Sign in to follow this  
Followers 0
Saygo

Адам Ежи Чарторыйский

2 posts in this topic

ГРИГОРАШ И. В. АДАМ ЕЖИ ЧАРТОРЫЙСКИЙ (1770-1861)

Князь Адам Ежи Чарторыйский возглавил внешнеполитическое ведомство России в один из самых сложных для нее периодов - в Европе быстро росло влияние Франции и главной задачей России стала организация коллективного отпора агрессивным действиям Наполеона. Приняв руководство министерством в должности управляющего делами, А. Е. Чарторыйский фактически осуществлял формирование российского внешнеполитического курса с 16 января 1804 г. по 17 июня 1806 г.1 Однако деятельность князя на дипломатическом поприще является всего лишь небольшим, хотя и ярким эпизодом в его долгой биографии. Друг императора Александра I, член "Негласного комитета" и "Непременного совета", дипломат, выдающийся польский патриот, лидер "Великой эмиграции", меценат и просветитель - вот только контуры того следа, который оставил в истории Адам Ежи Чарторыйский.

 

Adam_Jerzy_Czartoryski_(1808).jpeg


Он родился 3 января 1770 г. в Варшаве, в Голубом дворце на Сенаторской улице 2. Первый сын3 князя Адама Казимежа Чарторыйского (1734-1823) и его жены Изабеллы Елизаветы (1746-1835), урожденной Флемминг4, Адам Ежи был потомком старинного рода литовско-польской шляхты. Его предки вели свое происхождение от Гедимина (? - 1341), великого князя Литовского, что роднило семью Чарторыйских5 с известными русскими фамилиями Трубецких, Куракиных, Хованских и Голицыных. Свою фамилию род получил от названия городка Чарторыск над рекой Стырь на Волыни - центра удельного владения князя Василия, сына черниговского князя Константина Ольгердовича (? - 1393), происходившего от первого брака Ольгерда Гедиминовича (? - 1377). В начале XVII в. Чарторыйские приняли католичество. В конце XVII - начале XVIII в. благодаря целой серии браков с первыми родами Речи Посполитой - Замойскими, Огинскими, Сапегами, Флеммингами, Любомирскими, Понятов-скими и Яблоновскими - княжеский род Чарторыйских стал одним из самых влиятельных в Польше. В середине XVIII в. семья Чарторыйских составила костяк партии, выдвинувшей программу реформ, предусматривавших модернизацию архаичного государственного устройства Речи Посполитой, которая находилась в состоянии хронического политического кризиса. Достаточно трезво оценивая обстановку внутри и вокруг Польши, партия Чарторыйских, равно как и партия их противников - Потоцких, Радзивиллов и Мнишеков - сторонников старых шляхетских вольностей, искала поддержки извне. В отличие от последних, видевших своими союзниками Францию, Австрию, Саксонию, партия Чарторыйских пыталась опереться прежде всего на Россию. Именно благодаря поддержке Петербурга после смерти в 1763 г. Августа III (1733-1763 гг.) Чарторыйским удалось потеснить партию Потоцких. В следующем году с благословения Екатерины II королем Польши был избран двоюродный брат отца А. Е. Чарторыйского Станислав-Август Понятовский (1764-1795 гг.), и уже с 1764 г. Чарторыйские начали проводить постепенные реформы, направленные на укрепление центральной власти6.

Однако это вызывало недовольство среди польских магнатов, что наряду с заключением в 1768 г. Варшавского договора с Россией, значительно расширившего права живших в Речи Посполитой православных и других лиц некатолического вероисповедания, стало причиной создания Барской конфедерации. Обстоятельства русско-турецкой войны, начавшейся в 1768 г., заключение летом 1771 г. австро-турецкого оборонительного союза и действия барских конфедератов подвигли императрицу к осуществлению в 1772 г. первого раздела Польши совместно с прусским королем и австрийским императором7.

Родившийся почти за два года до этих событий Адам Ежи провел большую часть детства вдали от польской столицы - в родовых поместьях Чарторыйских Розанци и Волчине. Летом его обычно увозили в имение матери - Повонзки, под Варшавой8. Адам и его брат Константин получили блестящее домашнее образование. Сначала отец поручил воспитание сыновей одному из своих подчиненных - С. Цесельскому (? - 1823), выпускнику Варшавского кадетского корпуса9. Первостепенное внимание Цесельский уделил изучению юными князьями истории Польши, что должно было привить им патриотический дух. Несколько позже Адаму и Константину стали преподавать математику, физику, литературу, всеобщую историю, латынь, древнегреческий, экономику, для чего отец старался пригласить лучших учителей того времени. Так, известный польский поэт Ф. Д. Князьнин (1750-1807) вел занятия по литературе и латыни. П. С. Дюпон де Немур (1739-1817), выдающийся французский экономист, основатель знаменитой династии американских предпринимателей, во время научной поездки в Польшу написал специально для молодых князей курс политической экономии10.

Считая Адама склонным к служению на дипломатическом поприще, А.К. Чарторыйский решил завершить образование сына, отправив его путешествовать по Европе. В 1786 г. 16-летний князь посетил Чехию и Германию, где познакомился с Гердером и Гете. В тот же год отец Адама получил от императора Иосифа II титул князя Римской империи с правом наследования всеми потомками. Сверх того для старшего в роде был дарован титул герцога Клеванского и Цукаусского11. В 1787-1789 г. Адам совершил еще три путешествия по Европе. "Главная цель, которую Вы должны поставить перед собой, заключается в том, чтобы собрать во время своего путешествия идеи, которые Вы могли бы реализовать, когда настанет Ваш час вернуть родине тот долг, что обязан вернуть ей каждый из нас", - писал Адаму отец12. По наказу отца князь завел дневник, куда заносил свои оценки политического устройства различных государств, их промышленного развития, функционирования администрации. По возвращении на родину в марте 1791 г. Адам Ежи присутствовал на заседаниях Четырехлетнего сейма (1788-1792). С воодушевлением он поддержал конституцию 3 мая 1791 г.13 В 1792 г. Чарторыйский участвовал в русско-польской войне, завершившейся вторым разделом Польши14. В конце того же года он эмигрировал в Англию. Узнав в 1794 г. о восстании Т. Костюшко, князь попытался вернуться на родину, но был задержан в Брюсселе по просьбе австрийского правительства. В 1795 г. произошел третий раздел Польши, означавший исчезновение страны с политической карты Европы. Воспитанный на принципах строжайшего патриотизма, Чарторыйский был глубоко потрясен этим событием15.

Участие Чарторыйских в военных действиях против России вынудило Екатерину II секвестировать их имения в российской части Польши. Ради отмены секвестра братья Чарторыйские поступили на русскую службу и выехали в Петербург16. 12 мая 1795 г. они прибыли в русскую столицу, где были приняты тепло и радушно. 31 августа того же года Чарторыйским были возвращены почти все принадлежавшие им ранее земли. По распоряжению императрицы Адаму и Константину были присвоены звания поручиков гвардии, а 1 января 1796 г. - придворные чины камер-юнкеров. "Наше назначение придворными кавалерами, - вспоминал потом А. Е. Чарторыйский, - дало нам возможность узнать ... привычки двора... оно приблизило нас к молодым великим князьям". Последнее обстоятельство имело особое значение в судьбе Чарторыйского. 29 апреля 1796 г. между внуком Екатерины II Александром и А. Е. Чарторыйским состоялся трехчасовой разговор в Таврическом парке, ставший поворотным этапом в их отношениях. "С этого дня и после этого разговора... началась моя преданность великому князю... наша дружба, породившая ряд событий, счастливых и несчастных", - замечал позже князь17. Понимая, что Александр в будущем взойдет на российский престол, Чарторыйский связывал с ним надежды на возможность получения Польшей независимости.

6 ноября 1796 г. скончалась Екатерина II. Ее преемник Павел I сделал ряд символических жестов в отношении поляков. Император освободил Тадеуша Костюшко и других пленных поляков - участников восстания 1794 г. В июне 1797 г. Чарторыйскому было присвоено звание адъютанта великого князя Александра. Чарторыйский способствовал сближению Александра со своими друзьями - графами Павлом Александровичем Строгановым (1772-1857) и Николаем Николаевичем Новосильцевым (1768-1838), приверженцами либеральных взглядов. Через год за отличную службу Чарторыйский получил орден Святой Анны 2-й степени18.

Казалось, судьба братьев Чарторыйских при русском дворе складывалась наилучшим образом. 17 ноября 1798 г. Павел I стал гроссмейстером мальтийского ордена и назначил Адама и Константина командорами ордена. 21 января 1799 г. Адам стал тайным советником, получив назначение на должность гофмейстера к великой княгине Елене Павловне19. Однако вскоре его постигла опала. До императора, и без того подозрительно относившегося к Адаму за его либеральные идеи, дошли разного рода слухи, компрометировавшие Чарторыйского20, и он решил назначить князя посланником в Пьемонт с определением в Государственную коллегию иностранных дел. 17 августа 1799 г. князь покинул Петербург21.

18 декабря 1799 г. Чарторыйский прибыл во Флоренцию ко двору сардинского короля Карла-Эммануила IV22. Князь должен был обеспечивать дипломатическую поддержку действиям войск А.В. Суворова против французов в Северной Италии. Тщательно следя за происходившими событиями, Чарторыйский вскоре разочаровался в политике Французской республики. Если, находясь в России, Адам радовался "невероятным успехам Бонапарта", которые "зарождали в нем надежды на восстановление Польши", то в Италии он понял, что действия Наполеона вызваны отнюдь не желанием осчастливить народы Европы, установив демократические порядки. На примере Пьемонта князь осознал, что Наполеон проводит прагматичный курс на распространение господства Франции в Европе. "Поведение французов в Пьемонте вовсе не соответствует тем заявлениям, которые были сделаны Бонапартом", - писал Чарторыйский о созданном с помощью французов временном правительстве Пьемонта в своем докладе от 7 июля 1800 г.23

Однако в середине 1800 г. в отношениях между Россией и Францией, определявших в то время политический климат Европы, произошли резкие изменения. Благодаря продуманным дипломатическим шагам Наполеону удалось убедить Павла I в том, что интересы России и Франции скорее сближают две державы, нежели разделяют их. Российский император, помышляя уже о союзе с Францией, послал генерала В. И. Левашова в Неаполь для заключения перемирия с Францией. Чарторыйскому, находившемуся тогда в Риме, было поручено содействовать миссии Левашова и направиться вместе с генералом в Неаполь. Но князю не суждено было надолго задержаться в Неаполе. 11 марта 1801 г. в результате дворцового переворота Павел I был убит. 17 марта Александр срочно вызвал Чарторыйского в Петербург24.

Летом он прибыл в российскую столицу. Александр составил из своих друзей "Негласный комитет". Первоначально в него вошли П.А. Строганов, Н. Н. Новосильцев, В. П. Кочубей и А. Е. Чарторыйский. Комитет должен был подготовить программу преобразований в России, параллельно решив текущие вопросы российской политики. При поддержке Строганова Чарторыйский отстаивал введение в России ограниченной парламентской системы правления, начал разработку проекта конституции, выступив за улучшение положения крестьян. Он также способствовал реформе российской системы образования по английскому образцу25. Как член "Негласного комитета" князь оказывал значительное влияние на формирование внешнеполитического курса России. После смерти Павла Александру I прежде всего было необходимо решить вопрос об отношениях между Петербургом и Парижем, с которым его отец собирался заключить союз. На заседании "Негласного комитета" 10 июля 1801 г. мнение Чарторыйского по этой проблеме оказалось определяющим. "Лучшей политикой, которой надо придерживаться в отношении французов, - считал князь, - было бы внушать им доверие искренними действиями, но в то же время дать им почувствовать, что не побоятся воспротивиться силой оружия их честолюбивым замыслам, если они не откажутся от них"26.

Намеченная 10 июля 1801 г. политическая линия России в отношении Франции была поддержана и первым министром иностранных дел Александром Романовичем Воронцовым, но уже в масштабах всей Европы. "Тщательно избегать всяких трений во внешних сношениях, в то же время делая вид, что Россия нисколько не боится других держав", - так характеризовал Чарторыйский стратегию Воронцова27. Дипломатические способности Чарторыйского были высоко оценены Александром I. Вместе с тем император понимал, что в сложной обстановке 1802 г. внешнеполитическое ведомство России должен возглавить опытный дипломат, знающий к тому же все тонкости бюрократического процесса. Поэтому, издав 8 сентября 1802 г. указ об учреждении министерств, Александр I назначил канцлером графа Воронцова. Чарторыйский получил пост товарища министра, но по сути стал помощником и учеником 61-летнего Воронцова. Граф поручал Чарторыйскому подготовку протоколов, представлявшихся канцлером "на высочайшее усмотрение", редакцию внутренних документов, "составление депеш... и рескриптов императора на имя русских посланников при иностранных державах"28. Эта работа позволила Чарторыйскому вникнуть в тонкости функционирования внешнеполитического ведомства России.

В конце 1803 г. канцлер тяжело заболел, и 16 января 1804 г. Александр I по просьбе самого графа подписал рескрипт о передаче управления министерством Чарторыйскому. Оставаясь патриотом, Чарторыйский положил в основу своей внешнеполитической стратегии разработанный им план восстановления Польши в тех границах, какие она имела до первого раздела, "под главенством Русского Государя, носящего титул польского короля, и в династической только унии с Россией". Вместе с тем Чарторыйскому было очевидно, что лишение Австрии и Пруссии тех польских областей, которые отошли к ним в результате разделов, потребует компенсации. Он предлагал решить этот вопрос за счет территорий многочисленных германских государств. Свою позицию Чарторыйский мотивировал "не заслуживающим никакой пощады поведением германских князей"29.

Согласно "Записке об устройстве европейских дел"30, Чарторыйский предполагал передать Австрии Баварию и ряд областей в Швабии и Франконии; Пруссия же должна была получить бергское и мекленбургское герцогства, а также Фульду и Айншпах. В плане указывались и другие изменения политической карты Европы: восточные границы Франции ограничивались Альпами и Рейном, независимая Голландия приобретала Бельгию, а германские области, не вошедшие в состав Австрии и Пруссии, составили бы Германскую империю, которая вместе с Голландией и Швейцарией стала бы политической преградой между Австрией, Пруссией и Францией.

Таким образом, писал Чарторыйский, "в Европе образуются пять великих держав:

Россия, Англия, Австрия, Франция и Пруссия; из них Россия и Англия, как имеющие одинаковые интересы и планы, останутся, вероятно, союзниками; остальные три едва ли будут в состоянии соединиться и нарушить установленное равновесие". Как полагал Чарторыйский, такая ситуация в Европе была бы крайне выгодна России, ибо в этом случае Петербург получал "первенствующее влияние в делах, которое еще более упрочится тем, что Франция и Англия будут соперничать в поддержании с ней (Россией. - И. Г.) дружбы". Установившееся в Европе положение позволило бы России решить в свою пользу и Восточный вопрос. Князь предполагал, что "владения европейской Турции должны быть разделены на самостоятельные области, пользующиеся местной автономией и объединенные общим федеративным управлением". Россия же могла "обеспечить себе решительное и законное влияние на эту федерацию, если его и. в-ву будет представлен титул императора или протектора славянских и восточных народов". По мнению Чарторыйского, Россия также должна была получить контроль над Босфором и Дарданеллами. "Франции и Англии, - добавлял князь, - можно было бы предложить некоторые острова в архипелаге (в Эгейском море. - И. Г.) или же колониальные владения в Азии и Африке"31.

Отдавая дань преданности Чарторыйского своей родине, нельзя все же не отметить, что в конкретной исторической обстановке его план воссоединения Польши и одновременного пересмотра политической карты Европы был неосуществим. Реализация его неизбежно вела к столкновению с Францией. От исхода войны с ней зависел успех замыслов Чарторыйского, поэтому он считал, что России следует выступить против Франции в рамках общеевропейской коалиции. Ее костяк должны были составить Англия, Австрия и Россия. Как казалось Чарторыйскому, коалиция обеспечила бы России быструю победу над Бонапартом.

Осуществлять свой план Чарторыйский начал осторожно, постоянно консультируясь с Воронцовым. Граф не был знаком с деталями замысла Чарторыйского, поэтому, вполне разделяя стремление князя противодействовать агрессии Франции в Европе, одобрял политический курс управляющего министерством32. Первоначально Чарторыйский определил две тактические задачи своей политики - установить тесные союзные отношения с Австрией и обеспечить безопасность Османской империи. 13 февраля 1804 г. Чарторыйский направил посланнику России в Вене А.К. Разумовскому письмо, в котором просил того максимально способствовать достижению договоренности между Веной и Петербургом о будущем союзе, "так как приближается время, когда французы, убедившись в невозможности высадки десанта в Англию, пожелают, возможно, направить свои силы в другую сторону, и весьма важно, чтобы этот критический момент был предварен проектируемым соглашением"33.

7 февраля 1804 г. Чарторыйский представил Александру I свои соображения по поводу Восточного вопроса. "Цель, которую мы уже сейчас должны поставить перед собой, может быть только одна - сохранить Оттоманскую империю в ее теперешнем состоянии и воспрепятствовать посягательствам на нее", - писал он. При этом он отмечал, что "благоприятные условия, приобретенные черноморской торговлей и имеющие для Российской империи исключительно важное значение, зависят только от... слабости турецкого правительства и совершенно особых обстоятельств", вызванных угрозой со стороны Франции. Для того чтобы нейтрализовать активность Парижа в отношении Турции, князь считал необходимым ускорить процесс сближения с Англией, "активизировать... влияние на греков и словенцев" с целью не допустить со стороны французов провокаций, направленных на подрыв целостности Турции, укрепить оборону Республики Семи Соединенных Островов и крепости Корфу. Он также советовал императору предложить британскому правительству разместить на Мальте экспедиционный корпус, который мог бы быть переброшен в Грецию в случае возникновения чрезвычайной ситуации34.

