Sign in to follow this  
Followers 0
Gurga

Bluetooth. Пришел, наследил и вернулся?

102 posts in this topic

Равеннский аноним. Начало VIII в.

в начале VIIIв так могли считать.

а в XIв?

Титмар и Адам Бременский уже так не считают.

...Схолия 122 (Схолия относится к числу написанных самим хронистом). В похвалу этим народам Гораций так отозвался в своих стихах : «Степные скифы, — говорит он, — живут лучше и суровые геты; их кочующие дома влекутся по обычаю на телегах: более, чем на год их нигде не задерживает хозяйство. Великое наследство — добродетель предков; преступление — грех, и наказание за него — смерть». И до сего дня так живут турки , что близ руси (Ruzzi), да и прочие народы Скифии.

 

...Название Turci встречается в хронике Адама дважды: в комментируемом фрагменте и чуть ниже, в схолии 122, причем в обоих случаях Turci названы соседями Руси....не видно препятствий для предположения, что в Turci опосредованно могла найти отражение и древнерусская этнонимическая номенклатура, в частности — название летописных торков. К 1050-1060-м гг. относится активная военная деятельность древнерусских князей по замирению торков, так что их имя как раз в тот период, когда Адам работал над «Хроникой», могло быть актуальным в устах скандинавов, бывавших на Руси.

Share this post


Link to post
Share on other sites


...и там любят кобылье молоко?

Кобылье молоко любят в Скифии. Что-то не так?

 

 

В 1015г современнику событий Титмару было уже за сорок. Для него Свен, конунг данов, уже старик, к которому смерть пришла поздно. Сколько ж было лет Свену Вилобородому, если Титмар считал его древним стариком, задержавшемся на этом свете?

Около 994 года Титмар Мерзебургский был совсем юнцом, а Свен данаконунг женился Сигрид, которая родила ему Кнута.

(это мы уже обсуждали с вами http://svitoc.ru/topic/2673-1000-god-v-istorii-skandinavii/#entry27621)

 

 

 

Титмар и Адам Бременский уже так не считают.

Разве? Вы сами привели цитату, в которой Титмар размещает владения Свена (Данмарк) в Скифии.

Я привел вам цитату из Адама Бременского, где он ссылаясь на античных авторов ("римляне"), также объединяет скандинавские народы с прочими народами Скифии.

 

 

 

в начале VIIIв так могли считать. а в XIв?

До XVII столетия, а возможно и позже, Скандинавию считали родиной многих народов Скифии и Сарматии.

 

Сarta Marina (1539 год) одна из самых ранних и самых достоверных исторических карт Северной Европы, созданная шведским церковным деятелем, дипломатом и писателем Олафом Магнусом.

Сarta Marina (фрагмент I)

Справа перечислены народы, которые «согласно единогласным утверждениям древних авторов» происходят из Скандинавии. Кстати, воды омывающие Биармию названы картографом — Okeanvs Scithicv (Скифский океан).

post-44-0-06388100-1432493082_thumb.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites
Около 994 года Титмар Мерзебургский был совсем юнцом

Вот именно, Титмар Мерзебургский 25июля 975г - 1декабря 1018г. А Свен женился на вдове Эрика после смерти своей жены Гуннхильды.

Следовательно, Свенн-Отто и Свен Вилобородый это не одно и то же лицо.

 

 

Кобылье молоко любят в Скифии. Что-то не так?

Вот именно, И эта Скифия (там где пьют лошадиное молоко) гораздо ближе к Руси-Киеву, чем к скандам. Можно сказать, что Русь граничит на юге и востоке с этой Скифией.

Следовательно, я прав: Харальд Синезубый пришел, наследил и ушел. :)

Edited by Gurga

Share this post


Link to post
Share on other sites

"Гипотеза отождествления", например, Святослава со Свеном Вилобородым позволяет по другому посмотреть на географию и уточнить даты боевых действий князя-конунга. Например, ответить на вопрос: кто такой "князь Каган"? Каган князем быть не может, а вот Хакон может быть князем-конунгом. Например, Хакон Добрый.

 

 

 

Олаф Трюггвасон покинул Гардарики и стал пиратствовать на Балтике до 974 года.

 

Выходит, что Хакон Добрый, конунг норвежцев, был убит в середине 960-970-х гг. Следовательно, конунг Трюггви погиб ближе к 970-му, соответственно уточняется и год рождения его сына Олафа Трюггвасона и приход к власти ярла Хакона Могучего...

Edited by Gurga

Share this post


Link to post
Share on other sites
Выходит, что Хакон Добрый, конунг норвежцев, был убит в середине 960-970-х гг.
Не выходит. В 970-960 гг. там уже правил другой Хакон (Могучий). По сведениям о продолжительности его правления, которые дают монах Теодорик и Адам Бременский.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Не выходит. В 970-960 гг. там уже правил другой Хакон (Могучий). По сведениям о продолжительности его правления, которые дают монах Теодорик и Адам Бременский

Адам Бременский путает мух с котлетами.

 

 

монах Теодорик:

 

...На двадцать девятом году своего правления он [ярл Хакон Сигурдарсон] узнал, что в Англии находится Олав, сын Трюггви...

 

Нет противоречия.

Хакон стал ярлом после смерти своего отца, убитого Харальдом Серая Шкура.

Edited by Gurga

Share this post


Link to post
Share on other sites

Уточнение. Не вмешиваясь в дискуссию.

По Снорри Стурлусону Олаф Трюггвасон родился не ранее 967г.

По Ари Мудрому и монаху Оду -не ранее 963г.

Хакон Добрый погиб в 961г.

Следовательно, отец Олафа убит между 963 и 967 годами.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Уточнение. Не вмешиваясь в дискуссию.

По Снорри Стурлусону Олаф Трюггвасон родился не ранее 967г. По Ари Мудрому и монаху Оду -не ранее 963г. Хакон Добрый погиб в 961г. Следовательно, отец Олафа убит между 963 и 967 годами.

В таком случае, раз уж вмешались, потрудитесь объяснить вот это:
монах Теодорик:

...На двадцать девятом году своего правления он [ярл Хакон Сигурдарсон] узнал, что в Англии находится Олав, сын Трюггви...

Share this post


Link to post
Share on other sites
монах Теодорик: ...На двадцать девятом году своего правления он [ярл Хакон Сигурдарсон] узнал, что в Англии находится Олав, сын Трюггви...

Хакон стал ярлом после смерти своего отца, убитого Харальдом Серая Шкура...

Простая арифметика: 995г-29 = 966г был убит ярл Сигурд, отец Хакона Могучего.

Следовательно, конунг Хакон Добрый погиб до 966г, возможно в 965г. А конунг Трюггви погиб после 966г, возможно в 967-8г.

После гибели Хакона Доброго, его сторонники, спасаясь от преследований конунга Харальда Серая Шкура и его братьев, а также разразившегося голода, стали искать новых земель. Этим можно объяснить активизацию скандов, в частности походы Святослава на волжских булгар, хазар и балканских болгар (кстати, Святослав повел беженцев-изгоев в обход пути из варяг в греки, минуя Русь).

Кто не убежал, того убили сыновья Гуннхильды Матери Конунгов.

Edited by Gurga

Share this post


Link to post
Share on other sites

В таком случае, раз уж вмешались, потрудитесь объяснить вот это:

Я не вмешиваюсь в тему этой дискуссии. Просто уточнил некоторые даты. Фактами.

Все эти факты даны в другой теме. Даже двух темах. Или трёх. ;)

Share this post


Link to post
Share on other sites
Простая арифметика: 995г-29 = 966г был убит ярл Сигурд, отец Хакона Могучего.

Собственно, монах Теодорик утверждал, что Хакон Могучий (Злой) правил Норвегией 30 лет, а не 29.

 

 

Кто не убежал, того убили сыновья Гуннхильды Матери Конунгов.

А причем здесь Хакон Могучий?

 

 

Следовательно, конунг Хакон Добрый погиб до 966г, возможно в 965г.

К 965 году Гуннхильд была утоплена в болоте в Данмарке.

Share this post


Link to post
Share on other sites
К 965 году Гуннхильд была утоплена в болоте в Данмарке.

Это легенда.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Вот именно, Титмар Мерзебургский 25июля 975г - 1декабря 1018г. А Свен женился на вдове Эрика после смерти своей жены Гуннхильды. Следовательно, Свенн-Отто и Свен Вилобородый это не одно и то же лицо.

Не вижу в ваших рассуждениях никакой логики  :o 

 

 

А Свен женился на вдове Эрика после смерти своей жены Гуннхильды.

Gurga, источник подтверждающий это заявление потрудитесь процитировать.

Как звали жену Свена, которая родила ему Харальда и Кнута вопрос спорный. Но наиболее вероятно - это была дочь польского князя Мешко.

 

 

эта Скифия (там где пьют лошадиное молоко) гораздо ближе к Руси-Киеву, чем к скандам. Можно сказать, что Русь граничит на юге и востоке с этой Скифией.

На юге и востоке? Вы уверены? А я не уверен :unsure:

18.

...

Третий остров зовётся Земландией, и расположен по соседству с русью и поляками; населяют его самбы или пруссы, люди весьма доброжелательные, которые спешат на помощь тем, кто терпит бедствие на море или подвергается нападению пиратов.

...

Они употребляют в пищу мясо вьючных животных, используют в качестве питья их молоко и кровь, так что, говорят, даже пьянеют.

20.

Вот то, что я хотел сказать о Балтийском [или Варварском] заливе, о котором, насколько я слышал, не упоминает никто из учёных мужей, кроме одного лишь Эйнхарда, о котором мы говорили выше. Полагаю, что древние [римляне], возможно, называли это море другими именами: Скифскими или Меотийскими болотами, либо «Гетской пустынью», а также «Скифским берегом», который, как говорит Марциан, «густо населён множеством разнообразных варваров». «Там, – писал он, – обитают геты, даки, сарматы, аланы, [невтры], гелоны, антропофаги и троглодиты»

...

Адам Бременский "Деяния архиепископов гамбургской церкви"

книга четвертая

Текст переведен по изданию: Adam von Bremen. Bischofsgeschichte der Hamburger Kirche // Quellen des 9. und 11. Jahrhunderts zur Geschichte der hamburgischen Kirche und des Reiches. Ausgewaehlte Quellen zur deutschen Gechichte des Mittelalters. Bd. 11. Berlin. 1961

Все эти факты даны в другой теме. Даже двух темах. Или трёх.

Не прибедняйтесь, Анатол - этими "фактами" вы зафлудили большее число тем.

Share this post


Link to post
Share on other sites

"Гипотеза отождествления", например, Святослава со Свеном Вилобородым позволяет по другому посмотреть на географию и уточнить даты боевых действий князя-конунга.

"Гипотеза" слабая.

Святослав в середине X века уже был архонтом во "внешней Росии" и сидел в "Немогарде". А Свена Вилобородого тогда ещё и в проекте не было.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Не прибедняйтесь, Анатол - этими "фактами" вы зафлудили большее число тем.

Т.е. Вы считаете приведение фактов в темах неприличным?

Тема служит для бесконечного флуда, а не поисков истины?

Напомню, что ни по одному факту у Вас возражений не было.

 

Кстати в эту тему, ещё пример с монахом Теодориком, раз уж хочется поговорить...

 

В таком случае, раз уж вмешались, потрудитесь объяснить вот это:

 

Gurga, числа 26 May 2015 - 10:02 AM, рече: монах Теодорик: ...На двадцать девятом году своего правления он [ярл Хакон Сигурдарсон] узнал, что в Англии находится Олав, сын Трюггви...

Что там Вам объяснять?

Что на двадцать девятом году своего правления Хакон Могучий узнал о нахождении Олафа Трюггвасона в Англии? 

Что непонятно?

Объясню. Совсем не трудно. Хоть и к этой теме не относится. :)

Share this post


Link to post
Share on other sites

Что на двадцать девятом году своего правления Хакон Могучий узнал о нахождении Олафа Трюггвасона в Англии?

Именно так, Анатол - на двадцать девятом году. Как вы любите повторять - факт.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Именно так, Анатол - на двадцать девятом году. Как вы любите повторять - факт.

 

На двадцать девятом году правления Хакона Могучего. Это факт.

Т.е. в 994г.

Олафу от 27 до 31 года.

Он не мог быть в это время в Англии?

Что объяснять-то?

Тайну откройте. :)

Share this post


Link to post
Share on other sites
А Свен женился на вдове Эрика после смерти своей жены Гуннхильды.Gurga, источник подтверждающий это заявление потрудитесь процитировать. Как звали жену Свена, которая родила ему Харальда и Кнута вопрос спорный. Но наиболее вероятно - это была дочь польского князя Мешко.

 

Снорри Стурлусон

Круг Земной:

«Свейн, конунг датчан, был женат на Гуннхильд, дочери Бурицлава, конун­га вендов. Но в то время, о котором только что рассказывалось, случилось, что Гуннхильд заболела и умерла. Вскоре после этого Свейн конунг женился на Сигрид Гордой...».

 

Edited by Gurga

Share this post


Link to post
Share on other sites
На юге и востоке? Вы уверены? А я не уверен

Цитата18. ... Третий остров зовётся Земландией, и расположен по соседству с русью и поляками; населяют его самбы или пруссы, люди весьма доброжелательные, которые спешат на помощь тем, кто терпит бедствие на море или подвергается нападению пиратов. ... Они употребляют в пищу мясо вьючных животных, используют в качестве питья их молоко и кровь, так что, говорят, даже пьянеют.

 

 

не сомневайтесь

 

 Титмар Мерзебургский:

...там живут скифы, которые таскают свои жилища и питаются зверями и лошадиным молоком...

эти скифы еще таскают свои жилища

Share this post


Link to post
Share on other sites
эти скифы еще таскают свои жилища

Ну и что из этого следует?

 

 

 

 

«Свейн, конунг датчан, был женат на Гуннхильд, дочери Бурицлава, конун­га вендов.

К сожалению, должен отметить, что с "Буриславом" у Снорри Стурлусона какая-то досадная промашка. Современники событий (и Титмар в том числе) никакого поморского Бурислава не знают. Знают Мистивоя.

Т. е. на несуществующую дочь несуществующего князя ссылаться не стоит.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Святослав в середине X века уже был архонтом во "внешней Росии" и сидел в "Немогарде".

В 944г сидел в Немогарде.

В 972г архонтом каких земель он был?

Типичный безземельный "морской конунг", не построил ни одного города, только разрушал. Даже былин о нем не сложено.

Если считать его архонтом Руси, то балканская компания - это проигрыш.

Если же считать его "морским конунгом", то балканскую кампанию по степени грабежа можно сравнить с грабежами Британских островов. А это выигрыш.

Edited by Gurga

Share this post


Link to post
Share on other sites
Сравним "Сагу об Одде Стреле" и легенду ПВЛ о Вещем Олеге. Сюжет один и тот же, только в саге расширенная биография, а легенда - краткое резюме. Можно допустить, что сага и легенда повествуют об одной и той же личности.

При сравнении выделим не типичное поведение Вещего Олега, как победителя: после убийства правителей Киева, совершенно не акцентируется внимание на женщинах, дочерях или женах Аскольда и Дира.

Пренебрежение девушками знатного происхождения обрекает их на растерзание чернью и солдатнёй.

Вариант саги об Одде Стреле, когда девушку выбрали правительницей, достаточно интересный. Проведём параллели с летописной троицей: Олегом-Ольгой-Игорем.

Повторю. Если воин-победитель не знатного происхождения, то он может быть принят в род правительницы, если не осталось наследников по мужской линии. Возможно, на определённый срок (в саге на 3 года).

По летописи Олег привёл Ольгу кн.Игорю, а сам ушёл. Возможно в поход или на родину. Не важно. Важно то, что у неё по летописи родился сын. А вот кто его отец? Олег или Игорь? Сын двух отцов, как в случае со Святополком (Окояным).

 

После исчезновения или гибели кн.Игоря, возле кн.Ольги и её сыном находятся воевода Свенельд и кормилец Асмунд. Свенельд и Асмунд, как и Одд с Асмундом, насыпают ритуальный курган-кенотаф, а также вместе с вдовой и её сыном справляют тризну. В районе Киева для тризны вполне могли скушать коня.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Типичный безземельный "морской конунг"...

Однако, сыновьям он раздавал земли, а не  моря корабли.

 

 

...не построил ни одного города...
Немогард упомянут Константином Порфирогенитом именно в связи со Святославом. Первая мостовая появилась в Новгороде именно при Святославе (по данным дендрохронологии).

 

 

Даже былин о нем не сложено.
 Gurga, вы с луны свалились? Повесть временных лет перечитайте. Весь продолжительный и эпичный рассказ о Святославе там составлен на основе народных сказаний той эпохи. Греческое летописание источником "Нестора", в данном случае, наверняка не являлось.

Чего только стоит фраза: "Мертвые сраму не имут", цитируемая более тысячететия!

Share this post


Link to post
Share on other sites

Важно то, что у неё по летописи родился сын. А вот кто его отец? Олег или Игорь? Сын двух отцов, как в случае со Святополком...

Gurga, вы что напились что-ли? Так ведь сегодня ещё не пятница :) Старик Ёпперилайнен не успел налить всем жаждущим http://svitoc.ru/topic/2854-yo-yolki-ili-yopperilajnen-napilsya/

 

Родословная Игоревичей ("Рюриковичей") хорошо известна от современников событий. Снова перечитайте Константина Порфирогенита - "Сфендослав сын Ингора архонта Росии". Внятно?

Share this post


Link to post
Share on other sites
На двадцать девятом году правления Хакона Могучего. Это факт. Т.е. в 994г.
Я не стал бы утверждать, что это было точно в 994 году - для десятого века можно указать дату лишь с точностью плюс-минус один год.

Но в целом факт. 

Приятно осознавать, что вы, Анатол, признали это фактом :)

 

Олафу от 27 до 31 года.

Он не мог быть в это время в Англии?

Возраст Олафа Трюггвасона - вопрос спорный. Историки его обсуждали и будут обсуждать. 

Разумеется Олаф был в это время в Англии http://svitoc.ru/topic/2619-anglosaksonskaya-hronika-manuskript-a/#entry26794, но речь в этой веке не о нем...

 

 

Разговор в этой ветке ведется о данаконунге Харальде сыне Горма и его женушке Гуннхильд, которая вместе со своими сыновьями не менее девяти лет правила Норвегией. И была утоплена в болоте по приказу Харальда сына Горма за 29 лет до 994 года. Факт ;)

