Sign in to follow this  
Followers 0
Saygo

Аншлюс Австрии в 1938 году

2 posts in this topic

А. О. НАУМОВ. АНШЛЮС АВСТРИИ В 1938 ГОДУ КАК КРИЗИС ВЕРСАЛЬСКОЙ СИСТЕМЫ

1 сентября 1939 г. началась вторая мировая война, уничтожившая довоенный европоцентричный миропорядок. Вместе со старой Европой, просуществовав всего 20 лет, рухнула и Версальская система международных отношений.

В 1939 г. Версальская система уже находилась в глубоком кризисе. Кризисные моменты были изначально заложены в послевоенной модели международных отношений. Появление же в 1933 г. на авансцене европейской политики нацистской Германии, безусловно, стимулировало весь комплекс межгосударственных противоречий, что повлекло за собой снижение стабильности Версальской системы. Однако фаза кризиса европейского порядка началась, на наш взгляд, лишь с середины 1930-х годов, когда Германия и Италия открыто взяли курс на ликвидацию мирных договоров 1919 г. Традиционно за начало этого процесса берут введение всеобщей воинской повинности в Германии или вторжение итальянской армии в Эфиопию в 1935 году1. Действительно, эти события сыграли значительную роль в нарастании кризисных тенденций Версальской системы. И все же за исходную точку отсчета кризиса следует, на наш взгляд, принять ремилитаризацию Рейнской области 7 марта 1936 года2. Фактически Германия впервые после окончания первой мировой войны откровенно нарушила границы, закрепленные в Версале, что явилось серьезным ударом по существовавшему статус-кво на континенте.

На протяжении последующих двух лет на европейском континенте шла ожесточенная борьба между силами, стремившимися уничтожить европейский порядок, и теми государствами, которые надеялись сохранить или, по крайней мере, модернизировать Версальскую систему. В течение 1936 - 1938 гг. в Европе произошло четыре серьезных кризиса, полностью изменивших баланс сил на континенте: ремилитаризация Рейнской области, интернационализация гражданской войны в Испании, аншлюс (объединение с Германией) Австрии и, наконец, Мюнхенское соглашение.

Роль гражданской войны в Испании3 и мюнхенского соглашения4 в кризисе Версальской системы и начале второй мировой войны хорошо изучена. События, связанные с аншлюсом Австрии, также становились предметом исследования в отечественной и зарубежной науке5. Тем не менее, ни отечественная школа международных отношений, ни англо-американская историография не ставили целью рассмотреть аншлюс Австрии как часть кризиса Версальской системы. Аншлюс представлялся как германское "насилие над Австрией"6, отечественные и зарубежные исследователи делали акцент на отношениях третьего рейха и Австрийской республики, не проводя системного анализа международной обстановки, в которой аншлюс стал возможен. Вместе с тем значение австрийского кризиса в процессе, приведшем Версальскую систему и Европу к коллапсу, чрезвычайно велико и требует тщательного анализа.

Сделать это можно, лишь опираясь на солидную источниковую базу. При анализе роли аншлюса в кризисе Версальской системы следует обратиться к дипломатическим документам ведущих европейских держав. В первую очередь речь идет об архивных материалах. В архивах Великобритании7 и США8 хранятся как трофейные документы министерства иностранных дел германского рейха, так и материалы британского и американского внешнеполитических ведомств, а также обзор прессы европейских государств по животрепещущим вопросам международной политики. В опубликованных официальных документах министерств иностранных дел Великобритании9, Франции10, Германии11, Италии12, СССР13 и США14 тоже содержится много ценной информации.

Важные группы источников образуют парламентские документы15, мемуарная литература16, материалы прессы17, документы Нюрнбергского трибунала18, австрийские документы (переведенные на другие европейские языки)19.

Опираясь на названные источники (некоторые из них, например, дипломатические документы из архивов Великобритании и США ранее не вводились в научный оборот), автор впервые в отечественной историографии ставит целью проанализировать на основе системного подхода роль австрийского кризиса в общем кризисе Версальской системы, показать, как австрийские события повлияли на дальнейшее развитие международных отношений в напряженной обстановке конца 1930-х годов.

Хотя кризисные моменты были заложены в Версальской системе изначально, первые признаки кризиса европейского порядка обозначились лишь в начале 1930-х годов. Мировой экономический кризис, начавшийся в конце 1929 г., открыл новую фазу в развитии Версальской системы. Он заставил ведущие страны Европы сконцентрировать свое внимание, прежде всего, на решении внутренних проблем, а сохранение стабильности межвоенной системы на время отошло на второй план. С середины 1930-х годов конфликтный потенциал европейского порядка стал стремительно возрастать. Версальская модель международных отношений вступила в фазу системного кризиса. Способность и готовность её членов решать спорные проблемы путем переговоров быстро уменьшалась и, наоборот, росло желание добиваться своих целей силовым путем. В Европе стали формироваться очаги повышенной напряженности, грозившие развалить действие системного механизма.

С входом войск вермахта в демилитаризованную Рейнскую область 7 марта 1936 г. и началом гражданской войны в Испании в июле того же года кризисные тенденции проявились с особой силой и остротой. На протяжении 1936 - 1937 гг. испанский конфликт оставался в центре внимания дипломатии великих держав. Но с середины 1937 г. центр международной политики постепенно перемещался с Пиренейского полуострова в Центральную Европу, где завязался новый узел международных противоречий - претензии германского третьего рейха на Австрийскую республику.

К середине 1937 г. западные державы продолжали проводить политику невмешательства в испанские события, которая на практике означала блокаду республиканской Испании. Лондон и Париж как бы не замечали все усиливавшегося итало-германского вмешательства на стороне генерала Ф. Франко. Постепенно политика невмешательства в гражданскую войну в Испании трансформировалась в политику умиротворения фашистских диктаторов на европейском континенте. Речь шла уже не о восстановлении исторической справедливости или локализации внутреннего конфликта, а об удовлетворении агрессивных требований Италии и, особенно, Германии в отношении слабых стран Европы, что не могло произойти без нарушения основных статей мирных договоров 1919 г. Англия и Франция были словно загипнотизированы растущей мощью фашистских держав. Не последнюю роль в этом сыграло их сближение, формирование "оси" Берлин-Рим. В то же время система коллективной безопасности, способная остановить диктаторов, трещала по швам, а в англо-французском лагере не наблюдалось должного единства, необходимого для сохранения своих позиций на континенте.

В этих условиях наилучшим способом отвести угрозу от собственной безопасности была признана политика умиротворения, целью которой являлось предотвращение большой войны посредством модернизации Версальской системы. Жертвами такой политики неизбежно становились слабые страны Европы. Даже глава британского Форин Оффис Э. Иден, которого нельзя назвать ревностным приверженцем умиротворения диктаторов, говорил в отношении Испании, что готов пойти на любые действия ради достижения европейского мира20. В Лондоне надеялись, что после подписания в начале 1937 г. "джентльменского" соглашения с Италией, призванного улучшить англо-итальянские отношения, появился неплохой шанс урегулировать отношения и с Германией. В Англии рассчитывали убедить Германию решить спорные вопросы, не прибегая к силовым акциям.

В то же время, верно оценивая ситуацию, фашистские державы решили перейти в наступление. На повестку дня встал вопрос о германской агрессии в отношении Австрии. Надо заметить, что проблема аншлюса появилась фазу после окончания первой мировой войны. Однако статья 80 Версальского мирного договора обязывала Германию признать независимость Австрии. Это условие мира, так же как и многие другие, было принято далеко не всеми в Германии. В 1924 г. вождь германских нацистов А. Гитлер, австриец по происхождению, в книге "Майн кампф" заявил, что объединение Австрии с Германией является его жизненной задачей, которую надо осуществить любыми возможными средствами.

Проблема заключалась в том, что, начиная с 1933 г., присоединение к Германии для австрийцев означало присоединение именно к нацистской Германии. В октябре 1933 г. социал-демократы сняли пункт об аншлюсе из своей программы. Правые партии, поддерживавшие федерального канцлера Э. Дольфуса, также не горели желанием попасть в объятия германского фюрера. С весны 1933 г. отношения между Берлином и Веной становились все более напряженными. Германия пыталась активно влиять на внутриполитическую жизнь Австрии, внедряя свою агентуру во все государственные структуры этой страны. В ответ австрийское правительство Дольфуса 19 июня 1933 г. запретило деятельность национал-социалистов как политической партии. Однако Берлин не отказался от своей линии в отношении Австрии, что в итоге выразилось в нацистском путче против австрийского правительства, в результате которого был убит канцлер Дольфус.

Bundesarchiv_Bild_137-049278%2C_Anschlus

Bundesarchiv_Bild_146-1972-028-14%2C_Ans


Германские реваншисты, наиболее радикальным представителем которых был Гитлер, стремились сбросить "оковы Версаля" в четыре этапа. Первый вопрос - репарационный - был решен еще до прихода нацистов к власти. Гитлер стремился сконцентрировать усилия на остальных трех направлениях - военном, территориальном и колониальном. В то же время он понимал, что решение таких вопросов невозможно осуществить в одночасье. Поэтому вначале основной упор был сделан именно на возрождении военной мощи Германии. При этом большую роль нацистское руководство уделяло укреплению экономической мощи германского государства.

В марте 1935 г. в нарушение статей Версальского договора было объявлено о создании военно-воздушного флота Германии, о введении в стране всеобщей воинской повинности и об увеличении германской армии мирного времени до 300 тыс. чел. Эти шаги Гитлера касались внутренней политики Германии и не представляли серьезной угрозы для существования Версальской системы. Но лишь до тех пор, пока истинные цели Гитлера на посту германского канцлера не стали окончательно ясны. Заложив основы военной мощи третьего рейха, Гитлер перешел к решению территориального вопроса. Вскоре Германия путем плебисцита присоединила Саар.
7 марта 1936 г. германские войска вошли в демилитаризованную Рейнскую зону. Разразился острейший международный кризис, стратегические и политико-дипломатические последствия которого были очень серьезными. Версальская система вступила в фазу кризиса. Германия впервые после окончания первой мировой войны откровенно нарушила границы, закрепленные в Версале. Ремилитаризация Рейнской области обозначила отход Великобритании от жестких рамок Версальского договора, ослабление позиций Франции в Центральной Европе и существенное улучшение отношений между Италией и Германией. Все это не могло не вызывать тревогу в Вене. Основной гарант австрийской независимости - треугольник Лондон-Париж-Рим - был значительно ослаблен.

11 июля 1936 г. было подписано "Дружественное соглашение" между Германией и Австрией. В соглашении подтверждалось, что "вопрос об австрийском национал-социализме" есть внутреннее дело Австрии, и Германия не окажет на него влияние ни прямо, ни косвенно. В обмен на это заявление австрийское правительство обязалось, что оно "в своей общей политике, и особенно в отношении Германской империи, будет придерживаться той принципиальной линии, которая соответствует факту, что Австрия признает себя немецким государством"21.

Реакция в стане западных демократий на австро-германское соглашение была различной. Большинство британской общественности с удовлетворением приняло известие об этом соглашении, полагая, что австро-германское сближение "стабилизирует процессы в Центральной Европе" и послужит укреплению позиций западных демократий в Европе22. Во Франции многие рассматривали австро-германское соглашение как еще один шаг Гитлера на пути к аншлюсу Австрии, "всего лишь смену методов для получения одной единственной цели. Думается, что Гитлер устал трясти дерево, и согласен подождать, когда яблоко само упадет в его корзину"23.

14 апреля 1937 г. австрийское министерство иностранных дел сообщало послу в Лондоне, что "признание Великобританией и Францией только в принципе независимости Австрии не дает ей возможности согласовывать свою внешнюю политику с Лондоном и Парижем". Австрийская республика хотела бы рассмотреть вопрос о более тесной политике с этими странами, "если бы они могли дать эффективные гарантии политической и территориальной целостности Австрии". Однако этот демарш не получил ответа24. В Лондоне все больше одерживали верх сторонники уступок европейским диктаторам.

Ключевым рубежом в развитии политики умиротворения следует считать назначение премьер-министром Великобритании Н. Чемберлена 28 мая 1937 г. Чемберлен являлся убежденным сторонником умиротворения фашистских держав. Кроме того, новый премьер не считал центрально-европейские проблемы непосредственной угрозой британской безопасности. Еще в апреле 1937 г. послом в Берлин был назначен Н. Гендерсон, известный своими прогерманскими настроениями. И Гендерсон, и Чемберлен были уверены, что Провидение выбрало именно их для спасения мира в Европе. Такое стремление к миру любой ценой отодвинуло на второй план британские национальные интересы почти во всей Европе.

5 ноября 1937 г. состоялось совещание в имперской канцелярии в Берлине, известное в истории как "хосбахское совещание", на котором Гитлер объявил о своем стремлении аннексировать Австрию и Чехословакию25.

Вскоре ближайший сподвижник Чемберлена лорд Галифакс получил приглашение одного из влиятельнейших лиц третьего рейха Г. Геринга посетить Международную охотничью выставку в Германии. По словам очевидца тех событий, Чемберлен не мог упустить такую возможность, несмотря на отсутствие подобного энтузиазма в стенах Форин Оффис26.

19 ноября 1937 г. в немецком Оберзальцберге состоялась встреча между представителем английского правительства лордом Галифаксом и Гитлером. Галифакс заявил, что англо-германские переговоры могли бы подготовить почву для создания пакта четырех западных держав, на основе которого мог быть построен европейский мир. Он также отметил, что Германия расценивается исключительно как великая и суверенная страна. Кроме того, английская сторона не думает, что статус-кво должен оставаться в силе при всех условиях. В ходе беседы Галифакс пояснил, о каких изменениях статус-кво идет речь: "К этим вопросам относятся Данциг, Австрия и Чехословакия. Англия заинтересована лишь в том, чтобы эти изменения были произведены путем мирной эволюции и чтобы можно было избежать методов, которые могут причинить дальнейшие потрясения, которых не желали бы ни фюрер, ни другие страны". На это Гитлер ответил, что урегулирование чехословацкого и австрийского вопросов должно проходить на разумной основе. Касаясь Австрии, Гитлер заявил, что выполнение соглашения от 11 июля 1936 г. должно снять все спорные вопросы между двумя странами27.

29 ноября 1937 г. в Лондоне состоялась конференция руководителей английского и французского правительств, рассматривавшая важнейшие международные проблемы в свете итогов визита Галифакса в Берлин и наметившая программу действий на будущее.

Чемберлен в очередной раз заявил, что проблемы Центральной и Восточной Европы не могут стать препятствием на пути заключения "пакта четырех". Идеи заявил французам: "Вопрос об Австрии имеет больший интерес для Италии, чем для Англии. Более того, в Англии понимают, что в определенное время должна установиться более тесная связь между Германией и Австрией. Хотят, однако, чтобы решение силой было предотвращено"28.

В британском парламенте считали, что любые действия Германии в Центральной Европе не должны ни в коей мере стать поводом для войны (casus belli) между Германией и Великобританией. Выступая в палате лордов, один из деятелей консервативной партии лорд Арнольд заявлял, что население Германии составляет 70 млн. чел., и если немцы в Австрии и Чехословакии объединятся с Германией, население последней будет 80 млн. Далее лорд вопрошал: "Стоит ли Британии воевать во имя предотвращения этого, даже если подобное и возможно?" Другой член палаты лордов отмечал, что постоянный мир в Европе невозможен без более близкого взаимопонимания Берлина и Лондона, даже если ради этого потребуется пожертвовать чем-либо в Центральной Европе29.

Точка зрения руководителей Франции, которая уже находилась в фарватере британской внешней политики, совпадала с позицией Англии, несмотря на то, что нарушение независимости Австрии противоречило интересам Франции в Европе более глубоко, чем интересам Великобритании. Осенью 1937 г. германский посол в Вене Ф. Папен посетил Париж. В беседе с французским вице-премьером Л. Блюмом он поставил условием достижения франко-германского "согласия" предоставление "свободы рук в Австрии"30.
Конец 1937 г. ознаменовал существенный крен в политике западных демократий в сторону умиротворения агрессоров. В декабре 1937 г. член американской дипломатической миссии в Вене У. Карр докладывал госсекретарю К. Хэллу о своей встрече с директором европейского отдела "Таймс" Ф. Берчалом. В отношении австрийского вопроса, последний сообщил своему собеседнику, что, насколько ему известно из информированных источников, Германия собирается захватить Австрию в марте 1938 г.31

Действительно, в то время как западные державы шли на уступки фашистским странам, последние набирали мощь и готовились перехватить инициативу в международной политике. В 1938 г. Германия перешла к более активным действиям в австрийском вопросе. В январе 1938 г. Геринг сообщил австрийскому статс-секретарю Шмидту, что аншлюс неизбежен. Когда же последний предложил урегулировать австро-германские от ношения на разумной основе, Геринг заявил, что если австрийцам не нравится слово "аннексия", они могут называть это партнерством32.

Тем временем в Вене полицией были арестованы нацистские заговорщики. Стражи порядка изъяли документы, которые получили название "бумаги Тафса". В них содержались инструкции заместителя Гитлера по партии Р. Гесса лидерам австрийских нацистов Леопольду и Тафсу: "Общая ситуация в Германии показывает, что пришло время для действий в Австрии. Англия занята конфликтом на Ближнем Востоке; более того, она до сих пор втянута в абиссинский кризис и испанский конфликт, который создает угрозу Гибралтару. Франция неспособна к решительным действиям ввиду внутренних социальных проблем, тяжелого экономического положения и неясностью испанской ситуации. Чехословакия находится в тяжелом положении из-за резкого роста активности генлейновской партии, словацкого и венгерского меньшинств, а также ослабления положения Франции в Европе. Югославия опасается восстановления Габсбургской монархии, которое возродит старый конфликт между сербами, хорватами и словенцами; она приветствует любое действие, которое раз и навсегда снимет вопрос о реставрации Габсбургов в Австрии. Наконец, позиции Италии оказались ослаблены в результате войны в Эфиопии и испанского конфликта до такой степени, что она теперь зависит от германской дружбы и не станет активно противодействовать любым акциям, которые не затрагивают ее непосредственных жизненных интересов. Предполагается, что новые гарантии в отношении границы по Бреннеру обеспечат нейтралитет Муссолини"33.

В конце января, в надежде урегулировать австро-германские отношения, австрийский канцлер К. фон Шушниг, сменивший убитого нацистами в 1934 г. Дольфуса, проинформировал Папена о своем намерении встретиться с Гитлером. Шушниг был согласен на встречу при соблюдении ряда условий: "1. Он должен быть приглашен Гитлером; 2. Он должен быть заранее проинформирован о вопросах, вынесенных на обсуждение, и получить подтверждение, что соглашение от 11 июля 1936 года останется в силе; 3. Гитлер должен скоординировать со мной (Шушнигом - А. Н.) коммюнике по итогам встречи, в котором будет подтверждено соглашение от 11 июля"34. Папен одобрил инициативу Шушнига, но, прибыв в Берлин в разгар перестановок в нацистских верхах, он не нашел у Гитлера поддержку своему начинанию35.

Вскоре Папен был освобожден от своей должности посла в Вене, но внезапно Гитлер передумал и поручил ему организовать встречу с Шушнигом. Папен передал Шушнигу слова Гитлера: "Гитлер приглашает Вас на встречу в Берхтесгаден обсудить все разногласия, проявившиеся в результате соглашения от 11 июля 1936 года между двумя нациями... Данное соглашение между Австрией и Германией будет сохранено и подтверждено... Гитлер согласен принять ваши предложения и выступить с совместным коммюнике, в которое будет включено соглашение от 11 июля 1936 года"36. Шушниг проинформировал австрийский кабинет министров о своем решении отправиться в Германию. Кроме того, о его планах были извещены Муссолини, британский и французский послы, а также папский нунций37.

12 февраля 1938 г. Папен, Шушниг и статс-секретарь министерства иностранных дел Австрии Шмидт прибыли в виллу Гитлера Бергхоф, вблизи Берхтесгадена. Уже первая беседа Гитлера с Шушнигом имела характер ультиматума. В течение двух часов Гитлер говорил австрийскому канцлеру о его неправильной - ненемецкой - политике и в заключении сообщил, что он принял решение так или иначе разрешить австрийский вопрос, даже если для этого понадобится применение военной силы. Он заверял Шушнига, что Австрия не может рассчитывать на поддержку какой-либо державы. "Не верьте тому, что кто-нибудь в мире может этому воспрепятствовать! Италия? О Муссолини я не беспокоюсь; с Италией меня связывает тесная дружба. Англия? Она не двинет пальцем ради Австрии... Франция? Два года назад мы вошли в Рейнскую зону горстью солдат, тогда я рисковал всем. Но теперь время Франции прошло. До сих пор я достигал всего, чего хотел!"38 Через несколько часов австрийская делегация во главе с Шушнигом была принята министром иностранных дел рейха И. фон Риббентропом. В присутствии Папена ей был вручен проект соглашения - "предел уступок, сделанных фюрером", как заявил Риббентроп. Проект содержал следующие требования: 1. Назначить лидера австрийских нацистов А. Зейсс-Инкварта министром общественной безопасности с правами полного и неограниченного контроля над полицейскими силами Австрии; 2. Другого национал-социалиста Г. Фишбека - членом правительства по вопросам австро-германских экономических отношений и смежных с ними областей; 3. Освободить всех находящихся в заключении нацистов, прекратить судебные дела против них, в том числе и против участников убийства Дольфуса; 4. Восстановить их в должностях и правах; 5. Принять в австрийскую армию для несения службы 100 германских офицеров и послать столько же австрийских офицеров в германскую армию; 6. Предоставить нацистам свободу пропаганды, принять их в Отечественный фронт на равных с другими его составными частями; 7. За все это германское правительство готово подтвердить соглашение от 11 июля 1936 года - "снова заявить о признании независимости Австрии и невмешательства в ее внутренние дела".

В ходе переговоров Шушниг добился только согласия на то, чтобы Фишбек был назначен не членом правительства, а федеральным комиссаром; количество офицеров, подлежащих обмену для несения службы в армиях обоих государств, должно составлять хотя и 100, но направляться в две очереди, по 50 человек. После этого Шушниг был снова доставлен к Гитлеру, и последний заявил, что документ больше обсуждать нечего, он должен быть принят без изменений, иначе он, Гитлер, в течение ночи решит, что делать. Когда Шушниг ответил, что амнистию может дать только президент В. Миклас и срок в три дня не может быть выдержан, Гитлер вспылил и покинул комнату. Через полчаса Гитлер снова принял австрийцев и сообщил им, что первый раз в своей жизни он изменил свое мнение. Шушнигу было предложено подписать документ и доложить его президенту. Гитлер дал на выполнение всех требований еще три дня, заявив: "В противном случае дела пойдут своим естественным путем". В тот же день, 12 февраля 1938 г. Шушниг подписал соглашение без дальнейшей дискуссии39.

Вернувшись со встречи, австрийский канцлер сказал: "Десять часов боролся с сумасшедшим"40. Шушниг называет остальные четыре недели после встречи в Берхтесгадене временем агонии Австрии41. Соглашение от 12 февраля 1938 г., навязанное Гитлером Австрии и означавшее начало конца ее независимости, не встретило протеста со стороны западных демократий, хотя европейские дипломаты были прекрасно осведомлены о характере и итогах "беседы" Гитлера с Шушнигом. Так, французский посол в Берлине после беседы с Риббентропом доносил главе министерства иностранных дел Франции И. Дельбосу, что встреча двух канцлеров в Берхтесгадене является "лишь этапом на пути поглощения Германией Австрии"42. Гитлер же продолжал убеждать Париж, что решение австрийского вопроса послужит толчком к улучшению франко-германских отношений. Посол Франции в Германии А. Франсуа-Понсэ подчеркивал в ответ большую заинтересованность Франции в данном вопросе. Он говорил Гитлеру, что "французское правительство будет радо всему тому, что укрепит существующий мир, всему, что будет содействовать обеспечению независимости и целостности Австрии"43.

Австрийское правительство само информировало дружественные державы, что соглашение от 12 февраля 1938 г. не меняет сути соглашения 11 июля 1936 г. Опираясь на все это, Дельбос заявил, что нет никакого основания, чтобы Франция опротестовала Берхтесгаденское соглашение44. Посол рейха во Франции И. фон Вельчек писал в Берлин, что похоже в Париже нет четкого плана действий в отношении австрийских событий. "Во Франции, - писал посол, - не видят моральной основы для активного противодействия германским планам. Австрийская независимость была гарантирована фронтом Отрезы и Лигой наций - оба института сейчас практически мертвы. Париж вряд ли решится на какие-либо действия, не имеющие под собой юридического базиса. Многие во Франции уже говорят "Fini Austriae" (конец Австрии - А. Н.)"45.

18 февраля в Париж пришла новая телеграмма из посольства в Берлине. Франсуа-Понсэ сообщил, что Риббентроп снова заявил ему, что австрийская проблема касается только Германии и Австрии, и что Берлин будет рассматривать "как недопустимое вмешательство всякую инициативу третьей стороны"46. 18 февраля в Париж пришло и сообщение из США, в котором временный поверенный в делах отметил, что правительство США не вмешается в германо-австрийский конфликт на стороне Австрии47.

Во Франции росла озабоченность в связи с угрозой независимости Австрии. Под давлением этих настроений 18 февраля французское правительство предложило Чемберлену выступить с совместным демаршем в Берлине. В нем должна была быть подчеркнута важность суверенитета Австрии для мира и равновесия сил в Европе и заявлено, что всякие попытки со стороны Германии силой изменить статус-кво в Центральной Европе встретят решительное сопротивление западных держав. Дельбос предлагал британскому правительству совместно с французским кабинетом до 20 февраля выступить в Берлине со специальным заявлением48.

Тем временем 20 февраля 1938 года Гитлер выступил в рейхстаге с речью, в которой, выразив удовлетворение по поводу подписания соглашения 12 февраля с Австрией и поблагодарив Шушнига за солидарность в вопросах политики обеих стран, снова угрожающе напомнил: "Только два прилегающих к нашим границам государства охватывают массу в десять миллионов немцев... Мировая держава, исполненная собственного достоинства, не может долго мириться с тем, что стоящие на ее стороне немцы подвергаются тяжелым страданиям из-за их симпатий или за их тесную приверженность к своему народу"49.