Однако убийство в марте 1804 г. герцога Энгиенского, сопровождавшееся незаконным вторжением французского кавалерийского отряда на территорию курфюршества Баден, родины супруги Александра I, отодвинуло проблему Турции на второй план. По мнению Чарторыйского, в марте 1804 г. России представилась удачная возможность для форсирования переговоров между Петербургом, Веной и Лондоном о создании антифранцузской коалиции. Кроме того, Чарторыйский считал, что убийство последнего принца де Конде было удобным предлогом для разрыва дипломатических отношений между Россией и Францией. Ведь этот акт насилия был не только прямым нарушением международного права, он нанес личное оскорбление Александру I как монарху и супругу баденской принцессы.

На заседании Государственного совета 5 апреля Чарторыйский отметил, "что энергическое поведение России в данную минуту даст скорее, чем что-либо, толчок всеобщей оппозиции европейских государств, которую так необходимо вызвать, чтобы наконец положить предел честолюбию и насилиям Бонапарта. Надо надеяться, что венский и берлинский дворы вследствие этого решения тоже вынуждены будут сделать решительный шаг. Эти оба правительства, в особенности последнее, из различных побуждений, но оба главным образом под влиянием страха, внушаемого им Францией, не могли быть выведены до сих пор из состояния пассивной покорности, несмотря на самые сильные убеждения, предложения и внушения со стороны е. и. в-ва". Поводом к подвижкам в политике Австрии и Пруссии должны были служить действия самого французского правительства, которое, по мнению Чарторыйского, "как только ... узнает, что Россия решилась разорвать все сношения с ним и что вследствие этого нечего щадить ее, его первою заботой будет воспользоваться этим, выместив свою злобу на всех государствах, покровительствуемых и поддерживаемых е.в-вом"35.

Вместе с тем, несмотря на собственные слова в отношении Пруссии, Чарторыйский не настаивал на участии Берлина в антифранцузской коалиции. Как считал князь, отказ прусского правительства примкнуть к антифранцузской коалиции увеличивал шансы на то, что Александр I после успешной войны против Наполеона провозгласит себя королем объединенной Польши. В таком случае возвращение Польше земель, которые были отобраны у нее Пруссией в результате трех разделов, стало бы для берлинского двора своеобразным наказанием за его политику в период войны коалиции с Наполеоном. Более того, Чарторыйский полагал, что в скором времени Фридрих Вильгельм III36 мог оказаться вынужденным во всем поддерживать Францию. Попытки же Пруссии установить свое господство в Северной Германии, рассуждал он, приведут к войне с союзницей России Англией, непосредственные интересы которой заключались в безопасности Ганновера. В результате Пруссия будет не усилена, а ослаблена. К тому же "Россия и Пруссия в своих намерениях и действиях" окажутся в этом случае противостоящими друг другу37. Исходя из этого, в отношении Пруссии Чарторыйский преднамеренно занял жесткую выжидательную позицию, которая не способствовала взаимопониманию между Берлином и Петербургом. "Мы стали недоверчивыми, и, чтобы мы поверили, нам нужно видеть и осязать, - писал он посланнику России в Берлине М. М. Алопеусу 5 марта 1804 г. - Как только. В. пр-во получите новые предложения от берлинского кабинета или когда Вы будете в состоянии судить о том, какой оборот примет это дело... соблаговолите без промедления сообщить нам об этом"38.

Хотя во время заседания Государственного совета 5 апреля 1804 г. было принято решение о разрыве дипломатических отношений с Францией39, настрой управляющего министерством поддержали не все. Граф Н. П. Румянцев, министр коммерции, указал Чарторыйскому на то, что "е. и. в-во должен руководиться только государственною пользой и что всякий довод, истекающий из одного чувства, должен быть устранен из числа его побуждений; так как только что совершившееся трагическое событие не касается прямо России, то им и не затрагивается достоинство империи". Поэтиому Румянцев "скорее склонялся к мнению, что следует просто надеть траур и на все смолчать"40.

Общий ход дальнейших событий показал правоту Румянцева и нереалистичность замыслов Чарторыйского. "Ни одна из держав не последовала примеру России", - признал Чарторыйский41. Более того, разорвав отношения с Парижем, Петербург дал возможность Австрии и Пруссии маневрировать между двумя полюсами - Францией и Россией, прежде чем согласиться примкнуть к одной из сторон.

Весной 1804 г. Австрия, воспользовавшись возобновлением войны между Англией и Францией, вступила в конфликт с Баварией. Расчет венского двора строился на том, что Франция, занятая борьбой с Англией, уже не сможет вмешаться в дела германских курфюршеств. Ссылаясь на традиции Священной Римской империи и свои феодальные права, Франц II42 хотел решить с позиции силы спорные вопросы с курфюрстами. Поэтому вместо того, чтобы встать во главе разрозненных германских государств, Австрия начала военные действия против Баварии и большинства тех курфюршеств, которые поддерживали Мюнхен.

Австро-баварский конфликт стал первой серьезной "трещиной" в плане Чарторыйского. Раздосадованный политикой венского кабинета, а также официальным признанием Австрией императорского титула Наполеона, Чарторыйский писал А. К. Разумовскому: "Поистине удивительно, что в такой критический момент венское министерство поглощено лишь вопросом тщеславия и совершенно не уделяет внимания вопросам, затрагивающим высшие интересы монархии и Европы"43. Чарторыйский понимал, что в данном случае встать на сторону Австрии значило бы занять заранее проигрышную позицию, так как пришлось бы защищать отжившие средневековые институты, а главное - побудить германских фюрстов обратиться за помощью к Наполеону. Россия потеряла бы в таком случае влияние в Германии, а княжества, будучи союзниками Наполеона, отвлекли бы на себя значительные силы Австрии. В то же время какие-либо высказывания против притязаний венского кабинета поставили бы под угрозу срыва русско-австрийские переговоры44.

Париж не преминул воспользоваться ссорой германских государств с Австрией. В результате князья перешли на сторону Франции. Неудачное для Австрии развитие событий в Германии подстегнуло венский кабинет юридически оформить союзнические отношения с Россией. 25 октября 1804 г. состоялось подписание общей декларации России и Австрии об их совместных действиях против Франции45.

Пытаясь сделать Австрию более сговорчивой в принятии конкретных союзнических обязательств, а также ускорить формирование третьей антифранцузской коалиции и тем самым спасти свой план от провала, Чарторыйский решил пойти на рискованный дипломатический маневр - предложить от имени посреднической лиги континентальных держав мир Англии и Франции, который на самом деле означал бы ультиматум Парижу. Согласно условиям проекта от 30 мая 1805 г., предполагалась эвакуация французских войск из Италии, возвращение Пьемонта Сардинскому королю, освобождение Голландии от французской оккупации, признание независимости и нейтралитета Швейцарии, передача Мальты под охрану русских войск, обеспечение независимости Ионических островов, ряд территориальных изменений в Германии в пользу Австрии, Пруссии, Баварии и Бадена, возвращение Франции и Голландии территорий, отвоеванных у нее Англией в ходе войны, созыв европейского конгресса для решения прочих территориальных вопросов46.

Чарторыйскому было очевидно, что немедленным следствием подобного предложения со стороны России явилась бы война. "Но, что еще важнее, - писал князь в письме к Новосильцеву от 4 февраля 1805 г., - такой образ действий дает больше уверенности в том, что удастся объединить и направить к общей цели усилия всех континентальных держав, включая Австрию и особенно нейтральные государства во главе с Пруссией, которые затаили в душе некоторую враждебность и злобу по отношению к Англии"47. Чарторыйский рассчитывал, что, во-первых, угроза скорого начала военных действий заставит Австрию действовать более согласованно с Петербургом, а во-вторых, косвенно будет способствовать решению вопроса об английских субсидиях, ибо Лондон не хотел выделять Австрии субсидии, не получив гарантий от венского двора, что тот выставит против Наполеона определенный контингент войск. Правда, были еще два условия - юридическое оформление союза России, Австрии и Пруссии против Франции, а также "приведение всего in status quo ante bellum", т.е. фактически возвращение к тем границам, которые существовали на континенте до начала захватов Наполеона48. Так как два последних условия были нежелательными для успешной реализации плана Чарторыйского, он хотел с помощью вышеописанного дипломатического маневра обойти их, предполагая, что скорое начало войны подвигнет Англию согласиться на выделение субсидий без соблюдения в полной мере выдвинутых ею условий.

В начале 1805 г. под давлением Александра I Чарторыйский все же вынужден был ускорить переговоры с Пруссией о заключении военного союза с Россией против Наполеона. Еще 25 апреля 1804 г. император направил через российского посланника в Берлине М.М. Алопеуса официальную декларацию с обещанием помочь Пруссии в случае начала военных действий против Франции, выслав на помощь ей 40- тысячный русский корпус49. Однако не без попустительства Чарторыйского Берлин стал затягивать переговоры. Все, что удалось достичь весной 1804 г. Алопеусу, это склонить прусское правительство к частичному согласию на союз с Россией. После многих колебаний 12 мая 1804 г. Берлин подписал декларацию о совместных действиях с Россией по защите Северной Германии. Прусский король обязался признать поводом к началу ответных действий против Франции только ее агрессию в Северной Германии, категорически отказавшись от вступления в войну при вторжении французских войск на территорию Австрии50. Пытаясь повлиять на позицию Пруссии с целью ее присоединения к коалиции, в январе 1805 г. Александр I направил ко двору Фридриха Вильгельма III своего личного представителя генерала Федора Федоровича Винцингероде. Но и ему не удавалось подвигнуть прусское правительство к участию в союзе Австрии, России и Англии против Наполеона.

К лету 1805 г. Чарторыйскому стало ясно, что его решение предъявить Франции ультиматум поставило российскую внешнюю политику в тупик. С одной стороны, главный союзник России - Австрия не была еще готова к серьезной войне. С другой - к началу лета Лондон так и не ратифицировал союзническую конвенцию от 30 марта 1805 г., и не только Австрия, но и не сама Россия могла остаться без английских субсидий. Стоит также упомянуть, что между Австрией и Англией возникли серьезные противоречия относительно условий восстановления мира. Первая считала их слишком суровыми, вторая же - недостаточно выгодными для себя51. Дипломатический просчет Чарторыйского "поправил" сам Наполеон, присоединив к Французской республике Геную. Тем самым, он дал Петербургу повод отменить переговоры. В письме Новосильцеву 10 июня 1805 г. Чарторыйский писал: "Мы только что получили известие о том, что Генуя уже присоединена к Французской империи или близка к этому. Бонапарт обращается с нами, как с мальчишками. Мы сочли, что этим обстоятельством следует воспользоваться для того, чтобы выйти из затруднительного положения, в котором мы находимся... мы здесь твердо придерживаемся мнения ... что самое лучшее - это воспользоваться этим новым недостойным поступком Бонапарта, чтобы... прервать... дальнейшие переговоры"52.

Между тем Наполеон летом 1805 г. активизировал переговоры с Пруссией. Как и ожидал Чарторыйский, Париж высказал Берлину свое намерение способствовать расширению влияния Пруссии в Германии. Наполеон заверил прусского короля, что Париж готов передать Берлину Ганновер и оказать военное содействие, если в нем возникнет необходимость. Таким образом французский император обеспечил нейтралитет Пруссии до начала войны против Австрии. Опасаясь за свои северогерманские владения, 19 августа 1805 г. к союзникам присоединилась Швеция53, однако она не могла оказать значительного влияния на планы Наполеона. 12 сентября Бонапарт начал молниеносную операцию в Баварии, а уже 8 октября, окружив австрийские войска под Ульмом, заставил командующего австрийской армией генерала Мака капитулировать. Однако поражение австрийцев не развеяло надежд Чарторыйского на реализацию своего плана. В Австрию перебрасывались русские войска, и князь, помятуя о победах Суворова в Северной Италии, рассчитывал на успех русского оружия. В то же время Александр I решил лично воздействовать на прусского короля и, несмотря на успехи Наполеона в Австрии, добиться присоединения Берлина к антифранцузской коалиции. Направляясь на театр военных действий, российский император остановился в Пулавах. Пребывание его в имении Чарторыйских произвело в польском обществе сильное впечатление. Как писал историк В. Новодворский в биографическом очерке о Чарторыйском, "казалось, момент осуществления мечты, которую лелеял Чарторыйский, весьма близок"54. Однако дальнейшие события приняли нежелательный для него оборот.

20 ноября 1805 г. Наполеон подвел блестящий итог своей кампании в Австрии: российские войска потерпели серьезное поражение при Аустерлице, означавшее крах третьей антифранцузской коалиции. Хотя благодаря личной дипломатии Александра I с 22 октября 1805 г. в состав третьей антифранцузской коалиции вошла Пруссия55, берлинский двор сразу перешел на сторону Бонапарта, как только узнал об Аустерлице. 3 декабря 1805 г. в Вене между Пруссией и Францией был подписан договор, по которому стороны взаимно гарантировали нынешние владения и будущие территориальные приобретения.

Аустерлиц был эпитафией плану Чарторыйского. Поначалу князь не хотел верить в это. Он полагал, что после Аустерлица наступило время "решительной развязки" и теперь России придется воевать не только с Францией, но и с Пруссией, которая, по его мнению, закроет Зундские проливы для прохода русских кораблей и тем самым погубит балтийское направление российской торговли. Чарторыйский опасался и франко-турецкого союза. Вместе с тем мнение князя оказывало все меньшее влияние на позицию императора, недовольного "направлением русской политики, которое сообщил ей Чарторыйский". Поэтому, чтобы восстановить свой авторитет в глазах Александра I, управляющий министерством предлагал создать особый комитет, который рассматривал бы все политические вопросы. Но император не поддержал эту идею56.

Тогда Чарторыйский стал искать возможности для заключения общеевропейского мира57. В начале 1806 г. он послал в Париж П.Я. Убри, который должен был подготовить путь к официальным переговорам о "всеобщем мире". Как предполагал Чарторыйский, аналогичные переговоры должны были начаться между Англией и Францией. Поэтому князь уполномочил Убри вступить с представителями обеих держав в "любые переговоры" и подписать "любой акт", "соответствующий чести и интересам России"58.

Убедившись в том, что его планы потерпели крах, Чарторыйский с марта 1806 г. подал в отставку. 17 июня 1806 г. его просьба была удовлетворена - пост министра иностранных дел России занял опытнейший дипломат генерал Андрей Яковлевич Будберг59. Одновременно переговоры с Францией о мире были прекращены.

Отчаянье, охватившее Чарторыйского, - ведь он так и не сумел воспользоваться своим положением на благо родины, - подвигло его в конце 1806 г. предпринять попытку убедить Александра I в необходимости "восстановить" Польшу. 5 декабря он направил императору записку, в которой доказывал, что в интересах России следует вернуть Польше независимость. В записке он отмечал, что "Польша служит Бонапарту основной базой для борьбы с Россией и средством проникнуть вплоть до ее старых границ. Что же касается России, то для нее поляки, наоборот, являются причиной беспокойства и подозрений"60. Александр I оставил без внимания записку Чарторыйского.

Выйдя в отставку, Чарторыйский до августа 1808 г. оставался в Петербурге -приводил в порядок бумаги министерского архива. Получив бессрочный отпуск, он уехал отдыхать в Австрию и вновь возвратился в Петербург в июле 1809 г. Теперь из разговоров с Александром I Чарторыйский понял, что последовавшие за его отставкой события - Тильзитский мир и учреждение Варшавского герцогства - убедили императора согласиться с его мнением по поводу "восстановления" Польши. Так, в беседе с Чарторыйским 12 ноября 1809 г. император прямо сказал ему, что начало бед Европы было положено разделами Польши и он как российский монарх намерен дать особое устройство тем областям, которые находятся под его властью, даже если это и встретит сильное противодействие61.

8 1810 г. Чарторыйский навсегда покинул российскую столицу, уехав заниматься делами просвещения в Виленском учебном округе, который был вверен ему еще в 1803 г. Следует отметить, что, занимая пост товарища министра иностранных дел, Чарторыйский также работал в составе первого (1802- 1804) и второго (1804-1808) Еврейских комитетов. Будучи одним из сторонников ассимиляции евреев, Чарторыйский способствовал принятию 9 декабря 1804 г. положения о евреях, которое открывало им доступ во все российские учебные заведения, предусматривало принудительное переселение их из сельской местности в города и местечки62.

Отдалившись было от Александра I в период Отечественной войны 1812 г., Чарторыйский в 1813 г. вновь стал напоминать в письмах своему царственному другу о планах устройства польских областей. В качестве представителя России он принял участие в Венском конгрессе, проходившем в сентябре 1814 - июне 1815 г. Несмотря на сильное противодействие со стороны многих европейских политиков, в особенности австрийского министра иностранных дел К. Меттерниха, Чарторыйский способствовал достижению в Вене компромисса по польскому вопросу - большая часть герцогства Варшавского преобразовывалась в Царство Польское63.

9 мая 1815 г. Александр I издал декларацию о будущем устройстве Царства Польского64, а 15 ноября обнародовал ее Конституцию. Согласно Конституции, исполнительная власть в Царстве Польском целиком принадлежала российскому императору, который одновременно был и польским королем; законодательная власть по Конституции разделялась между сеймом и королем, но фактически последнее слово оставалось за монархом. В качестве высшего правительственного органа создавался Административный совет, управление королевством осуществлял назначенный царем наместник. Формировалось польское войско; административное и судебное делопроизводства должны были осуществляться на польском языке; жителям королевства было обещано соблюдение неприкосновенности личности, свободы слова и печати65.

Чарторыйский рассчитывал стать наместником польским, однако Александр I предпочел видеть на этом посту генерала Юзефа Зайончека (1752-1826)66. Чарторыйский же был назначен императором на пост сенатора-воеводы, а также членом Административного совета. Но фактически управлял Царством Польским брат Александра I Константин Павлович, назначенный главнокомандующим польского войска. Он не считался с мнением Административного совета, что вызывало серьезное недовольство среди поляков.

Мечтам Чарторыйского вновь не суждено было сбыться. В одном из писем он заметил императору: "Позвольте, Государь, еще раз доложить Вам, что крайне необходимо... во-первых ...определить границы власти Его Императорского Высочества, предоставить Ему вместе с тем обширный простор; во-вторых, сделать распоряжения, которые указали бы наместнику его обязанности, и, в-третьих, дать пример самого тщательного уважения к законам и учреждениям, исходящим от Вашего Величества"67.

Но положение в Царстве Польском не менялось. Чарторыйский все больше отходил от активной политической деятельности, в основном занимаясь делами Виленского учебного округа. 25 сентября 1817 г. в возрасте 48 лет он женился на 18-летней княжне Анне Сапеге68.