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • 300 золотых поясов
      By Сергий
      В донесении рижских купцов из Новгорода от 10 ноября 1331 года говорится о том, что в Новгороде произошла драка между немцами и русскими, при этом один русский был убит.Для того чтобы урегулировать конфликт, немцы вступили в контакт с тысяцким (hertoghe), посадником (borchgreue), наместником (namestnik), Советом господ (heren van Nogarden) и 300 золотыми поясами (guldene gordele). Конфликт закончился тем, что немцам вернули предполагаемого убийцу (его меч был в крови), а они заплатили 100 монет городу и 20 монет чиновникам.
      Кто же были эти люди, именуемые "золотыми поясами"?
      Что еще о них известно?
    • Головко А. Б. Князь Роман Мстиславич
      By Saygo
      Головко А. Б. Князь Роман Мстиславич // Вопросы истории. - 2002. - № 12. - С. 52-70.
      800 лет назад в столице Галицкого княжества произошло на первый взгляд заурядное событие. Вместо умершего князя Владимира Ярославича из династии Рюриковичей на местный трон сел князь соседней Волыни Роман Мстиславич, родственник Владимира и, естественно, также отдаленный потомок легендарного Рюрика. Периодическое перемещение князей из одного княжества в другое было довольно обычным для Руси делом и происходило по определенным, устоявшимся в правящем княжеском доме правилам, либо являлось результатом междукняжеских войн, каковых в то бурное время было множество. Все попытки выяснить закономерности этого "кругооборота князей на Руси", до сих пор не увенчались успехом1.
      Последовавшие в Галиче события показали, что появление Романа нельзя рассматривать лишь как пример такого "князеобращения", поскольку князь Роман Мстиславич не только сохранил свои позиции на Волыни, но и вскоре фактически приобрел влияние на Киев. Как властитель объединенного Галицко-Волынского княжества, территория которого охватывала большую часть южнорусских земель, Роман правил чуть более пяти лет. Однако деяния его отразились на политической жизни Восточной Европы, восточнославянского мира в то время, когда старое Древнерусское государство фактически перестало существовать, а на смену ему пришли вначале не очень устойчивые образования, которым суждено было стать основой для новых, по сути, государств2. В официальной идеологии Руси через несколько десятилетий после смерти Романа утвердилось представление о нем как о правителе идеальном - наряду с Владимиром Святым и Владимиром Мономахом. Легенды о нем получили распространение не только у восточных славян, но и у поляков, литовцев, половцев. Князь Роман воспринимался как борец против княжеских междоусобиц и боярских бунтов, за единение древнерусских земель, защитник восточнославянской земли от поползновений агрессивных соседей, прежде всего кочевников. О деятельности Романа Мстиславича знали в Германии, Византии и Франции.
      Тем не менее, многое в его жизни остается тайной за семью печатями. Источники не дают ответа на вопрос о месте и обстоятельствах рождения, детстве князя Романа, правлении его на Волыни в 80-х годах XII века. (Не сохранились и его изображения.) Немало загадок в истории борьбы Романа Мстиславича за овладение Галичем, его взаимоотношений с киевским князем Рюриком Ростиславичем и суздальским князем Всеволодом Юрьевичем, с Польшей, Венгрией, половцами, прибалтийскими племенами.
      Все предки Романа Мстиславича по мужской линии в то или иное время княжили в Киеве: Владимир Святославич в 980- 1015, Ярослав Владимирович в 1017-1054, Всеволод Ярославич в 1078-1093, Владимир Всеволодович Мономах в 1113-1125, Мстислав Владимирович в 1125-1132, Изяслав Мстиславич в 1147-1152, Мстислав Изяславич в 1167-1170 годах. Дед и отец Романа выдержали тяжелую борьбу за трон в столице Руси с серьезными соперниками - суздальскими и черниговскими владетелями.
      По женской линии предками Романа были польские монархи Мешко I (960-992 гг.), Болеслав I Храбрый (992-1025 гг.), Мешко II (1025-1032 гг.), Казимир I (1038-1058 гг.), Болеслав II Смелый (1058-1079 гг.), Владислав-Герман (1079-1102 гг.), Болеслав III Кривоустый (1102-1138 гг.). Все эти князья были великими князьями, или князьями-принцепсами в Польше. Мать князя Романа Агнесса родилась в 1137 или 1138 г. от второго брака Болеслава III - с Саломеей, чешской княжной, и жизнь ее с младенческого возраста была связана с большой политикой и дворцовыми интригами. В 1141 г. в Легнице - замке Саломеи, в то время уже вдовы Болеслава III, собрались ее сыновья, Болеслав, Мешко и Генрих, обсудить вопрос о тактике борьбы с тогдашним великим польским князем-принцепсом Владиславом II (родившимся от первого брака Болеслава III с русской княжной Звениславой). В ходе тайной встречи ее участники, чтобы укрепить свои позиции, приняли решение выдать замуж трехлетнюю Агнессу за кого- то из русских князей - представителей рода Мстиславичей, потомков старшего сына Владимира Мономаха. Этот брак тогда не состоялся. В начале 1150-х годов четырнадцатилетняя Агнесса все же вышла замуж за русского князя.
      Вопрос о времени бракосочетания Агнессы и Мстислава - представителя волынских Мстиславичей, о дате и месте рождения князя Романа решается лишь с известной долей условности. Путем сопоставления свидетельств русских летописей и польских хроник можно прийти к выводу, что брак Мстислава и Агнессы был заключен приблизительно в 1152 году. Вероятно, в 1153 г. в Переяславле-Южном у княжеской четы родился князь Роман. Позже у них появилось еще два сына - Владимир и Всеволод. Что касается Святослава, то на основании прямых указаний польской хроники Винцентия Кадлубка и других, косвенных данных, можно заключить, что тот был незаконнорожденным сыном Мстислава3.
      Женитьба Изяслава на польской княжне по обычаям тех времен относилась к событиям высокой дипломатии: правивший в то время в Польше князь Болеслав Кудрявый и отец Мстислава Изяслав, занявший в 1147 г. киевский стол, хотели использовать династический союз против своих внутриполитических противников. Болеслав боролся против свергнутого с краковского трона старшего брата Владислава, которому в это время активно помогали немецкие магнаты во главе с королем Конрадом III. Изяслав враждовал с князем суздальским Юрием Владимировичем Долгоруким и черниговским князем Святославом Ольговичем.
      В то время Суздальское княжество имело сильное войско, используемое князем Юрием для распространения своего влияния в крае и покорения местного угро-финского населения. Кормление многочисленных дружин за счет собираемой дани позволяло создать относительно крепкую военную организацию. Суздальские князья стремились не только к верховенству на Руси (за что князь Юрий получил свое весьма колоритное прозвище), но и к полной идейно-политической независимости своей земли от Киева.
      Серьезный соперник киевскому князю появился на западе Руси в лице Володимирка Володаревича, Этот князь в начале 1140-х годов объединил под своей властью Перемышльское, Теребовльское и Звенигородское княжества, вследствие чего образовалось государственное объединение со столицей в Галиче. Князь Галичины старался укрепить свои владения, расширить их на юго-восток по течению реки Днестр (за счет так называемого Понизовья); от него исходила угроза владениям семьи Мстислава Изяславича на Волыни.
      Детство Романа Мстиславича совпало с периодом, когда, после смерти деда Изяслава Мстиславича, у его наследника Мстислава возникли серьезные проблемы. Первенец Изяслава и Агнессы родился в небольшом пограничном Переяславле, однако вскоре после этого семья была вынуждена покинуть город и отправиться на Волынь. На этом неприятности у князя Мстислава не закончились.
      Уже весной 1155 г., захватив Киев, Юрий Долгорукий послал войско к волынскому городку Пересопнице, откуда Мстислав также был изгнан. Это был не локальный конфликт из-за второстепенного городка на речке Горынь. Юрий сразу же вступил в союз с новым галицким князем Ярославом Владимировичем, добиваясь, чтобы тот предпринял поход к главному центру владений Мстислава - столице восточной Волыни Луцку.
      Таким образом, новый киевский князь стремился лишить своего соперника всех владений. Лишь угроза нападения половцев заставила Юрия вернуться в Киев. Однако галицкий князь Ярослав оставался очень опасным для волынских князей - Мстислава и его брата Ярослава. Оставив брата в том же 1155 г. в Луцке, Мстислав отправился в Польшу4, в поисках помощи у родственников.
      Вероятно вместе с князем в Польшу приехала и его жена Агнесса с сыном Романом. В хронике краковского епископа Винцентия сообщается, что князь Роман "с колыбели" воспитывался в Польше5. И это было связано не только с происхождением Агнессы (из рода Пястов), но и со сложным политическим положением отца Романа Мстислава Изяславича, которому на протяжении нескольких лет пришлось бороться за то, чтобы сохранить в своих руках родовые владения на Волыни. Есть основания полагать, что в Польше родился в этом или на следующий год Владимир, а еще через год-два Всеволод. Очевидно, что в это время Агнесса в основном пребывала в Польше, лишь временами наведываясь на Русь, и только после того, как ее сыновья подросли, окончательно возвратилась к мужу. Дети же и потом оставались в Польше, где обучались в школе при каком-то монастыре. Надо полагать, что Роман и его братья Владимир и Всеволод получили хорошее для того времени образование.
      Как писал С. Томашивский, "Роман провел значительную часть своей молодости в Польше и Германии, что не могло не повлиять на политическое мировоззрение и духовную культуру потомка такого высокоталантливого рода, как Мстиславичи"6. Утверждение о пребывании Романа в Германии не подтверждено источниками и должно восприниматься лишь как гипотеза. Но такое предположение не противоречит устоявшимся в польском дворе правилам и традициям, когда подрастающие представители великокняжеских семей получали образование в Германии.
      В некрологе монастыря бенедиктинцев в Эрфурте сохранилась запись под 1205 г. о смерти некоего князя Романа, который пожертвовал монахам крупную сумму в 30 марок. Сопоставление этой даты с точно известной датой гибели князя Романа Мстиславича под Завихостом 19 июня 1205 г. показывает, что монастырский документ зафиксировал кончину именно Романа Мстиславича7. Однако остается до сих пор загадкой: почему князь Роман передал столь щедрый дар эрфуртским монахам? По-видимому, именно потому, что он обучался в бенедиктинском монастыре в юные годы. Тесные семейные связи с польским княжеским домом, знание польского языка, обычаев, традиций, воспитание по традиционной для католического мира системе делали Романа своим человеком в среде польских князей и магнатов. Это сыграло важную роль в дальнейшей его жизни.
      Отец Романа, Мстислав, был, по оценке Б. Д. Грекова, "человек энергичный и упорный, любитель книг и одаренный, неустрашимый полководец"8. Эти черты отца, во многом, перешли и на его сыновей. В середине 1160-х годов его положение на Руси окрепло, и он начал борьбу за киевский престол. К этому времени Мстислав Изяславич наладил союзнические отношения с галицким князем Ярославом, а в 1167 г. обратился за военной помощью и к польским князьям9.
      Когда Мстислав стал киевским князем, сыну его было уже около четырнадцати лет. В ту неспокойную пору детство в княжеских семьях заканчивалось рано. (В своем "Поучении" прапрадед Романа Владимир Мономах писал, что он "тружал, пути дея и ловы с 13 лет".) В первой половине 1167 г. Роман Мстиславич вернулся из Польши на Русь вместе с польским отрядом, который помог Мстиславу Изяславичу и Ярославу Владимировичу завоевать Киев. Во второй половине 1167 г. жители Новгорода Великого пригласили к себе на княжение старшего сына нового киевского князя10.
      Новгородская земля играла важную роль в соперничестве княжеских кланов, боровшихся за верховенство на Руси, и князья, которые властвовали в Киеве, постоянно стремились взять под свою опеку и Новгородскую землю. Сложными были отношения Новгородского государства с Ростово-Суздальской (Владимиро-Суздальской) Русью по причине соперничества из-за северных земель и пограничных споров. Поэтому ставленник суздальских князей появлялся на столе в Новгороде лишь под сильным давлением со стороны восточного соседа и при любом подходящем случае бояре показывали ему дорогу из города. И все же князь в Новгороде отнюдь не был лишь наемным военачальником11. Хотя власть князя в Новгороде не передавалась по наследству, только он выполнял главные военные, судебные и дипломатические функции.
      Весной 1167 г. в Новгороде посадником стал могущественный боярин Якун. Приверженцы нового посадника враждебно относились к суздальскому князю Андрею Юрьевичу Боголюбскому, который фактически создал - вместе со смоленским и полоцким князьями - антиновгородскую коалицию. Якун и его соратники обратились к киевскому князю Мстиславу Изяславичу с просьбой прислать к ним молодого князя Романа. Роман прибыл в Новгород на Пасху 14 апреля 1168 года. Несмотря на молодость, он сразу же нашел общий язык с боярской верхушкой. Ему поручались ответственные дела. В частности, молодой князь провел несколько важных для новгородцев военных походов против враждебных соседей. В конце весны 1168 г. вместе с союзниками псковичами новгородцы разорили предместья Полоцка, через несколько недель, уже летом, подвергся нападению смоленский город Торопец.
      Приглашая Романа к себе, новгородцы надеялись на поддержку киевского князя. Однако Мстислав Изяславич не смог оказать сыну существенную военную помощь, и Роману пришлось рассчитывать главным образом на собственные силы новгородцев и небольшой отряд волынян, который прибыл в северный город вместе с князем. Зимой 1168-1169 гг. к северорусской коалиции Андрея Боголюбского присоединились все соперники киевского князя Мстислава на юге, прежде всего черниговские Ольговичи. В начале 1169 г. новгородцы предприняли новые походы: новгородский полк во главе с воеводой Даньславом Лазутичем встретился в Волоцком крае с суздальским полком и нанес ему поражение. Но в скором времени положение Новгорода стало резко ухудшаться. В марте 1169 г. Мстислав Изяславич потерял Киев, где князем стал сын суздальского князя Андрея Мстислав.
      Угроза нависла над Новгородом, и, видя эту опасность, Якун и Роман начали спешно укреплять стены города12. Зимой 1169-1170 гг. в новгородские земли вторглась рать суздальцев, смолян, торопчан, муромцев, полочан, рязанцев во главе с новым киевским князем Мстиславом Андреевичем. "И пришедшю в землю их, - пишет суздальский летописец, - и много зла створиша, села вся взяша и пожгоша, и люди по селам исекоша, а жены и дети, именья и скот пои маша"13.
      Вскоре город был осажден, и казалось, судьба его предрешена. Боевые действия под Новгородом, впрочем, продолжались недолго, однако развязка их оказалась абсолютно неожиданной. На четвертый день осады из города вышел отряд князя Романа, который нанес превосходящим силам врага сокрушительное поражение. Произошло это 25 февраля 1170 года. Летопись отмечает, что суздальские воины, захваченные в плен новгородцами, были вынуждены платить за освобождение большой выкуп. Поветрие среди лошадей, голод и мороз заставили суздальцев и их союзников увести свои рати с новгородской территории.
      Стягивание значительных сил соперников на север и победа новгородцев над суздальской коалицией даже позволили отцу Романа, Мстиславу, на непродолжительное время вернуться в Киев. Тем не менее, преимущество в борьбе за господство на Руси было на стороне суздальского князя Андрея. Не имея достаточной поддержки в Киеве, Мстислав вскоре снова, на этот раз уже навсегда, покинул город на Днепре и вернулся на Волынь.
      Теперь ничто не мешало Андрею Юрьевичу снова сосредоточить внимание на последнем очаге сопротивления своей власти - Новгороде. Однако до нового ратного столкновения дело не дошло. Урок, полученный суздальцами под стенами Новгорода от Романа и Якуна, был слишком ощутимым. Для борьбы с соперником Андрей суздальский применил торговую блокаду. Перекрыв дороги, суздальцы лишили противника подвоза продовольствия, что сразу привело к резкому росту дороговизны в городе. "Бысть дороговь Новегороде, - пишет новгородский книгочей, - и купляху кадь ржи по 4 гривна, а хлеб по ногате, а мед по 10 кун пуд".
      Популярность и Якуна и Романа среди горожан резко упала, и Роман покинул Новгород, тем более, что в это время на Волыни умирал его отец и остро встал вопрос о будущем родовых владений. Непродолжительная, но богатая драматическими событиями новгородская эпопея многому научила Романа. За сравнительно короткое время княжения в Новгороде он не только добился значительных успехов на севере Руси, но и серьезно повлиял на общую обстановку на Руси.
      Незадолго до смерти Мстислава Изяславича произошло событие, которое сильно повлияло на положение на Волыни и вообще в южной Руси и на дальнейшую деятельность Романа. Братья Мстислав и Ярослав Изяславичи, чтобы не допустить на будущее раздоров между волынскими Мстиславичами, договорились, что после смерти одного из братьев второй будет опекать своих племянников ("не подозряти волости под детми его")14. Их договоренность являлась естественным развитием военно-политического союза, который давал им силы на протяжении 1150-1160-х годов бороться за Киев. Мстислав в этой борьбе использовал потенциал Волыни, где властвовал его союзник, фактически соправитель, Ярослав. Перед смертью Мстислав сидел во Владимире-Волынском, а его брат правил в Луцке. Соглашение братьев гарантировало сыновьям Мстислава Изяславича сохранение родительских владений и одновременно давало возможность Ярославу Изяславичу влиять на племянников, властвовать фактически во всей Волыни, а также позволяло, не теряя времени на решение внутренних дел в крае, продолжать борьбу за гегемонию в Южной Руси.
      В начале 70-х годов XII в. уделы Мстиславичей в Западной Волыни распределялись следующим образом: в Белзе сидел Всеволод, в Берестье - Владимир (этот князь умер в конце 1170 года), в Червене - Святослав, во Владимир пришел Роман. О владениях в это время сыновей князя Ярослава Ингваря, Всеволода, Мстислава, Изяслава ничего неизвестно, тем не менее, вероятно и они имели в управлении столы (под патронатом отца) в Восточной Волыни. Дорогичинская волость принадлежала двоюродному брату Мстиславичей и Ярославичей - Васильку Ярополковичу, внуку Изяслава Мстиславича15. Тогда же начинается соперничество между сыновьями Мстислава Изяславича, которое переросло в открытую борьбу, продолжавшуюся с перерывами на протяжении всего десятилетия. К сожалению, ее перипетии прослеживаются фрагментарно.
      Лапидарные сведения источников позволяют дать лишь краткие характеристики Роману и его братьям. Роман Мстиславич, показавший в самом начале политической карьеры свои незаурядные полководческие способности, часто предпочитал прибегать не к оружию, а к дипломатии. Его старший брат Святослав был достаточно энергичным князем, однако, на его жизнь и политическое поведение сильно повлияло то, что он был незаконнорожденным: в его действиях присутствовал элемент авантюризма и коварства. То, что князя в начале 1180-х годов отравили жители Берестья, где Святослав был правителем, наверняка не было случайностью. Заговор подданных против своего князя и его убийство в то жестокое время было все же скорее экстраординарным, а не типичным случаем. Самый молодой из князей Мстиславичей Всеволод чем-то по характеру напоминал Романа, однако в своих действиях больше полагался все-таки на меч, а не на дипломатию. Ему были присущи чрезмерная амбициозность и преувеличение собственных возможностей.
      На вторую половину 70-х - первую половину 80-х годов XII в. приходится апогей удельной раздробленности Волыни. В этой земле тогда (после смерти Ярослава, где-то в 1175 г.) не было главного князя16. Роман начинает достаточно активно добиваться позиции лидера на Волыни. Характерно, что ему легче было поддерживать добрые отношения с двоюродными, чем с родными братьями. Прежде всего не сложилась дружба Романа со сводным братом Святославом. Еще в начале 1170- х годов этот старший среди Мстиславичей князь попытался стать главным волынским князем, для чего хотел использовать бунт против галицкого князя Ярослава Владимировича, поднятый его сыном Владимиром. В конце 1170-х годов червенский князь Святослав Мстиславич вновь выдвинул свои претензии на верховенство в крае, захватил после смерти Василька Ярополковича Берестье, а также покорил Бужск. Это не могло не вызывать беспокойства прежде всего у белзского князя Всеволода, поскольку расширение владений червенского князя угрожало Белзскому княжеству. Завершающую фазу конфликта между потомками Мстислава Изяславича изложил польский хронист при описании событий в Берестье в начале 80-х годов XII века. Это описание проливает свет на очень важный период жизни Романа Мстиславича. Винцентий пишет об экспансионистских планах своего сеньора краковского князя Казимира II, который "некоторые провинции Руссии приказал захватить: Перемышль с городами, которые ему принадлежат, Владимир со всем княжеством, Берестье с населением, что к нему относится, а также Дорогичин со всем, что ему принадлежит".
      Последующие события покажут, что данное известие засвидетельствовало реальную программу Казимира, которую тот хотел реализовать и далеко не только дипломатическим путем. В этом перечне названы три волынские и одно галицкое удельные княжества, территория которых будет привлекать внимание малопольской верхушки и в более позднее время. В этих планах, кстати, проявляется стремление Кракова взять под контроль весь западно-бужский торговый путь. В 1182 г. Казимир осуществляет нападение на Берестье, чтобы возвратить туда Святослава, которого свергло местное население. Польский хронист пишет, что Казимир решил оказать помощь князю, от которого отказалась мать и братья и против которого взбунтовались подданные. Последние, по мнению Винцентия, "не хотели допустить, чтобы незаконнорожденный главенствовал над другими князьями". События, описанные хронистом, безусловно, касались не только небольшого Берестья, а фактически всей Западной Волыни, поскольку Святослав претендовал на главенство над этим регионом. В Западной Волыни нашлись силы, которые выступили против малопольского властителя и его союзника. Возглавил их белзский князь Всеволод Мстиславич. Кадлубек пишет, что после того, как поляки осадили Берестье, "на помощь городу подходит Всеволод, князь Белза, со всеми князьями владимирскими, с галицкими (воинами), с отборными наемными войсками, с тысячами партов (половцев. - А. Г.)"17.
      Во Владимире в то время сидел Роман Мстиславич, о чем расскажет и сам Кадлубек, тем не менее едва ли под "владимирскими князьями" следует понимать лишь князя из указанного города. Скорее речь шла о "Владимирии", то есть обо всей Волыни, группа князей которой поддержала белзского князя и его галицких союзников. Участие последних, вполне возможно, свидетельствовало о реальности посягательств Малой Польши на Перемышльскую землю. Сам князь Роман, судя по польской хронике, от военной конфронтации с поляками уклонился и выжидал дальнейшего развития событий. Эта тактика принесла князю желаемый результат. Польскому войску во главе с воеводой Миколаем удалось отбить нападение волынян и, преодолев упорное сопротивление берестян, взять город. В Берестье на троне вновь сел Святослав, однако вскоре горожане его отравили. О дальнейших событиях Винцентий сообщает: "Провинцию погибшего Казимир, рассчитывая на покорность, отдает брату умершего (то есть Святослава. - А. Г.) князю Володимирии Роману"18.