Французская "Тан" так отреагировала на речь Гитлера: "Фюрер говорил о "духе взаимопонимания". Шуншиг заявил, что в Берхтесгадене все было сделано "ради мира". Но какой же мир может быть основан на безжалостно навязанном диктате?"50 Британская "Таймс" критиковала собственное правительство за то, что оно отказывается от интересов в Центральной и Восточной Европе51.

23 февраля в беседе с главой МИД Германии К. фон Нейратом Фрасуа-Понсэ предупредил германского министра, что Франция не может согласиться с аннексией Австрии рейхом, чья независимость гарантирована международными договорами. В ответ Ней-рат заявил, что не видит возможным вмешательство Франции в то, что он считает внутренним делом Германии. В ответ на замечание французского посла, что 80-ти миллионный рейх в центре Европы будет угрожать безопасности Франции и всему балансу сил в Европе, Нейрат заметил, что то же самое можно сказать и о мобилизации негров из французских колоний для создания военного превосходства в Европе. Когда же Франсуа-Понсэ заявил, что для восстановления баланса сил Франции придется снова сблизиться с Советским Союзом, Нейрат лишь пожелал ему удачи в этом начинании"52.

Тем временем Шушниг решил дать ответ на речь Гитлера. 24 февраля он выступил по радио с обращением к австрийскому народу. Анализируя соглашения 11 июля 1936 г. и 12 февраля 1938 г., он заявил, что никаких больше уступок быть не может53.

Правящие круги европейских государств поняли речь Шушнига как волю к сопротивлению, а речь Гитлера как угрозу не остановиться ни перед чем, даже перед войной с Австрией. Итальянский диктатор Б. Муссолини, получивший копию текста выступления австрийского канцлера еще до самого выступления, оценил ее положительно54. Французский политический деятель Э. Эррио признавался, что речь Шушнига заставила его рыдать.

25 февраля в Форин Оффис послу Франции Ш. Корбену вручили меморандум, содержавший ответ британского правительства на французский запрос. В нем французское правительство упрекали в том, что его предложения по австрийскому вопросу обличены лишь в словесные формулы, "не подкрепленные указаниями на конкретные действия". Британский кабинет со своей стороны указывал, что после достигнутого 12 февраля "соглашения" между Гитлером и Шушнигом события в Австрии могут принять характер "нормальной эволюции". Германский посол в Париже Вельчек писал Нейрату, что британский министр иностранных дел Иден высказывался за принятие решительных мер в отношении ситуации в Центральной Европе, однако встретил жесткую оппозицию со стороны Чемберлена, для которого этот регион и Австрия были лишь частью англо-итальянских взаимоотношений55.

Между Иденом и Чемберленом существовали серьезные разногласия по вопросам внешней политики. В итоге 21 февраля 1938 г. глава Форин Оффис был вынужден покинуть свой пост. Уход Идена вселил еще больше уверенности в Гитлера. В Берлине сочли, что раз Чемберлен готов пожертвовать собственным министром иностранных дел ради умиротворения диктаторов, то им не следует опасаться решительных действий со стороны Великобритании. После беседы с английским послом в Вене Папен докладывал Гитлеру, что "отставка Идена состоялась не столько из-за его позиции в отношении Италии, сколько из-за его готовности солидаризоваться с Францией по австрийскому вопросу"56.

Отставка Идена сняла последнее препятствие на пути британской политики умиротворения. Новый министр иностранных дел лорд Галифакс не видел смысла в совместном англо-французском демарше в поддержку австрийской независимости. Британское правительство отказывалось даже на словах сделать какое-либо предупреждение Гитлеру и упорно стремилось "разрешить" австрийскую проблему на основе тех положений, которые Галифакс высказал Гитлеру 19 ноября 1937 г57. Уровень стабильности Версальской системы стремительно понижался.

2 марта Дельбос направил Корбену ноту в ответ на британский меморандум от 25 февраля, в которой выражалось сожаление по поводу отказа английского правительства выступить с совместным предупреждением Берлину по австрийскому вопросу. В ней указывалось, что "уклонение западных держав от совместных действий вдохновило правительство рейха на новые мероприятия на пути реализации германского плана в отношении Австрии"58.

Как раз в тот день, когда Корбэн вручил ноту Галифаксу, 3 марта британский посол Гендерсон попытался выяснить намерения Гитлера. Гитлер заявил, что "в урегулирование своих отношений с родственными странами или со странами с большим количеством немецкого населения Германия не позволит вмешиваться третьим державам... Если Англия в дальнейшем будет противодействовать германским попыткам произвести здесь справедливое и разумное урегулирование, то тогда наступит момент, когда придется воевать... Если когда-либо в Австрии или Чехословакии будут стрелять в немцев, Германская империя немедленно вступится... Если в Австрии или Чехословакии произойдут взрывы изнутри, Германия не останется нейтральной, а будет действовать молниеносно"59.

6 марта в британской прессе прямо был поставлен вопрос о целесообразности британской поддержки Австрии. Автор статьи спрашивал, является ли Австрия гармоничным государством. "Это вызывает большие сомнения. Значительная часть населения активно требует более тесного союза с рейхом. Конфликт будет означать войну. Это семейное дело германской расы. Нам там делать нечего"60, - отмечало одно из влиятельнейших британских периодических изданий.

Share this post


Link to post
Share on other sites

В то же время с целью укрепления своих позиций против претензий Гитлера Шушниг решил провести народный плебисцит по вопросу о независимости страны. 9 марта 1938 г. Шушниг в речи, произнесенной по радио в Инсбруке, провозгласил проведение 13 марта голосования "за свободную и немецкую, независимую и социальную, христианскую и единую Австрию"61. Заявляя о намерении провести плебисцит, Шушниг не стал консультироваться с представителями западных демократий. В то же время канцлер обратился за советом к Муссолини. Ответ дуче гласил: "плебисцит - это ошибка"62. Но Шушниг на этот раз не прислушался к советам из Италии; больше Муссолини ему слышать не приходилось. А Гендерсон так прокомментировал объявление плебисцита: "Я боюсь, что др. Шушниг рискует независимостью Австрии, пытаясь спасти собственное положение"63.

В Англию для нанесения прощального визита (в связи с переходом на другую работу - министром иностранных дел рейха) прибыл Риббентроп. Сразу по прибытию он начал зондирование британской позиции в отношении австрийского вопроса. Из бесед с Галифаксом и министром координации обороны Великобритании Т. Инскипом Риббентроп сделал вывод, что Англия не выступит в защиту Австрии. После этой беседы Риббентроп, отвечая на вопросы из Берлина, писал: "Что сделает Англия, если австрийский вопрос будет решен не мирным путем? Я глубоко убежден, что Англия в настоящее время по своей инициативе ничего не предпримет; наоборот, она будет влиять успокаивающе на другие державы. Совсем иначе будет, если произойдет большой международный конфликт по поводу Австрии, то есть при вмешательстве Франции. Поэтому важно поставить вопрос: как поведут себя Франция и ее союзники? Я думаю, что ни Франция и ее союзники, ни Италия не вступят в войну из-за немецкого решения австрийского вопроса. Но это при условии, если австрийский вопрос будет решен в самое краткое время. Если же насильственное решение затянется во времени, возникнут серьезные осложнения"64.

Известие о проведении плебисцита вызвало крайнее раздражение в Берлине. Гитлер небезосновательно полагал, что в результате голосования австрийский народ проголосует за сохранение независимости своей страны, что сделало бы аншлюс весьма проблематичным. 9 марта Гитлер уполномочил назначенного 16 февраля министром внутреннего управления и безопасности Австрии Зейсс-Инкварта добиваться отмены плебисцита. После разговора с начальником Верховного командования вермахтом В. Кейтелем и другими генералами фюрер утвердил план операции по захвату Австрии под названием "Отто"65. Международная обстановка благоприятствовала динамичным действиям рейха по решению "австрийского вопроса". 10 марта 1938 г. французский кабинет министров К. Шотана ушел в отставку. Вплоть до 13 марта Франция осталась без правительства66. Муссолини удалился в свою загородную резиденцию Рока делле Каминате; на попытки связаться с ним итальянский министр иностранных дел Г. Чиано заявлял, что это невозможно. Позиция Англии по австрийскому вопросу к этому времени мало у кого вызывала сомнения.

11 марта 1938 г. начались демонстрации нацистов во всех крупных городах Австрии. В час дня 11 марта Гитлер подписал приказ о вторжении германских войск в Австрию 12 марта в 12 часов. С утра 11 марта в европейские столицы стала стекаться информация о закрытии австро-германской границы и передвижения германских войск в сторону Австрии. Однако официальный Берлин и его посольства все отрицали67.

Австрийский канцлер не решился оказать отпор германской агрессии. В 14 часов 11 марта Зейсс-Инкварт сообщил Герингу о решении Шушнига отменить плебисцит. Но Геринг ответил, что этого недостаточно. После совещания с Гитлером он сообщил Зейсс-Икварту новый ультиматум: отставка Шушнига и назначение канцлером Зейсс-Икварта, о чем в течение двух часов должны были проинформировать Геринга68.

В сложившейся критической ситуации Шушниг в первую очередь обратился за помощью к Муссолини. Однако ответа Муссолини получено не было69. 10 марта Муссолини и Чиано проинформировали Берлин, что выступали против проведения плебисцита и, более того, намерены полностью воздержаться от участия в австрийских событиях70. На обращение французского правительства с предложением о совместном демарше Англии, Франции и Италии против действий Берлина, Чиано ответил отрицательно71. "После санкций, непризнания империи и других недружественных действий 1935 г. неужели они ожидают восстановления фронта Отрезы сейчас, когда Ганнибал у ворот? - объяснял Чиано, - благодаря своей политике, Англия и Франция потеряли Австрию, а мы в тоже время приобрели Абиссинию"72.

По сообщениям американского посла в Берлине Х. Вильсона, итальянский высокопоставленный чиновник сказал дипломату буквально следующее: "Один раз мы уже послали войска на Бреннер, второй раз при существующих обстоятельствах будет означать войну"73. По распоряжению итальянского руководства с 12 марта итальянские информационные агентства должны были подчеркивать, что развитие австрийского кризиса никак не отразится на итало-германских отношениях74.

Когда новость о новом ультиматуме достигла Франции, там было срочно созвано совещание с участием формально остававшихся в должности Шотана, Дельбоса и различных официальных лиц Кэ д'Орсэ. Париж срочно связался с Лондоном и Римом. Французский поверенный в делах пытался войти в контакт с Чиано, но итальянский министр иностранных дел отверг идею совместного демарша Англии, Франции и Италии в Берлине.

В три часа дня 11 марта Шушниг запросил совета у британского правительства. Ответ в Вену пришел уже через полтора часа. За это время состоялась встреча между Риббентропом и Галифаксом. После этой беседы английскому посольству в Вене было дано указание передать Шушнигу, что "мы (правительство Великобритании - А. Н.) очень резко обратили внимание Риббентропа на то, какое впечатление произведет в Англии такое прямое вмешательство в австрийские дела, как требование отставки канцлера, подкрепленное ультиматумом, и, особенно после того, как было обещано отменить плебисцит. Ответ Риббентропа не был обнадеживающим, но он обещал связаться по телефону с Берлином". Галифакс также добавил, что "британское правительство не может взять на себя ответственность советовать канцлеру какие-либо действия, которые могут принести его стране опасности, против которых британское правительство не в состоянии гарантировать защиту"75.

Тем временем, поняв, что Лондон не поддержит Францию в решительных действиях, направленных на защиту Австрии, Париж решил еще раз обратиться в Рим. Французский поверенный в делах получил указание узнать у Чиано, согласится ли Италия на консультации по австрийскому вопросу. Такое же поручение получил от своего правительства и британский посол в Риме лорд Перт. Однако Чиано ответил французскому представителю в Риме через своего личного секретаря, что если целью консультации является вопрос об Австрии, то "итальянское правительство не считает возможным обсуждать его с Францией или Великобританией".

В этих условиях Шушниг был вынужден уступить. В 19 часов 50 минут Шушниг выступил по радио с речью о своей отставке и заявил: "Президент Миклас просил меня сообщить австрийскому народу, что мы уступаем силе, так как мы не готовы в этой ужасной обстановке к пролитию крови, и мы решили приказать войскам не оказывать серьезного - не оказывать никакого - сопротивления". Зейсс-Инкварт сообщил по телефону в Берлин, что ультиматум принят. По условиям ультиматума вторжение войск должно было быть отменено. Однако Гитлер заявил, что теперь уже поздно. Одновременно Геринг продиктовал специальному представителю Гитлера в Австрии В. Кеплеру текст телеграммы нового канцлера: "Временное австрийское правительство, видя после отставки правительства Шушнига свою задачу в том, чтобы восстановить спокойствие и порядок в Австрии, обращается к германскому правительству с настоятельной просьбой поддержать его в выполнении этой задачи и помочь предотвратить кровопролитие. С этой целью оно просит германское правительство как можно скорее прислать немецкие войска"76.

Вечером 11 марта Галифакс предложил английскому послу в Берлине Гендерсону выразить германскому правительству протест против вмешательства во внутренние дела Австрии77. Протест был выражен и французской стороной78. В обоих протестах отмечалось, что нарушение Германией независимости Австрии может повлечь за собой непредсказуемые последствия в Европе. Гендерсон добился приема Герингом, одновременно он послал письмо Нейрату. Геринг уверял посла, что австрийские национал-социалисты предъявили ультиматум канцлеру Австрии, а германские войска, вступившие в Австрию, будут выведены, как только будет установлен порядок, и что они были приглашены австрийским правительством. Нейрат в ответной ноте заявил, что английское правительство не имеет права претендовать на роль защитника независимости Австрии, так как отношения между Австрией и Германией являются внутренним делом немецкого народа79.

Одновременно немецкие пропагандисты распространяли слухи о якобы вступлении чехословацких войск в Австрию, прибытии французских коммунистов в Австрию с целью организации революции, захвате власти "красными" и убийствах национал-социалистов и просьбе Зейсс-Икварта в связи с этим к германским войскам вступить в Австрию для поддержания порядка80. В десять часов вечера Зейсс-Инкварт вошел в комнату, где президент Австрии и ее канцлер обсуждали последние события, и заявил: "Только что Геринг позвонил мне и сказал: "Вы, Зейсс-Инкварт, должны прислать мне телеграмму с просьбой о германской военной помощи ввиду того факта, что коммунисты и другие устроили сильнейшие беспорядки в австрийских городах, и правительство Австрии не в состоянии более самостоятельно контролировать ситуацию". (Естественно, все это было ложью; на самом деле нацисты, упоенные победой, провели ночь, грабя еврейские магазины и избивая прохожих). Вскоре Кеплер по приказу Зейсс-Инкварта послал телеграмму с одним единственным словом: "согласен"81.

Сопротивления вторжению вермахта оказано не было. Правда, не все шло по плану, над чем позднее иронизировал У. Черчилль: "Германская военная машина тяжело прогромыхала через границу и застряла у Линца"82. Около половины танков вышли из строя по дороге к Вене. Можно предположить, что если бы Австрия решила сопротивляться, ее пятидесятитысячная армия вполне смогла бы задержать вермахт в горах. Но этого не произошло.

12 марта в 8 часов Гитлер вылетел из Берлина в Мюнхен, в 15 часов 50 минут он был уже в Браунау на австрийской территории, а в 20 часов Зейсс-Инкварт приветствовал Гитлера в его родном городе Линце. В ответной речи Гитлер сказал, что Австрия будет присоединена к Германии и это будет утверждено плебисцитом. Гитлер дал и новое название своей родине в составе третьего рейха - Остмарк. В тот же день Зейсс-Инкварт заставил президента австрийской республики Микласа подать в отставку, после чего своей властью подписал и опубликовал закон об аншлюсе, в котором говорилось, что Австрия отныне является одной из земель Германской империи и что в воскресенье 10 апреля 1938 г. состоится "свободное и тайное голосование о воссоединении с Германской империей".

Англия и Франция, казалось, были удовлетворены своими словесными протестами и не собирались противодействовать свершившемуся факту аншлюса Австрии. 12 марта посол Британии в Риме лорд Перт имел беседу с Чиано по австрийскому вопросу. Министр иностранных дел Италии, пожав плечами, сказал: "Ничего не поделаешь, мы не можем заставить людей быть независимыми, если они сами этого не хотят". Он также рассказал Перту, что Муссолини был осведомлен о решении Шушнига провести плебисцит, и советовал этого не делать83. Британская "Дэйли телеграф" писала, что "ни французское, ни британское, ни, тем более, итальянское правительства не были готовы пролить кровь ради того, что сам господин Шушниг не был готов защищать с оружием в руках"84.

12 марта 1938 г. английский посол в Париже Э. Фиппс сообщил французским официальным лицам, что правительство Его Величества не считает необходимым ставить вопрос о вторжении в Австрию перед Лигой наций85. Через два часа Галифакс телеграфировал Герингу, что английское правительство приняло к сведению его обещание вывести войска из Австрии, как только положение стабилизируется, и провести свободные выборы. Еще через полчаса Галифакс предложил английскому послу в Риме более не настаивать на встрече с Муссолини, так как позиция Италии уже ясна86.

14 марта, после того как аншлюс свершился, английский премьер Чемберлен выступал в палате общин. Он заявил, что английское правительство не имело никаких обязательств перед Австрией. Соглашения от февраля и сентября 1934 г., апреля 1935 г. (соглашения между Великобританией, Францией и Италией по австрийскому вопросу - А. Н) говорят о необходимости консультации с французским и итальянским правительствами, если независимости и неприкосновенности Австрии будет угрожать опасность. Консультации состоялись. Итальянское правительство не выразило свою точку зрения, но его отношение известно из опубликованных в печати заявлений. Результатом консультации с Францией явился обоюдный демарш в Берлине. Отвергая обвинения в том, что британское правительство "дало свое согласие на съедение Австрии германским рейхом", Чемберлен заметил, что "мы никогда не отказывали в признании специальных интересов Германии в развитии ее отношений с Австрией"87. Так же как полгода спустя в Мюнхене, официальный Лондон считал, что кризис формально урегулирован. При этом британское правительство упускало из виду тот факт, что из-за такой политики Великобритании система, созданная победой союзников 20 лет назад, рассыпается на глазах.

Британская общественность разделяла политику Чемберлена. 19 марта газета "Таймс" писала: "Во всей Европе постепенно приходят к мысли, что запрещение аншлюса являлось ошибкой, и если господин Гитлер достиг этого с согласия народов двух стран, он имел все возможности рассчитывать на добрую волю мирового сообщества"88. Через несколько дней та же газета отмечала, что "никто в этой стране (Великобритании - А. Н.) никогда серьезно не считал, что статус-кво Австрии должно поддерживаться вечно"89.

Многие граждане Австрийской республики действительно выступали за аншлюс. Но для Версальской системы последствия объединения Австрии с Германией были катастрофическими: Германия, во главе которой стоял человек, стремившийся к уничтожению европейского порядка, в стратегическом плане получала примерно столько же, сколько второй рейх потерял в результате своего поражения в 1918 г.

Аншлюс был принят Лондоном как свершившийся факт. Гитлер настолько искусно закамуфлировал свои действия, что, даже при желании, механизм Лиги наций было трудно привести в действие. Гитлер правильно рассчитал, что фронт Отрезы распался, и Англия с Италией вряд ли выступят с совместными акциями. Угрозу со стороны Франции, чьи интересы, пожалуй, а наибольшей степени были затронуты исчезновением Австрии как государства, Гитлер попытался свести к минимуму. Аншлюс произошел в тот момент, когда Францию охватил правительственный кризис. И все же Париж сделал попытку добиться совместного решительного демарша с Лондоном. Однако Британия уже следовала курсом умиротворения, основанного на признании коллапса коллективной безопасности и Лиги наций. У Франции оставался выбор: следовать в фарватере английской политики (пожертвовав при этом своими позициями в Центральной Европе), обрекая на гибель Версальскую систему, или организовать сопротивление германской агрессии на базе все еще существовавшей системы коллективной безопасности. 12 марта 1938 г. американский посол Вильсон сообщал из Берлина о своей встрече с Франсуа-Понсэ. Вильсон нашел французского коллегу в "крайнем нервном возбуждении. Его тезисы были довольно просты: страны мира сделали непоправимую ошибку, позволив Германии шаг за шагом проводить свою политику. Они только разожгли ее аппетит, и кто знает, кто будет следующей жертвой"90.

Однако Франция так и не смогла выработать четкой позиции в отношении австрийского кризиса, в то время как аншлюс произошел де-факто. Как сообщал Вельчек в Берлин, французская пресса независимо от политической ориентации так оценивала причины поведения Парижа в отношении австрийского вопроса: "тревожное внутреннее положение и слабость французской внешней политики; отчужденность Англии от событий в Центральной Европе; тот факт, что Италия отказалась выступить на стороне западных держав в австрийском вопросе"91.

10 апреля 1938 г. в Австрии было устроено большое театрализованное представление - проведение одновременно в Германии и "Остмарке" плебисцита по уже состоявшемуся аншлюсу. В результате за аншлюс в Германии проголосовало 99,08%, а в Австрии - 99,75% участников плебисцита.

С карты Европы исчезла Австрия - суверенное государство, чья независимость была гарантирована Лигой наций, поддержана соглашением между великими державами в Стрезе, договорами с Венгрией и Италией и де-факто остальными странами мира, имевших с Австрией дипломатические отношения, словом всем тем, на чем основывалось позитивное развитие Версальской системы в 1920-е - первой половине 1930-х годов. Несмотря на то, что покорение Австрии произошло бескровно, ни у кого не вызывало сомнения, что Вене пришлось похоронить собственную независимость из-за невероятного давления со стороны Германии. Главной причиной, почему поглощение Австрии произошло без кровопролития, были приказы Шушнига не оказывать сопротивления вермахту, и Гитлера, который приказал: "Поведение войск должно производить впечатление, что мы не хотим войны с нашими австрийскими братьями. В наших же интересах, что операция прошла без насилия, а выглядела как мирный вход войск, приветствуемый населением. Таким образом, следует избегать всяких провокаций. Тем не менее, если сопротивление будет оказано, его следует жестоко подавить силой оружия"92.

Аншлюс Австрии нанес сокрушительный удар по стабильности Версальской системы и вывел на новый виток противоречия между западными демократиями и фашистскими державами. Теперь ключевой точкой европейского кризиса оказалась Центральная Европа. Успех Гитлера в Австрии вдохновил диктаторов на новые агрессивные действия. Основной целью Гитлера являлось уничтожение условий Версальского договора. Австрия - порождение несправедливого Сен-Жерменского договора - должна была исчезнуть с карты Европы. Однако при осуществлении аншлюса Гитлер пользовался именно принципами мирных договоров 1919 г. - вильсоновской доктриной самоопределения народов, что помогло Гитлеру усыпить бдительность западных демократий. Пропагандируя "страдания 10 млн. немецких братьев" за пределами Германии, Гитлер наращивал свое влияние в Центральной Европе. Успех политики запугивания, шантажа, ультиматумов, проводившейся Германией по отношению к Австрии, показал, что инициатива в международных делах переходит к диктаторам. В то же время Гитлер постоянно твердил о желании разрешить все спорные вопросы исключительно мирными средствами, что являлось еще одной приманкой для Англии и Франции. Одновременно Германия наращивала свой военный потенциал, дабы окончательно сломать Версальскую модель международных отношений.

В результате аншлюса западные демократии - гаранты существовавшего европейского порядка - оказались в состоянии стратегического паралича. Голоса тех, кто призывал к проведению политики коллективной безопасности, уже не хотели слышать ни в Париже, ни тем более в Лондоне. 15 марта 1938 г., спустя три дня после завершения австрийского кризиса, на заседании внешнеполитического комитета британского правительства Чемберлен высказался по поводу своего видения будущего Версальской системы. В протоколе заседания говорится, что премьер "не думает, что происшедшие события (аншлюс Австрии - А. Н) должны побуждать правительство к изменению его политики; наоборот, последние события укрепили его уверенность в правильности этой политики, и он сожалеет лишь о том, что этот курс не был начат раньше"93.

18 марта 1938 г. Форин Оффис представил на рассмотрение внешнеполитического комитета английского правительства меморандум относительно развития события в Центральной Европе. В нем предлагалось три возможных курса британской политики:

1. Заключить "большой альянс" с участием Франции и других стран против агрессии;

2. Взять обязательство оказать помощь Франции в случае выполнения ею своих договорных обязательств в отношении Чехословаки;

3. Не брать новых обязательств94. Британское правительство в лице самых влиятельных членов кабинета - Чемберлена, Галифакса и Инскипа - склонялось к третьему варианту. Галифакс говорил, что чем теснее "Англия связывает себя с Францией и Россией, тем труднее будет достигнуть действительного соглашения с Германией". Подводя итоги заседания, Галифакс констатировал общее мнение, что Англии не следует брать на себя каких-либо новых обязательств95.

После австрийского кризиса у Лондона не осталось альтернативы продолжению курса на умиротворение Германии, а у Парижа - безальтернативной стала политика следования в фарватере Великобритании. В итоге к апрелю 1938 г. инициатива в международной политике была окончательно утеряна западными демократиями и бесповоротно перешла в руки фашистских держав. Важнейшую роль в этом сыграли именно австрийские события. Попытка модернизации Версальской системы на основе ограниченных уступок фашистским державам, к чему на протяжении 1936 - 1938 годов стремились Великобритания и Франция, провалилась.