На политической арене Чарторыйский вновь появился во время ноябрьского восстания в Польше 1830 г. Популярный в стране, князь был избран председателем национального правительства Польши. Понимая, что в тех условиях восстание было обречено, а его последствия будут пагубными для судьбы Польши, Чарторыйский был готов идти на компромисс с Россией. Однако под давлением сейма 25 января 1831 г. он был вынужден подписать акт о детронизации Романовых в Царстве Польском, но заявил членам сейма, что этим актом они "погубили Польшу". Восстание действительно было подавлено. Царство Польское потеряло былые права автономии, а Чарторыйский был лишен императором Николаем I княжеского достоинства Российской империи. Позже противники Чарторыйского обвинили его в том, что именно он погубил Польшу, сотрудничая с Россией69. Однако они не смогли изменить позицию Чарторыйского: он по-прежнему считал, что национальное восстание не даст Польше независимости. Но, как достойный сын Польши, он не отвернулся от родины. "Буду собирать по зернышку, - говорил князь, - ...чтобы создать, насколько возможно, мощь Польши"70.

После восстания 1830 г. Чарторыйский уехал в Париж. Круг людей, образовавшийся вокруг него во французской столице, положил начало польским культурно-просветительским, благотворительным, политическим и другим организациям в эмиграции, центром которых стал "Отель Ламбер", резиденция Чарторыйского на острове Св. Людовика в Париже. Основными направлениями политики "Отеля Ламбер" были пропаганда, просвещение и благотворительность. В 1832 г. было создано Литературное общество, занимавшееся главным образом пропагандой и культурой. В декабре 1832 г. было сформировано Общество научной помощи, создавшее в свою очередь Польский институт научной помощи. В Нанси и Орлеане были открыты две начальные школы, а княгиня Чарторыйская основала при "Отеле Ламбер" Институт польских девиц, задачей которого было воспитание домашних преподавательниц. Одним из наиболее значительных достижений "Отеля Ламбер" было создание в Париже Польской библиотеки, ставшей позднее культурным центром польской эмиграции.

"Отель Ламбер", по замыслу Чарторыйского, должен был способствовать установлению мира и равновесия сил в Европе, которое было возможно лишь в случае возвращения Польше независимости. Начиная с 1836 г. Чарторыйский связывал решение польского вопроса с разгоравшимся конфликтом на Балканах. Выдвинув на первый план в балканской политике идеи католичества, князь предполагал ограничить опеку российского императора над христианами Османской империи. Как убежденный славянофил, Чарторыйский верил, что именно славяне принесут истинную свободу, демократию и христианство Европе. Поэтому он считал необходимым добиваться объединения всех западных и южных славян перед лицом Пруссии, Австрии и России. Одновременно в лагере Чарторыйского строились планы создания польско-украинско-литовской монархии и венгерско-славянской федерации, которая включала бы в себя Болгарию, Сербию и Румынию с Трансильванией71.

В 1840-х годах "Отелем Ламбер" была создана целая сеть агентств, главные из которых находились в Лондоне, Риме и Стамбуле. Революция 1848 г. стала для Чарторыйского периодом оживления его политической активности. Как и раньше, он использовал любую возможность в изменявшейся политической обстановке для решения польского вопроса. Так, в апреле 1848 г. он отправился в Берлин, чтобы повлиять на судьбу польских земель при заключении франко-прусского соглашения, однако потерпел неудачу. Поражение "Весны народов" привело к резкому сужению деятельности "Отеля Ламбер". Многие агентства "Отеля Ламбер" были закрыты. Россия и Австрия требовали экстрадиции польских участников венгерской революции72.

С приходом к власти Александра II в России начался этап либеральных реформ. Наступила "оттепель" 60-х годов XIX в. Александр II позволил Чарторыйскому посетить родные земли - впервые после восстания 1830 г.73

Однако при жизни князя так и не суждено было сбыться его великой мечте - вернуть независимость родине. 3 июля 1861 г. на 91-м году жизни князь Римской империи74, герцог Клеванский и Цукаусский Адам Ежи Чарторыйский скончался в местечке Монфермей под Парижем. Сначала он был похоронен там же, а позднее его останки были перевезены в родовую гробницу в городе Сенява, в 200 километрах восточнее Кракова, в Подкарпатском воеводстве75.

Примечания

1. Приведенные в работе даты указаны по старому стилю. Архив внешней политики Российской империи (далее - АВПРИ), ф. Административные дела, IV-2,1804, д. 3, л. 1 - 1об.; IV-13, 1806, д. 23, л. 1,4.
2. Русский биографический словарь (далее - РБС), т. XXIII. СПб., 1905, с. 38-56; Крисань М.А. Адам Ежи Чарторыйский. - Вопросы истории, 2001, N 2, с. 58.
3. Крисань М.А. Указ соч., с. 58.
4. Всего в семье Адама Казимежа и Изабеллы было пятеро детей (не считая двух дочерей, умерших в раннем возрасте): Тереза (1765-1780), Мария (1768-1854), София (1779-1837), Адам и его брат Константин (1773-1860). Отец Изабеллы Елизаветы граф Ян Ежи Флемминг происходил из немецкой ветви известного фламандского рода Флеммингов. Он был подскарбием (министром финансов) великого княжества Литовского, а затем Поморским воеводой. Будучи сыном Генриха Хайно Флемминга, прусского фельдмаршала, Ян Ежи приходился двоюродным братом кабинет-министру польского короля Августа II (1697-1706 гг., 1709-1733 гг.), известному дипломату и военачальнику Якову Генриху Флеммингу. Мать Изабеллы Елизаветы Констанция была внучкой Фридриха-Михаила Чарторыйского, поэтому по материнской линии жена князя Адама Казимежа Чарторыйского была его двоюродной племянницей. - Polski Slownik Biograficzny (далее - PSB), t. VII/1. Krakow, 1948, с. 32, 35-36.
5. Долгоруков П.В. Российская родословная книга, ч. 1. СПб., 1854, с. 332-33; Дворянские роды Российской империи. СПб., 1993, с. 28, 83; Славянская энциклопедия. М., 2001, с. 638; Hahn H.H. Dyplomacja bez listow unwierzytelniajcych. Polityka zagraniczna Adama Jerzego Czartoryskiego 1830-1840. Warszawa, 1987, с. 29; Skowronek J. Adam Jerzy Czartoryski. Warszawa, 1994, с. 12.
6. Дворянские роды Российской империи, с. 28, 85; АВПРИ, ф. Сношения России с Польшей, оп. 79/6 (1696, 1720- 1816 гг.), д. 249, 251, 343, 350, 351; Краткая история Польши. М., 1993, с. 82, 85-86; Zamoyski A. The Last King of Poland. London, 1998, p. 100, 129, 153, 155, 185.
7. Краткая история Польши, с. 86.
8. Любопытная деталь - "каждая из хижин повонзковской колонии имела свою особую эмблему". Адаму дали ветку дуба с надписью "твердость". В XIX в. ветвь дуба стала главным элементом украшения формы чиновников дипломатического ведомства России. - Memoire du Prince Adam Czartoryski et correspondance avec L' Empereur Alexandre I", т. 1. Paris, 1887, p. 1-8.
9. PSB, т. IV. Krakow, 1938, с. 257-258; Мемуары князя Адама Чарторижскаго и его переписка с Александром I (далее - Мемуары...), т. 1. СПб., 1912, с. 6.
10. Nouveau Larousse Illustre. Dictionnaire Universel Encyclopedique. Publie sous la direction de Claude Auge, т. 3. Paris, p. 886; The Encyclopedia Americana. International Edition, v. 1-30. New York, 1969; v. 9, p. 481-483; РБС, т. XXIII, с. 38.
11. РБС, т. XXIII, с. 40; Долгоруков П.В. Указ. соч., ч. 1, с. 333.
12. Цит. по: Felix R.P. Le Prince Czartoryski. Paris, 1862, p. 35.
13. Конституция 3 мая 1791 г. ликвидировала liberum veto и созыв конфедерационных сеймов. Избираемость короля заменялась избираемостью династии, власть короля усиливалась, при нем создавался совет "Стражей законов". В результате постановлений Четырехлетнего сейма некоторая часть третьего сословия получила избирательное право, а богатому мещанству был дарован ряд привилегий. - Краткая история Польши, с. 87, 88; Дворянские роды Российской империи, с. 85; РБС, т. XXIII, с. 41, 42.
14. 9 июля 1792 г. "в награду за услуги, оказанные родине, храбрость в бою и искусство" А.Е. Чарторыйский получил знак отличия vertuti militari. - РБС, т. XXIII, с. 41.
15. Handelsman M. Adam Czartoryski, т. 1. Warszawa, 1948, с. 28; Kukiel M. Czartoryski and European Unity 1770-1861. New Jersy, 1955, p. 14.
16. Остается спорным, по инициативе ли самой Екатерины или все-таки родителей братья пошли на этот шаг. Например, M. Хандельсман полагает, что скорее всего это было желание Петербурга. Е. Сковронек считает, что решение родителей послать сыновей в Петербург было принято под влиянием российского посла в Варшаве Н. Репнина (по сплетням, отца Адама). - Skowronek J. Adam Jerzy Czartoryski, с. 11; idem. Antynapoleonskie koncepcje Czartoryskiego. Warszawa, 1969, с. 26.
17. Мемуары..., т. 1, с. 33-81; Иванов О.А., Лопатин B.C., Писаренко К.А. Загадки русской истории: Восемнадцатый век. M., 2000, с. 17-22.
18. См. Чудинов А.В. "Русский якобинец" Павел Строганов. Легенда и действительность. - Новая и новейшая история, 2001, N 4. Орден Святой Анны 2-й степени был единственной почетной наградой, которую получил А.Е. Чарторыйский, находясь на русской службе. - РБС, т. XXIII, с. 44.
19. Список состоящим в гражданской службе чинам второго, третьего, четвертого и пятого классов на 1800 г., ч. 1. СПб., 1800, с. 23; Пчелов Е.В., Чумаков В.Т. Правители России от Юрия Долгорукова до наших дней. М. 1999, с. 80; Шилов Д.Н. Государственные деятели Российской империи, 1802-1917. Биобиблиографический справочник. СПб., 2001, с. 713.
20. По одной из версий, до Павла I дошел слух, что А.Е. Чарторыйский был отцом родившейся в мае 1799 г. темноволосой дочери великого князя Александра. На следующий год девочка умерла. - Крисань М.А. Указ. соч., с. 60; Мемуары..., т. 1, с. 168, 169.
21. Указ о назначении Чарторыйский получил 12 августа 1799 г. - АВПРИ, ф. Сношения России с Сардинией, оп. 85/2, д. 30, л. 5-5об.; д. 146, л. 1-4; ф. Административные дела, 1-1, 1801, д. 1, п. 6, л. 183; ф. Туринская миссия, оп. 81/1, д. 3.
22. АВПРИ, ф. Административные дела, 1-1, 1801, д. 1, п. 6, л. 183.
23. Мемуары..., т. 1, с. 168, 169, 178, 179; АВПРИ, ф. Сношения России с Сардинией, оп. 2, д. 154, л. 1-2об.
24. Мемуары..., т. 2, с. 3-4; формально Чарторыйский получил отставку с поста "чрезвычайного посланника и полномочного министра" России в Сардинском королевстве 20 июня 1801 г. - АВПРИ, ф. Административные дела, 1-1, 1801, д. 1, п. 6, л. 183.
25. Крисань М.А. Указ соч., с. 60.
26. Николаи Михайлович вел. кн. Граф Павел Александрович Строганов; т. II. СПб., 1903, с. 68-69.
27. Мемуары..., т. 1, с. 295, 301.
28. Там же, с. 294-295.
29. Там же, с. 295.
30. Хотя во французском издании эта записка идет под 1804 г., есть все основания утверждать, что она была составлена не ранее середины 1806 г. Тем не менее на основе событий 1804-1806 гг. автор считает верным полагать, что Чарторыйский отразил в записке те замыслы, которых придерживался на протяжении нескольких лет до ее создания и которые являлись основой его внешнеполитического курса. - Memoire..., t. 2, р. 62-66; Внешняя политика России XIX и начала XX века (далее - ВПР), серия 1, т. 2. М., 1961, с. 665.
31. Memoire..., t. 2, p. 62-66.
32. Архив князя Воронцова, кн. 1-40. М., 1870-1895; кн. 12, с. 469-471; ВПР, серия 1, т. 1. М., 1960, с. 614.
33. ВПР, серия 1, т. 1. c. 615.
34. Сборник Императорского Русского Исторического Общества (далее - РИО), т. 77, с. 486-498.
35. Там же, с. 547-563.
36. Прусский король из династии Гогенцоллернов с 1797 г. по 1840 г.
37. Мемуары..., т. 2, с. 58-61.
38. ВПР, серия 1, т. 1, с. 646-648.
39. РИО, т. 77, с. 745-748.
40. Там же, с. 555-563.
41. Мемуары..., т. 1, с. 343.
42. Австрийский король из династии Габсбургов (Штирийская линия) с 1792 по 1804 г. Император Австрийской империи с 1804 г. по 1835 г.
43. РИО, т. 77, с. 534-535; ВПР, серия 1, т. 2, с. 85-86.
44. История внешней политики России, т. 3. М., 2000, с. 47.
45. Мартенс Ф.Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россией с иностранными державами, т. I-XV. СПб, 1874-1909; т. II, с. 406-419.
46. РИО, т. 82, с. 63-69.
47. ВПР, серия 1, т. 2, с. 315-318.
48. Архив Князя Воронцова, кн. 15, с. 172-176.
49. Thiers A. Histoire du Consulat et de l' Empire faisant suite de la Revolution Francaise, t. 1-20. Paris, 1845-1862; t. 5, p. 28-31.
50. Мартенс Ф.Ф., Указ. соч., т. IV, с. 341-345.
51. Васильчиков А.А. Семейство Разумовских, т. 1-5. СПб., 1880-1894; т. 4, с. 39-41; АВПРИ, ф. Канцелярия, оп. 468, д. 6763, л. 13-22; д. 11510, л. 56-57; д. 11501, л. 432-434.
52. ВПР, серия 1, т. 2, с. 463.
53. АВПРИ, ф. Канцелярия, оп. 468, д. 1208, л. 1-7; ф. Посольство в Берлине, оп. 509Д, д. 52, л. 406-406об.
54. РБС, т. XXIII, с. 47.
55. АВПРИ, ф. Трактаты, оп. 3, д. 1081.
56. Там же, 48.
57. Архив государственного совета, т. I-V. СПб. 1869- 1904; т. III, ч. 2, стлб. 1144-1177.
58. РИО, т. 82, с. 364.
59. АВПРИ, ф. Административные дела, IV-13, 1806, д. 23, л. 1, 4.
60. Мемуары..., т. 1,с. 138-147.
61. Беседы и частная переписка между императором Александром II и кн. Адамом Чарторижским. [б.м.], 1912, с. 89- 98.
62. Гессен Ю.И. Евреи в России. СПб., 1906.
63. РИО, т. 9. СПб, 1872, с. 432-433; РБС, т. XXIII, с. 50; Беседы и частная переписка..., с. 253-259.
64. Санкт-Петербургские Сенатские ведомости, N 23, 5 июня 1815 г., с. 124-126; N 28, 10 июля 1815 г., с. 156; Московские ведомости, N 47, 12 июня 1815 г., с. 1053-1054.
65. Краткая история Польши, с. 96-97.
66. Nadzieja J. General Josef Zajaczek. 1752-1826. Warszawa, 1975; Izdelski H. Instytucje przedstawicielskie w mysli politycznej Ksiestwa Warszawskiego i Krolestwa Polskiego (do 1831 г.). - Polska Mysl liberalno-demokratyczna w latach 1795-1830. Materialy z sesji naukowej organizowaney w Uniwersytecie Warszawskim dnia 2 maja 1984 r. Lublin, 1986, с. 37.
67. Цит. по: РБС, т. XXIII, с. 50-51; Беседы и частная переписка..., с. 282-289.
68. Dziewanowski M.K. Ksiaze wielkich nadzieji. Biografia ksiesia Adama Czartoryskiego. Wroclaw, 1998, с. 116.
69. Developpement de la Protestation de 3076 eigres polonais centre l' immixion du prince Adam Czartoryski dans les affaires de Pologne. Traduit du journal polonais publie a Paris, sous Ie titre: Wiadomosci polskie, du 10 janvier 1855. Bruxelles, 1855.
70. Zajewski W. Zabiegi "Nowej Polski" о detronizacje Romanowow w styczniu 1831 r. - Zeszyty Naukowe Uniwersytetu todzkiego, 1958 (seria I: Nauki Humanistyczno-Spoleczne), z. 8, с. 110; Czartoryski A. Dnia 29 Listopada 1838 roku. - Mowy xiecia Adama Czartoryskiego od roku 1838-1847. Paryz, 1847, с. 10; idem. Dnia 28 Listopada 1842 roku, с. 41; idem. Dnia 28 Listopada 1843 roku, с. 58.
71. Hahn H.H. Op. cit., c. 331.
72. Крисань М.А. Указ. соч., с. 67.
73. Там же.
74. Хотя в 1806 г. Священная Римская империя прекратила свое существование, титулатура князей Римской империи осталась без изменений и продолжала признаваться в Австрийской империи.
75. РБС, т. XXIII, с. 54; Крисань М.А. Указ. соч., с. 67.

Новая и новейшая история. - 2002. - № 3. - С. 205 - 218.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Крисань М. А. Адам Ежи Чарторыский

Заложник Екатерины II, закадычный друг Александа I, любовник его жены, дипломат, некоронованный король Речи Посполитой, лидер Великой эмиграции... все это связано с именем Адама Ежи Чарторыского (1770 - 1861).

14 января 1770 г. в Голубом дворце на улице Сенаторской в Варшаве родился князь Адам Чарторыский, первенец Изабеллы Флеминг и Адама Казимира. Всего в семье было пятеро детей: Тереза (1765 - 1780), Мария (1768 - 1854), София (1779 - 1837), Адам и его младший брат Константин (1773 - 1860).

