булонского леса и переехал в Версаль.

      Годом раньше министр пережил, наверное, самую большую трагедию в своей жизни. В мае 1961 г. в автомобильной катастрофе погибли его сыновья - двадцатилетний Пьер-Готье и восемнадцатилетний Венсен. Но Мальро не сломился и не показывал внутренних страданий. Внешность писателя с возрастом изменилась. Жан Лакутюр пишет: "Его лицо стало более крупным и заметно клонилось книзу. Он напоминал еретика-доминиканца, чудом уцелевшего от сожжения на костре и преследуемого запахом паленого. Передняя прядь волос откинулась назад и оголила лоб гипсового цвета". Впрочем, далее автор подмечает и черты, оставшиеся характерными для Мальро почти на всю жизнь: "Его красивая рука, как обычно, теребила правую щеку и уголок губы и, таким образом, словно вырывала мимолетные и причудливые слова и пыталась обуздать совершающее побег красноречие"25.

      Окончание в 1962 г. алжирской войны принесло Франции долгожданное облегчение. В правительстве это событие расценивали как важнейшую веху в истории молодой Пятой республики. Наконец-то и Мальро смог целиком и полностью посвятить себя заботам министра культуры. Писатель трудился без устали. Пик его деятельности пришелся на середину 60-х годов. Мальро часто повторял: "Я мечтаю о грандиозном, а средства достижения ничтожны". И действительно, бюджет министерства культуры был весьма скромен. Тем не менее писатель смог сделать многое. Под его непосредственным руководством началось составление перечня исторических памятников Франции. Сотрудники министерства разработали целый ряд законов по их охране и реставрации. На глазах у французов хорошели и приобретали былое великолепие старинные дворцы, особняки, монументальные сооружения - Лувр и Триумфальная арка в Париже, Трианон в Версале и др. Особый закон утверждал создание так называемых "заповедных зон" во многих городах страны. Министр занялся переоборудованием известных французских музеев, а также созданием новых.

      Мальро заботился об организации выставок, о вывозе и показе за рубежом шедевров, хранящихся во Франции и о демонстрации французам произведений искусства других стран. Так, в 1963 г, писатель лично отправился в США, сопровождая "Джоконду". Позднее он повез в Японию "Венеру Милосскую". А французы смогли увидеть в Париже сокровища индийской и мексиканской культуры, несравненные по своему великолепию предметы прикладного искусства из гробницы Тутанхамона.

      Мальро провел реформу системы французских театров. Из фондов его министерства постоянно выделялись деньги на развитие французской музыки и кинематографии. Известным французским художникам предоставлялись государственные заказы. В 1962 г. знаменитому Марку Шагалу было поручено расписать плафон в зрительном зале Гранд-Опера. Художник давно был знаком с Мальро и говорил о нем: "Он так пропитан искусством, что просто сгорает от него"26.

      Министр мечтал о том, чтобы любой француз мог приобщиться к культуре. Он хотел создать в каждом департаменте Франции Дома культуры. Скорее всего такую идею писатель позаимствовал из СССР. Первый Дом культуры был торжественно открыт в присутствии Мальро в 1964 г. в Бурже, один из последних - в 1968 г. в Гренобле.

      Проекты законов своего министерства и вообще собственные идеи писатель отстаивал в Национальном собрании и Сенате страны. Его пламенные речи могли убедить любого человека. Мальро много ездил по Франции и выступал по различным случаям. Особой патетикой отличались речи Мальро, увековечивающие имена знаменитых французов - на похоронах художника Жоржа Брака в 1963 г., в годовщину смерти Жанны д'Арк в 1964 г., на похоронах известного архитектора Шарля-Эдуара Ле Корбюзье в 1965 году. Больше всего запомнилось современникам выступление писателя в конце 1964 г. по поводу переноса праха Жана Мулена в Пантеон. Менее чем за час Мальро смог красочно воссоздать образ героя Сопротивления, его трудную деятельность в тылу врага и напомнить о его гибели во имя родины. "Замученный в гнусных подземельях глава Сопротивления, - восклицал оратор, - взгляни своими исчезнувшими глазами на всех этих женщин в черном: они надели траур в память о всех наших товарищах, и по тебе тоже... Бедный замученный король теней, смотри, как в июньской ночи, усеянной пытками, поднимается твой народ"27.

      Министр культуры продолжает писать. Главной темой его работ остается искусство. Он размышляет также о культуре вообще, о смысле жизни, о смерти, которая уже не раз постучалась в его дом. В своих очерках и статьях Мальро вспоминает, как еще в молодости он писал, что "человек - это то, что он смог сделать, или то, что способен сделать". Министр пишет о неизбежности смерти и бессмертии славы.

      С возрастом писатель ничуть не утратил любовь к путешествиям. В 1965 г. он осуществляет поездку в Китай, где встречается с Чжоу Эньлаем и Мао Цзэдуном. В конце того же года во время президентской кампании Мальро, естественно, горячо поддерживал де Голля, баллотировавшегося на второй срок и победившего во втором туре Франсуа Миттерана.

      Мальро и де Голля по-прежнему связывали теплые дружеские отношения. Министр был согласен почти со всеми политическими действиями президента. Де Голль, в свою очередь, одобрял деятельность Мальро. Они часто виделись. На заседаниях правительства, проходивших каждую среду под председательством президента, министр культуры неизменно сидел рядом с ним с правой стороны. Де Голль постоянно приглашал Мальро на приемы в Елисейском дворце, а также встречался с ним в неофициальной обстановке. Они подолгу беседовали о политике, о жизни, о культуре. Свидетелям их разговоров нередко приходили на ум самые удивительные сравнения. Сотрудник Елисейского дворца Жан Кассу как-то заметил: "Мне показалось, что де Голль мнил себя Наполеоном, а Мальро делал вид, что он Шатобриан"28.

      Президент читал произведения писателя, следил за его речами. Когда де Голль не мог лично поделиться с Мальро своим мнением о его работах или выступлениях, он писал ему. Например, в конце 1961 г. президент отправил писателю следующее небольшое письмо: "Мой дорогой друг. Знайте, что я был глубоко восхищен вашим докладом в Национальном собрании по поводу реставрации известных исторических памятников. Конечно, в нем присутствовала и выдающаяся мысль, и прекрасный стиль и искрометное действие. Прозвучала также и определенная политика. Нужно, чтобы она такой и была в действительности. Спасибо. Искренне ваш"29.

      Личная жизнь Мальро из-за его сложного характера складывалась нелегко. Многие полагали, что он страдал манией величия. Министр считал себя выдающимся писателем и ждал, что ему присудят Нобелевскую премию. Однако этого так и не произошло. Мальро несколько раз предлагали стать академиком, но он отказывался, считая, что это ниже его достоинства. Писатель пил. Состояние его здоровья ухудшалось. Очень тяжелым для министра стал 1966 год. У него началась депрессия. Он лечился в больнице. Взаимопонимания с женой становилось все меньше. В результате Мальро принял решение расстаться с Мадлен30.

      Несмотря на личные невзгоды, министр продолжает работать. Весной 1966 г. он летит в столицу Сенегала Дакар и участвует там в Первом мировом фестивале африканского искусства. В Париже писатель организует большую выставку работ Пикассо. Мальро пишет также книгу воспоминаний. Она выходит в 1967 г. и называется "Антимемуары". Мальро заявил, что такое название его произведение получило потому, что в нем нет последовательного изложения событий. Он обрисовал в нем лишь отдельные эпизоды собственной жизни. Кроме того, Мальро описал в книге свои встречи с великими людьми - де Голлем, Неру, Мао. Главное же, как подчеркивал писатель, в "Антимемуарах" он представил читателю размышления о смысле жизни.

      В начале 1968 г. министр культуры Франции совершил двухнедельную поездку по СССР. Программа его пребывания была очень насыщенной. Он прилетел в Москву, а потом посетил Ленинград, Волгоград, Баку, Суздаль, Владимир. Мальро встретили радушно. Его приняли Председатель совета министров А. Н. Косыгин и министр культуры Е. А. Фурцева, с которой он вел переговоры об обмене выставками и художественными коллективами двух стран31.

      Вскоре после возвращения на родину Мальро стал очевидцем знаменательных майско-июньских событий, свидетельствующих о серьезном социальном кризисе. Сначала по Франции прокатилась мощная волна студенческих волнений, а затем началась всеобщая забастовка огромного масштаба. Такая ситуация застала врасплох президента страны и правительство. Потрясен был и министр культуры. Как и все голлисты, он выступил в защиту де Голля. Пятая республика выстояла. Однако события нанесли незаживающую рану ее первому президенту. Давая оценку происшедшему, де Голль с печалью заметил: "Я думал о Франции, но не о французах". В апреле 1969 г. после того, как потерпел неудачу выдвинутый президентом законопроект о реформе Сената и новом районировании Франции, он добровольно ушел в отставку и удалился в Коломбэ. Мальро сразу заявил о том, что он не будет работать без де Голля и также навсегда покинул свой пост. Эпоха его славных дел в министерстве культуры ушла в прошлое.

      Еще в 1967 г. после долгих лет разлуки писатель встретился с одной из подруг юности - Луизой де Вильморен. Двое немолодых людей постоянно виделись, а в начале 1969 г. приняли решение жить вместе. Мальро переезжает с двумя сиамскими кошками в пригород Парижа Верьер, в старинный родовой особняк Луизы. Писатель там быстро освоился. Он чувствует себя комфортно и всегда находит общий язык с хозяйкой дома.

      В декабре 1969 г. де Голль приглашает Мальро к себе в гости в Коломбэ. Бывший министр с радостью едет. Он застает генерала за работой. На его письменном столе лежат рукопись "Мемуаров надежды" и корректура "Речей и посланий". Почти весь день де Голль и Мальро провели вместе в уютном кабинете генерала. За окном бесшумно падал снег, на кресле спал свернувшись калачиком пушистый кот. Все располагало к неспешной беседе. Великий политик и знаменитый писатель делились воспоминаниями о былых днях славы, рассуждали о судьбе Франции, придавались философским размышлениям, цитировали мудрецов. Им было так хорошо вместе. Увы, эта встреча оказалась последней.

      Мальро ждали новые удары судьбы. В конце декабря 1969 г. скоропостижно скончалась Луиза де Вильморен. Писатель с трудом пережил такое горе. Племянница Луизы, Софи разрешила ему остаться жить в особняке тетки, к которому он уже привык. Софи де Вильморен стала последней подругой Андре Мальро.

      В ноябре 1970 г. в Коломбэ умер де Голль. Его утрата для писателя была невосполнима. Их дружественный союз вошел в историю. Еще при жизни бывший президент прислал Мальрс первый том своих "Мемуаров надежды". Небольшой отрывок из них, посвященный писателю, ярко характеризовал отношение к нему "самого знаменитого из французов". "Моей правой рукой, - писал де Голль, - всегда был и будет Андре Мальро. Присутствие рядом со мной этого гениального друга, человека такой высокой судьбы, иногда заставляло меня думать, что я сам зауряден. Представление, которое создавал обо мне этот несравненный очевидец, способствовало моему самоутверждению. Я знаю, что в любом споре, когда речь пойдет о серьезных вещах, его молниеносное решение поможет мне рассеять любое сомнение"32.

      Мальро отблагодарил де Голля за такие лестные слова в его адрес. Он написал небольшую повесть "Дубы, которые срубают..." и посвятил ее своей последней встрече с генералом. Она вышла отдельной книгой в 1971 году. Писатель воспроизвел длинный разговор с де Голлем и включил в текст цитаты из произведений генерала. Так по-своему он решил обрисовать портрет выдающегося французского политика и, представив его убеждения, показать мужество и величие этого необыкновенного человека. "Самая большая слава, цитирует Мальро де Голля, - приходит лишь к тем людям, которые не уступили... В ужасных потрясениях поднимаются, выделяются и оставляют след лишь умеющие мыслить и действовать согласно зловещему ходу событий"33. Повесть сразу разошлась большим тиражом и до сих пор пользуются популярностью.

      В 1972 г. Мальро долго болел. Он опять страдал затяжной депрессией. Но кризис миновал. Писатель сумел войти в неплохую форму и начал работать. На закате дней бывший министр словно доказывал сам себе верность слов одного из героев романа "Королевская дорога", немного переиначив их: "Смерти нет. Есть лишь бесконечное человеческое состязание с ней".

      Мальро писал об искусстве и литературе, редактировал свои старые произведения, переиздавал их, формировал новые сборники. В 70-е годы выходят "Гойя", "Черный треугольник, "Лакло", "Лазарь", "Обсидиановая голова", двухтомник "Зеркало лимба". Несмотря на неважное самочувствие, писатель в сопровождении Софи де Вильморен совершает путешествие в любимую с юности Азию. В 1973 г. он едет в Индию и Непал, а оттуда приезжает в Бангладеш, где заявляет о своей большой симпатии к этой молодой стране. В 1974 г. он опять в Индии, затем в Японии. В 1975 г. бывший министр добирается до Гаити.

      Однако в следующем году силы покинули Мальро. Он умер в парижской больнице 23 ноября 1976 года. Гроб с его телом для прощания был установлен в Квадратном дворе Лувра, а почетный траурный караул "несли" древнеегипетские каменные кошки из коллекций музея. Бывшего министра культуры похоронили на кладбище городка Верьер, в котором он провел свои последние годы. Прошло двадцать лет. В 1996 г. правительство Франции приняло решение о переносе праха писателя в Пантеон. Так Андре Мальро обрел свой вечный покой рядом с себе подобными - выдающимися сынами родного отечества.

      Примечания

      1. Об Андре Мальро во Франции написана не одна сотня работ. Перечислим самые значительные из них: BOISDEFFRE P. de. Andre Malraux. P. 1960; De Gaulle et Malraux. P. 1987; LYOTARD J. -F. Signe Malraux. P. 1996; LACOUTURE J. Andre Malraux, une vie dans le siecle. P. 1977; MALRAUX С Nos vingt ans. P. 1966; MAURIAC С Malraux ou le mal du heros. P. 1946; MOSSUZ J. Andre Malraux et le gaullisme. P. 1970; PICON G. Malraux par lui-meme. P. 1955; STEPHANE R. Andre Malraux, entretiens et precisions. P. 1984; TODD O. Andre Malraux. Une vie. P. 2001. Пристальное внимание жизни и творчеству Мальро уделялось и в других зарубежных странах. Пожалуй, самая известная биография писателя последних лет принадлежит перу Кюртиса Кейта: САТЕ С. Andre Malraux. P. 1994.
      В нашей стране наиболее известный исследователь литературного творчества Мальро настоящего времени - Л. Г. Андреев. См., например, его предисловия к произведениям Мальро, изданным на русском языке: АНДРЕЕВ Л. Г. У роковой черты или Зеркало лимба. - МАЛЬРО А. Зеркало лимба. М. 1989; АНДРЕЕВ Л. Г. Наедине со смертью. Восточные романы Мальро. - МАЛЬРО А. Королевская дорога. М. 1992. Различные аспекты деятельности Мальро стали предметом исследования нескольких кандидатских диссертаций: БЛОМ-КВИСТ Е. Б. Критика эстетических воззрений Андре Мальро. М. 1971; ДУЗЕНОВ А. М. Общественно-политические взгляды и деятельность А. Мальро. Ташкент. 1988; ТОЛСТЫХ Ю. А. Андре Мальро и голлизм. Екатеринбург. 2001; ШЕРВАШИДЗЕ В. В. Романы Андре Мальро. Тбилиси. 1974. В 2002 г. Институтом мировой литературы РАН были опубликованы несколько писем Мальро, адресованных советским общественным и театральным деятелям. - Диалог писателей. Из истории русско-французских культурных связей XX века. 1920 - 1970. М. 2002.
      2. TODD O. Op.cit., p. 32.
      3. Эти сведения были через некоторое время переданы в Комитет национальной безопасности Франции. Его архив в 1940 г. конфисковали немецкие войска сразу после своего вступления в Париж. Затем он был отправлен на хранение в один из замков Чехословакии. Оттуда уже советскими войсками в 1945 г. архивные документы были вывезены в Москву. В 90-е годы XX в. Россия вернула архив Франции. Однако копии всех его важнейших документов остались в Российском государственном военном архиве (РГВА). Из них мы и почерпнули приведенные данные. РГВА, ф. 1-К, оп. 13, д. 5158. Мкф.
      4. Цит. по: LACOUTURE J. Op. cit., p. 112.
      5. Фрагменты романа "Искушение Запада" и многих других произведений Мальро см. в книге: МАЛЬРО А. Зеркало лимба. Романы "Завоеватели" и "Королевская дорога" опубликованы в книге: МАЛЬРО А. Королевская дорога.
      6. Цит. по: LACOUTURE J. Op. cit., p. 127 - 128.
      7. МАЛЬРО А. Зеркало лимба, с. 67 - 68.
      8. Там же, с. 77 - 78.
      9. Стенограмма заседания хранится в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ), ф. 631, оп. 15, д. 42.
      10. РГВА, ф. 1-К, оп. 13, д. 5158. Мкф.
      11. Там же.
      12. Le Monde, 22.XI.1996.
      13. РГАЛИ, ф. 1397, оп. 1, д. 746.
      14. РГВА, ф. 1-К, оп. 13, д. 5158. Мкф.
      15. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 495, оп. 10а, д. 126.
      16. Цит. по: Le Monde, 22.XI.1996.
      17. MALRAUX A. Antimemoires. P. 1967, p. 135.
      18. АНДРЕЕВ Л. Г. У роковой черты или Зеркало лимба, с. 20; БАЗЕН Ж. История истории искусства. От Вазари до наших дней. М. 1995, с. 282; МАЛЬРО А. Метаморфозы искусства. Голоса безмолвия. - МАЛЬРО А. Зеркало лимба, с. 259.
      19. ASTOUX A. L'Oubli. De Gaulle. 1946 - 1958. Р. 1974, p. 101.
      20. NOEL L. La traversee du desert. P. 1973, p. 74 - 75.
      21. MOSSUZ. J. Op. cit., p. 85 - 86.
      22. MALRAUX фe et Malraux, p. 226.
      29. GAULLE CH. DE. Lettres, notes et carnets. Janvier 1961 - Decembre 1963. P. 1986, p. 176.
      30. TODD O. Op. cit., p. 474 - 475.
      31. Пребывание Мальро в СССР в феврале-марте 1968 г. изложено по отчету (без подписи) о его поездке, хранящемуся в РГАЛИ, ф. 2329, оп. 9, д. 2101.
      32. GAULLE CH. DE. Memoires d'Espoir. V.I. Le Renouveau. 1958 - 1962. P. 1970, p. 285.
      33. MALRAUX A. Les chenes qu'on abat... P. 1971, p. 83 - 84.