Аншлюс Австрии явился одним из ключевых событий в процессе кризиса Версальской системы. После ремилитаризации Рейнской области и последствий интернационализации гражданской войны в Испании, австрийские события стали очередной вехой в развитии кризиса европейского порядка. С одной стороны, аншлюс закрепил переход англо-французской политики на рельсы умиротворения, стратегии, которая объективно вела к разрушению Версальской системы. С другой - австрийские события устранили последние серьезные противоречия между фашистской Италией и нацистской Германией, окончательно укрепив их в мысли о целесообразности добиваться своих целей силовым путем. Не будет преувеличением сказать, что австрийский кризис открыл дорогу на Мюнхен, знаменовавший переход из кризисной фазы развития Версальской системы в полосу распада и краха. Результатом аншлюса и логично последовавшим за ним заключением Мюнхенского соглашения стало кардинальное изменение баланса сил на континенте, повлекшее за собой крах европейского порядка и начало самой разрушительной войны в истории человечества.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. См. напр.: Десятсков С. Г. Формирование английской политики попустительства и поощрения агрессора 1931 - 1940. М., 1983; Мюнхен - преддверие войны. Под ред. Волкова В. К. М., 1988; Овинников Р. С. За кулисами политики "невмешательства". М., 1959. Сиполс В. Я. Дипломатическая борьба накануне второй мировой войны. М., 1988; Стегарь С. А. Дипломатия Франции перед второй мировой войной. М., 1980; Трухановский В. Г. Внешняя политика Англии на первом этапе общего кризиса капитализма 1918 - 1939. М., 1962; Gatzke H. European Diplomacy between Two Wars, 1919 - 1939. Chicago, 1972; Gilbert M. Roots of Appeasement. New York, 1966; Henig R. The Origins of the Second World War 1933 - 1939. L. -N.Y, 1985; Kitchien M. Europe between the Wars. New York, 1988; The Origins of the Second World War Reconsidered: AJ.P. Taylor and the Historians. London, New York, 1999.
2. Подробнее см.: Наумов А. О. Кризис Версальской системы 1936 - 1938. М., 2005, с. 278 - 281.
3. Война и революция в Испании. 1936 - 1939. М., 1968; Аскарате М., Сандоваль Х. 986 дней борьбы. Национально-революционная война испанского народа. М., 1964; Ибаррури Д. Национально-революционная война испанского народа против итало-германских интервентов и фашистских мятежников (1936- 1939). - Вопросы истории, 1953, N 11; Прицкер Д. П. Подвиг испанской республики 1936 - 1939. М., 1962. Alpert M. A New International History of the Spanish Civil War. London, 1994.
4. Поляков В. Т. Англия и мюнхенский сговор (март - сентябрь 1938 г.). М., 1960; Трухановский В. Г. Внешняя политика Англии на первом этапе общего кризиса капитализма (1918 - 1939). М., 1962; Десятсков С. Г. Уайтхолл и мюнхенская политика. - Новая и новейшая история, 1979, N 3 - 5; Волков Ф. Д. Тайны Уайтхолла и Даунинг-стрит. М., 1980; Севастьянов Г. И. Мюнхен и дипломатия США. - Новая и новейшая история, 1987, N 4; Мюнхен - преддверие войны. М., 1988; Иванов А. Г. Великобритания и мюнхенский сговор (в свете архивных документов). - Новая и новейшая история, 1988, N 6; Eubank K. Munich. Norman, 1963; Ripka H. Munich: Before and After. New-York, 1969; Haigh R. H. Defence Policy Between the Wars, 1919 - 1938, Culminating in the Munich Agreement of September 1938. Manhattan, 1979; Gilbert T. Treachery at Munich. London, 1988; Leibovitz C. Chamberlain-Hitler Deal. Edmonton, 1993; Lacaze Y. France and Munich: a Study of Decision Making in International Affairs. Boulder, 1995; The Munich Crisis, 1938. Prelude to World War II. London, 1999.
5. Полтавский М. А. Австрийский народ и аншлюс 1938 г. М., 1971; его же. Дипломатия империализма и малые страны Европы. М., 1973; Савинова О. Б. Проблема аншлюса Австрии во франко-итальянских отношениях. - Проблемы итальянской истории. М., 1978; Wathen M. A. The Policy of England and France toward the "Anschluss" of 1938. Washington, 1954; Brook-Shepherd G. Anschluss: the Rape of Austria. London, 1963; Low A. Anschluss Movement, 1931 - 1938, and the Great Powers. New York, 1985.
6. Brook-Shepherd G. Op. cit., p. 3.
7. National Archives, Public Record Office - (далее PRO). PRO FO 371; PRO CAB 23, PRO CAB 27.
8. National Archives and Record Administration at College Park, Maryland. RG59 General Records of the Department of State Decimal File. 1910 - 1963 (далее - NA): 740.00, 760F.62, 762.65, 863.00, 863.01.
9. Documents on British Foreign Policy 1919 - 1939 (далее - DBFP), ser. 3, v. I. London, 1979. British Documents on Foreign Affairs: Reports and Papers from the Foreign Office Confidential Print (далее - BDFA), part II, ser. F. London, 1995.
10. Documents Diplomatiques Francais, 1932 - 1939 (далее - DDF), ser. 2 (1936 - 1939), v. 7 - 8. Paris, 1966. Les archives secretes de la Wilhelmstrasse. Paris, 1950. (трофейные германские документы).
11. Documents on German Foreign Policy 1918 - 1945 (далее - DGFP), ser. D (1937 - 1945), v. I., London, 1949 - 1956.
12. I documenti diplomatici italiani (далее - DDI), 8a ser, vol. VIII. Roma, 1993. Документы внешней политики СССР (далее - ДВП). М., 1973.
14. Foreign Relations of the United States, Diplomatic Papers 1936 - 1939 (далее - FRUS). Washington, 1953 - 1956.
15. House of Lords, Parliamentary Debates. London, 1936.
16. Churchill W. The Second World War. Boston, 1948 - 1953; Papen Franz von. Memoirs. London, New York, 1952; Schuschnigg K. Austrian Requiem. New York, 1946; Ciano G. Ciano's Hidden Diary 1937 - 1938. New York, 1953.
17. The Times, Le Temps, Daily Telegraph, "Известия".
18. Nazi Conspiracy and Aggression (далее - NCA). Washington 1947, v. 4 - 5.
19. Red-White-Red-Book, Justice for Austria. Vienna, 1947.
20. House of Lords, Parliamentary Debates. London, 1936, v. 107, col. 698.
21. Red-White-Red-Book, Justice for Austria, p. 60.
22. The Times, 13.VII.1936.
23. Ibid.
24. Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы, с. 46.
25. Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. М., 1973, т. 1, с. 123 - 130.
26. Churchill W. The Op. cit. p. 249.
27. DGFP, ser. D, v. 1, pp. 55 - 67.
28. DDF, ser. 2, t. 7, pp. 520 - 524.
29. House of Commons, Parliamentary Debates, London, 1937, v. 107, col. 692, 168.
30. DDF, ser. 2, t. 8, pp. 774.
31. N. A. 863.00/1367, Carr, Prague, to State Dep., Dec. 29, 1937.
32. DGFP, ser. D, v. I, p. 385.
33. NCA, vol. 5, pp. 707 - 708.
34. Ibid., vol. 5, p. 709.
35. Papen F. Op. cit, p. 404 - 405.
36. NCA, vol. 5, p. 709 - 710.
37. Papen F. Op. cit., p. 410.
38. Schuschnigg K. Op. cit, p. 14 - 17.
39. Ibid., p. 21 - 24.
40. Полтавский М. А. Австрийский народ и аншлюс 1938 г., с. 64.
41. Schuschnigg K. Op. cit., p. 28.
42. DDF, ser. 2, t. 8, p. 334.
43. Ibid., p. 337.
44. Полтавский М. Л. Дипломатия империализма и малые страны Европы, с. 52.
45. DGFP, ser. D, v. I, p. 523.
46. DDF, ser. 2, t. 8, p. 399.
47. Ibid., p. 408.
48. Ibid. p. 386.
49. Hitler A. My New Order. New York, 1941, p. 445.
50. Le Temps, 22.11.1938.
51. The Times, 21.11.1938.
52. DGFP, ser. D, v. I, p. 213 - 214.
53. Schuschnigg K. Op. cit, p. 16 - 17.
54. Ciano G. Op. cit, p. 82 - 84.
55. DGFP, ser. D, v. I, p. 214.
56. Ibid., p. 545.
57. DDF ser. 2, t. 8, p. 538 - 539.
58. Ibid, p. 592.
59. Документы и материалы кануна второй мировой войны. М., 1948, т. 1, с. 62.
60. Observer, 6.III.1938.
61. Schusching K. Op. cit., p. 36.
62. Ibid., p. 38.
63. DBFP, ser. 3, v. I, p. 8.
64. DGFP, ser. D, v. I, p. 263.
65. NCA, vol. 4, р. 362 - 363.
66. Новое правительство возглавил Л. Блюм, однако оно продержалось меньше месяца.
67. DBFP, ser. 3, v. I, р. 9; DGFP, ser. D, v. I, p. 569 - 570.
68. NCA, vol. 5, p. 714.
69. Ciano G. Op. cit, p. 87; DGFP, ser. D, vol. 1, p. 582.
70. DDI, 8a ser, v. VIII, p. 279.
71. Ibid., p. 288.
72. Ciano G. Op. cit, p. 87.
73. N. A., 863.00/1556, Wilson, Berlin, March 18.
74. Low A. Op. cit., p. 411.
75. DBFP, ser. 3, v. I, pp. 10 - 13.
76. Дашичев В. И. У к. соч., т. 1, с. 223 - 224.
77. DBFP, ser. 3, v. I, p. 24 - 25.
78. DGFP, ser. D, v. I, pp. 578 - 579.
79. DBFP, ser. 3, v. I, p. 42.
80. Ibid., pp. 23 - 35.
81. NCA, vol. 5, pp. 715, 640.
82. Черчилль У. Вторая мировая война. М., 1997, т. 1, с. 126.
83. DBFP, ser. 3, v. I, p. 27.
84. Daily Telegraph, 15.III.1938.
85. DBFP, ser. 3, v. I, p. 32.
86. Ibid., p. 32 - 33.
87. House of Commons, Pari. Deb. Vol. 333, col. 51; DGFP, ser. D, v. 1, p. 601.
88. The Times, 19.III.1938.
89. Ibid, 21.III.1938.
90. N. A. 863.00/1440, Wilson (Berlin) to Washington, March 12, p. 428.
91. DGFP, ser. D, v. I, p. 581.
92. NCA, vol. 4, p. 912.
93. PRO CAB, 27/623, p. 139.
94. PRO CAB, 27/623, p. 187 - 192.
95. PRO CAB, 27/623, p. 168 - 169, 172.

Новая и новейшая история, № 6, 2006, C. 56-72.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • Вильгельм II Гогенцоллерн
      By Saygo
      Л. И. ГИНЦБЕРГ. ПОСЛЕДНИЙ КАЙЗЕР

      Германский император и прусский король Вильгельм II был последним правителем в истории Германской империи, которая была сметена Ноябрьской революцией 1918 г., разразившейся после поражения Германии в первой мировой войне. И в этом поражении, как и в гибели монархии, роль Вильгельма II Гогенцоллерна была весьма велика.

      Внук Вильгельма I, Вильгельм II родился 27 января 1859 года. Самым большим впечатлением его детства была победа Пруссии во Франко-прусской войне, результатом которой стало провозглашение Германской империи. В 1871 г. под эгидой Пруссии объединились все германские государства.

      Будущий император воспитывался и взрослел в атмосфере едва ли не всеобщего упоения победой, одержанной над Францией, торжества германского оружия над "вечным врагом" Германии. Это был сильнейший националистический психоз, создателем которого в первую очередь являлся всемогущий рейхсканцлер - глава правительства О. фон Бисмарк. Правивший Германией в 1870 - 1880-х годах император Вильгельм I (1797 - 1888) не обладал необходимыми способностями, да и был, особенно в 1880-х годах, уже в весьма преклонном возрасте.

      Бисмарк, объединивший Германию, по его же словам, "железом и кровью", насаждал культ грубой силы и во внутренней политике, и в международных делах. Цветом нации считалась армия, время от времени устраивались "военные тревоги", целью которых было продемонстрировать Франции, ослабленной поражением в 1871 г., военную мощь Германии. Человек в военной форме стал в те десятилетия центральной фигурой политической жизни Германии, а в генеральном штабе, расположенном в пригороде Берлина - Потсдаме, активно разрабатывались стратегические и оперативные планы войны с различными странами, в первую очередь, с Францией, и превентивного нападения на нее с целью предотвратить реванш. В эти же десятилетия началась колониальная экспансия Германии, но на ее долю достались лишь неподеленные к тому времени незначительные владения, преимущественно в Африке, что вызывало у германских империалистов большое недовольство и обостряло отношения с более удачливыми державами, среди которых была и Франция.

      Принц Вильгельм, который в течение многих лет не являлся кронпринцем, то есть прямым наследником престола, поскольку его дед Вильгельм I оказался долгожителем и скончался в 1888 г. в глубокой старости, а его сын Фридрих, который был уже в солидном возрасте, не процарствовал даже год и умер спустя три месяца в том же году, что и отец. Уже в ранней молодости принц Вильгельм заявил о себе как о рьяном стороннике жесткого курса и во внутренней политике, и в международных делах. По натуре человек экспансивный и неуравновешенный, не способный трезво оценивать обстановку и действовать сообразно с обстоятельствами, он предпочитал поступать в соответствии с первыми же своими импульсами. Но при жизни своего деда, всецело находившегося под влиянием мощного интеллекта Бисмарка, принц Вильгельм вообще никак не влиял на политический курс Германии, тем более что предполагалось более или менее длительное царствование отца.

      Адмирал Атлантического океана на своем флагманском корабле.


      Вилли и его папа косплеят "Горца".


      1890


      Парадный портрет кисти Макса Конера, 1890


      Интересный кадр. Вилли и Ники косплеят друг друга.


      1905


      1918


      1933

      В молодые годы, почти до 30 лет, принц был горячим поклонником "железного канцлера". Будучи яростным врагом рабочего движения, которое в 1870 - 1880-е годы уже стало существенным фактором политической жизни Германии, Бисмарк вознамерился в 1878 г. покончить с социалистическими идеями, введя карательный "закон против социалистов", предусматривавший различного рода запреты на деятельность сторонников социалистических убеждений. Принц Вильгельм был горячим сторонником этих мер и, настаивал на том, что предусмотренные законом запреты недостаточны и требовал более жестких. Вильгельм (как, впрочем, и сам Бисмарк) совершенно не учитывал сущность, а главное, потенциал социалистического движения, то значение, которое последнему предстояло приобрести, особенно в Германии в последующие десятилетия и в XX в., не предвидел, что именно социалисты положат конец его царствованию. Спустя несколько лет Бисмарку пришлось отменить "закон против социалистов", что Вильгельм встретил с неудовольствием. В этом, в частности, проявилось принципиальное различие в масштабе этих государственных деятелей.

      Основные интересы будущего монарха до его восшествия на престол, сосредотачивались в военной области. Он предпочитал пребывать не в столице, где находилась резиденция императора, наследника престола и правительства, а именно в Потсдаме, где размещался генеральный штаб и располагалось большинство генералов и разрабатывались планы будущих военных операций против противников Германии, к которым Вильгельм относил многие европейские державы. И хотя он стремился завоевать доверие руководителей генерального штаба, это ему не удалось - ни в ранние годы, ни в бытность императором, ибо крупнейшие военные деятели Германии рано поняли, что он не обладает серьезным стратегическим мышлением, а присущая ему приверженность к быстрым и недостаточно продуманным решениям способна привести лишь к тяжелым последствиям.

      Лелея коварные планы против ряда государств, Вильгельм тем не менее охотно посещал их столицы, демонстрируя нарочито дружеские чувства по отношению к европейским монархам, многие из которых были связаны с Гогенцоллернами родством. Наследники престолов, как правило, женились на принцессах из главных королевских дворов Европы. (Первая жена принца Вильгельма была шлезвиг-голштейнская принцесса Августа Виктория; брак был заключен в 1881 году. После ее смерти в 1921 году бывший канцлер женился на вдовствующей принцессе Термине.)

      Взошедший на германский престол тридцатидевятилетний Вильгельм II был плохо подготовлен к ответственности, которая легла на его плечи. Он привык к тому, что в стране всем правил Бисмарк, который обладал огромным государственным опытом, одинаково хорошо ориентировался в перипетиях внутренней политики (несмотря на отдельные "проколы", связанные с "законом против социалистов" или с гонениями на католическую церковь, получившими название "культуркампфа"), а также и во внешнеполитических делах. Необходимо подчеркнуть, что вместе с тем Бисмарк был убежден, что Германия ни при каких обстоятельствах не должна воевать с Россией.

      Ко времени восшествия Вильгельма II на престол сыграло свою роль и то пренебрежение, с которым "железный канцлер" относился к принцу, царствование которого оказалось для него, как и для всех остальных, совершенно неожиданным и не предвещавшим ничего хорошего. И действительно, Вильгельм II практически сразу показал, что не намерен играть ту роль, которую играл его дед, подчиняясь Бисмарку практически во всем, за исключением, может быть, только семейных дел. Между новым императором и рейхсканцлером возникали все новые разногласия по самым разным вопросам внутренней и внешней политики. Бисмарк возражал, в частности, против враждебных действий против России, которые вели к утрате в этой стране позиций германского капитала, до того весьма существенных. Проявились и серьезные противоречия по поводу политики в отношении рабочего движения, которое за прошедшее после "исключительного закона" время резко усилилось и стало крупной политической силой, с которой нельзя было не считаться; Вильгельм настаивал на новых ограничениях, более опытный Бисмарк высказывался за не столь жесткий курс в отношении рабочего класса и учет некоторых его требований.

      В течение двух последующих лет борьба между главными политическими фигурами Германии практически не утихала ни на один день, но исход ее был предрешен: "железный канцлер" был уже не тот, что 20 - 25 лет назад, он лишился неизменной поддержки монарха, которой располагал в прошлом, а Вильгельм II был полон сил и стремился к всеобъемлющей власти, чему Бисмарк являлся серьезной помехой. Сколько-нибудь влиятельных союзников у престарелого канцлера не нашлось, и в 1890 г. он был вынужден подать в отставку. Тем самым исчез важный фактор, способный ослабить негативные последствия некоторых шагов Вильгельма II, чья экспансивность за два года пребывания у власти лишь усилилась, угрожая стране серьезными бедами. Теперь у императора не было необходимости прислушиваться к чьим бы то ни было советам, что, привело к тяжелым последствиям, среди которых в будущем будет и приход к власти в Германии нацизма.

      С начала XX в. Европа стояла перед опасностью войны между великими державами. Причины этого коренились в империалистических противоречиях, преодолевать которые мирным путем в те времена не представлялось возможным. Страны, "обделенные", как полагали их правящие круги, территориями, в особенности колониальными владениями, требовали "своей" доли, а те государства, которые владели наиболее заманчивыми колониями, в первую очередь Англия и Франция, не желали поступиться захваченным. К ним примыкала и Россия, находившаяся в особенно близких отношениях с Францией и имевшая в Европе серьезное влияние, в том числе и в районах, весьма интересующих Германию. В 1910-е годы произошли две Балканские войны - предвестники первой мировой войны. И не случайно они развернулись там, где сталкивались интересы России и Германии.

      Противоречия между европейскими державами были велики, но они наверняка не привели бы к столь кровопролитной войне, если бы не подогревались шовинистской пропагандой, искусно проводившейся псевдопатриотическими организациями, действовавшими во все странах, ставших в 1914 г. участниками мировой войны. С особенной силой подобная пропаганда бушевала в Германии, и едва ли не главную роль в том, что шовинистские настроения охватили большинство немецких обывателей, принадлежала Вильгельму II. В течение всех предвоенных лет он неустанно пропагандировал и насаждал культ грубой силы. Солдат становился едва ли не центральной фигурой кайзеровской империи, а воинская служба почиталась как наиболее почетное занятие из всех возможных. Сложился культ военной силы, а попытки его противников из числа социал-демократов противодействовать ему сразу же пресекались. Так в 1907 г. антивоенные выступления Карла Либкнехта завершились в 1907 г. заключением его на полгода в крепость (хотя как депутат прусского парламента-ландтага он пользовался неприкосновенностью). Вильгельм II поддерживал различные псевдопатриотические движения и организации, развернувшие шумную шовинистическую пропаганду, насаждавшие идеи превосходства немцев над другими народами и любыми иными национальностями, прежде всего принадлежащими к иной расе. В этом смысле сторонники шовинизма вильгельмовских времен были прямыми предшественниками расистов гитлеровского образца. Определенное количество приверженцев нацизма - выходцы из элиты кайзеровских времен, впоследствии примкнувшие к Гитлеру. Именно при Вильгельме II на авансцену политической жизни выдвинулся Пангерманский союз - головная организация шовинистического толка, имевшая большое влияние на императорский двор и задававшая тон среди других организаций подобного рода, пользовавшихся благосклонностью кайзера, которого они с полным основанием считали своим единомышленником. Не случайно официальный гимн империи Вильгельма II имел следующий припев: "Германия превыше всего!".

      Главной союзницей Германии являлась Австро-Венгрия - многонациональная монархия, которую в буквальном смысле слова раздирали противоречия между народами, боровшимися за свою независимость. Большую часть их составляли славяне, которые (как, например, чехи) по уровню развития не только не уступали австрийцам или немцам, но даже превосходили их. Австро-Венгрия была "пороховой бочкой" Европы, постоянно грозившей стать причиной мирового пожара. Вильгельм II явно хотел, чтобы события привели к войне, ибо последовательно поддерживал Австро-Венгрию в ее внутренней и внешней политике, хотя и не мог не понимать, что это сопряжено с опасностью мирового военного конфликта, который был бы порожден межнациональными противоречиями, раздиравшими Австро-Венгрию. В годы, предшествовавшие первой мировой войне, опасность подобного развития событий была притчей во языцех.

      Происходило заметное увеличение численности вооруженных сил Германии. Военно-морской флот Вильгельм II считал своим излюбленным детищем. Для строительства сильного флота предпринимались лихорадочные меры. "Мировая политика" Вильгельма II заслуживает особенно пристального внимания. "Всемирные претензии" Германии воплотились в обширной программе колониальных захватов на Дальнем и Ближнем Востоке, юго-западной и тропической Африке. Участие Германии в борьбе против "желтой опасности", в частности в подавлении восстания в Китае в начале XX в., сопровождалось лютыми зверствами германских солдат в отношении китайцев. Сформировалась и политика Германии в отношении богатой сырьевыми ресурсами Турции, занимавшей важное стратегическое положение. Укрепление влияния в Османской империи рассматривалось как важнейшая задача Германии.

      Гром грянул летом 1914 г., когда серб Гаврило Принцип застрелил наследника австро-венгерского престола Франца-Фердинанда. Конечно это было из ряда вон выходящее преступление, но последствия его могли бы стать не такими чудовищными, как это произошло, если бы не злая воля государственных деятелей той эпохи, прежде всего царствующих особ, находившихся тогда во главе почти всех великих держав Европы. И первое место здесь принадлежало германскому императору, увидевшему в сложившейся ситуации идеальную возможность реализовать свои далеко идущие планы расширения "жизненного пространства" Германии за счет других держав. Какими могли быть последствия реализации подобных замыслов, какими огромными могли стать жертвы, Вильгельма II интересовало мало. Убежденный в непобедимости германской армии он не допускал даже возможности ее поражения. Поэтому он сделал все, чтобы провалились усилия ряда государственных деятелей стран, потенциальных участников европейской войны, добиться мирного решения конфликта. От убийства эрцгерцога до начала войны прошло больше месяца, и за это время вполне можно было бы добиться приемлемого компромисса, но этого не произошло в значительной мере из-за непримиримой позиции кайзера, который с порога отвергал все попытки добиться какой-либо договоренности сторон. И 1 сентября 1914 г. началась война, принесшая не только колоссальные человеческие жертвы и материальные потери. Результатом ее было крушение политического и социального строя ряда государств, что имело весьма неблагоприятные последствия.

      Германский генеральный штаб имел подробно разработанные планы военных действий против практически каждой европейской страны, и прежде всего против тех государств, с которыми Германия вступила в войну - России, Англии, Франции. Главным разработчиком стратегических планов являлся генерал Альберт фон Шлиффен. Основой своего плана он считал быстрый разгром Франции - главного врага. Но осуществить этот замысел не удалось: его реализация была сорвана наступлением русских армий, в результате чего пришлось снять часть немецких войск с французского фронта. Война приняла затяжной характер, что ухудшало шансы Германии на победу.

      И в начале войны, и в дальнейшем Вильгельм II пытался вмешиваться в разработку и принятие военных решений, считая себя крупным специалистом в области стратегии. Но генералы придерживались другого мнения, справедливо полагая, что кайзер способен лишь на громкие угрозы по адресу противников. Эта позиция укрепилась после того, как принятые рекомендации кайзера привели к поражениям. Но в первый период войны перевес был все же на стороне императора. Существенным минусом для Германии была слабость вооруженных сил Австро-Венгрии, состоявших в значительной мере из славян, часто сдававшихся в плен русским, которые были им ближе австрийцев и немцев, прочно удерживавших захваченные ими части Франции и западных губерний России.

      И хотя Вильгельм II не оказывал существенного влияния на ход военных операций, его роль в ведении войны была достаточно серьезной, ибо без его санкции сколько-нибудь важные изменения в стратегических решениях, а тем более в политических вопросах были невозможны. Вильгельм II неизменно одобрял самые жесткие меры, которые заведомо вели к массовой гибели не только солдат, находившихся на фронте, но и мирных граждан. Таково было объявление осенью 1916 г. неограниченной подводной войны, после чего немецкие подлодки топили пассажирские суда противника, на которых находились сотни и тысячи мирных граждан, не имевших никакого отношения к армиям стран Антанты. Данное решение имело для Германии весьма неблагоприятные последствия: после потопления немцами американского лайнера "Лузитания", следствием чего было особенно большое количество жертв, США объявили Германии войну, что в немалой степени предопределило ее поражение в войне. С людскими резервами Америки и ее промышленной мощью истощенная тремя годами войны Германия уже не могла соперничать.

      Война принесла кайзеру совершенно неожиданный подарок: давний заклятый враг - рабочее движение - стало на его сторону в вопросе о "защите отечества". Лидеры социал-демократов, которые в течение десятилетий вели последовательную борьбу против кайзеровского строя, против военной опасности, созданной политикой кайзера, после начала мировой войны переметнулись на сторону правящих кругов и стали пропагандировать "защиту отечества". Социал-демократическая фракция рейхстага проголосовала за военные кредиты, и лишь один депутат от социал-демократии проголосовал против этого - К. Либкнехт, последовательный борец против милитаризма и войны. Чтобы пресечь выступления Либкнехта против войны, его (не без участия Вильгельма II) призвали в армию.