Адам Ежи происходил из старинного литовского магнатского рода, история которого ведется от умершего в 1390 г. Константина, князя Чарторыска, одного из двенадцати сыновей великого литовского князя Ольгерда. Предки Адама Ежи в начале XVII в. приняли католичество и полностью ополячились1. С первой половины XVIII в. благодаря Казимиру Чарторыскому (1674 - 1741), сумевшему выдвинуться во времена правления Станислава Лещинского и Августа III, а также благодаря целой "цепи" браков с первыми родами Речи Посполитой (Замойскими, Одинокими, Сапегами, Яблоновскими, Флемингами, Любомирскими и Понятовскими) началась головокружительная карьера рода, приведшая к формированию политической партии Чарторыских - "Фамилии".

Брак родителей Чарторыского был составной частью этой "цепи", носил политический характер. Конечно же, при рождении сына не обошлось без сплетен. Отцовство приписывалось российскому послу Н. В. Репнину2. Слухи эти помогали и спасали Чарторыского в годы службы при российском дворе.

Раннее детство Адама прошло в родовых поместьях - Ружанце и Волчуне, летом обычно переезжали в имение матери - Повонзки (под Варшавой) или в Голубой дворец. Сентиментальные воспоминания о беззаботности тех лет Адам сохранил до последних дней жизни. Первые тяжелые переживания, первые слезы вызвала смерть старшей сестры, любимицы семьи3.

С ранних лет окружали его забота и любовь матери. "Моя мать, писала в воспоминаниях София Замойская, была первой в Польше, кто занимался детьми, часто видели ее на прогулках с ними, большую часть дня проводящую в их обществе". При этом Изабелла Чарторыская из всех детей своих сильнее всего любила удивительно похожего на нее Адама4.

Серьезным воспитанием ребенка родители занялись, когда ему было десять лет. Особое внимание уделялось гуманитарным дисциплинам: знанию языков, древней истории, истории политического устройства государств, литературе. Обучали его и верховой езде, фехтованию, танцам. Воспитывали Адама в духе либеральной эпохи Просвещения, с присущими для того времени европейской аристократии чувством коспомолитизма, ограниченного правда патриотическим влиянием матери и политическими амбициями самого молодого князя. Позднее Адам Чарторыский напишет, что получил воспитание "чисто польское и чисто республиканское"5.

Воспитание носило не только теоретический, но и практический характер. В 1786 - 1788 гг. Адам начинает путешествовать по Европе. Через Краков он едет в Чехию и Германию, где знакомится с Гердером и Гете. В 1787 г. приезжает в Париж, бывает во всех знаменитых салонах того времени, знакомится с высшей аристократией Франции. Осенью 1789г. вместе с матерью через Швейцарию и Голландию едет в Англию и Шотландию. По наказу отца, Адам заводит дневник, куда заносит свои оценки политического и юридическо-административного устройства различных государств, функционирования администрации, а также формулирует проблемы как правового, так и промышленного развития и т. п. Весной 1791 г., возвратясь домой, Адам Ежи присутствует на заседаниях Четырехлетнего сейма (1788 - 1792 гг.). В те годы он интересуется созданием национальной гвардии, принимает участие в литовской кампании в российско-польской войне 1792 года.

В конце того же года Чарторыский вновь выехал за границу (Вена, Лондон, Брюссель). Родители старались беречь сына. Почти все основные события истории Речи Посполитой конца XVIII века (Четырехлетний сейм, восстание Костюшки 1794 г., второй (1793) и третий (1795) разделы Польши) прошли вне его присутствия и участия. Некоторые исследователи считают, что отсутствие Адама во время восстания Костюшки привело его к неизгладимой психологической травме6.

Решением Екатерины II был наложен секвестр на имения Чарторыских в российской части Польши. Решение было принято под влиянием слухов о симпатии и близости "Фамилии" к Костюшке, а также с целью склонить Чарторыских продемонстрировать свою лояльность Петербургу. Неизвестно, по инициативе ли самой Екатерины или все-таки родителей Адам и его брат, Константин, должны были выехать в Петербург ради отмены секвестра7.

12 мая 1795 г. братья прибыли в Петербург, где были приняты тепло и радушно. Они произвели хорошее впечатление в петербургских салонах, заручились поддержкой влиятельного графского рода Зубовых. 31 августа того же года им были возвращены почти все принадлежавшие им ранее земли. По распоряжению Екатерины братьям Чарторыским были присвоены звания поручиков гвардии, а вначале 1796г. - придворные чины камер-юнкеров.

Несмотря на успехи при дворе, Адам был одинок. Поворотным пунктом в его жизни стал разговор весной 1796 г. в Таврическом саду с великим князем Александром. Любимец Екатерины II говорил о своих либеральных взглядах, о симпатии к Польше, осуждал политику бабки, о которой Чарторыский был не лучшего мнения, считал ее "честолюбивой, грубой, злобной, мстительной, не признающей законов, бесстыдной женщиной"8. Так началась неравная по своей сути дружба. Александр считал, что нашел в Чарторыском человека, способного в будущем помочь ему в реформировании России, а Чарторыский связывал с Александром мечты о возможной независимости Польши9.

Вскоре оказалось, что Петербург для него - это не только служба при дворе, дружба Александра, но и любовь к великой княгине Елизавете. Это была первая и скорее всего единственная в его жизни большая любовь. Чувства эти были взаимны. Александр знал о них и не мешал. Великий князь вскоре после женитьбы охладел к жене, однако не желая ограничивать ни себя ни ее, подписал договор о взаимной свободе. По словам княгини Дино, Александр советовал Адаму порадовать его жену, последняя в свою очередь оказывала ему столько знаков внимания, что вскоре весь Петербург только и говорил о том, что Адам прислушался к дружеским советам Александра10.

В июне 1797 г. Адаму Чарторыскому было присвоено звание адъютанта великого князя, а через год он получил орден Святой Анны II степени. Александр, настроенный либерально 11 , позволил Чарторыскому ознакомиться с проектами его единомышленников: В. П. Кочубея, П. А. Строганова, Н. Н. Новосильцева.

В середине 1797 г. Чарторыский получил трехмесячный отпуск, который провел с родителями. В 1799 г. его брат по просьбе родителей был освобожден от службы при российском дворе и выехал в Галицию. Казалось, что все идет хорошо, однако вскоре Адам попадает в опалу. 23 августа 1797 г. Чарторыского назначают послом при короле Сардинии и в восьмидневный срок приказывают покинуть столицу. Причиной такого решения стало недовольство Павла I, до которого дошли слухи о том, что Адам был отцом недавно рожденной темноволосой дочери великой княгини Елизаветы12.

29 декабря 1799 г. Адам после продолжительной остановки в Вене прибыл во Флоренцию ко двору сардинского короля. Обязанности посла не обременяли его, так как носили формальный характер и ограничивались непродолжительными беседами с королем, а также представителями других государств. Кроме того Адам вел систематическую переписку с генералиссимусом А. В. Суворовым и ежемесячно высылал в Петербург официальный рапорт. Ну и, конечно, Чарторыскому надлежало регулярно бывать в салонах. Возможности влиять на ход событий Адам не имел: все решалось на полях битвы между армиями II коалиции и Францией либо непосредственно за столом переговоров. Чарторыский, пытаясь развеять сплин и тоску по близким ему людям, увлекся изучением итальянской архитектуры. "Занимаясь в Риме археологическими раскопками, что стало одним из популярных занятий польских путешественников, Адам Ежи предназначал "добычу" для Пулавского парка - любимого детища его матери"13. А вообще жил он широко, залез в долги, что вызывало недовольство родителей.

Весной 1801 г. в Неаполь, куда Чарторыский еще по наказу Павла успел переехать несколькими месяцами ранее, пришел срочный вызов в Петербург. "Я не должен и говорить тебе, с каким нетерпением жду тебя", писал Александр I. Выехав в мае и задержавшись всего лишь в Пулавах, Адам вскоре оказался в столице. Он был включен царем в Негласный комитет, куда входили уже знакомые Чарторыскому представители кружка "молодых друзей" нового российского императора. Так для тридцатилетнего польского шляхтича началась карьера российского политика. Тогда и позднее он заявлял, что останется на службе до тех пор, пока это не будет противоречить его службе Отечеству14.

Чарторыскому предстояло участвовать в самых разнообразных проектах Александра I. Вместе со Строгановым он выступал за введение ограниченной парламентской системы правления, начал разработку проекта конституции, поддерживал идеи по улучшению положения крестьян. Чарторыский принимал активное участие в разработке реформы образования по английскому образцу. В феврале 1803 г. он был назначен попечителем Виленского учебного округа, под его началом оказалось шесть западных губерний Российской империи. Кроме того в 1802 - 1804 и 1807 гг. Чарторыский участвовал в проектах решения еврейского вопроса в составе первого (1802 - 1804) и второго (1804 - 1808) Еврейских комитетов. Положение о евреях (9.12.1804) открывало им доступ во все российские учебные заведения, предусматривало принудительное переселение их из сельской местности в города и местечки. Эта программа полностью совпадала с идеями Чарторыского, который был сторонником ассимиляции евреев, предполагавшей постепенную ликвидацию национальной одежды, языка, обычаев, законодательства, и распространения на них всех прав подданных царя15.

Частью постепенно сходивших на нет попыток реформ были проведенные в сентябре 1802 г. изменения в функционировании администрации. Александр I создал восемь министерств (1802 - 1811). Князь Адам был назначен помощником государственного канцлера А. Р. Воронцова. (Решение Чарторыского принять предлагаемый пост было связано с уговорами матери и с его все еще сильными чувствами к Ее Высочеству.) В то время получивший назначение новый посол Англии в России писал своему министру, что Адам Чарторыский по рангу является второй особой в министерстве иностранных дел, но первой по значению. Правда в донесении посла Сардинии высказывалось сомнение в том, что поляк, мечтающий о короне, мог бы быть хорошим русским16.

Свои взгляды на развитие внешней политики России Адам Чарторыский представил в "Проекте общей инструкции данной министерству иностранных дел" и в мемориале "О политической системе". В проекте были заложены идеи стремления каждого государства к защите своих интересов, идеи равновесия сил в Европе. Он считал, что Россия должна проводить политику, основанную на соблюдении прав народов. Чарторыский писал в мемориале, что в связи с наступающим переустройством Европы Россия будет играть ведущую роль в политике. Он был против союза России с Австрией и Пруссией, полагая, что эти государства в будущем нападут на нее. Противовес Австрии и Пруссии он видел в создании союзного западного немецкого государства. Несмотря на давление Австрии он выступал за объединение Италии. В его планы входило также объединение российской и прусской части Польши под российской короной. На Ближнем Востоке роль России Чарторыский видел в опеке над славянскими народами Балкан, а также Грецией и Румынией. Возможность осуществления этих планов, по его мнению, была возможна лишь в союзе с Англией и Францией17.

В начале своей деятельности Чарторыский сконцентрировался на грузинском и балканском вопросах. Постепенно, особенно со второй половины 1803 г., возросло его влияние на решение вопросов, связанных с западной политикой России. В феврале 1804г. после ухода Воронцова по состоянию здоровья в бессрочный отпуск Чарторыский стал главой министерства иностранных дел. В те годы Чарторыский производил впечатление человека замкнутого и сдержанного, который часто был подвержен депрессии. Постепенно черты эти стали частью его характера18. Это было одной из причин негативной реакции аристократии, чиновников на новое назначение Чарторыского.

Главным направлением деятельности Чарторыского на посту министра иностранных дел было создание III антифранцузской коалиции и разработка ее политической концепции, а также решение польского вопроса. Однако Аустерлицкое сражение (2.XII.1805) разрушило все его планы. Поражение русско-австрийской коалиции было равно политическому краху Чарторыского и он принимает решение об отставке. Александр, пытаясь создать впечатление о преемственности в руководстве внешнеполитическим ведомством, не говоря ни да ни нет, оттягивает свое решение до середины 1806 года.

До августа 1808 г. Чарторыский остается в Петербурге, приводит в порядок бумаги, передает дела в министерстве, пишет и представляет окончательный отчет Александру I. Получив бессрочный отпуск, он отдыхает на курортах Австрии, а в июле 1809 г. возвращается в Петербург, принимает участие в Государственном совете. Однако уже в следующем году он навсегда покидает столицу, чтобы заниматься делами просвещения в Виленском учебном округе.

Начало войны 1812 г. и успехи наполеоновской армии оказали сильное влияние на политические взгляды Чарторыского, он примыкает к группе сторонников идеи создания нового польского государства под опекой французского императора и даже пишет Александру I письмо с просьбой о полной отставке (письмо осталось без ответа). Однако начиная с 1813 г., чувствуя близкое и окончательное поражение Наполеона, а значит - новое решение польского вопроса, Адам ищет встреч с Александром, пытаясь повлиять на решение судьбы Польши. Он вновь настроен про-российски, в двух письмах от 6 и 27 декабря напоминает царю о его давних планах устройства Польши, указывает, что именно сейчас, когда впервые французские войска бегут, а российские занимают территории Литвы и Польши, настал момент исполнить свои обещания19.

Венский конгресс (сентябрь 1814 - июнь 1815 гг.), куда он направляется вслед за Александром I, вновь вовлекает его в круговорот большой политики. Польский вопрос в Вене официально рассматривался как проблема территории Царства Польского. Тем не менее этот вопрос был напрямую связан с судьбой всех земель Речи Посполитой. Чарторыскому, видевшему равнодушие Англии и Франции, пришлось искать поддержку у царя. Александр I стремился, увязав саксонский вопрос с польским, создать под своей властью Польское государство. С самого начала он выступал за создание из Великого герцогства Варшавского конституционного королевства. Он подчеркивал, что такое решение полностью совпадает с его моральными обязательствами по отношению к польскому народу, предполагая при этом, что восточные земли Речи Посполитой войдут в новое государственное образование. По мнению царя, не было необходимости включения этих вопросов в повестку дня конгресса. Черторыский же стремился к тому, чтобы решение о будущем статусе Польши (автономия, конституция, будущее восточных земель) было принято в Вене. Только благодаря такому решению, считал он, Польша вновь могла бы появиться на политической карте Европы20.

Исходя из результатов конгресса можно утверждать, что несмотря на неопределенный статус Чарторыского в Вене ему удалось многое. Договор о разделе Польши, подписанный 21 апреля 1815г., вошел в качестве приложения в Заключительный генеральный акт, а, следовательно, был подписан представителями всех государств, признавших силу этого документа. Тем самым было подтверждено общеевропейское значение польского вопроса. Однако Чарторыский и большинство его тогдашних соратников были разочарованы результатами Венского конгресса. В одном из писем к Новосильцеву Чарторыский писал: "Если мое отечество, после надежды на возрождение, окончательно погибнет благодаря всем вам, называющим себя покровителями угнетенных и защитниками правого дела, то я не покину больше своего логовища, где впрочем вы всегда можете рассчитывать на ласковый прием"21.

Тем не менее после Венского конгресса Чарторыский принимал активное участие в разработке польской Конституции, над проектом которой он начал работать еще в Вене. В подготовке проекта Конституции он ориентировался на Конституцию 3 мая 1791 г., которая изображалась им как верх совершенства, а возрождение Польши видел "на тех самых началах, которые были положены в основу последних реформ Речи Посполитой"22. Царь, положительно оценив проект, отнесся к нему как к началу работы над окончательной версией Конституции. Однако дарованная Царству Польскому Конституция в 1815 г. значительно отличалась от первоначальной версии Чарторыского, так как усиливала позицию монарха. По мнению Чарторыского, царь не должен был принадлежать ни к одной из трех ветвей власти (законодательной, судебной и исполнительной), а лишь стать "ключом свода целого здания, осуществляя и представляя тем самым наивысшую опеку и волю"23.

Через несколько дней после опубликования Конституции Александр выехал из Парижа в Польшу. "Он торжественно въехал в Варшаву в польском мундире и в сопровождении местной знати и генералов". С нетерпением ожидалось назначение наместника в соответствии с новой Конституцией. Князь Адам рассчитывал на этот пост. Накануне отъезда из Варшавы Александр вызвал его к себе. "Было около двух часов ночи, - рассказывал генерал Михайловский, - когда князь быстро вышел из кабинета императора и, явно взволнованный, стал бегать по комнате из угла в угол. Я стоял около двери вместе с князем Волконским и статс-секретарем Марченко, но он не обратил на нас никакого внимания и даже не поприветствовал. Казалось он потерял разум из-за нанесенной его самолюбию раны..."24. Он получил лишь звание сенатора-воеводы и члена административного совета. Своим первым заместителем в Царстве Польском Александр I назначил одноногого генерала Ю. Зайончка. Зайончек был послушен воле монаршей и Великого князя Константина, возглавлявшего польскую армию, разделял взгляды Новосильцева, требовал беспрекословного послушания России во имя ограничения извечного польского анархизма25.

Несмотря на такой поворот событий Чарторыскому удалось сохранить лицо - все решения царя были им горячо поддержаны. Однако начиная с этого момента князь Адам все меньше внимания уделял активной политической деятельности, в основном занимаясь делами Виленского учебного округа. Будучи попечителем Виленского округа (в 1817 г. он официально просил о том, чтобы его оставили на этом посту), Чарторыский старался сохранять польский язык и польские национальные традиции в учебных заведениях26.

1813 - 1817 гг. представляют собой важный этап в личной жизни князя Адама. В начале с новой силой вспыхнули уже почти забытые чувства к императрице (Елизавета вместе с мужем присутствовала на Венском конгрессе). "Елизавета сохраняла к нему горячую привязанность. В середине 1809 г. она писала своей матери: "Как только я вижу, что ему грозит несчастье, я вновь приникаю к нему со всем жаром, на какое способно мое сердце...". Он даже начинал строить планы о ее разводе с Александром I. Эти мечты были прекрасны, но нереальны, так как отношение царя к этому роману изменилось27.

В конце концов под влиянием матери Адаму пришлось задуматься о браке с одной из польских аристократок. 25 сентября 1817 г. почти уже сорокавосьмилетний князь женился на восемнадцатилетней княжне Анне Сапеге. По мнению многих, нельзя было сказать, чтобы она блистала красотой. Чарторыский в одном из писем характеризует ее так: "Она добра, у нее мягкий ровный характер, уступчива, благоразумна, крайне благородна, а при всем этом практически лишена воображения, любит чем-то заняться, увлекается этим быстро, будет любить порядок, и несмотря на то, что она еще очень молода, есть столько добросовестности и какой-то уверенности в ее характере, что будит во мне бесконечное доверие к ней. А чтобы закончить ее портрет, следует добавить, что во всем этом существе царит удивительное спокойствие"28.