      Вопросы истории. - 2005. - № 5. - С. 30-48.
    • Николай Иванович Бухарин
      By Saygo
      Л. К. ШКАРЕНКОВ. НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ БУХАРИН

      Имя Николая Ивановича Бухарина долгие годы было предано забвению. Теперь мы все больше и больше узнаем о нем - профессиональном революционере, члене Коммунистической партии с 1906 г., человеке сложной, драматической судьбы. В канун Октябрьской революции, 27 сентября 1917 г., Н. И. Бухарину исполнилось 29 лет. В бурное время становления Советской власти, гражданской войны, нэпа Бухарин входил в руководящую когорту большевиков. Он являлся признанным теоретиком коммунизма, выдающимся экономистом и социологом. Вся его жизнь и деятельность как революционера и мыслителя есть неотъемлемая часть нашей истории. А в этой истории не должно быть "белых пятен"1.

      Многие годы жизни Н. И. Бухарина были связаны с Москвой. В этом городе он родился в семье учителя начальной школы, окончил трехклассное городское училище, потом 1-ю московскую гимназию. Через много лет Бухарин писал об увлечениях в детстве природой, искусством, литературой. Все это наложило заметный отпечаток на его интеллектуальный кругозор. Но главным в жизни Бухарина с юношеских лет стало участие в революционном движении. Об этом вспоминал и его гимназический друг - писатель И. Эренбург. Они вместе были начинающими пропагандистами в период первой российской революции, вместе участвовали в работе подпольной социал-демократической организации. "Говорили мы о партийных делах, но и шутили, смеялись", - пишет Эренбург и добавляет: "Как хорошо шутил Николай Иванович, какой задорной и светлой была наша ранняя молодость"2.



      На экономическое отделение юридического факультета Московского университета Бухарин поступил уже будучи членом большевистской организации. В это время, осенью 1907 г., когда революция потерпела поражение, он продолжает как партийный пропагандист выступать в Замоскворецком и Хамовническом районах. Нелегальная партийная работа поглощает теперь все его время. Занятия в университете, где он проучился три с половиной года, прерываются арестами. В краткой биографии Бухарина, изданной в 1928 г., приводились следующие факты: в конце 1910 г. был арестован при разгроме Московской партийной организации, просидел до июня 1911 г. в Сущевке и Бутырках, после чего был административно выслан в Онегу до суда. Оттуда осенью 1911 г. бежал за границу и с тех пор до 1917 г. пробыл в эмиграции3.

      В эмигрантский период Бухарин побывал во многих странах: в Германии, Италии, Австрии, Швейцарии, Швеции, Норвегии, Дании и США. Именно в эти годы он уделяет большое внимание своему самообразованию, работает в библиотеках, изучает иностранные языки (читал на немецком, французском и английском, а на первых двух языках свободно разговаривал). За границей началась и его литературная деятельность, он стал регулярно сотрудничать в марксистской периодике: писал статьи для "Правды", журнала "Просвещение", занимался разработкой теоретических вопросов. Особый интерес Бухарин проявлял к проблемам политэкономии. В Вене ему удалось слушать лекции Э. Бём-Баверка - крупнейшего представителя австрийской школы политэкономии. И первая книга Бухарина "Политическая экономия рантье", которую Бухарин закончил в 1914 г., в значительной степени была посвящена критике взглядов этой школы4. Еще одна работа, написанная Бухариным в эмиграции, - "Мировое хозяйство и империализм", маленькая книжка, получившая в свое время большую известность5. По оценке В. И. Ленина, значение этой работы состояло в том, что в ней рассматривались "основные факты мирового хозяйства, касающиеся империализма, как целого, как определенной ступени развития наиболее высокоразвитого капитализма"6.

      В сентябре 1912 г., находясь проездом в Кракове, Бухарин впервые встретился с Лениным. Впоследствии он так вспоминал эту встречу: "Много лет назад увидел я первый раз Ильича. На маленькой грязной уличке Кракова нужно было найти квартиру Ульяновых. Иду, шарю глазами по окнам. И вдруг вижу купол огромного черепа, необыкновенную голову... Краковская квартирка, помнится, из двух комнат. Кухня - она же гостиная. Простой, белый, чисто вымытый кухонный стол. Ильич режет хлеб, наливает чаю, усаживает, расспрашивает, Как ловко и как незаметно! С каким вниманием и с какой простотой! Выходишь - и знаешь: да ты, батенька, у него весь как на ладони"7. Все последующие годы, как признавал сам Бухарин, он испытывал возрастающее влияние Ленина, с которым не только состоял в одних рядах, но и был близок вообще как к товарищу и человеку. Известно, что у Бухарина были теоретические разногласия с Лениным, например, но национальному вопросу, по вопросу о государстве и некоторым другим8. Ленин подвергал Бухарина критике, указывал, что есть нечто схоластическое в его теоретических воззрениях, что он не вполне понимает диалектику и т. д. И тем не менее Ленин до конца жизни высоко ценил Бухарина как крупнейшего теоретика партии9.

      Бухарин находился в Нью-Йорке, когда узнал о Февральской революции в России. Через Японию он поспешил вернуться на родину. Дорогой его дважды арестовывали, сначала в Японии, а потом в Челябинске за агитацию среди солдат.

      С мая 1917 г. он снова в Москве. Здесь его избирают членом Исполкома Московского Совета, членом Московского комитета партии большевиков. Он редактирует ежедневную партийную газету "Социал-демократ", партийный теоретический журнал "Спартак". Словом, находится в центре революционных событий и играет активную роль в той борьбе, которую ведут большевики. В конце июля - начале августа на VI съезде РСДРП (б) Бухарин был избран членом ЦК. На этом съезде он выступил с докладом о войне и международном положении. Как представлял тогда Бухарин дальнейший ход революционных событий? Русская революция, говорил он, сделалась очагом революции для всего мира. И здесь, по его мнению, могли быть два варианта: "Либо наша крестьянско-пролетарская революция победит раньше, чем вспыхнет революция в Западной Европе и в других странах, либо в какой-нибудь из западноевропейских стран революция победит раньше, чем у нас". В первом случае, как ему тогда казалось, на очередь встанет объявление революционной войны, т. е. "вооруженная помощь еще не победившим пролетариям"10.

      Бухарин был активным участником социалистической революции в Москве, одним из организаторов Московского вооруженного восстания, он редактировал в это время "Известия Московского военно-революционного комитета" 11. Джон Рид в своей книге "Десять дней, которые потрясли мир" рассказывает, как выступал Бухарин, невысокий, по его словам, рыжебородый человек с глазами фанатика, на одном из митингов сразу же после победы революции. Его голос "извергал удар за ударом". Собравшиеся слушали с горящими глазами. Резолюция о поддержке действий Совета Народных Комиссаров собрала подавляющее большинство голосов.

      По словам Рида, о Бухарине говорили, что он "более левый, чем Ленин"12. Замечание Рида о "левизне" взглядов Бухарина в тот период не было преувеличением. Зимой 1918 г., в решающий момент заключения Брестского мира, когда возникла угроза со стороны Германии, Бухарин возглавил группу т. н. левых коммунистов и выступил против предложения Ленина о заключении мирного договора. "Бухарин не заметил, - говорил Ленин, - что он перешел на позицию революционной войны. Крестьянин не хочет войны и не пойдет на войну". Правильной оказалась ленинская стратегия: уступить в пространстве, чтобы выиграть во времени13. Этот этап своей политической деятельности Бухарин впоследствии открыто признал крупнейшей политической ошибкой14.

      С декабря 1917 г. Бухарин возглавлял центральный орган партии - газету "Правда". На злобу дня им были написаны сотни статей, в том числе передовых. В трудные годы гражданской войны он показал себя выдающимся пропагандистом научного коммунизма, дела партии. Не было, пожалуй, в то время партийца, который не слышал бы выступлений Бухарина или не читал его статей и брошюр. В самый разгар войны вышла книга "Азбука коммунизма", написанная им совместно с Е. А. Преображенским, известным экономистом, членом партии с 1903 года. Это было очень популярное издание, своего рода учебник коммунистической грамоты. Его мог самостоятельно прочитать каждый рабочий и крестьянин, желающий познакомиться с Программой партии большевиков. Как вспоминал Маршал Советского Союза И. С. Конев, именно из "Азбуки коммунизма" он и другие участники организации Советской власти на местах черпали свои знания о том, как выработать правильную линию15.

      Во введении к этой книге давалась характеристика принятой VIII съездом в марте 1919 г. Программы партии. Изложение строилось так, что оно соответствовало содержанию Программы. И это, по словам Ленина, было сделано превосходно16. Бухарин являлся автором теоретической части, которая называлась "Развитие капитализма и его гибель", им же был написан ряд глав для второй части - "Диктатура пролетариата и строительство коммунизма", в частности, глава о Советской власти. Здесь он рассказывал, например, о том, с какими трудностями пришлось столкнуться при организации Советской власти. Темнота и робость отсталых слоев населения, отсутствие навыков в деле управления даже у лучших товарищей, живучесть старых привычек, канцелярщина, волокита, которыми заражены буржуазные специалисты, находившиеся на службе у Советской власти, отвлечение лучших сил в армию в тяжелейших условиях гражданской войны - все это неимоверно затрудняло работу.

      Отсюда, объяснял Бухарин, и частичное возрождение бюрократизма. Это - большая опасность. И чтобы ее преодолеть, партия, говорилось в "Азбуке коммунизма", рекомендует: обязательно привлекать каждого члена Совета к выполнению определенной работы по управлению государством; предусмотреть последовательную смену этих работ, чтобы каждый товарищ не "засиживался" на одном и том же месте (иначе он и сам может превратиться в чиновника); постепенно вовлекать в работу по управлению государством все трудящееся население поголовно. Конечно, при этом нужны и общий культурный подъем рабочей и крестьянской массы, и ее просвещение, рост грамотности и образования. Мы должны идти дальше по пути Парижской Коммуны, писал Бухарин, упрощать дело управления, привлекать к нему массы, уничтожать всякий бюрократизм. "Чем шире будет участие масс, тем скорее отомрет и пролетарская диктатура"17.

      Популяризаторскую работу Бухарин все время сочетал с разработкой теоретических вопросов. В 1920 г. он завершил работу над "Теорией исторического материализма", тогда же написал "Экономику переходного периода". Первая книга, так же, как "Азбука коммунизма", - популярный учебник, предназначенный прежде всего, как писал Бухарин в предисловии к первому изданию, для рабочих, ищущих марксистского знания. Думается, что будет полезно с ней познакомиться и современным читателям, в том числе историкам и философам, которые в отличие от рабочих 20-х годов не имели возможности не только купить ее, но даже получить в библиотеке. Причина и цель в общественных науках, детерминизм и индетерминизм, диалектический материализм, общество, равновесие между обществом и природой, равновесие между элементами общества, нарушение и восстановление общественного равновесия, классы и классовая борьба - обо всех этих сложных вещах автор сумел написать доступно для самого широкого читателя.

      А начинается книга с рассуждений о практическом значении общественных наук. По мнению Бухарина, есть среди них "две важные науки, которые рассматривают не отдельную область общественной жизни, а всю общественную жизнь во всей ее сложности, другими словами, они берут не один какой-нибудь ряд явлений (или хозяйственные, или правовые, или религиозные и т. д.), а исследуют всю жизнь общества целиком, берут все ряды общественных явлений. Такими науками являются история, с одной стороны, социология - с другой... История прослеживает и описывает, как протекал поток общественной жизни в такое-то время в таком-то месте... Социология же ставит общие вопросы: что такое общество? от чего зависит его развитие или его гибель? в каком отношении друг к другу находятся различные ряды общественных явлений (хозяйство, право, наука в т. д.)? чем объясняется их развитие? каковы исторические формы общества? как происходит их смена? и т. д. и т. д. Социология есть наиболее общая (абстрактная) из общественных наук. Часто ее преподносят под другими названиями: "философия истории", "теория исторического процесса" и пр... История дает материал для социологических выводов и обобщений... Социология, в свою очередь, указывает... способ исследования или, как говорят, метод для истории"18. Эта книга и сейчас, спустя 70 лет после ее написания, будит мысль, привлекает своим нестандартным подходом к изложению теории исторического материализма.

      Что касается "Экономики переходного периода", то автор выпустил только первую ее часть, где попытался проанализировать структуру мирового капитализма и общие предпосылки коммунистического строительства19. Известны пометки Ленина, сделанные им на полях книги. Есть там и критические замечания, но много и таких: "Очень хорошо!", "Очень верно!", "Вот именно!". Критические замечания разбросаны на полях по всей книге. Ленин очень строго подходит к автору, он критикует Бухарина за недостаточную точность формулировок, за "игру в дефиниции". Например, Бухарин утверждает: "Политическая экономия изучает товарное хозяйство". "Не только", - замечает по этому поводу Ленин. Далее: "Современный капитализм есть капитализм мировой. Это значит, что капиталистические производственные отношения господствуют во всем мире". Последние слова подчеркнуты Лениным, и он пишет на полях: "Не во всем". По Бухарину, "финансовый капитал уничтожил анархию производства внутри крупных капиталистических стран". Реплика Ленина: "не уничтожил". Ленин подчеркивает и отчеркивает отдельные слова и выражения, ставит разные значки - он не просто читает, а все время ведет полемику с автором "Экономики переходного периода". Это, однако, не мешает ему заявить, когда он говорит об оценке работы в целом, о "превосходных качествах этой превосходной книги", назвать ее "великолепным трудом"20. "Экономика переходного периода" была написана тогда, когда действовали принципы "военного коммунизма", и автор не мог еще выявить те особенности, которые были свойственны новой экономической политике.

      Известно, что выработка новых принципов, новых подходов к путям строительства социализма была связана и с трудностями, и с ошибками, проходила в обстановке бурных дискуссий. Бухарин никогда не оставался в стороне от обсуждения острых вопросов. Правда, его иногда обвиняли в излишней склонности к компромиссам, как, например, во время дискуссии о профсоюзах в 1920 - 1921 гг., которая проходила в канун перехода к новой экономической политике. Тогда, критикуя Бухарина, Ленин прибегал подчас в пылу полемики к достаточно резким выражениям21. Но вот что важно: выявившиеся отдельные разногласия с Лениным не помешали Бухарину стать затем одним из теоретиков нэпа, популяризатором ленинских идей в этой области.