      Ставя Романа на берестейский стол, Казимир надеялся получить послушного вассала. Но уже последующие события показали беспочвенность этих расчетов19. Заняв важный в стратегическом отношении хорошо укрепленный город-крепость на реке Мохнач, Роман Мстиславич фактически стал главным князем Западной Волыни, поскольку избавился от опасного соперника - старшего брата Святослава и перехватил инициативу у энергичного младшего брата - Всеволода. С последним отношения, правда, и в дальнейшем в полной мере не нормализовались, однако владея Владимиром, Бужском, Червенем и Берестьем князь Роман мог уже не уделять много внимания внутриполитическим вопросам на Волыни. Контроль над Берестьем Роман использовал для укрепления своих позиций в бассейне Западного Буга, который входил в зону интересов как Малопольского, так и Мазовецкого княжеств соседней Польши.
      В пользу вывода о возрастании политического веса князя Романа свидетельствует тот факт, что в 1184 г. во время очередного конфликта с галицким князем Ярославом Владимировичем сын Ярослава Владимир за помощью обращается уже к Роману Мстиславичу. Но и здесь Роман показал свою осторожность и рассудительность, отказав в помощи молодому княжичу. Летопись объясняет этот шаг Мстиславича тем, что он опасался ответных действий галицкого князя. Однако тогда Роман Мстиславич строил далеко идущие планы вмешательства в дела соседнего богатого княжества и совсем не хотел помогать возможному (после смерти Ярослава), претенденту на трон в Галичине.
      Отказав в поддержке Владимиру Ярославичу, Роман сумел не испортить с ним личных отношений, о чем свидетельствует более позднее установление матримониальных отношений между их детьми. Владимир, после длительных мытарств, нашел приют в Путивле у шурина - князя Игоря Святославича, будущего героя "Слова о полку Игореве". Здесь на Черниговщине Владимир пробыл два года, пока в очередной раз не помирился с отцом - Ярославом Осмомыслом.
      В литературе неоднократно обращалось внимание на строки "Слова о полку Игореве", где речь идет о князе Романе: "А ты, буй Романе, и Мстиславе! Храбрая мысль носить вашъ умъ на дело. Высоко плаваеши на дело въ буести, яко соколъ на ветрехъ ширяяся, хотя птицю въ буйстве одолети. Суть бо у ваю железный паробци подъ шеломы латиньскыми. Тъми тресну земля, и многы страны Хинова, Литва, Ятвязи, Деремела, и Половци сулици своя повръгоша, а главы своя подклониша подъ тыи мечи харалужныи"20.
      Автор "Слова о полку Игореве" пересчитывает всех "земельных" (то есть относительно суверенных) князей Руси, которые так или иначе взаимодействовали с половецкой степью21. Роман Мстиславич в середине 1180-х годов еще не был выдающимся политическим деятелем Руси, но уже не считался второстепенным князем, о чем свидетельствует текст памятника древнерусской литературы.
      Присоединение Берестья к Владимирскому княжеству открыло дорогу Роману к установлению контроля над важным бужским торговым путем. В 1190-х годах Роман будет вести борьбу за овладение средним течением Западного Буга. Но эти шаги были бы невозможны без предыдущего контроля над бассейном верховья этой реки. И здесь мы сошлемся на более позднюю летописную статью (под 1215 г.), где перечисляются города-крепости на Волыни и подчеркивается, что это "вся Украина" ("и прия (Даниил, сын Романа. - А. Г.) Берестий, и Угровеск, и Столп, Комов, и всю Украину"22).
      Контекст летописной информации свидетельствует, что речь здесь идет о недавно включенной в состав Волыни территории Забужья, где шел процесс "окняжения", "огосударствления" волынской властью. Кажется, эти города, кроме Берестья, возникли как раз во времена Романа Мстиславича23, и сразу стали играть значительную роль и как оборонительная линия на границе с Польшей, и как плацдарм для постепенной экспансии Волыни на север.
      Смерть в октябре 1187 г. галицкого князя Ярослава Владимировича раздула пламя гражданской войны в Галичине, искры от которого разлетелись по всей южной Руси, разжигая костры новых княжеских усобиц. Накануне смерти Ярослав предпринял попытку по-своему решить вопрос о престолонаследнике. В Галиче состоялся съезд наиболее могущественных бояр, где его участники согласились на передачу галицкого стола внебрачному сыну Ярослава Олегу, а Владимиру был предоставлен лишь Перемышль. Все участники собрания были вынуждены совершить крестное целование на верность княжеской воле. Решения съезда имели катастрофические последствия для Юго-Западной Руси, поскольку в ходе конфликта, который вскоре разгорелся, погибли сыновья Владимира, а тот, даже добившись престола, не сумел передать его легитимному наследнику. В Галичине в то время образовалось несколько группировок, которые ориентировались на различных политических деятелей. Среди них меньше всего приверженцев имел как раз Олег, вскоре сброшенный с престола. Однако появление законного (по княжескому праву) наследника - Владимира - на галицком столе еще больше расшатало, а не стабилизировало ситуацию. К Галичине начинают проявлять внимание немало южнорусских князей, и одно из первых мест в этом политическом соревновании сразу же занял волынский князь Роман Мстиславич.
      Князь Роман, безусловно, понимал, что он не имеет оснований для открытого противостояния здесь новому галицому князю. Летопись сообщает, что после занятия галицкого стола Владимиром Роман решил отдать дочь Феодору замуж за сына государя соседнего княжества Василька Владимировича. Этот брак в дальнейшем давал Мстиславичу дополнительные козыри в его претензиях на Галич. Одновременно, по словам древнерусского летописца, "Роман же слашет без опаса к мужемь Галичькым, подтыкая их на князя своего, да быша выгнале из отчины своего, а самого быша прияли на княжение"24.
      Активно ищет волынский князь себе союзников и за границами Галичины, хотя, ясно, что это было сложной задачей. Богатый Галич привлекал внимание многих князей, которые мешали реализации намерений и устремлений волынского князя. Союзником Романа в галицких делах стал его дядя по матери краковский князь Казимир II, у которого с самого начала княжения Владимира Ярославича в подкарпатском крае не сложились нормальные отношения с галицким государем.
      В 1188 г. Владимир был в результате заговора изгнан из Галича и после изгнания отправился в Венгрию с женой, двумя сыновьями и военным отрядом. Как считает Н. Баумгартен, это были упомянутые выше старшие сыновья галицкого князя-изгнанника Василько и Владимир25.
      Перед изгнанием у Василька бояре забрали жену Феодору и отправили ее к отцу Роману Мстиславичу во Владимир. Безусловно, это произошло по договоренности с волынским князем, поскольку эти бояре были его приверженцами. В дальнейшем в источниках мы не встретим больше упоминаний о сыновьях Владимира Ярославича, что дало основание Баумгартену предположить их смерть в Венгрии. Изгнав Владимира, бояре - сторонники Романа - пригласили волынского князя в Галич. Накануне отъезда Роман передал Владимир-Волынский брату Всеволоду. "Роман же даде брату Всеволод Володимерь, откудь и крст к нему целова: боле мы того не надобе Володимерь". Однако, едва ли здесь речь шла о простом отказе Романа от родовых владений. Это выглядит довольно легкомысленно для такого серьезного политика. Скорее всего, речь шла о стремлении Романа создать новое междукняжеское содружество (вроде упомянутого выше соглашения его отца Мстислава и дяди Ярослава в 70-х годах XII в.). Один из братьев боролся за укрепление позиций в новом владении, а другой должен был защищать общие вотчинные земли. Это означало, что в случае успеха Романа в Галиче, он фактически не только становился князем- сувереном над галицкими, но и оставался им над волынскими землями. Но на этот раз, как покажут последующие события, этой системе не суждено было быть реализованной, что, в известной мере, было следствием переоценки Романом собственных сил и неблагоприятным для него стечением обстоятельств. Отъезд в Галич, отказ от Владимира не привели к серьезным потерям Романом позиций на Волыни. "И въеха Роман в Галичь и сядет в Галичи княжа", - пишет летопись о вокняжении князя Романа26, но в скором времени правление Романа Мстиславича в прикарпатском городе завершилось. К новому галицкому князю дошли известия, что за Карпатами венгерский князь организует военную экспедицию на Русь: король Бела III, разузнав от Владимира Ярославича о событиях на Руси, решил реализовать свои давние планы относительно Галичины.
      Не имея реальной возможности противостоять венгерскому войску, Роман вместе со своими сторонниками оставляет Галич, отправившись на Волынь. Но здесь Романа ждал еще один удар. Ворота родного города были перед ним закрыты, поскольку Всеволод не хотел отдавать брату Владимир. В таких условиях Роман, который, как нам представляется, надеялся найти дома силы для борьбы с венграми, был вынужден думать о другом - возвращении утраченных на Волыни позиций. Отказ Всеволода идти на такой компромисс поставил Романа Мстиславича в затруднительное положение: терялась стратегическая инициатива в Галиции, затягивалось время, каждая неудача отталкивала от него приверженцев. И здесь, даже в достаточно сложной ситуации, Роман демонстрирует свои незаурядные дипломатические способности. Не сумев войти в соглашение с одним дядей в Кракове, он, используя соперничество между польскими князьями, обращается ко второму - великопольскому Мешко - в Познань. Когда помощь последнего не дала результата, Роман обращается к тестю Рюрику, который был соправителем представителя черниговской династии Святослава Всеволодовича в Киеве. Рюрик передает Роману город Торческ и предоставляет войско для возвращения Владимира27. Всеволод покидает Белз, и на Волыни восстанавливается статус-кво. Уступка Всеволода, во многом, объясняется достаточно большой военной силой и политическим авторитетом тестя Романа.
      Возвращение в 1189 г. в Галич законного наследника Владимира Ярославича вынудило Романа на время забыть о планах завоевания Галича. Очевидно, князь трезво оценил свои возможности и на определенное время отказался от своих политических планов в Прикарпатье. Поэтому в начале 90-х годов XII в. Роман Мстиславич сосредоточивает свое внимание на укреплении собственных позиций на Волыни, где ему удалось восстановить нормальные отношения с амбициозным младшим братом - белзским князем Всеволодом, а также упрочить контакты с малопольским двором.
      В своей польской дипломатии волынский князь широко использовал своих союзников - польских магнатов. В своем отношении к Польше Роман учитывал конфликты между представителями правящей элиты этого государства. Это примирение оказалось своевременным. В 1191 г., воспользовавшись отсутствием Казимира в Кракове, местные вельможи во главе с Генрихом Кетличем помогли Мешко III и его сыну Болеславу захватить Краков. На помощь приверженцам Казимира II пришли волынские дружины во главе с владимирским князем Романом и белзским князем Всеволодом. Знаменательно, что польской хронист, который очень тенденциозно (в пользу, конечно, князя Казимира) описывает события, вынужден признать, что только благодаря этой поддержке Казимиру удалось изгнать Мешко из Кракова и разбить мятежников28.
      Ян Длугош под 1191 г. сообщает, что в преддверии выступления краковских магнатов Казимир был на Руси, где выступил третейским судьей между Романом и Всеволодом, которые спорили из-за границ между своими владениями29. Это свидетельство тем более важно, что фиксирует еще одну страницу достаточно сложных взаимоотношений между волынскими властителями. События 1191 г. содействовали укреплению тесных связей Малой Польши и Волыни.
      1194 г. стал знаменательным для политической жизни как Руси, так и Польши. И прежде всего это было связано со смертью в Киеве Святослава Всеволодовича, а в Кракове Казимира II Справедливого. Определенный "вакуум" власти, который возник в стольных городах обоих стран, создавал фундамент как для новых междоусобиц, так и перспективу для усиления политических позиций иных князей, в том числе и, как оказалось, в первую очередь для суздальского Всеволода Юрьевича и волынского Романа Мстиславича.
      После смерти Святослава главным князем в Киеве стал Рюрик. Опыт управления "Русской землей" вместе со Святославом показывал Рюрику, что для создания стабильной княжеской власти в столице новому князю необходимо было найти себе соправителей и в Киеве, и в Киевской земле. Поэтому весной 1195 г. Рюрик приглашает в Киев своего брата - смоленского князя Давыда Ростиславича. Мы не знаем содержания договоренности между новыми дуумвирами, но, достоверно, что разговор между ними шел о соправителях киевским "причастием" - волостями в Киевской ("Русской") земле. Кроме Ростислава Рюриковича, который сидел в Белгороде, таким властителем стал Роман Мстиславич. Ему были переданы города Торческ (которым Роман недолго владел в конце 1180-х гг.), Треполь, Корсунь, Богуслав, Канев. Все эти города входили в "Торческую волость" (где проживали "черные клобуки") - славяно-тюркский район на юге Киевщины в Пороссье. "Черные клобуки" постоянно выполняли разные военные функции, охраняли южную границу Руси, активно участвовали в походах восточнославянских властителей против половцев, были участниками междукняжеских войн на Руси. Усиление на юге Руси Рюрика и его родственников вызывало недовольство суздальского князя Всеволода Юрьевича, который со времени возвращения в Галич Владимира Ярославича стремился диктовать свою волю южнорусским властителям, раздувая между ними вражду. Летом 1195 г. Всеволод заявил о своих претензиях на старейшинство среди Рюриковичей и стал требовать от Рюрика передачи ему владений Романа30.
      Этим, кроме того, что Всеволод фактически стремился стать также соправителем Рюрика, он добивался реализации иных важных целей, а именно устранение опасного конкурента - Романа - из "Русской земли" и параллельно создавал почву для возникновения конфликта зятя с тестем, между которыми раньше было очень тесное взаимодействие31.
      Мотивы действий суздальского князя не были загадкой для Рюрика. Тот предложил суздальскому князю иную волость, тем не менее северный властитель решительно отказался и даже стал грозить Рюрику войной. Рюрику Ростиславичу пришлось вступить в переговоры с зятем, посоветовать тому взять иное владение в "Русской земле". Узнав от посла киевского князя о затруднительном положении родственника, Роман Мстиславич согласился с предложением Рюрика. Но вскоре Всеволод Юрьевич прибег к очередной интриге, которая вызвала крайнее негодование у князя Романа. Получив среди иных владений Романа Мстиславича Торческ, Всеволод передал его сыну Рюрика, зятю суздальского князя - Ростислава (последний состоял в браке с дочерью Всеволода Анастасии). Киевский князь стремился доказать свою непричастность к этой многоходовой интриге. Однако Роман решил, что эти действия совершены против него по договоренности Рюрика и Всеволода, оскорбился на тестя и отказался принимать от киевского князя иную волость. Таким образом, план суздальского князя усилить свое влияние на юге Руси и поссорить между собою наиболее сильных местных князей удался.
      В ответ на это Роман собирает во Владимире-Волынском боярский совет, на котором обсуждается вопрос о борьбе с Рюриком Ростиславичем. После этого волынский князь посылает в Чернигов послов, которые предложили от имени волынского князя местному властителю - главе клана Ольговичей - Ярославу Всеволодовичу стать киевским князем32. Среди союзников Романа были и двоюродные братья Ярослава Игорь и Всеволод.
      Политический конфликт Романа с Рюриком перерос в родственную драму. Согласно сообщению суздальской летописи, Роман решил развестись с женой Предславою Рюриковной. О разрыве волынского князя с Предславой пишет и польский хронист Винцентий Кадлубек33.
      Узнав о переговорах Романа с черниговскими князьями и не рассчитывая на собственные силы, Рюрик Ростиславич обращается за поддержкой в Суздаль. Одновременно киевский князь отсылает во Владимир-Волынский крестные грамоты, что означало разрыв его отношений с Романом. Ощущая реальную опасность для себя, князь Роман в конце августа - в начале сентября 1195 г. отправляется в Краков, где сидели его двоюродные по матери братья - малолетние сыновья Казимира Справедливого - Лешко и Конрад. Князь Роман предложил своим малопольским союзникам выступить вместе против своего "обидчика" - Рюрика, однако выяснилось, что помощь, и причем экстренную, следовало оказывать Казимировичам. Кракову в который уже раз угрожал Мешко Старый34.
      В начале сентября 1195 г. в Малую Польшу вступило волынское войско во главе с Романом. Помощь краковским князьям для Романа была важной, учитывая перспективу дальнейшей борьбы с соперниками на Руси, а главное имея в виду усиление влияния на Польшу. Последнее обстоятельство имело особое значение, прежде всего, для укрепления позиций Волыни в Забужье. 13 сентября 1195 г. возле городка Енджеков в 80 километрах севернее Кракова на берегу речки Мозгава состоялась отчаянная, жестокая битва между войсками великопольского князя Мешко и его соперников Лешко, Конрада и Романа Мстиславича. С военной точки зрения ни одной из сторон в битве на Мозгаве не удалось доказать свое преимущество, но в политическом плане ее результаты были положительными как для потомков Казимира II, которые укрепили свои позиции в Малой Польше35, так и для Романа, который усилил свое влияние на Краков. Это дало ему возможность продолжать борьбу как в южнорусском регионе, так и в забужском ареале.
      Вернувшись домой, Роман узнал, что зерна войны, брошенные им, дали первые всходы: черниговские Ольговичи начали войну с Рюриком Ростиславичем. Однако сам Роман из-за больших потерь волынского войска в Польше не мог воевать с Рюриком и его сторонниками. Поэтому Роман Мстиславич обратился к киевскому князю и митрополиту Никифору с предложением подписать мирное соглашение. Переговоры между князьями (вероятно, поздней осенью 1195 г.) завершились удачно. Более того, Роман снова получил "причастие" в "Русской земле" (городок Полонный и половину Торческой волости)36. Эти земли, вероятно, принадлежали князю Роману Мстиславичу до самой его смерти, что объясняет причину помощи "черных клобуков" Роману в 1202 г. во время похода князя на Киев.
      Всю зиму и весну 1196 г. военные действия вели, в основном, черниговские Ольговичи со сторонниками Рюрика. Роман укреплял свои позиции на Волыни, удельные князья которой как на западе, так и на востоке попадают вновь в зависимость от Романа Мстиславича. В 1195 г. вместо умершего Всеволода в Белзе князем становится его сын Александр, который был сторонником Романа и помогал ему в борьбе37.
      Осенью 1196 г., ровно через год по возвращении из Польши Роман вновь вступает в войну, которая шла в Среднем Поднепровье. Его войско напало на земли смоленского князя Давыда Ростиславича и на владения Ростислава Рюриковича в Киевской земле. Готовясь к очередному походу против Ольговичей, Рюрик Ростиславич для того, чтобы обеспечить себе тылы, подстрекает на выступление против Романа Мстиславича галицкого князя Владимира Ярославича и своего племянника властителя небольшого Трипольского удельного княжества (в Киевской земле) Мстислава Мстиславича, который позднее получит прозвище Удатного. Личность последнего достаточно интересна как вообще в истории Руси, так, в частности, и в жизни семьи волынского князя Романа, поскольку значительно позднее сын его Даниил вступит в брак с дочерью Мстислава Анной и продолжительное время будет поддерживать достаточно непростые контакты с тестем, который в 10-х - 20-х годах XIII в. будет галицким князем. Приверженцы Рюрика нанесли два жестоких удара по владениям Романа: Владимир с Мстиславом опустошили Перемышльскую волость, а Ростислав Рюрикович - волость Романа Мстиславича вокруг Каменца-Волынского. Отметим, что разорение волынских волостей князя не было значительным, а сам князь чувствовал себя столь уверенно, что зимой 1196-1197 гг. даже не побоялся оставить Волынь и осуществить крупномасштабную военную акцию против прусских ятвягов38.
      Следующий 1198 г. прошел, вероятно, относительно спокойно для Романа. Н. Ф. Котляр, на основании анализа хроники Никиты Хониата, делает вывод, что как раз в это время Роман осуществил поход против половцев. Этот поход имел, по мнению византийского хрониста, огромное значение для Византии, поскольку перед этим Константинополю угрожали орды кочевников39. Непосредственно в летописях этого времени не встречается сведений об этом эпизоде из жизни волынского князя. Мы можем предположить, что поход на юг был осуществлен Романом из его владений в Южной Киевщине и направлен против приднепровских половцев.
      В последние годы XII в. Роман вступил во второй брак. О происхождении новой супруги князя Анны в литературе можно найти ряд предположений и версий. В частности, Баумгартен считал, что ею была Анна - дочь византийского императора Исаака II или Алексея III. Польский исследователь X. Граля, "подкорректировав" византийскую версию происхождения второй жены Романа, высказался в пользу того, что волынский князь вступил в брак с Марией из магнатского рода Каматерасов. Котляр выдвинул оригинальное предположение о происхождении второй жены Романа из родовитого волынского боярства40. В 1201 и 1203 гг. в княжеской семье родились два сына: Даниил и Васильке. Сама же супруга Романа, после смерти мужа в 1205 г., немало сделала для продолжения его дела.
      В конце XII в. после смерти Владимира Ярославича в Галич прибыл на княжение волынский князь Роман Мстиславич. К сожалению, древнерусские летописи не содержат данных ни о времени, ни об обстоятельствах этого события. Дата ее - 1199 г. - упоминается лишь в поздней Густынской летописи. Тем не менее, начиная с трудов М. С. Грушевского, который специально рассмотрел хронологию начала княжения Романа в Галиче, как раз эта дата принята специалистами41.
      Об обстоятельствах второго занятия Романом галицкого престола подробную информацию содержит хроника Винцентия Кадлубка, хотя и в этом случае в очередной раз необходимо напомнить о значительной предубежденности краковского хрониста относительно Руси. "В это время умер князь Галиции Владимир, который не оставил после себе наследников. Поэтому русские князья, кто с помощью силы, а другие благодаря хитрости, а некоторые обоими способами, стремятся занять освободившееся княжество". В рассказе Винцентия среди этих претендентов Роман лишь упоминается. Хронист отмечает, что из-за недостатка собственных сил он обратился за помощью в Краков, где местный князь Лешко одобрительно отреагировал на желание Романа сесть в Галиче. Во время переговоров, по версии польского автора, Роман обещал признать себя наместником малопольского властителя в Галичине. И в этой информации, и в дальнейшем рассказе Кадлубек стремится доказать целесообразность действий краковского монарха по отношению к волынскому князю, подчеркивает большой триумф, который имели польские воины в результате похода на Галич42.