Кроме нее среди возможных кандидатур была воспитанница и любимица его матери, Софья Матушевич. Девочку с ранних лет готовили в жены князя Адама, он стал героем ее детских и девичьих грез и снов. Судя по дневникам Адама, любовь ее не была безответна. Решение о свадьбе было тяжелым для князя Адама и потому, что он ждал ответа от все еще любимой императрицы Елизаветы. В конце концов он решился сделать предложение, которое было принято Анной. Сделав выбор, Анна отказала своему более молодому поклоннику, наполеоновскому генералу Л. Пассу. Последний дважды вызывал князя Адама на дуэль и, дважды ранив его, отказался от притязаний на невесту. Последняя встреча долго переносилась, по одной из версий она в конце концов состоялась весной 1817 г. в Ружанце в день приезда Александра I в Варшаву. Решено было драться на пистолетах до первой смертельной раны. Настроения в обществе были ужасны, Замойский позднее писал, что считал тогда, что "дуэль должна была кончиться смертью либо того идиота, либо потерей наилучшего и всеми уважаемого человека". Адам был легко ранен в бедро, но был готов продолжать дуэль до тех пор, пока Пасс не откажется от своих притязаний. Князю отвели комнаты в Голубом дворце Замойских, где его лечил присланный Александром I придворный хирург. О дуэли так много говорилось, что секретарю князя даже пришлось приготовить объяснения для заграничной и польской прессы29.

Свадьба прошла тихо, по-домашнему, в имении Сапегов - Радзыни. Решение Адам принял достаточно быстро: летом 1816г. он встретил Анну в Вильнюсе, куда прибыл по долгу службы, а уже осенью 1817 г. назвал ее своей женой. Может быть, в этом кроется причина того, что чувства к молодой девушке Адам начал испытывать лишь после брака. Она родила ему сыновей Витольда, Леона и Владислава.

Несколько месяцев Чарторыские провели в Варшаве, а в мае 1818 г. отправились на Волынь и Подолье, однако уже в июне Чарторыский отправил жену на лечение в Италию. В 1819 г., оставив на попеченьи брата парализованного отца, Адам отправился в Вену и в течение двух лет проводил с женой лето в Швейцарии, на юге Франции, в Италии, в немецких княжествах, а зимы - в Париже.

В 1823 г. князь ушел в отставку и до 1830 г., удалившись в свое имение Пулавы, не занимался активной политической деятельностью. Адам много путешествовал по Европе, вращаясь в умеренно-либеральных кругах политиков и публицистов. В эти годы он пишет "Эссе о дипломатии", в котором излагает свои взгляды на международную ситуацию, критикует решения Венского конгресса и пытается представить возможности создания справедливой международной системы взаимоотношений. Чарторыский исходил из теории естественного права, при этом считал, что каждая нация имеет право на самоопределение. По его мнению, истинным государством может быть лишь национальное государство. Возможность установления системы равновесия сил в Европе он видел только в создании федеративных государств и лиги наций. В этой работе слились воедино идеи просвещения и романтизма: с одной стороны, вера в возможность установления рационального порядка при условии разумного сотрудничества, а с другой - новое понимание идеи народа30.

В 1830 г. во время Ноябрьского восстания (1830 - 1831 гг.) Чарторыский занял пост президента сената и национального правительства. Принято считать, что с самого начала Чарторыский, настроенный консервативно, ищущий поддержки Англии, Франции и даже Австрии, готовый идти на компромисс с Россией, тормозил ход восстания. Он, как и немалая часть способного политически мыслить польского общества, был против восстания31. В первые дни восстания Чарторыский старался заключить соглашение с великим князем Константином, который находился в Вежбне под Варшавой, а после его отъезда - он искал компромисс с Николаем I.

25 января 1831 г. Чарторыский под давлением соратников подписал указ о низложении Романовых. Он считал, что это решение приведет в будущем к ограничению какой-либо борьбы за независимую Польшу на дипломатическом уровне. Подписав указ, Чарторыский произнес: "Вы потеряли Польшу". Позднее, по случаю одной из годовщин 29 ноября, он отмечал, что национальное восстание не даст Польше возможность получения независимости и добавлял: "буду собирать по зернышку [...], чтобы создать насколько возможно мощь Польши". Он считал, что его поколение стоит перед выбором "быть или не быть" и, потеряв уверенность и надежду, потеряет жизнь, превратившись в живой труп средь живых, которому понять их не дано32.

После указа о низложении было создано национальное правительство во главе с Чарторыским. 15 августа 1831 г., когда мирно начавшаяся манифестация с целью активизировать деятельность правительства превратилась фактически в резню, Чарторыский отказался от руководства восстанием и покинул город.

Поражение в восстании принесло Царству Польскому потерю автономии. Казалось, что Польша исчезла раз и навсегда из европейской политики. Однако после победы России большая часть политической, военной и интеллектуальной элиты Царства Польского выехала из страны, положив тем самым начало "Великой эмиграции". Главные "виновники" восстания в конечном счете осели во Франции. "Пользуясь неосведомленностью этой страны в отношении истории и современного состояния Польши, - писал П. Я. Чаадаев, - они без труда смогли изобразить свое безумное предприятие заслуживающим не только прощения, но и похвалы"33. Благодаря политической активности "Великой эмиграции" Польша продолжала существовать на международной арене.

На шестьдесят первом году жизни Чарторыский избрал долю эмигранта. Несмотря на свое положение он продолжал заниматься политикой, стремился делать все возможное на благо родной страны. Вопрос о прекращении политической деятельности для него не стоял, ее продолжение было для него долгом перед самим собой, своим народом и будущим страны. Он остался верен идее решения польского вопроса путем международного соглашения, стремился доказать, что решение польского вопроса необходимо, полезно и является основой стабильности в Европе34.

Чарторыский хотел остановиться в Лондоне, считал, что именно там находится центр европейской политики, тянули его туда и давняя дружба, симпатии, воспоминания молодости. Однако мать его считала климат Англии нездоровым, атмосфера Лондона была для нее тяжела, а от Парижа, казалось, до Польши рукой подать35.

Круг людей, образовавшийся вокруг Чарторыского в Париже, положил основу различного рода культурно-просветительным, благотворительным, политическим и др. организациям. Позднее сторонники Чарторыского были прозваны его противниками "Отелем Ламбер" (отель Ламбер - постоянная резиденция Чарторыского с 1843 г. на острове Св. Людовика в Париже). Возможны различные оценки деятельности этого объединения, от одобрения до полного его отрицания, неоспоримо одно - "это была машина, работавшая более или менее исправно, но беспрерывно в течении сорока лет"36.

История "Отеля Ламбер" началась 12 января 1833 г., когда уставший от попыток объединить постоянно споривших друг с другом соотечественников Чарторыский создал Союз национального единства. Организация эта недолго существовала, в 1843 г. монархистами было основано Монархическое общество третьего мая, в которое официально Чарторыский не вошел. Фактическим центром на протяжении всей истории "Отеля Ламбер" был секретариат Чарторыского, во время Крымской войны его преобразовали в Бюро, а в 1860 г. оно получило название "Бюро по делам Польши".

Чарторыский не требовал от желающих принимать участие в работе "Отеля Ламбер" идеологической или политической декларации своих взглядов, главным было признание главенства князя и исполнение его решений. Последнее было характерно для любой создаваемой под эгидой "Отеля Ламбер" организации. Наверняка такое отношение к Чарторыскому повлияло на то, что в 1837 г. на одном из заседаний Литературного общества во время отсутствия Чарторыского Я. Воронин представил доклад, в котором высказал идеи о необходимости монархического правления не только в будущей Польше, но и во время восстаний и в эмиграции. Королем де-факто он провозгласил Чарторыского37.

Основными направлениями эмиграционной политики были пропаганда, просвещение и благотворительность. В 1832 г. было основано Литературное общество, в основном занимавшееся пропагандой и культурой. Кроме того были основаны исторический (1836 г.) и статистический (1838 г.) факультеты. В декабре 1832 г. возникло Общество научной помощи, создавшее в свою очередь Польский институт научной помощи. В Нанси и Орлеане были открыты две начальные школы, а княгиня Чарторыская основала при "Отеле Ламбер" Институт польских девиц, задачей которого было воспитание домашних преподавательниц. Главным достижением было создание в Париже Польской библиотеки, ставшей позднее культурным центром эмиграции.

Кроме того "Отель Ламбер", главной целью которого была независимая Польша и непосредственная деятельность на внешнеполитической арене, одновременно был школой польских политиков. Участие в ежедневной работе "Отеля Ламбер" (ведение корреспонденции, заседания в различных комиссиях, роль политических агентов в столицах других государств и т. п.) давало молодым польским политикам возможность получения необходимых знаний и навыков для участия в политической жизни38.

Основой политики "Отеля Ламбер", по мысли Чарторыского, было стремление к установлению мира и равновесия сил в Европе, возможное лишь с решением национального вопроса. Католичество, национальный принцип, идеи славянофильства и федерализма были составными частями этой политики.

Вначале Чарторыского интересовало развитие событий на юго-западе Европы, однако постепенно, начиная с 1836 г., он связывал решение польского вопроса с разгоравшимся конфликтом на Балканах. Выдвижение на первый план идей католичества в балканской политике давало возможность ограничения опеки российского царя над христианами Османской империи. Славянофильские идеи находили свое выражение в славянском мессианизме, вере в то, что именно славяне принесут истинную свободу, демократию и христианство Европе. "Отель Ламбер" проповедовал идеи славянского единения (без российской империи) перед лицом немецкой и российской опасности. Чарторыский считал, что национальная эмансипация возможна лишь в случае распада империй - Австрии и России, где независимость должны были получить народы Кавказа. Одновременно в лагере Чарторыского строились планы создания польско - украинско - литовской монархии на федеративной основе и венгерско-славянской федерации, которая включала бы в себя южнославянские государства: Болгарию, Сербию, Румынию с Трансильванией39.

В 40-х годах "Отелем Ламбер" была создана целая сеть агентств, главные из которых находились в Лондоне, Риме и Стамбуле. В последнем благодаря М. Чайковскому (в 1841 г. он выехал в Стамбул как временный, а в 1843 г, как постоянный агент "Отеля Ламбер") проводилась широкая работа в политических кругах Турции, а также с болгарскими, венгерскими, сербскими и хорватскими национальными лидерами. В 1847 г. планировалось расширить сеть агентств, однако этим планам не суждено было сбыться.

"Весна народов" стала для Чарторыского периодом наибольшей политической активности. Как и раньше, он использовал любую возможность в изменяющейся политической обстановке для решения польского вопроса. Так в апреле 1848 г. он едет в Берлин, чтобы повлиять на судьбу польских земель при заключении франко-прусского соглашения. Неудачи не останавливают его, он ищет поддержки у нового правительства Франции, под давлением галицийских политиков склоняется к поддержке борьбы славян монархии Габсбургов за федеральное устройство империи, строит планы итальянско-славянского и венгерско-славянского сотрудничества против Австрии, стремится к заключению польско-шведско-норвежского соглашения против России. Поражение Пьемонта и Венгрии, а также недоверие заинтересованных сторон помешали решению поставленных задач40.

Поражение "Весны народов" оказало сильное влияние на ограничение деятельности "Отеля Ламбер". Россия и Австрия требовали экстрадиции польских участников венгерской революции. Все силы Чарторыского уходили на удержание представительства "Отеля Ламбер" в Стамбуле, единственного места, в котором можно было их защитить.

Крымская война 1853 - 1856 гг. дает возможность, как кажется Чарторыскому, использовать конфликт между Турцией, Францией, Англией и Пьемонтом, с одной стороны, и Россией- с другой, для решения польского вопроса. Чарторыский, используя свои связи в Лондоне и Париже, стремится к созданию польского легиона. В результате удается создать два соединения, однако без политического резонанса. Без какого-либо результата проходят и его беседы с министрами иностранных дел Англии и Франции.

С приходом к власти Александра II начинается этап либеральных реформ в России. Наступает оттепель 60-х годов XIX века, что позволяет и Чарторыскому впервые после восстания посетить родные земли. Он покровительствует созданию газеты "Вядомощчи Польске", которая должна была пропагандировать идеи лагеря Чарторыского. Осенью 1859 г. он навестил свою любимую дочь в Голухове (Великая Польша). Потом поехал в Вену к брату Константину, получил аудиенцию у Франца Иосифа, кроме того встретился с галицкой аристократией. После победы Франции и Пьемонта в 1859 г. над Австрией он с нетерпением ожидал нового международного конгресса, на котором вновь бы мог быть затронут польский вопрос.

Князь Адам Ежи Чарторыский, прожив более девяноста лет, умер в 1861 г. под Парижем. Своим преемником он официально назначил сына Владислава. Сперва князь Адам был похоронен под Парижем, а позднее его останки были перенесены в родовую гробницу в Сеняве (Галиция). Так и не сбылась еще одна мечта князя Адама: быть похороненным со своей матерью в Пулавах. Закончилась долгая и удивительная жизнь. Князь Адам ушел, а вместе с ним ушел мир конца XVIII - первой половины XIX веков, неповторимый симбиоз просвещения, романтизма и революционных идей.

Примечания

1. SKOWRONEK J. Adam Jerzy Czartoryski. Warszawa. 1994, с. 12; HAHN Н. Н. Dyplomacja bez listow uwierzytelniajcych. Polityka zagraniczna Adama Jerzego Czartoryskiego 1830 - 1840. Warszawa. 1987, с. 29.
2. SKOWRONEK J. Op. cit., с. 11.
3. CZARTORYSKI A. J. Pamietniki i memorial polityczne 1776 - 1809. Wybral, opracowal i przypisami opatrzyl Skowronek J. Warszawa. 1986, с. 83.
4. Цит. по: HANDELSMAN M. Adam Czartoryski. T. 1. Warszawa. 1948, с. 21.
5. HAHN H. H. Op. cit., с. 30; CZARTORYSKI A. J. Op. dt, c. 110.
6. Этой точки зрения придерживаются М. Хандельсман и М. Кукель (см.: HANDELSMAN М. Op. dt., с. 28; KUKIEL M. Czartoryski and European Unity 1770 - 1861. New Jersy. 1955, p. 14).
7. Мнение историков по этому вопросу разделилось. Например, Хандельсман считает, что скорее всего это была инициатива Петербурга, в то время как Е. Сковронек придерживается точки зрения, что скорее всего решение под влиянием Н. Репнина приняли родители Чарторыского. См. SKOWRONEK J. Antynapoleonskie koncepcje Czartoryskiego. Warszawa. 1969, с. 26.
8. Мемуары Князя А. Чарторижского. Т. 1. М. 1912, с. 45.
9. HAHN Н. Н. Op. cit., с. 30.
10. KUKIEL M. Ksiaze Adam. Warszawa. 1993, с. 34.
11. SKOWRONEK J. Wstep. - CZARTORYSKI A. J. Op. dt., c. 13.
12. В мае 1799г. Елизавета родила девочку, которая умерла 27 июля 1800 года.
13. СВИРИДА И. И. Сады века философов в Польше. М. 1994, с. 70 - 71.
14. POPIEL P. O pamietnikach ksiecia Adama Czartoryskiego napisal.. Krakow. 1887, с. 13.
15. SKOWRONEK J. Udzial Adama Jerzego Czartoryskiego w pracach nad reformami wewnetrznymi w Rosji (1801 - 1807). - Przeglad Historyczny, 1967, Т. 3; ejusd. Wstep, с. 17; ВАРАДИНОВ Н. В. История МВД. 4.1 - 3. СПБ. 1858 - 1863; ГЕССЕНЮ.И. Евреи в России. СПБ. 1906.
16. Цит. по: KUKJEL М. Ksiaze Adam, с. 37.
17. KUKIEL М. Czartoryski and European Unity, p. 30 - 35.
18. HANDELSMAN М. Op. cit., c. 41; HAHN Н. Н. Op. cit., c. 33.
19. KR6L М. Konserwatysd a niepodleglosc. Studia nad polska mysia konserwatywna. Warszawa. 1985, c. 18; POPIEL P. Op. cit., c. 22.
20. HAHN Н. Н. Op. cit., c. 37, 38.
21. Сборник Русского исторического общества. Т. 9. СПб. 1872, с. 432 - 433.
22. ЛЮБАВСКИЙ М. К. История западных славян. М. 1918, с. 405; Польская эмиграция до и во время последнего мятежа. 1831 - 1863 гг. Вильно. 1866, с. 72 - 73.
23. IZDELSKI H. Instytucje przedstawidelskie w mysli politycznej Ksiestwa Warszawskiego i Krolestwa Polskiego (do 1831 г.). - Polska Mysl liberalno- demokratyczna w latach 1795- 1830. Materialy z sesji naukowej organizowanej w Uniwersytecie Warszawskim dnia 2 maja 1984 г. Lublin. 1986, с. 37.
24. ВАЛЛОТОН А. Александр I. М. 1991, с. 261, 262.
25. NADZIEJA J. General Jozef Zajaczek. 1752 - 1826. Warszawa. 1975; IZDELSKI Н. Op. cit., c. 51.
26. BEAVOIS D. Adam Jerzy Czarotyski jako kurator wileiiskiego okregu naukowego. - Przeglad Historyczny, 1974, Т. 65; SKOWRONEK J. Wilenski Okreg Naukowy- proba nowej interpretacji. - Przedlad Historyczny, 1978, Т. 69.
27. ВАЛЛОТОН А. Ук. соч., с. 290; KUKIEL M. Ksiaze Adam, c. 35.
28. Цит. по: DZIEWANOWSKI M. K. Ksiaze wielkich nadzieji. Biografia ksiesia Adama Czartoryskiego. Wroclaw. 1998, c. 116.
29. SKOWRONEK J. Adam Jerzy Czartoryski, c. 225, 227.
30. В 1830г. вышло первое анонимное издание (Essai sur la diplomatie, manuscript d'un philhelenne, public par Toulouzan, Marseille-Paris. 1830], посмертное издание вышло в 1864г. (CZARTORYSKI A. Essai sur la diplomatie. Paris. 1864); HAHN Н. Н. Op. cit., c. 48;
KROL М. Posrednia droga. Mysl polityczna Adama Jerzy i Hotelu Lambert. - Znak, 1974, Т. 31, Nr. 239, с. 640.
31. Тем не менее М. Круль утверждает, что как раз в то время Чарторыского нельзя относить еще к лагерю консерваторов, скорее всего в те годы был он либералом (см. KROL M. Konserwatysd a niepodleglosc, с. 42); HAHN H. H. Op. dt., с. 53.
32. ZAJEWSKI W. Zabiegi "Nowej Polski" о detronizacje Romanowow w styczniu 1831г. - Zeszyty Naukowe Uniwersytetu todzkiego. 1958 (seria I: Nauki Humanistyczno-Spoleczne). Z. 8, c. 110; CZARTORYSKI A. Dnia 29 Listopada 1838 roku. - Mowy xiecia Adama Czartoryskiego od roku 1838 - 1847. Paryz. 1847, c. 10; ejusd. Dnia 28 Listopada 1842 roku, c. 41; ejusd. Dnia 28 Listopada 1843 roku, c. 58.
33. ЧААДАЕВ П. Я. Несколько слов о польском вопросе (конец 1831 - 1832). - ЧААДАЕВ П. Я. Полное собрание сочинений и избранные письма. Т. 1. М. 1991, с. 512.
34. HAHN H. H. Op. cit., с. 68 - 69.
35. HANDELSMAN M. Op. cit., c. 218.
36. KROL M., KARPINSKI W. Od Mochnackiego do Pilsudskiego. Sylwetki polityczne XIX wieku. Warszawa. 1997, c. 38.
37. Такое решение вызвало споры не только за пределами "Отеля Ламбер", но и в его стенах. Сложно что-либо сказать о позиции самого Чарторыского. Хандельсман считает, что Адам лояльно отнесся к такой возможности, хотя до конца так и не выразил своего отношения (см. HANDELSMAN М. Op. cit., с. 290), в то время как Кукел утверждает, что Чарторыский принял корону из патриотизма, как терновый венец. См. KUKIEL М. Ksiaze Adam, c. 87 - 89.
38. KROL M., KARPINSKI W. Op. dt., c. 37.
39. HANN H. H. Op. cit., c. 331.
40. SKOWRONEK J. Wstep, c. 48.