      Проблемы нэпа получили отражение во многих статьях и книгах Бухарина, в его выступлениях 20-х годов. В работе "Новый курс экономической политики" он очень просто и доходчиво объясняет необходимость изменения экономической политики. В эпоху "военного коммунизма", пишет Бухарин, нужно было не "произвести", а "взять" - взять для того, чтобы снабдить в кратчайший срок Красную Армию, рабочих оборонных заводов и т, д. Победа над силами контрреволюции, продолжал он, явилась историческим оправданием этой политики. Но после окончания гражданской войны в сельском хозяйстве резко обозначился конфликт между потребностями развития индивидуального хозяйства и политикой партии. Обострился кризис народного хозяйства вообще, нарушилось равновесие между пролетариатом и крестьянством, которое установилось во время гражданской войны на основе их заинтересованности в победе.

      Говоря об основной задаче "нового курса" (новой экономической политики), Бухарин особо подчеркивал значение крупной промышленности для строительства коммунизма. "Крупная промышленность есть исходный пункт всего технического развития; крупная промышленность есть база экономических отношений коммунистического общества; крупная промышленность есть опора социальной силы... Поэтому основной задачей хозяйственной политики, идущей по линии развития производительных сил, является укрепление крупной промышленности"22. Для крупной индустрии нужны фонды, дополнительное количество продуктов. Бухарин называл источники, которые для этого существовали в то время: крестьянское хозяйство, мелкая промышленность, аренда, концессии, внешняя торговля. И еще, указывал он, мелкий производитель должен быть втянут в общественное хозяйство не мерами внеэкономического принуждения, а главным образом хозяйственными выгодами.

      Переход к нэпу, практика социалистического строительства в новых условиях выдвинули на первый план огромное количество вопросов: об отношении к реформам, о путях осуществления экономической смычки между рабочим классом и крестьянством, о крестьянстве после Октябрьской революции и степени его расслоения, о кооперации в условиях Советской власти, о торговле, о госкапитализме и возможности привлечения иностранного капитала, о внутренних источниках накопления, о бюрократизме, об опасности перерождения, о формах классовой борьбы в условиях нэпа и т. д. Ответы на эти и другие вопросы мы находим в последних работах и статьях Ленина, в партийных документах, которые в то время составлялись при активном участии Бухарина. Глубокий анализ, оригинальные оценки и наблюдения содержатся и в выступлениях Бухарина, его брошюрах, докладах.

      Одним из первых шагов на пути перехода к нэпу явилось создание системы торговли, ограниченной местным оборотом. Эта попытка оказалась, по словам Бухарина, экономической однодневкой. Товарооборот вышел из берегов, обозначенных советским законодательством. Но ориентация на торговлю, в первую очередь на нее, говорил Бухарин, оценивая опыт первых лет нэпа, была верной, т. к. торговля позволяла воздействовать одному хозяйственному фактору на другой, городу - на деревню, и обратно. Разъясняя смысл нэпа в тех условиях, Бухарин отмечал, что, используя хозяйственную инициативу крестьян, мелких производителей и даже буржуа, допуская, таким образом, частное накопление, Советская власть вместе с тем ставила их объективно на службу социалистической государственной промышленности и всего хозяйства в целом. Бухарин считал, что начатый процесс будет продолжаться долго и рыночные отношения, деньги, банки и пр. будут играть при этом очень большую роль. "Меньше административного воздействия, больше экономической борьбы, большее развитие хозяйственного оборота. Бороться с частным торговцем не тем, что топать на него и закрывать его лавку, а стараться производить самому и продавать дешевле, лучше и доброкачественнее его"23.

      Бухарин подчеркивал, что излишняя боязнь накопления, боязнь прослойки капиталистического крестьянства, использования наемного труда и т. п. может привести к неправильной экономической стратегии в деревне. Мы излишне усердно наступаем на ногу зажиточному крестьянину, говорил он. Но из-за этого середняк боится улучшать свое хозяйство, подвергается сильному административному нажиму, а бедняк ворчит на то, что ему мешают использовать свою рабочую силу у богатого крестьянина и т. д. Бухарин считал теоретически неправильным, а практически бессмысленным "разжигать", как он выразился, классовую войну в деревне и вести ее до тех пор, "пока не обессилим и не экспроприируем кулака"24. Разрешая зажиточному крестьянину развивать свое хозяйство, нужно было, по мнению Бухарина, брать с него через систему налогов гораздо больше, чем с середняка, а получаемые таким образом дополнительные средства использовать для помощи бедному и среднему крестьянину. При этом нельзя забывать о такой "мелочи", как наличие пролетарской диктатуры, об имеющихся у нее экономических командных высотах, которые являются мощным рычагом перестройки в деревне.

      Бухарин подчеркивал роль кооперации, цитируя слова Ленина о том, что "простой рост кооперации для нас тождественен... с ростом социализма"25. Если крестьянин в развитых капиталистических странах через кооперативные организации "вползает", по выражению Бухарина, в систему промышленного и банковского капитала, то при диктатуре пролетариата, в условиях национализации земли крестьянин через кооперацию будет постепенно "врастать" в систему социалистических отношений. Он допускал, что в некоторых кооперативах будут преобладать бедняки, в других - середняки, в третьих - кулаки. Последние, например, - в кредитной кооперации. Крестьянство у нас неоднородно, говорил Бухарин, и классовая борьба в деревне сразу не отомрет, но если мы будем вести правильную политику, то нам не придется проделывать снова революцию26.

      Вокруг этих вопросов не затихали споры. И нужно сказать, что Бухарин не боялся, когда считал это необходимым, признать ошибки или уточнить свою позицию. Например, он внес поправку в понимание выдвинутого им лозунга "Обогащайтесь!". По его словам, он неверно сформулировал совершенно правильное положение относительно того, что партия должна держать курс на подъем благосостояния деревни. Он очень сожалел, что этой формулировкой дал пищу для разного рода толков27.

      Важная роль принадлежит Бухарину в идейном разгроме троцкизма и сомкнувшейся с ним "новой оппозиции". Это было отмечено в докладе М. С. Горбачева, посвященном 70-летию Великой Октябрьской социалистической революции28. Поиск пути построения социализма проходил в острой идейной борьбе, в обстановке политических дискуссий. В этих спорах и дискуссиях давали о себе знать и личные моменты, всплыли на поверхность и старые разногласия, которые имели место еще при жизни Ленина. Указывая на то, что начался довольно быстрый хозяйственный подъем, кончилась блокада, ряд стран признал Советскую Россию, но налицо задержка в развитии революции на Западе, Бухарин рассматривает вопросы переходного периода и подчеркивает разницу во взглядах Ленина и Троцкого на движущие силы революции: "Ленин учил: конфликт рабочего класса с крестьянством вовсе не неизбежен. Троцкий учит: конфликт этот обязателен. Ленин учил: ваше спасение в том, чтобы ужиться с мужиком, и это вполне можно сделать и, даже при самом долгом сроке западных побед, удержаться и укрепиться. У Троцкого другое: гибель пролетариата неизбежна, если не будет скоро мировой победы; пролетариат погибнет под ударами со стороны "широких масс крестьянства", которые когда-то помогали ему победить29.

      Бухарин вступает в полемику со своим бывшим соавтором Преображенским, который стал сторонником Троцкого и пытался обосновать т. н. закон первоначального социалистического накопления, который приводит к размежеванию интересов рабочего класса и крестьянства. Представляя законы развития переходного периода, писал Бухарин, на манер двух палок, находящихся в руках двух классов, лупцующих с ожесточением друг друга, Преображенский упускает из виду единство системы, где существует взаимная обусловленность ее частей. Проводя социалистическую индустриализацию, нельзя забывать, не раз повторял Бухарин, что наше хозяйство существует для потребителя, а не потребитель существует для хозяйства. В отличие от Преображенского он считал, что развитие промышленности во многом зависит от повышения платежеспособного спроса крестьянства30.

      На XIV конференции РКП (б) в апреле 1925 г. Бухарин ведет полемику по вопросу о роли середняка как центральной фигуры в деревне того времени31. На XIV Московской губпартконференции он продолжает эту тему, развивает свою аргументацию и по другим вопросам. Перед нами стоят задачи величайшей сложности, говорит Бухарин. С одной стороны, нужно ясно видеть перспективу движения к социализму, с другой - "опасности теперешнего дня": кулацкую и частнокапиталистическую. И далее он делает важное заявление, исходя из тогдашней линии партии: "Мы будем защищать бедноту и трудящихся до зубов. Мы будем помогать им: это будет наша абсолютнейшая задача - но мы не желаем возвращаться к системе комбедов, к системе раскулачивания, борьбу с кулаком мы строим по-новому, как это вытекает из теперешних условий"32.

      В декабре 1925 г., на XIV съезде партии, Бухарин напоминает о "стычках с оппозицией", о дискуссии внутри партии. Тогда положение обострилось настолько, что член Политбюро ЦК Г. Е. Зиновьев, лидер т. п. новой оппозиции, выступил на съезде содокладчиком по отчету ЦК33. Основным вопросом дискуссии стал вопрос о возможности построения социализма в одной стране. А с этим были связаны и оценка хозяйственной обстановки, и анализ международного положения, и решение вопроса об отношении к различным слоям крестьянства и т. д. Мы в этих дискуссиях, заявил Бухарин, вполне завоевали, мне кажется, для всей партии ясное и точное убеждение в том, что из-за классовых различий внутри нашей страны, из-за нашей технической отсталости мы не погибнем, что мы можем строить социализм.

      Дискуссия на съезде проходила бурно. Читая сегодня материалы съезда, видишь, сколько было в ней разнообразных наслоений, горячих эмоций, насколько многое было запутано. Начали "копаться" в прошлом: и Зиновьев, и Бухарин, и другие. Кто, что, когда сказал. Теперь это воспринимается не только как борьба по принципиальным вопросам, но и как проявление личных амбиций и соперничества. Да и тогда Бухарин, обращаясь к оппозиции, говорил, насколько неэкономно расходуется партийная энергия и как чувствуется отсутствие Ленина, который обладал величайшим авторитетом в партии. При нем мы бы "не имели такого громадного количества внутренних трений, конфликтов, дискуссий, инцидентов"34. Накал страстей был велик. В защиту Бухарина выступил Сталин. "Мы стоим за Бухарина", - заявил он и решительно высказался против всякой его травли35. Пройдет несколько лет, и Сталин совсем по- другому выразит свое отношение к Бухарину.

      В своих работах Бухарин часто ссылался на Ленина, считая его идейное наследство поистине неисчерпаемым. Однако при всем многообразии этой сокровищницы идей у Ленина нет и не может быть готовых рецептов на всякий случай жизни, напоминал Бухарин, указывая на то, что правильное применение ленинского учения состоит прежде всего в конкретном анализе существующей действительности36. Взять, например, обстановку, которая сложилась в стране к декабрю 1927 г., когда проходил XV съезд ВКП(б). Бухарин писал и говорил в то время о том, что налицо рост кооперации, укрепление союза рабочего класса с середняком в деревне, рост регулирующего планового воздействия государственных органов. Он проводил ту мысль, что переход к нэпу был осуществлен "всерьез и надолго". Вместе с тем накануне съезда Бухарин выступил за политику форсирования наступления на кулачество, политику усиления социалистического сектора в деревне. И потом, объясняя, что нового внес XV съезд партии в экономическую политику, Бухарин обратил внимание на указания съезда относительно необходимости широко развернуть пропаганду выгодности для крестьянства постепенного перехода к крупному общественному хозяйству, о значении системы т. н. контрактаций, договоров с крестьянином, распределения машин по классовому признаку, ограничения аренды и т. д.37.

      Известно, что XV съезд партии принял постановление "О директивах по составлению пятилетнего плана народного хозяйства"38. Сама постановка вопроса о пятилетнем плане, говорил Бухарин незадолго до съезда, выражает собою наш рост, факт этого роста - огромный шаг вперед в области планового хозяйства. Была одна особенность директив по первому пятилетнему плану. В них не было никаких цифр. Не хотели цифрами связать себе руки, объяснял Бухарин, в обстановке, когда в любой момент могли потребоваться дополнительные ассигнования для повышения обороноспособности страны и когда нужно было иметь известную страховку в случае неурожаев.

      Бухарин придавал большое значение вопросу о распределении вложений в различные отрасли индустрии. Он сформулировал эту задачу следующим образом: "Если мы должны иметь центр тяжести в развитии тяжелой индустрии, то мы должны это развитие тяжелой индустрии сочетать все-таки и с соответствующим развертыванием легкой индустрии, более быстро оборачиваемой, более быстро реализуемой, возвращающей скорее те суммы, которые на нее были затрачены. Мы должны, повторяю, делать так, чтобы получить наиболее благоприятное сочетание"39. Эта характерная для Бухарина ориентация на пропорциональность развития народного хозяйства, экономическое равновесие получила отражение в материалах XV съезда партии, в его решениях.

      Что же произошло в дальнейшем? Как объяснял ход событий в начале 1928 г. сам Бухарин? Он писал о крупнейших затруднениях при проведении хлебозаготовок. Причины этих затруднений он видел и в ошибках планового руководства, и в нарушении хозяйственных пропорций, и в повышении экономической активности кулачества. По его мнению, в создавшейся ситуации давала о себе знать и внутрипартийная дискуссия. Борьба с оппозицией, говорил Бухарин, способствовала отрыву наших парторганизаций от руководства хозяйством. Он не ограничился общими заявлениями. Благодаря его анализу мы можем сейчас очень конкретно представить себе действие разных экономических факторов в тех условиях. Получилось так, что индекс цен на зернопродукты имел тенденцию к снижению, а индекс цен на технические культуры и продукты животноводства, напротив, значительно вырос. Из-за низких цен продажа зерна стала для крестьянского хозяйства наименее выгодной. Был нарушен баланс между городом и деревней, между спросом и предложением. А раз деньги не реализуются и крестьянин не может закупить необходимые товары, то и с его стороны сокращается предложение хлеба. Такая экономическая конъюнктура и нарушение рыночных пропорций, делал вывод Бухарин, создали кулаку, который держал в своих руках компактные массы хлеба, возможность маневрировать против советской политики цен.

      В какой-то мере поворотным событием стала поездка Сталина в январе 1928 г. на Урал и в Сибирь, когда начали применять ст. 107 УК РСФСР, конфискуя хлеб за его сокрытие. С одной стороны, Бухарин вроде бы поддержал экстраординарные меры, принятые в ходе хлебозаготовительной кампании, с другой - он считал это временным явлением и уже весной 1928 г. выступил против сползания на рельсы продразверстки, когда стали ущемлять не только кулака, но и середняка40. 30 сентября 1928 г. в "Правде" была опубликована статья Бухарина "Заметки экономиста". Автор приурочил ее к началу нового хозяйственного года. Бухарин критикует Троцкого, который к этому времени был уже исключен из партии и выслан в Алма-Ату, но на самом деле острие его критики направлено против Сталина.

      Бухарин снова повторяет мысль о необходимости пропорционального, "более или менее бескризисного развития". "В переходный период (переходный от капитализма к социализму), - пишет он, - классы еще остаются, и классовая борьба временами даже обостряется. Но общество переходного периода есть в то же время известное единство, хотя и противоречивое. Поэтому и для этого общества (с гораздо большим, если уж на то пошло, "правом") можно построить, по аналогии со вторым томом "Капитала", "схемы воспроизводства", т. е. наметить условия правильного сочетания различных сфер производства и потребления и различных сфер производства между собою, или, другими словами, условия подвижного экономического равновесия. По сути дела, в этом и состоит задача выработки народнохозяйственного плана, который все больше и больше приближается к балансу всего народного хозяйства, плана, сознательно намечаемого, являющегося и предвидением (прогнозом) и директивой одновременно"41.

      И опять Бухарин поднимает здесь тему взаимозависимости развития индустрии и сельского хозяйства. Он анализирует структуру доходов крестьян, выясняет, что почти половина их, а следовательно, почти половина деревенского спроса базируется не на земледелии, а на других работах, в первую очередь связанных с промышленностью (строительные работы и пр.). И далее Бухарин обращает внимание на то, что в подсчетах часто смешивают растущие доходы деревни - ее общие доходы с доходами от зерна, т. е. по росту суммарных деревенских доходов неправильно судят о движении производства хлебов.

      Осью всех наших плановых расчетов, всей нашей хозяйственной политики, писал Бухарин в своих "заметках", должна быть забота о постоянно развивающейся индустриализации страны. Но при этом он возражал против увеличения капиталовложений без надлежащего подъема сельского хозяйства. Проблема капитального строительства не может быть решена "ни криком, ни интуицией, ни другими аналогичными качествами". В капитальном строительстве не выручат никакие деньги, если нет необходимых материалов. Не всем, конечно, нравилось, что Бухарин настойчиво повторял: здесь неуместно какое бы то ни было дилетантство, здесь необходима коллективная проработка вопроса, здесь необходим счет. Бухарин смело выступил против гиперцентрализации управления, когда "мы сами лишаем себя добавочных сил, средств, ресурсов и возможностей" и не в состоянии их использовать из-за бюрократических преград. Короче говоря, он призывал действовать более гибко, маневренно, начиная с отдельного госпредприятия, больше применяться к реальным, конкретным условиям42.