      К сожалению, в историографии, в которой давно признается тенденциозность информации Кадлубка о Руси, как раз под влиянием его произведения существует представление о враждебных отношениях между новым галицким князем и боярством края. Безусловно, у Романа в Галичине было немало политических соперников. Тем не менее еще со времен его первой попытки сесть в этом крае и здесь среди местного боярства у него было немало приверженцев. Немало галичан, по сообщению летописи, покинуло тогда Галич вместе с Романом и нашло приют в его владениях. Как раз они вместе с волынянами в дальнейшем будут опорой в походах Романа в начале XIII в., а позднее, несмотря на противодействие иных боярских лагерей, ориентировавшихся на других политических лидеров, окажут поддержку его сыновьям Даниилу и Васильку. Присоединению Галича способствовала и выгодная для Романа ситуация в Венгрии, где после смерти Белы III (1196 г.) началась война между его сыновьями Эмериком и Андреем. Позднее Роман заключит тесный союз с последним. Это открыло для обоих союзников возможность в довольно благоприятных условиях решать собственные проблемы. В частности, позволило Андрею в 1205 г. стать венгерским королем43.
      Завоевание Галича было очень важной вехой в жизни и деятельности Романа, но, осуществив свою давнюю мечту, князь Роман Мстиславич не собирался останавливаться на достигнутом. Об этом периоде жизни Романа Винцентий в свойственном ему духе пишет: "Построив на несчастьи других свое счастье, он за короткое время достиг много, поскольку стал полновластным властителем почти над всеми русскими землями и князьями"44. Эта запись (последняя в хронике о Романе!) очевидно появилась под влиянием сообщений о деятельности Романа на Киевщине уже в начале XIII в. и являлась определенным преувеличением хрониста.
      Последний период жизни Романа Мстиславича охватывает всего шесть лет, но эти годы во многом способствовали тому, что князь вошел в историю как выдающийся государственный деятель и политик. Присоединение богатого, мощного Галицкого княжества к владениям князя Романа привело к росту мощи этого княжества и политического авторитета правителя. Однако параллельно это же присоединение привело к возникновению новых многочисленных проблем и вопросов, вставших перед ним и его администрацией. Прежде всего, занятие Галича в 1199 г. вызывало большое недовольство у многих древнерусских князей, которые не один год мечтали завладеть богатой юго-западной землей Руси. Особенно это относится к наиболее сильному тогда князю Руси Всеволоду Юрьевичу суздальскому, который после смерти Владимира Ярославича утратил часть подвластных ему вассальных земель на юге восточнославянского мира. Огромную для себя опасность в лице галицко-волынского князя усматривал и киевский князь Рюрик Ростиславич. Бывший тесть Романа не терял надежды на то, что ему удастся усилить свое влияние в прикарпатском регионе Руси. Занятие Галича Романом вызывало недовольство у недавних его союзников - Ольговичей, которые находились в тесных родственных отношениях с умершим Владимиром Ярославичем и естественно считали именно себя законными наследниками галицкого стола.
      Под 1202 г. в Суздальской летописи сообщается: "Вста Рюрик на Романа и приведет к собе Олговичев в Кыев, хотя пойти к Галичю на Романа. И упереди Роман, скопя полкы Галичьскые и Володимерьскые и въеха в Русскую землю". По нашему мнению, войну Рюрика и Романа нужно датировать 1201 г. Новый галичский князь тщательно готовился к выступлению. В частности, он наладил дружественные контакты с жителями столицы и других городов "Русской земли", "черными клобуками". Есть сведения, что в 1200 г. в Константинополе находилось посольство галицкого князя, которое заключило с Византией союзное соглашение45. Сам поход Романа на Киев был полной неожиданностью для Рюрика, который не был готов к отражению нападения.
      Когда Роман подошел к Киеву, перед городом к его полкам присоединились "черные клобуки", а жители города открыли "ворота Подольскыя в Копыреве конци". Преимущество приверженцев Романа было столь ощутимым, что вскоре Рюрик и Ольговичи вынуждены были вступить в переговоры с галицким князем. В результате заключения соглашения Рюрик должен был покинуть Киев и уехать в Овруч, а Ольговичи возвратиться домой. Заслуживает особого внимания последняя фраза летописи о событиях 1201 г. "И посади Всеволод Инъгваря Ярославовича в Кыеве"46. Участие Всеволода в решении судьбы Киева объясняется большим политическим и военным авторитетом суздальского князя, в частности, на юге Руси. Накануне, в 1199 г. Всеволод значительно укрепил свои позиции, посадив в Переяславле- Южном сына Ярослава, а в Новгороде - Святослава. Но приглашение Всеволода к переговорам о судьбах киевского стола было свидетельством не слабости, а большого таланта Романа как политика. Роман понимал, что Всеволод не может быть надежным политическим партнером, но в тех условиях с ним нужно было считаться, искать приемлемый компромисс.
      Почему Роман сам не захотел сесть в Киеве? Здесь, видимо, было несколько причин. Во-первых, Роману нужно было еще решить вопросы укрепления позиций в Галиче, во-вторых, сама практика политической жизни второй половины XII в. предостерегала сильных князей-суверенов от попыток занять самостоятельно стол в Киеве. Появление Романа в Киеве в тот момент едва ли привело бы к усилению его позиций в городе на Днепре, а врагов ему добавило.
      В летописной констатации о вокняжении Ингваря в Киеве на первом месте указывается князь Всеволод, тем не менее не нужно забывать, что и в данном случае мы имеем место с благосклонным не к галицкому, а суздальскому князю источником, автор которого преувеличивает роль северного властителя. Главное: появление удельного волынского князя, двоюродного брата в столице Руси это четкий ответ, чьей он был креатурой.
      Б.А. Рыбаков считал, что Роману Мстиславичу удалось создать большое и мощное княжество, которое он сравнивал со "Священной Римской империей" Фридриха Барбароссы. Соглашаясь с таким сравнением, заметим, что и то, и другое государственные образования не были в достаточной мере политически консолидированными. Создав крупное государство, Роману предстояло решить немало сложнейших проблем, возникающих в различных регионах, среди которых больше всего хлопот приносили Галичина и Киевщина. В первой он больше применял тактику "кнута" в отношении своих соперников из боярского окружения. На Киевщине же, напротив, он настойчиво стремился укрепить союз с силами, оказавшими ему помощь во время штурма Киева в 1201 году.
      В свою очередь, союзники Романа требовали от него реализации их собственных намерений, в первую очередь активной антиполовецкой политики. Половецкие ханы в то время активизировали свою политику относительно южнорусских земель. Роман же являлся достаточно удобной фигурой для населения Киевщины, поскольку не был, в отличие от многих иных князей, связан политическими или династическими связями с властителями "степи". Борьба с половцами имела особое значение для Романа Мстиславича: она была ему важна не только в связи с его киевской, а и с галицкой политикой. О походе Романа Мстиславича против половцев зимой 1201-1202 г. суздальский летописец сообщает лаконично, но достаточно содержательно: "Toe же зимы ходи Роман князь на Половци и взя веже Половечьскые и приводе полона много и душь хрстьянскых множство отполони от них". Есть все основания полагать, что Роман в 1201-1202 гг. нанес удар по днепровским "вежам", которые находились в низинах Днепра, в так называемом Лукоморье. Поход Романа объективно был очень важным для нормализации ситуации на южной границе, поскольку создавались условия для прекращения разрушительных нападений кочевников. Тем не менее, новые княжеские междоусобицы вскоре поставили крест на результатах акции Романа. "Взят быс Кыев Рюриком и Олговичи и всего Половецькою землею и створися велико зло в Русстеи земли, якого же зла не было от крещения над Киевом", с драматизмом рассказывает о событиях суздальский летописец. Нападавшие разорили нижнюю и верхнюю часть города, половцы захватили большое количество пленных. Во время нападения на Киев, которое имело место в январе 1203 г., Романа в городе не было. Его наместнику Ингварю Ярославичу удалось спастись из разоренного города бегством. Сам инициатор страшного разорения столицы Рюрик Ростиславич, боясь мщения Романа, возвратился в Овруч, оставив в Киеве свой гарнизон. И в это время Роман еще раз продемонстрировал свои большие способности как политика и дипломата. Через месяц после событий в Киеве галицкий князь прибыл в Овруч и заключил с Рюриком соглашение. Согласно этому договору, Рюрик отказался от союза с половцами и Ольговичами, а Роман согласился на возвращение бывшего тестя в Киев. Гарантом соглашения, согласно Суздальской летописи, стал Всеволод47.
      Английский историк Дж. Феннел считает, что рассматриваемое соглашение свидетельствует о слабости Романа, ибо "реальная власть, как и ранее, находилась в руках князя Суздальской земли"48. По нашему мнению, в данном случае историк дает упрощенную оценку овручским переговорам. Перед Романом стояла очень сложная проблема: ликвидировать альянс Рюрика с Ольговичами и половцами. Боевые действия против них, что и показала практика 90-х годов XII в., едва ли дали бы быстрый и надлежащий результат, привели бы к новому ослаблению южнорусских земель, сделало бы их легким объектом для нападений кочевников.
      В том же 1203 г. в Суздаль пришло посольство от Романа с предложением к Всеволоду содействовать восстановлению мирных отношений между галицко-волынским и черниговскими князьями. Спустя некоторое время такое соглашение было заключено. Умелая дипломатия Романа привела к созданию большой коалиции русских князей против половцев. Летопись упоминает, кроме Романа, Рюрика Ростиславича, переяславльского князя Ярослава, сына Всеволода, племянников Рюрика Мстиславичей. Поход завершился большой победой. "И взяша Рускии князи полону много, и стала и заяша и возвратиша во свояси с полоном многим". Этим походом Роман осуществил свое стратегическое намерение - расколоть, поссорить и ослабить своих соперников. Возможно, это почувствовали Ольговичи, которые не приняли участия в войне с половцами. Умелая политика галицкого князя способствовала укреплению его отношений с давними союзниками - киевским населением и "черными клобуками", которые стояли четко на антиполовецких позициях и враждебно относились к Рюрику. Роману удалось найти себе новых союзников среди удельных князей и бояр, которые получили от руководителя похода различные дары и владения ("ту было мироположение в волостех, кто како терпел за Рускую землю"). Поэтому не вызывает удивления, что на обратном пути из степи в Треполье между Романом и Рюриком произошел конфликт. "Роман ем Рюрика и посла в Киев и постриже в чернци и жену его и дщерь". Сыновей Рюрика Ростислава и Владимира Роман захватил в заложники и отправил в Галич. Эти события на юге, усиление политического веса Романа не могли не вызвать негативной реакции у Всеволода Юрьевича, который стал требовать освобождения Рюриковичей, среди которых был зять суздальского князя. "Роман послуша великого князя и зятя его пусти, и быс князь Киевский, и брат его пусти"49.
      По нашему мнению, по инициативе Романа Мстиславича на юге Руси сложилась новая политическая система, которую можно условно назвать системой "коллективного патроната", когда два мощнейших властителя Руси, не претендуя лично на киевский стол, договорились об общем над ним контроле. Такая система свидетельствовала, с одной стороны, о значительном ослаблении княжеской власти в Киеве, а, с другой, об огромном авторитете города в политической жизни Восточной Европы. Для Романа такая система открывала значительные возможности для сохранения достигнутых политических результатов на востоке, в частности, возможности для прекращения межкняжеских усобиц в Южной Руси. Важным свидетельством последнего тезиса было то, что в конце 1204 г., согласно летописи, "целоваша крст Олговичи к великому князю Всеволоду, и к его сынам, и к Романови, и возвратишася восвояси"50.
      Роман Мстиславич пошел на уступки Всеволоду Юрьевичу, посадив в Киеве зятя последнего - Ростислава. Понимая определенную нестабильность своего положения в Галиче, беспокоясь о судьбе своих потомков (напомним, в 1201 г. от второго брака с Анной у Романа родился сын Даниил, а в 1203 г. - Василько), галицкий князь стремился к созданию новой системы замещения княжеских столов на Руси, которая бы способствовала прекращению борьбы между князьями, в том числе пресекла бы необоснованные претензии многочисленных династов на Галич и Киев.
      В труде В. Н. Татищева содержится очень важная информация, что после упомянутых выше событий князь Роман, желая прекратить усобицы и создать условия для стабильной защиты южнорусских границ от половцев, предложил создать "добрый порядок" государственного строя Руси. Этот порядок, прежде всего, сводился к тому, чтобы шесть наиболее мощных князей Руси (суздальский, черниговский, галицкий, смоленский, полоцкий и рязанский) избирали киевского князя как главного властителя Руси51.
      Роман Галицкий принимает послов папы Иннокентия III. Картина Н. В. Неврева (1875 г.)
      В свое время М. С. Грушевский, рассмотрев сообщения Татищева, счел их поздней подделкой. Однако, отношение к нему современной историографии значительно изменилось. Так, Рыбаков высказался в пользу достоверности проекта Романа. Позднее Котляр и П. П. Толочко, проанализировав более тщательно труд историка XVIII в., высказались еще более категорично в пользу реальности проекта "доброго порядка" Романа, привели новые аргументы в пользу древнего происхождения памятника, который использовал Татищев52.
      Факты из истории Южной Руси, биографии Романа начала XIII в., как нам представляется, дают дополнительные аргументы в пользу такой точки зрения. Система "доброго порядка" полностью соответствует конкретной деятельности галицкого князя. Она реально учитывала расклад политических сил. Появление в проекте среди князей-избирателей рязанского и полоцкого князей было значительной уступкой галицко-волынского властителя Романа суздальскому князю, гарантировало ему половину голосов при выборах киевского князя. Новый порядок замещения киевского стола почти не оставлял Роману Мстиславичу надежд стать киевским князем, но гарантировал его семье в будущем наследственные права на галицкий трон, создавал условия для преодоления возможной конфронтации с суздальскими властителями. Отсутствие в списке князей-"избирателей" волынского князя дает основание считать, что это княжество в системе "доброго порядка" становилось составной частью единого галицко- волынского государственного комплекса. В проекте Романа содержались и очень интересные идеи относительно ограничения возможности дробления небольших удельных княжеств.
      В 1205 г. внимание Романа в очередной раз привлекла Польша. Летом указанного года галицкий князь осуществил поход против малопольского князя Лешко Белого и его брата мазовецкого князя Конрада, в ходе которого Роман Мстиславич погиб.
      К этому времени князь Роман использовал все свои возможности по реализации своих политических намерений в Приднепровье. Ситуация, которая сложилась здесь после событий 1203-1204 гг., едва ли устраивала князя, однако продолжение в этом районе активного противостояния создавало перед Романом перспективу продолжительной и, в значительной степени, бесперспективной войны.
      У Волыни и Малой Польши в то время был район взаимных претензий, а именно бассейн Западного Буга и в, определенной мере, Ятвягия. Роман после смерти дяди Казимира длительное время поддерживал его малолетних сыновей Лешко и Конрада. Но в феврале 1203 г. ситуация в Польше коренным образом изменяется: в Познани умирает главный соперник краковского князя Лешко Белого Мешко Старый, и малопольский властитель реально стал претендовать на право быть князем-сеньором, то есть верховным князем всей Польши. Естественно, в таких условиях влиять на ситуацию в Польше Роману становилось сложнее. К тому же, Казимировичи не только превращались в самостоятельные политические фигуры, но и в перспективе рано или поздно должны были вспомнить о восточной политике отца, о которой говорилось выше.
      Непосредственные обстоятельства похода галицко-волынского войска в Польшу, гибели Романа Мстиславича 19 июня 1205 г. остаются в определенной мере малоизученными. В популярной литературе существует версия, что князь погиб во время охоты, когда оторвался от своей дружины и попал в засаду польского отряда53. Однако эта версия базируется на недостоверных свидетельствах позднесредневековых памятников.
      Значительно больше распространено мнение, что князь погиб во время большой битвы между малопольскими и галицко- волынскими полками на берегу Вислы недалеко от польского города Завихост54. В историографии XX в. достаточно популярна версия, что поход в Польшу был частью большой акции Романа, стремившегося вмешаться в конфликт между двумя германскими группировками - Гогенштауфенами и Вельфами55. Таким образом, масштабы европейской политики Романа (в особенности если к ним прибавить ее "византийские компоненты"56) приобретают весьма значительный размах, хотя сразу отметим, что в контексте рассмотренных фактов из биографии Романа такие представления о его деятельности выглядят совсем нереальными.
      Эта историографическая традиция базируется на основании сообщения французской хроники Альбрика (середина XI II в.), который рассказывает о походе Романа: "Король Руси по имени Роман от своих земель выступил, следуя через Польшу в Саксонию и, как притворный христианин, стремился разрушить храмы, но два брата Лешко и Конрад над рекой Вислой за повелением Господа его разбили и убили и всех, кто его сопровождал, или разогнали, или уничтожили"57. Основный источник по истории Польши этих лет - хроника Винцентия Кадлубка не сохранила сведений о походе Романа Мстиславича. Исследователи считают, что краковский епископ, безусловно, знал о нем и на его трактовке отношений Руси и Польши, его отношении к восточнославянскому князю существенным образом повлияли как раз события 1205 г.58.
      Обратимся к рассказу древнерусской летописи об обстоятельствах похода 1205 г.: "Иде Роман Галичьскый на Ляхы и взя 2 города Лядьская и ставше же нему на Вислою рекою и отъеха сам в мале дружине от полку своего. Ляхове же наехавше убиша и, дружину около его избиша, приехавше Галичане, взяша князя своего мртва, несоша в Галичь"59.
      Текст летописи прямо свидетельствует, что никакой битвы между главными силами западнорусского и малопольского войск не было, а князь погиб вследствие столкновения его небольшой дружины с польским войском. Есть основание думать, что выступление волынского войска на Малую Польшу было согласовано с великопольским князем сыном Мешко Старого Владиславом Ласконогим.
      19 июня 1205 г. жизнь Романа, которому тогда было немногим больше пятидесяти лет, прервалась...
      Мы не будем выдвигать предположения, что случилось бы, если бы нелепый случай не вырвал из жизни в момент наибольшего могущества нашего героя. Но необходимо все же подчеркнуть, что это трагическое событие произошло тогда, когда создавался фундамент государственного образования, которое в крайне сложных условиях постоянной экспансии со стороны Польши и Венгрии, а позже монгольского нашествия и нападений литовцев просуществовало полтора столетия. И очевидно, нет оснований напоминать, что в средние века уход из жизни легитимного монарха при отсутствии взрослого наследника неоднократно приводил многие государства, находящиеся в совершенно иных, благоприятных условиях, к многолетним политическим кризисам и потрясениям.
      Примечания
      1. РАПОВ О.М. Княжеские владения на Руси в Х - первой половине XIII в. М. 1977, с. 206- 214.
      2. ГРЕКОВ И.Б. Восточная Европа и упадок Золотой Орды. М. 1975, с. 8-42.
      3. Vincentii Chronicon. L. 4, 23. Хроника Винцентия Кадлубка приводится по изданию: Magistri Vincentii Chronicon Polonorum. - Monumenta Poloniae Historica. T. 2. Lwow, 1872, p. 193- 449; BAUMGARTEN N. Genealogies et manages occidentaux des Rurikides Russes du X-e au XlII-e siecle. Romae. 1927. Table V, p. 22-23.
      4. Полное собрание русских летописей (далее - ПСРЛ). Т. 1. Лаврентьевская и Суздальская летопись по Академическому списку. Л. 1926-1928, стб. 345.
      5. Vincentii Chronicon. L. 4, 23.
      6. ТОМАШIВСЬКИЙ С. Украiнська iсторiя. Стариннi i середнi вiки. Львiв. 1919, с. 85.
      7. НАЗАРЕНКО А.В. Западноевропейские источники. - Древняя Русь в свете зарубежных источников. М. 1999, с. 264.
      8. ГРЕКОВ Б.Д. Киевская Русь. М. 1953, с. 512.
      9. ПСРЛ. Т. 2. Ипатьевская летопись. СПб. 1908, стб. 533.
      10. Повесть временных лет. Ч. I, М. 1950, с. 158.
      11. ПСРЛ. Т. 2, стб. 543; Новгородская первая летопись старшего и младшего извода (далее - НПЛ). Л. 1950, с. 220.
      12. КОТЛЯР М.Ф. Полiтинi взаемини Киева i Новгорода в XII ст. - Украiнський iсторичний журнал, 1986, N 9, с. 19-29.
      13. См.: ТОЛОЧКО П.П. Древняя Русь. Очерки социально- политической истории. Киев. 1987, с. 136-138.
      14. НПЛ, с. 220, 221.
      15. ПСРЛ. Т. 1, стб. 361; т. 2, стб. 559, 561-562; НПЛ, с. 220; ТАТИЩЕВ В.Н. История российская. Т. 3. М. 1963, с. 127- 128; ср. WLODARSKI В. Sasiedstwo polsko-ruskie w czasach Kazimierza Sprawiedliwego. - Kwartalnik historyczny, 1969, Ns 1, s. 10-11; ЩАВЕЛЕВА Н.И. Польские средневековые латиноязычные источники. М. 1990, с. 128-129.
      16. В литературе отсутствует определение главного князя большого княжества-земли, хотя можно применить термин "земельный князь" в противовес князьям удельных княжеств, из которых состояла большая часть земель.
      17. ПСРЛ, Т. 2, стб. 600; Vincentii Chronicon. - L. 4, 8; 4, 14.
      18. Vincentii Chronicon. L. 4, 14. О. Бальцер считает, что издатель хроники О. Беловский под влиянием Великопольськой хроники по собственному желанию изменил завершающую часть приведенной фразы, добавив слова "рассчитывая на покорность". См. BALZER G. Gcnealogia Piastyw. Krakow. 1895, s. 178.
      19. SMOLKA S. Mieszko Stary ijego wiek. Wyd.3. Warszawa. 1959, s. 332; RHODE G. Die Ostgrenze Polens. Bd. 1. Koln, Graz. 1955, S. 101.
      20. ПСРЛ. Т. 2, стб. 634; Слово о полку Игореве. М. 1950, с. 23.
      21. Б.А. Рыбаков считает, что подбор князей в "Золотом слове" Святослава Всеволодовича связан с активным их участием в борьбе со степняками, прежде всего их участием в походе против хана Кобяка 1184 года. См.: РЫБАКОВ Б.А. Петр Бориславич. Поиск автора "Слова о полку Игореве". М. 1991, с. 117-132.
      22. ПСРЛ. Т. 2. стб. 732.
      23. КОТЛЯР Н.Ф. Формирование территории и возникновение городов Галицко-Волынской Руси IX - XIII вв. Киев. 1985, с. 147.
      24. ПСРЛ. Т. 2, стб. 657, 660.
      25. BAUMGARTEN N. Op. cit. Table III, p. 14.