Вопросы истории. - 2001. - № 2. - С. 58-68.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • "Тобол" - факты и вымыслы
      By Чжан Гэда
      Разбор фильма "Тобол" (2019) на предмет соответствия исторической реальности.
    • "Тобол" - факты и вымыслы
      By Чжан Гэда
      "Тобол" - факты и вымыслы
      Просмотреть файл Разбор фильма "Тобол" (2019) на предмет соответствия исторической реальности.
      Автор Чжан Гэда Добавлен 08.01.2022 Категория Сибирь
    • Алпеев О.Е. Деятельность организационно-мобилизационных органов Советской России по созданию РККА в годы Гражданской войны (1917-1922 гг.) // Гражданская война в России (1918–1922 гг.). СПб.: Алетейя, 2020. С. 273-292.
      By Военкомуезд
      О. Е. АЛПЕЕВ

      ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ОРГАНИЗАЦИОННО-МОБИЛИЗАЦИОННЫХ ОРГАНОВ СОВЕТСКОЙ РОССИИ ПО СОЗДАНИЮ РККА В ГОДЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ (1917–1922 гг.)

      Аннотация. Статья посвящена деятельности организационно-мобилизационных органов Советской России по созданию РККА в 1917–1922 гг. Рассматривается структура этих органов, показываются основные направления их работы, раскрывается их значение для победы большевиков в Гражданской войне.

      Ключевые слова: Красная армия, военное строительство, мобилизация, Гражданская война. /273/

      Одними из главных причин победы большевиков в Гражданской войне являлись их успехи в военном строительстве, позволившие создать массовую регулярную армию, превосходящую вооруженные силы противников. Значительную роль в этом сыграли организационно-мобилизационные подразделения центральных органов военного управления – Всероссийского главного штаба (Всероглавштаба, ВГШ) и Полевого штаба Революционного военного совета Республики (РВСР). Задача строительства новой армии была исключительно сложной и трудной. Ее приходилось решать в обстановке хозяйственной разрухи в стране, в условиях начавшейся Гражданской войны и иностранной военной интервенции. Первые мероприятия большевистского правительства, направленные на создание новых вооруженных сил, осуществлялись организационно-мобилизационными структурами старой армии – прежде всего отделом по устройству и службе войск и мобилизационным отделом Главного управления Генерального штаба (ГУГШ). Его начальником с ноября 1917 г. и вплоть до ликвидации в мае 1918 г. являлся генерал-лейтенант Н. М. Потапов.

      В вопросах военного строительства изначально большевики опирались на программные положения К. Маркса и Ф. Энгельса о сломе буржуазной государственной машины и о замене постоянной армии «вооруженным народом», пролетарской милицией. Основываясь на марксистско-ленинских взглядах, к 21 декабря1917 г. (3 января 1918 г.) в ГУГШ разработали проект ближайших практических мер по реорганизации армии и усилению флота. Он предусматривал оставление на фронте 100 пехотных дивизий, пополненных до штатов военного времени; вывод в глубокий тыл ненужных для борьбы в ближайшее время частей и тыловых учреждений; подготовку базы в Московском или Казанском военном округе, где предполагалось сосредоточить интендантские, артиллерийские, инженерные, санитарные и прочие склады, мастерские и заведения. Что касается создания новой армии, то в ГУГШ предложили организовать 36 дивизий милиционного типа из солдат-добровольцев по 10 тыс. человек [1]. Но этот проект не был реализован: тревожная обстановка на фронте вынудила советское правительство изменить свои планы и отказаться от милиционного строительства /274/

      1. Кляцкин С. М. На защите Октября: организация регулярной армии и милиционное строительство в Советской Республике. 1917–1920. М., 1965. С. 79.

      в пользу создания новой постоянной армии, организованной на началах добровольчества.

      Создание регулярной армии Советского государства было объявлено Советом народных комиссаров (СНК) в Декрете об организации Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) от 15 (28) января 1918 г.

      Новая армия формировалась на добровольческой основе, причем указывалось, что «в Красную армию поступает каждый, кто готов отдать свои силы, свою жизнь для защиты завоеваний Октябрьской революции, власти Советов и социализма» [1].

      Необходимость организации принципиально новых вооруженных сил потребовала от военно-политического руководства страны встать на путь реорганизации организационно-мобилизационных структур. Формирование социалистической армии было возложено на Всероссийскую коллегию по организации и управлению РККА при Народном комиссариате по военным делам, декрет о создании которой был принят также 15 (28) января 1918 г. [2] Коллегия стала прообразом первого организационно-мобилизационного органа Советского государства, отвечавшим за формирование массовой регулярной армии. На нее возлагались следующие задачи: «исправление и согласование деятельности местных областных и правовых организаций по формированию, учет вновь формируемых боевых единиц, руководство формированием и обучением, обеспечение новой армии вооружением и снабжением, санитарно-медицинская помощь, финансовое заведывание, выработка новых уставов инструкций и т. д.» [3]. Во главе коллегии находились видные военные работники большевистской партии – члены коллегии Наркомвоена Н. В. Крыленко, К. А. Мехоношин, Н. И. Подвойский, В. А. Трифонов и И. Ю. Юренев. В составе коллегии предполагалось сформировать восемь отделов: организационно-агитационный, формирования и обучения, мобилизационный, вооружения, снабжения, транспортный, санитарный и финансовый [4]. /275/

      1. Первые декреты Советской власти: Сборник факсимильно воспроизведенных документов. М., 1987. С. 189.
      2. Российский государственный военный архив (далее – РГВА). Ф. 2. Оп. 1. Д. 45. Л. 1.
      3. Там же.
      4. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 101.

      Параллельно с Всероссийской коллегией продолжали функционировать организационно-мобилизационные структуры ГУГШ, которые в основном были задействованы для решения задач по демобилизации армии, сохранению ее материальной базы, и в некоторых случаях его отдельные специалисты использовались для проработки вопросов строительства новой, социалистической армии рабоче-крестьянского государства [1].

      Всеросколлегия и организационно-мобилизационные подразделения ГУГШ стали в начальный период создания РККА проводниками взглядов военно-политического руководства страны на строительство вооруженных сил. В марте 1918 г. Высший военный совет (ВВС) – центральный орган оперативного управления войсками подготовил общий план реорганизации вооруженных сил Советской Республики. Основы этого плана были изложены военным руководителем ВВС, генерал-лейтенантом старой армии М. Д. Бонч-Бруевичем в докладной записке на имя председателя СНК В. И. Ленина, представленной 15 марта 1918 г. [2] Вырабатывая этот план, ВВС придерживался принятого советским правительством курса на организацию постоянной Красной армии и одновременное развертывание милиционного строительства. ВВС предложил сформировать армию общей численностью не менее 1,5 млн человек. В целях подготовки пополнения для армии предлагалось обучение населения военному делу (Всевобуч). Армия должна была состоять из трех частей: действующей армии, гарнизонных войск и учебных частей (для Всевобуча). Этот план получил одобрение советского правительства и был положен в основу военного строительства.

      В соответствии с планом ВВС к середине апреля сотрудники соответствующих отделов Всероссийской коллегии по организации и формированию РККА и специалисты ГУГШ разработали штаты пехотной дивизии, и 20 апреля 1918 г. они были объявлены приказом Наркомвоена № 294 [3]. В мае последовали некоторые дополнения к штатам [4]. 26 апреля приказом Наркомвоена № 308 были утверждены штаты кавалерийских, артиллерийских, авиационных и инженерных соединений, /276/

      1. Морозов Г. А. История создания и развития Главного организационно-мобилизационного управления Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации (ГОМУ ГШ ВС РФ). Рукопись. С. 5–6.
      2. РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 461. Л. 7–10.
      3. Там же. Ф. 3. Оп. 1. Д. 44. Л. 71–80 об.
      4. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 179–180.

      частей и подразделений, военно-медицинских и военно-ветеринарных учреждений – всего 25 штатов [1].

      Согласно принятым штатам, пехотная дивизия должна была создаваться как общевойсковое соединение, включавшее в свой состав все рода войск: пехоту, кавалерию, артиллерию, войска связи, инженерные войска, авиацию и тыловые части. Пехотная дивизия должна была иметь три стрелковые бригады (в каждой по два стрелковых полка по 2866 человек), артиллерийскую бригаду в составе пяти артиллерийских дивизионов (трех легких, мортирного и полевого тяжелого артиллерийского дивизиона) и позиционной батареи для стрельбы по воздушным целям – всего 1732 человека, кавалерийский полк – 872 человека, батальон связи – 967 человек, инженерный батальон – 1366 человек, воздухоплавательный отряд – 269 человек, авиационную группу – 139 человек и тыловые учреждения. Всего в дивизии должны были состоять 26 972 человека; предусматривалось иметь боевого элемента 14 220 человек (8802 штыка и 480 шашек). Дивизия вооружалась 288 пулеметами и 68 орудиями. Лошадей в пехотной дивизии должно было быть 10 048 [2].

      Также сотрудники организационно-мобилизационных структур разработали новую систему органов местного военного управления. 31 марта ВВС издал приказ № 23 о введении взамен ранее существовавшей и временно сохраненной после установления советской власти военно-окружной системы новой и об учреждении в европейской части России шести военных округов с подчинением их непосредственно наркому по военным делам. Декретом СНК от 8 апреля в военных округах, губерниях, уездах и волостях были учреждены соответствующие комиссариаты по военным делам (военкоматы), и принято Положение о них. Декрет СНК от 4 мая 1918 г. увеличил число военных округов до 113. Также работники организационно-мобилизационных подразделений разработали штаты окружных, губернских, уездных и волостных комиссариатов по военным делам, объявленные приказами Наркомвоена от 20 апреля за № 2954 и 2965. /277/

      1. РГВА. Ф. 3. Оп. 1. Д. 44. Л. 93–130.
      2. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 180.
      3. Гражданская война в СССР: в 2х т. Т. 1. М., 1980. С. 141.
      4. РГВА. Ф. 3. Оп. 1. Д. 44. Л. 81–88 об.
      5. Там же. Л. 89–92 об.

      Первые советские апрельско-майские штаты пехотной дивизии были рассчитаны на добровольческий принцип комплектования армии, когда нельзя было обеспечить регулярное пополнение войск. Именно исходя из этих штатов ВВС при участии Всеросколлегии подготовил план формирования и развертывания Красной армии. 19 апреля 1918 г. этот план был утвержден коллегией Наркомвоена, а 21 апреля 1918 г. представлен СНК. В отличие от мартовского проекта ВВС, предполагалось создать постоянную армию меньшей численности – 1 млн человек. Считалось возможным сформировать 38–40 пехотных дивизий первой очереди, а также начать формирование второочередных дивизий, которые должны были составить стратегический резерв. Этот план был одобрен В. И. Лениным, и в мае было уточнено количество формируемых дивизий. В течение 1918 г. намечалось создать 88 пехотных дивизий, 28 из них должны были развернуться в западной пограничной полосе и ближайшем ее тыле. Кроме того, намечалось формирование трех кавалерийских дивизий. Из-за нехватки личного состава дивизии предполагалось формировать на половину штатного состава – в пехотных ротах вместо 144 штыков должны были состоять 72.

      После утверждения плана ВВС Всеросколлегия приступила к его реализации. В течение весны 1918 г. ее сотрудники осуществляли прием и отправку в формируемые войсковые части ответственных организаторов и инструкторов. Так, например, по состоянию на 9 апреля в распоряжении Коллегии находились 53 инструктора, три записались в этот день, из них 22 были отправлены тогда же в войска [1]. Также сотрудники Всеросколлегии проводили регистрацию создающихся боевых единиц, проводили разъяснительную работу с делегациями от войск, издавали ежедневные сводки о ходе работ по формированию, организовывали снабжение вооружением, военной техникой и боеприпасами войск Восточного фронта, где после начала мятежа Чехословацкого корпуса сложилась сложная обстановка [2]. Благодаря организационной работе Всеросколлегии к 20 апреля во всех шести военных округах РСФСР насчитывались 157 947 бойцов и командиров Красной армии [3]. /278/

      1. РГВА. Ф. 2. Оп. 1. Д. 57. Л. 22.
      2. Там же. Л. 25 об., 38–39 об.
      3. РГВА. Ф. 2. Оп. 1. Д. 58. Л. 74.

      Еще 55 950 человек находились на Кавказе, в Сибири, Туркестане и южных губерниях бывшей Российской империи [1].

      Развернувшаяся в широких масштабах Гражданская война и военная интервенция изменили планы военного строительства, принятые в апреле 1918 г. Учитывая возросшую военную опасность и немногочисленность Красной армии, а также необходимость срочного создания мощных вооруженных сил, способных противостоять многочисленным врагам, советское правительство было вынуждено отказаться от дальнейшего строительства Красной армии на основе добровольческого принципа и ввести всеобщую воинскую обязанность. 29 мая 1918 г. ВЦИК принял постановление «О принудительном наборе в Рабоче-крестьянскую Красную армию» рабочих и беднейших крестьян [2]. Этот принцип комплектования был закреплен в Конституции (Основном законе) РСФСР, провозгласившей защиту социалистического отечества первейшей обязанностью граждан и предоставившей право защищать революцию с оружием в руках только трудящимся [3]. 12 июня 1918 г. правительство объявило первый призыв рабочих и трудящихся крестьян пяти возрастов (1897–1893 гг.) в 51 уезде Приволжского, Уральского и Западно-Сибирского военных округов, где начались военные действия против войск Чехословацкого корпуса [4]. В октябре 1918 г. план ВВС по созданию миллионной армии был пересмотрен большевистским руководством, которое потребовало от военного ведомства Республики приступить к развертыванию сухопутных войск численностью в 3 млн человек [5].

      В сложившихся условиях результаты работы Всероссийской коллегии по организации и управлению РККА, направленной главным образом на агитацию и вербовку добровольцев, уже не удовлетворяли возросшие потребности армии [6]. Переориентация военного строительства на развертывание многочисленных вооруженных сил привела к тому, что 8 мая 1918 г. приказом Наркомвоена № 339 на основе ликви-/279/

      1. Там же. Л. 62.
      2. Декреты Советской власти. Т. II. М., 1957. С. 334−335.
      3. Там же. С. 553−554.
      4. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 195.
      5. Там же. С. 225.
      6. Войтиков С. С. Высшие кадры Красной армии 1917–1921 гг. М., 2010. С. 67.

      дируемых Всеросколлегии, ГУГШ, Главного штаба, Главного комиссариата учебных заведений и управления по реформированию армии был создан Всероссийский главный штаб (Всероглавштаб, ВГШ) [1]. Утвержденным 24 мая 1918 г. штатом ВГШ предусматривалось создание в нем управления по организации армии и мобилизационного отдела в его составе [2]. По «Положению об управлении по организации армии ВГШ» на него возлагались следующие задачи:

      «а) разработка плана вербовки добровольцев и их запаса;

      б) устройство быта войск и семейств военнослужащих;

      в) удовлетворение культурно-просветительских потребностей армии;

      г) осведомление местных учреждений о проектируемых и проводимых в нем мероприятиях общеорганизационного характера по воссозданию вооруженной силы;

      д) вопросы по организации войск как в главных подразделениях по роду оружия и службы, так и в каждой из основных частей;

      е) составление дислокации армии;

      ж) вопросы по службе, занятиям и образованию войск;

      з) общие распоряжения по укомплектованию в мирное время всех частей армии как военно-обязанными, так и добровольцами и по призывам в учебные сборы;

      и) все вопросы по подготовке армии к мобилизации, по производству самой мобилизации и по переходу армии в состав мирного времени;

      к) вопросы по снабжению армии лошадьми и по выполнению населением военно-конской повинности» [3].