      После "Заметок экономиста" Бухарин еще несколько раз высказывался публично, а затем был опубликован его доклад на траурном заседании, посвященном пятилетию со дня смерти Ленина. Этот доклад вышел под названием для того времени сенсационным - "Политическое завещание Ленина". Автор, с одной стороны, пытался суммировать содержание пяти ленинских статей ("О нашей революции", "О кооперации", "Лучше меньше, да лучше", "Странички из дневника", "Как нам реорганизовать Рабкрин"), выделить главные направления ленинской мысли, с другой - изложить свои собственные воззрения43. Бухарин предпринял попытку проанализировать все эти статьи в их взаимной связи. В своей совокупности, по словам Бухарина, они составляют как бы громадное полотно, на котором "с убедительнейшей простотой и выразительностью изображена тяжелая поступь исторического процесса". Бухарин видел гениальную простоту ленинской мысли в следующем построении, которое он вывел из его статей: руководство над крестьянством, "величайшая осторожность", доверие крестьянства, сокращение госаппарата до минимума. По ленинскому завещанию, продолжает Бухарин, требуется величайшая экономия в нашем хозяйствовании.

      В чем же смысл этой "величайшей экономии" по Ленину? Говоря об этом, Бухарин выделяет два направления ленинского плана: индустриализация и кооперирование населения. И опять он пишет об "осторожности", которая резко отделяет "ленинскую "землю" от троцкистских "небес". По мнению Бухарина, завещание Ленина - один из неиссякаемых источников политической мудрости. Из него вытекает необходимость еще раз самым внимательным образом рассмотреть основной вопрос: об отношениях рабочего класса и крестьянства, "ибо вопросы индустриализации, хлеба, товарного голода, обороны - это все те же вопросы о рабочем и крестьянине".

      Бухарин выступает на собраниях, в печати, но одновременно все больше и больше обостряется внутрипартийная борьба. В эпицентре этой борьбы две фигуры, два политических деятеля: Бухарин и Сталин. Входя в руководящее ядро партии, которое возглавлял Сталин, Бухарин во многом помог ему укрепить свои позиции. Около трех лет они действовали согласованно. Требует еще специального исследования вопрос о том, как нарастали разногласия между Бухариным и Сталиным. В их выступлениях, оценках, прогнозах находят выражение два подхода к проблемам коллективизации и индустриализации, к определению темпов и методов их проведения. У них разная оценка степени опасности классовой борьбы в переходный период. Сталин, как известно, считал, что она обостряется. Его умонастроения подогревались такими событиями, как хлебозаготовительные трудности, провокации против СССР на международной арене, дискуссия в Коминтерне о роли социал-демократии, т. н. шахтинское дело, когда группа технических специалистов была обвинена во вредительстве и саботаже. В какой-то мере и Бухарин поддается этому угару борьбы с врагами. А потом и сам попадает в положение обвиняемого.

      Среди единомышленников Бухарина были такие крупные деятели партии, как председатель Совнаркома А. И. Рыков, председатель ВЦСПС М. П. Томский, руководитель Московской партийной организации Н. А. Угланов. На ноябрьском (1928 г.) Пленуме ЦК ВКП(б) шла острая дискуссия о темпах развития страны, и уже тогда Бухарина обвинили в "правом уклоне". Проходит немного времени, и на заседании Политбюро ЦК и Президиума ЦКК ВКП(б) в конце января - начале февраля 1929 г. Сталин призывал положить конец либерализму в отношении к "бухаринцам"44. Но до поры до времени об этом было известно относительно узкому кругу партийных руководителей. Краткая запись выступления Сталина была опубликована лишь через 20 лет, в 1949 году. А между тем Сталин на этом заседании обвинял Бухарина и его единомышленников в том, что они выступают против чрезвычайных мер в отношении кулачества, против чрезмерного обложения кулаков налогами, в том, что Бухарин ведет переговоры с Каменевым. Сталин назвал "Заметки экономиста" "антипартийной эклектической статьей", рассчитанной на замедление темпов развития индустрии и т. д. Это были грозные обвинения со стороны человека, в руках которого к тому времени сосредоточилась уже огромная власть в партии.

      Дальше жизнь Бухарина проходила как бы в двух измерениях. 12 января 1929 г. общее собрание Академии наук СССР избрало его своим действительным членом. Николаю Ивановичу всего 40 лет. Как ученого-марксиста его интересуют самые разные проблемы общественной жизни: развитие техники, организация научных исследований, философия, политическая история, искусство, литература. Умудренный жизненным опытом ученый, теоретик, публицист - он был в расцвете творческих сил и способностей. В то же время как политический деятель, выразитель тех взглядов, которые получили название "правого уклона", Бухарин был обречен. 1929 год оказался в этом отношении решающим. В апреле, на Пленуме ЦК, концепция Бухарина вновь была подвергнута критике. Сталин предложил снять Бухарина и Томского с занимаемых ими постов. И опять-таки часть речи Сталина на пленуме остается неизвестной широкой партийной массе. Более 30 страниц ее впервые публикуются лишь спустя 20 лет45.

      В том же месяце открылась XVI конференция ВКП(б), которая постановила одобрить пятилетний план развития народного хозяйства в его оптимальном варианте, рассмотрела пути подъема сельского хозяйства. "Правые", прежде всего Бухарин, были подвергнуты на ней осуждению и в связи с их предложениями по пятилетнему плану (отправной вариант), и по крестьянскому вопросу. Сталинская альтернатива развития народного хозяйства - жесткая и непримиримая, рассматривающая всякое отклонение от выдвинутых Сталиным положений как капитулянтство и мелкобуржуазный уклон, все больше приобретала господствующее положение в партии. Борьба с "правым уклоном", которая до определенного времени была скрыта от широких партийных масс, охватывает самые разные сферы жизни общества.
    • Алексей Иванович Рыков
      By Saygo
      А. С. СЕНИН. АЛЕКСЕЙ ИВАНОВИЧ РЫКОВ

      "Профессиональный революционер". Так написал Рыков в графе о профессии, заполняя анкету делегата X Всероссийского съезда Советов 19 декабря 1922 года1. В течение десятилетий имя этого человека было вычеркнуто из нашей истории. А если и упоминалось, то только в негативном смысле, как имя "врага народа" или "вечного оппозиционера". Этот клеветнический стереотип не изжит и в наше время2. Об этом выдающемся советском государственном деятеле еще будут написаны и статьи, и книги. А здесь пойдет речь лишь об основных вехах его жизненного пути, о его взглядах на проблемы строительства социализма в СССР как одного из крупнейших деятелей большевистской партии, участника трех российских революций и главы Советского правительства в 1924 - 1930 годы.



      Алексей Иванович Рыков родился 13 февраля 1881 г. в Саратове. Его отец, Иван Ильич, крестьянин слободы Кукарки Иранского уезда Вятской губернии, уехал из родного места после пожара, уничтожившего все его скромное имущество. Перейдя в мещанское сословие, он попытался стать торговцем, но у него ничего не получилось. Тогда он отправился искать счастья в Закаспийский край, где, сопровождая из Мерва соляные обозы, умер от холеры в 1890 году. Еще в 1886 г. умерла мать. Шестеро детей остались круглыми сиротами. Помощь бабушки, старшей сестры и собственное упорство помогли Алеше не сломиться. Он поступил в Саратовскую классическую гимназию, хорошо учился, постоянно получал похвальные листы, проявляя склонность к математике, физике и естествознанию. Позднее рассказывал, что уже в 4-м классе не верил в религиозные сказки. Лишь успехи в учебе спасли юного безбожника от исключения из гимназии, хотя учитель физики при всех говорил: "Рыков, а я знаю, что вы в бога не верите". В старших классах Алексей зарабатывал на жизнь, давая уроки, в частности своему однокласснику - генеральскому сынку.

      Юноша рано увлекся революционными идеями, особенно полюбил книги о Французской революции конца XVIII века. В 7-м классе познакомился с нелегальной литературой, вскоре начал серьезно изучать "Капитал" К. Маркса. В 1890-е годы Саратовская губерния была одним из центров революционных кружков народнического направления. В Саратове пользовался особой известностью народоволец В. А. Балмашев, работавший библиотекарем Коммерческого собрания. К нему на "субботники" собирались учащиеся, с которыми он беседовал на общественные темы. Разговоры часто превращались в споры, в которых Рыков принимал самое горячее участие. Одним из наиболее близких друзей Алексея в те годы был его ровесник, сын В. А. Балмашева Степан, будущий эсер, казненный в 1902 г. за убийство министра внутренних дел Д. С. Сипягина.

      Путь народничества, особенно террор, противоречил взглядам Рыкова, который склонялся к социал-демократическим идеям. В 1897 - 1898 гг. в Саратове возникли первые социал- демократические кружки. В августе 1898 г. они объединились в "Саратовскую социал- демократическую рабочую группу"3. Вскоре в нее вступил и Рыков4. Участились его столкновения с гимназическим начальством, особенно после того, как он стал известен в качестве автора распространенной в гимназии листовки с призывом разрешить свободно читать любые книги и отменить преподавание ненужных для жизни предметов. Учитель чистописания узнал по почерку руку Рыкова, доложил "куда следует", и в местном жандармском управлении появилось очередное "дело" о неблагонадежном молодом человеке. Ему поставили 4 по поведению, что закрыло перед ним дорогу в столичные университеты. Тогда он подал документы для поступления на юридический факультет Казанского университета.
      В его характеристике директор Саратовской гимназии написал: "Рыков происходит из крестьянской среды, чем до некоторой степени можно объяснить угловатость его манер... В общении с преподавателями нередко проявлял излишнюю развязность и в беседах с ними обнаруживал некоторое свободомыслие... Обладая довольно хорошими способностями, он занимался с большим старанием физико-математическими науками. За уроками обнаруживал достаточное внимание, но письменные работы исполнял не всегда с должным старанием, особенно по древним языкам. По своему умственному развитию Рыков может считаться достаточно подготовленным к получению высшего образования; что же касается его дальнейшего поведения, то оно в значительной мере будет зависеть от той среды, в которую ему удастся попасть впоследствии. Материальное положение его крайне плохое, так как он круглый сирота и воспитывался в гимназии на скудное жалованье сестры,.. причем последние два года жил исключительно уроками"5.

      В 1900 г. юноша был принят в Казанский университет. Вскоре местная агентура Департамента полиции сообщила, что студент 1-го курса А. И. Рыков "замечен в сношениях с рабочими тайными кружками гор. Казани", читает им лекции по истории рабочего и крестьянского движения, участвует в движении студентов за демократизацию университетского устава; когда 19 февраля 1901 г. полиция арестовала 29 рабочих и 12 студентов, первым в списке арестованных студентов стоял Рыков. Более шести месяцев он провел в тюрьме, затем был сослан в Саратов6. Там он вошел в местный комитет РСДРП, вел революционно-просветительскую работу среди трудящихся города. Она была сопряжена с большими усилиями, требовала упорства и изобретательности. Филеры ходили за ним по пятам, постоянно следили за домом, где он жил. Поднадзорный состоял на службе в статистическом отделе губернской земской управы, что не только давало средства к жизни, но и снабжало важными цифровыми сведениями, используемыми в пропаганде7.

      Алексей Иванович был одним из организаторов городской первомайской демонстрации 1902 года. При ее разгоне он был схвачен жандармами, избит, но, воспользовавшись оплошностью охраны, сумел бежать. В 1903 г. с помощью агентов "Искры" эмигрировал за границу. Встретившись в Женеве с В. И. Лениным и получив обстоятельный наказ, вернулся в Россию для работы в революционном подполье. Позднее он писал: "Передо мной, как в кинематографе, мелькали села, города, люди и события, и я все время куда-то устремляюсь на извозчиках, лошадях, пароходах. Не было квартиры, на которой я прожил бы более двух месяцев"8. Ярославль, Кострома, Рыбинск, Нижний Новгород, Сормово... Охранка постоянно разыскивала революционера-организатора, выполнявшего сложные задания партии. "Высочайшим повелением" от 2 июня 1904 г. он был включен в циркуляр о повсеместном розыске. Полиция сообщала такие приметы: рост средний, телосложение среднее, держится несколько сутуловато, выглядит старше своих лет, волосы темно-каштановые, прямые, глаза карие, дальнозорок, очков не носит, голос баритон, речь чистая, в различных городах имеет большие связи, взять его можно только на улице9.

      Летом 1904 г. Рыков прибыл в Москву для укрепления ослабленной многочисленными арестами городской партийной организации. С той поры почти вся его жизнь связана с Москвой. В марте 1905 г. посланцем от московской организации РСДРП он уехал в Лондон на III съезд партии. Там участвовал в дискуссиях по всем обсуждавшимся вопросам и настаивал на включении в решения съезда таких положений, которые максимально конкретизировали бы задачи, стоявшие перед большевиками10. Съезд избрал в состав ЦК партии пятерых: В. И. Ленина, А. А. Богданова, Л. Б. Красина, Д. С. Постоловского и 24-летнего Рыкова. 14 мая 1905 г. Алексей Иванович был схвачен полицией в Петербурге11. "За принадлежность к преступному сообществу" и за "хранение в целях распространения значительного количества революционных изданий" он был определен к ссылке в северные уезды Пермской губернии. Царский манифест 17 октября избавил его от ссылки, и Рыкова избрали в состав Петербургского Совета рабочих депутатов. Затем партия послала его в Москву, где он зимой 1905 - 1906 гг. вместе с М. Ф. Владимирским встал во главе Московского бюро ЦК партии12.

      В апреле 1906 г. Алексей Иванович выехал в Стокгольм для участия в IV, Объединительном, съезде РСДРП. Съезд проходил в острейшей борьбе между большевиками и меньшевиками. В своем выступлении Рыков подверг резкой критике позицию меньшевиков: "Если бы т. Аксельрод умел хорошо смотреть на русскую действительность, хотя бы и с Альпийских гор, он увидел бы, что после знаменитого манифеста правительство пошло так далеко, как никогда. Он увидел бы виселицы, штыки и прежние и новые тюрьмы... Я уверен, что рабочие назовут тактику Аксельрода провокацией в тюрьму, в ссылку, на виселицу... Логика жизни двигает меньшевиков на новый путь. Логика жизни подводит меньшевиков к кадетам"13. Съезд избрал от большевиков в состав ЦК партии Богданова, В. А. Десиицкого, Красина и Рыкова.

      Летом 1906 г. Рыков приехал в Одессу, чтобы организовать большевистские ячейки в рабочих кварталах, наладить прерванные связи и транспортировку нелегальной литературы. Полиция напала на его след. Он возвратился в Москву, где и был схвачен. Последовала ссылка в Архангельскую губернию. Весною 1907 г. он, бежав из ссылки, вернулся в Москву, но 1 мая был снова арестован вместе с Красиным, сестрами Шмидт и другими участниками совещания, обсуждавшего вопрос о сборе денежных средств для РСДРП14. Последовало 17-месячное пребывание в Таганской тюрьме и ссылка под гласный надзор полиции в Самару. В те годы за революционную деятельность преследовались также его брат и сестра; брат Иван, врач по образованию, был также арестован и находился в тюрьме15.

      После ссылки Рыков в апреле 1909 г. уехал за границу по заданию Русского бюро ЦК партии, в которое он входил в 1907 - 1910 годах. Правые и "левые" оппортунисты раскалывали тогда партию, остро стоял вопрос о сохранении ее как революционного авангарда рабочего класса, причем немало зависело от позиции каждого видного партийного руководителя. 23 апреля 1909 г. Ленин писал члену ЦК РСДРП И. Ф. Дубровинскому: "Похоже на то, что Власов (партийный псевдоним Рыкова. - А. С. ) теперь решает судьбу: если он с глупистами, обывателями и махистами, тогда, очевидно, раскол и упорная борьба. Если он с нами, тогда, может быть, удастся свести к отколу парочки обывателей, кои в партии ноль"16. 5 мая ему же Владимир Ильич сообщал: "Вчера приехали Марат (целиком с оппозицией) и Власов (с нами)... Власов настроен по-Вашему: с нами принципиально, но порицает за торопливость... Значит, не бойтесь: Власов отныне будет у власти, и ни единой несообразности мы теперь не сделаем. Власов упрекает нас за неуменье обходить, обхаживать людей (и он тут прав). Значит, и тут не бойтесь: Власов отныне все сие будет улаживать"17.