      Весьма одиозное решение было принято в 1917 году. Речь идет о применении ядовитого газа (иприта) в военных операциях, запрещенного (как и другие аналогичные газы) международными соглашениями, к которым присоединилась и Германия. Можно не сомневаться, что и данное решение было санкционировано императором, которого подобные запреты вообще никогда не останавливали. Вильгельм II заслуживал быть отданным под суд за эти и другие преступления, но в те времена международного суда еще не существовало, а предание его немецкому правосудию в сложившейся после окончания войны политической обстановке было практически невероятным.

      Без личной санкции Вильгельма II вряд ли стал бы возможным проезд группы большевиков во главе с В. И. Лениным через территорию Германии в 1917 году. Кайзер рассчитывал, что большевики, выступавшие против войны, будут способствовать разложению российской армии. То же касается и финансирования немцами большевиков, что подтверждается рядом исследований последних лет.

      В 1918 г. положение Германии быстро ухудшалось. Существенную роль в войсках Антанты стали играть американские соединения, по численности превосходившие контингенты других стран антигерманского блока. Правда, в это же время у Германии и Австро-Венгрии появились и серьезные положительные для них факторы, вызванные Февральской и еще более - Октябрьской революциями в России. Военная мощь России сначала ослабла, а в 1918 г. она вообще выбыла из строя, ибо советское правительство, исходя из внутриполитических соображений, заключило с Германией сепаратный Брестский мир и вышло из войны. Это позволило Германии предпринять новое наступление во Франции и создать угрозу Парижу. Однако это наступление было отражено. В дальнейшем соотношение сил, которое уже было не в пользу Германии, довольно быстро привело к ее поражению. 9 ноября 1918 г. в Германии произошла революция, и кайзеровская монархия была ликвидирована. В стране был установлен республиканский строй.

      Вильгельм II, широко известный своими хвастливыми речами, позорно бежал из страны, опасаясь, что будет привлечен к ответственности за свои преступления перед немецким народом, прежде всего за те, что были связаны с развязыванием мировой войны и огромными людскими потерями в ее ходе. Этого не произошло, хотя Вильгельм обосновался в непосредственной близости от Германии - в Голландии, где прожил более 22 лет.

      Светская жизнь продолжалась и здесь. Сыграли свою роль родственные узы с большинством королевских дворов Европы, в том числе английским (Вильгельм II был внуком королевы Виктории и соответственно кузеном короля Георга V). Материально бывший император был хорошо обеспечен: в Германии ему принадлежали дворцы и обширные земельные владения, приносившие доход. Правда в 1926 г. немецкие демократы добились проведения референдума по вопросу о судьбе императорских и княжеских имений. Однако большинство участников референдума высказались против конфискации княжеских имуществ.

      Социал-демократы, пришедшие к власти после революции, воспитанные в подчинении монарху, не нашли в себе сил, чтобы преследовать его за преступления, очевидные каждому. Огромные потери и разорение народного хозяйства в результате 4-летней войны, тяжелые последствия всего этого для народных масс - таковы были результаты хозяйничанья Вильгельма II. Именно плачевный исход войны, в которую было вложено столько сил и средств, определил тот рост националистических настроений, тот шовинистический угар, который стал причиной устойчивого успеха Гитлера и его клики, того развития, которое в 1933 г. привело нацистскую партию к власти, а в конечном результате - к новой мировой войне, которая по своим масштабам и потерям превзошла побоище первой мировой войны.

      Вильгельм Гогенцоллерн в изгнании прожил без малого 23 года. Он скончался в июне 1941 г., в разгар второй мировой войны, то есть тогда, когда могло показаться, что захватнические замыслы, которые он лелеял, находясь у власти, близки к реализации. И он не мог не быть довольным Гитлером, который, как был убежден бывший монарх, реализует то, что ему, Вильгельму II, не удалось. Но конечный итог был таким же, что и в первой мировой войне.

      Идеи нацизма с его культом грубой силы, крайним национализмом и расизмом не могли не импонировать бывшему кайзеру. Гитлеровское движение он называл великим. Но его отношения с нацистской партией были не простыми. Гитлер никогда не помышлял о восстановлении монархии Гогенцоллернов - Вильгельм во главе государства, то есть на посту, который занимал сам фюрер, был ему не нужен. Но какие-то связи с голландской резиденцией эксимператора поддерживались. В начале 1930-х годов его посетил Геринг. Сам экскайзер высказывал свое удовлетворение победами нацистского вермахта над странами Западной Европы. Сыновья бывшего кайзера были активными нацистами и входили в ближайшее окружение Гитлера.

      Вильгельм II был человеком с большими амбициями, основания для которых в общем отсутствовали. Среди его предков был один монарх, который мог претендовать на исключительность. Фридрих II, действительно был, личностью, обладавшей дарованиями в самых разных областях - и как государственный деятель, и как полководец, и как философ. Вильгельм II ни в одной из этих областей не проявил себя, а общим итогом его деятельности во главе государства были тяжелое военное поражение, колоссальные потери и выход на авансцену политической партии, которая не только принесла Германии новый разгром, но и опозорила ее перед всем миром как очаг мракобесия и инкубатор преступников, каких цивилизованный мир еще не видел.

      Пребывание Вильгельма II у власти имело весьма неблагоприятные последствия и в духовной области. Сугубо националистические взгляды, тесно соприкасавшиеся с откровенным расизмом, проявлялись в его высказываниях, касавшихся африканских народов, ставших объектами колониальной экспансии Германии. Еще более очевидными были подобные настроения кайзера в его речи перед немецкими военнослужащими, отправлявшимися в 1900 г. в Китай для участия в подавлении восстания, вспыхнувшего против колонизации страны европейскими державами и США. Вильгельм II наказал немецким солдатам и офицерам действовать так, чтобы и через годы ни один китаец не посмел косо взглянуть на представителя "цивилизованной страны".

      Подобные идеи получили в конце XIX - начале XX в. в Германии широкое распространение благодаря деятельности Пангерманского союза. Значение такого рода организаций, сеявших ненависть и вражду к тем, кто выглядел по иному или говорил на другом языке, не ограничилось временем Вильгельма, но именно тогда возникла и бача идеологии шовинизма и расизма, распространившейся в Германии после поражения в первой мировой воине и ставшей господствующей в "третьем рейхе", что в конечном итоге привело к гибели десятков миллионов людей, жителей многих стран.

      Вопросы истории. - 2005. - № 6. - С. 157-161.
    • Фридрих Фердинанд фон Бейст и Третья Германия
      By Saygo
      А. С. МЕДЯКОВ. ГРАФ БОЙСТ: ПОВОРОТЫ СУДЬБЫ ГЛАВНОГО ПРОТИВНИКА БИСМАРКА

      Читателям русской классической литературы имя Фридриха Фердинанда фон Бойста (1809 - 1886) знакомо едва ли не лучше, чем многим отечественным историкам. Это о нем читает в газете Стива Облонский, что позволяет герою набоковского "Пнина" точно датировать начало времени действия романа "Анна Каренина" - 23 февраля 1872 г.; агентом Бойста представляется главный персонаж из "Дневника провинциала в Петербурге" М. Е. Салтыкова-Щедрина; о нем говорят Городулин и Мамаева в пьесе А. Н. Островского "На всякого мудреца довольно простоты".

      Литературная известность Бойста была следствием значительной роли, которую он играл в европейской политике. Министр иностранных дел Саксонии, один из видных деятелей Германского союза, рейхсканцлер Австро-Венгрии, он имел к тому же заслуженную славу главного германского противника Бисмарка; "величайшим врагом России" называл его Александр II1. Будучи заметной фигурой для современников, Бойст оказался не обойденным и вниманием западных историков, на протяжении десятилетий посвящавших ему статьи, диссертации и монографии2. Бойст предстает то "оппортунистом"3; то человеком "умным и хитрым, считавшим себя способным посостязаться с Бисмарком"4; то бессильным и неумелым "мастером на все руки"5.

      Деятельность Бойста измеряется несколькими масштабами: саксонским, германским, австрийским и европейским. Бойст был активным противником О. фон Бисмарка, предложившим альтернативное прусскому видение германского единства. В австрийский период деятельности Бойст сыграл решающую роль в превращении империи Габсбургов в Австро-Венгрию - единственную в своем роде двуединую монархию. С этих новых австрийских позиций Бойст вновь противопоставил себя политике Бисмарка, но в итоге был вынужден осуществить переориентацию австрийской политики, взяв курс на тесную связь с Германской империей, которого монархия Габсбургов придерживалась до и во время Первой мировой войны.

      При значительной роли Бойста в европейской политике, недостаточное внимание к нему в отечественной историографии6 воспринимается как досадная случайность. Данный очерк призван частично восполнить этот пробел.





      Барон (с 1868 г. - граф) Фридрих Фердинанд фон Бойст родился 13 января 1809 г. в Дрездене. Он получил домашнее образование, которое продолжил сначала в одной из привилегированных школ саксонской столицы, а затем в Гёттингенском и Лейпцигском университетах. В 1832 г. Бойст поступил на службу в министерство иностранных дел Саксонии и, побывав в течение следующего полутора десятка лет на дипломатических постах в Берлине, Мюнхене, Лондоне и Париже, в феврале 1849 г. получил портфель министра иностранных дел. Совмещая руководство внешней политикой с занятием других министерских постов, Бойст до 1866 г. де-факто играл роль премьер-министра Саксонии. После поражения в австро-прусской войне 1866 г., в которой Саксония выступила на стороне Австрии, Бойст ушел в отставку. 30 октября 1866 г. он получил приглашение занять пост министра иностранных дел Австрийской империи, вскоре став ее канцлером. Пять лет на этом посту были вершиной его политической карьеры. Однако поражение Франции во франко-германской войне 1870 - 1871 гг. и создание Германской империи привели к коренным изменениям в соотношении сил внутри и вне монархии Габсбургов. 8 ноября 1871 г. Бойст получил отставку. С 1871 г. бывший рейхсканцлер представлял Австро-Венгрию в Лондоне, с 1878 г. - в Париже, пока, наконец, в 1882 г. окончательно не удалился на покой, занявшись написанием мемуаров. Бойст умер 23 октября 1886 г.

      Не только в политике, но и в личной жизни Бойст представлял собой некую противоположность Бисмарку. Если последний зачастую чурался общества и удалялся в долгие затворничества в свое имение, то саксонский политик был человеком светским. Обладая располагающей внешностью - светловолосый, с высоким лбом и внимательными голубыми глазами - Бойст был к тому же наделен даром красноречия, иногда доходившим до самолюбования. Яркой чертой, разделявшей двух политиков, было отношение к насилию, что стало очевидно при первой же их случайной встрече в 1848 г. Бойст назвал ошибкой расстрел австрийскими властями депутата Франкфуртского собрания Р. Блума, Бисмарк же заявил, что "если враг в моей власти, я должен его уничтожить".

      Х. Румплер, один из исследователей политики Бойста, отмечал, что редко какой политический деятель был столь единодушно "приговорен" историками и современниками: как человек - остроумный, но тщеславный; как политик - одаренный, честолюбивый, но обреченный на поражение противник духа времени; "человек малых средств", к тому же интриган7. Вот характеристика Бойста, данная кузеном Наполеона III принцем Жеромом: "Весьма умен, живой дух, довольно остроумный, но человек легкомысленный, очень легкомысленный, изворотливый, мало понимающий, чего хочет, неуверенный, и всегда нацеленный на Германию"8.

      Однозначность образа Бойста, ставшая одним из предметов исследования в рамках проблемы пристрастности в исторической науке9, частично объясняется осознанной и систематической дискредитацией Бойста со стороны Бисмарка10. Еще важнее был тот факт, что дело, за которое выступал Бойст, оказалось проигранным. Победили Бисмарк и его модель объединения Германии. Историки объявили такой вариант объединения Германии единственно возможным и исторически оправданным. В последние годы исследователи все чаще рассуждают об альтернативах решения германского вопроса, что заставляет их смотреть на Бойста как на главного представителя одной из таких альтернатив.

      "ТРЕТЬЯ ГЕРМАНИЯ" КАК ОСНОВА ГЕРМАНСКОЙ ПОЛИТИКИ БОЙСТА

      Пути объединения Германии не исчерпывались великогерманским и малогерманским вариантами - доминированием либо Пруссии, либо Австрии в объединенном государстве. Альтернатива Бойста заключалась в усилении "Третьей Германии" - средних и малых германских государств, которые, выполняя роль связующего звена и одновременно противовеса Австрии и Пруссии, способствовали бы созданию германского единства на федеративной основе.

      Территориальная реформа 1803 г. и перекройка германской карты Наполеоном привели к значительному усилению средних государств, составлявших ядро потенциальной "Третьей Германии", а крах в 1806 г. Священной Римской империи германской нации дал им полноту государственного суверенитета.

      Решения Венского конгресса 1815 г. окончательно сформировали условия развития "Третьей Германии". Большинство малых и средних германских государств сохранили полученные от Наполеона приобретения. Более того, эти государства приобрели новый инструмент защиты своих прав в лице Германского союза, который был важным элементом Венской системы международных отношений11.

      Новой точкой отсчета идеи "Третьей Германии" стала революция 1848 - 1849 гг., а в роли одного из ее главных поборников выступил Бойст. На первых порах он не имел возможности предложить конструктивную программу в германском вопросе, поскольку, фактически возглавив саксонское правительство в разгар революции, своей первостепенной задачей видел борьбу с ней. Бойст отклонил проект конституции, разработанный Франкфуртским национальным собранием, и тем самым стал косвенным виновником майского восстания 1849 г. в Дрездене, для подавления которого он пригласил прусские войска. Попав таким образом в некоторую зависимость от Пруссии, руководимая Бойстом Саксония в мае 1849 г. пошла на заключение пропрусского "Союза трех королей" (Пруссия, Саксония и Ганновер). Однако в действительности этот вариант решения германского вопроса не соответствовал взглядам Бойста. По мере ослабления революционной опасности и роста гегемонистских претензий Пруссии Саксония стала отходить от ориентации на Берлин и в феврале 1850 г. вступила в "Союз четырех королей" (Бавария, Вюртемберг, Саксония и Ганновер), созданный под покровительством Австрии и преследовавший великогерманскую программу объединения.

      Несмотря на кажущиеся колебания между мало- и великогерманскими программами, Бойст не был сторонником ни одной из них. Центральное место в его политической концепции занимал Германский союз, отношение к которому со стороны Австрии и Пруссии им скорее порицалось. Он полемизировал с критиками Германского союза, указывая на его не только германскую, но и европейскую роль: "Действительно ли Германский союз был чем-то столь невыносимым? Пятьдесят лет он обеспечивал Германии внутренний мир и оберегал Европу от войн, и то, что Германия не ввязалась в первую крупную европейскую войну, в Крымскую, является целиком заслугой Германского союза, и Итальянскую войну, подготовившую войну 1866 г., можно было бы избежать, если бы в Вене умели бы больше ценить Союз, а в Берлине - его уважать"12.

      "Мой лучший лейтенант", - так назвал Бойста министр иностранных дел Австрии Ф. Шварценберг13. Большую часть своей политической карьеры Бойст выступал на стороне Австрии. Но не потому, что являлся безусловным сторонником великогерманской идеи. Исходя из концепции "Третьей Германии" и взаимного уравновешивания Австрии, Пруссии и "Третьей Германии", саксонский министр априори становился политическим союзником Вены.

      Выступая за Германский союз, фактически исчезнувший под ударами революции 1848 - 1849 гг., Бойст не хотел его восстановления в дореволюционном виде. Он стремился сохранить его правовую основу14, позволявшую наполнить Германский союз новым содержанием, в частности, отстаивать с его помощью интересы "Третьей Германии". Между тем перспективы воссоздания Германского союза были туманными из-за австро-прусского соперничества. Лишь Ольмюцское соглашение 29 ноября 1850 г. помогло Пруссии и Австрии достигнуть компромисса и тем самым открыть дорогу к переговорам о будущем Германии и Германского союза15.

      "НЕГЛАСНЫЙ ПРЕМЬЕР" "ТРЕТЬЕЙ ГЕРМАНИИ". 1850 - 1866 гг.

      Германский союз был воссоздан на Дрезденских конференциях, проходивших с декабря 1850 по май 1851 гг. Проведение конференций в столице Саксонии давало Бойсту шанс заявить о своей программе, суть которой сводилась к значительному усилению эффективности Германского союза с замещением конфедеративных элементов его структуры федеративными. Саксонский министр предложил создать союзные исполнительные органы, союзный суд, а также союзное народное представительство из делегатов местных парламентов (ландтагов). Предложения Бойста не прошли: Пруссии сильный Германский союз был не нужен, поскольку она взяла курс на установление гегемонии в Германии16, а Австрия вновь недооценила политической важности для нее Германского союза, сочтя достижение соглашения с Пруссией, подписанного 16 мая 1851 г., более надежной гарантией своих германских интересов, чем сотрудничество с "Третьей Германией"17. В итоге был восстановлен Германский союз в его дореволюционной форме. Хотя Бойст и потерпел поражение, на конференции он заявил о себе как о лидере "Третьей Германии"18, и именно от него в дальнейшем исходила львиная доля инициатив по ее укреплению.

      Наряду с институциональной реформой Германского союза, в планах Бойста по решению германского вопроса постоянно присутствовали еще две цели - укрепление кооперации и создание постоянных коммуникационных структур между странами "Третьей Германии", а также утверждение Германского союза в качестве самостоятельного фактора европейских международных отношений.

      Удобным поводом для достижения этих целей стала Крымская война 1853 - 1856 гг., которая сыграла важную роль в развитии германского вопроса. Австрия фактически выступила против России на стороне Англии и Франции, надеясь на поддержку Пруссии и Германского союза. Для средних и малых государств Германского союза Крымская война создала непростую ситуацию. К этому времени Россия фактически оставалась единственным внешним гарантом Германского союза, и ее поражение означало бы потерю одной из опор самостоятельности государств "Третьей Германии". Поэтому вопреки настояниям Австрии и общественному мнению, в большинстве своем настроенному антирусски, малые и средние государства Германии стремились избежать навязывавшегося им Веной враждебного России курса. С другой стороны, сосредоточенность Берлина и Вены на Восточном вопросе предоставляла "Третьей Германии" бульшую свободу действий в попытках реформировать Германский союз19.

      В мае 1854 г. представители Баварии, Вюртемберга, Саксонии, Ганновера, Кургессена, Гессен-Дармштадта, Бадена и Нассау собрались на конференцию в г. Бамберге для выработки общей позиции. Бойсту удалось добиться сплочения "Третьей Германии" по вопросу реформы Германского союза; единодушным было также стремление избежать вовлечения германских государств в войну с Россией. Однако из-за упорного стремления Австрии задействовать Германский союз в своих целях средние и малые государства не смогли сохранить баланс между Австрией и Пруссией. Перед лицом последовавшего в январе 1855 г. требования Австрии в обход Германского союза мобилизовать часть военных контингентов, большинство германских государств пошли за Пруссией и сохранили нейтралитет. Вместе с тем, после встречи в Бамберге периодически созывавшиеся конференции министров малых и средних государств утвердились в качестве главной формы кооперации и консолидации "Третьей Германии".

      Другой стороной деятельности Бойста во время Крымской войны было стремление повысить значение Германского союза на международной арене, выйти за пределы пассивной роли20, которую он играл в европейской системе. На протяжении всей своей карьеры Бойст проявлял большую внешнеполитическую активность, масштабы которой в соотнесении с незначительным политическим весом Саксонии иногда производили комичное впечатление и объяснялись непомерным тщеславием саксонского министра. "Он был честолюбив и, будучи министром малого государства, до смешного много занимался большой политикой", - писал в начале XX в. австрийский историк Р. Хармац21. Однако, не отрицая признававшегося современниками почти навязчивого стремления Бойста постоянно о себе заявлять, нельзя не видеть и главный мотив его активности - увеличить значение Германского союза на европейской арене.

      Осенью 1855 г. Бойст предпринял попытку самостоятельного мирного посредничества между Францией и Россией. Он отправился в Париж через Франкфурт, где имел разговор на эту тему с многолетним послом России в Великобритании Ф. И. Брунновым, представлявшем Санкт-Петербург при Германском союзе22.

      В Париже Бойст предложил посредничество Наполеону III, однако встретил мало понимания, в частности потому, что одновременно с Бойстом во французской столице находился другой видный представитель идеи "Третьей Германии" - баварский премьер Л. фон Пфордтен. Последний дал понять французскому императору, что Бавария готова к сближению с Австрией23.

      Отправляясь в Париж, Бойст преследовал цель заявить о Германском союзе как о самостоятельной политической силе и, в частности, добиться его участия в будущей мирной конференции24. Помимо недостаточной координации и даже ревности в среде германских государств, эта цель не была достигнута из-за решительного сопротивления Австрии, не без оснований опасавшейся, что Германский союз выступит в поддержку России. Со своей стороны, Бисмарк, тогда представитель Пруссии в союзном Сейме, считая союз опорой Австрии и препятствием достижения гегемонии Пруссии в Германии, обрушил свою ненависть на главного сторонника укрепления Германского союза - "тщеславного интригана" Бойста. В начале восточного кризиса Бисмарк писал: "От вола нельзя требовать ничего кроме говядины, а от Бойста - ничего кроме тщеславной интриганской мелкой саксонской политики, пока королевство Саксония образует раму для требующего восхваления образа Фридриха Фердинанда ф. Бойста. Если мы можем его свергнуть, то мы должны это сделать чем скорее, тем лучше"25.

      Несмотря на то, что Бойст требовал выгодного России нейтралитета Германского союза и даже заслужил от австрийцев наименование "друг русских"26, Россия была раздражена инициативой Бойста. Дело в том, что вмешательство Бойста помешало доверительным переговорам с Францией, которые вел А. М. Горчаков, тогда русский посол в Вене. После визита Бойста в Париж Наполеон III использовал в качестве посредника его подчиненного - саксонского посланника в Париже А. Зеебаха, поручив ему обратиться к русскому канцлеру Нессельроде, на дочери которого саксонский дипломат был женат. Горчаков был, таким образом, отставлен от переговоров, что наложило отпечаток на его последующее отношение к Бойсту. К тому же о секретных переговорах скоро стало известно в Вене: в выдаче тайны в Петербурге винили саксонского министра27. В итоге, дебют Германского союза на международной арене провалился.

      Очередная фаза борьбы за реформу Германского союза начала отсчет с 1859 г. в связи с оживлением либерального движения в германских государствах. В Пруссии в связи с приходом к власти в 1858 г. принца-регента Вильгельма началась так называемая "новая эра", в монархии Габсбургов после поражения в австро-итало-французской войне 1859 г. наступила эпоха конституционных экспериментов. Либеральное национальное оживление затронуло и другие германские государства, в частности Саксонию. В этих условиях "Третья Германия" предприняла еще одну попытку совместного выступления.

      В ноябре 1859 г. Саксония, Бавария, Вюртемберг, Кургессен, Гессен-Дармштадт, Мекленбург-Шверин и некоторые другие государства провели Вюрцбургскую конференцию с целью выработки совместной программы реформ Германского союза. Предлагалось создание союзного суда, отдельного командования для воинских контингентов средних держав, учреждение общей союзной газеты. Несмотря на внутренние трения, особенно опасения Баварии потерять свое лидерство среди средних государств, программа реформ в декабре 1859 г. была подана в союзный Сейм, где она вновь потерпела крах из-за сопротивления Пруссии. Прусский принц-регент упрекал "вюрцбуржцев", как стали называть активистов "Третьей Германии", в сепаратистской политике в духе наполеоновского Рейнского союза и в систематическом противодействии Пруссии28.

      Самым последовательным и убежденным "вюрцбуржцем" был Бойст. Он уловил новый либеральный и национальный поворот в политике многих германских государств и попытался учесть его в своих проектах. Саксонский министр не был либералом. Более того, из-за своей политики в годы революции он считался в либеральных кругах едва ли не "душой реакции": он ограничил свободу прессы и право собраний, усилил полицейский контроль, за антиправительственную критику уволил из Лейпцигского университета историка Т. Моммзена. В дальнейшем во внутренней политике Бойст проводил умеренно-консервативный курс. Вместе с тем, отдавая себе отчет в необходимости учитывать все более настойчивые требования национальных и либеральных кругов, Бойст стремился добиться компромисса между этими требованиями, политическими интересами правительств германских государств и потребностями европейского равновесия.

      Все это нашло отражение в обширном проекте реформы Германского союза от 15 октября 1861 г. - самом полном и законченном изложении германской концепции Бойста. Одним из центральных моментов проекта было создание, при сохранении союзного Сейма (бундестага), народного представительства из депутатов ландтагов. Сейм продолжал играть главную роль, однако участие народного представительства было обязательным при решении конституционных вопросов; Сейм мог также обращаться к народному собранию по другим важным политическим проблемам. Другое принципиальное изменение касалось Узкого совета29. Менялся характер представленных там участников: вместо уполномоченных в Узком совете должны были заседать министры германских государств. Узкий совет, таким образом, фактически превращался в общегерманскую конференцию министров, благодаря чему возрастал авторитет Союза и эффективность его решений, укреплялся федеративный принцип и одновременно самостоятельность и значимость входивших в него государств30. Бойст считал эту реформу Германского союза отвечающей и главной потребности германского общества - национальному объединению. "Является ли Союз, существованию которого Германия обязана прекраснейшим расцветом своей культурной жизни, своего народного хозяйства, своего материального благополучия, совершенно неспособным удовлетворить потребности национальной связи, развития национальной силы? Конечно, нет. Только не нужно хотеть достичь одним ударом того, что должно быть делом кропотливой и упорной работы", - писал Бойст31.

      Этот проект Бойста не получил существенной поддержки. С одной стороны, Бавария, даже несмотря на то, что Бойст в своем проекте предусматривал укрепление ее позиций в исполнительной власти Союза, опасалась за свое лидерство в "Третьей Германии". С другой стороны, Пруссия была совершенно не заинтересована в укреплении Германского союза, тем более что осенью 1862 г. к власти в ней пришел Бисмарк, который как раз собирался разрешить германский вопрос одним ударом - разрушив Германский союз и изгнав Австрию.

      С приходом к власти в Берлине Бисмарка шансы на реформу Германского союза значительно уменьшились, а разного рода напряжения в германской политике резко возросли. Бойст и Бисмарк шли прямо противоположными курсами: первый стремился сплотить и укрепить Германский союз, второй поставил себе целью "освобождение от паутины союзных договоров"32.