      Управление по организации армии по штату состояло из трех отделов: общеорганизационного (35 человек), по устройству и боевой подготовке войск (66 человек) и мобилизационного (46 человек). Входивший вначале в состав управления отдел укомплектования конским составом вскоре был выведен из состава управления и передан в Центральное управление снабжения. Возглавил управление по организации /280/

      1. Сборник приказов Народного комиссариата по военным делам за 1918 г. № 229–429. Б. м., 1918. Без пагинации.
      2. РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 10. Д. 75–77.
      3. Там же. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 124.

      армии опытный генштабист, бывший генерал-майор А. М. Мочульский. В 1917–1918 гг. он был начальником отдела по устройству и службе войск ГУГШ.

      Мочульский был назначен на новый пост, имея задание от «Национального центра» – подпольной антибольшевистской организации саботировать военное строительство в Советской России, но он стал верой и правдой служить новой власти. Тем не менее в 1920 г. он был исключен со службы и арестован, а в апреле 1921 г. расстрелян. После ареста Мочульского управление возглавил бывший подполковник А. А. Душкевич.

      Комиссаром управления стал Е. В. Мочалов, молодой человек 24 лет, по профессии – слесарь. Отношения между ним и Мочульским с самого начала совместной работы установились крайне непростые, что объяснялось подозрительностью большевика ко всем военным специалистам [1].

      Основными должностями в управлении являлись должности начальников отделов, их помощников, начальников отделений, старших и младших делопроизводителей. Их замещали бывшие офицеры, многие из которых служили в ГУГШ. Во главе мобилизационного отдела встал выдающийся генштабист, будущий начальник Штаба РККА, генерал-майор старой армии П. П. Лебедев [2]. Временно исправляющим должность начальника отдела по устройству и боевой подготовке войск был назначен бывший генерал-майор А. О. Зундблад. Опытом и высоким профессионализмом отличались прочие сотрудники управления – Е. О. де Монфор, А. М. Маврин, В. А. Косяков, К. К. Черный, У. И. фон Самсон-Гиммельшерна, Вик. И. Моторный и др. [3]

      Отличительной чертой раннего этапа строительства советских вооруженных сил являлось создание параллельных органов военного управления, что затрудняло их слаженную работу. 20 июня 1918 г. параллельно с ВГШ был сформирован штаб ВВС, в состав которого также вошло организационное управление с функциями совершенствования /281/

      1. Взгляд сквозь время: 100-летию Организационного управления Главного организационно-мобилизационного управления Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации посвящается. М., 2018. С. 85.
      2. РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 243.
      3. Взгляд сквозь время. С. 77–78.

      структуры вооруженных сил, их развития, укомплектования. С 6 сентября 1918 г. этот штаб был преобразован в штаб РВСР, а 2 октября 1918 г. его переименовали в Полевой штаб РВСР, в составе которого существовало организационное управление, с 1 ноября 1918 г. получившее наименование административно-учетного управления [1]. Оно занималось разработкой общих вопросов по организации, формированию и укомплектованию вооруженных сил, вело сбор и обобщение сведений о численности и степени обеспеченности армии и флота. Его возглавил генштабист старой русской армии, бывший полковник В. В. Далер (Даллер).

      Негативное влияние параллелизма на работу по организационному строительству новой армии и необходимость ее сосредоточения в одном органе хорошо осознавались военно-политическим руководством страны [2]. С целью ликвидации параллелизма в функциях ряда структур ВГШ и Полевого штаба в конце октября 1918 г. была проведена реорганизация ВГШ, в частности в нем из организационного управления были исключены общеорганизационный отдел и учетный подотдел, а на их базе и мобилизационного отдела создано мобилизационное управление (приказ РВС № 142 от 24 октября 1918 г.) [3]. Необходимость со здания нового управления вызывалась необходимостью централизации руководства призывом в условиях перехода к комплектованию РККА на основании всеобщей воинской обязанности. Главной задачей этого структурного подразделения, согласно «Положению о мобилизационном управлении ВГШ», стало проведение работ «по мобилизации армии и пополнению ее личным составом в военное время, а также по разработке принципиальных вопросов обязательной военной службы (устав военной службы) и по организации местных учреждений по военной повинности» [4]. Руководство им по преемственности осуществлял П. П. Лебедев.

      Управление по организации армии ВГШ с 13 ноября 1918 г. было переведено на новый штат (приказ РВСР № 217/33), и на него (в связи с передачей оперативного управления в Полевой штаб) возложен ряд /282/

      1. РГВА. Ф. 6. Оп. 4. Д. 1081. Л. 36.
      2. Морозов Г. А. Указ. соч. С. 8.
      3. РГВА. Ф. 4. Оп. 12. Д. 3. Л. 187.
      4. Там же. Ф. 11. Оп. 8. Д. 10. Л. 55.

      дополнительных задач: учет лиц, окончивших Академию Генерального штаба; устройство тыла и инженерная оборона страны; сбор и обобщение сведений о вооруженных силах зарубежных стран; организация боевой подготовки ро дов войск; обеспечение руководства шифросвязью и разработка шифров; сбор и хранение архивных документов, то есть, по существу, оно стало заниматься больше вопросами, выходящими за рамки организационно-штатной работы [1]. Весь комплекс мобилизационных проблем и комплектования армии решался в мобилизационном управлении, состоявшем из двух отделов – мобилизационного и обязательной военной службы. В управлении несли службу 76 сотрудников [2].

      В последующем организационно-мобилизационные органы с учетом возраставших задач по строительству новой армии постоянно совершенствовали свою структуру, уточняли функции и деление функций между ВГШ, Полевым штабом и другими центральными органами управления РККА. Так, например, в 1920 г. из оргуправления был исключен отчетно-организационный отдел, вместо него был создан отчетный отдел, также были упразднены военно-исторический отдел и отделение по службе Генерального штаба, а мобилизационное управление было передано в Полевой штаб.

      На заключительном этапе Гражданской войны, когда широкомасштабные военные действия прекратились, состоялась централизация управления вооруженными силами путем объединения ВГШ и Полевого штаба РВСР в единый Штаб РККА (приказ РВСР от 10 февраля 1921 г. № 336/41) [3]. В нем сосредоточилась вся деятельность по руководству организационно-мобилизационной работой в РККА – организация вооруженных сил, подготовка и проведение мобилизации, комплектование армии. За эту работу отвечал 2-й помощник начальника Штаба, в ведении которого находились организационное и мобилизационное управления. Эту должность занимал бывший Генерального штаба полковник В. Е. Гарф [4].

      Несмотря на дублирование друг другом своих функций, организационно-мобилизационные подразделения ВГШ и Полевого штаба /287/

      1. Там же. Ф. 4. Оп. 3. Д. 27. Л. 111 об. – 116.
      2. Там же. Ф. 11. Оп. 8. Д. 133. Л. 3–4.
      3. Там же. Ф. 4. Оп. 3. Д. 1674. Л. 46–46 об.
      4. Взгляд сквозь время. С. 87.

      РВСР успешно справлялись с задачами по созданию массовой современной армии. Их руководителям приходилось решать многочисленные проблемы, связанные с организацией деятельности вверенных им органов, а также осуществлять координацию работы местных мобилизационно-организационных структур. Важной задачей, вставшей перед ними, являлось создание приемлемых бытовых условий для работы подчиненных, что вызывалось сосредоточением всех центральных органов военного управления РСФСР в Москве и Московской губернии. Так, руководству управления по организации армии приходилось заниматься поиском жилья для сотрудников в шаговой доступности от его местоположения по адресу Штатный переулок, дом 26 (в районе Пречистенки) [1], снабжением писчебумажными принадлежностями [2], печатными машинками [3] и верхней одеждой, в которой нуждался даже военком управления Е. В. Мочалов [4]. В борьбе за «обустройство быта» управления и подчинявшихся ему организационно-мобилизационных структурных подразделений территориальных военкоматов порой доходило до абсурда: 24 октября Мочалов докладывал во Всероссийское бюро военных комиссаров: «Направляю Вам настоящую анкету, в которой военком [5] указывает, что у них ощущается потребность в юмористических журналах». Комиссару не оставалось ничего другого, как с глубочайшим сарказмом отметить: «В других изданиях, по-видимому, не ощущают. Следует их немного развеселить» [6]. Отсутствие нормальных рабочих и бытовых условий усугублялось перегруженностью работников организационно-мобилизационных органов. Об этом свидетельствовал сам Мочалов, который 28 сентября 1918 г. докладывал комиссару ВГШ: «Работая ежедневно 12–16 часов в сутки, а весьма часто и более, я все-таки не в состоянии физически успевать в полной мере выполнять всей работы, лежащей на мне» [7]. /284/

      1. См.: РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 298, 301–301 об., 306–307.
      2. Там же. Л. 147.
      3. Там же. Л. 313.
      4. Там же. Л. 305.
      5. Видимо, имелся в виду военный комиссар одного из территориальных военкоматов.
      6. РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 273.
      7. Там же. Ф. 11. Оп. 5. Д. 49. Л. 43.

      Важнейшей задачей, которую решали организационно-мобилизационные структуры РККА в 1918–1920 гг., стало развертывание многочисленных сухопутных войск. Приказом ВВС № 37 от 5 мая 1918 г. предписывалось начать переформирование войск завесы – созданных в марте полурегулярных частей прикрытия западных границ Советской Республики от возможного вторжения австро-германских войск, в полноценные пехотные дивизии [1]. 31 мая в соответствии с мартовским планом развития РККА этот приказ был уточнен ВВС, который постановил развернуть 28 внеочередных пехотных дивизий, из которых 21 формировали войска завесы, а еще семь – военные округа [2]. Летом 1918 г. предложенная схема развертывания РККА была уточнена управлением по организации армии ВГШ, который с одобрения ВВС приступил к формированию 58 пехотных и трех кавалерийских дивизий [3].

      С целью искоренения всех недостатков в организационной работе к 11 сентября 1918 г. мобилизационный отдел управления по организации армии подготовил подробные «Указания по формированию войск», подписанные П. П. Лебедевым. Они строго регламентировали деятельность местных военных комиссариатов в этой области и устанавливали порядок предоставления отчетности о ходе работ по формированию во Всероглавштаб [4].

      Благодаря деятельности сотрудников управления по организации армии количество соединений Красной армии в годы Гражданской войны неуклонно возрастало: если в октябре 1918 г. красные могли выставить 30 боеготовых стрелковых дивизий [5], то в сентябре 1919 г. – уже 62. В начале 1919 г. имелись только три кавалерийские дивизии, а в конце 1920 г. – уже 22 [6]. Рост числа соединений позволил перейти к формированию оперативных и оперативно-стратегических объединений – армий и фронтов. Всего в ходе Гражданской войны было образовано /285/

      1. Там же. Ф. 3. Оп. 1. Л. 44. Л. 49–50.
      2. Там же. Л. 154–154 об.
      3. РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 333. Л. 3–4 об.
      4. Там же. Л. 11–14.
      5. 11 октября 1918 г. пехотные части и соединения была переименованы в стрелковые.
      6. Ганин А. В. Семь «почему» российской Гражданской войны. М., 2018. С. 406.

      12 фронтов, 22 общевойсковые и две конные армии, из них на различных фронтах одновременно действовали от 9–10 до 15–18 армий.

      Переход к массовой армии, комплектующейся на основании всеобщей воинской обязанности, потребовал от организационно-мобилизационных структур РККА пересмотра штатов частей и соединений. Преследуя цель создания сильных стрелковых бригад, способных вести самостоятельные боевые действия, сотрудники управления по организации армии ВГШ осенью 1918 г. разработали новые штаты стрелковой дивизии, призванные заменить апрельско-майские штаты. В бригаде намечалось иметь вместо двух три стрелковых полка, саперную роту, роту связи, перевязочный пункт, военно-санитарный транспорт, продовольственный транспорт и полевой продовольственный склад. Увеличивалось и управление бригады, которое вместо 13 человек должно было состоять из 153. На время боя из дивизии бригаде придавались артиллерия, кавалерия, инженерные войска, средства связи и тыловые учреждения. Таким образом, бригада превращалась в общевойсковое соединение, включающее все рода войск. Одна стрелковая дивизия должна была состоять из трех бригад. По проекту ВГШ дивизия насчитывала 57 659 человек, из них 17 503 штыка и шашки (кавалерия сводилась в дивизион), 470 пулеметов, 116 орудий, сведенных в девять артиллерийских дивизионов и одну отдельную конно-артиллерийскую батарею, и 21 642 лошади. В дивизию входили также инженерный батальон, батальон связи, автоброневой, воздухоплавательный и авиационный отряды, а также учреждения обслуживания. По численности и огневой мощи она должна была превзойти армейский корпус дореволюционной армии. Новые штаты стрелковой дивизии были введены приказом РВСР № 220/34 от 13 ноября 1918 г. [1]

      Стрелковая дивизия по новым штатам оказалась чрезвычайно громоздкой и тяжеловесной. Основным недостатком новой организации стало резкое увеличение небоевого состава в дивизии –соотношение бойцов и нестроевых по штату № 220/34 составляло 1 : 2,29. Она не отвечала экономическим возможностям страны и маневренному характеру Гражданской войны. Поэтому хотя формирование дивизий и проходило по штату № 220/34, фактически ни в 1918 г., ни в последую-/286/

      1. См. подробнее: Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 338–342.

      щие годы ни одна из дивизий Красной армии не имела установленной приказом численности личного состава и вооружения. Так, например, на Западном и Юго-Западном фронтах в апреле 1919 г. численность стрелковых дивизий колебалась от 7–8 тыс., как исключение, до 25–30 тыс. человек [1].

      С целью повышения маневренности, ударной и огневой мощи стрелковой дивизии ее штатная численность к 1920 г. была сокращена до 36 263 человек, а 22 июня 1919 г. приказом РВСР в состав дивизии введен кавполк. В 1921 г. были введены оперативно-тактические соединения – стрелковые корпуса, а годом позже ликвидировано бригадное звено в дивизиях [2].

      Вслед за штатами стрелковой дивизии управление по организации армии ВГШ разработало штаты управления кавалерийской дивизии (две кавбригады, конно-артиллерийские дивизион и батарея) и кавалерийского полка (четыре эскадрона), которые был утверждены приказом № 460 РВСР от 26 декабря 1918 г. Общая численность кавдивизии по штату, введенному приказом № 460 РВСР от 26 декабря 1918 г., составляла 9451 человек (4125 шашек), 21 пулемет и 12 орудий. 10 марта 1919 г. приказом РВСР введен новый штат кавдивизии, которая стала включать две бригады двухполкового состава, четырехбатарейный конно-артиллерийский дивизион, а вместо отдельной батареи – эскадрон связи, конно-саперный эскадрон и др. [3] В среднем в кавдивизии насчитывалось по 3500–4500 шашек, 200 пулеметов, 12 орудий и 3000–6000 лошадей.

      Другим важным направлением деятельности организационно-мобилизационных органов Красной армии стала подготовка и проведение мобилизаций населения и комплектование войск.

      Уже после объявления первой мобилизации в РККА рабочих и крестьян 51 уезда РСФСР, 14 июня 1918 г. Наркомвоен ввел в действие «Наставление о порядке приема на военную службу рабочих и крестьян некоторых уездов Приволжского, Приуральского и Западно-Сибирского военных округов, подлежащих призыву на основании декрета СНК от 12 июня 1918 г.», ставшее основным документом об обязательной /287/

      1. Гражданская война в СССР: в 2х т. Т. 1. М., 1980. С. 295.
      2. Берхин И. Б. Военная реформа в СССР (1924–1925 гг.). М., 1958. С. 183.
      3. Советские Вооруженные Силы. История строительства. М., 1978. С. 97.

      военной службе в годы Гражданской войны [1]. Это наставление являлось плодом кропотливой работы сотрудников мобилизационного отдела управления по организации армии. С учетом опыта первой мобилизации председатель РВСР Л. Д. Троцкий подписал 30 сентября 1918 г. «Соображения о призыве 20-летних в РККА», развивавшее основные положения «Наставления…» и также составленное П. П. Лебедевым и его сотрудниками [2].

      В условиях перехода к призыву мобилизационный отдел, а впоследствии мобилизационное управление, видел своей основной задачей контроль и координацию деятельности территориальных военкоматов. В циркулярном письме от 22 июля 1918 г. П. П. Лебедев потребовал от них, чтобы «все губернские, уездные и волостные комиссариаты по военным делам были обеспечены достаточным кадром соответственных работников, которые в свою очередь должны быть вполне ознакомлены с лежащими на них обязанностями по выполнению предстоящего призыва; без соблюдения этих условий не может быть с успехом выполнена мобилизация. Кроме того, необходимо заранее озаботиться оборудованием сборных пунктов и обеспечением продовольствием призываемых. Неисполнение этого может вызвать сильное неудовольствие среди призываемых и повести к нежелательны осложнениям всего хода мобилизации.

      Сверх того, подлежащим военно-окружным комиссариатам и военным руководителям участков со своей стороны надлежит, в предвидении предстоящего призыва, озаботиться принятием всех необходимых мер по формированию кадров указанных выше дивизий (шесть пехотных дивизий. – Прим. авт.), дабы принимаемые на службу рабочие без промедления были распределены между частями войск и в последних сразу попали в условия достаточно организованной части» [3]. Контроль за ходом мобилизации в губернских и уездных военкоматах осуществлялся при помощи командируемых туда сотрудников [4]. Деятельность Лебедева и его работников привела к тому, что уже к 1 декабря 1918 г. в шести европейских военных округах удалось мобилизовать 123 367 бывших унтер-офицеров, 450 140 рабочих и крестьян, 9250 моряков [5]. /288/

      1. См.: РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 20. Л. 1–12 об.
      2. Там же. Л. 31–31 об.
      3. РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 379. Л. 4 об.
      4. Там же. Л. 5.
      5. Там же. Л. 350.

      Благодаря хорошо отлаженной сотрудниками управления мобилизационной работе РККА в годы Гражданской войны не испытывала недостатка в укомплектованиях. Согласно «Отчету о деятельности мобилизационного управления ВГШ с 25 октября 1917 г. по 5 августа 1920 г.» в наиболее напряженный период военных действий – с 15 мая по 1 октября 1919 г. в действующую армию было направлено 585 тыс. пополнений, или в среднем около 130 тыс. человек в месяц [1]. Подготовка пополнений осуществлялась в запасных частях, за формирование которых также отвечало мобилизационное управление – к августу 1920 г. в ведении ВГШ находились шесть запасных полков и 149 запасных батальонов, насчитывавших около 250 тыс. человек [2]. Еще 53 батальона числились во фронтовом подчинении (данные на 6 августа 1919 г.) [3]. Всего за полтора года, с 11 сентября 1918 по 26 июня 1920 г., были осуществлены 27 обязательных призывов, в ходе которых в армию были мобилизованы 3 866 009 граждан [4].