      С 8 по 17 июня Рыков, являясь членом Большевистского центра18, принимает участие в совещании расширенной редакции газеты "Пролетарий" и председательствует на первом заседании. В своем выступлении он осудил отзовизм и ультиматизм. Ленин поддержал его предложение не распространять идеи богостроителей через "Пролетарий". Алексей Иванович выступил также с докладом о меньшевистской партшколе на о. Капри: "Вопрос о школе сводится к вопросу о расколе нашей фракции... Эта школа стремится сделаться политическим центром... Товарищ Максимов (псевдоним А. А. Богданова. - А. С. ) спрашивает, отчего погибла Троя? От коня, т. Максимов! Вот и вы хотите ввести в нашу фракцию каприйскую школу и погубить ею фракцию"; после дискуссии совещание утвердило резолюцию, предложенную Рыковым: "Расширенная редакция "Пролетария" заявляет, что большевистская фракция никакой ответственности за эту школу нести не может". В то же время Рыков не сумел увидеть принципиальных расхождений между социал-демократами, придерживавшимися различных философских взглядов: "Я бы воздержался от голосования, ибо я не философ... Должен указать, что при выборах в редакцию Ц. О. товарищи руководствуются политическими и тактическими взглядами, а не философскими. В этом направлении я намерен поступать и дальше"19.

      Возвратившись в Москву, он вновь занялся работой партийного организатора. Филеры ведут за ним слежку. Осенью 1909 г. последовали очередной арест - за проживание по чужому паспорту - и очередной побег. В начале 1910 г. Алексей Иванович опять был схвачен и сослан в Пинежский уезд Архангельской губернии. Там он организовал из ссыльных социал-демократическую группу и вошел в ее бюро20, а вскоре бежал за границу. Революционное оживление 1910 г., а затем и революционный подъем вызвали собирание партийных сил, формирование блока большевиков с меньшевиками-партийцами, оживление партийной работы, подготовку новых большевистских кадров. Ленин поставил задачу "собрать разрозненные силы и идти в бой за РСДРПартию, очищенную от проводников буржуазного влияния на пролетариат"21.

      В феврале 1911 г. Рыков, находившийся в Берлине, высказался против размежевания с "впередовцами", мотивируя это тем, что они не ведут борьбы с большевиками. Ленин в письмах "Дорогому Власову" и "Дорогому Ал." убеждал Рыкова в ошибочности занятой им позиции22 и вскоре поставил вопрос о созыве партийной конференции. В Париже 28 мая - 4 июня 1911 г. состоялось совещание членов ЦК РСДРП, живущих за границей. По сведениям Департамента полиции, Ленин поручил созыв этого совещания Рыкову. Большевиков на совещании представляли Ленин, Рыков и Зиновьев. Было принято решение о создании Заграничной организационной комиссии (ЗОК) для подготовки конференции. В ее состав вошел и Рыков, до отъезда в Россию являвшийся секретарем ЗОК. В августе 1911 г. Алексей Иванович в качестве уполномоченного ЗОК нелегально уехал на родину, но в первый же день пребывания в Москве был по доносу провокатора арестован23.

      Снова - стены Таганской тюрьмы, и снова - Архангельская губерния. Он писал: родным: "Мы почти все здесь живем на казенное пособие"; все деньги "немедленно уходят, и я до следующей получки хожу, как бог, без копейки в кармане. Теперь я устроился с заработком, корреспондирую из Пинеги в паршивую газетку "Архангельск" об убийствах, кражах, ценах на сено и проч. пустяках. Получаю 1 1/2 коп. за строчку. К моему несчастью, ни краж, ни грабежей здесь нет, и писать совсем не о чем"24. Освобожденный по амнистии в феврале 1913 г., он возвратился в Москву25.

      В письме Департамента полиции в декабре того же года томскому губернатору отмечалось: "Рыков является наиболее активным представителем московской организации РСДРП. После отбытия административной высылки в Арханг. губ. Рыков прибыл летом в Москву и стал усиленно восстанавливать связи с фабрично-заводскими рабочими... Ранее Рыков был неоднократно задерживаем на нелегальных собраниях рабочих, в том числе на собраниях боевой дружины МК. Он занимался все время революционной деятельностью под чужим видом, под чужим именем"26. Постоянная полицейская слежка снова привела его к аресту и ссылке в Нарымский край. Оттуда последовал смелый побег через 2 тыс. верст сибирской тайги, болот и рек, когда сутками не встречалось ни одного селения, и тут же - новый арест, ибо из доноса провокатора охранка узнала о пересылке Рыкову в Нарым денег и паспорта, заклеенных в корешок книги, после чего выявила его местопребывание.

      В очередной ссылке Алексей Иванович вел революционную агитацию среди местного населения, наладил переписку со "свободой". 4 июня 1915 г. Рыков и А. В. Шотман с товарищами организовали демонстрацию с пением революционных песен27. На этот раз Алексею Ивановичу пришлось отбывать ссылку вплоть до Февральской революции. 3 марта 1917 г. из частной телеграммы Рыков узнал о событиях в Петрограде и написал родным: "Впечатление колоссальное. Но кроме нас никто ничего не получил. Пристав тоже ничего не знает и плохо всему верит. Телеграф испортился... По-видимому, происходят события, невиданные в России".

      Вырвавшись из Нарымского края, Рыков вернулся в Москву. I Московская общегородская конференция РСДРП приняла в начале апреля расплывчатую резолюцию о власти, не определив политического места Советов. Один из руководителей московских большевиков П. Г. Смидович высказался на Московской областной конференции РСДРП(б) за контроль Советов над Временным правительством. Г. И. Ломов, А. С. Бубнов, Рыков поддержали этот план. Однако партии не хватало четкой ориентировки. Она была обретена после ленинских Апрельских тезисов. На VII, Апрельской, конференции РСДРП Ленин говорил: "Москвичи в третьем пункте (резолюции. - Л. С. ) прибавляют контроль. Представлен этот контроль Чхеидзе, Стекловым, Церетели и другими руководителями мелкобуржуазного блока. Контроль без власти есть пустейшая фраза... Вот поэтому я возражаю против третьего пункта товарищей москвичей"28.

      В прениях по докладу Ленина выступил и Рыков: "Можем ли мы рассчитывать на поддержку масс, выкидывая лозунг пролетарской революции? Россия - самая мелкобуржуазная страна в Европе. Рассчитывать на сочувствие масс социалистической революции невозможно". Он ошибочно считал, что поддержка курса на социалистическую революцию приведет партию к отрыву от масс и превращению ее в пропагандистский кружок. "Толчок к социальной революции должен быть дан с Запада. У нас нет сил, объективных условий для этого". Партия должна полностью реализовать программу-минимум "до социализма, а потому на ней и должно беспрерывно сосредоточиваться наше внимание". Хотя прошло почти два месяца после начала революции, "платформа демократических преобразований не только не осуществлена, к осуществлению ее даже не приступлено. Перед нами лежит безбрежное море работы по развитию революционных завоеваний, по углублению революции, и особенно в деревне. Широкая масса населения России только просыпается к революции"29.

      Как известно, на конференции выявились различные взгляды на стратегию и тактику партии. Ленин не согласился со взглядами своих оппонентов. Он был твердо убежден, что в России созрели необходимые условия для социалистической революции, и назвал пародией на марксизм ту точку зрения, что "социализм должен прийти из других стран, с более развитой промышленностью"30. Апрельские тезисы, нацелившие партию на третью революцию, на борьбу за власть Советов, помогли не только партии в целом, но и лично многим большевикам избрать верный курс. Вместе со всеми в его реализацию включился и Рыков. Он вел активную работу в Комитете общественных организаций при Моссовете, а в мае 1917 г. был избран в Президиум Московского Совета рабочих депутатов31.

      В июне Рыков принимает участие в работе I Всероссийского съезда Советов. Когда в июле Моссовет рассматривал вопрос о коалиционном Временном правительстве, Рыков от имени фракции большевиков заявил, что нельзя оказывать никакой поддержки такому правительству; престиж "революционных партий" в стране резко пал, ибо "нигде не было так тихо, как в Совете рабочих депутатов" в то время, как казаки и юнкера обыскивали в Петрограде рабочие кварталы, закрывали профсоюзы и громили левые типографии; о каком же доверии правительству можно говорить? Рыков выступил также за установление рабочего контроля на производстве и против направленного на борьбу с революционерами восстановления смертной казни32.

      Корниловский мятеж острее, чем до этого поставил вопрос об отрядах Красной гвардии, о вооружении рабочих для защиты дела революции. Под председательством Рыкова 4 сентября состоялось заседание исполнительных комитетов Советов рабочих и солдатских депутатов Москвы, утвердившее устав отрядов Красной гвардии. На следующий день он выступил с докладом на общем заседании Советов рабочих и солдатских депутатов Москвы со страстным призывом: "Без захвата власти рабочими и крестьянами немыслимо торжество революции, немыслимо спасение родины". По его докладу была принята резолюция ленинской фракции - важный политический документ, свидетельствовавший о большевизации, вслед за Петроградским, Московского Совета. Избранный VI съездом партии в состав ЦК, Алексей Иванович принимал активное участие в Октябрьском вооруженном восстании, был назначен комиссаром в министерства внутренних дел и юстиции, а в Москве являлся кандидатом в члены Военно-революционного комитета33.

      Победа Великого Октября внесла кардинальные изменения в судьбу Рыкова. Но его деятельность в составе Совета Народных Комиссаров началась драматически. Полагая, что Советская власть не удержится, если не включит в правительство представителей от эсеров и меньшевиков и что альтернативой может явиться лишь сохранение однопартийного большевистского правительства средствами отвергаемого им политического террора, он 4 ноября 1917 г. вместе с В. П. Ногиным и В. П. Милютиным вышел из состава Совнаркома, в котором был наркомом внутренних дел. ЦК партии расценил этот шаг как дезертирство и осудил поступок товарищей, вставших на небольшевистскую платформу. Ленин выразил уверенность, что трудящиеся "не пойдут за Рыковым и Ногиным"34. Через несколько лет, анализируя случившееся, Владимир Ильич говорил, что вскоре после Октябрьской революции "ряд превосходных коммунистов в России сделали ошибку, о которой у нас неохотно теперь вспоминают. Почему неохотно? Потому, что без особой надобности неправильно вспоминать такие ошибки, которые вполне исправлены", и подчеркнул, что эти "виднейшие большевики" "через несколько недель - самое большее через несколько месяцев - все эти товарищи увидели свою ошибку и вернулись на самые ответственные партийные и советские посты"35.

      Знания Рыкова, его революционный энтузиазм партия решила использовать самым максимальным образом. 3 апреля 1918 г. Совнарком РСФСР утвердил его председателем Высшего Совета Народного Хозяйства36. ВСНХ был центральным органом руководства экономикой страны с чрезвычайной широтой функций: организация народного хозяйства в условиях "отчаянной борьбы и бешеного сопротивления эксплуататоров"37; организация новых финансов; разработка общих норм регулирования экономической жизни, объединение и согласование деятельности местных совнархозов и экономических наркоматов, а также решение многих других важных вопросов38, включая руководство работой Главкожи, Главсахара, Главнефти, Главторфа, Центрочая, Центротекстиля, и мн. др. Рядом с Рыковым и под его руководством работали в ВСНХ такие видные деятели, как Л. Я. Карпов, Л. Б. Красин, первый председатель ВСНХ до 1918 г. В. В. Оболенский (Н. Осинский), Г. И. Ломов (Оппоков), В. П. Милютин, В. П. Ногин, Я. Э. Рудзутак, В. Я. Чубарь, В. В. Шмидт, А. В. Шотман и многие другие. Осенью 1918 г. А. И. Рыков уже председательствовал на некоторых заседаниях СНК. 1 ноября 1918 г. он вошел в состав Чрезвычайной транспортной комиссии, на которую была возложена координация действий Наркомата путей сообщения и Главного управления водного транспорта, проведение срочных мероприятий по транспорту, ускорение ремонта вагонов и паровозов, перевозок грузов и пр.39. Оставаясь председателем ВСНХ по 1920 г., Алексей Иванович руководил тогда практически всей советской промышленностью, распределением сырья и готовой продукции, обеспечением материальных нужд Красной Армии. Его вклад в победу над белогвардейцами и интервентами до сих пор по-настоящему не оценен.

      Вплоть до I съезда совнархозов (25 мая - 4 июня 1918 г.) Рыков занимался преимущественно организационной работой. Приходилось ему тогда встречаться и со многими людьми, кто "прорывался" к народному комиссару, чтобы разобраться в каком- то вопросе или добиться решения неотложного дела. К нему являлись с жалобами на дезорганизованный транспорт, помехи в рыночной торговле, нехватку денежных средств, невыплату зарплаты, с предложениями наладить контакты с зарубежными фирмами, национализировать или денационализировать какое-то предприятие, приносили фантастические проекты построить "коммунистический мост" Москва - Берн, ввести с июля 1918 г. "одежду мирового социализма" и т. п. До 1 июля было национализировано центральными постановлениями около 100 фабрик и заводов. Рыкову с сотрудниками приходилось вести переговоры с некоторыми из бывших их владельцев. Отдельные предприниматели вошли на какое-то время в Московский экономический райком, Харьковский совнархоз, 1-й Кожевенный главк. Состоялись сложные дебаты с теми капиталистами, кто, отказываясь от сопротивления, рассчитывал еще действовать как частник при Советской власти, и с различными "инициативными" инженерами (уральская группа Мешкова, группа Второва и пр.).

      Новую страницу работы ВСНХ открыл декрет Совнаркома РСФСР от 28 июня 1918 г. о национализации крупнейших предприятий горной, металлургической и металлообрабатывающей, текстильной, электротехнической и прочих отраслей промышленности. Почти ежедневно в разном составе из числа 12 членов бюро Пленума и 80 членов Пленума ВСНХ заседала его коллегия под руководством Рыкова. Она регулировала и организовывала материальное производство в стране, рассматривала предварительно сметы государственного бюджета, распределяла наличные товары. С конца 1918 г. Рыков с товарищами погрузились с головой в обслуживание военных нужд и выполнение заказов Красной Армии. Система "военного коммунизма" потребовала централизации всей экономической деятельности. К 1920 г. ею руководили в рамках ВСНХ более 50 главков и центров.

      На плечи Алексея Ивановича легла величайшая ответственность. Он трудился с неслыханным напряжением. Чтобы вынести в один из обычных дней суждение о целесообразности предложения Химического отдела, председатель ВСНХ должен был предшествующей ночью, съев за сутки 100 г хлеба, кусок вяленой воблы и выпив три кружки кипятку без сахара, изучить месячные сообщения секций и главков шамотного, спичечного, табачного, кости, крахмала, масла, красок и лаков, бумаги, шиферного, кожевенного, стройматериалов, химической основы, химико-древесного, цементного, спирта, сахара, жиров, щетины, москательного, механического, электрохимического, взрывчатых веществ, анилина, фармацевтических заводов, резины, стекла, выработать свое мнение и дать в этой связи ряд поручений секретариату. Таких ночей и таких суток было тогда ежегодно десятки и сотни.

      26 февраля 1919 г. Рыков выступил на заседании ВЦИК с докладом "О положении промышленности". В условиях гражданской войны, голода и разрухи он высказался за экономическую диктатуру, которая не считалась бы с интересами отдельных групп и лиц, а, учтя все ресурсы Советской России, использовала их там, где они нужны прежде всего. В те недели быстро ликвидировалась частная собственность на средства производства, крупные и средние предприятия уже были почти полностью национализированы (кроме оккупированных белыми районов). Удалось наладить снабжение сырьем только хорошо оборудованных и важнейших заводов и фабрик40. Требовался жесточайшим режим экономии, соблюдение строжайшей дисциплины: "Мы не можем жить в данное время без принуждения. Необходимо заставить лодыря и тунеядца под страхом кары работать на рабочих и крестьян, чтобы спасти их от голода и нищеты". Обстоятельства вызывали "применение отдельных черт из жизни армии" в хозяйстве.

      Вместе с тем Рыков одним из первых увидел серьезные недостатки системы "военного коммунизма": злоупотребления, выросшие на основе "гипертрофии централизованных форм управления" и приобретшие роль "крупного экономического фактора, отрицательное значение которого далеко превышает отдельные злоупотребления отдельных лиц", поскольку нарастали бюрократические извращения в работе аппарата управления. И на VIII Всероссийском съезде Советов в декабре 1920 г. Алексей Иванович предложил принять резолюцию о децентрализации управления предприятиями41.