      Между тем, все более усиливавшиеся гегемонистские претензии Пруссии заставили Австрию иначе относиться к "Третьей Германии" и проектам союзных реформ. Зримым проявлением сотрудничества Австрии и "Третьей Германии" стала активная поддержка средними государствами большого австрийского проекта реформы Германского союза, предложенного в августе 1863 г. Однако и этот проект был заблокирован Пруссией33.

      Тем временем споры между Данией и Германским союзом о статусе северогерманских герцогств Шлезвига и Гольштейна в 1864 г. привели к совместной войне Австрии и Пруссии против Датского королевства34.

      Вена, нуждавшаяся во внешней поддержке и не рискнувшая отдать лидерство в объединении Германии в руки Берлина, пошла на совместную с Пруссией войну против Дании, не понимая, что совместные действия с Пруссией противопоставили ее Германскому союзу, выступавшему за создание нового члена Союза в лице Шлезвига-Гольштейна и не поддерживавшему задуманную Бисмарком аннексию северогерманских герцогств.

      Таким образом, Бойст как выразитель интересов "Третьей Германии", оказался в оппозиции как Вене, так и Берлину. Он счел момент удобным, чтобы вновь заявить о средних германских государствах как о самостоятельном политическом факторе, полагая, что "эта группа германских государств, которые в своем соединении имеют довольно существенное, даже большое значение, может послужить тому, чтобы осуществить чисто германскую политику наряду с германскими великими державами или даже против них"35.

      Такой шанс предоставила созванная весной-летом 1864 г. конференция в Лондоне с участием Германского союза. Единственный раз Германский союз выступил на международном форуме в качестве самостоятельного активного участника международных отношений и представлял его именно Бойст.

      С международно-правовой точки зрения произошло как раз то, к чему так долго стремился Бойст - приглашение, направленное Англией Германскому союзу, формально означало его признание в качестве самостоятельной европейской державы, субъекта международных отношений. Однако практических политических выгод саксонскому министру извлечь не удалось. На заседаниях конференции Бойст последовательно выступал против предлагавшегося раздела Шлезвига и Голынтейна или их аннексии, настаивая на том, что решение шлезвиг-гольштейнского вопроса должно быть предоставлено Германскому союзу.

      Тем не менее, конференция закончилась безрезультатно, что развязало руки Австрии и Пруссии для продолжения войны. По Венскому миру 30 октября 1864 г. Дания уступила Шлезвиг и Голынтейн Австрии и Пруссии. Очень скоро спорные герцогства превратились в яблоко раздора между двумя великими германскими державами, поставив их на грань войны. В мае 1866 г. состоялась последняя попытка "Третьей Германии" согласовать единую позицию. Перед лицом надвигавшейся австро-прусской войны в Бамберге была созвана очередная конференция средних государств. Одновременно Австрия окончательно отказалась от прежней трактовки шлезвиг-гольштейнского вопроса как проблемы двусторонних отношений с Пруссией и перешла на позиции "Третьей Германии", заявив, что предоставляет решение этого вопроса Германскому союзу. В ответ прусские войска вступили в Голынтейн, что являлось нарушением союзного права. В свою очередь, Австрия потребовала мобилизации войск Германского союза против Пруссии.

      Австро-прусская война, в которой на стороне Австрии выступили почти все члены Германского союза, означала крах германской политики Бойста. Саксонский министр мечтал о равновесии сил между Австрией, Пруссией и "Третьей Германией", главными средствами которого должны были стать тесная кооперация средних германских государств, развитие институтов Германского союза в федеративном направлении. Бойст полагал, что этот вариант решения германского вопроса, с одной стороны, будет соответствовать прежним европейским функциям Германского союза и, соответственно, найдет поддержку великих держав, а с другой - отвечать стремлению немцев к национальному единству, особенно по мере укрепления федеративных компонентов германской государственности. В целом, концепция Бойста была построена на компромиссах: между потребностями европейской системы международных отношений и национальными целями немцев, между устремлениями великих германских держав и интересами средних и малых государств, между историческим партикуляризмом и унитаризмом национально-либеральных сил. Кроме того, умеренно-консервативная политика саксонского министра пыталась предложить обществу позитивную альтернативу революционным идеям 1848 г.36.

      Возможна ли была эта альтернатива? Вопрос об альтернативности истории всегда дискуссионен и открыт. Усилия Бойста постоянно сталкивались с сопротивлением Пруссии, непониманием Австрии, лишь в 1866 г. осознавшей преимущества предложений Бойста для своей политики. Большой проблемой были трения внутри "Третьей Германии", особенно противоречия с Баварией как с самой значительной ее силой, к тому же осложненные соперничеством Бойста с другим лидером "Третьей Германии" баварцем Пфордтеном: их проекты иногда напрямую сталкивались.

      Концепция Бойста предполагала длительное и мирное развитие Германии, события же развивались противоположным образом. Победа Пруссии и Пражский мир 23 августа 1866 г., зафиксировавший изгнание Австрии из Германии, фактически решили проблему объединения Германии - этот исторический процесс завершался под эгидой Берлина.

      "ГОДЫ ПОЛНОГО БЛЕСКА". 1866 - 1869 гг.

      Поражение Австрии и ее союзников в войне с Пруссией означало решительный перелом не только в судьбах Германии, но и в личной судьбе Бойста. Была уничтожена основа его прежних планов реорганизации Германии, а Бойст по личному настоянию Бисмарка был удален с саксонской службы. Казалось, на его политической карьере можно было поставить крест, однако вскоре произошел поворот: 30 октября 1866 г. Бойст был приглашен занять пост министра иностранных дел Австрийской империи. На австрийской службе Бойст пробыл пять лет, которые он считал вершиной политической карьеры37. Первые годы в Вене он назвал "годами полного блеска".

      В действительности переход Бойста на австрийскую службу не был совершенно неожиданным. Такое назначение рекомендовал еще в 1852 г. Нессельроде, аналогичные планы существовали и позднее38. Реакция на приглашение Бойста на службу в Вену в Пруссии была неприязненной. "Само по себе приглашение этого озлобленного саксонского министра в руководители венской политики приводило к заключению, что она вступит на путь реванша", - писал Бисмарк39. В Париже и Лондоне нового австрийского министра встретили весьма сдержанно40. В России назначение Бойста также не вызвало особого восторга: главным образом, из-за его враждебной России позиции во время польского восстания 1863 г.41 Прежняя активность Бойста на международной арене, не соразмерная с международным весом Саксонии, создала ему сомнительную славу тщеславного и, по мнению Горчакова, "слишком беспокойного" политика.

      Внутри Австрии и Венгрии восприятие Бойста также не было однозначным. Федеративно-консервативная "партия" видела в нем "чужака, немца и протестанта"42. В среде аристократии приглашение на столь высокий пост "саксонского барона" также вызвало отчуждение. Но, с другой стороны, Бойст мог рассчитывать на реваншистски настроенную часть аристократии; ему оказал поддержку Альбрехт - самый влиятельный из эрцгерцогов43. Славянские народы империи также отреагировали на назначение Бойста скорее негативно. Потенциальной опорой Бойста могла стать лишь австрийская Конституционная партия, ожидавшая от него проведения либерального курса. Венгры первоначально также предсказывали новому министру незавидную будущность44. Однако выдающаяся роль, сыгранная Бойстом в заключении австро-венгерского соглашения 1867 г., отчасти изменила это отношение.

      Критическая оценка деятельности Бойста на новом посту содержится в австро-венгерской и германской историографии. Образ Бойста в определенной степени вновь стал жертвой личного соперничества - на этот раз с венгерским премьер-министром и его будущим преемником на посту министра иностранных дел Австрии Д. Андраши. Уже современники предполагали, что "Бойст вероятно станет фоном, на котором блестящим образом будет выделять себя Андраши"45. Типичным примером такого подхода стала работа венгерского публициста М. Коньи, в которой нашли выражение основные черты образа Бойста на многие годы вперед: Бойст был приглашен в Австрию с целью реванша, для чего он пошел на тесное сближение с Францией и хотел выступить в ее поддержку во время франко-германской войны. Однако Андраши, будучи изначальным приверженцем Пруссии, смог удержать Австро-Венгерскую империю от вмешательства в войну, а затем положил начало сближению с Германией46.

      Ряд историков подвергает Бойста критике как творца дуализма. На их взгляд, система двуединой монархии фактически блокировала любые попытки последующих реформ в национальном вопросе, что привело впоследствии к краху империи Габсбургов. Дуализм, таким образом, предстает в качестве трагической ошибки австрийской истории, обязанной своим появлением легкомыслию Бойста, который так спешил продолжить свою дуэль с Бисмарком, что, едва ознакомившись с условиями дуализма, тут же посоветовал австрийскому кайзеру принять его47.

      Переехав в Вену, Бойст действительно оказался в иной культурной и политической среде, столкнулся с вызовами и задачами, к которым прежняя карьера его не подготовила48. Не случайно нередки были упреки "в отсутствии ясной политической линии" Бойста, характеристика его как "человека малых средств". Критики писали о принадлежности Бойста к "дипломатии средних государств" с ее принципиально ограниченными возможностями.

      На первом месте в политике Бойста стоял германский вопрос. Его новый облик вытекал из статьи IV Пражского мира, изгонявшей Австрию из Германии, ограничивавшей германское единство государствами севернее линии реки Майн и допускавшей объединение между собой государств южнее этой линии49. Хотя по Пражскому миру Австрия лишилась места в Германии, неясность судеб Южной Германии, а также немецких австрийских провинций, не позволяла считать германский вопрос решенным окончательно.

      Император Франц Иосиф поставил перед Бойстом две ближайшие задачи: во-первых, укрепление великодержавного положения империи с помощью недопущения объединения Южной Германии с Северной; во-вторых, достижение в империи внутреннего мира50. Для выполнения первой задачи Бойст, с его авторитетом в германских делах и связями с южногерманскими государствами, был одной из лучших кандидатур. Вторая задача была более сложной. С конца 50-х годов XIX в. в монархии Габсбургов началась эпоха конституционных экспериментов, в ходе которой централистская, федералистская и дуалистическая модели ее устройства конкурировали между собой. В итоге предпочтение было отдано дуализму. Переговоры Австрии и Венгрии начались в 1865 г., однако достижение соглашения превратилось в непосредственную политическую задачу только после поражения Австрии в войне с Пруссией. Решающую роль в разрешении этой задачи сыграл Бойст.

      Новый министр иностранных дел не только убедил колебавшегося Франца Иосифа предпочесть дуализм федералистской концепции, но и сам принял непосредственное участие в переговорах с венграми и в разработке новой политической структуры, которая сохранилась вплоть до краха Австро-Венгрии. Складывание системы дуализма началось с назначения 17 февраля 1867 г. ответственного венгерского министерства во главе с Андраши и продолжалось в течение 1867 г. Во время переходного периода Бойст обладал беспрецедентным объемом полномочий, совмещая с постами министра иностранных дел и министра двора должности премьер-министра, министра внутренних дел и полиции, министра образования. Иностранные дипломаты жаловались, что из-за обилия полномочий Бойста "трудно поймать момент, когда этот политический хамелеон является в облике министра иностранных дел"51. В начале 1868 г. Бойст передал свои полномочия вновь созданному либеральному "буржуазному правительству" К. Ауэршперга, сохранив за собой лишь традиционно связанные между собой посты министров иностранных дел и императорского двора. 23 июня 1868 г. Бойст стал последним в истории монархии Габсбургов рейхсканцлером - в дальнейшем венгры смогли торпедировать эту "общеимперскую" должность.

      В конце 1866 - начале 1867 гг. в докладах на имя императора Бойст обосновал взаимосвязь между предлагавшимся им дуализмом и внешнеполитическими задачами монархии Габсбургов. "Нужно безусловно найти твердую почву, с которой затем можно оперировать дальше. Таковой... представляется схождение немецких и венгерских элементов против панславизма. Кажется решительно невозможным, чтобы правительство искало свои главные опоры среди славянского населения и одновременно находилось... среди враждебного немецкого"52. Иными словами, программно заявлялся антиславянский и антироссийский характер внешней политики.

      Однако не вполне правы авторы, которые делают выводы о приоритете во внешней политике Бойста Восточного вопроса53. Разумеется, перманентный кризис на Балканах привлекал к себе пристальное внимание Вены, однако для Бойста антиславянский элемент его программы имел в первую очередь значение "почвы, с которой можно оперировать дальше". "Дальше" - это, конечно, была Германия.

      Ни Франц Иосиф, ни Бойст не считали решения Пражского мира окончательными54. Двойственный характер зафиксированной в Праге германской ситуации наложил отпечаток на цели и средства политики Вены. С одной стороны, Пражский мир ограничивал сферу преобладания Пруссии линией реки Майн, с другой - препятствовал возвращению монархии Габсбургов в Германию. Соответственно этому, двойственный характер носила и германская политика Вены, включавшая в себя в качестве задач минимум и максимум сохранение первого и ревизию второго из этих важнейших условий Пражского мира. Ключом германской политики Бойст считал Южную Германию.

      Несмотря на ощутимое возрастание активности Австрии в Южной Германии в конце 1866 - начале 1867 гг., существовали очевидные слабости австрийской политики на этом этапе. Бойст не мог предложить германским соседям Австрии ничего позитивного до тех пор, пока не закончилась внутренняя реорганизация Австрии. К тому же международная обстановка к весне 1867 г, как будто позволяла надеяться и на другой вариант ревизии Пражского мира - содействие Пруссии.

      Весной 1867 г. франко-прусские противоречия по вопросу требуемых Наполеоном III компенсаций за нейтралитет Франции во время австро-прусской войны вылились в Люксембургский кризис55. Париж и Берлин вооружались и искали партнеров. В первую очередь их взоры обратились к Австрии.

      В апреле 1867 г. Бисмарк косвенным путем попытался выяснить позицию Австрии на случай разрыва между Пруссией и Францией, а также условия, на которых венский кабинет пошел бы на союз с Германией56. Бойст стремился использовать кризисную ситуацию как в целях развития своей германской политики, так и для укрепления европейских позиций империи. Он выступил с предложениями посредничества в Люксембургском кризисе.

      Бойст понимал ограничения, которые накладывал на его действия "германский" характер кризиса, и их связь с внутренними обстоятельствами монархии: "От министра, который внутри борется с антинемецкими тенденциями славян, не стоит опасаться антинемецкой политики вовне", заявлял он57. Поэтому австрийский министр, с одной стороны, удерживал южногерманские государства от поддержки воинственного тона Пруссии, а с другой - стремился доказать свою лояльность к Берлину, представляя поведение Австрии в столь грозный момент как лучшее доказательство отсутствия у нее замыслов мести58.

      Воспользовавшись кризисной ситуацией, Бойст попытался вновь поставить вопрос о германском будущем Австрии: "То, что мы за нашу помощь должны назначить соответствующую цену, мне не нужно повторять"59. Однако предложенная Бисмарком цена не устроила Бойста: германский канцлер предложил лишь сотрудничество трех "восточных держав" в духе будущего Союза трёх императоров, частичную гарантию австрийской территории, но ничего похожего на "возвращение в Германию".

      Бойст же надеялся на то, "чтобы Австрия вновь обрела определенную и прочную позицию в германских делах"60 и даже спрашивал прусского посланника, не думают ли в Берлине о восстановлении старого Германского союза?61 Весной 1867 г. баварский посланник доносил из Вены: "Идеей, которая при определенных обстоятельствах казалась ему (Бойсту. - А. М.) выполнимой для конституирования широкого союза, была идея триады, в которой рядом с Северогерманским союзом могли найти свое место Южная Германия и немецкая Австрия как равноправные члены"62. Бойст высказывался о составе предполагаемой "триады" более подробно: "Идея основанных на равноправии договорных отношений между Австрией, Пруссией и группой, образованной из остальных государств бывшего союза, имела тогда притязание практически осуществиться. Между Австрией, Северогерманским и Южногерманским союзами... это было бы возможно в меньшей степени, но все же скорее, чем... между Австрией, Северогерманским союзом и отдельными южногерманскими государствами"63.

      Таким образом, в ходе Люксембургского кризиса весны 1867 г. отчетливо проявилась вторая и важнейшая часть германской программы Бойста - возвращение в Германию, составлявшая, наряду с защитой статус кво в Южной Германии, основу его политики вплоть до франко-германской войны. Однако в Берлине никак не отреагировали на осторожно сформулированные, но тем не менее ясные встречные предложения Вены, и первая после Пражского мира попытка Австрии "вернуться в Германию" потерпела неудачу.

      Эта неудача объяснялась причинами не только германского, но и более широкого европейского порядка. Главное заключалось в специфической расстановке сил в Европе, особенно в сочетании германского вопроса с восточным.

      Через 10 лет относительного затишья после Крымской войны ситуация на Балканах стала накаляться. В 1866 г. началось восстание на Крите, воспринимавшееся в европейских столицах как возможный провозвестник всеобщего выступления на Балканах. Остроту ситуации на Балканах придавали попытки антитурецкой кооперации балканских народов - создания Первого Балканского союза64. Приближавшееся столкновение между Францией и Пруссией на Западе и перманентный кризис на Востоке определяли внешнюю политику Австрии после 1866 г.

      Бойст попытался придать новые импульсы не только германской, но и восточной политике Австрии, объявив о начале ее "новой эры". Столь смелое выступление на балканской почве во многом стало неожиданностью: Бойст не мог считаться специалистом по восточному вопросу. "Он обладает лишь поверхностными представлениями о восточных делах и не дает себе труда их изучить", - подчеркивал русский поверенный в делах в Вене К. П. Икскуль65.

      В ноябре-декабре 1866 г. в беседах с послами иностранных государств Бойст разъяснил суть политики "новой эры". До сих пор Австрия всегда становилась на точку зрения Турции. Отныне же она не будет ограничиваться лишь "участием в похоронах отмерших вопросов", как это произошло в Италии и Германии. Утверждая, что "прошло то время, когда Австрия была более турецкой, чем сам султан", Бойст предложил руководствоваться в восточной политике принципами защиты христианского населения Турции и автономии христианских провинций66. При этом речь шла не просто об изменении тактики - Бойст поставил себе целью всеобщее урегулирование восточного вопроса. Он выступил с предложением созыва международной конференции, которая должна была бы в особых комиссиях без участия Турции изучить положение Османской империи и выработать проекты реформ. С помощью "дешевой и безопасной уступки" - пересмотра ограничительных статей Парижского трактата в отношении России, к участию в этой конференции предполагалось привлечь и Петербург67.

      Бойст стремился предупредить всеобщий взрыв на Балканах, угрожавший безопасности монархии Габсбургов, и обеспечить тыл для проведения германской политики. Однако план Бойста не нашел поддержки не только в Лондоне и Париже, которые не желали расставаться с завоеваниями Крымской войны, но и в Петербурге. В Петербурге не верили, что предложения Бойста имели серьезные шансы для реализации. "Идея неплохая, но я сомневаюсь, что Наполеон с ней согласится", - подчеркивал А. М. Горчаков68. В частном письме Э. Г. Стакельбергу Горчаков отмечал: "Бойст, конечно, совершенно прав: в восточном вопросе это сюрприз, к которым (его. - А. М.) предшественники нас не приучили. Но он явно чрезмерно усердствует и, не попав в цель, он подвергает нас риску также ее не добиться. Я думаю, что иностранные кабинеты не верят в эту трансформацию и что они приписывают нам роль суфлера. Между тем не нужно, чтобы наши роли смешивали... Сам Бойст, несмотря на его очевидный ум, который никто не может оспаривать, пока еще новичок в той среде, горизонт которой намного обширнее, чем горизонт той страны, которой он до сих пор посвящал свои усилия. Я боюсь, что он дал себя увлечь воображению и своей сангвинистической и возбудимой натуре"69.

      Вскоре стал очевидным отход Бойста от провозглашенных им принципов новой восточной политики. "Бойсту трудно удержаться на пьедестале, на который он себя вознес, чтобы заслужить наше расположение. Чтобы добиться этой цели, нужно было использовать гранит, а не папье-маше, т.е. фразы... Слова о якобы симпатиях к христианам - это лишь вывеска, чтобы зазвать нас в лавочку", - писал Горчаков70. С весны 1867 г. на место идеи решения восточного вопроса "европейским концертом" все более выдвигаются планы возобновления австро-французско-английского сотрудничества и противостояния России.

      Таким образом, в 1867 г. ситуация одновременно обострилась как на Востоке в связи с Критским восстанием, так и на Западе из-за Люксембургского кризиса. В этих условиях во внешнеполитических расчетах Бойста все более важную роль стала играть Франция. Сближению Вены и Парижа способствовала Зальцбургская встреча Франца Иосифа и Наполеона III в августе 1867 г. Было решено, что Франция воздержится от шагов, которые оскорбляли бы немецкое национальное чувство и компрометировали Австрию. Пражский мир должен быть сохранен. На Южную Германию следует воздействовать прежде всего "морально": Франции - проводя мирную внешнюю политику, Австрии - пробуждая к себе симпатии немцев осуществлением либеральных преобразований71.

      Отныне позитивная программа Бойста в германском вопросе заключалась, с одной стороны, в осторожном поощрении южногерманских государств к сотрудничеству, в частности, к реализации заключенной в Пражском мире возможности создания Южного союза, с другой - в тактике "морального завоевания" Германии. Осенью 1867 г. Бойст предложил премьер-министрам Баварии и Вюртемберга приступить к созданию Южного союза с включением в сферу союзных полномочий военных дел и дипломатического представительства72. Однако очень скоро выяснилось, что к такому союзу оказалась готовой только Бавария. Одной из причин нежелания Вюртемберга пойти на создание Южного союза была ревность к Баварии и опасения ее гегемонии. Переговоры о союзе, периодически подталкиваемые Веной, вяло тянулись до весны 1868 г., после чего сошли на нет.

      Другим средством германской политики Бойста выступила тактика "морального завоевания" Германии. Если планы Южного союза, в конечном счете, служили целям оборонительным - сохранению статус кво в Германии и безопасности немецких провинций Австрии, то концепция "морального завоевания" была оружием наступательным. Австрию следовало превратить в образцовое конституционное государство, которое составило бы разительный контраст с консервативной Пруссией. Франц Иосиф заявил прусскому посланнику, что он будет соперничать с Пруссией только в одном отношении - даруя своим землям институты, которые Пруссия была бы не в состоянии перенять73.

      Наряду с внутренними преобразованиями, орудием "морального завоевания" Южной Германии стало активное влияние на прессу, с помощью которого Бойст создавал позитивный облик Австро-Венгрии как конституционного государства74. Важным преимуществом тактики "морального завоевания" было выдвижение на передний план не национального, а идеологического аспекта германской политики, вследствие чего эта политика могла рассчитывать на поддержку австронемецких либералов. Один из них писал по поводу создания "буржуазного министерства": "Такого рода популярное и парламентское министерство невольно вновь повернет глаза и сердце Германии на Австрию. Это лучшее возмездие, которое Австрия может совершить в отношении Пруссии"75. Вместе с тем, проявились слабость и ограниченность тактики "морального завоевания", поскольку в большей части Южной Германии Австрию традиционно поддерживали как раз те силы, с которыми, проводя свою либеральную политику, Бойст боролся внутри страны76. Избирательный либерализм, относившийся преимущественно к немецкому и венгерскому населению империи, был чреват нежелательными с точки зрения внутреннего единства Австро-Венгрии последствиями. Бисмарк, говоря о желании Бойста "соревноваться в либерализме" с Пруссией, отмечал, что "центробежные элементы в Австрии слишком сильны". Бойст "не может освобождать одни (силы. - А. М.), связывая другие"77.

      В целом усилившаяся активность Бойста в Южной Германии сыграла свою роль в наступлении в 1868 г. нового этапа в германском вопросе, характеризовавшегося в первую очередь долговременным охлаждением отношений между Австро-Венгрией и Пруссией.

      К этому времени достигли низшей точки падения и австро-русские отношения. В мае 1867 г. эти отношения испытали серьезный удар в связи с проведением в Москве этнографической выставки и Славянского съезда, на который съехалось много австрийских славян78. Бойст воспринял "панславистскую демонстрацию" как вмешательство во внутренние дела Австро-Венгрии, началась газетная кампания против России. В России представление о Бойсте как о враге славянства, возникшее из-за его роли в создании двуединой Австро-Венгерской монархии с ее антиславянской направленностью, упрочилось. Одним из самых ярких примеров стало выступление на страницах "Московских ведомостей" поэта и дипломата Ф. И. Тютчева, поводом к которому послужила неудачная фраза, будто бы сказанная Бойстом: "Славян нужно прижать к стене"79. В стихотворении "Австрийским славянам" Тютчев писал: "Они кричат, они грозятся: "Вот к стенке мы славян прижмем!". Ну, как бы им не оборваться в задорном натиске своем?".

      Антиславянская риторика Бойста, получившая широкую известность, стала существенным фактором, омрачавшим как австро-русские отношения, так и политику рейхсканцлера в глазах австрийских славян. В целом, представление современников о Бойсте как об "отъявленном русофобе"80 и враге славянства разделяется современными историками81.

      Однако антиславянский пафос Бойста не распространялся на австрийских поляков. Бойст, с одной стороны, обращал внимание Франца Иосифа на необходимость "без всякой враждебности к польской национальности смирить гордыню поляков, которые иначе рано или поздно доведут Австрию до конфликта с Россией"82, с другой - рассчитывал на поддержку поляков в случае войны Австрии с Пруссией или Россией83.

      Еще одной причиной обострения австро-русских отношений стало то обстоятельство, что с конца 1867 г. Россия стала уступать Австрии прежде преобладающее влияние в ключевой балканской стране - Сербии. В значительной степени это происходило под влиянием Венгрии84.