      26. ПСРЛ. Т. 2, стб. 660; Vincentii Chronicon. L. 4, 15. Ср. GRABSKI A.F. Polska w opiniach obcych X - XI 11 w. Warszawa. 1964, s. 65.
      27. ПСРЛ. Т. 2, стб. 661.
      28. Vincentii Chronicon. L. 4, 16.
      29. Dkigosza Jana Roczniki czyli Kroniki slawnego Krolestwa Polskiego. T. 5-6. Warszawa. 1973, s. 128.
      30. ПСРЛ. Т. 2, стб. 682, 683.
      31. ТОЛОЧКО П.П. Киев и Киевская земля в эпоху феодальной раздробленности XII-XIII вв. Киев. 1980, с. 182 и др.; ПСРЛ. Т. 2, стб. 683.
      32. ПСРЛ. Т. 2, стб. 684, 685-686.
      33. ПСРЛ. Т. I, стб. 412-413; ср. БЕРЕЖКОВ Н.Г. Хронология русского летописания. М. 1963, с. 85; Vincentii Chronicon. L. 4, 23.
      34. ПСРЛ. Т. 2, стб. 686-687.
      35. KURBIS B. Komentarz. - Mistrza Wincentego Kronika Polska. Warszawa. 1974, s. 215; ПАШУТО B.T. Внешняя политика Древней Руси. М. 1968, с. 164.
      36. ПСРЛ. Т. 2, стб. 688.
      37. КОТЛЯР М.Ф. Данило Галицький. К. 1979, с. 51-71; BAUMGARTEN N. Ор. cit. Table IX, р. 39.
      38. ПСРЛ. Т. 2, стб. 698, 726.
      39. См.: КОТЛЯР М.Ф. Чи Mir Роман Мстиславич ходити на половцiв ранние 1187 р. - Украiнський iсторичний журнал, 1965, N 1, с. 119-120.
      40. BAUMGARTEN N. Ор. cit. Table V, p. 23; table XI, p. 47; KASZDAN A. Rus'-Byzantine Princely Marriages in the Eleventh and Twelfth Centuries. - Harvard Ukrainian Studies. 1988/ 1989. Vol. XII/XIII, p. 424; КОТЛЯР М.Ф. До питания про вiзантiйське походження матерi Данила Галицького. - Археологiя, 1991, N 2, с. 48-58; GRALA H. Drugie malzenstwo Romana Mscisiawowicza. - Slavia orientalis, 1982, N 3-4, s. 117.
      41. Густинская летопись. - ПСРЛ. Т. 2. Санкт-Петербург, 1843, с. 327; ГРУШЕВСЬКИЙ М.С. Iсторiя Укражи-Руси. Т. 2, с. 454; WILKIEWICZ-WAWRZYNCZYKOWA A. Ze studiоw nad polityka polska na Rusi na przetomie XII-XIII w. - Atenium Wilenskie. 1937, r. XII. N 3, s. 3- 20. У Длугоша смерть Владимира датируется 1198 г. См.: Dkigosza Jana Roczniki czyli Kroniki slawnego krolestwa Polskiego. T. 5-6, s. 213.
      42. Vincentii Chronicon. L. 4, 24.
      43. История Венгрии. Т. 1. М. 1970, с. 133, 510; ТОМАШIВСЬКИИ С. Ук. соч., с. 88-89; ПАШУТО B.T. Ук. соч., с. 183.
      44. Vincentii Chronicon. L. 4, 24.
      45. ПСРЛ. Т. 1, стб. 417; ГРУШЕВСЬКИЙ М.С. Iсторiя Украiни- Руси. Т. 3. Львов;. 1905, с. 9; ПАШУТО B.T. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М. 1950, с. 193 и др.
      46. ПСРЛ. Т. 1, стб. 417, 418.
      47. РЫБАКОВ Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII-XIII вв. М. 1982, с. 515; ПСРЛ. Т. 1, стб. 418, 419. ПЛЕТНЕВА С.А. Донские половцы. - "Слово о полку Игореве" и его время. М. 1985, с. 278-279; ее же. Половцы. М. 1990, с. 150.
      48. ФЕННЕЛ Д. Кризис средневековой Руси. 1200-1304. М. 1989, с. 64.
      49. ПСРЛ. Т. 1,стб. 420, 421.
      50. ПСРЛ. Т. 1, стб. 421.
      51. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч. Т. 3. М. 1963, с. 169-170.
      52. ГРУШЕВСКИЙ М.С. Очерк истории Киевской земли от смерти Ярослава до конца XIV столетия, с. 267; РЫБАКОВ Б.А. Древняя Русь. Сказания, былины, летописи. М. 1963, с. 163; КОТЛЯР Н.Ф. Формирование территории и возникновение городов Галицко-Волынской Руси IX-XIII вв., с. 120-121; ТОЛОЧ КО П.П. Ук. соч., с. 182-183; см. также: ВОЙТОВИЧ Л.В. Генеалогiя династii Рюриковичiв. К. 1990, с. 114.
      53. РЫБАКОВ Б.А. Древняя Русь и русские княжества XII-XIII вв, с. 493.
      54. ENGEL J.Ch. Geschichte von Halitsch und Viodimir. Wien. 1792, S. 512 и др.
      55. ABRACHAM W. Powstanie organizacji kosciote lacincskiego na Rusi. T. 1. Lwow, 1904, s. 98-99; ТОМАШIВСБКИЙ С. Ук. соч., с. 88; ЧУБАТИЙ М. Захiдна Украiна i Рим у XIII вiцi у cвoix змаганях до церковно'i уни. - Записки наукового товариства iмени Шевченка. Т. 123/ 124. Львiв. 1917, с. 10; ПАШУТО B.T. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси, с. 193; RHODE G. Ор. cit. Bd. 1, S. 102; НАЗАРЕНКО А.В. Русско-немецкие связи домонгольского времени (IX - середина ХIII вв.): состояние проблемы и перспективы дальнейших исследований. - Славяно-германские исследования. Т. 1-2. М. 2000, с. 25, и др.
      56. КОТЛЯР Н.Ф. Галицко-Волынская Русь и Византия в XII- ХIII вв. - Южная Русь и Византия. Киев. 1991, с. 20-33.
      57. Chronica Albrici monachi Trium fontium, a monacho Novi monasterii hoiensis interpolata. - Monumenta Germaniae Historica, Scriptores. T. 23. Hannoverae. 1874, S. 885.
      58. KURBIS В. Komentarz, s. 225; ЩАВЕЛЕВА Н.И. Ук. соч., с. 139, 151.
      59. ПСРЛ. Т. 1, стб. 425.
    • Майоров А. В. Даниил Галицкий и крестовый поход в Пруссию
      By Saygo
      Майоров А. В. Даниил Галицкий и крестовый поход в Пруссию // РУСИН. - 2011. - № 4 (26). - C. 26-43.
      Вопреки распространенному в литературе мнению, будто в союзе с Римом Даниил искал лишь помощи против татар и согласился на унию, только когда получил необходимые заверения в этом, мы приходим к выводу, что от сближения с Западом галицко-волынский князь рассчитывал извлечь иные выгоды, более реальные, нежели призрачные надежды на способность папы поднять христиан Европы на защиту Руси.
      В рассказе Галицко-Волынской летописи об унии и коронации Даниила есть весьма примечательный эпизод. Папа и ранее присылал к русскому князю послов с предложением короноваться, но безрезультатно: Даниил, ссылаясь на «рать татарскую», отказывался «прияти венець бес помощи твоеи»1.
      Следовательно, несмотря на просьбы галицкого князя, помощь в борьбе с татарами со стороны папы ему не предлагалась. Ничего не говорит о такой помощи и папский легат Опизо, привезший Даниилу королевские регалии. Помощь в случае принятия унии предлагают Романовичу только польские князья Болеслав и Земовит, а также их бояре: «А мы есмь на помощь противу поганымъ»2. Но против каких «поганых» была направлена эта «помощь»?
      Принято считать, что упомянутыми польскими князьями «погаными» были татары. Однако дальнейшие события, описанные в летописи сразу после известия о коронации Даниила, опровергают это предположение. Польские союзники галицко-волынского князя и не помышляли воевать с татарами на стороне Романовичей, их целью были другие язычники, к крещению которых апостольский престол настойчиво призывал католических правителей Европы. Речь идет о прусском племени ятвягов, проживавшем вдоль границ волынских и польских земель.
      Вот почему местом для коронации Даниила был выбран пограничный Дорогичин, откуда начинался путь в ятвяжские земли, а сама коронация, как можно заключить из слов летописца, состоялась во время военного похода: «Данило же прия от Бога венець в городе Дорогычине, идущу ему на воину…». Тут же летописец объясняет, на какую войну шли войска Даниила и его союзников: «Королеви же Данилу пришедшу на землю Ятвязьскую и воевавшу»3.
      Не только место, но и время коронации было выбрано в расчете на последующий за ней поход. Церемония в Дорогичине состоялась в конце 1253 г., поскольку Даниил и мазовецкий князь Земовит могли начать выступление не ранее декабря, так как путь к ятвягам из Дорогичина лежал через топкие болота, преодолеть которые можно было после наступления зимних морозов4.
      Дорогичин неоднократно становился исходным пунктом для русско-польских походов против пруссов. Отсюда зимой 1248/1249 гг. войска Даниила и Земовита достигли центральных областей Пруссии, перешли реку Ельк (Олга) и столкнулись с племенами бартов и вармов, пришедшими на помощь ятвягам5. Тогда же в Риге Даниилом был заключен военный союз с отделением Тевтонского ордена в Ливонии, направленный против литовского князя Миндовга6.
      Даниил Галицкий постоянно проявлял интерес к усилению своего влияния в Восточной Прибалтике, добиваясь подчинения части населения Пруссии, прежде всего ятвягов7. Этот интерес, несомненно, был взят в расчет римскими стратегами при формировании восточной политики папской курии.
      Вместе с тем, с 1230-х гг. продолжалось вторжение в Пруссию Тевтонского ордена. К исходу следующего десятилетия западные прусские земли были уже покорены рыцарями, и новой их задачей стало завоевание Самбии - стратегически важной приморской области на севере Пруссии. Самбы являлись одним из наиболее значительных прусских племен; возможно, именно они были ядром всего объединения, собственно «пруссами» в первоначальном значении этого этнонима8. После вхождения в 1237 г. в Тевтонский орден остатков ордена меченосцев возникла насущная необходимость в объединении орденских владений в Пруссии и Ливонии, а следовательно - в захвате еще не занятой прибрежной полосы, населенной самбами.
      Однако первая попытка братьев овладеть Самбией закончилась неудачей. По сообщению Петра из Дусбурга, в битве с самбами у Гермау (Гирмов, ныне Русское Калининградской области) погиб вице-магистр Тевтонского ордена в Пруссии Генрих Штанге (Henricus Stange) вместе со своим братом Германом9. Эта битва должна была произойти в начале 1253 г.10
      В 1253-1254 гг. римская курия предпринимала энергичные меры по организации большого крестового похода в Пруссию, в котором наряду с тевтонскими рыцарями должны были участвовать чешский король Пржемысл I Оттокар, немецкие и польские князья, а также - в случае принятия унии с Римом - галицко-волынский князь Даниил Романович.
      Прежде всего, папа Иннокентий IV вмешался в конфликт христианских государей по поводу «австрийского наследства», в котором наряду с чешским и венгерским королями участвовал также галицко-волынский князь11. В 1253 г. Чехию и Венгрию посетил в качестве папского легата францисканский монах Власко (Valasko)12. В результате венгерские и русские войска были выведены из Моравии, а сын Даниила Галицкого Роман отказался от своих претензий на австрийский престол. Новым австрийским герцогом стал чешский король Пржемысл II Оттокар, его соперник венгерский король Бела IV довольствовался Штирией13. По-видимому, платой за поддержку папы в австрийских делах стало обязательство чешского короля участвовать в крестовом походе в Пруссию на стороне Тевтонского ордена14. Накануне похода, в октябре 1254 г., Чехию посетил великий магистр ордена Поппо фон Остерна15.
      В 1253 г. на восток Европы отправился еще один папский легат-аббат Опизо из Мезано, целью которого было посещение Польши и Галицко-Волынской Руси. На этого легата возлагались особые полномочия: он должен был принять польские земли под защиту Рима в качестве лена апостольского престола16, а также заключить церковную унию с Русью и короновать Даниила Галицкого. Официально Опизо был назначен легатом в Пруссию и Польшу (булла Иннокентия IV от 21 мая 1253 г.)17, однако его миссия в отношении Пруссии ограничилась лишь согласованием и утверждением нескольких документов18. Почти все свое время легат провел в Польше, где смог добиться значительных успехов в подготовке предстоящего крестового похода.
      Опизо встречался с ленчицко-куявским князем Казимиром и краковским князем Болеславом Стыдливым, а также с епископами, в чьи диоцезы входили земли, завоеванные у язычников, в частности, земли недавно обращенной Галиндии (область в Южной Пруссии, граничащая с Мазовией). На земли Галиндии претендовали также рыцари-крестоносцы, и папскому легату пришлось улаживать возникшие конфликты19. 19 июня 1253 г. Иннокентий IV издал буллу об учреждении на землях краковского диоцеза нового епископства с центром в городе Луков для активизации миссионерской деятельности и обращения ятвягов20. Эта мера способствовала укреплению союза ленчицко-куявского и краковского князей, их готовности участвовать в крестовом походе в Пруссию21. Апогеем легации Опизо стали церковные торжества 8 мая 1254 г. в Кракове по случаю канонизации св. Станислава, когда легат в присутствии множества польских епископов и князей огласил канонизационную буллу папы22.
      Церковная уния и коронация Даниила означали включение галицко-волынского князя в число католических государей, участвовавших в крестовом походе в Пруссию в составе созданной Римом коалиции. Свидетельством тому стало заключение в конце 1254 г. в Рачёнже (Мазовия) трехстороннего соглашения между Даниилом Галицким, Земовитом Мазовецким и вице-магистром Тевтонского ордена в Пруссии Бурхардом фон Хорнхаузеном о военном союзе и разделе ятвяжских земель, завоевание которых стороны планировали в ходе совместного крестового похода23.
      В ХIХ в. был известен подлинный экземпляр договорной грамоты, изданной от имени Бурхарда фон Хорнхаузена, хранившийся в женском монастыре в селении Станётки (Краковское воеводство), а затем в библиотеке князей Чарторыйских в Кракове. Согласно договору, Тевтонский орден передавал «великому мужу Данилу, первому королю рутенов» (excellenti viro Danieli, primo regi Ruthenorum), и князю Земовиту третью часть земель ятвягов в вечное наследственное владение при условии предоставления ими военной помощи против «этого варварского племени». Орден обязывался не заключать сепаратных договоров, а также разрешал союзникам вербовать наемников в своих владениях. Грамоту скрепили своими печатями плоцкий епископ Андрей, к диоцезу которого относился город Рачёнж, и вице-магистр Тевтонского ордена Бурхард фон Хорнхаузен. По-видимому, грамоту скрепляли также печати Даниила и Земовита, от которых уцелели лишь шнуры24.
      Уния с Римом Даниила Галицкого привела к существенной корректировке планов папской курии в отношении крестового похода в Пруссию. Теперь именно галицко-волынскому князю отводилась роль важнейшего военного союзника Тевтонского ордена. Ввиду этого отпала необходимость в уступках польским князьям, враждовавшим с орденом из-за раздела прусских земель.
      В мае 1254 г. Тевтонский орден получил от папы исключительное право на ятвяжские земли в нарушение прежних обязательств перед куявско-ленчицким князем Казимиром (договор от 26 июля 1252 г.) признать Ятвягию сферой польского влияния25. При таких обстоятельствах договор в Рачёнже объективно был направлен против интересов Казимира Куявского и краковского князя Болеслава Стыдливого. Главная ставка была сделана на военную помощь Даниила Галицкого и его родственника Земовита Мазовецкого. Узнав о содержании договора, Казимир Куявский взял под стражу Земовита вместе с его женой, но уже весной 1255 г. отказался от своих притязаний26.
      Результатом успешно проведенной дипломатической подготовки стало широкомасштабное вторжение войск христианских государей Центральной и Восточной Европы в Пруссию, начавшееся в конце 1254 г.
      одробный рассказ об этом находим у современника событий - автора так называемых Оттокаровых анналов: «1254. […] Пржемысл, сын короля Венцеслава, пошел в Пруссию, приняв против пруссов знак креста и сопровождаемый большим количеством знатных людей Богемии, Моравии и Австрии и другими рыцарями более низкого рода […] 1255. Между тем могущественные и старейшие люди Пруссии, испытывая, как полагаем, страх перед Богом и перед именем князя Богемии, в полном смирении пришли к этому князю, предавая себя со всеми своими близкими его власти и христианской вере […]. Затем, когда многие прусские народы были крещены епископом Оломоуцким и другими епископами, князь земли Богемии и маркграф Бранденбургский, укрепив неофитов в вере Иисуса Христа и взяв от них заложников, а также передав землю и народ в руки крестоносцев из Немецкого дома, вернулись в свои владения в полном довольстве. Таким образом, князь Богемии прибыл в Опаву в восьмой день перед февральскими идами [6 февраля]…»27.
      Подробное известие о походе содержится также в Старшей Оливской хронике, составленной в первой четверти XIV в. в цистерцианском монастыре в Оливе (неподалеку от Гданьска). Описание похода помещено в особом разделе хроники, именуемом «Начало Ордена крестоносцев» («Exordium Ordinis cruciferorum»), составленном до 1260 г.28 «Самбы, - читаем в хронике, - упорствовали в своих заблуждениях. Однако Бог, который хотел, чтобы они познали свет истинной веры, послал в год Господень 1254 в Пруссию благородного короля Богемии Оттокара, которого сопровождали Оттон, маркграф Бранденбургский, герцог Австрии и маркграф Моравии, а также многие другие благородные люди с Рейна, из Мейсена и других краев, графы и герцоги, число которых оценивалось более чем в пятьдесят тысяч. Они все пришли к Балге, а оттуда [выступили] в Самбию, в землю Мединове и многих там из самбов поубивали.И в течение одного дня и ночи опустошали они эту местность, а после этого захватили там же местность Руидове и много их мучили, поджигая дома и захватывая добычу, которую они испросили себе в награду во время всеобщих молебнов. И чтобы не погиб полностью их род, [самбы] послали королю в заложники своих сыновей, твердо пообещав, что сделаются христианами и во всем остальном будут повиноваться братьям…»29.
      «Exordium Ordinis cruciferorum», по-видимому, являлся одним из источников главного произведения орденской историографии - Хроники земли Прусской, созданной священником Тевтонского ордена Петром из Дусбурга в первой половине XIV в.30 Крестовому походу в Пруссию, возглавляемому чешским королем Пржемыслом II Оттокаром, в ней посвящена отдельная глава - «О подчинении самбов»31.
      Все источники свидетельствуют о том, что зимняя кампания 1254-1255 гг. против самбов была проведена с молниеносной быстротой и продлилась не более двух-трех недель. Доказательством тому служит также грамота Пржемысла II о подтверждении привилегий, данных тевтонским рыцарям его отцом Вацлавом I в 1251 г. Документ был издан 17 января 1255 г. во время остановки Пржемысла в орденском замке Эльбинг на обратном пути из Пруссии32.
      Составной частью описанного в чешских, польских и немецких источниках крестового похода в Пруссию, направленного главным образом в ее северные области, стало вторжение русско-польских войск в южные пределы прусских земель - в Ятвягию, территория которой, как мы видели, была заранее поделена между тевтонскими рыцарями, галицко-волынским и мазовецким князьями.
      Можно согласиться с Н. Ф. Котляром в том, что походы Даниила Галицкого против ятвягов конца 1240 - середины 1250-х гг. «изучены недостаточно», историки «в основном пересказывали летопись, не объясняя цели кампаний и их места в политике галицко-волынского князя»33.
      Так же, как и чешскому королю Пржемыслу II Оттокару, королю Руси Даниилу удалось собрать большую коалицию князей, в которой участвовали его брат Василько и сыновья Лев, Роман и Шварн, польские князья Земовит Мазовецкий и Болеслав Краковский, а также русские князья Глеб Волковыйский и Изяслав Свислоцкий. Эта рать была так велика, что, по словам летописца, можно «наполнити болота Ятвяжьская полкомъ»34.
      Русские войска действуют стремительно, и сам Даниил спешит провести кампанию в возможно более сжатые сроки. Не дожидаясь, пока все его многочисленное войско войдет в ятвяжские пределы, русский король устремляется вперед «в мале отрокъ оружныхъ». Этот факт отмечает сын Даниила Лев, говоря отцу во время похода: «Никого с тобою несть». Точно так же торопятся провести кампанию сыновья Даниила Лев и Роман: они рвутся вперед, не дожидаясь своих полков, и нагоняют отца в одиночку, оторвавшись даже от своих дружин: «приеха к нему (Даниилу. - А. М.) сынъ Левъ одинъ», «приеха к нему (Даниилу. - А. М.) Романъ сынъ одинъ». Углубившись в землю ятвягов, Даниил не снижает темпов наступления и приказывает своим воинам мчаться со всей возможной быстротой («роспусти полкъ, яко же кто можеть гнати»). Василько со своими воинами далеко отстал от брата, хотя шел за ним «на грунахъ», т.е. на рысях35.
      Во время похода Даниил с сыновьями действуют вероломно и с особой жестокостью по отношению к ятвягам. Вопреки обещанию, данному Анкаду, своему проводнику, пощадить его село Болдикища, Даниил приказывает перебить всех его жителей. Многие села и города ятвягов были преданы огню и жестокому разграблению («и жьжаху домы ихъ, и пленяху села ихъ», «и поимавши же имения ихъ, пожгоша домы ихъ», «наутрея же поидоша, пленяюще и жгуще землю ихъ»), а жители убиты или взяты в плен («онехъ вяжюще, иныя же, ис хворосту ведущу, сечахуть я»)36.
      Столь же вероломно и жестоко ведут себя крестоносцы в Самбии. «Князь Богемии и маркграф Бранденбургский, вступив в Пруссию, опустошили ее грабежами и поджогами и разнообразными способами перебили множество людей, не щадя ни пола, ни возраста», - читаем, например, в Пражских анналах (Annalium Pragensium pars I. a. 1196-1278 / ed. R. Köpke // Monumenta Germaniae Historica. Scriptores. T. IX. P. 175). Столь жестокое обращение с мирным населением оправдывается Божьим повелением («Самбы упорствовали в своих заблуждениях. Однако Бог… хотел, чтобы они познали свет истинной веры»).
      Мотив религиозной войны звучит и в рассказе галицко-волынского летописца: русские воины-христиане радуются победе над язычниками-ятвягами («и бысть радость велика о погибели поганьскои»); свою победу Даниил одержал по Божией милости, «яко же пишеть во Книгахъ: не в силе брань, но в Бозе стоить победа», «Богомъ же дана ему дань», «от Бога мужьство ему показавшу»; душа убитого воином Даниила ятвяжского князя «изииде» «со кровью во адъ»37.
      Описываемый поход Даниила отличает от других русско-ятвяжских войн почти полное отсутствие сопротивления со стороны ятвягов. Сам летописец высказывает удивление по поводу малого числа потерь среди русских воинов («не бысть пакости воихъ их») ввиду слабого сопротивления ятвягов, обычно храбрых на войне («якоже иногда храбрии беаху»). «Воложи Богъ страхъ во сердце ихъ», - замечает по поводу странного малодушия противника русский книжник38.
      Конечно, свою роль в устрашении ятвягов мог сыграть религиозный характер начатой против них войны, проводившейся с особым рвением и жестокостью. Но главное, на наш взгляд, заключалось в том, что вести войну прусским племенам пришлось тогда на два фронта: одновременно с войсками Даниила Галицкого, наступавшими с юга, на севере началось вторжение еще более многочисленной армии крестоносцев во главе с Пржемыслом II Оттокаром. Заметим, во время предыдущего похода русско-польских войск (зима 1248/1249 гг.) на помощь ятвягам спешно пришли другие прусские племена («пригнавъшимъ к нимъ Прусомъ и Бортомъ»), что вынудило союзников отказаться от дальнейшего наступления и возвращаться домой39. Зимой 1254/1255 гг. ятвяги были лишены помощи соплеменников.
      Летописное описание похода на ятвягов показывает, что русский король перенял у крестоносцев и другие методы покорения Пруссии - захват заложников и строительство крепостей на завоеванных землях. Не довольствуясь обычными военными трофеями, Даниил требует в обмен на мир и освобождение пленных заложников, и побежденные ятвяги выполняют это требование: «наутрея же приехаша Ятвязе, дающе таль и миръ, молящеся, дабы не избилъ колодниковъ»40.
      Подобно тому, как самбы посылают своих сыновей в заложники к Оттокару, ятвяги шлют к Даниилу «послы своя и дети своя, и дань даша, и обещевахуся работе быти ему и городы рубити в земле своеи»41. Последнее сообщение летописца может быть понято только как указание на готовность побежденных ятвягов строить в своей земле крепости для войск Даниила42.
      Поход крестоносцев в Самбию также заканчивается строительством новой мощной крепости Кенигсберг, названной в честь короля Пржемысла II Оттокара. Об этом событии упоминается практически во всех хрониках, повествующих о завоевании Пруссии, Петр из Дусбурга посвящает ему отдельную главу, указывая, что наряду с рыцарями в строительстве участвовали «верные пруссы»43.