      Весной 1919 г. возникли серьезные проблемы со снабжением РККА вооружением, боеприпасами, обувью, обмундированием, связанные частично со слабостями учета, бессистемностью войскового хозяйства, оторванностью военного ведомства от заготовительных органов, истощением запасов старой армии и анархичностью действий некоторых военных органов. Рациональное снабжение можно было наладить, только имея отчетливое представление о всех производственных возможностях страны и потребностях армии, при четкой системе распределения. 9 июля 1919 г. ВЦИК принял декрет о назначении Рыкова Чрезвычайным уполномоченным Совета рабоче-крестьянской обороны по снабжению Красной Армии и Красного Флота (ЧУСОснабарм). Ему были переданы органы снабжения Наркомата по военным и морским делам, Чрезвычайная комиссия по снабжению Красной Армии и Центральный отдел военных заготовок с правом переформировывать подведомственные учреждения, объединять действующие параллельно, ликвидировать излишние органы, назначать и смещать любых должностных лиц, имеющих отношение к материально-техническому снабжению РККА.

      Алексей Иванович развил кипучую деятельность, решительно пресекая бумажно-канцелярскую волокиту, и обратился к новым сотрудникам с требованием не терять драгоценные часы: "Настоящим приказываю никаких проектов реорганизации не разрабатывать и с таковыми ко мне не являться, а, напротив, сосредоточить все внимание на усилении работы ныне существующих органов снабжения Красного фронта"42. 12 сентября 1919 г. Рыков подписал приказ об учреждении Совета военной промышленности, под чей контроль перешли почти все оборонные предприятия. Совету удалось в кратчайшие сроки наладить их снабжение сырьем, топливом, рабочей силой вплоть до отзыва с фронта квалифицированных рабочих и специалистов, установить более строгие порядки на производстве, организовать материальное стимулирование труда. Постепенно сложился аппарат ЧУСО: управление делами и шесть отделов. В январе 1921 г. в ЧУСО работало около 500 человек43.

      Рыков никогда не был кабинетным работником. Он постоянно разъезжал по стране, по фронтам гражданской войны, учреждениям и предприятиям. Обычно он пользовался отдельным поездом, вел переговоры по прямому проводу, посылал вне очереди телеграммы, мог требовать объяснений и докладов всех без исключения должностных лиц военных и гражданских учреждений44. Под руководством Рыкова ЧУСО наладил и поддерживал снабжение РККА в сравнительно удовлетворительном состоянии. Одновременно велся сбор трофейного, переданного населением и "бесхозного" военного имущества, его учет и использование, шла борьба с расхищением и незаконными реквизициями, был налажен ремонт военного имущества и создана сеть военно- ремонтных мастерских, регулярно издавался "Бюллетень Чрезвычайного уполномоченного Совета обороны по снабжению Красной Армии и Флота".

      Успеху этой работы способствовали чрезвычайные полномочия, предоставленные ЧУСО и его представителям. По мере освобождения территории страны от белогвардейцев и интервентов ЧУСО воссоздавал нормальные экономические органы. Ленин высоко оценил работу председателя ВСНХ на этом посту: "Рыков, когда работал в Чусоснабарме, сумел подтянуть дело, и дело шло", - говорил Владимир Ильич на XI съезде партии45. За заслуги в организации снабжения Красной Армии Алексея Ивановича наградили орденом Красного Знамени. IX съезд партии вновь избирает его членом ЦК РКП(б), а в апреле 1920 гг. он избирается в Оргбюро ЦК46.

      Помимо того, Рыков в годы гражданской войны возглавлял ряд государственных комиссий, был секретарем ВЦСПС, членом правления Всероссийского хозяйственного центра рабочей кооперации. Для него были характерны сочетание воли, энергии и упорства в достижении цели, организаторского таланта, энтузиазма и умения работать с людьми, блестящее знание фактов повседневной жизни.

      В мае 1921 г. его назначают заместителем председателя Совнаркома РСФСР, а также Совета Труда и Обороны. Ведению Рыкова подлежали наркоматы финансов, внешней торговли, труда, социального обеспечения, продовольствия, по военным делам, по иностранным делам, здравоохранения, Госплан, Центральное статистическое управление, Концессионный комитет, Комиссия по внутренней торговле, Центросоюз и областные экономсоветы. 21 июля Рыков был назначен также заместителем председателя Всероссийского комитета помощи голодающим47. Лишь на несколько месяцев, с осени 1921 по март 1922 г., в его напряженной деятельности был вынужденный перерыв, когда в Берлине ему делали серьезную операцию. В политическом отчете ЦК на XI съезде партии Ленин отмечал: "Тов. Рыков должен быть членом бюро ЦК и членом Президиума ВЦИК, потому что между этими учреждениями должна быть связь, потому что без этой связи основные колеса иногда идут вхолостую"48. В 1922 г. Алексей Иванович становится членом Политбюро; этот партийный пост он непрерывно занимал до декабря 1930 года.

      12 декабря 1922 г. Ленин последний раз работал в Кремле, с 12 до 14 час. беседовал со своими заместителями по Совнаркому А. И. Рыковым, А. Д. Цюрупой, Л. Б. Каменевым об организации работы СНК и СТО. 10 января 1923 г. Рыков вошел в состав комиссии по выработке Положения о СНК, СТО и наркоматах СССР. Он же возглавил комиссию по составлению проекта построения руководящих органов наркоматов и определению их персонального состава, а 9 мая вновь был назначен председателем ВСНХ (в 1921 - 1923 гг. им был прежний член коллегии ВСНХ П.. А. Богданов), оставаясь одновременно заместителем председателя СТО49. В те годы преодолевались тяжелые последствия гражданской войны, в рамках нэпа развернулось успешное восстановление народного хозяйства, преодолевались перегибы "военного коммунизма", когда "вместо рыбы царила лишенная субстанции Главрыба, вместо соли - Главсоль, вместо стекла и спичек - Главстекло и Главспичка. В заработной плате преобладала натуральная часть, в учете - цифирная тьма, хозяйственного расчета не существовало, хозяйственные нули числились хозяйственными единицами"50.

      В повороте к новой экономической политике и более полному использованию товарно- денежных отношений в качестве инструмента социалистического строительства самое активное участие принимал Рыков. Новое не сразу входило в жизнь. Алексею Ивановичу приходилось порою преодолевать сопротивление кое-кого из тех, рядом с кем он вместе трудился с 1918 г., но кто теперь считал слова "товарное обращение", "прибыль", "рынок" свойственными лишь капитализму и был готов вытравить их из языка строителей социалистического общества. Рыков полагал, что работа на основе новой экономической политики "вводится твердо и на долгий срок... Основа, узел новой экономической политики, заключается в торговле"51.

      Но именно здесь были достигнуты наименьшие результаты: "Мы так поставили нашу торговлю, что крестьяне и рабочие от нее шарахаются и идут к частному торговцу"; это объяснялось прежде всего непониманием со стороны многих коммунистов того, что "торговля есть тоже специальность", что это "одна из ответственнейших отраслей народного хозяйства", требующая особых знаний, такой же "детализации и специализации", как любая другая сфера экономической деятельности. Часто же наблюдалась такая картина: "Наши промышленники привезли и разложили товары в деревне и начали ждать, пока мужик к ним придет. Мужик товары обревизовал, приценился и сказал: "Я буду жить сам по себе, а вы будете жить сами по себе"; следовало научиться торговать, изучать рынок и спрос в ответ на контроль потребителя над торговлей. И напротив, предложения о государственном нажиме на частную торговлю Рыков считал шагом "к ликвидации всего нэпа"52.

      Осенью 1923 г. в народном хозяйстве СССР наметились осложнения, связанные с "ножницами" - резким расхождением высоких цен на промышленные изделия и низких - на продукцию сельского хозяйства. Промышленные цены выросли за год на 300%. Рыков стремился выявить объективные и субъективные причины этого явления. К первым он относил несоответствие между развитием сельского хозяйства и промышленности, унаследованное от прошлого, и напоминал, что диктатура пролетариата была установлена в стране, в которой "капитализм не проделал еще значительной части работы, проделанной им в других, западноевропейских странах"53. Высокие промышленные цены обусловливались недостаточной загрузкой предприятий, непомерной величиной накладных расходов, непропорционально большим числом служащих и вспомогательных рабочих. На высокую себестоимость оказывали влияние также падение трудовой дисциплины, перерасходы топлива.

      "Если нынешние безобразия будут продолжаться, то, конечно, дороговизна останется, - говорил Рыков 11 декабря 1923 г. в Деловом клубе Москвы. - Савва Морозов, прежде чем издать свой журнал, накопил бы прибыль, а у нас сначала заводят журнал - и так во всем"; ко вторым причинам зам. Предсовнаркома относил ошибки, допущенные ЦК РКП(б) и СНК, причем главными из них являлись непродуманная политика цен и соответствующие действия зам. председателя ВСНХ Г. Л. Пятакова ("тов. Пятаков составил и издал приказ, который я прочитал уже после того, когда кризис начался"), согласно которым работа правления треста оценивалась по прибыльности предприятия без учета спроса, после чего заводы еще больше взвинтили цены54.

      Возглавляя комиссию "по ножницам", Рыков решительно настоял прежде всего на снижении соляного акциза и цены на керосин - важнейшую в ту пору продукцию для крестьян. Затем были снижены цены на спички и ситец. Алексей Иванович поддержал также предложения об увеличении экспорта хлеба. Это дало возможность использовать полученную валюту для закупок импортного заводского оборудования. Вывоз хлеба только в 1923/24 финансовом году возрос на 120 тыс. пудов; в результате цена 1 пуда пшеницы к выгоде крестьян поднялась с 55 до 95 копеек. Рыков был также председателем комиссии по заработной плате. Инициативно действуя, он добился повышения зарплаты железнодорожникам и металлистам и гордился этим чисто по-человечески. Он же возглавлял комиссию по выработке и введению единого сельскохозяйственного налога. Опять-таки по его предложению крестьянам была разрешена уплата налога в три срока, самый налог снижен, и часть его разрешалось платить дензнаками. Прямым результатом этих мер стало укрепление смычки между городом и деревней55.

      В те годы окончательно сформировались взгляды Рыкова на развитие экономики страны в переходный период. Реализацию своей концепции, которую он рассматривал как непосредственное продолжение ленинских политических и экономических установок, он начал, став преемником Владимира Ильича на посту председателя Совнаркома СССР. В этой должности Рыков был утвержден 2 февраля 1924 г. на I сессии ЦИК СССР 2-го созыва. Одновременно он до 1929 г. возглавлял и правительство РСФСР. В союзное правительство вошли заместители Рыкова Л. Б. Каменев, М. Д. Орахелашвили, А. Д. Цюрупа и В. Я. Чубарь, наркомы Н. П. Брюханов, Ф. Э. Дзержинский, Л. Б. Красин, В. В. Куйбышев, Я. Э. Рудзутак, И. Н. Смирнов, Г. Я. Сокольников, Л. Д. Троцкий, Г. В. Чичерин и В. В. Шмидт56. Этот коллектив разрабатывал под руководством Алексея Ивановича все важнейшие вопросы экономической жизни страны. Очень тесно контактировал Рыков с Дзержинским, которому передал в 1924 г. главенство в ВСНХ, к тому времени упорядочившему свою деятельность: все отраслевые главки в нем, кроме Главметалла и Главэлектро, были ликвидированы; промышленностью руководило Главное экономическое управление, союзными трестами - Центральное управление госпромышленности. Возросла роль планового начала57.

      XIV партийная конференция в апреле 1925 г. по докладу Рыкова принимает резолюции, нацеленные на осуществление в деревне ленинского кооперативного плана. На XV партконференции в октябре - ноябре 1926 г. он сделал доклад "Хозяйственное положение страны и задачи партии", конкретизировав задачи ВКП(б) на связанном с завершением реконструкции народного хозяйства новом этапе социалистического строительства, проанализировав первые шаги индустриализации, определив ее темпы и источники накопления и поставив очередные задачи по улучшению работы всех государственных учреждений. На XV съезде партии в декабре 1927 г. глава Советского правительства сделал доклад о директивах по составлению пятилетнего плана развития народного хозяйства и с обоснованием этого плана выступил также на XVI партконференции в апреле 1929 года. Изучение этих его выступлений свидетельствует о том, что он был активным и принципиальным сторонником индустриализации СССР, превращения его в высокоразвитое промышленно-аграрное государство, твердо вел линию в сельском хозяйстве на успехи кооперации и оставался решительным противником любой политики, при которой игнорировались бы объективные экономические законы.

      На заре социалистической революции Рыков, как и многие другие руководители Советской власти и Коммунистической партии, надеялся на быстрое развитие мировой революции: "Я верю, я глубоко убежден в том, что социалистический переворот в Западной Европе произойдет". Более того, он считал, что вообще организовать социалистическое общество в России можно лишь "при условии международного социалистического переворота"58. Но шли годы. Революционный процесс развивался не по прямой дороге, взлеты чередовались со спадами. Миру капитала удалось к 1923 г. отбить первый после Октября натиск революционной волны. Советская страна осталась единственной республикой трудящихся в империалистическом окружении и вынуждена была рассчитывать преимущественно на собственные ресурсы59. Надо было строить социализм первоначально в одной стране. В вопросе о том, что это возможно и вполне достижимо, большая часть членов Политбюро ЦК партии (И. В. Сталин, Н. И. Бухарин, А. И. Рыков и др.) была абсолютно солидарна.

      В этих условиях Рыков пришел к выводу, что переходный период продлится несколько десятилетий; только после этого "ликвидация бедности, невежества, неграмотности, отсталости, которые мы унаследовали от всего царского периода нашего государства, и достижение в материальном и культурном отношении уровня, превышающего Западную Европу или даже достигающего его, - будет при условии диктатуры рабочего класса означать ликвидацию новой экономической политики и всего переходного периода и вступление в стадию непосредственного социалистического строительства"60. Новому обществу понадобится прочно усвоить лучшие промышленные достижения капитализма - производить много, быстро и дешево, а рабочему классу - показать, что он в условиях своей диктатуры сумеет наладить трудовой процесс и работать лучше, "чем работает Форд и капиталисты"; после этого мы "с полным правом можем сказать, что все главнейшие трудности переходного периода преодолены"61.

      Оттолкнувшись от достигнутого капитализмом уровня техники и организации производства, считал Рыков, СССР станет и далее развивать производительные силы, но на основе иной организации труда, и доведет их до уровня, недоступного эксплуататорскому строю. Предвосхищая будущее, Алексей Иванович высказал и свою точку зрения на то, что значит построить социализм полностью: "Самое понятие "полное" социалистическое общество, мне кажется, является условным. Капитализм в своем развитии пережил целый ряд фаз и изменений. Несомненно, что и развитие социалистического общества будет иметь свою богатую историю. Сказать же с абсолютной точностью, где мы будем иметь полный социализм и где кончается "неполный", мне кажется, совершенно невозможно, и споры по этому вопросу являются праздными"62.

      Вслед за Лениным Рыков справедливо указывал, что главным аргументом в соревновании двух общественных систем - социализма и капитализма - являются внутренние достижения: "Никакой пропагандой и агитацией ничего не сделать, если этого не подкрепляет объективная жизнь страны"; "наша крепость, особенно в настоящий момент, - в нашем внутреннем строительстве"63. Алексей Иванович был активным проводником курса на ускоренное восстановление экономики страны и последующую ее индустриализацию. В начале 20-х годов первоочередной задачей являлось восстановление тяжелой индустрии (металлургия, угольная, нефтяная, рудная промышленность, машиностроение) и транспорта: "Эти отрасли являются политической и экономической базой пролетарской диктатуры и поэтому должны быть выдвинуты на первый план". Финансирование металлургии и топливной промышленности Рыков предлагал организовать путем предоставления им "государственных заказов"64. Оплачивать их намечалось в размерах не ниже себестоимости, а при возможности - и выше, по "восстановительным ценам".

      Судьба Октябрьской революции зависела и от того, сумеет ли страна найти необходимые средства для перестройки всего хозяйства на базе крупной промышленности. Поэтому вопрос об источниках накопления являлся одним из определяющих для политики партии, взявшей курс на индустриализацию. Рыков называл основными следующие источники: внутрипромышленное накопление, использование доходов разных отраслей путем их перераспределения через госбюджет и кредитную систему, использование сбережений населения. Он считал, что накопление внутри самой промышленности неизбежно должно возрастать по мере улучшения ее работы, с пуском в ход каждого нового станка, каждой новой фабрики, созданных по последнему слову техники, на базе рационализации производства и правильной организации труда, что еще больше укрепляет ведущую роль рабочего класса. И по этому вопросу большинство членов Политбюро ЦК партии стояло на одинаковых позициях.