      К концу 1868 г. Австро-Венгрия подошла с весьма напряженными отношениями как с Россией, так и особенно с Пруссией. В сочетании с обострением ситуации вокруг Дунайских княжеств, все это привело к острому кризису на Балканах. Пользуясь тем, что Бухарест предъявлял претензии на Трансильванию, часть Венгрии (тем самым задетыми оказались венгерские интересы), а также широко используя то обстоятельство, что на румынском троне сидел князь Карл из прусской династии Гогенцоллернов, который опирался на военную помощь Пруссии, Бойст представлял Дунайские княжества как "прусский арсенал". Конфликт имел и характер личного соперничества между Бойстом и Бисмарком. Прусский канцлер дал указание прессе "показать господину Бойсту зубы". Была начата кампания в прессе, в которой Бойст изображался как главное препятствие миру еще с его саксонских времен85. Прусские газеты были полны оскорбительных личных нападок на Бойста. В этих условиях Франц Иосиф оказал своему канцлеру демонстративную поддержку: в разгар кризиса Бойст был возведен в графское достоинство. Ведущая либеральная газета Австрии "Нойе фрайе Прессе" писала: "Мы поздравляем графа Бойста. Теперь он канцлер, как Бисмарк, граф, как Бисмарк; пусть бы он также когда-нибудь добился для Австрии таких же успехов, каких добился для Пруссии его пока более известный противник"86.

      К январю 1869 г. напряжение между Австро-Венгрией и Пруссией достигло такой степени, что стало напоминать обстановку накануне войны 1866 г.87 Однако вскоре венгерский премьер-министр Андраши, получив разъяснения из Берлина, оказал давление на Бойста. В свою очередь, Бисмарк предъявил Бухаресту ультиматум, угрожая разрывом отношений: "Мы хотим иметь венгров друзьями, чтобы Бойст не смог осуществить коалицию против Пруссии"88. Это способствовало урегулированию самого острого кризиса австро-прусских отношений после 1866 г.
    • Герман Вильгельм Геринг
      By Saygo
      Л. Н. ГАРАНИН. "ВТОРОЙ ЧЕЛОВЕК" В РЕЙХЕ

      Этот человек занимал в гитлеровском рейхе самые высокие посты1. У него одновременно было 16 должностей, вплоть до постов главного лесничего и главного егермейстера страны. Он отличался волей и упорством, жестокостью и коварством, хитростью и умением маневрировать, дипломатическими способностями при отсутствии каких-либо нравственных ограничителей, хорошим военным образованием. Он разбирался в людях и умело находил себе тех, кто тащил за него воз конкретной работы, тогда как он намечал лишь общую линию и потом добивался ее реализации. Сильнейшими побудительными мотивами его деятельности было честолюбие, властолюбие и патологическое сластолюбие. Существовало как бы два Геринга: публичный - одетый в один из своих многочисленных пестрых мундиров, внешне добродушный толстяк, любитель развлечений, "коллекционер" награбленных произведений искусства, охотник и альпинист; и невидимый массам - злобный и вероломный, бессовестный хищник, готовый уничтожить любого, кто мешал ему.



      Себя он называл "вернейшим паладином нашего фюрера"2. Это выражалось в том, что, не стремясь к положению официального лидера, Геринг, особенно в 1933 - 1938 гг., старался сосредоточить в своих руках максимум реальной власти, сделав Гитлера "идейно-политическим вождем". Он боролся с Г. Гиммлером за контроль над карательной системой, но "уступил. Под Геринга "подкапывался" М. Борман, возглавивший в 1941 г. партийный аппарат Й. Геббельс тоже стремился опорочить Геринга в глазах фюрера. Тем не менее Геринг был так прочно связан с самой сутью нацизма, что рухнул лишь вместе с этим режимом.

      Он был единственным из нацистских лидеров, происходившим из достаточно высокопоставленной семьи, с родословной и солидным положением. Его отец, Генрих- Эрнст, кавалерийский офицер, воевал в кампаниях 1866 и 1870 - 1871 годов. Среди его предков - прусский правительственный президент, базельские ростовщики и банкиры Эберлеры, в XV в. перешедшие в христианство из иудаизма (факт, замалчивавшийся в годы нацизма). Генрих-Эрнст дослужился до поста земельного судебного советника. В 1880-е годы О. фон Бисмарк командировал его в Лондон изучать колониальный опыт. Там 44-летний вдовец женился на 20-летней дочери баварского крестьянина кельнерше Ф. Тиффенбруннер и вскоре отбыл в Юго-Западную Африку, где с 1886 г. был рейхскомиссаром. Здесь в его жену влюбился Г. Эпенштейн, врач и купец, разбогатевший на торговле, наполовину еврей.

      В 1891 г. семья с тремя детьми вернулась на родину, отец получил затем пост генерального консула Германии на Гаити, а фрау решила четвертого ребенка рожать дома и поселилась в санатории Мариенбад. Там-то и увидел свет 12 января 1893 г. второй их сын, названный именно в честь Г. Эпенштейна Германом, а в честь кайзера - Вильгельмом. На три года его отдали на воспитание в еврейскую семью Граф, во Франконии. Несмотря на это, позднее Геринг настаивал, что он и по крови, и по воспитанию - истинный пруссак.

      В 1896 г. Генрих-Эрнст возвратился с семьей пенсионером в Германию. Его жена вновь стала подругой Эпенштейна. Семья поселилась в одном из его домов в Берлине, пользуясь также его замками Маутерндорф в Австрии и Фельденштейн под Нюрнбергом. (Впоследствии оба замка были "подарены" Герингу Эпенштейнами за разрешение уехать из Австрии после аншлюса.) В Фельденштейне, украшенном в средневековом духе и расположенном в живописной местности, Герман сызмала впитал страсть к богатству. Соответствующий подбор книг для чтения воспитывал в нем национализм. А когда он побывал в роскошном Маутерндорфе с его коллекцией произведений искусства, у него зародилась страсть к великолепию.

      12-ти лет его отдали в кадетскую школу Карлсруэ, 16-ти перевели в главный кадетский корпус Лихтерфельде, под Берлином. Там муштровали будущих прусских офицеров. Герман учился хорошо и удостоился личной похвалы Вильгельма II. Юного лейтенанта назначили в 113-й пехотный полк в эльзасском Мюльхаузене. Там он обрел лишь одного друга, но на всю жизнь - лейтенанта Б. Лёрцера. А в 1913 г. прервались отношения с одворянившимся фон Эпенштейном, затем умер отец, и Герман остался без денег.

      Грянула первая мировая война. На фронте Геринг со своим взводом был послан в разведку и, посадив солдат на велосипеды, совершил внезапный налет на Мюлуз, где находился отряд французских драгун, захватил несколько лошадей и отступил. За этот налет он получил Железный крест 2-го класса, а осенью в холодных окопах заболел ревматизмом и лег в госпиталь. После выписки встретился с Лёрцером, служившим в авиации, и тот уговорил Геринга перейти туда.

      Геринг выучился на летчика-наблюдателя. Летая с Лёрцером, он корректировал артогонь и фотографировал позиции противника. Однажды в ставку кронпринца, командовавшего 5-й армией, приехала его супруга, а тут появился французский самолет, сильно перепугавший ее. Лёрцер и Геринг отогнали француза. Наградою стал Железный крест 1- го класса. Чтобы не трусить в воздухе, он принимал морфий и постепенно стал наркоманом. Подтянутая фигура Геринга (толстеть он стал позже) попала на обложки иллюстрированных изданий. Его честолюбие было подстегнуто, он первым взял в полет ручной пулемет и стал воздушным стрелком, затем переквалифицировался в летчика- истребителя, в одном из полетов он сбил английский двухмоторный бомбардировщик, сам был атакован, ранен, с трудом посадил изувеченную машину и попал в госпиталь.

      Позже он командовал 27-м авиаотрядом, был произведен в обер-лейтенанты, в мае 1918 г. за 20 лично сбитых самолетов противника получил высший прусский орден "За заслуги", а в июле был назначен командиром эскадрильи "Рихтгофен". Теперь он берег себя, редко летал и сбил еще только два самолета. В ноябре 1918 г. капитан Геринг после Компьенского перемирия получил приказ лететь в Страсбург и передать там самолеты французам как трофеи, но не выполнил его и улетел в немецкий тыл. По дороге часть самолетов села в Маннгейме, где их задержал Совет солдатских депутатов. Геринг стал угрожать Совету огнем с воздуха и вынудил освободить задержанных. Потом, уничтожив самолеты, он распустил свою эскадрилью и обратился к офицерам с контрреволюционной речью.

      Как монархист он не признавал республики, ненавидел демократию, поддержал лозунг о "ноябрьских преступниках" и легенду об "ударе кинжалом в спину" Германии. Поэтому он не захотел служить ни в республиканском рейхсвере, ни в "добровольческих" корпусах.

      В Мюнхене, после неудачной попытки жениться на богатой невесте, он нашел работу на Баварских моторостроительных заводах ("БМВ") и сблизился с английским офицером авиации Ф. Бьюмонтом. В поисках средств, не брезгуя аферами и занимая деньги у кого попало, он проводил вечера в кутежах, тратился на наркотики и женщин. Запутавшись в долгах, принял предложение "БМВ" слетать в Копенгаген на первую послевоенную авиавыставку с самолетом Ф-7. "БМВ" за удачную рекламу их продукции подарили потом Герингу эту машину. В Скандинавии он за 50 крон с человека катал на самолете богатых туристов.

      Когда Геринг узнал о версальском запрете для Германии иметь авиацию, то перебрался в Швецию и стал там пилотом авиакомпании. Зимой 1920 г. он познакомился с графом Э. фон Розеном. Тот уговорил Геринга доставить его на самолете в личное поместье. Там, в замке Рокелстад Геринг встретил женщину и символ, с которыми его в дальнейшем связала судьба: молодую сестру хозяйки Карин фон Канцов, урожденную остзейскую баронессу фон Фок, и свастику над камином. 27-летний Герман вскоре сделал предложение 32-летней Карин, имевшей 8-летнего сына. Она подходила ему и по взглядам: германофилка и мистико-романтическая националистка. В 1922 г. они поженились и перебрались в Мюнхен, где жила мать Геринга.

      Герман поступил на исторический факультет Мюнхенского университета и начал работать над темой "Изгнание Наполеона из Германии". Но наука интересовала его мало, и он продолжал разгульный образ жизни. Не будучи теперь стеснен в средствах, по- прежнему не брезговал никакими источниками доходов, участвовал в темных спекуляциях. Он вращался в среде недовольных республикой монархистов и стал своим человеком в буржуазно-юнкерских кругах. 12 ноября 1922 г., в разгар кампании правых против Закона о защите республики, Геринг впервые увидел и услышал на митинге Гитлера. Нацистские идеи пришлись ему по вкусу, и он вступил в НСДАП. Гитлеру же был нужен популярный офицер с высоким орденом, но без политических амбиций3.

      Вскоре Геринг стал рейхсфюрером СА (штурмовых отрядов), которые при нем выросли до И тыс. человек. Политический кризис 1923 г. усилил позиции Геринга как командира СА. Только на штурмовиков мог тогда опереться Гитлер в попытке захватить власть. Муштруя их в лесах под Мюнхеном и терроризируя местных демократов, Геринг мечтал и о политическом успехе, надеясь на установление военной диктатуры, при которой он займет место возле генерала Э. Людендорфа, "а Гитлера как-нибудь устроят"4.

      Чета Герингов жила на вилле в Обермецине, украшенной картинами, фарфором и коврами. Туда часто наведывались Гитлер, Людендорф, Р. Гесс, А. Розенберг, другие видные нацисты. Гитлер вообще довольно долго жил на деньги Геринга, который вел себя весьма свободно и посмеивался над "пуританством" фюрера, но зато твердо поддерживал всего его начинания.

      9 ноября 1923 г., в день "пивного путча", Геринг шел рядом с Гитлером. На следующий день, во время марша нацистов, которыми командовал Геринг, он был ранен в ногу. Штурмовики перенесли его в дом торговца мебелью еврея Баллина. Тот не выдал его полиции и переправил в клинику, где была сделана операция. Затем Геринга в автомобиле вывезли в Австрию. Оттуда он с женой уехал в Италию в расчете на получение помощи от Муссолини. Но эти надежды не оправдались.

      Потом Геринг уехал в Швецию. Там у него обострилась наркомания, и он согласился на лечение в психиатрической клинике. С гейм случались приступы бешеной ярости, он однажды так напугал пасынка, что в 1926 г. шведский суд лишил супругов Геринг права воспитывать ребенка. В клинике Лангбру Геринг лечился с августа по октябрь 1925 г., с мая по июнь 1926 г. и в октябре 1927 года5. Он был освидетельствован в больнице св. Екатерины квалифицированными врачами: злоупотребление морфином и эвкадалом вызывало у него психоз. Во время припадков его часто связывали и помещали в палату для буйных. Лечение дало эффект, но всю остальную жизнь Геринг принимал разные снадобья, в результате стал быстро полнеть и получил кличку "боров".

      Амнистия открыла ему путь на родину. У него сохранились полезные знакомства. Успех принесли ему биржевые спекуляции. Гитлер, которому былой сподвижник понадобился для контактов с верхами, назначил его своим личным представителем в Берлине. Фактически Геринг стал доверенным лицом биржи, банков и концернов в нацистской НСДАП и в те годы вел себя по отношению к Гитлеру самоуверенно. Крупный капитал после успеха гитлеровцев на выборах 1930 г. рассматривал их как одну из своих возможных опор. Гитлер же замахнулся на большее. Поэтому и распался "гарцбургский фронт" 1931 г. - попытка объединения сил всей реакции. Из лидеров НСДАП самую непримиримую позицию к идее быть чужим рупором занимал Геринг, ибо тогда его амплуа связного между нацизмом и капиталом перешло бы в руки иных лиц. Задача его как "коммивояжера нацизма" заключалась в том, чтобы убедить и капитал, и юнкерство, и военные круги передать гитлеровцам власть.

      Геринг демонстративно не скрывал отрицательного отношения к пропаганде "социалистских аспектов" национал-социализма Г. Штрассером и Геббельсом. Обращаясь к одному директору завода он писал: "По поводу Вашего замечания о социалистическом рабочем движении - антикапитализме, как Вы выражаетесь, я должен Вам сообщить: не вводите себя в заблуждение текстом наших публичных плакатов. Цель оправдывает средства. Какая партия не заманивает своих выборщиков? Будьте спокойны, уважаемый г- н директор! Если Вы боитесь за будущее, то Вы нигде лучше не будете охранены, как в нашей национал-социалистской партии. Конечно, есть фразы "Долой капитализм" и т. д., но они необходимы: ведь под знаменем "национальный", как Вам известно, мы не придем к цели"6.

      Вокруг Геринга объединялись противники Г. Штрассера. Если братья Штрассер и Ко требовали политически более широкого состава правительства, то Геринг добивался создания сугубо нацистского режима, так как знал, что в этом случае его роль будет самой значительной после Гитлера, и стремился сохранить монополию на контакты с верхами. Гитлер в этом отношении был от него зависим. Летом 1932 г. Геринг буквально вытащил фюрера из вагона на ст. Йена, когда тот ехал, чтобы тайно провести переговоры об участии в правительстве на компромиссных условиях. Геринг был связан с сыном президента П. фон Гинденбурга Оскаром, который тогда вел дела отца7, с Ф. Тиссеном, Г. Круппом, директором "ИГ Фарбениндустри" К. Бошем, сыном бывшего кайзера принцем Августом-Вильгельмом.

      Когда фракция НСДАП как самая многочисленная в рейхстаге заполучила пост его председателя, им стал именно Геринг. Он настойчиво продолжал вести линию на достижение нацистами полноты власти. После секретных переговоров с его участием в январе 1933 г. нацисты в правительстве получили политическую власть, а члены Национальной партии, "люди Гутенберга" - контроль над экономикой. Геринг вошел в правительство как министр без портфеля, позднее - как министр авиации, был назначен комиссаром прусского министерства внутренних дел, а затем стал прусским министром- президентом.

      Он создал внутреннюю армию из полиции, после чего развязал массовый террор, требуя стрелять, не раздумывая, убийц брал под покровительство, колеблющихся наказывал, открыто призывая подчиненных: "Грабьте и воруйте. Врывайтесь в дома и стреляйте, все равно - много или мало, главное, чтобы вы стреляли! И не возвращайтесь ко мне без добычи"8.

      Раздумывая над тем, как бы оставить Гитлеру представительско-пропагандистские функции, а реальную власть прибрать к своим рукам, Геринг взял на себя инициативу по организации поджога рейхстага в феврале 1933 г., поручив это дело командованию СА - графу Гельдорфу и Э. Хейнесу. Нашли подставное лицо (М. ван дер Люббе), а о "вине поджигателей-коммунистов" объявили еще до первых полицейских рапортов. Запугав обывателей, нацисты победили на выборах в рейхстаг 5 марта. Хотя им и не удалось получить абсолютное большинство, они вынудили рейхстаг предоставить Гитлеру чрезвычайные полномочия.

      Геринг решил лично выступить на Лейпцигском процессе против "поджигателей рейхстага", но был морально и политически разбит. Г. Димитров, отстаивавший правое дело, спокойно опроверг все "аргументы" Геринга. И нервы его не выдержали: посыпались брань и угрозы расправиться с Димитровым и его товарищами после процесса.

      К этому времени Геринг успел завести досье на всю нацистскую элиту. Он (а не Гиммлер) основал 26 апреля 1933 г. гестапо - государственную тайную полицию Пруссии. Сфера влияния Гиммлера ограничивалась тогда Мюнхеном. Берлинское и мюнхенское гестапо занялись взаимной слежкой. Геринг пополнял досье на Гиммлера, а тот объединился со старым врагом Геринга, начальником штаба штурмовых отрядов и с 1933 г. имперским министром Э. Ремом, который добивался превращения баварского гестапо в общеимперское. Гесс поддерживал Гиммлера, считая Геринга слишком опасным конкурентом. Хотя последний сохранял как прусский министр внутренних дел контроль над своим гестапо, Гитлер назначил ему "в помощь" К. Далюге, который надзирал сразу и за Герингом, и за Гиммлером.

      Геринг открыл 21 марта 1933 г. сессию рейхстага, будучи уже произведенным Гинденбургом в генералы от инфантерии. Гитлера начинало беспокоить, что его сподвижник, не возражая против "унификации" Саксонии, Вюртемберга и других земель, настаивал, чтобы при этом не трогали Пруссию. Директиву фюрера о ликвидации автономии земель Геринг игнорировал и даже учредил прусский Государственный совет, включавший в свой состав буржуазно-юнкерскую элиту и ряд "надежных" лиц свободных профессий. Гитлер уступил Герингу, хотя публично заявил, что никакая часть рейха не может диктовать свою волю всей Германии.

      Это происходило незадолго до событий 30 июня 1934 года. Гитлер в борьбе с Ремом нуждался в союзниках. А Геринг был заинтересован в устранении Рема. Командуя авиацией и будучи генералом вермахта, он разделял ненависть военных к Рему, пытавшемуся провести милитаризацию страны на основе СА и подмять вермахт. Соглашение между верхушкой НСДАП и генералитетом на этот счет было оформлено при встрече Геринга с военным министром В. фон Бломбергом в имении Гинденбурга. Геринг избавлялся заодно и от других конкурентов - К. фон Шлейхера и Г. Штрассера.

      Фюрер хотел создать достаточно широкую коалицию с включением в нее генерала Шлейхера и Г. Штрассера. Еще в апреле 1934 г. он в связи с тем, что финансирование вооружений оказалось, несмотря на усилия Я. Шахта, под угрозой срыва, начал через Гесса переговоры с Г. Штрассером о его вхождении в правительство. Но тот потребовал ухода из него Геринга и Геббельса и сообщил своему брату 20 июня, что срок перемен - сентябрь 1934 года. Тогда Геринг пошел ва-банк. Его полиция предоставила Гитлеру сфабрикованные "сведения" о широком заговоре, компрометировавшем Рема и других главарей СА.

      Сам Геринг уклонился от участия в "ночи длинных ножей" 30 июня. В момент наибольшего обострения ситуации, когда Папен в Марбурге объявил об окончании "национал- социалистской революции", Геринг отмолчался. Гитлер в свою очередь взял реванш, отбив посягательства Геринга на пост рейхсканцлера после того, как унаследовал от Гинденбурга пост рейхспрезидента. Осенью 1934 г., в связи с созданием общеимперского гестапо, Гитлер подчинил рейхсфюреру СС Гиммлеру и прусское гестапо.

      Личная жизнь Геринга в те годы также претерпела изменения. Еще в 1931 г. умерла Карин. Бросив ее на смертном одре, он умчался по делам, а позднее "для публики" торжественно перенес ее прах в свое поместье, названное в ее честь Каринхалле. Год спустя он обратил внимание на красивую женщину, но посредственную актрису Э. Зоннеманн. Поскольку Гитлер требовал от своих соратников подавать пример "упрочения германской семьи", Герингу пришлось в 1935 г. официально жениться на ней. Свадьба превзошла по пышности бракосочетания коронованных особ. Именно там Геринг заявил: "У меня нет совести. Мою совесть зовут Адольф Гитлер... Каждый имеет столько власти, сколько ему желает дать фюрер".

      В 1938 г. вторая жена родила дочь, крестным отцом которой стал Гитлер. Семья Геринг жила в Каринхалле. Это поместье оценивалось к 1945 г. в 50 млн. марок. В главном доме имелась столовая на 40 персон, зал приемов, библиотека с окнами шириной 10, высотою 5 м (как хвастался хозяин, самыми большими в Европе). На стенах висели гобелены, картины Л. Кранаха и итальянских мастеров. Все помещения были отделаны мрамором. В Каринхолле имелись кинозал, бомбоубежище с жилыми комнатами и внутренняя электрическая железная дорога. В этом поместье Геринг принимал Гитлера, Муссолини, югославского регента принца Павла, герцога Виндзорского, других особ.

      В картинной галерее размещалась добыча "любителя искусств", вывезенная из оккупированных Германией стран: рисунки А. Дюрера из Львовского музея, из музеев Нидерландов - полотна Ф. Халса, А. ван Дейка, Я. Рейсдала, Я. Стерна, Рембрандта, Д. Веласкеса, П. Рубенса, мастеров фламандской школы XVI в., из музеев Италии - мужской портрет, приписываемый кисти Леонардо да Винчи, картины Тициана, Рафаэля, вещи из раскопок Помпеи и Геркуланума, из музеев Франции - работы С. Фрагонара, Ж.-Л. Давида, Ж.-Б.-С. Шардена, Ф. Буше, Э. Делакруа. У Геринга имелся "консультант по искусству", который со специальной командой рыскал по оккупированным странам в поисках художественных ценностей для своего патрона.

      К 1935 г. Геринг понял, что обойти Гитлера ему не удалось. Чтобы занять второе место в рейхе, ему необходимо было играть первую роль при проведении милитаризации. И он заявил, что хочет стать "Шарнхорстом немецкой авиации", то есть сыграть ту же роль, что и генерал Г. Й. Д. Шарнхорст, возрождавший в 1807 - 1811 гг. прусскую армию. И Геринг привлек к этому делу самых видных специалистов. Среди них был и давний его друг Лёрцер. Через систему аэроклубов и в гражданской авиации (Люфтганза) готовились пилоты, переучиваемые затем в военных летчиков. Из "Гитлерюгенда" пошла в авиаучилища молодежь, способная на любое дело. Выдвинутый в то время Герингом лозунг гласил: "Я делаю ставку на негодяя. Я не собираюсь соблюдать справедливость, я должен лишь уничтожить и истребить, и ничего более"9.

      Получая необходимые сведения от знающих специалистов, Геринг как бы лично решал вопросы тактико-технических качеств самолетов, развития авиапромышленности, обеспечения ее сырьем и материалами. Как министр авиации он подчинялся непосредственно фюреру. Другие военные ведомства постоянно жаловались, что Геринг безжалостно обделяет их, отдавая приоритет авиации. Завоевание господства в воздухе он считал первенствующей задачей. Генералитет вермахта был раздражен исключительным положением Геринга и беззастенчивым использованием им своего влияния10.

      Для обеспечения рейха военными материалами и дефицитным сырьем требовались мероприятия, которые в условиях нацизма мог осуществить только экономический диктатор. Им и стал Геринг. Шахт, многое сделавший для подъема хозяйства, но действовавший традиционно, тут не годился, и сам подал Гитлеру идею поставить во главе экономики страны Геринга. Гитлер был на стороне Геринга, который не экономил, как Шахт, валюту, сырье и не считался с нерентабельностью производства заменителей, особенно искусственного каучука и искусственного горючего.

      Любыми средствами обеспечить успех в войне, а уж потом решать хозяйственные проблемы за счет побежденных - вот путь к цели, который признавал Геринг. Эта стратегия легла в основу четырехлетнего плана (1934 - 1938 гг.) подготовки Германии к войне. Именно Геринг выдвинул лозунг "Пушки вместо масла". Четырехлетний план должны были реализовать монополии, и Геринг вступил с ними в сговор, прежде всего с руководителями "ИГ Фарбениндустри". Усиливалась хозяйственная автаркия, особенно по горючему и каучуку, расширялось производство взрывчатых веществ, легких металлов, а также отравляющих газов (их потом использовало ведомство Гиммлера для уничтожения людей в концлагерях).

      В сжатые сроки Геринг стал не просто богатым человеком (он брал много взяток, и Гитлер вспомнил об этом в апреле 1945 г., обвинив Геринга в том, что он коррумпировал рейх), но одним из крупнейших монополистов. В 1939 г. был основан концерн "Герман Геринг Верке". Тут он обошел всех остальных нацистских главарей, которые тоже "покупали" по дешевке у государства имущество, конфискованное либо у евреев, либо у тех, кто, как Ф. Тиссен, не поладил с новым режимом. Принимая непосредственное участие в преследовании евреев, Геринг в декабре 1937 г. начал осуществлять также меры по "ариизации" экономики, потребовав, чтобы к марту 1938 г. хозяйство страны было "очищено". При этом масса "ариизированного" имущества досталась ему.

      Капиталисты часто делились с Герингом акциями, делая его совладельцем разных компаний. Потом они с лихвой возмещали все за счет "благодеяний" Геринга. Потребное для авиации он покупал либо у своего концерна, либо у компаньонов. "Герман Геринг Верке" были предоставлены исключительные права на приобретение имущества в оккупированных Австрии, Чехословакии, Польше, Франции и Бельгии.

      Геринг активно реализовывал гитлеровские внешнеполитические планы, используя свои контакты с деловым миром и правящим истеблишментом, особенно в Англии, для обеспечения благоприятных условий подготовки к войне. Он помогал сколачивать блоки правых режимов, отсюда - его частые помпезные визиты в Италию, Венгрию, Югославию, Польшу. В страны же Запада он ездил инкогнито.