      Рассказ об интересующем нас походе Даниила Галицкого против ятвягов помещается в летописи под 6764 г., что должно соответствовать 1256/1257 мартовскому году. Но, как известно, хронология Галицко-Волынской летописи неточна и почти в каждом случае требует специальной проверки. В литературе можно встретить различные мнения относительно датировки похода. Не вызывает сомнений лишь тот факт, что кампания должна была проходить в зимнее время, на что прямо указывают характерные детали летописного повествования: воины Даниила сражались с ятвягами на льду («бебо ледъ ползокъ»); Даниил принимает ятвяжских послов, расположившись лагерем на замерзших болотах («ста на болотехъ»)44.
      Вслед за Н. П. Дашкевичем М. С. Грушевский относил поход к зиме 1254/1255 гг. (или даже к концу 1254 г.), связывая его с заключенным в это время Даниилом и Земовитом договором с тевтонскими рыцарями о разделе ятвяжских земель45. Такого же мнения придерживаются и многие новейшие исследователи46.
      Однако при такой датировке возникает противоречие в показаниях русских и польских источников относительно участников похода. Из сообщения Галицко-Волынской летописи следует, что в походе лично участвовал мазовецкий князь Земовит Конрадович, присоединившийся со своим полком к армии русского короля («прииде Сомовитъ со Мазовшаны») и затем радостно встречавший Даниила, когда тот после первой победы над ятвягами возвратился в лагерь «к Василкови и Семовитови»47.
      В то же время из сообщений польских источников явствует, что с конца 1254 г. Земовит пребывал в плену у своего старшего брата куявско-ленчицкого князя Казимира. В Рочнике Познаньского капитула читаем: «В том же году Казимир, князь Ленчицкий, взял в плен и заключил под стражу своего брата господина Земовита, князя Мазовецкого…». Эта запись помещена последней в ряду событий, относящихся к 1254 г., и, следовательно, пленение Земовита должно было произойти в конце упомянутого года. О дальнейшей судьбе мазовецкого князя находим сведения под 1255 г.: «В том же году на октаву Пасхи князь Казимир освободил из плена своего брата князя Земовита»48. Значит, заключение Земовита продолжалось более трех месяцев и завершилось не ранее 3 апреля 1255 г.
      Выходит, что зимой 1254/1255 гг. Земовит не мог лично участвовать в крестовом походе в Ятвягию в составе коалиционных войск под командованием короля Даниила. К такому выводу пришел в свое время Г. Пашкевич, а вслед за ним и другие историки, предлагавшие относить описанную в летописи кампанию к зиме 1255/1256 или даже 1256/1257 гг.49 Это в свою очередь должно означать, что выступление Даниила и Земовита против ятвягов нельзя непосредственно связывать с крестовым походом в Пруссию, предпринятым под эгидой римского папы в конце 1254 г.
      Нам представляется, что для подобных суждений нет основания.
      Как уже отмечалось, причиной конфликта Земовита с его старшим братом Казимиром, стоившего мазовецкому князю нескольких месяцев неволи, стало недовольство куявско-ленчицкого князя условиями договора в Рачёнже, фактически исключавшего его из числа претендентов на раздел Ятвяжской земли. Между тем, Казимир вынашивал планы завоевания Ятвягии исключительно польскими силами, без участия ордена и русских князей50.
      Вину за случившееся куявский князь возлагал не только на своего брата Земовита, но также на Даниила Галицкого и поэтому вместе с Земовитом заключил под стражу его жену - дочь Даниила51. Но уже после Пасхи 1255 г. Казимир освободил из плена Земовита и «по-братски вступил с ним в соглашение». Осенью того же года оба брата действовали как военные союзники на стороне великопольского князя Пшемыслава, участвуя в длительной осаде крепости Накло52.
      Условием примирения братьев, очевидно, стал отказ Земовита от участия в Рачёнжском договоре и от военного союза с Даниилом. В дальнейшем оба брата проводили согласованную политику в отношении Тевтонского ордена: в 1257 г. они заключили с рыцарями договор, по которому отказывались от всяких претензий на земли ордена в Пруссии, в том числе и те, которые он приобретет в будущем, будь то вооруженным путем или каким-либо иным способом53.
      Поход Даниила и Земовита на ятвягов должен был произойти до разрыва отношений между ними и начаться в скором времени после заключения договора о совместном завоевании и разделе ятвяжских земель. И единственным подходящим для этого моментом мог быть конец 1254 г. По-видимому, договор в Рачёнже был заключен в самый канун похода. Вспомним, что решение о коронации и унии с Римом Даниил Романович также принимает, готовясь выступить в поход на ятвягов («идущу ему на воину…»)54.
      Из-за частичной утраты текста договорной грамоты невозможно установить точную дату заключения Рачёнжского договора; в документе полностью читается только год его составления: «в год благодати тысяча двести пятьдесят четвертый. Восьмые Календы…»55. Большинство историков относит подписание договора к концу 1254 г.56 Исходя из указания на восьмые календы, можно предложить две наиболее вероятные даты: 25 декабря (восьмые календы января) или 24 ноября (восьмые календы декабря).
      Последняя дата - 24 ноября, на наш взгляд, выглядит более предпочтительно, поскольку 25 декабря 1254 г. главный участник договора с тевтонской стороны, вице-магистр Бурхард фон Хорнхаузен едва ли мог находиться в Рачёнже. Вместе с войсками Пржемысла II Оттокара он принимал активное участие в завоевании Самбии и затем в строительстве Кенигсберга, став его первым комтуром57.
      Итак, принятие церковной унии и последовавшее затем заключение договора с тевтонскими рыцарями открывали Даниилу Галицкому возможность участвовать в организованном Римом крестовом походе в Пруссию наравне с другими католическими правителями, собравшимися почти со всей Европы. Не вызывает сомнения, что действия русско-польских сил под командованием Даниила в этом походе были согласованы с выступлением основной армии крестоносцев, возглавляемой Пржемыслом II Оттокаром.
      По сообщению Оттокаровых анналов, Оттокар выступил в поход «в девятнадцатый день перед январскими календами»58, т. е. 14 декабря 1254 г. Путь до Пруссии занял у него несколько недель: на Рождество, т.е. 25 декабря, он был еще только во Вроцлаве59 и, следовательно, мог достичь пределов Самбии не ранее начала января 1255 г.
      Даниил и Земовит должны были начать поход в прусские земли примерно в те же сроки. Но русско-польским войскам не требовалось преодолевать столь значительных расстояний, и они могли достичь соседней Ятвягии уже во второй половине декабря 1254 г.
      Если следовать летописному описанию похода, можно заметить, что Земовит как его участник упоминается только в начале рассказа, а затем как бы исчезает со страниц летописи. Во всяком случае, победа и трофеи достаются одному Даниилу: именно к русскому королю обращаются ятвяги с просьбой о мире и дают ему своих заложников60. Более того, из летописного рассказа явствует, что в какой-то момент Даниил должен был прервать поход и потом вновь засобирался идти на ятвягов: «Хотящу же ему пакы изиити на не на брань»61.
      Все это может быть отголоском разлада в стане союзников русского короля, возникшего вследствие выхода из коалиции Земовита. Поэтому в отношении мазовецкого князя Даниил не выполнил своих обязательств, предусмотренных договором в Рачёнже, и вместо причитавшейся Земовиту доли ятвяжских земель и военных трофеев ограничивается лишь «даром» некоему польскому воеводе Сигневу «послушьства ради»62. По-видимому, этот воевода в отличие от своего князя оставался в армии Даниила до конца похода.
      О досрочном прекращении Земовитом участия в походе на ятвягов говорит еще одна деталь летописного рассказа. Даниил награждает воеводу Сигнева для того, чтобы тот рассказал всем о результатах похода и великой дани, взятой с ятвягов: «да увесть вся земля Лядьская, яко дань платили суть Ятвязи же королеви Данилу»63. Значит, князь Земовит, хотя и принимал участие в походе, не знал о его результатах.
      Поход на ятвягов, как мы видели, развивался стремительно и не мог занять много времени. Следовательно, прекратить свое участие в походе и затем оказаться в заточении у старшего брата мазовецкий князь мог еще до конца 1254 г. В дальнейшем Даниил и Земовит, хотя и не оставляли попыток подчинения ятвягов, больше никогда не выступали союзниками в этом деле.
      Примечания
      1. Полное собрание русских летописей (далее - ПСРЛ). М., 1998. Т. II. Стб. 826-827.
      2. Там же. Стб. 827.
      3. Там же.
      4. Грушевський М.С. Хронольогiя подiй Галицько-Волинської лiтописи // Записки Наукового товариства iм. Шевченка. Львiв, 1901. Т. XLI. С. 37; Paszkiewicz H. Z życia politycznego Mazowsza w XIII wieku (rządy Ziemowita Konradowicza) // Księga ku czci Oskara Haleckiego wydana w XXV-lecie jego pracy naukowej. Warszawa, 1935. S. 213.
      5. ПСРЛ. Т. II. Стб. 810-813; Грушевський М. С. Хронольогiя подiй… С. 34. Подр. см.: Włodarski B. Alians russko-mazowiecki z drugiej połowy XIII wieku. Kartka z dziejów Konrada II Mozowieckiego // Studia historyczne ku czci Stanisława Kutrzeby. Kraków, 1938. T. II. S. 613-614; Kamiński A. Wizna na tle pogranicza połsko-ruskojaćwieskiego // Rocznik Białostocki. Białystok, 1961. T. I. S. 48; Wroblewski R. Problem jaćwięski w polityce Bolesława Wstydliwego w latach 1248-1264 // Acta Universitatis Lodziensis. Seria I: Nauki humanistyczno-społeczne. Łódź, 1970. Zeszyt 72. S. 53.
      6. Hellmann M. Die Erzbischöfe von Riga und Litauenvom 13. biszum 15. Jahrhundert // Balticum: Studia z dziejów polityki, gospodarki i kultury XII-XVII wieku ofiarowane M. Biskupowi w 70 roc znicę urodzin. Toruń, 1992. Р. 125; Масан О. Данило Романович i рицарсько-чернечi ордени: проблеми взаємовiдносин // Питання стародавньої та середньовiчної iсторiї, археологiї й етнологiї. Чернiвцi, 2008. Т. 2 (26). С. 144-145.
      7. См.: Шавелева Н.И. Прусский вопрос в политике Даниила Галицкого // Древнейшие государства Восточной Европы. Материалы и исследования. 1991 год. М., 1994.
      8. Кулаков В.И. Древности пруссов. VI-XIII вв. M., 1990. С. 44.
      9. Petrus de Dusburg. Chronik des Preussenlandes / hrsg. von K. Scholz, D. Wojtecki. Darmstadt, 1984 (Ausgewählte Quellen zur deutschen Geschichte des Mittelalters, Bd. 25). S. 187, 189. Русский 40 2011, № 4 (26) перевод см.: Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской / изд. подг. В.И. Матузова. М., 1997. С. 83.
      10. Wojtecki D. Studien zur Personengeschichte des Deutschen Ordensim 13.Jh. Wiesbaden, 1971. S. 146-147. Biskup М., Labuda G. Dzieje Zakonu Krzyżackiego w Prusach. Gdańsk, 1988. S. 151.
      11. Подр. см.: Майоров А.В. Даниил Галицкий и Фридрих Воинственный: русско-австрийские отношения в середине ХIII века // Вопросы истории. 2011. № 7. С. 32-52.
      12. Codex diplomaticus et epistolaris regni Bohemiae. Praha, 1962. T. IV. Fasc I (1241-1253) / ed. J. Šebanek, S. Duškova. Nr. 277, 278.
      13. Ibid. Praha, 1974. T. V. Fasc. I (1253–1264) / ed. J. Šebanek, S. Duškova. Nr. 20. P. 57-58; Nr. 21. P. 59-60; Nr. 22. P. 61-62. См. также: Marsina R. Přemysl Otakar II. a Uhorsko // Folia Historica Bohemica. Praga, 1979. T. I. S. 42.
      14. Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М., 1950. С. 256; Włodarski B. Polska i Ruś. 1194-1340. Warszawa, 1966. S. 141; Bartnicki M. Polityka zagraniczna księcia Daniela Halickiego w latach 1217-1264. Lublin, 2005. S. 195.
      15. Preußisches Urkundenbuch. Politische Abteilung. Bd. I: Die Bildung des Ordensstaates (1140-1309) / hrsg. von R. Philippi, S. Woelky. Königsberg, 1882. Hft. 1. № 294. S. 219.
      16. Les registres d’Innocent IV / par E. Berger. Paris, 1897. Vol. III. Nr. 6553.
      17. Monumenta Poloniae Vaticana. Cracoviae, 1914. T. III: Analecta Vaticana, 1202-1366 / ed. J. Praśnik. Nr. 68.
      18. Preußisches Urkundenbuch. Bd. I. Hft. 1. Nr. 276, 278.
      19. Les registres d’Innocent IV. Vol. III. Nr. 6592-6593.
      20. Vetera Monumenta Poloniae et Lithuaniae / ed. A. Theiner. Romae, 1860. T. 1. Nr. 109, 110.
      21. Powierski J. Polityka bałtyjska książąt polskich w połowie XIII wieku (koncesje Innocentego IV) // Kwartalnik Historyczny. Warszawa, 1980. R. 87. Nr. 2. S. 329.
      22. Monumenta Poloniae Historica / ed. A. Bielowski. Lwów, 1872. T. II. P. 572-573; Lwów, 1878. T. III. P. 22-23, 360, 393.
      23. Preußisches Urkundenbuch. Bd. I. Hft. 1. Nr. 298. S. 221-222. Русский перевод см.: Матузова В.И., Назарова Е.Л. Крестоносцы и Русь. Конец ХII в. - 1270 г.: Тексты, перевод, комментарий. М., 2002. С. 367-368.
      24. См.: Матузова В.И. Тевтонский орден во внешней политике князя Даниила Галицкого // Восточная Европа в исторической ретроспективе: К 80-летию В.Т. Пашуто. М., 1999. С. 145-152; Масан О. Данило Романович i рицарсько-чернечi ордени… С. 146-147.
      25. Karwasińska J. Sasiedztwo kujawsko-krzyżackie, 1235-1343 // Rozprawy historyczne Towarzystwa naukowego Warszawskiego. Warszawa, 1927-1929. T. VII. Zesz. 1. S. 41; Powierski J. Polityka bałtyjska książąt polskich w połowie XIII wieku… S. 330-331.
      26. Włodarski B. Rywalizacja o siemie pruskie w połowie XIII wieku. Toruń, 1958. S. 43; Матузова В.И. Тевтонский орден во внешней политике князя Даниила Галицкого. С. 150-151.
      27. Annales Otacariani a. 1254-1278 / ed. R. Köpke // Momimenta Germaniae Historica. Scriptores. Hannoverae, 1851. Т. IX. P. 181-182. См. также: Ковалев В.Н. Балтийские земли в политике короля Чехии Пшемысла Оттокара II (Крестовые походы в Пруссию в освещении анналов и хроник ХIII-ХIV вв.) // Вестник Московского университета. Серия 6: История. 1998. № 6. С. 98 и след.
      28. Hirsch T. Die ältere Chronik von Oliva und die Schrifttaffeln von Oliva. Einleitung // Scriptores Rerum Prussicarum / hrsg. von T. Hirsch, M. Töppen, E. Strehlke. Leipzig, 1861. T. I. S. 643ff; Dąbrowski J. Dawne dziejopisarstwo polskie (do roku 1480). Wrocław, 1964. S. 170.
      29. Die ältere Chronik von Oliva / hrsg. von T. Hirsch // Scriptores Rerum Prussicarum. T. I. S. 684-685. Еще одно известие о походе Пржемысла II Оттокара в Пруссию содержится в недавно открытом памятнике - «Descriptio terrarum» (об этом источнике см.: Stopka K. Misja wewnetrzna na Litwie w czasach Mendoga a zagadnienie autorstwa «Descriptiones terrarum» // Nasza przeszłość. Studia z dziejów Kosciola I kultury katolickiejw Polsce. Kraków, 1987. T. 68. S. 247-262; Чекин Л.С. «Описание земель», анонимный географический трактат второй половины XIII в. // Средние века. M., 1993. Вып. 56. С. 203-225.
      30. См.: Pollakówna М. Kronika Piotr az Dusburga. Wrocław etc., 1968; Матузова В.И. 1) Идейно-теологическая основа «Хроники земли Прусской» Петра из Дусбурга // Древнейшие государства на территории СССР. 1982 год. М., 1984. С. 152-169; 2) «Хроника земли Прусской» Петра из Дусбурга в культурно-историческом контексте // Балто-славянские исследования. 1985 год. M., 1985. С. 102-118.
      31. Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. С. 84-85.
      32. Preußisches Urkundenbuch. Bd. I. Hft. 1. Nr. 305. S. 227-228; Codex diplomaticus et epistolaris regni Bohemiae. T. V. Fasc. I. Nr. 39. P. 81-83.
      33. Котляр Н.Ф. Комментарий // Галицко-Волынская летопись: Текст. Комментарий. Исследование / под ред. Н.Ф. Котляра. СПб., 2005. С. 295-296.
      34. ПСРЛ. Т. II. Стб. 831.
      35. Там же. Стб. 832.
      36. Там же. Стб. 832-835.
      37. Там же. Стб. 833-834, 836.
      38. Там же. Стб. 835.
      39. Там же. Стб. 813.
      40. Там же. Стб. 835.
      41. Там же.
      42. Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. С. 281; Влодарский Б. Ятвяжская проблема в польско-русских связях X-XIII вв. // Международные связи России до XVII в. Сборник статей / отв. ред. А.А. Зимин, В.Т. Пашуто. М., 1961. С. 127; Котляр Н.Ф. Комментарий. С. 304.
      43. Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. С. 85.
      44. ПСРЛ. Т. II. Стб. 833, 835.
      45. Грушевський М.С. Хронольогiя подiй… С. 38-39, 68. См. также: Дашкевич Н.П. Княжение Даниила Галицкого по русским и иностранным известиям. Киев, 1873. С. 115.
      46. Kamiński A. Wizna na tle pogranicza połsko-rusko-jaćwieskiego. S. 48-49; Powierski J. Polityka bałtyjska książąt polskich w połowie XIII wieku… S. 100; Stopka K. Próby chrystianizacji Litwy w latach 1248-1263 // Analecta Cracoviensia. Kraków, 1987. T. 19. S. 54-55; Котляр Н.Ф. 1) Комментарий. С. 301; 2) Воєнне мистецтво Давньоï Русi. Киïв, 2005. С. 339; Nagirnyj W. Polityka zagraniczna księstw ziemi halickiej i wołyńskiej w latach 1198(1199) - 1264. Kraków, 2011. S. 281, przyp. 336.
      47. ПСРЛ. Т. II. Стб. 831, 834.
      48. «Eodem anno Kazimirus dux Lanciciensis fratrem suum dominum Semouitum ducem Mazouie et exorem eius captivavit et captivum detinuit […] Eodem anno infra octavas Pasche dux Kazimirus fratrem suum Semouitum ducem a captivitate absolvit». Rocznik kapituły poznańskiej 965-1309 / wyd. B. Kürbis // Monumenta Poloniae Historica. Nova series. Warszawa, 1962. T. VI. P. 35. Эти сведения отразились и в других польских источниках. См.: Kronika wielkopolska / wyd. B. Kürbis // Monumenta Poloniae Historica. Nova series. Warszawa, 1970. T. VIII. P. 102; русский перевод см.: «Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях ХI-ХIII вв. / пер. Л.М. Поповой. М., 1987. С. 171.
      49. Paszkiewicz H. Z życia politycznego Mazowsza w XIII wieku… S. 215; Włodarski B. 1) Rywalizacja o siemie pruskie w połowie XIII wieku. S. 44-46; 2) Problem jaćwiński w stosunkach polsko-ruskich // Zapiski Historyczne. Kwartalnik poswiecony historii Pomorza. T. 24. R. 1958/1959. Zesz. 2-3. S. 32; Białuński G. Studia z dziejów plemion pruskich i jaćwieskich. Olsztyn, 1999. S. 102, przyp. 119; Dąbrowski D. Rodowód Romanowiczów książąt halicko-wołyńskich. Poznań; Wrocław, 2002. S. 135-136, przyp. 524.
      50. Wroblewski R. Problem jaćwięski w polityce Bolesława Wstydliwego w latach 1248-1264. S. 8; Stopka K. Próby chrystianizacji Litwy w latach 1248-1263. S. 54.
      51. Rocznik kapituły poznańskiej… P. 35; «Великая хроника»… С. 171. См.: Włodarski B. Polska i Ruś… S. 177-178. О браке Земовита Мазовецкого и Переяславы Даниловны см.: Balzer O. Genealogia Piastów. Kraków, 1895. S. 313-320; Dąbrowski D. Rodowód Romanowiczów… S. 139-147.
      52. «Великая хроника»… С. 171-172. См. также: Rocznik kapituły poznańskiej… P. 35.
      53. См.: Włodarski B. Polska i Ruś… S. 178-179.
      54. ПСРЛ. Т. II. Стб. 827.
      55. Матузова В.И., Назарова Е.Л. Крестоносцы и Русь… С. 368.
      56. Forstreuter K. von. Preussen und Russland. Gottingen, 1955. S. 26; Włodarski B. Problem jaćwiński w stosunkach polsko-ruskich. S. 32: Щавелева Н.И. Прусский вопрос в политике Даниила Галицкого. С. 257; Матузова В.И., Назарова Е.Л. Крестоносцы и Русь… С. 365.
      57. Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. С. 85.
      58. Annales Otacariania. 1254–1278. P. 181.
      59. Ibid.
      60. ПСРЛ. Т. II. Стб. 835.
      61. Там же.
      62. Там же.
      63. Там же.
    • Войтович Л. В. Тевтонский Орден в политике Галицко-Волынского княжества
      By Saygo
      Войтович Л. В. Тевтонский Орден в политике Галицко-Волынского княжества // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. - Санкт-Петербург, 2010. - № 2 (8). - С. 3-16.
      Изучение отношений Тевтонского ордена с Галицко-Волынскими землями в новом ключе, с отказом от традиционных оценок орденского государства исключительно как агрессора и захватчика, представлено в работах К. Форстройтера1, М.-Б. Ждана2, В. И. Матузовой3 и А. Н. Масана4. Но многие вопросы все еще остаются дискуссионными. Рассмотрению некоторых из них и посвящена данная статья.
      11 февраля 1334 г. в грамоте галицко-волынского князя Юрия-Болеслава Тройденовича к великому магистру Тевтонского ордена Лютеру фон Брауншвейгу, подтверждающей союзный договор, указывалось:
      Мы и блаженной памяти наши дорогие предшественники, а именно Роман, Даниил, Лев, Юрий и Андрей… привыкли составлять и скреплять союз постоянного, всякого возможного мира и дружбы, как видно из документов этих же наших предшественников, так и ваших, составленных в деле достижения и выполнения указанных договоров5.
      Из текста этого документа, подлинность которого не вызывает сомнений6, вытекает, что княжеская канцелярия в 1334 г. хранила договоры с Тевтонским орденом, начиная с Романа Мстиславича (волынский князь в 1187-1199, галицкий в 1188, 1199-1205). Как можно уточнить возможную дату первого договора?
      В синодике бенедиктинского монастыря Св. Петра в Эрфурте помещена запись: «Роман, король Руси (rex Ruthenorum). Он дал нам 30 марок»7. Запись помещена под ХІІІ календами июля, что соответствует 19 июля 1205 г. - дате гибели галицко-волынского князя Романа Мстиславича. Такое совпадение не могло быть случайным. 30 марок (ок. 7 кг серебра) - сумма значительная. Да и визит князя Романа в Эрфурт не мог быть случайным. Расположенный в Тюрингии, Эрфурт принадлежал майнцкому архиепископу. Майнцкий архиепископ Конрад фон Виттельсбах (1161-1165, 1183-1200) стоял около истоков Тевтонского ордена и был инициатором его союза с Киликийской Арменией8. Его сменил Леопольд фон Шенфельд, во всем продолжающий политику предшественника, горячий приверженец короля Филиппа Гогенштауфена, из-за чего конфликтующий с папой, который даже провел поставление архиепископом его соперника Зигфрида ІІ фон Эпштейна. Ландграф Герман тоже был союзником немецкого короля Филиппа Гогенштауфена, свояка Романа Мстиславича9. А.Н. Масан даже считает, что именно при участии ландграфа Германа и его министериала Германа фон Зальца был сформирован союз Романа с Филиппом10.
      Как заметил А. В. Майоров, ландграф Тюригии Герман имел все основания искать союза с сильным галицко-волынским князем, особенно после вторжения в Тюрингию в 1203 г. войск чешского короля Пшемысла І Оттокара и венгерского короля Имре, с которыми были отряды каких-то «варваров», возможно половцев11. Наверное, где-то в 1203-1204 гг. и состоялась встреча в Эрфурте князя Романа Мстиславовича с тюрингским ландграфом Германом, его министериалом Германом фон Зальца (одним из основателей ордена) и майнцким архиепископом Леопольдом. При их посредничестве мог быть составлен первый договор между Галицко-Волынским государством и орденом.
      Гибель Романа Мстиславича в 1205 г. открыла долгий период борьбы за его наследство. Изменилась и политическая ситуация в Центрально-Восточной Европе в целом. В 1207 г., после убийства царя Калояна, власть в Болгарии захватил узурпатор Борил (1207-1218). Законные наследники, сыновья царя Ивана І Асеня - Иван ІІ Асень и Александр - вынуждены были покинуть страну. Как отметил византийский хронист Георгий Акрополит (1217-1282), царевич Иван Асень «…бежал в страну руссов, прожил здесь довольно долго и, собрав несколько русских дружин, начал добывать отцовское наследство»12. В. Т. Пашуто считал, что болгарский царевич был в Киеве13. Но болгарские исследователи придерживаются мнения, что он оказался в Галицком княжестве14.