      Важную роль, по мнению Рыкова, могло сыграть привлечение сбережений населения через сберегательные кассы и государственные займы. Правда, сначала тут успехи были скромными: сбережения в кассах равнялись на 1 октября 1926 г. 6% остатка вкладов, имевшихся на 1 января 1914 года. Торможение объяснялось главным образом невниманием к этой проблеме: "Ни наша печать, ни государственные и кооперативные органы, ни партийные и профсоюзные организации не уделяют должного внимания, чтобы принять все необходимые меры для увеличения притока вкладов в сберегательные кассы"65.

      В поисках средств для индустриализации далеко не все пути были приемлемы. Так, Рыков решительно возражал против использования во второй половине 20-х годов денежной эмиссии во имя расширения основного капитала. "Так как устойчивость нашей валюты является одним из главнейших условий бескризисного развития всего хозяйства, - говорил он на XV конференции ВКП(б), - то рисковать использованием эмиссии для капитальных вложений значило бы идти навстречу острому кризису всей системы нашей экономики"66. За 1925/26 хозяйственный год средний размер денежного обращения в стране увеличился против 1924/25 г. на 55%. Чрезмерный рост выпуска денег вызвал серьезные хозяйственные осложнения, а дальнейшее использование эмиссии привело бы к колебанию денежной системы и расстройству товарооборота, что всей тяжестью обрушилось бы на рабочего и крестьянина.

      Рыков предупреждал о возможности в этой связи не только экономических, но и политических осложнений. Наша политика, утверждал он, должна сводиться не к расширению эмиссии, а к уменьшению непроизводительных расходов, упорядочению и усилению налоговой политики, к строжайшей экономии в государственном управлении и в хозяйстве. Его огорчало также, что часть средств на развитие промышленности поступает от продажи населению водки. В народе ее даже звали тогда "рыковкой", полагая, что эту экономическую линию наметил глава правительства. На деле инициатива в столь пагубном мероприятии принадлежала Сталину, в чем он сам же и признался67. Отдаленные тяжелые последствия такого решения советские граждане испытывают до сих пор.

      От успешного развития тяжелой индустрии зависели успехи легкой промышленности и сельского хозяйства. Поэтому требовалось разумное перераспределение средств, чтобы не проводить индустриализацию за счет крестьянства. Рыков подчеркивал, что индустриализацию нужно провести при соблюдении двух условий: укрепление союза между пролетариатом и крестьянством; сохранение подвижного равновесия хозяйственной системы страны. Резкий разрыв межу вкладыванием средств в промышленность и на решение социальных вопросов, на укрепление инфраструктуры недопустим: "Недостаточное развитие транспорта и жилищного строительства может сыграть роль тормоза в развитии всего хозяйства в целом"68. До 1928 г., когда Сталин взял иную линию, у большинства коммунистов и среди партийного руководства не было особых разногласий на этот счет: ленинский тезис о прочном союзе трудящихся города и деревни еще сохранял свою силу. Да и в большинстве тогдашних работ, касавшихся индустриализации, данная идея была общим местом69.

      Постоянно в центре внимания главы Советского правительства оставались проблемы сельского хозяйства. Вопросом вопросов для поднятия производства на селе Рыков считал "сочетание интересов индивидуального товаропроизводителя с интересами общественными, государственными, с контролем со стороны государства, с борьбой против эксплуатации кулаков". Сравнительно слабое развитие сельского хозяйства в СССР было в значительной степени связано с тем, что самодеятельность основной фигуры в деревне - середняка, его хозяйственные интересы, его стремление к расширению посевов и увеличению урожайности "не активизированы, не разбужены в должной мере"70. Курс на упрочение союза с середняком, провозглашенный Лениным и прочно усвоенный Рыковым, - вот гвоздь его отношения к крестьянству, охарактеризованного впоследствии Сталиным как "правый уклон".

      Алексей Иванович понимал, что экстенсивный путь развития аграрного сектора экономики уже в основном исчерпан, и видел в интенсификации "основной путь развития сельского хозяйства", выступал за строительство на селе заводов для переработки овощей и фруктов, "которые теперь иногда пропадают вовсе", за рост сети учреждений культуры в деревне и вообще очень много внимания уделял кооперативному движению, ибо "после завоевания пролетариатом власти кооперация приобретает значение крупнейшего организационного фактора социалистического переустройства общества"71. Сходной позиции придерживались заместители Предсовнаркома той поры: А. Д. Цюрупа (по май 1928 г.), В. В. Куйбышев (январь - ноябрь 1926 г.), Я. Э. Рудзутак (с января 1926 г.), Г. К. Орджоникидзе (ноябрь 1926 - ноябрь 1930 г.), В. В. Шмидт (август 1928 - декабрь 1930 г.), все на редкость дружно трудившиеся плечом к плечу с Рыковым.

      Проблема кооперации оказалась для Рыкова в связи со сталинской постановкой вопроса о "правом уклоне" поистине судьбоносной. Организация кооперации, по мысли Рыкова, займет в СССР весь переходный период. Социалистический строй есть "Советы плюс электрификация плюс кооперация", - подчеркивал он72. Отводя упреки насчет недостаточного выделения средств на осуществление коллективизации в сельском хозяйстве, он на V Всесоюзном съезде Советов в мае 1929 г. отметил: "На данной стадии трудности организации коллективных хозяйств связаны не только с размерами ассигнований, но и с реальной возможностью обеспечить растущий обобществленный сектор сельского хозяйства средствами производства (тракторами, машинами, удобрениями и т. д.). Построить же колхоз на сохе это значит дискредитировать всю идею обобществления и практически сорвать все дело"73. Не торопливость, не безудержная ломка дров, а разумные и взвешенные шаги, основанные на здравой оценке состояния экономики, - вот линия, представлявшаяся Алексею Ивановичу правильной. На пути строительства социализма лежало немало трудностей. Главными из них Рыков считал общую отсталость страны как наследие дореволюционной России, особенно культурную отсталость в широком смысле слова, и то, что советские люди вынуждены строить новое общество почти исключительно своими силами и средствами. У Рыкова вызывал серьезное опасение тот факт, что развитие культуры в конце 20-х годов значительно отставало от хозяйственного развития. "Нельзя отделять хозяйственную революцию от культурной, - говорил он на XV съезде партии. - Ножницы в этой области могут обойтись очень дорого... Отставать на культурном фронте едва ли намного безопаснее, чем отставать в восстановлении той или другой отдельной отрасли нашего хозяйства или нашей промышленности"74.

      Когда же вскрываются какие-либо трудности и недочеты, говорил Рыков, то пытаться их преуменьшить, затушевать опасно: нужно непременно вскрывать их во весь их рост "и искать меры к быстрейшему преодолению"75. Трудящиеся же "обязаны указывать своему правительству, в чем оно ошибается и что в его деятельности нужно исправить"76. Одну из причин просчетов он видел в том, что, "несмотря на бесчисленное количество постановлений о внутрипартийной демократии, о демократии в профсоюзах, о привлечении рабочих масс к обсуждению производственных вопросов, об оживлении Советов и т. д. и т. п., мы этого сделать еще не смогли"77. Поэтому он требовал обсуждения всех кардинальных вопросов экономической жизни на партийных и беспартийных рабочих и крестьянских собраниях при возможно более широкой дискуссии в печати и на всевозможных совещаниях в центре и на местах. Через такие обсуждения планы ЦК партии и Советского правительства должны получать "проверку и поддержку"78. Гласность и состязательность мнений были для Алексея Ивановича не пустым звуком, а необходимым элементом жизни79.

      Социализм, говорил он на XV Московской губпартконференции в январе 1927 г., будет таким обществом, в котором непосредственная и активная созидательная работа всех трудящихся явится главнейшей предпосылкой его существования. Поэтому еще в переходный период необходимо обеспечить максимальное привлечение масс к социалистическому строительству, поощрять и поддерживать общественную инициативу, различного рода добровольные общества типа "Долой неграмотность!", "Общества по борьбе с алкоголизмом" и т. п.; "значение этих обществ очень большое, они не только воспитывают массы, прививают навыки общественной работы, мобилизуют внимание их, но и непосредственно личным трудом, мобилизацией средств и т. д. помогают в практическом разрешении огромной важности вопросов культурного и хозяйственного развития"80. Рыков видел и трудности на этом пути: "Мы имеем систему всеобъемлющих гигантских организаций, которые часто являются монополистами в соответствующей отрасли не только хозяйственной, но и общественной жизни. Эти организации с величайшей ревностью относятся к какой-либо конкуренции с ними"; но в будущем "нам не обойтись без усложнения системы массовых организаций"81.

      Говоря о соцсоревновании как об имеющем огромное принципиальное значение методе строительства социализма, Рыков подчеркивал опасность бюрократического подхода к организации этого движения. Он видел в соцсоревновании массовую школу воспитания, укрепления и роста трудовой социалистической культуры, построенной в отличие от капиталистической на основе слияния личных и общественных интересов82.

      Введение нэпа совпало с некоторыми переменами во взглядах Алексея Ивановича на международную жизнь. Встал вопрос о поисках пути "сожительства и сотрудничества" с капиталистическим миром в условиях победы социалистической революции в одной стране. Этот вопрос "встал бы совсем иначе перед нашей партией и Советским государством, если бы мы имели не одну, а несколько советских республик. Тогда бы мы имели Союз Совнаркомов разных стран, общий Госплан, может быть единую коммунистическую партию. Такого рода надежды питали многие из среды коммунистической партии, когда производили Октябрьский переворот. Тогда думали, что наш переворот является... этапом, от которого революционные перевороты в других странах будут отделены небольшим промежутком времени. Думали, что мы имеем начало общего непрерывного революционного процесса во всех европейских странах. Прошло шесть лет. Такого непрерывного революционного процесса... в Европе не произошло. Капитализм оказался более живучим, чем этого можно было ожидать"83.

      Поэтому Рыков тесно связывал внутренние успехи с миролюбивой внешней политикой, постоянно подчеркивал необходимость и возможность "мирного сосуществования двух систем народного хозяйства - капиталистической и социалистической". Отвечая на вопрос американского корреспондента У. Резвика о перспективах взаимоотношений между СССР и США, Алексей Иванович говорил: "Я считаю, что рано или поздно дело окончится экономическим сотрудничеством между СССР и Америкой". "Координация экономических действий" этих двух стран необходима ввиду той роли, которую они играют в мировом хозяйстве. Для такого сотрудничества есть "весьма серьезные экономические основания", которые "соответствуют интересам и нашим и Америки". На вопрос о гарантиях безопасности мирных отношений между двумя странами Рыков ответил: "Я думаю, что наиболее убедительной гарантией в глазах Америки должна быть наша заинтересованность".

      Советские люди, считал Рыков, должны быть хорошо информированы о внешней политике; наступил момент, когда такие вопросы "невозможно решать при помощи постановлений верхушки нашей партии или верхушки советского аппарата". Любой международный договор возлагает ряд обязательств на наше государство, значит, на рабочих и крестьян, и заключать его можно только в случае, если трудящиеся будут твердо поддерживать правительство на основе детального, конкретного знания сути договора84.

      Наша политика должна быть и будет, писал Рыков, политикой невмешательства во внутренние дела других стран, политикой мира. Мы поддерживали и будем решительно поддерживать "каждое действительное движение в борьбе за мир и целиком и полностью согласны поддерживать каждую настоящую пацифистскую организацию, искренне и активно борющуюся за сохранение мира"85. Очень опасна бесконечная гонка вооружений: "На вооружение затрачиваются средства большие, чем раньше, и тем стихийно предрешается война, хотя все будто идет под флагом мира. Большое накопление пушек через известный период времени требует, чтобы они начали стрелять". Наибольшая опасность для человечества заключена не в численности армий, а в том, что армии вооружены такими средствами уничтожения, о которых даже не думали во время первой мировой войны. В будущей войне не будет, в сущности, понятия фронта и тыла, ибо с помощью новых технических средств можно будет уничтожать целые города со всем их населением86.

      Алексей Иванович являлся страстным поборником идеи разоружения и твердо отстаивал на посту председателя Совнаркома этот курс. СССР в 20-е годы неоднократно выступал с предложениями радикальных мер по предупреждению войн и борьбе с гонкой вооружений, предлагал уничтожить постоянные армии и военную промышленность, установить строгий контроль за финансовой политикой, чтобы не допустить выделения средств на подготовку очередных войн. "Для нас совершенно несомненно, что достижение всеобщего разоружения явится результатом продолжительной и упорной борьбы, что оно будет означать ликвидацию огромного периода истории. Несомненно, что такие события не происходят внезапно, а являются результатом огромного движения и гигантских сдвигов в отношениях людей, наций, государств"87. Эти воззрения наглядно свидетельствуют о дальновидности Рыкова и трезвости его взглядов.

      Что касается совершенствования хозяйственного механизма СССР, то важнейшей стороной новой экономической политики после образования свободного рынка и организации торговли Рыков считал перевод государственных предприятий на хозрасчет. Он поддерживал идею Ленина, что "в ближайшем будущем" этот тип предприятий неминуемо "станет преобладающим, если не исключительным"88. 18 мая 1921 г. Рыков, выступая на IV съезде совнархозов с докладом "Состояние и возможности развития промышленности в условиях новой экономической политики", говорил: до нэпа в управлении промышленностью господствовала крайняя централизация. Такая практика хозяйствования не позволяла предъявлять высокие требования к предприятиям, не поощряла их совершенствовать организацию производства, вырабатывала у хозяйственников отрицательные черты, связанные с монопольным положением предприятий в экономике. "Мы не имели конкурентов, мы их не терпели, мы их всегда убивали, умерщвляли путем реквизиции, конфискации и т. д. даже в том случае, если конкуренты были более толковы, чем наши органы. Мы, пользуясь преимуществом государственной власти, всегда имели возможность удалить конкурента с поля экономической деятельности и экономической жизни. Этому должен быть положен самым решительным образом предел. Теперь мы должны побеждать не путем приказаний и монопольного положения, а путем лучшей работы".

      Нэп, подчеркивал Рыков, "заставит каждого из экономических работников подтянуться, дабы победить в открытом бою экономической конкуренции... До сих пор мы часто прибегали к зажиму. Теперь нам необходимо внимательно изучать местные рынки, местные привычки, местные обычаи и индивидуализировать свою работу"89. Систематическое изучение текущей рыночной конъюнктуры и выработку основных мероприятий для воздействия на рыночные отношения должен был, по его мнению, осуществлять Госплан.
    • "Известия о нынешних бедах России" Генри Бреретона
      By Saygo
      Г. М. КОВАЛЕНКО. СМУТА В РОССИИ ГЛАЗАМИ АНГЛИЙСКОГО КОНДОТЬЕРА

      В XVI в. авторами сочинений о России были по преимуществу путешественники, купцы и дипломаты. Смута начала XVII в. привела в Россию наемные армии, в составе которых были представители почти всех европейских народов. Заключив соглашение со шведским королем Карлом IX, правительство В. Шуйского получило союзническую наемную армию со всеми ее достоинствами и недостатками. Обладая хорошими боевыми качествами, армия Я.-П. Делагарди отличалась чрезвычайной неустойчивостью в моральном отношении.

      Профессией кондотьеров была война, из которой они стремились извлечь максимальную выгоду. Попав в Россию, наиболее просвещенные из них стремились осмыслить те события, в которых они принимали участие, показать современникам и потомкам, за что и на чьей стороне они сражались.

      Сочинение английского кондотьера Г. Бреретона "Известия о невзгодах в России" почти не известно исследователям. Ф. Аделунг в своем обозрении иностранных сочинений о России упоминает лишь его название. Из русских историков только Н. И. Костомаров использовал его в своей работе о Смутном времени при описании не известного по другим источникам сражения за Ржев. Его привлекал также шведский историк X. Альмквист при описании военной экспедиции Э. Горна в марте - июне 1610 года1.

      О самом Бреретоне не известно практически ничего. Самый подробный английский биографический словарь сообщает о нем лишь то, что он является автором сочинения "Известия о нынешних бедствиях России"2. По всей вероятности, он принадлежал к низшим или средним слоям английского дворянства, которые в поисках средств к существованию поступали на военную службу к иностранным государям. Очевидно, он получил неплохое образование. Об этом можно судить уже по тому, что его сочинение насыщено упоминаниями о персонажах античной литературы и истории, с которыми он сравнивает действующих лиц своего повествования. Среди них - Гекуба и Поликсена, Эней и Приам, Иоакаста и Латона, Улисс и Ахтиофель, Марк Антоний и Клеопатра, Гней Помпеи и Лукреция. Он ссылается на Плутарха и цитирует латинские стихотворения и пословицы.