      В марте 1938 г. Геринг руководил осуществлением аншлюса Австрии: отдавал приказы о наступлении, предъявлял ультиматум венскому правительству и использовал "призыв о помощи" со стороны нацистских сообщников, объявивших себя австрийским правительством. Геринг лично распоряжался назначением нового правительства в Вене, определял его состав и сроки создания. Не забыл он и о личных интересах: министром юстиции стал его деверь. Именно Геринг продиктовал текст телеграммы, с которой правительство А. Зейсс-Инкварта обратилось к Гитлеру, и через восемь часов части вермахта вошли в Австрию11.

      Но Геринг не хотел войны с Западом и настаивал, чтобы дальнейшее расширение жизненного пространства рейха осуществлялось за счет Советского Союза. Всегда оставаясь последовательным и открытым врагом СССР, Геринг не скрывал недовольства заключением советско-германского пакта о ненападении в августе 1939 года. Его позиция сводилась к достижению любой ценой союза с Западом для нанесения совместного удара по СССР. Этому была подчинена, в частности, его попытка заключить соглашение с влиятельными кругами Англии в ходе тайных переговоров в Зёнке-Хиссен-Кооге (западное побережье Шлезвига). Но они окончились безрезультатно.

      К началу второй мировой войны Геринг был уже генерал-фельдмаршалом. Его Люфтваффе свирепствовали в небе Польши. Легкими оказались воздушные победы в небе Норвегии и Дании, Бельгии и Голландии. Не выдержала удара и французская авиация. Правда, обещание Геринга уничтожить с воздуха британскую армию под Дюнкерком оказалось блефом: англичане эвакуировали свою живую силу, несмотря на бомбежки. Наконец, Геринг стал рейхсмаршалом. Такой чин имел в последний раз полководец XVIII в. Евгений Савойский (получивший его за победы на полях сражений). В апреле 1941 г. Геринг был объявлен официальным наследником Гитлера и в случае смерти последнего автоматически становился фюрером.

      Еще в 1940 г. Геринг обещал разбомбить Англию, парализовав ее экономически и морально. Но, несмотря на жестокие бомбежки британских городов, достигнуть этого не удалось. Потери же Люфтваффе, особенно опытных летчиков и штурманов, оказались весомыми. То был первый серьезный провал нацистского министра авиации в ходе войны. Правда, после того как 22 июня 1941 г. главные силы Люфтваффе обрушились на СССР, они имели в первые два года войны значительное превосходство в воздухе. Общеизвестна благословленная Герингом жестокость немецких летчиков, которые уничтожали беззащитное население, жгли мирные города и села.

      Вначале Геринг чувствовал себя триумфатором. Но с 1943 г. положение стало меняться. К тому же, в отличие от сухопутных сил, Люфтваффе был вынужден с 1942 г. воевать всерьез уже на два фронта, после того как союзники СССР начали мощные бомбежки Германии. Поскольку оставлять армию на Восточном фронте без воздушного прикрытия было невозможно, авиация Германии на западе была настолько ослаблена, что англо-американская авиация господствовала в воздушном пространстве рейха.

      Гитлер и Геринг хотели выиграть войну несменяемыми типам самолетов, которые превосходили в 1939 - 1941 гг. все типы других машин. Но в дальнейшем и советская, и англо-американская авиация были перевооружены и по многим параметрам превзошли немецкую. Попытки ее модернизации оказались неудачными. Надежды Геринга в конце войны на реактивный истребитель "мессершмитт-262" тоже не сбылись. Среди всех сил вермахта первой проиграла войну именно авиация.

      Геринг как уполномоченный по четырехлетнему плану имел прямое отношение к разграблению и эксплуатации временно захваченных советских территорий. Это подтверждается, в частности, его "Зеленой папкой" - утвержденной им лично инструкцией войскам с требованием "получить для Германии как можно больше продовольствия и нефти"12. Крупный провал Геринга был связан с неудачной попыткой обеспечить с воздуха всем необходимым окруженную под Сталинградом группировку Ф. Паулюса. А летом и осенью 1943 г. перевес в воздухе перешел к советской авиации. Одновременно начались "ковровые" бомбежки германских городов авиацией союзников.

      В августе 1943 г. последовал вызов Геринга к Гитлеру, после которого генералы ВВС поняли, что их начальник потерял доверие фюрера. Однако отстранять Геринга официально Гитлер не стал, ибо это значило бы признать поражение нацистской авиации. Дневник Геббельса полон записями о том, где, когда и как фюрер ругал рейхсмаршала, тем не менее надежды министра пропаганды на отставку Геринга оказались тщетными13 . В ноябре 1943 г. Геринг в последний раз официально выступил по радио. Прежде он заявлял, что если хоть одна вражеская бомба упадет на Германию, то пусть любой назовет его не Герингом, а Майером (то есть простым "арендатором"). Теперь он несколько раз повторил: "Можете называть меня Майером".

      В 1944 г. Геринг уже почти не занимался делами, ездил на охоту, развлекался в Каринхалле электрической железной дорогой, снова начал употреблять наркотики. 12 января 1945 г. он в последний раз принял в Каринхалле гостей по случаю своего 52-летия. То был "пир во время чумы". Вскоре Каринхалле, в который заложили взрывчатку, взлетел на воздух, а Геринг с семьей переехал в Баварию, где у него была резиденция в Оберхофе.

      20 апреля он в последний раз видел Гитлера в Берлине, а по возвращении оттуда послал 23 апреля телеграмму, в которой поставил вопрос о наследовании власти в рейхе. Геринг хотел получить у фюрера полномочия для переговоров с Западом: он имел там контакты, но не обладал реальной властью. Гитлер вышел из себя, обозвал рейхсмаршала гнилым и продажным морфинистом, виновником коррупции в вермахте, губителем авиации. Правда, первая ответная телеграмма фюрера была еще сдержанна: он призвал Геринга к единству действий, хотя в наследовании власти отказал. Затем под влиянием Бормана была отправлена телеграмма, предписывавшая взять Геринга под домашний арест под охраной эсэсовцев, которым приказали в случае смерти фюрера убить рейхсмаршала.

      Той же ночью авиация союзников разбомбила Оберхоф. Геринга стали охранять служащие уголовной полиции. 29 апреля в своем завещании Гитлер снял Геринга со всех постов и лишил всех чинов. Но с 30 апреля Геринг фактически оказался на свободе, оставаясь самым высокопоставленным военнослужащим рейха. Он еще надеялся сыграть видную роль и 7 мая сдался американскому лейтенанту Дж. Шапиро (как сказал со вздохом Геринг: "И тут еврей") и потом был доставлен в штаб 39-й пехотной дивизии. Он ждал, что его отправят на самолете для переговоров с Д. Эйзенхауэром, но наутро понял, что стал обычным военнопленным. Все его ордена, эполеты и аксельбанты попали в руки американских любителей сувениров. На военном грузовике 22 мая 1945 г. Геринг был доставлен в Люксембург. Там в одном из отелей, прозванном американцами "мусоросборник", помещали пойманных нацистских главарей. Геринг похудел на 32 кг; мундир без знаков различия висел на нем, как на вешалке.

      12 августа на грузовых машинах главные нацистские военные преступники были привезены в Нюрнберг и помещены в тюрьму Дворца Правосудия. Вскоре произошел странный случай. Когда Геринга вели из тюрьмы в здание суда переходом без крыши, возле него вонзился в деревянную обшивку эсэсовский 20-сантиметровый кинжал. Охранник выхватил револьвер и огляделся: нигде никого не было. Может быть, хотели убить охранника, шедшего сзади, и освободить Геринга? Либо убрать его самого? Конечно, он знал о декларациях союзников насчет наказания военных преступников, но надеялся, что лично он отделается чем-то вроде ссылки, как Наполеон. Убедившись позднее в неотвратимости суда, а потом - и смертной казни, он решил попытаться отстоять "историческое место" нацизма, ибо считал себя теперь нацистом N 1. В Нюрнберге он "запретил" другим подсудимым говорить что-либо плохое о Гитлере.

      В ходе допросов и на начавшемся 20 ноября 1945 г. Нюрнбергском процессе Геринг занял такую позицию: он знал о предстоящей войне и готовился к ней, как солдат, но "ничего не ведал" ни о военных преступлениях, ни о геноциде (особенно против евреев), ни о концлагерях и т. д. С фантастической самоуверенностью он оборонялся от обвинений и защищал политику третьего рейха. Но обвинение убедительно доказало прямое участие Геринга в подготовке и проведении актов агрессии, геноцида и террора. 1 октября 1946 г. бывший рейхсмаршал услышал приговор, произнесенный лордом-судьей Лоуренсом: "Герман-Вильгельм Геринг, на основании пунктов обвинения, в которых вы признаны виновным, Международный военный трибунал приговаривает вас к смерти через повешение".

      До дня казни оставались две недели. Его обследовали американские психологи. 11 октября к нему допустили жену и восьмилетнюю дочь. Он через решетку сказал им, что его, может быть, не повесят, а расстреляют. 15 октября, за два часа до казни, Геринг разжевал капсулу с цианистым калием и мгновенно умер. Кто дал Герингу капсулу? Заключенных строго охраняли, их поведение непрерывно контролировали через глазки в камерах американские солдаты, сменявшиеся каждые полчаса.

      То, что имела место заранее подготовленная акция, очевидно. Геринг в день смерти сначала читал роман, потом писал, позднее лег на койку, долго ворочался, кряхтел, затем затих. Когда караульный поднял тревогу, прибежали начальник караула, врач-немец и священник-американец. Врач констатировал смерть. При трупе нашли четыре письма: пастору, семье, У. Черчиллю и начальнику караула. В последнем Геринг сообщал, что сохранил при себе три капсулы с ядом. На этом сообщении покоится первая версия самоубийства. Вторая состоит в том, что жена передала капсулу, целуя мужа. Изо рта в рот через решетку? Существуют и другие версии. Сейчас большинство специалистов сходится на том, что был подкуплен кто-то из лиц, имевших контакт с Герингом.

      После казни в ночь на 16 октября 1945 г. остальных 10 осужденных их трупы, как и труп Геринга, были вывезены в крематорий и сожжены, а прах выброшен в реку. Возмездие свершилось!

      Примечания

      1. Автором использованы FRISCHAUER W. Ein Marschallstab zerbracht. Ulm. 1951; BEWLEJ Ch. Nermann Goring. Gottingen. 1956; FEST I. C. Die Geschichte des Dritten Reiches. Munchen. 1963; MOSLEY K. Reichsmarschall. Lnd. 1973; BODDECKER G., WINTER R. Die Kapsel: das Geheimnis um Gorings-Tod. Dusseldorf. 1979; PAUL W. Wer war Hermann Goring? Esslingen. 1983; FONTANDER B. Goring och Sverige. Kristianstad. 1984; IRVING D. Goring. Munchen. 1987.
      2. GORING H. Aufbau einer Nation. Brl. 1934, s. 54.
      3. ОПИТЦ Р. Фашизм и неофашизм. М. 1988, с. 81.
      4. КОРНЕВ Н. Третья империя в лицах. М. 1937, с. 266.
      5. FONTANDER B. Op. tit., s. 57 - 62.
      6. БЛАНК А. С. КПГ в борьбе против фашистской диктатуры (1933 - 1945). М. 1964, с. 15.
      7. BRUNING H. Memoiren, 1918 - 1934. Stuttgart. 1970, s. 467.
      8. Процесс о поджоге рейхстага и Георгий Димитров. Документы. Т. 1. М. 1981, с. 228.
      9. БЛАНК А. С. Из истории раннего фашизма в Германии: организация, идеология, методы. М. 1978, с. 129.
      10. ФЕРСГЕР Г., ГЕЛЬМЕРТ Г., ОТТО Г., ШНИТТЕР Г. Прусско-германский генеральный штаб. М. 1966, с. 272.
      11. Der Spiegel, 1988, N 5, с. 152 - 154.
      12. ЛЕОНТЬЕВ А. Зеленая папка Геринга. М. 1942, с. 10.
      13. GOEBBELS J. Tagebuch 1945. Hamburg. 1971, s. 56, 77, 89, 114.

      Вопросы истории. - 1992. - № 1. - С. 161-168.
    • Военнопленные в России
      By Nslavnitski
      Федоров Д.В. Использование труда военнопленных в России // № 271. 3 декабря. С. 1.
      Полгода у меня работала в имении большая партия военнопленных австрийцев. Полагаю не бесполезным поделиться своими впечатлениями о положительных и отрицательных сторонах, какими характеризуется использование труда военнопленных.
      Получил я пленных довольно поздно: обратился за ними в местный комитет в конце апреля, получил же их в июне, да и то лишь половину просимого числа пленных.
      Преобладающим элементом были румыны и русины. Плата им была определена по 15 р. в месяц. Из этой суммы половина выдавалась каждому пленному на руки, а другая высылалась в казначейство. Рубахи, панталоны и некоторое белье для пленных сооружались за счет комитета. Сначала пищевой режим ничем не отличался от продовольствия русских рабочих, но впоследствии оказалось, что большинство австрийцев не привыкло к той пище, какою постоянно пользовались наши люди. В виду этого обычный южно-русский завтрак рабочих – пшенный «кулеш» пришлось заменить чаем и куском пшеничного хлеба с салом. С экономической точки зрения это не представляло особых затруднений, но для военнопленных такое изменение оказалось весьма желательным, сделав их более добросовестными в отношении выполняемых ими работ. Характерно, что русские рабочие не придали особого значения изменению пищевого режима военнопленных, решив, что их «нутро» не переносит нашего «кулеша».
      В течение первого месяца, который почти весь прошел в уборке сена и обработке пара, пленные довольно усердно относились к своим обязанностям, не уступая ни в чем русским рабочим и даже превосходя их в некоторых отношениях, с наступлением же страдной поры энергия пленных заметно понизилась. Произошло это частью под влиянием более интенсивного труда при уборке хлеба, а частью по причине очень высоких цен, предлагавшихся русским рабочим. Дабы удержать работоспособность военнопленных на прежнем уровне, не прибегая ни к каким либо нежелательным репрессиям, я ввел у себя в некоторых случаях дополнительную плату. Так, например, лицам, сидевшим на жнейках – «лобогрейках» и сбрасывавшим целый день скашиваемый этими машинами хлеб, давалось, сверх обычной платы, по 25 коп. ежедневно; то же самое было сделано в отношении пленных, складывающих в скирды солому при молотьбе, таскавших мешки и выполнявших посев озими (так в тексте- Н.С.).
      Не совсем гладко прошел у нас вопрос относительно установления продолжительности рабочего дня, так как в течение некоторого времени военнопленные не хотели вставать раньше восхода солнца и уходили с поля, как только оно склонялось к горизонту; однако живой пример русских людей и настойчивость надсмотрщиков урегулировали в конце концов дело.
      Хуже пошла у нас работа с 1 октября, когда, во-первых, ухудшилась погода, а во-вторых, была уменьшена плата им до 6 руб. в месяц. А так как и в настоящем случае им на руки выдавалась лишь половина указанной суммы, то им приходилось получать ежедневно только по 10 коп. Правда, нам было вменено в обязанность и одеть военнопленных на свой счет, что потребовало ежемесячной затраты на одного человека около 6 руб., но они вовсе не желали учитывать этого обстоятельства и, за весьма редкими исключениями, стали всячески отлынивать от работы, чаще всего притворяясь больными и ссылаясь на недостаток у них теплого платья, хотя, говоря откровенно, до зимы было еще далеко. Устранив, по мере возможности, последнее препятствие, я все-таки не мог добиться от военнопленных усердного отношения к работе, часть их продолжала по-прежнему симулировать. Изощрив все свое красноречие и пообещав даже, по примеру летнего времени, дополнительную плату более усердным работникам, я, в конце концов, все-таки вынужден был отправить самых упрямых симулянтов в распоряжение соответствующего начальства. Эта мера произвела некоторое впечатление, побудив остальных пленных с большим старанием отнестись к своим работам. Еще лучшим «кнутом» оказалось в данном случае и мое намерение отправить ленивых пленных в те экономии, где обращение с ними было гораздо хуже. Самым лучшим средством повысить работоспособность военнопленных оказалось новое распоряжение министерства внутренних дел: давать им на руки ¾ заработной платы, а в казначейство отсылать только ¼ ее.
      В течение шести месяцев со стороны пленных не наблюдалось ни малейшей попытки к бегству, хотя приходилось неоднократно отправлять их с хлебом на отдаленную железнодорожную станцию. Лучшими работниками из них оказались русины и словаки, худшими же – румыны, склонные, между прочим, соблюдать самые малейшие праздники, как то любят и наши рабочие.
      В заключение считаю не лишним сказать, что, как ни тяжело было для меня умелое использование труда военнопленных, тем не менее, в лице их я имел серьезную рабочую силу не только в области сельско-хозяйственных операций, но и во многих других предприятиях.
      Не надо только забывать, что от умения, такта и разумной настойчивости работодателя зависит и успешное использование труда военнопленных.
    • Кардинал Михаэль фон Фаульхабер и Третий рейх
      By Saygo
      Л. Н. БРОВКО. КАРДИНАЛ ФАУЛЬХАБЕР И "ТРЕТИЙ РЕЙХ"

      Имя кардинала Михаэля фон Фаульхабера неотделимо от истории католической церкви Германии в период гитлеровской диктатуры1. Отношения между Ватиканом и национал-социалистским режимом были сложными и противоречивыми. С одной стороны, в церковных кругах были тенденции к сотрудничеству с нацизмом, обусловленные стремлением к сохранению автономных прав церкви, закрепленных в особых договорах (конкордатах), заключенных между церковью и государством. Верноподданническое понимание патриотизма многими немецкими католиками также сыграло свою роль: церковные иерархи в целом поддержали развязанную Гитлером Вторую мировую войну.

      С другой стороны, и в Ватикане, и среди католиков Германии (в том числе и на высоком уровне) существовали тенденции идеологического противостояния нацизму. Представители церкви отстаивали основы христианства против навязываемых нацистским государством расистских доктрин, противодействовали попыткам светских властей ограничить или даже свернуть церковную деятельность. В рядах католической церкви, как и в других религиозных, общественно-политических, интеллектуальных, военных и иных кругах существовало свое антифашистское Сопротивление2.

      Личность кардинала Фаульхабера отражает противоречивость позиции католической церкви в Германии 30-х - 40-х годов. Священник прожил долгую жизнь, но, пожалуй, самый важный и яркий ее отрезок был связан с его теологической и церковной деятельностью в гитлеровском рейхе. Фаульхабер одним из первых в католической среде заявил о своем несогласии с идеологией и практикой нацизма и, таким образом, вошел в историю как знаковая фигура, олицетворяющая противодействие, прежде всего, мировоззренческое, католической церкви нацистскому режиму. В то же время, позиция Фаульхабера отражала колебания, сомнения и компромиссы, свойственные католической церкви в отношении "третьего рейха".

      Михаэль Фаульхабер родился 5 марта 1869 г. в деревне Клостерхайденфельд (сейчас она называется Хайденфельд) близ города Швайнфурта в Нижней Франконии. Его отец был пекарем, а мать - крестьянкой. Семья была небогатой, многодетной и религиозной. Деревенский священник помог любознательному и способному Михаэлю перейти из начальной школы в среднюю. С 1879 по 1888 гг. он учился в гимназиях Швайнфурта и Вюрцбурга. В Вюрцбурге посещал епископский семинар для мальчиков "Kilianeum". По окончании гимназии и семинара решил стать священником.

      После года добровольной военной службы в баварской армии (1888 - 1889 гг.), получив хорошую подготовку по санитарному делу и верховой езде, Фаульхабер стал офицером резерва. После увольнения из армии Фаульхабер учится в семинарии для священников в Вюрцбурге, одновременно проходя обучение на теологическом факультете вюрцбургского университета. В Вюрцбурге в 1892 г. юноша был рукоположен в сан священника. После года пребывания в качестве капеллана в Китцингене, Фаульхабер с 1893 по 1895 гг. был руководителем (префектом) семинара "Kilianeum". Получив стипендию за особые успехи в проповеднической и теологической деятельности, Фаульхабер в течение трех с половиной лет изучал исторические и священнические рукописи в Риме, одновременно являясь членом коллегии немецких священников, которые занимались пасторским обслуживанием соотечественников в Италии. С 1898 по 1899 гг. он был священником церкви Хольцкирхен при Мартхайденфельде.

      В 1899 г. Фаульхабер получил место приват-доцента в вюрцбургском университете, где он преподавал Ветхий завет. В том же году он на основе изучения древних рукописей защитил докторскую диссертацию, посвященную пророкам Ветхого завета (эта тема стала его призванием и прозвучала в рождественских проповедях 1933 г.). В начале 1900-х годов Фаульхабер работал в английских и испанских библиотеках, изучая древнееврейские тексты. В 1903 г. Фаульхабер был избран профессором теологического факультета университета Страсбурга, где преподавал Ветхий завет. В 1909 - 1910 гг. он был деканом этого факультета.



      Эпитафия Фаульхаберу во Фрауэнкирхе, Мюнхен

      В 1911 г. Фаульхабер стал епископом Шпейера, в 1913 г. получил личное дворянство. В 1917 г. Фаульхабер был назначен архиепископом Мюнхена и Фрайзинга, был избран главой Фрайзингской конференции епископов, главного органа южногерманского епископата - одного из двух институтов управления католической церковью в Германии. Главной инстанцией для всех католиков Германии являлась Немецкая епископская конференция в г. Фульде, во главе которой стоял кардинал А. Бертрам. Сотрудничество между Бертрамом и Фаульхабером началось с 1920 г. С 1933 г. под влиянием событий, связанных с приходом Гитлера к власти, две конференции стали собираться на совместные заседания. По сути, обе конференции были сведены в одну - конференцию епископов в г. Фульде. У Фаульхабера сложились дружеские отношения с посланником папского престола (нунцием) в Мюнхене Э. Пачелли, который в 1939 г. был избран Папой под именем Пия XII.

      Во время Первой мировой войны 1914 - 1918 гг. Фаульхабер служил военным епископом. Он побывал на Западном фронте, в Польше, на Балканах, посещал воинские части и лазареты, служил молебны, исповедовал и благословлял солдат. В 1915 г. Фаульхабер был награжден Железным крестом 2-й степени.

      В проповедях во время войны Фаульхабер говорил о справедливой борьбе немцев против врагов Германии. Будучи убежденным монархистом (первоначально он являлся сторонником католической баварской Виттельбахской королевской династии и выступал против гегемонии протестантского севера), епископ считал, что война является эффективным средством для воспитания патриотизма и преданности монархии. Патриотизм он рассматривал и как свидетельство верности христианской религии.

      Однако Фаульхабер всегда выступал против культа милитаризма и войны. В 20-е годы к нему пришло понимание того, что политические конфликты можно улаживать мирными средствами, путем установления взаимопонимания между народами. Однако осознание этого важного обстоятельства не спасло Фаульхабера, как и многих немцев, считавших себя христианами и патриотами Германии, от поддержки развязанной Гитлером Второй мировой войны.

      Будучи монархистом и сторонником иерархического построения государства и церкви, Фаульхабер первоначально не принял Ноябрьскую революцию 1918 г. в Германии, в особенности правительство Баварской советской республики. Революцию он считал предательством немецкого народа. Критикуя демократическое германское государство - Веймарскую республику, Фаульхабер подчеркивал приоритет божественного права над государственным. В этом плане пример атеистического советского государства служил для него предостережением: Фаульхабер, выступая с резко антикоммунистических позиций, часто говорил о безбожии большевиков. Для него политический строй, лишенный духовного наполнения, заповедей господних и учения церкви был немыслим. Фаульхабер утверждал, что приверженность к Богу и церкви - это основа немецкой культуры и национального характера, что отказываться от этой основы ни в коем случае нельзя. Политически он поддерживал Баварскую народную партию - ветвь Католической партии Центра, выступал против коалиции католиков с социал-демократами.

      Фаульхабер выступал против провозглашенного Веймарской республикой принципа отделения церкви от государства, против ликвидации преподавания религии в государственных школах. Под влиянием авторитетных деятелей церкви, в частности Фаульхабера, обучение религии (в разных формах) в Веймарской республике было сохранено. Государство и церковь успешно сотрудничали: Фаульхаберу даже удалось организовать богослужения в армии Веймарской республики - рейхсвере.

      В 1921 г. Фаульхабер стал кардиналом. Свой высокий сан Фаульхабер использовал в борьбе за честь и достоинство католической церкви и торжество христианских принципов. Он выступал не только за размежевание между христианством и другими религиями, но и за доминирование католицизма среди христианских церквей, считал, что при заключении смешанных браков, при совершении обрядов и таинств лидерство должно сохраняться за католиками.

      Помня сложную историю взаимоотношений католической церкви с германским государством, в частности, бисмарковский "Культуркампф", направленный на подчинение церкви государству, Фаульхабер всегда пытался доказать свою лояльность германскому рейху. При этом он последовательно выступал за самостоятельность католической церкви в рамках тесного сотрудничества с государством.

      По мере развития событий, особенно после 1925 г., когда президентом Германии стал П. фон Гинденбург, Фаульхабер становится умеренным республиканцем, признает Веймарскую конституцию 1919 г., хотя по-прежнему не соглашается с принципом отделения церкви от государства.

      Особое внимание Фаульхабер уделял социальным вопросам. После Первой мировой войны кардинал направил свою деятельность на ликвидацию продовольственной нужды, скорейшее вовлечение демобилизованных солдат в общественно-производственную деятельность. Кардинал благословлял создание новых католических объединений, в частности, общественного движения "Католическая акция", выступал за организацию христианских профсоюзов, подчеркивая необходимость сотрудничества в социально-экономической сфере христиан всех направлений.

      Национал-социализм как идеологию и общественное движение Фаульхабер не принял с самого начала, рассматривая его как продолжение "Культуркампфа". Кардинал не принял "еретических" идеологических постулатов нацизма: расистский "приоритет расы и крови" противоречил принципам христианства. После мюнхенского путча 1923 г., неудачной попытки нацистов совершить государственный переворот, Фаульхабер заявил свой протест, выступил против расистской, антисемитской идеологии национал-социализма.