      В древнерусских источниках информация о Иване ІІ Асене отсутствует, но анализ событий позволяет поддержать точку зрения болгарских ученых. Ни одно другое княжество на Руси, кроме Галицкого, в этот период не имело никакого интереса помогать болгарскому претенденту и не могло предоставить помощи. Снаряжение большого контингента в дальний поход требовало значительных ресурсов. Галицкое княжество владело Нижним Поднестровьем и Подунавьем, и такими возможностями обладало15. Для болгарских изгнанников не было никакого смысла даже пытаться искать помощи при любом другом дворе, кроме Галича.
      Ивану Асеню и Александру, которые не могли сбежать в Сербию или в Константинополь, проще было спрятаться в Нижнем Подунавье в одном из городов, где могли быть Галицкие гарнизоны. Бежать к половцам, на которых опирался Борил, было опасно. Кочевники могли выдать царевичей узурпатору в любой момент. Киев был слишком далеко, и его правители уже давно не проявляли интереса к Нижнему Подунавью. Кроме того, путь в Киев все равно лежал через Галич. В 1209 г. Галицкой землей повторно овладели путивльские Игоревичи, проводившие твердую политику в борьбе с боярской оппозицией. Где-то в начале 1210 г. в Болгарии сторонники сыновей Ивана І Асеня подняли смуту, захватив крепость Видин. Вероятно, в это время Иван ІІ Асень уже мог рассчитывать на военную помощь, или хотя бы питал на это надежды.
      Борил враждовал почти со всеми соседями. Чтобы найти поддержку у папы (со времен Калояна, коронованного папой, болгарская церковь пребывала в унии с Римом), Борил пошел на организацию собора 11 февраля 1211 г. На нем была осуждена ересь богомилов (близких к альбигойцам, с которыми воевал папа Иннокентий ІІІ)16. Г. Цанкова-Петкова выдвинула предположение, что Борил разорвал унию с Римом17, однако другие исследователи убедительно доказывают противоположное, указывая на униатские нововведения в болгарской церкви этого периода18. Такая политика позволила Борилу выстоять и даже обратить поражение 1211 г. в выгодный союз с Латинской империей.
      Но самостоятельно сломить видинских мятежников Борил не смог. Только лишь ценой отказа от Браничева и Белграда в пользу венгерского короля Андрея ІІ с помощью венгерских войск он добыл непокорный Видин. Венгерские войска возглавлял ишпан Себена, выступивший из Трансильвании, «…присоединив к себе саксов, влахов, секеев и печенегов»19. Сохранилась грамота венгерского короля Белы ІV от 1 июля 1259 г., в которой отмечена храбрость ишпана в борьбе за Видин20. Эти события относятся к 1212-1213 гг.
      Похоже, что Игоревичи все-таки пообещали болгарскому царевичу помощь в борьбе за престол. Им нужен был внешнеполитический успех. Но их последующее падение и хаос, наступивший в Галицком княжестве в связи с новым всплеском борьбы за Галицкое наследство21, не позволили осуществить эту помощь. Сложно сказать, насколько зависимыми были Игоревичи в своей политике от Венгрии22, как и боярский князь Володислав Кормильчич23. Хотя активность последнего в Понизье могла быть самостоятельной попыткой вмешаться в болгарские события.
      Под влиянием провенгерской партии, доминирующей среди галицкой элиты, начала резко меняться и политика венгерских королей, которые сами захотели контроливать Дунайское Понизье. Для этого им понадобилась воинская сила. В 1211 г. король Андрей ІІ передал владения в Трансильвании Тевтонскому ордену, который после потери Палестины пребывал в Венеции. Границы земель ордена достигали земель бродников. Но очень скоро от этой идеи венгерский король отказался. Как он писал, рыцари были подобны «мыши в сумке, змее за пазухой», и угрожали не расширить, а сузить границы королевства24. Причины были, скорее, в другом. Добившись после Спишского договора 1214 г. коронации сына Калмана как галицкого короля25, Андрей ІІ уже так не нуждался в помощи крестоносцев в освоении Понизья. Создание отдельного Галицкого королевства, в состав которого входило Понизье, и король которого был бы починен королю Венгрии, полностью удовлетворяло Арпадов26.
      Борьба поморских, мазовецких и волынских князей за земли Пруссии и близкой к ней Ятвягии, богатые в первую очередь пушным зверем, шла с переменным успехом. В ходе этой борьбы в Поморье по приглашению местных князей действовали отряды иоаннитов и тамплиеров. В первой половине 1220-х гг. поморский князь Святополк пригласил в город Тимава даже представителей кастильского духовно-рыцарского ордена Калатрава. В 1225 г. мазовецкий князь Конрад для участия в борьбе с пруссами привлек рыцарей Тевтонского ордена. Имея определенный негативный опыт в Трансильвании, магистр Герман фон Зальца в марте 1226 г. добился от германского императора Фридриха ІІ подтверждения на право владения новыми землями, полученными от Конрада в качестве уплаты за помощь27. Цистерцианский епископ Христиан, возглавлявший миссионерскую деятельность в этом регионе, сразу же тоже передал ордену свои владения28. В 1228 г. Конрад передал крестоносцам замок в Нешаве и Хельмскую землю, что было тут же подтверждено папой Григорием ІХ29.
      В то же время началось формирование другого ордена - Добжинского, задача которого заключалась в борьбе с ятвягами. Стычке князя Даниила Романовича с добжинскими рыцарями под Дорогичином придавалось большое значение в контексте разговоров об экспансии католического Рима против православной Руси. События под Дорогичином сравнивались с победой Александра Невского на Чудском озере: считалось, что князья Даниил Галицкий и Александр Невский остановили агрессию Тевтонского ордена. Известный украинский поэт Н. Бажан даже посвятил этому событию целую поэму. Она получила значительное отражение и в историографии30.
      А. Головко первым обратил внимание, что Добжинский орден не был филиалом Тевтонского, а оказался созданным рыцарями-меченосцами, которые в конце 1228 или в начале 1229 г. прибыли в Мазовию из Риги. Отряд из 14 рыцарей в сопровождении почтов из слуг и оруженосцев возглавлял Бруно31. После разгрома меченосцев литовцами остатки рыцарей должны были присоединиться к тевтонцам. Но Бруно и его рыцари не выполнили этого решения, фактически нарушив орденскую дисциплину. Мазовецкий князь Конрад надеялся с их помощью завоевать часть ятвяжских и прусских земель, что было направлено как против интересов Тевтонского ордена, так и против интересов волынских князей, активно действующих в Ятвягии.
      Бруно и его рыцари создали орден прусских рыцарей Христовых («Magister et fratres militie Christi contra Prutenos in Masovie» или «milites Christi fratres in Dobrin»). В 1228 г. они получили замок Добжинь и владения в Добжинской земле32 и признали себя вассалами мазовецкого князя Конрада, обещая не переходить под власть других правителей33. Но Тевтонский орден был не удовлетворен таким развитием событий. Через легата папы римского Григория ІХ, доминиканского монаха Вильгельма Моденского, орден добился папской буллы 19 апреля 1235 г. об объединении Добжинского ордена с Тевтонским34.
      Но снова оставался честолюбивый комтур Бруно с частью рыцарей, не выполнивших папские требования и во второй раз. Передавая добжинским рыцарям волынский Дорогичин, Конрад преследовал и другую цель, выгодную мазовецким князьям: взять под контроль этот стратегически важный регион. В марте 1238 г. князь Даниил Романович разбил под Дорогичином добжинских братьев. Комтур Бруно попал в плен35. Дорогичинское княжество было возвращено в состав Волыни. Значение этих событий показано в работе А. Б. Головко, который полемизирует с А. Н. Масаном, сводящим дорогичинский конфликт к малозначительному эпизоду36. Нет оснований считать Дорогичин слабоукрепленным городом. Мазовецкие князья имели там давние связи и давно претендовали на этот регион. Наверно, местное боярство договорилось с Конрадом в 1235 г. во время больших неудач Романовичей. Даниил Романович, возможно, сознательно провозгласил поход против ятвягов, чтобы внезапно появиться под Дорогичином «в силе тяжкой»37.
      А. Масан прав, безусловно, в другом: битвы под Дорогичином или штурма города, вероятно, не было. Небольшое войско добжинских братьев с их комтуром (десяток братьев с несколькими десятками оруженосцев и слуг) просто сложили оружие. Большинство из них погибло не под Дорогичином, а в битве с монголами под Легницей 9 апреля 1241 г.38
      Небольшой тевтонский отряд принимал участие в битве под Легницей в составе войска тамплиеров, составивших одно из пяти соединений (гуфов) армии Генриха Набожного. В составе 1500-2000 воинов этого гуфа были тамплиеры, иоанниты и тевтонцы (рыцари, сержанты, вассалы и слуги орденов)39. Среди тевтонцев самое многочисленное подразделение было из отделения ордена в Чехии40. Бывшие добжинцы были в составе подразделения из западных комтурств ордена. Возглавлял тевтонцев Поппо фон Остерна41.
      Угроза монгольского нашествия не только стимулировала активные переговоры римской курии с галицко-волынскими князьями, но и заставила пойти на мобилизацию всех имеющихся сил. В таких условиях даже прусские язычники отходили на задний план. В ноябре 1247 г. папа Иннокентий IV послал своего легата в Пруссию с поручением заключить мир с восставшими прусскими племенами. В 1249 г. после взаимных уступок такой мир был заключен в Кристбурге42. Еще в январе 1248 г. на переговорах с галицко-волынским князем Даниилом Романовичем и переяславль-залесским и новгородским князем Александром Ярославичем папские представители просили князей предупредить Тевтонский орден о монгольском наступлении43.
      Принимая королевскую корону из рук папского легата Опизо, князь Даниил Романович, безусловно, рассчитывал на орден как на военного союзника. Именно этим был вызван договор между Даниилом Романовичем, мазовецким князем Конрадом и вице-магистром Тевтонского ордена Бургардом фон Хорнхаузеном о разделе ятвяжских земель, подписанный в 1254 г.44 Борьба за ятвяжские земли разгорелась с особенной силой. В 1253 г. произошел особенно удачный и большой поход волынского войска на ятвягов, в 1254-1255 гг. война образно описана летописцем: «ятвяжские болота наполнились войском»45. Король Даниил считал необходимым решить все проблемы со своими главными союзниками в будущей борьбе с Золотой Ордой. Разрозненные, возглавляемые родовыми старейшинами, ятвяжские общины вряд ли представляли серьезную угрозу для Волыни. Просто их земли, заполненные лесами, богатыми пушными зверями, были привлекательными для внешней экспансии более сильных соседей. Галицко-волынские князья, готовясь к борьбе с монголами, нуждались в ресурсах для оснащения войска. Пушнина, мед и воск были главными предметами экспорта, приносящего эти ресурсы.
      В 1259 г. королевна София Даниловна была выдана за графа Генриха V Бланкенбург-Шварцбурга46. С этого времени дальнейшие контакты с орденом осуществлялись через ее семью, представители которой пребывали в числе орденской элиты47. Даниил Романович, принимая королевскую корону, безусловно, ожидал организации крестового похода против монголов. Папа Иннокентий ІV в 1254 г. распорядился распространить призыв к крестовому походу против монголов в Пруссии и Ливонии48.
      Сменивший его папа Александр ІV, зацикленный на внедрении латинского богослужения, не понимавший политическую ситуацию в регионе, разжигал противоречия между Даниилом Романовичем и королем Литвы Миндовгом, поддерживая последнего (для вчерашнего язычника Миндовга особенности обряда не имели никакого значения)49. Только в июле 1258 г., когда вторжение монголов стало реальностью, папа Александр IV снова обратился к ордену50. В декабре 1259 г. папа рекомендовал магистру бороться с монголами вместе со всеми приграничными христианскими государствами51. Можно предположить какое-то участие незначительных орденских контигентов в боевых действиях против монголов, ибо папа в январе 1260 г. провозгласил под защитой святого престола и те земли, которые будут переданы ордену русскими князьями52. В случае отвоевания орденом у монголов новых территорий, их присоединение могло состояться только при согласии их бывших христианских владетелей53.
      В марте 1260 г. все силы ордена с пришедшими волонтерами были собраны на южных границах под командованием магистра Гартмана фон Грумбаха. Численность их была невелика, и они так и не рискнули выступить на помощь королю Даниилу54. Усилия папы помочь орденскому войску были слабыми. В сентябре 1260 г. папа ограничился предупреждением королю Чехии Пшемыслу Оттокару ІІ и маркграфу Бранденбурга Иоганну І, требуя от них не мешать братьям нищенствующих орденов призводить вербовку волонтеров в Пруссию и Ливонию55.
      Похоже, что тамплиеры и иоанниты тоже готовили определенные контингенты для этого войска, а доминиканцы и францисканцы занимались агитацией. Но собранные для похода против монголов отряды были брошены против пруссов, которые воспользовались проблемами ордена и его союзников и развернули большое восстание под предводительством Геркуса Мантаса, которому удалось в 1260-1264 гг. нанести крестоносцам ряд поражений56.
      Таким образом, попытка Даниила Романовича опереться на помощь папы и ордена потерпела неудачу. Его сын, Лев Данилович, в своей политике вынужден был ориентироваться на союз с причерноморским улусбеком Ногаем57. Потому накануне его очередного похода вместе с монголами на Польшу в 1286 г. орден даже вывел свои гарнизоны с четырех замков на южной границе58.
      Но контакты с тевтонцами оставались интенсивными. Наличие тесных связей Льва Даниловича с Ногаем содействовало развитию черноморско-средиземноморской торговли59. Торговые контакты между орденскими, волынскими и галицкими городами позволили возродить древний Янтарный путь по Висле, Западному Бугу и Днестру от Балтики через Торунь, Владимир и Львов к Черному морю. Развитию связей содействовали и немецкие колонисты, переселение которых поддерживали Даниил Романович и Лев Данилович, стремясь поднять торгово-ремесленные города после монгольского погрома.
      Этим путем шел импорт тканей, ремесленных изделий, сырья. В первую очередь стальных заготовок (штаб), так как болотная и озерная руда из Центрально-Восточной Европы непригодна для изготовления мечей, вследствие чего львовские мечники, например, вынуждены были использовать в качестве заготовок даже старое непригодное оружие60. Необходим был ввоз и самого оружия. Судя по изображениям на печатях, археологическим находкам и другим материалам, в ХIV в. в галицко-волынских землях получили распространение рыцарское западноевропейское защитное вооружение, арбалеты и различные типы алебард61. Львовские купцы, торгующие через Нижнее Подунавье с Византией и балканскими землями, занимались также реэкспортом сукна из Фландрии62. Сохранилось письмо советников и общины города Владимира к советникам и общине города Штральзунда от 3 мая 1324 г. по поводу перехвата штральзундцами с корабля, потерпевшего крушение, рулонов сукна, которое везли из Фландрии Бертрам Русин и его брат Николай, с просьбой вернуть их владимирским купцам63.
      Для городов Тевтонского ордена также было важно сбывать на юг янтарь, привозя взамен шелк, пряности и другие богатства Востока. Благодаря этой торговле Львов, по мнению немецкого историка Ф. Людге, стал одним из важнейших торговых городов тогдашней Европы64. Собственность ордена во Львове оценивалась в 3200 прусских марок. Великий янтарный склад во Львове был продан только в 1400 г., когда эти земли уже пребывали в составе Польши. Только за один год прибыль от перепродажи янтаря на львовском рынке составляла около 1000 прусских марок65.
      Кроме предметов восточного и византийского реэкспорта, из галицко-волынских земель орденские и ганзейские купцы вывозили традиционные товары местного экспорта: пушнину, воск, мед, соль, хлеб и заготовки из дерева66. На корабле, захваченном шведами в 1352 г., среди товаров, принадлежащих торуньским купцам, было 1000 штук червонного русского меха (operis ruffi ruthenici). Слуга кенигсбергского шефера в 1400 г. вывез из Львова в Торунь 50 бобров и 2000 подольских мехов (Podolisshes werkis)67.
      Тесные торгово-экономические контакты вели к сближению в бюргерской среде. В Альтштадте в конце ХІІІ - в начале ХІV в. в составе местного патрициата была семья Ruthenus. Jochanes Ruthenus был лавочником в 1308/1309 г., Heinmaimus de Lemberc - в 1312 г. Среди мещан Страсбурга под Торунем числится Heynko Ruthenus и Iwan. Конрад Прус в 1365 г. получил треть мельницы под Львовом с правом на 33 % прибыли. В актах львовского городского суда за 1387 г. сохранился иск, который подал Bartholomeus semitor Pauli Reuse de Torun. Брат деда Коперника, Иоганн Ватценроде, умер в Луцке в 1386 г.68 Имело место сближение и среди волынского и галицкого боярства. Комтур Людер фон Брауншвейг пожаловал земельные владения русинам Марку, Максиму, Войтеху и Григорию. Вице-комтуром у него в 1324–1326 гг. был Иван Белов (Iwanus Below), погибший знаменоносцем ордена в 1331 г. в бою с поляками69.
      После гибели Ногая в 1300 г., воспользовавшись борьбой Тохты с его наследниками, Галицко-Волынское государство освободилось от ордынской опеки, что отразилось в принятии Юрием Львовичем королевского титула и создании отдельной Галицкой митрополии, объединившей епархии на территориях, независимых от Орды70. Теперь, будучи еще более заинтересованными в поставках оружия и стратегического сырья, галицко-волынские князья стремились поддерживать дружественные контакты с орденом и подчеркивали в своих грамотах, что они защищают от ордынцев христианские страны, и в первую очередь Тевтонский орден. Так, в грамоте князей Андрея и Льва Юрьевичей от 9 августа 1316 г. великому магистру Карлу Трирскому о возобновлении ранее подписанных договоров о дружбе71 подчеркивалась именно надежная защита галицко-волынскими князьями орденских земель от татар72. Грамота была издана по просьбе племянника галицко-волынских князей графа Зигхарда Шварцбурга, бывшего в 1289-1330 гг. комтуром ордена. Его матерью была София, дочь короля Даниила Романовича73.
      Отдельной грамотой от 27 августа 1320 г. князь Андрей Юрьевич разрешил торуньским купцам свободный въезд в свои земли, беспошлинную торговлю и возмещение убытков и обид со стороны своих министериалов в двойном размере, как «во времена нашего блаженной памяти отца»74. В грамоте, выданной в тот же день для краковских купцов, были уже предусмотрены торговые пошлины75 (польские купцы не торговали такими стратегически важными товарами, как сырье для производства оружия и само оружие).
      Князь Юрий-Болеслав Тройденович в октябре 1325 г. в своей грамоте обещал великому магистру Веренгеру верность традициям дружбы времен Даниила Романовича, Льва Даниловича и Юрия Львовича76. 9 марта 1327 г., снова по просьбе родственника комтура Зигхарда Шварцбурга, галицко-волынский князь пролонгировал договор с орденом о дружбе, гарантируя при этом защиту от татар77.
      Несмотря на доводы старой польской историографии, на сегодня нет никаких аргументов в пользу той точки зрения, что, став галицко-волынским князем, Юрий-Болеслав превратился в польского сателлита и двигался в фарватере политики Владислава Локетка и его сына Казимира ІІІ. Также нет никаких доказательств участия Юрия-Болеслава или его посла в Вышеградских встречах в 1335 г. и в 1339 г., где были заложены основы польско-венгерской унии78. Сам польский король Казимир III нигде не ссылался на этот договор, будто бы делавший его легитимным наследником галицко-волынского престола.
      Наоборот, галицко-волынский князь Юрий-Болеслав Тройденович проводил активную самостоятельную внешнюю политику в интересах своего края. Усилив свое положение союзом с Литвой в 1331 г., он нормализировал отношения и с Золотой Ордой. Принятием титула «Божей милостью рожденный князь всей Малой Руси» он подчеркнул отказ галицко-волынских государей от претензий на остальную Русь, находящуюся и далее в зависимости от Орды (перед этим князь пользовался титулами: «Nos Georgis Dei gratia dux Russiae», «Ceorgius Dei gratia dux Terrae Russiae, Galiciae et Ladimere», «Georgius, ex dono Dei natus dux et dominus Russiae»)79. «Малая Русь» здесь обозначает ту часть Руси, которая уже не была подвластна монголам. Далее, 11 февраля 1334 г. Юрий-Болеслав подтвердил союз с Тевтонским орденом, антипольская направленность которого очевидна80.
      20 октября 1335 г. князь Юрий-Болеслав Тройденович поспешил снова подтвердить союз с великим магистром Теодориком фон Альденбургом на «вечные времена»81. Галицко-волынского князя толкали к активным действиям именно польско-венгерские переговоры в Вышеграде. В 1337 г. он вместе с ордынцами напал на Люблинскую землю и 12 дней держал Люблин в осаде, которая была снята только из-за гибели предводителя союзных татар82.
      И тогда польский король сделал попытку поддержать другого претендента на галицко-волынский трон. 29 июня 1338 г. в Вышеград прибыл «Лотко, князь руский» (в Дубницкой хронике: «Lothka dux Rutenorum»)83. Это был князь Владислав Земовитович, сын добжинского князя Земовита І и Анастасии Львовны, которого польская сторона готова была поддержать как противовес Юрию-Болеславу Тройденовичу84. И загадка гибели князя Юрия-Болеслава Тройденовича в 1340 г., выгодной польскому королю, который среагировал молниеносным походом на Львов, тоже определенным образом объясняет причины, которые подталкивали галицко-волынского князя к военному союзу с орденом.
      В условиях борьбы за наследство Романовичей, развернувшейся после 1340 г., этот союз стал еще более важным как в военном, так и в политическом плане. Поэтому сразу же после вытеснения польских войск с территории княжества и подписания перемирия с королем Казимиром III «староста земли Руси» Дмитрий Дедько, лидер галицкого боярства и наместник князя Любарта-Дмитрия Гедиминовича, в конце весны 1341 г. издал грамоту для торуньских купцов, приглашая их восстановить прерванную войной торговлю85. Почти в то же время похожие гарантии безопасности дают своей грамотой торуньским купцам и князья Любарт-Дмитрий и Кейстут Гедиминовичи86.
      Не только оружие, но и другие военно-технические новинки, появлявшиеся в ордене, внедрялись в галицко-волынских землях. В первую очередь это касается военного зодчества, в частности замка Любарта в Луцке, появления башен-донжонов в других крепостях87.
      После 1387 г., когда Галицкая земля была аннексирована Польшей, а Волынь начала интегрироваться в состав Великого княжества Литовского, положение коренным образом изменилось. После 1400 г. отношения с орденом начали гаснуть. На Волыни они снова возродились уже в ХV в., во времена князя Свидригайла Ольгердовича88.
      Таким образом, можно утверждать, что на протяжении ХІІІ-ХIV вв. Галицко-Волынское княжество пребывало в тесном политическом, военном и торгово-экономическом союзе с Тевтонским орденом. Он был вызван политической конъюнктурой и оказался выгоден обеим сторонам.
      Примечания
      1. Forstreuter K. 1) Die Bekehrung Gedimins und der Deutsche Orden // Altpreussische Forschungen. 1928. Jahrgang V. H. 2. S. 239-361; 2) Die preussische Kriegsfl itte im 16 Jahrhundert // Altpreussische Forschungen. 1940. Bd. 17. S. 58-123; 3) Die Bekehrung des Litauerkönigs Gedimin, Eine Stritfrage // Jahrbuch der Albertus-Universität. 1955. Bd. 6. S. 142-155; 4) Preussen und Russland von der Anfängen des Deutschen Ordens bis zu Peter dem Grossen. Göttingen; Berlin; Frankfurt, 1955; 5) Der Deutsche Orden in Mitelmeer. Bonn, 1967.