      По всей вероятности, Бреретон появился в России со вторым потоком вспомогательного войска, посланного Карлом IX для оказания помощи В. Шуйскому в борьбе с польско-литовскими отрядами и русскими сторонниками самозванца. В мае 1609 г. в Швецию прибыли наемники, завербованные эмиссарами Карла IX в Англии, Франции и Нидерландах. В начале сентября они отправились морем в Россию, но ветром были занесены в Финляндию и высадились в Або. Оттуда они совершили пеший переход в Выборг, где командование над ними принял Горн. Закончив трехдневный переход по льду Финского залива, 12 февраля Горн вышел к Копорью, откуда двинулся на Старицу, где должен был соединиться с Делагарди. В Швеции и Финляндии непривычные к суровому климату наемники страдали и даже гибли от голода и холода. С этими же проблемами они столкнулись и на русской территории. Местные жители покидали свои дома и прятались в лесах. Как заметил Бреретон, "у них были основания не доверять никому: ни тем, кто пришел защищать их, ни тем, кто пришел их убивать"3.

      Наемники без боя заняли Старую Руссу и сняли осаду Осташкова, выбили поляков из Ржева. 24 апреля Горн взял Зубцов и послал Делавиля на помощь Г. Валуеву, осадившему поляков и остатки тушинцев в Иосифовом монастыре. 21 мая они были изгнаны из монастыря, и Горн с Я. Барятинским осадил крепость Белую, занятую А. Гонсевским, но взять ее не смог и, узнав о приближении польского полководца С. Жолкевского, отступил к Зубцову. Здесь наемники, недовольные задержками с выплатой жалования, были готовы поднять мятеж и перейти на сторону поляков, которые уговаривали их отступиться от Шуйского и перейти на службу к Сигизмунду III. Агитацию среди английских наемников развернул командовавший ими Колвил, в результате чего только в одну ночь дезертировали 60 человек. Сам Горн чуть было не подвергся нападению и вынужден был решительными мерами наводить порядок. Колвил был отстранен от командования и заменен Коброном, несколько солдат было повешено4.

      21 июня Горн соединился с Делагарди в 25 верстах от Можайска. Оттуда они пошли на помощь Валуеву, осажденному поляками в Цареве Займище. 23 июня они соединились с войском Д. Шуйского около Клушина. На рассвете 24 июня Жолкевский, получивший сведения о противнике от перебежчиков, напал на клушинский лагерь. После трехчасовой битвы поляки вступили в переговоры с наемниками, которые стали переходить на их сторону. Узнав об этом, Шуйский решил спасаться бегством. Его примеру последовало все войско. Наемники, по словам Бреретона, "разделились: одни вернулись к царю, другие - к королю Швеции, большинство - к полякам, многие - домой в свои страны"5. Очевидно, в числе последних был и Бреретон. Делагарди и Горн с небольшим отрядом финнов и шведов ушли к Погорелому Городищу, где был Делавиль, затем - на Торжок, а оттуда - к Новгороду.

      Во второй половине XVI в. работы, посвященные России, носят односторонний характер и представляют собой, как правило, либо наполненные практическими сведениями описания торговых путей, товаров и цен на них, либо отчеты послов об отношении московского правительства к английской торговле.

      Сочинение Бреретона было написано для занимательного чтения высших аристократов, в частности для фаворита Якова I государственного секретаря Р. Карра. Его большая часть представляет собой описание русской Смуты, как ее себе представлял автор до прибытия в Россию, а меньшая часть - описание тех событий, в которых он принимал непосредственное участие.

      Его сочинение - не только рассказ о поездке в экзотическую страну, где происходили самые невероятные происшествия, но и своего рода роман. Его отличительная черта - образность. Бреретон выводит на историческую сцену людей с их сложными характерами и судьбами (как правило, вымышленными), вкладывает в их уста длинные речи и монологи, составленные по правилам античного ораторского искусства. У него бойкое перо, он склонен к риторике и театрализации описываемых событий. Смуту в России он сравнивает с превращением всей страны в "горестную сцену", на которой актеры играют под аплодисменты "свои кровавые роли"7.

      В России Бреретон попал в особый мир. Поэтому его интересовала не только современная Россия, но и ее история. Поскольку он имел самые смутные представления о русской истории, многие его персонажи условны. Главной реальной фигурой ближайшего прошлого для него, как и для большинства иностранцев, был Иван Грозный. Его основная характеристика - тиран, но тиран великий, поскольку до Смуты страна "процветала в богатстве, государственных делах и мирной торговле с иностранцами". Такой унаследовал ее его сын Дмитрий, но вместе с тем он унаследовал и ненависть подданных, "которую они испытывали по отношению к его отцу и которая была настолько сильна, что, не умерев с его смертью, продолжала жить вместе с его потомками и вскоре повергла его в смятение".

      Дмитрий у Бреретона - собирательный образ. Его биография составлена из биографий Федора Ивановича, Лжедмитрия I, Лжедмитрия II. Это некий символ, за которым последовательно шли сторонники всех самозванцев8. Он наделяет его природными добродетелями и способностями, а также молодостью и красотой. По его словам, Дмитрий был "наиболее совершенным князем с благородной душой и царской внешностью". Его антиподом выступает ближайший советник царя, "великий Конюший" некто Vansusce (Knesevansusce). В нем угадываются черты и Б. Годунова, и В. Шуйского. Бреретон характеризует его как властолюбивого, лицемерного и жестокого человека, который во всех своих делах "руководствовался больше собственными амбициями, чем заботой о государстве". Сознавая исходящую от него опасность, Дмитрий решил укрепить свое положение брачным союзом и стал искать себе невесту при дворе польского короля. С этой целью в Польшу было отправлено посольство во главе с родственником царя неким Трагусом, в котором довольно трудно узнать кого-либо из реальных лиц. Избранницей Дмитрия стала изумительной красоты полячка из княжеского рода, которую Бреретон нигде не называет по имени, поскольку, очевидно, просто не знает его.

      Главная ошибка Дмитрия, по мнению Бреретона, состояла в том, что он не заменил польскую гвардию своими соотечественниками и тем самым попустительствовал бесчинствам поляков. Антипольскими настроениями в столице воспользовался В. Шуйский, который, сплотив вокруг себя около 12 тыс. москвичей, напал на царский дворец и уничтожил всех поляков. При этом Дмитрию удалось бежать вместе с женой в Калугу. Этим, по словам Бреретона, заканчивается последнее действие его комедии и начинается первое действие его трагедии.

      Ее основную сюжетную линию составляет борьба между Лжедмитрием II, который у Бреретона по-прежнему выступает как сын Ивана IV Дмитрий, и В. Шуйским (Vansusce). Объявив Дмитрия убитым и устроив его фальшивые похороны, Шуйский решил устранить его родственника Трагуса, "который в глазах народа был также великим" и поэтому являлся для него "огромным камнем преткновения". При помощи своего брата Дмитрия и некоего "подлого изменника" Glasco, который "был орудием исполнения его планов и намерений", он заманил его в Москву. Там его пытали, судили и, приговорив к смерти, бросили в тюрьму, где он покончил с собой, а его жена, которую Бреретон сравнивает с героинями античной истории, умерла от горя, явив "замечательный пример любви и постоянства". За этой античной трагедией, разыгранной Бреретоном на русской сцене, стоят реальные факты расправы В. Шуйского со своими политическими противниками9.

      Трагедия, описываемая Бреретоном, происходила на фоне реальных событий русской истории, которые он представлял лишь в общих чертах. Бреретон пишет о том, что из Калуги Дмитрий бежал в Польшу и, собрав там 40-тысячную армию, осадил Москву, но встретил сильное сопротивление. Поляки же, по словам Бреретона, как и в 1605 г., вели себя не самым лучшим образом: они "грабили и убивали... проявляли всевозможные акты жестокости", а Дмитрий был не в состоянии обуздать их. Для того чтобы защитить своих подданных от поляков, Шуйский обратился за помощью к шведскому королю Карлу, которого "он знал как смертельного врага польского короля Сигизмунда". При этом он из двух зол выбрал меньшее: предпочел терпимых иностранцев (шведов) нетерпимым (полякам)10. В свою очередь Карл IX, понимая, что поляки в России представляют для него не меньшую опасность, чем в Швеции, направил на помощь Шуйскому 12-тысячную армию под командованием Делагарди, который, как считает Бреретон, "пользовался больше славой, чем своими достоинствами".

      Бреретон довольно объективно оценивает шведское военное присутствие в России. Он не видит особой разницы между поляками и армией Делагарди и пишет, что с приходом столь пестрой по национальному составу наемной армии бедствия России увеличились. Несмотря на то, что они пришли на помощь как друзья, "однако, кто может остановить армию от разорения страны и насилия"?! Тем не менее, приход наемников изменил соотношение сил. Соединившись с ними, русские разбили армию Дмитрия, и поляки из его ближайшего окружения начали роптать и склоняться к переговорам с подступившим к Москве Делагарди. Видя, что его авторитет падает, приказания не выполняются, и опасаясь быть убитым или отравленным, он вновь спасается бегством в Калугу.

      Узнав об этом, Сигизмунд "навсегда отказался от своей дружбы и союзничества и объявил, что впредь никогда не будет помогать ему ни людьми, ни деньгами". Теперь, чтобы возместить потери, он решил лично вмешаться в события в России и, собрав 100-тысячную армию, состоявшую из людей со всех стран мира, привлеченных лишь жаждой убивать и грабить, вступил в Россию и осадил Смоленск. Тогда Шуйский обратился к Карлу IX за дополнительной помощью, и тот прислал в Россию новый экспедиционный корпус, в составе которого был Бреретон. Вот так он представлял развитие событий в России от смерти Ивана Грозного до начала открытой польской интервенции. Дальнейшие события, в которых он принимал непосредственное участие, Бреретон описывает в 11-й и 12-й главах своего сочинения.

      В последней главе он дает краткий обзор событий от Клушинской битвы до взятия поляками Смоленска, среди которых он называет свержение Шуйского, вступление польских войск в Москву и антипольское восстание в столице, а также смерть Дмитрия.

      К концу повествования главные герои из действующих лиц трагедии постепенно превращаются в более реальные исторические персонажи. Мы уже не видим большой разницы между Шуйским, у которого "не осталось ни поддержки, ни надежды", и Дмитрием - "несчастным князем, который, перебегая с места на место и нигде не находя безопасности, пал мучительной смертью от руки татарина". С большим сочувствием Бреретон пишет о "несчастных московитах", для которых жизнь стала земным адом и которым борьба между двумя политическими соперниками и поддерживавшими их иностранными государями не принесла ничего, кроме бед и страданий.

      Наиболее сложным является вопрос об источниках сочинения Бреретона. Ими могли быть сочинения Р. Ченслера, А. Дженкинсона, Т. Рандольфа и Д. Боуса, опубликованные в 1589 г. Р. Гаклюйтом. Но хронологические рамки их сочинений (1553 - 1584гг.) находятся за пределами хронологических рамок сочинения Бреретона.

      Он мог использовать также изданное в 1589 г. сочинение Д. Горсея "Торжественная... коронация Федора Ивановича", но это событие вообще не получило отражения в сочинении Бреретона, из чего можно сделать вывод, что Горсея он не читал. По всей вероятности, ему было не известно и сочинение Д. Флетчера "О государстве Русском". Оно было опубликовано в 1591 г., но почти весь тираж его был уничтожен, вновь оно стало издаваться только с 1625 года11.

      Сочинение неизвестного автора о путешествии в Россию представителя Московской компанией Т. Смита было издано в Лондоне в 1605 г., незадолго до отъезда Бреретона в Россию. По всей вероятности, оно также не было известно Бреретону. Если бы он читал его, то в своем сочинении он написал бы и о Годунове, на личности которого было сосредоточено внимание автора, и об Угличском деле, которому посвящена последняя глава сочинения его предшественника. Единственное, что объединяет Бреретона со Смитом, - это уверенность в том, что на русском престоле был не самозванец, а подлинный Рюрикович - Дмитрий, сын Ивана IV.

      Таким образом, по всей вероятности, основным источником сочинения Бреретона была устная информация, полученная им как в Англии (возможно, также в Швеции и Финляндии, где он перед отправкой в Россию провел почти семь месяцев), так и непосредственно в России. Косвенно это подтверждается его словами "как я слышал", "узнал понаслышке", "не смог выяснить", а также тем, что почти все русские имена искажены им до неузнаваемости, в то время как имена иностранцев, вместе с которыми он воевал, переданы практически без искажений. Если бы он пользовался сочинениями своих соотечественников, то русские имена и фамилии были бы переданы им более точно.

      Английские нарративные источники о Смуте сравнительно немногочисленны. В целом нам очень мало известно о реакции "туманного Альбиона" на события в России и о том, что вообще англичане знали об этих событиях. В литературе подробное освещение получил лишь один эпизод русско-английских отношений этого периода, связанный с планами несостоявшейся английской интервенции в Россию12. В этой связи сочинение Генри Бреретона, отражающее взгляд просвещенного англичанина на события в России, представляет как источниковедческий, так и культурологический интерес.

      Примечания

      1. BRERETON H. Newes of the present Miseries of Rushia, Occasioned by the late Warre in that Countrey. Commenced betweene Sigismond now King of Poland, Charles late King of Swethland, Demetrius, the last of that Name, Emperour of Rushia. Together with the Memorable occurrences of our owne Nationall Forces, English and Scottes under the Pay of the now King of Swethland. Lnd. 1614; АДЕЛУНГ Ф. Критико-литературное обозрение путешественников по России до 1700 г. Ч. 2. М. 1864, с. 178; КОСТОМАРОВ Н. И. Исторические монографии и исследования. T.V. СПб. 1868.
      2. ALMQUIST H. Sverige och Ryssland 1595 - 1611. Uppsala. 1907; ALLIBONE S. A. A critical Dictionary of English Literature & British & American Authors. Vol. 1. Lnd. 1859, p. 241.
      3. BRERETON H. Op. cit., p. 44.
      4. ALMQUIST H. Op. cit., p. 181 - 184.
      5. BRERETON H. Op. cit., p. 52.
      6. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Сказания иностранцев о Московском государстве. М. 1991, с. 11; ЛИМОНОВ Ю. А. Культурные связи России с европейскими странами в XV - XVII вв. Л. 1978, с. 231 - 232.
      7. BRERETON H. Op. cit., p. 2.
      8. В поэтической форме такое восприятие искателей русского престола современниками выразил М. Волошин в стихотворении "Dmetrius-imperator" (1591 - 1613). В кн.: ВОЛОШИН М. Избранные стихотворения. М. 1988, с. 156 - 158.
      9. См. АБРАМОВИЧ Г. В. Князья Шуйские и российский трон. Л. 1991, с. 137.
      10. BRERETON H. Op. cit., p. 32 - 33. Такая оценка шведской военной помощи перекликается с мнением другого современника событий И. Тимофеева, который расценивает ее как намерение защитить стадо от одной стаи волков при помощи другой стаи (см. Временник Ивана Тимофеева. М. -Л. 1951, с. 131).
      11. ГОРСЕЙ Д. Записки о России XVI - нач. XVII в. М. 1990, с. 31 (другие его сочинения были изданы в 1626г.); АЛПАТОВ М. А. Русская историческая мысль и Западная Европа XII - XVII вв. М. 1973, с. 299.
      12. THOMAS SMITH. Voiage and Entertainment in Russia. Lnd. 1605 (Сэра Томаса Смита путешествие и пребывание в России. СПб. 1893); The Report of a bloudie and Terrible Massacre in the City of Mosco with the femefull and tragicall end of Demetrius the last Duke, before him reigning at this present. Lnd. 1607; Московская резня 1606г. Сочинение неизвестного автора. В кн.: Русский заграничный сборник. Ч. III, тетр. IV. Берлин - Париж - Лондон. 1859; Английское донесение 1607 г. Состояние Русского государства. В кн.: Старина и новизна. XIV. 1911; Исторические записки. Т. 13. 1942; СМИРНОВ И. И. Восстание Болотникова. М. 1951; Восстание Болотникова. Док. и м-лы. М. 1959, с. 180 - 182; Донесение одного англичанина из Москвы 1608 г. В кн.: Riksarkivet. Extranea. 156.I.26; ЛЮБИМЕНКО И. И. Английский проект 1612 года о подчинении русского Севера протекторату короля Иакова I. - Научный исторический журнал, II, вып. 5. СПб. 1914; его же. Планы английской интервенции в России в начале XVII столетия. - Советская наука, 1941, N 2; ВИРИГИНСКИЙ В. Проекты превращения Северовосточной России в английскую колонию в XVII веке. - Исторический журнал, 1940, N 11; DAUNING Ch.S.L. A Letter to James I Concerning the English Plan for Military intervention in Russia. - Slavonic and East European Review, 1989, Vol. 67, p. 94 - 108; KONOVALOV S. Thomas Chamberlayne?s description of Russia 1613. - Oxford Slavonic Papers, 1954, V.

      Вопросы истории. - 1999. - № 1. - 149-153.