      Однако позиция Фаульхабера по еврейскому вопросу, как, впрочем, и многих представителей католической церкви, была противоречивой. Было принято различать идеологию антисемитизма, которую многие католики отвергали, и антиеврейскую политику государства. Считалось, что государство, исходя из неких соображений, может осуществлять определенные действия, направленные против евреев, например, вводить процентную норму на государственной службе, регулировать квоту в государственных образовательных учреждениях, ограничивать "еврейский капитал". Поэтому многие представители католической церкви не протестовали по поводу организованного нацистами бойкота "еврейских товаров" 1 апреля 1933 г., так как считали этот вопрос прерогативой государства, а не церкви. В лучшем случае, церковники после принятия в Германии в 1935 г. расистских "Нюрнбергских законов о гражданстве и расе" заступались за некоторых "немецких граждан иудейской веры" или этнических евреев-католиков.

      Если в еврейском вопросе между католиками и нацистами были серьезные расхождения, то в отношении противодействия коммунизму их взгляды совпадали. Антикоммунизм объединял представителей церкви и национал-социалистов. Существенную роль в этом сыграла позиция Папы Пия XI, который ценил нацистов именно за антибольшевизм. Многие немецкие католики, в частности и Фаульхабер, первоначально были введены в заблуждение антикоммунистической позицией Ватикана. Но по мере того, как нацисты обнажали свои антихристианские цели, конфронтация между нацизмом и христианством становилась неизбежной.

      В начале правления Гитлера Фаульхабер, как и многие баварцы, надеялся на сохранение баварской самобытности и основ федерализма в рамках Германии. В дальнейшем эта иллюзия была развеяна. Проводившаяся нацистами унификация и централизация государства лишила самостоятельности германские земли, в частности Баварию.

      Германские католики надеялись и на дальнейшее автономное существование своей церкви путем заключения договора с нацистским правительством - конкордата. За подписание конкордата выступали вице-канцлер Германии католик Ф. фон Папен, глава Католической партии Центра прелат Л. Каас. Склонялись в сторону подписания конкордата Пий XI, кардинал Бертрам, епископ В. Бернинг.

      Однако единого мнения по этому вопросу в церковных кругах не было, скорее, сохранялась общая обеспокоенность положением дел. Тревогу испытывал и Фаульхабер. Вместе с епископом Берлина К. фон Прайсингом он ездил в Рим, чтобы предупредить Ватикан о возможных негативных последствиях, связанных с подписанием конкордата.

      Ватикан явно недооценивал нацистский режим. Пий XI успокаивал немецких епископов заверениями о том, что Гитлер, якобы, дал честное слово "признать христианство базисом Германии"4. Действительно, 21 марта 1933 г., в речи на празднике единения нации "День Потсдама", а также 23 марта 1933 г., выступая в рейхстаге в связи с принятием чрезвычайного закона, дававшего ему всю полноту власти, Гитлер говорил о христианстве как основе своей будущей политики. Дальнейшие события полностью опровергли эти заверения Гитлера, но перед подписанием конкордата многие представители католической церкви склонны были им верить.

      В ходе переговоров между Ватиканом и германскими властями прошли встречи немецких епископов, в частности кардиналов Бертрама и Фаульхабера, с представителями правительства Германии. 25 - 26 апреля 1933 г. состоялись их беседы с Гитлером5.

      В итоге, большинство германских епископов, в частности и Фаульхабер, согласилось со сторонниками подписания конкордата. Католики исходили из того, что церковь получит широкие права в обмен на обещание Ватикана согласиться на запрет политической деятельности католиков. Выполняя эту договоренность, 5 июня 1933 г. Католическая партия Центра заявила о самороспуске; днем раньше добровольно прекратили деятельность Баварская народная партия, Немецкая народная партия и другие политические партии.

      Конкордат, подписанный 20 июля 1933 г. Папеном и уполномоченным Пия XI госсекретарем Ватикана кардиналом Пачелли, до сих пор вызывает споры среди исследователей. Историк К. Шольдер считает, что католическая иерархия встала на путь существенного самоограничения с принятием конкордата, основная линия которого стала официальным курсом католической церкви: "конкордат связывал государство, но сильнее связывал церковь". Исследователь подчеркивает, что Гитлер заключил соглашение, чтобы сложилась видимость христианского государства, для Ватикана же самым важным являлась возможность "построить плотину против коммунизма"6.

      По мнению Г. фон Рона, цена конкордата, заключенного в 1933 г. католической церковью с гитлеровским режимом, была слишком высока для церкви. Не нацисты, а католики оказались связанными конкордатом: высшая католическая иерархия не только "признала новое германское правительство", - она сделалась "соответственной за то, что делает это правительство"7.

      К. Грюнберг считает, что конкордат принес выгоду лишь нацистам. Голоса протеста со стороны представителей основных христианских конфессий (католиков и протестантов) против своего бесправия и злоупотреблений со стороны властей квалифицировались нацистами как недопустимое вмешательство церкви в политику8.

      Историки подчас называют позицию католической церкви "профашистской". Католическая церковь дала клятву верности "германскому рейху и стране"9, выразила уважение "конституционно образованному правительству", обещала соблюдать интересы государства. В свою очередь, государство обязывалось защищать интересы церкви и ее организаций, но только в том случае, если церковь будут исходить из интересов "родины и государства", не станет заниматься политической деятельностью, а посвятит себя христианскому воспитанию прихожан в духе верности государству и народу10.

      Однако церковь обещала свою поддержку государству лишь в случае соблюдения им конституционных норм, прежде всего, касающихся взаимоотношений государства с церковью.

      Католическая церковь оговаривала право на сохранение конституционного статуса, сложившегося во времена Веймарской республики. Конкордат декларировал отделение церкви от государства, свободу вероисповедания, свободное отправление религиозных служб, свободу деятельности религиозных институтов, союзов и организаций, невмешательство государства во внутрицерковные дела. Закреплялась роль церкви в системе образования и воспитания молодого поколения, в частности право на создание конфессиональных школ и дошкольных учреждений.

      Нацистские власти оценили конкордат как большой успех своей партии и государства. Такая интерпретация договора держалась до крушения нацистского режима.

      Но уже в 1933 г. сложилась и другая оценка конкордата. В июле - августе 1933 г. в главном органе Ватикана "Osservatore Romano" были напечатаны статьи Пачелли с изложением позиции папского престола, зафиксированной в 1937 г. Папой Пием XI в энциклике, получившей название "С глубокой озабоченностью"11. Католическая концепция легла в основу последующих трудов историков католического направления.12 Эта точка зрения преобладает в современной католической историографии13.

      Позиция папской курии сводилась к тому, что не в ее силах было предотвратить негативное развитие в Германии, что конкордату не было альтернативы. Ватикан в создавшихся условиях делал единственно возможное, отстаивал правовые позиции католицизма, чтобы дать гарантии католической церкви в Германии. Конкордат создавал основу, на которую могли опираться протесты против притеснения церкви14.

      Иллюзии насчет христианского правления Гитлера быстро таяли. Права церкви стали нарушаться как местными, так и центральными властями. Первые тревожные сигналы стали поступать уже в 1933 г., когда в нарушение конкордата стали закрываться конфессиональные школы15. Антицерковная кампания, направленная прежде всего против католической церкви и католических организаций, развернулась с 1935 г. Имели место даже уличные столкновения между нацистской молодежной организацией "Гитлер-югенд" и членами католических союзов.

      Католические священники и епископат выражали свои протесты. Неоднократно заявлял протесты кардинал Бертрам16. В одном из писем Гинденбургу он подчеркнул, что выступает против такого хода "национальной революции"17, когда свертываются демократические права и попираются принципы социальной справедливости.

      В ответ на протесты, представители правительства неизменно заявляли о желании достичь взаимопонимания с церковью, подчеркивая, что борьба идет только против марксизма, и в этом смысле власти ожидают от церкви поддержки нацистского движения и признания "нового государства"18. Как оказалось, католической церкви было чрезвычайно трудно принимать условия "нового государства". Декларации высшего клира о поддержке режима часто повисали в воздухе.

      В основе несовместимости католической церкви и нацизма лежали, прежде всего, мировоззренческие разногласия. Это стало очевидным, когда 13 ноября 1933 г., в берлинском Дворце спорта произошло позорное для страны и христианской церкви событие. Представители протестантского крыла христианской церкви (Немецкой евангелической церкви), религиозного движения "Немецкие христиане" (далее - "Немецкие христиане") во главе с Й. Хоссенфельдером заявили о своей солидарности с нацистским режимом и его идеологией, по существу отказавшись от христианских принципов.

      Речь руководителя "Немецких христиан" Берлина Р. Краузе была посвящена 450-летию Лютера и называлась "Послание Лютера к народу". Краузе настаивал на завершении лютеровской реформации, которая (по Краузе) должна означать победу немецкого духа над "восточным материализмом", на необходимости создания под лозунгом "один народ, один Бог, один вождь, одна церковь" "новой, сильной, всеохватывающей, немецкой народной церкви"19. Священное Писание трактовалось в духе расистских принципов: Иисус Христос объявлялся "арийцем" и нордическим героем.

      Краузе призывал освободить церковь от "неарийских элементов", от всего чужеродного в богослужении и вероисповедании, от Ветхого завета с "его еврейской торгашеской моралью, от всех этих скотовладельцев и сутенерских историй", очистить Новый завет от "греховности и уничижительности", "от неполноценной теологии раввина Павла", которая якобы отделяет человека от Бога20.

      Краузе призывал взять из Библии только то, что отвечает чаяниям немецких сердец. Тогда, по его мнению, учение об Иисусе станет чистым и сомкнётся с требованиями национал-социализма. Краузе утверждал, что "третий рейх нуждается не в угнетенных, а в гордых людях; нордический дух родственно связан с героическим духом Христа".

      Выступление Краузе вызвало шок в христианских кругах, как в Германии, так и за ее пределами. Откровенное посягательство на основы христианской веры, разнузданная критика Священного Писания ужаснули многих верующих. В Немецкой евангелической церкви выдвигали расистские принципы, в корне противоречившие христианству и означавшие, по сути, попытку его ликвидации. Это являлось свидетельством глубокого кризиса христианской культуры.

      Мировоззренческое противоборство между нацистским режимом и католической церковью вышло на новый этап. Как отмечалось в отчетах тайной государственной полиции (гестапо), католическая оппозиция все более отдавала предпочтение христианской вере перед признаками нации, расы и крови21.

      Рождественские проповеди Фаульхабера, с которыми он выступал 3,10,17 и 24 декабря 1933 г., стали своего рода сигналом к наступлению на "новое язычество", провозглашенное нацистами. Этот сигнал, по определению немецкого исследователя Хеля, "перекинулся через границы Баварии"22. Проповеди Фаульхабера стали основой дальнейшего мировоззренческого противостояния католической церкви национал-социализму. Рождественские проповеди определили последующее мировоззренческое сопротивление нацистскому режиму, явились теологической основой других важных документов католической церкви, прежде всего, папской энциклики "С глубокой озабоченностью", пасторских посланий времен Второй мировой войны.

      Первую из своих рождественских проповедей Фаульхабер посвятил религиозным ценностям Ветхого завета, нападки на который в нацистской Германии "перешли в хор: долой Ветхий завет. Революционные настроения, - проповедовал кардинал, - отвергают и самого Христа, либо пытаются сделать из него ария"23.

      Фаульхабер считал Ветхий завет неотъемлемой частью Библии, принадлежащей всему человечеству. В ветхозаветной Библии есть преходящие ценности, а есть ценности вечные, подчеркивал Фаульхабер24. "Ни в одном другом народе нет такого количества трудов, в которых так ясно и определенно была бы представлена основная правда религиозной жизни, как в мозаическом шестикнижии с его детски прекрасными библейскими историями", - говорил кардинал о еврейском народе25. Христианство не стало через принятие этих книг еврейской религией, - отмечал кардинал. "Эти книги не созданы евреями, они созданы Духом Божьим, и поэтому являются Словом Божьим"26.

      Фаульхабер протестовал против стремления властей изъять преподавание Ветхого завета из школьной программы. Кардинал подчеркивал, что Ветхий завет обладает "бесценным учебным наследием" и имеет высокую воспитательную ценность27, не говоря уже о красоте библейского языка. "Если это выбросить, то многого лишится и немецкая культура и немецкий язык"28. Мировая культура и христианская религия должны быть особо благодарны Ветхому завету за сохранение "чистых мыслей Бога", за "единого Бога", который не терпит рядом с собой никаких чужих Богов, за "личного Бога", который непосредственно обращается к человеку, за мысль о спасении29.

      Фаульхабер подчеркивал неразрывную связь и единство Ветхого и Нового заветов. В Новом завете (Евангелии) мысль Господа нашла свое осуществление. Для этого Христос пришел в мир, чтобы мы через него узнали Отца, как единственного и истинного Бога30. Бог в Новом завете - тот же Бог, что и в Ветхом. В Евангелии совершенство Бога полное. Здесь мысль о едином Боге привела к учению о Святой троице. В Евангелие указан путь к Богу - "никто не придет к Отцу, кроме как через Сына"31. Констатация этого была чрезвычайно важна в период, когда Божественной волей и помыслами наделялись чуждые христианскому Богу силы и личности. Позднее эту идею развивали оппозиционные режиму теологи разных христианских конфессий.

      "Христос, - подчеркивал Фаульхабер, - отклоняет отношения крови". Отношения крови недостаточны в Царстве Божьем. Христос требует отношений веры, требует слушать и слышать Слово Божье. "Моя мать и мои братья это те, кто слышат Слово Божье и следуют ему"32; "тот, кто связан через крещение и живую веру с Христом, будет мне и матерью, и братом"33. Вопрос, таким образом, состоит не в том, был ли Христос евреем или арийцем, а в том, воссоединились ли мы через веру и крещение во Христе? "Более тяжкими грехами являются грехи против веры, а не против крови"34.

      Вторая рождественская проповедь Фаульхабера была посвящена духовным ценностям Ветхого завета. Многое в Ветхом завете, говорил кардинал, имеет временный характер, как, например, длинные военные истории, родословные с многочисленными именами и даже отдельные проповеди пророков35. Многое же - непреходящего значения. Дух Божий (правда и чистота, свет ветхозаветного, нравственного учения) исходит от десяти заповедей36. В них, в их коротких и глубоких формулах - воля Бога, Откровение Господне37. Чтить одного Бога, не поминать его имени всуе, чтить отца и мать, не убивать, не воровать, не лгать, не лжесвидетельствовать, не нарушать супружеской верности. Это - вечные ценности духовного мирового порядка, вечные основы любого народного сообщества, вечные ориентиры для всех государственных законов и правовых отношений, вечные пробные камни для каждого человека, каждой духовной семейной жизни38. Проповедь кардинала звучала как обличение нацистского "нового порядка", насаждавшего расизм, безнравственность и насилие.

      Фаульхабер защищал библейский "закон правды". Он подчеркивал, что реальная действительность далеко отстала от нравственных заповедей христианства - "глубокие тени лежат вокруг правды", повсюду много лжи. Рядом с верой много неверия, рядом с высокими нравственными ценностями много низкого39. Нужно самому быть правдивым, чтобы защищать правду. Нельзя колебаться, выбирая между правдой и неправдой40.

      Это были очень смелые рассуждения в католической среде, особенно на фоне попыток достичь компромисса с нацистскими властями. Кардинал ставил проблему идентичности церковной политики основным мировоззренческим постулатам христианства.

      Фаульхабер говорил о том, что ветхозаветная заповедь почитания родителей зачастую отклоняется. Более того, против всего нравственного учения Ветхого завета выдвигается обвинение в "торгашеской морали"41. Да, подчеркивал Фаульхабер, люди заботились об урожае, о пище, о вине, но это неправда, когда говорят о том, что они предъявляли Богу торгашеский, купеческий счет. Напротив, наблюдался высокий уровень нравственности, когда из чистой любви к Богу и добру, без надежд на оплату или перемену к лучшему, люди шли дорогой добродетели и равняли свой жизненный путь на нравственные идеалы. На такую высоту поднимались только святые, любящие Бога из-за его сущности, а не из-за того, что он облагодетельствует их чем-то материальным42.

      Фаульхабер учил, что в Ветхом завете за недуховные деяния непременно следовало наказание Господне: "Священное Писание создано для духовно зрелых людей"43. Возражая язычникам, кардинал подчеркивал, что Христос противопоставил песням мести Ветхого завета новую заповедь - "возлюби врага своего". Это не отменяет энергию, активность и самоутверждение, что так близко германскому духу, но в Царстве Христа, помимо этого, есть еще и сила сострадания, помимо "действенной" добродетели - так называемые "пассивные" добродетели терпения и всепрощающей любви, "которые больше имеют в себе духовной силы и величия, чем добродетели деятельной активности"44.

      Люди должны освободиться от "теней Ветхого завета, а не от него самого", - отмечал Фаульхабер. Выступая против агрессивного национализма всех мастей, кардинал подчеркивал: "Долой Хама, долой фарисейство, которое так мало говорит о светлых сторонах Ветхого завета и так много о его ... тенях, фарисейство, которое в собственном народе находит только свет, а в других расах ничего, кроме тени. Долой с проклятиями и местью Ветхого завета! Ненависть - не христианская добродетель, и неважно, против кого она направлена... Долой ложь!"45.

      Злободневно звучали слова Фаульхабера о правах человека, данных Богом, о чести, свободе и ответственности, личной ответственности, об опасности "диктатуры улицы и массы"46. Священник напоминал слова Библии о том, что не следует бежать за толпой и следовать мнению большинства47. Фаульхабер советовал различать право на личную свободу от злоупотребления свободой, когда та становится "покрывалом для зла".

      Выступая против государственного диктата, Фаульхабер подчеркивал, что ценность человеческой личности, ее права и собственность не могут быть попраны. Человек, разумеется, должен подчиняться государственному порядку, но при этом "не должен опускаться до ничего не значащего нуля и до бесправного раба"48. Фаульхабер напоминал своей пастве, что "в истории, как свидетельствует Библия, были абсолютистские государства (например, Египет или Ассирия), где отдельный человек исчезал без следа"49.

      Отметая претензии "фюреров" рейха на роль вершителей людских судеб, "богочеловеков", Фаульхабер подчеркивал, что только Христос является "единственным сверхчеловеком всемирной истории и спасителем для всего мира"50. Кроме того, Христос, подчеркивал священник, является связующим звеном между Ветхим и Новым заветом, мостом между иудаизмом и христианством. Он - единственный путь, который ведет к Богу-отцу. Он - правда, единственная правда, которая защищает от заблуждений. Он - жизнь51.

      Фаульхабер говорил о социальных ценностях Ветхого завета, подчеркивал тесную связь между заповедью "возлюби ближнего своего" и правами бедных и одиноких людей, а также наемных работников. Кардинал говорил о старобиблейском праве на частную собственность, которое, по его мнению, является опорой социального порядка. Священник выступал против коммунистов, которые объявляли частную собственность кражей52.

      Фаульхабер говорил о социальной значимости и духовном достоинстве труда, о справедливой оплате, вообще справедливости как основе социального порядка: "Справедливость в общественной, правовой области - сильнейшая защита социального порядка"; "работодатели и наемные рабочие должны быть равны", а богатые должны заниматься не самообогащением, а находиться на службе у народа53. Основы социальной справедливости, по мнению Фаульхабера, были заложены в Библии.

      Многое из того, что тогда говорил Фаульхабер, остается актуальным для нашего времени. Речь шла о соответствии сущности и поступков людей, содержания их жизни и деятельности основным нравственным принципам христианства. Если этого соответствия нет, тогда не может быть и речи о вере в истинное христианство - тогда религия остается на уровне суеверий и идолопоклонства.

      Фаульхабер учил прихожан, что "ваши жертвы ничего не значат для Господа", если "вы не ищете справедливости, отказываете тому, кого притесняют"54. Кардинал отмечал, что библейские пророки выступали против крупных землевладельцев, разрушающе воздействовавших на экономику, использовавших бедственное положение мелких собственников, скупавших их хозяйства и т.д.55 Это со временем привело к ужасному расслоению общества, где на одной стороне - "невыносимый капитализм", а на другой - "невыносимое массовое обнищание"56. Фаульхабер выступал против долгового рабства и ростовщичества. Он приводил пример, что после Первой мировой войны продавались наследственные земли и дома стариков, чьи сыновья погибли на фронте, пожертвовав жизнью за родину. Земли за неуплату долгов скупали те, кто нажился на войне.

      Последняя рождественская проповедь Фаульхабера, прочитанная 24 декабря 1933 г., называлась "Христианство и германство".

      Фаульхабер обращал внимание на попытки националистических кругов воздвигнуть новую, нордическо-германскую религию. "Враждебные христианству силы пытались в новом году вызвать в свет староязыческое германство"57. Священник выступал против предложения переделать христианский календарь, назвав месяцы в честь древнегерманских языческих богов, ввести "календарь немецкого труда", заменить христианские имена на древнегерманские. Фаульхабер призывал немцев не допустить "падения в германское язычество", сохранить христианскую веру и христианскую нравственность, веру своих отцов58.

      Кардинал говорил об особенностях германского язычества, становления и укрепления на немецкой земле христианства, о Карле Великом, "подвергающимся в настоящее время нападкам за ликвидацию немецкого язычества"59. Фаульхабер отмечал объединительную миссию Карла Великого, который с помощью христианства объединил разные германские племена в единый народ. Возврат немцев к язычеству означал бы распад германской нации. Немецкий народ или будет христианским, или его не будет вовсе60.

      Священник подчеркивал, что у древних германцев были не только положительные качества: почитание предков, супружеская верность, почитание женщин, гостеприимство, но и отрицательные - кровная месть, суеверия и человеческие жертвы, домашнее рабство, лень, пьянство. Неправильно лишь хвалить древних германцев, а к христианству предъявлять претензии. К тому же множество богов, которых принято было славить при нацизме, были частично заимствованы из римского пантеона, то есть вообще не являлись германскими. Языческие боги были созданы по подобию человека, а не человек по образу и подобию божьему, как в христианстве.

      Христианство, подчеркивал Фаульхабер, превратило германцев в народ и дало им культуру61. Пробудились творческие силы - монахи учили земледелию и ремеслу, искусству литургической службы, произошел расцвет немецкой литературы, были созданы прекрасные песни и духовные стихи раннего средневековья. Фаульхабер подчеркивал необходимость усвоения, особенно для молодежи, не только истории древних германцев, но и истории христианства, истории духовной культуры62. Милитаристскому культу древнегерманских вождей Фаульхабер противопоставлял евангельские добродетели63.

      "Нельзя забывать, - учил кардинал, - что мы спасены не немецкой кровью, а бесценной кровью распятого Христа"64. Националистическая легенда о Христе как героическом воине, распространенная у "Немецких христиан", восходит ко временам перехода германцев от язычества к христианству, когда монахи убеждали германцев в необходимости принятия новой религии. Но суть и величие христианства состоит как раз в духовном героизме: для духовного героизма нужно больше мужества, чем для соблюдения кровной мести. Героизм Христа состоит в том, что он через немыслимые страдания сумел победить тьму и преодолеть смерть. Через воскресение Христа завоевана величайшая победа в мировой истории, духовная победа65.

      Выступая против национализма и расизма, Фаульхабер подчеркивал, что Царство Божие не делит народы на избранных и отвергнутых - оно для всех, кто его призывает66. Церковь не должна отказываться от своего наднационального характера, не должна отождествлять себя с каким-то единственным народом.

      Фаульхабер отметил, что он ничего не имеет против исследования человеческих рас, как и против стремления, по-возможности, сохранить отличительные особенности народа и "через доказательство кровной общности углубить смысл народного сообщества". Христианину не возбраняется при определенных обстоятельствах выступать за свою расу и ее права. Но любовь к своей расе никогда не должна оборачиваться ненавистью против других рас и народов. Забота о расе не должна превращаться в воинствующее антихристианство67. Можно быть настоящим немцем и настоящим христианином. Поэтому, подчеркивал Фаульхабер, "у нас нет оснований поворачиваться к христианству спиной и основывать нордическую германскую религию"68.

      Христос различает между тем, кто из "плоти и крови", и тем, кто от небесного отца, - учил кардинал69. Мы - христиане не потому, что мы произошли от христианских родителей. Мы - христиане, так как мы через крещение во Христе снова родились в новом творении. И мы едины перед Богом: "нет никакой разницы между евреями и эллинами", есть один и тот же Бог для всех70.

      Таким образом, христианское мировоззрение, христианская догматика являлись существенными факторами противостояния нацизму. В этом - заслуга столь мощно прозвучавших рождественских проповедей Фаульхабера. Эти проповеди были напечатаны большим тиражом и распространились, несмотря на чинимые нацистами препятствия, по всей Германии. До конца гитлеровского режима они являлись мировоззренческим и нравственным ориентиром для всех честных христиан Германии, знаменовали собой начало прозрения католических иерархов, убаюканных конкордатом 1933 г., представляли собой первые попытки защитить честь христианства и основные его нравственные постулаты.

      Мировоззренческое противостояние между нацистским режимом и католической церковью углублялось. Фаульхабер выступал против расистской трактовки германской истории, против так называемой "национал-социалистской этики"71. В 1934 г. в одном из пастырских посланий кардинал утверждал: "Недавно появились ужасные слова: каждая этика действует только определенное время и нравственно все то, что служит воле народа... Напротив, правильно все то, что отвечает воле Бога"72.

      Фаульхабер принимал участие в организуемых католической церковью протестах против закона о стерилизации. Он был против человеконенавистнических мероприятий по "очищению германской нации" от умственно отсталых и душевнобольных. Эта политика нацистов не согласуется с правлением "Бога на земле и его заветами", - проповедовал кардинал73. 16 января 1934 г. кафедральные послания, посвященные этому вопросу, были прочитаны Фаульхабером, Бертрамом и другими епископами.

      Архиепископ Фрайбурга К. Грёбер, в частности, подчеркивал, что нельзя "отбрасывать людей как истершиеся колеса", руководствуясь "некоей экономией или какими-то народно-хозяйственными задачами". Вмешательство в жизнь безнадежно больных людей "является убийством и еще раз убийством"74.

      Министр внутренних дел Фрик оценил все эти высказывания "как призыв к неповиновению государственным законам", подчеркнув, что такие действия церкви являются "нарушением границ церковных полномочий, установленных конкордатом"75.