      2. Ждан М.-Б. Романовичі і Німецький Хрестоносний орден // Український історик. 1973. № 3-4. C. 74–99.
      3. Матузова В.И. 1) Русь в историографии Тевтонского ордена (ХIV в.) // Внешняя политика Древней Руси. М., 1988. С. 43-44; 2) Английская знать в крестовых походах на Пруссию и Литву (XIV в.) // ВЕДС. М., 1993. С. 50-51; 3) Роль Тевтонского ордена в осуществлении планов проникновения Римской курии на Русь // ВЕДС. М., 1994. С. 59-60; 4) Немецкий Орден: От Аксона до Грюнвальда // Средневековая Европа глазами современников и историков. М., 1994. Т. 2. С. 201-225; 5) Грамота вице-магистра Тевтонского ордена в Пруссии Бурхарда фон Хорнхаузена галицкому князю Даниилу и мазовецкому князю Земовиту (1254 г.) // ВЕДС. М., 1997. С. 33-35; 6) Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской / подг. к изд. В.И. Матузовой. М., 1997; 7) Тевтонський орден у зовнішній політиці князя Данила Галицького // Питання стародавньої та середньовічної історії, археології й етнографії. Чернівці, 1998. Т. 1. С. 50-57; 8) Тевтонский Орден во внешней политике князя Даниила Галицкого // Восточная Европа в исторической ретроспективе: К 80-летию В.Т. Пашуто. М., 1999. С. 145-142; 9) Создание исторической памяти (ранние исторические сочинения Тевтонского ордена в Пруссии) // ВЕДС. М., 2000. С. 10-14; 10) Тевтонский орден и Северная Европа // Середньвічна Європа: Погляд з кінця ХХ ст. Чернівці, 2000. С. 104-108; 11) «Книга Отцов Церкви» - памятник литературы Немецкого ордена. Автор как член корпорации // ВЕДС. М., 2003. С. 152-156.
      4. Масан О.М. 1) Добжиньский орден (до історії дорогичинського інциденту 1237 року) // ПССI. Чернівці, 1996. Вип. 1. С. 41-52; Вип. 2. С. 52-62; 2) Крістбурзький договір 1249 р. (Переклад і коментар) // Там же. Чернівці, 1999. Т. 2. С. 74-85; 3) Середньовічна Україна і Німецький Орден: Недосліджені проблеми взаємовідносин // Четвертий Міжнародний конгрес україністів. Історія. Одеса; Київ; Львів, 1999. Ч. 1. С. 74-79; 4) Німецький Орден у Семигороді // ПССI. Чернівці, 2002. Т. 1. С. 74-94; 5) Пруський Союз (з історії станової опозиції в державі Німецького Ордену) // Там же. Чернівці, 2002. Т. 2. С. 27-45; Масан О., Федорук А. Участь українсько-молдавського загону в битві під Грюнвальдом // Питання історії України. Чернівці, 2003. Т. 6. С. 193-197. - На V Международном конгрессе украинистов в Черновцах 28 августа 2002 г. А.Н. Масан выступил с докладом «Галицько-Волинське князівство і держава Німецького Ордену в Прусії: Проблеми взаємин», который, к сожалению, не был опубликован в материалах конгресса.
      5. «…nos et pi[i ]e memo®aminis n(ost)ri pr(a)edecessores c(a)ri(ssi)mi, scilicet Romanus, Daniel, Leo, Georgius et Andreas … aut incolis, p(er)petu[a]e omnimodeq(ue) pasis et concordi[a]e unionem fac(er)e c(on)suevim(us) et f(ir)mavim(us), s(ecundu)m quod in eor(um)dem pr[a]edecessor(um) n(ost)ror(um) et litt(er)es n(ost)ris alias sup(er) dictate c(on)cordial habenta p(rae)fectis patet, evident(er)» (Цит. по: Купчинський О. Акти та документи Галицько-Волинського князівства ХІІІ - першої половини ХІV століть: Дослідження. Тексти. Львів, 2004. С. 178).
      6. Оригинал хранился в Кенигсбергском государственном архиве (Staatsarchiv Königsberg), сейчас находится в Тайном государственном архиве прусского наследства в Берлине (Купчинський О. Акти та документи… С. 176-178).
      7. Назаренко А.В. Западноевропейские источники // Древняя Русь в свете зарубежных источников / под ред. Е.А. Мельниковой. М., 1999. С. 263.
      8. Forstreuter K. Der Deutsche Orden in Mitelmeer. S. 59. - Вскоре после основания в 1196 г., не имея возможностей для развития в Палестине (за крестоносцами сохранялась небольшая полоса земель от Яффы до Тира с центром в Акре), орден установил контакты с Киликийской Арменией, правитель которой, Левон ІІ, как союзник крестоносцев, вел неравную борьбу с турками-сельджуками. Получив земельные владения в Киликии (Tumler M. Der Deutshe Orden im Werden. Wachsen und Wirken bis 1400 mit einem Abriss der Geschichte des Ordens von 1400 bis zur neuesten Zeit. Wien, 1954. S. 62), орден также включился в эту борьбу.
      9. Войтович Л. Княжа доба на Русі: Портрети еліти. Біла Церква, 2006. С. 466-490.
      10. Масан О. Недосліджені питання відносин між Україною та Орденською Прусією в ХІІІ-ХІV ст. // Науковий вісник Чернівецького університету. Історія. Вип. 96-97. Чернівці, 2000. С. 45.
      11. Майоров А.В. Международное положение Галицко-Волынского княжества в начале ХIII в. Роман Мстиславич и Штауфены // Доба короля Данила в науці, мистецтві, літературі. Львів, 2008. С. 125-127.
      12. Georgii Acropolitae Opera. Lipsiae, 1903. T. 1 / rec. A. Heisenberg. Cap. 20. P. 33; Летопись логофета Георгия Акрополита, перевод под ред. бакалавра И. Троицкого // Византийские историки, переведенные с греческого при Санкт-Петербургской Духовной Академии. СПб., 1863. Гл. 20. С. 38-39.
      13. Пашуто В.Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968. С. 266.
      14. Дуйчев И. 1) Цар Иван Асен ІІ. 1218-1241. По случай от 700 г. от неговата смерт. София, 1941. С. 5-6; 2) Преноси към историята на Иван Асен ІІ. София, 1943. С. 152-162; Цанкова-Петкова Г. 1) България при Асеневци. София, 1978. С. 108; 2) Културни и политически връзки и отношения между България, Киевска Русия и Византия през ранното средновековие // Руско-български връзки през векове. София, 1986. С. 79-81; Божилов И. Фамилията на Асеневци (1186-1460). Генеалогия и просопография. София, 1994. С. 37-38, 104-118.
      15. Войтович Л. 1) Князь Іван Бирладник: Загадка походження // Генеалогічні записки Українського геральдичного товариства. Львів, 2006. Вип. 5. С. 7-15; 2) Князь Іван Бирладник: Загадкова постать // Дрогобицький краєзнавчий збірник. Дрогобич, 2008. Вип. 11-12. С. 51-62; 3) Союз Візантії та Галицько-Волинської держави за Ангелів // Княжа доба: Iсторія і культура. Львів, 2008. Вип. 2. С. 30-39; 4) Галицьке князівство на Нижньому Дунаї // Галич і Галицька земля в державотворчих процесах України: Матеріали міжнародної наукової конференції. Галич, 10-11 жовтня 2008. Галич, 2008. С. 3-18.
      16. Попруженко М.Г. Синодик царя Борила. София, 1928. С. 79-80; Ангелов Д. Богомилството в България. София, 1961; Кожухаров С. Неизвестен летописен разказ от времето на Иван Асен ІІ // Литературна мысъл. 1974. № 2. С. 127; Gjuzelev V. Das Papstum und Bulgaren im Mittelalter (9-14 Jahrhundert) // Bulgarian historical Review. 1977. № 1. P. 43; Данчева-Василева А. България, папството и западноевропейската политика през първата половина ХІІІ в. // Из политическата история на България. София, 1985. С. 195-196.
      17. Цанкова-Петкова Г. България при Асеневци. София, 1978. С. 92.
      18. Петков К. 1) Унията между Българската църква и Рим в началото на ХІІІ век - някои пренебрегвани аспекти // Духовна култура. 1992. № 9. С. 25–32; 2) Българските добавки към Синодика на цар Борил - историко-културна интерпретация. Велико Тырново, 1993; Стефанов П. Нов поглед към унията между българската и римската църква през ХІІІ век // Духовна култура. 1998. № 5. С. 343-352; Чолова Ц. Българските църква и опитите за уния през Средновековието // Религия и църква в България. Социални и културни измерения в православието и неговата специфика в българските земли / ред. Г. Бакалов. София, 1999. С. 124.
      19. Шушарин В.И. Укрепление феодального государства // История Венгрии. М., 1971. Т. 1. С. 145.
      20. Rerum Hungaricarum Monumenta Arpadiana / ed. St.L. Englicher. Sangalli, 1849. P. 489-491; Списания на Българската академия науките. София, 1912. Т. 3. С. 133.
      21. Волощук М.М. 1) Угорські військові кампанії у Галичину на початку ХІІІ ст.: Основні цілі та характер перебігу // Християнська спадщина Галицько-Волинської держави: Ціннісні орієнтири духовного поступу українського народу (присвячується 70-річчю археологічного відкриття і 850-літтю Галицького кафедрального собору): Матеріали Міжнародної ювілейної наукової конференції. Івано-Франківськ; Галич, 2006. С. 64-72; 2) Угорські військові кампанії у Галичину на початку ХІІІ ст.: Основні цілі та характер перебігу // Вісник національного університету «Львівська політехніка». Львів, 2006. № 571. С. 99-104; 3) Обстоятельства казни в 1210 г. Игоревичей Черниговских: Актуальные вопросы реконструкции русско-венгерских отношений начала ХІІІ в. // SSBP. 2007. № 1/2. C. 105-112.
      22. Волощук М.М. Проблема васальної підлеглості князів Ігоревичів чернігівських від угорського короля Ендре ІІ: Джерела, історіографія, коротка постановка проблеми // Український історичний збірник. Киïв, 2008. Вип. 11. С. 18-25.
      23. Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь. Очерки социально-политических отношений в домонгольский период. Князь, бояре и городская община. СПб., 2001. С. 408-410; Петрик А. 1) До історії боярських родин Кормильчичів, Доброславичів та Дядьковичів // ДКЗ. Дрогобич, 2001. Вип. 5. С. 29-45; 2) До історії боярства та боярських родів Перемишльської землі // ДКЗ. Дрогобич, 2002. Вип. 6. С. 105-117; 3) Угорська партія в контексті політичного розвитку Галицько-Волинської держави // ДКЗ. Дрогобич, 2005. Вип. 9. С. 181-193; Мазур О. Володислав Кормильчич: Шлях до княжого столу // ДКЗ. Дрогобич, 2002. Вип. 6. С. 118-129; Драбчук І. Три портрети найвпливовіших представників галицької знаті кінця ХІІ - початку ХІІІ ст. // Галич і Галицька земля в державотворчих процесах України: Матеріали Міжнародної наукової конференції. Галич, 10-11 жовтня 2008 року. Галич, 2008. С. 135-148; Волощук М.М. 1) Володислав Кормильчич: Угорське перебування 1214-1232 рр. // Тези Міжнародної наукової конференції «Східноєвропейські старожитності в добу середньовіччя», присвяченої 90-річчю з дня народження видатного вітчизняного археолога Б. О. Тимощука, Чернівці, 10-11 квітня 2009 р. Чернівці, 2009. С. 20-21; 2) «Вокняжѣние» галицьке Володислава Кормильчича (1210-1214 рр., з перервами): Міфи і реальність // Acta Posoniensia. Bratislava: Filozofi cká fakulta Univerzity Komenského v Bratislave, katedra Všeobecných dejín. 2009. V. 10 (K životnému jubileu Zuzany Ševčikovej). S. 99-113.
      24. Gaspar E. Hermann von Salza und die Gründung des Deutsсhordenstaats in Preussen. Tübingen, 1924. S. 6.
      25. Vetera Monumenta Poloniae et Lithuaniae… ex tabulariis vaticanis / ed. A. Theiner. Romae, 1859. T. 1. Nr. 65; Kodex diplomaticus Arpadianus continuatus / ed. C. Wenzel. Pest, 1864. Nr. 4; Nr. 227.
      26. Волощук М.М. Венгерское присутствие в Галиции в 1214-1219 годах // ВИ. 2005. № 12. С. 97-106.
      27. Выражаю признательность А.Б. Головко, позволившего использовать главу: «Волынская земля, Мазовецкое княжество и Добжинский орден во второй половине 30-х годов ХІІІ в.» из монографии «Наследники Романа Великого», над которой он сейчас работает. См. также: CDCMG / ed. E. Kochanowski. Varsaviae, 1919. T. I. № 238. P. 249-254.
      28. CDCMG. P. 305. № 279.
      29. Ibid. P. 335-338. № 296; P. 338-340. № 297; P. 318-320. № 287; P. 320-322. № 288.
      30. Ждан М. Романовичі і німецький хрестоносний Орден. С. 54-68; Szczawelewa N.I. Sprawa pruska w polityce Daniela Halickiego // Ekspansja niemieckich zakonów rycerskich w strefe Bałtyki od XIII do połowy XVI wieku. Toruń, 1990. S. 52-53; Котляр М.Ф. Війна Волинського князівства з Добжинським орденом // Середньовічна Україна. Київ, 1996. С. 17-28; Масан О.М. Добжинський орден… Вип. 1. С. 41-52; Вип. 2. С. 52-62; Головко О. 1) Побужжя в контексті політичного розвитку Південно-Західної Русі (Х - перша половина ХІІІ ст.) // Україна в Центрально-Східній Європі (з найдавніших часів до ХVIII ст.). Київ, 2002. Вип. 2. С. 59-76; 2) Корона Данила Галицького: Волинь і Галичина в державно-політичному розвитку Центрально-Східної Європи раннього та класичного середньовіччя. Київ, 2006. С. 308-313.
      31. Головко А.Б. 1) Древняя Русь и Польша в политических взаимоотношениях Х - первой трети ХІІІ вв. Киев, 1988. С. 98-99; 2) Побужжя в контексті політичного розвитку Південно-Західної Русі… С. 59-76; 3) Корона Данила Галицького... С. 308-313.
      32. Włodarski B. Polityczne plany Konrada I księcia Mazowickiego. Toruń, 1971. S. 30.
      33. CDCMG. T. 1. P. 421. Nr. 366.
      34. Preussisches Urkunderbuch. Polische Abtheilung / ed. I. Philippi. Königsberg, 1882. T. 1. S. 236. Nr. 118.
      35. Ibid. S. 247. Nr. 126.
      36. Головко О.Б. Корона Данила Галицького… С. 312-313.
      37. Котляр М.Ф. Війна Волинського князівства з Добжинським орденом… С. 23-24.
      38. Головко О.Б. Корона Данила Галицького… С. 313. Ср.: Ulanowski B. O współudziale Templariuszów w bitwie pod Legnicạ // Rozprawy Akademii Umiejętności. Wydział Historyczno-Filozofi czny. 1884. T. 17. 1884. S. 275-322; Bachfeld G. Die Mongolen in Polen, Schlesien, Böhmen und Mähren. Innsbruck, 1889. S. 70-72; Taubitz F. Die Mongolenschlacht bei Wahlstatt am 9 April 1241 // Schlesiiche Geschichtsblätter. 1931. Nr. 3. S. 62; Zatorski W. Pierwszy najazd Mongolów na Polskę w roku 1240-1241 // Przeglạd Historyczno-Wojskowy. 1937. T. 9. S. 175-225; Petry L. 1241, Schlesien und der Mongolensturm. Breslau, 1938. S. 29-35; Krakowski S. Polska w walce z najazdami tatarskimi w XIII wieku. Łódż, 1956; Labuda G. Wojna z Tatarami w roku 1241 // Przeglạd Historyczny. 1959. T. 50. S. 189-224; Groblewski W. Skutki pierwszego najazdu Tatarów na Polskę // Szkice Legnickie. 1971. T. 6. S. 81-92; Kałużyński S. Imperium mongolskie. Warszawa, 1984. S. 107-108; Jasiński T. Przerwany hejnal. Warszawa, 1988. S. 57-64; Korta W. Problemy bitwy Legnickiej i stan badań // Bitwa legnicka. Historia i tradycja / pod red. W. Korty. Wrocław; Warszawa, 1994. S. 7-33; Sarnowsky J. The Teutonic Order confronts Mongols and Turks // The Military Orders: Fighting for the Faith and Caring for the Sick / ed. M. Barber. Aldershot, 1994. P. 253-262.
      39. Voigt J. Geschichte Preussens von den aeltesten Zeiten bis zum Untergange der Herrschaft des Deutschen Ordens. Hildesheim, 1968 (repr. Königsberg, 1827-1839). V. 9. S. 660-665.
      40. Militzer K. Die Entstehung der Deutschordensballeien im Deutschen Reich // Quellen und Studien zur Geschichte des Deutschen Ordens. Marburg, 1981. V. 16. S. 57-63.
      41. Lampe K. Von Osterna, Poppo // Altpreussische Biographie / ed. C. Krollmann, K. Forstreuter, F. Gause. Marburg, 1967. S. 485.
      42. Масан О. Крістбурзький договір 1249 р. С. 74-85.
      43. Preussisches Urkundenbuch / hrsg. von R. Philippi, A. Seraphim, M. Hein, E. Maschke, H. Koeppen, K. Conrad. Königsberg, 1882. T. 1. S. 142. Nr. 204.
      44. Codex diplomaticus Poloniae / ed. L. Ryszczewski, A. Muczkowski. Varsoviae, 1858. Vol. 3. S. 54. Nr. 30.
      45. Котляр М.Ф. Воєнне мистецтво Давньої Русі. Київ, 2005. С. 334-342.
      46. Balzer O. Genealogia Piastów. Kraków, 1895. S. 345; Baumgarten N. Généalogies et mariages occidentaux des Rurikides Russes du X-e au XIII-e siècle // Orientalia Christiana. Roma, 1927. Nr. 35. P. 49; Arhiv für Sippenforschung. Görlitz, 1941. XVIII jahr. Nr 6. S. 19; Isenburg K. Stammtaffeln zur Geschichte der Europaischen Staaten. Marburg, 1953. T. 1. Taf. 157; Dąbrowski D. Rodowód Romanowiczów książat halicko-wołyńskich. Poznań; Wrocław, 2002. S. 155-166; Войтович Л. Княжа доба на Русі… С. 501.
      47. Масан О. Середньовічна Україна і Німецький Орден… С. 75.
      48. Preussisches Urkundenbuch. Т. 1. S. 216-217. Nr. 289.
      49. Паславський І. Коронація Данила Галицького в контексті політичних і церковних відносин ХІІІ ст. Львів, 2003. С. 80-86.
      50. Preussisches Urkundenbuch. Т. 2. S. 55-56. Nr. 61.
      51. Ibid. S. 73-74. Nr. 82.
      52. Войтович Л. Остання еміграція короля Данила Романовича // Науковий вісник Волинського національного ун-ту імені Лесі Українки. Історичні науки. Луцьк, 2009. № 13. С. 89-96.
      53. Preussisches Urkundenbuch. Т. 2. S. 80-81. Nr. 89.
      54. Sarnowsky J. The Teutonic Order confronts Mongols and Turks... P. 258-260.
      55. Preussisches Urkundenbuch. Т. 2. S. 101-102. Nr. 111-112.
      56. Voigt J. Geschichte Preussens. S. 174-175; Schumacher B. Geschichte Ost- und Westpreusens. Wurzburg, 1958. S. 42-43; Bookmann H. Der Deutsche Orden. Zwölf kapitel aus seiner Geschichte. München, 1981. S. 100-101.
      57. Войтович Л. 1) Штрихи до портрету князя Лева Даниловича // Україна в Центрально-Східній Європі (з найдавніших часів до ХVIII ст.). Київ, 2005. Вип. 5. С. 143-156; 2) Князь Лев Данилович - полководець і політик // Confraternitas: Ювілейний збірник на пошану Ярослава Ісаєвича Львів, 2006-2007. (Україна: Культурна спадщина, національна свідомість, державність. Вип. 15). С. 115-124; 3) Улус Ногая і Галицько-Волинське князівство // Україна-Монголія: 800 років у контексті історії. Київ, 2008. С. 71-78.
      58. Annalista Thorunensis // Scriptores rerum Prussicarum. Leipzig, 1868. T. 3. P. 62.
      59. Войтович Л. Нащадки Чингіз-хана: Вступ до генеалогії Чингізидів-Джучидів. Львів, 2004. С. 189-191.
      60. Голездренко О. Львівський цех мечників // ДКЗ. Дрогобич, 2005. Вип. 9. С. 194-201.
      61. Микитишин В.О. 1) Обладунки та озброєння українського лицаря ХІV-XV ст. // Народознавчі  зощити. 2001. № 2. С. 38-42; 2) Організація князівського війська у другій половині XIV - першій половині XV ст. // Актуальні проблеми державного управління. Львів, 2001. Вип. 5. С. 295-298.
      62. Котипко А.Д. 1) З історії економічних зв’язків Північного Причорномор’я і Західної Волині з країнами Балтійського регіону (Х-ХІІІ ст.) // Наукові зошити історичного факультету Львівського національного ун-ту імені Івана Франка. Львів, 2000. Вип. 3. С. 13-18; 2) Інфраструктура зовнішньоекономічних зв’язків Галицької та Волинської земель (ХІІІ - перша половина XIV ст.) // Король Данило та його доба. Львів, 2002. С. 26-41.
      63. Купчинський О. Акти та документи… С. 162-166.
      64. Lüdge F. Structurwandlungen im ostdeutschen und osteuropäichen Fermhandel des 14. bis 16. Jahrhunderts. München, 1964. S. 16.
      65. Dollinger P. The German Hanza. London, 1970. P. 231-232.
      66. Войтович Л. Торгівля, ремесло, рільництво // Історія Львова. Львів, 2006. Т. 1: 1256-1772. С. 87.
      67. Масан О. Середньовічна Україна і Німецький Орден... С. 78.
      68. Там же.
      69. Там же. С. 77.
      70. Войтович Л. 1) Юрiй Львович та його полiтика // Галичина i Волинь в добу середньовiччя: До 800-рiччя з дня народження Данила Галицького. Львiв, 2001. Вип. 3. С. 70-78; 2) Королівство Русі: Реальність і міфи // ДКЗ. Дрогобич, 2003. Вип. 7. С. 63-71; 3) Королівство Русі: Факти і міфи // Дрогичинъ 1253: Матеріали міжнародної наукової конференції з нагоди 755-ї річниці коронації Данила Романовича. Івано-Франківськ, 2008. С. 4-17.
      71. «…Cum int(er) honorabiles viros, vestros pr[a]edecessores mag(ist)r(u)m atq(ue) fraters Prussi[a]e ex una p(ar)te, n(ost)rosq(ue) serenissimos progenitors ex altera, dil(e)ct(s)onis insignia ac mutu[a]e promot(i)onis b(e)n(e)fi cia vigueru(n)t, delectate et nos vobiscum eodem caritatis vinc[u ]lo uniri ac sinc(er)a amicitia f[o]ederari» = «…Так как между уважаемыми мужами, вашими предшественниками - магистром и братьями прусскими, с одной стороны, и нашими найяснейшими предками - с другой, процветали проявления любезности и добродейства взаимного сближения, поэтому и нам отрадно с вами соединяться этой связью приверженности и искренней дружбы» (Купчинський О. Акти та документи… С. 145-152).
      72. «… C[a]eterum terras vestras fi deliter pr[a]emunire curabum(us) pr[a]e Tataris, dum(m)odo nobis constiterit, et ab hostili quolibet invasore» = «Будем, наконец, стараться надежно защитить ваши земли от татар и от любого другого вражеского нападающего, как только это нам выпадет» (Там же).
      73. Семенов И.С. Христианские династии Европы. М., 2002. С. 465.
      74. «…qu(a)e t(em)p(or)e p(at)ris n(os)tri felicis memori(a)e…» (Купчинський О. Акти та документи… С. 152-158).
      75. Там же. С. 158-161.
      76. «… rex Daniel seu Leo n(oste)r avatus, aut Geordius n(oste)r…» (Там же. С. 167-170).
      77. Там же. С. 170-173.
      78. Dąbrowski J. Ostatnie lata Ludwika Wielkiego. Kraków, 1918. S. 111-112; Włodarski B. Polska i Ruś, 1194-1340. Warszawa, 1966. S. 287-289; Dowiat J. Polska - państwiem średniowiecznej Europy. Warszawa, 1968. S. 323; Wyrozumski J. Historia Polski do 1505 r. Warszawa, 1973. S. 227.
      79. Войтович Л. Королівство Русі: Факти і міфи. С. 4-17.
      80. «…Ver(um) etiam nos, ut obululantium seu latrantiu(m) et minus iuste detrahentiu(m) c(on)dictatul memo®at[a]e unionis, qui concurrimus, veritati referu(n)t, ora c(on)cludamus et obstruamus pr(a)etacia teno® e p(raese)ntium litte(er)ar(um), dignu(m) dixumus renova(re), ut v[u ]ltum et intuitum assumendo novitatis exultant ac l)a)etentum maiori pr(a)efulcimine fi ®mitatis» = «…Мы ж, чтобы заткнуть рот оговорителям и лгунам и тем, которые несправедливо мешают условиям упомянутого союза, считаем достойным, радея о правде, восстановить [наш договор] данным документом, чтобы, получив новое выражение и вид, он возрадовался еще большей силой и обоснованностью» (Купчинський О. Акти та документи... С. 174-180).
      81. Купчинський О. Акти та документи... С. 180-187.
      82. Historiae Hungaricae Fontes Domenici / ed. M. Florianus. Lipsiae, 1884. V. 3. P. 128.
      83. Ibid. - Попытки превратить «Лотко» в «Болько», отожествив его с Болеславом-Юрием, не выдерживают критики (Dąbrowski J. Ostatnie lata Ludwika Wielkiego. S. 112; Abraham W. Powstanie kościoła łacińskiego na Rusi. Lwów, 1904. T. 1. S. 206; Balcer O. O następstwie tronu w Polsce // Rozprawy Akademii Umiejętności. Wydz. Hist.-Filoz. Ser. 2. 1905. T. 11. S. 430; Zakrzewski S. Wpływ sprawy ruskiej na państwo polskie w XIV wieku // Przegląd Historyczny. 1922. T. 23. S. 99; Włodarski B. Polska i Ruś. Warszawa, 1966. S. 288; Wyrozumski J. Kazimierz Wielki. Wrocław; Warszawa; Kraków; Gdańsk; Łódź, 1986. S. 80-81; Мазур О. «Лотка князь руський, прибув до Вишеграда»: Гіпотетична ідентифікація особи // ДКЗ. Дрогобич, 2003. Вип. 7. С. 72-79).
      84. Кордуба М. Болеслав-Юрій ІІ. Останній самостійний володар Галицько-Волинської держави. С. 19–20. - Догадка О. Мазура относительно существования князя Владимира Андреевича (Мазур О. «Лотка князь руський, прибув до Вишеграда». С. 77–79) целиком в духе догадок польских историков относительно тождества «Лотка» и «Болька».
      85. Купчинський О. Акти та документи… С. 194-200.
      86. Там же. С. 200-204.
      87. Терський С. 1) Луческ Х-XV ст. Львів, 2006; 2) Княже місто Володимир. Львів, 2010.
      88. Войтович Л. Етапи полiтичної iсторiї Волинi XIV-XV ст. Державнiсть. Васалiтет. Iнкорпорацiя // Україна: Культурна спадщина, нацiональна свiдомiсть, державність. Т. 5: Iсторичнi та фiлологiчнi розвiдки, присв. 60-рiччю акад. Я. Iсаєвича. Львiв, 1998. С. 153-168.
    • Даниил Галицкий и его "прозападная" политика
      By Saygo
      Майоров А. В. Первая уния Руси с Римом // Вопросы истории. - 2012. - № 4. - C. 33-52.