      Кроме комплектования армии рядовыми бойцами, мобилизационный отдел (управление) осуществлял подготовку и руководство призывом командного состава – бывших генералов, офицеров и военных чиновников старой русской армии, получивших название «военные специалисты». 29 июля 1918 г. В. И. Ленин подписал декрет СНК о первом призыве в Красную армию военных специалистов, родившихся в 1892–1897 гг. Этот призыв не носил общереспубликанского характера и проводился лишь в Москве, Петрограде, семи губерниях и 51 уезде Приволжского, Уральского и Западно-Сибирского военных округов [5]. 14 ноября 1918 г. было издано постановление РВСР (объявлено в приказе РВСР № 228 от 14 ноября 1918 г.) о призыве на действительную военную службу всех бывших офицеров, не достигших к 1 января 1918 г. 40-летнего возраста, а 23 ноября был издан приказ РВСР № 275 о призыве с 25 ноября по 15 декабря на военную службу всех бывших обер-офицеров до 50 лет, штаб-офицеров до 55 лет и генералов до /289/

      1. РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 35. Л. 5. об.
      2. Там же. Л. 9, 11.
      3. Там же. Л. 8 об.
      4. РГВА. Ф. 7. Оп. 7. Д. 440. Л. 188, 216.
      5. Кавтарадзе А. Г. Военные специалисты на службе Республики Советов 1917–1920 гг. М., 1988. С. 107.

      60 лет [1]. Всего через ряды РККА в годы Гражданской войны прошли, по различным данным, от 75 000 до 100 000 бывших генералов, офицеров и военных чиновников [2].

      Важной стороной деятельности организационно-мобилизационных органов РККА стало комплектование войск конским составом. До февраля 1919 г. лошади приобретались военными округами у населения самостоятельно – всего было закуплено 233 тыс. лошадей. После февраля 1919 г. было решено перейти к централизованной мобилизации конского состава, сочетая ее с добровольной покупкой. Это дало армии еще 277,5 тыс. лошадей (по состоянию на август 1920 г.) [3].

      Наконец, в самом завершении Гражданской войны и в связи с началом демобилизации армии Штаб РККА приступил к разработке первого мобилизационного плана на случай новой войны. Начало этому было положено в сентябре 1922 г. [4] Тяжелое социально-экономическое состояние страны неизбежно влияло на советское мобилизационное планирование, поэтому первые мобпланы СССР не были обеспечены людскими и материальными ресурсами. По разработанному мобилизационному расписанию предполагалось развернуть в случае войны 58 стрелковых дивизий в дополнение к 49 существовавшим в мирное время [5]. Численность армии военного времени достигала 3626 тыс. человек [6].

      В силу невыполнимости первого мобилизационного плана, после завершения его разработки в августе 1923 г., было решено подготовить сокращенные варианты перевода вооруженных сил на военное положение, по которым ряд частей и соединений выступали в поход со значительным некомплектом личного состава7. Они получили наименования «Вариант Б» (численность отмобилизованной армии – 2000 тыс. человек), «Вариант Б1» (2095 тыс. человек) и «Вариант Б2» (2517 тыс. человек). Полному развертыванию присвоили наименование

      1. Ганин А. В. Повседневная жизнь генштабистов при Ленине и Троцком. М., 2016. С. 61–62.
      2. Там же. С. 70–71.
      3. РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 5. Л. 25–27.
      4. Там же. Ф. 7. Оп. 6. Д. 1238. Л. 2.
      5. Там же. Д. 1273. Л. 337.
      6. Там же. Д. 1292. Л. 217.
      7. Там же. Л. 1.

      «Вариант А» [1]. Но и эти паллиативные варианты мобилизационного расписания тоже оказались невыполнимыми на практике. Необеспеченность советских мобилизационных планов людскими и материальными ресурсами и стремление разрабатывать их «на перспективу», в отличие от часто оперировавших устаревшими данными мобрасписаний царской России, не удалось преодолеть вплоть до Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.

      Несмотря на огромные трудности, новизну встававших задач, необходимость их выполнения в кратчайшие сроки, организационно-мобилизационными органами в 1918–1920 гг. были в основном успешно решены такие крупные проблемы, как разработка структур и штатов центральных и местных органов военного управления; разработка типовых штатов штабов, соединений, воинских частей и военных учреждений; осуществление непрерывного пополнения армии личным составом и создание массовой армии [2]. Во многом благодаря деятельности организационно-мобилизационных структур РККА к концу Гражданской войны вооруженные силы Советской Республики представляли собой могучую регулярную военную организацию. В своем составе РККА имела все рода войск: пехоту, конницу, артиллерию, технические войска. К 1 января 1921 г. пехота Красной армии состояла из 85 стрелковых дивизий и 39 отдельных стрелковых бригад. В кавалерии насчитывалось 27 кавалерийских дивизий и семь отдельных кавалерийских бригад. Артиллерия состояла из 464 артиллерийских дивизионов. Всего по переписи РККА, состоявшейся 28 августа 1920 г., в ней числилось 2 892 066 человек [3].

      Поставленная на должную высоту организационно-мобилизационная работа в Красной армии стала залогом победы Советской Республики в Гражданской войне 1917–1922 гг. Противники большевиков из Белого лагеря не смогли создать сопоставимую с советской систему организационно-мобилизационных органов и наладить их функционирование.

      1. Там же. Л. 217.
      2. Морозов Г. А. Указ. соч. С. 9.
      3. Асташов А. Б. Социальный состав Красной армии и Флота по переписи 1920 г. // Вестник РГГУ. Серия «Исторические науки»: Историография, источниковедение, методы исторического исследования. 2010. № 7 (50)/10. С. 111.

      В годы Гражданской войны были заложены основы организационно-мобилизационного аппарата вооруженных сил Советского государства, которому предстояло подготовить Красную армию к еще более тяжелым испытаниям Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Немаловажно, что строительство этих органов осуществлялось на прочной базе, доставшейся в наследство Советской России от старой армии. Также в этом периоде впервые проявились и негативные черты организационно-мобилизационной работы в РККА – существование параллельных управленческих структур и подготовка заведомо необеспеченной ресурсами мобилизации. /292/

      Гражданская война в России (1918–1922 гг.) / отв. ред. Л. С. Белоусов, С. В. Девятов. – СПб.: Алетейя, 2020. С. 273-292.
    • Грищенко А.Н. «Красный генерал» и «черные тучи»: комкор Б.М. Думенко и убийство комиссара В.Н. Микеладзе в 1920 году // Феномен красной конницы в Гражданской войне. М.: АИРО-ХХ1, 2021. С. 204-232.
      By Военкомуезд
      «Красный генерал» и «черные тучи»: комкор Б.М. Думенко и убийство комиссара В.Н. Микеладзе в 1920 году

      А. Н. Грищенко (Новочеркасск Ростовской области)

      В мае 2020 года исполнилось 100 лет со дня расстрела Бориса Мокеевича Думенко - одного из организаторов краснопартизанских отрядов на Дону, создателя и руководителя кавалерийских частей и соединений Красной армии в 1918 - 1920 годах. Личность красного командира не является центральной темой изучения современными специалистами по истории гражданской войны, во всяком случае, о нем написано и опубликовано меньше, нежели о руководителях и участниках «белого» движения. В связи с этим автор попытался проследить траекторию жизненного пути Б. М. Думенко, изучить обстоятельства суда над ним и его соратниками, поводом для ареста которых послужило убийство комиссара конного корпуса В. Н. Микеладзе.

      В посвященном личности красного комкора сборнике воспоминаний и документов сообщается, что «Борис Мокеевич Думенко родился 15 августа 1888 г. в степном хуторе Казачий Хомутец Веселовского района Ростовской области, в семье безземельного крестьянина-иногороднего» [1]. Однако в изученной автором «Метрической книге Успенской церкви хутора Веселый станицы Багаевская о рождении, бракосочетании и смерти за 1888 год» под номером 115 имеется запись о крещении младенца по имени Борис, рожденного 23 июля (ст. ст.) и крещенного 24 июля 1888 г. О родителях младенца сообщается: «Харьковской губернии Ахтырского уезда (название волости не читается, похоже на «Кожеровской», но такой волости в Ахтырском уезде не было - авт.) /204/ волости крестьянин Мокий Анисимович Дума и законная жена его Татьяна Павлова, оба православные». Восприемниками крещаемого были: «Кузнецовской волости крестьянин Кирилл Павлов Опаренко и дочь крестьянина девица Екатерина Анисимова Дума» [2]. Фамилия Дума со временем стала Думенко, видимо, как производное - «думенки, т. е. дети Думы». Но речь идет именно о родителях Б. М. Думенко. Семья иногороднего крестьянина Мокия Думы была многодетной: сын Борис и дочь Ирина (Арина), двойняшки Илларион и Полина. Жена Мокия умерла в результате тяжелых родов, дети росли с мачехой. Младший брат Илларион впоследствии служил в красноармейском полку под началом брата. Борис Думенко с малых лет пас скот, работал у коннозаводчика Королькова в Сальском округе. Окончил приходское училище.

      Борис Думенко рано женился, его жена казачка Марфа Петровна Думенко (7-1918) была арестована вместе с дочерью Марией, отцом и мачехой Б.М. Думенко летом 1918 г. и заключена в тюрьму в станице Каменской. Дома Думенко и его отца в хуторе Казачий Хомутец были сожжены. От Марфы Петровны требовали написать письмо мужу с просьбой обменять семью на плененных его отрядом офицеров. Ничего не добившись, красновские казаки зарубили беременную жену Думенко, после чего он прибавил в название руководимого им полка слово «карательный». Вторая жена Анастасия Александровна Думенко надолго пережила супруга.

      В 1908 г. Б. М. Думенко начал действительную службу, в 1911 - 1912 гг. служил в Одессе, где закончил унтер-офицерскую команду. В 1912 - 1914 гг. служил в составе 9-й конной артиллерийской батареи. Участник Первой мировой войны, имел звание вахмистра, был награжден Георгиевскими наградами.

      В декабре 1917 г. Б. М. Думенко демобилизовался и вернулся домой. Он пользовался авторитетом среди односельчан и поддержал большевиков. Весной 1918 г. в хуторе Веселый создал и возглавил партизанский отряд из крестьян и казаков, выступавших против войскового атамана П. Н. Краснова. Отряд получил название 1-й Донской отряд по борьбе с контрреволюцией. Сподвижниками Думенко в 1918 - 1920 гг. были его подчиненные и сослуживцы С. М. Буденный, Г. С. Маслаков, братья И. П. и Н. П. Колесовы, К. Ф. Булаткин, Г. К. Шевкоплясов, Д.П. Жлоба, О. И. Городовиков.

      Любопытную характеристику личности Думенко представил в июле 1919 года в ростовском журнале «Донская волна» бежавший из «красного» Царицына белогвардейский агент полковник А. Л. Носович [3]. Публиковавшийся под псевдонимом А. Черноморцев в рубрике «Вожди красных» Носович привел яркие оценки тех лиц, с которыми ему /205/ довелось работать в Царицыне: Егорова, Думенко, Жлобы и Гая. Назвав Думенко бывшим вахмистром кавалерийского эскадрона, автор отметил: «резкий, требовательный в своих отношениях к солдатам в старое время, он остался таковым и теперь. Но как человеку своей среды, красноармейцы, весьма требовательные в манере обращаться с ними к своему начальству из бывших офицеров, совершенно легко и безобидно для своего самолюбия сносили грубости, резкости, и, зачастую, привычные для Думенко - старого вахмистра основательные зуботычины, которыми Думенко не только преисправно наделял простых рядовых бойцов, но отечески благословлял и свой командный состав».

      Носовичу довелось слушать выступления Думенко на митингах и различных совещаниях, и он отметил отсутствие ораторских способностей и крайне невыразительную речь красного командира, но при этом научившийся не только командовать, но и подчиняться Думенко готов был выполнить поставленный перед ним приказ вышестоящего командования, что и являлось залогом его военных успехов. Носович констатировал, что «Думенко в среде большевистских вождей - далеко незаурядная личность, один из немногих самородных талантов, вышедших из среды простого народа, но, к глубокому сожалению, приложивших свои силы не к созиданию народного величия, а к его разрушению» [4].

      В июле 1920 года в Турции увидела свет брошюра под названием «Думенко и Буденный. Роль, значение и тактические приемы конницы в русской гражданской войне». Ее автором был выпускник Николаевской академии Генерального штаба, начальник штаба 4-го Донского корпуса генерал-лейтенанта К. К. Мамантова во время конного рейда по тылам Южного фронта красных в августе - сентябре 1919 года, в феврале 1919 - марте 1920 года начальник штаба Донской армии генерал-лейтенант А. К. Кельчевский. В условиях войны Советской России с Польшей автор брошюры счел нужным поделиться с «военной читающей публикой» сведениями о том, в чем заключался секрет военных успехов 1-й Конной армии. Обобщая стратегию и тактику ведения войны с красной конницей, А. К. Кельчевский признал, что «вахмистр Думенко и его ученик рядовой Буденный два крупных самородка. Они не только поняли сущность и психологию конного боя, но они внесли некоторые и притом существенные поправки в приемы и способы ведения этого боя» [5]. Безусловное признание военного таланта со стороны бывшего противника свидетельствовало о вкладе руководимых Б. М. Думенко и С. М. Буденным кавалерийских соединений в разгром Донской армии.

      В рядах Красной армии Думенко стремительно прошел путь от командира партизанского отряда до командира кавалерийского корпуса. /206/ В конце мая 1918 г. действовавший в Сальском округе отряд Думенко численностью в 700 штыков при 2 орудиях и 5 пулеметах вошел в состав Южной колонны советских войск. В приказе №1 Революционных войск Южной колонны от 4 июня 1918 г. сообщалось о формировании 3-го Сводного крестьянского социалистического полка и о назначении Думенко командиром 2-го батальона. И июня 1918 г. на основании приказа №15 командира 3-го сводного полка Г. К. Шевкоплясова Думенко начал формировать из партизанских отрядов 1 кавалерийский эскадрон. По приказу №2 начальника 1-й сводной дивизии революционных войск 3-й колонны Северного Кавказа И.И. Болоцкого от 25 июня 1918 г. Думенко сформировал и возглавил кавалерийский дивизион в составе 3-го крестьянско-казачьего социалистического полка. 10 июля 1918 г. Думенко сформировал 1-й Донской крестьянский социалистический карательный кавалерийский полк [6]. В августе 1918 г. полк Думенко участвовал в обороне Царицына от Донской армии П. Н. Краснова.

      24 сентября 1918 г. по приказу Военного совета СКВО №97 1-й крестьянский социалистический карательный полк был преобразован в 1-ю Донскую советскую кавалерийскую бригаду Южного фронта и награжден Почетным Красным Знаменем ВЦИК. Помощником комбрига Думенко был назначен С. М. Буденный. 10 ноября 1918 г. кавалерийская бригада Думенко прорвала оборону белых войск и наголову разгромила 46-й и 2-й Волжский пехотные полки противника под станицей Гнилоаксайской и станцией Аксай в районе Абганерово. В Царицын были отправлены несколько вагонов пленных, трофеи бригады: 2 орудия, 11 пулеметов, 2 тысячи винтовок, свыше 100 повозок с 300 тысячами патронов и свыше 1500 снарядов. Более 300 человек белых погибло, свыше 700 попало в плен. За этот бой командование 10-й армии Южного фронта 27 ноября 1918 г. ходатайствовало перед РВСР о награждении Думенко и Буденного орденом Красного Знамени. Думенко был награжден Почетным революционным оружием - шашкой Златоустовской стали с гравировкой: «Храброму командиру Думенко за Гнилоаксайскую». 28 ноября 1918 г. по приказу №62 по 10-й армии Южного фронта путем объединения кавалерии 1-й Стальной дивизии Д. П. Жлобы и 1-й кавалерийской бригады Думенко была сформирована Сводная кавалерийская дивизия 10-й армии во главе с Думенко. За время войны Думенко дважды был награжден золотыми часами [7].

      2 марта 1919 г. за боевые заслуги начальник особой кавалерийской дивизии 10-й армии Южного фронта Думенко вместе с командирами бригад Буденным и Булаткиным, командиром кавалерийского полка Маслаковым был награжден орденом Красного Знамени (приказ РВСР №26) [8]. В приказе отмечалась выдающаяся роль дивизии Думенко в обороне Царицына: был совершен 400-верстный рейд по тылам белых, /207/ в результате которого разбиты 23 полка противника, из них 4 пеших полностью взяты в плен, захвачены 48 орудий, более 100 пулеметов и другое военное имущество. В итоге 10-я армия перешла в наступление и очистила от белых территорию до реки Дон и Владикавказской железной дороги. Вероятно, именно с момента награждения Б. М. Думенко орденом Красного Знамени начала формироваться его слава «первой шашки Республики». По одним данным, так его назвал в момент награждения наркомвоенмор и председатель РВС Республики Л. Д. Троцкий, но чаще эти слова приписывают будущему маршалу, а в первой половине 1919 года командующему 10-й армией Южного фронта А. И. Егорову. Но как бы то ни было, в этих словах содержалось признание несомненных военных заслуг Б. М. Думенко и возглавляемой им дивизии.

      24 марта 1919 г. начдив Думенко был назначен помощником начальника штаба 10-й армии по кавалерийской части. По предложению Думенко 4-я и новосозданная 6-я Ставропольская кавалерийская дивизия были сведены в отдельный конный корпус [9].

      В апреле - мае 1919 г. корпус Думенко воевал с белогвардейскими частями на Маныче, реке Сал в районе станицы Великокняжеской. Успехи возглавляемой Думенко дивизии в боях с Донской армией были замечены и оценены руководством страны. 4 апреля 1919 года председатель Совнаркома В. И. Ленин направил в Царицын командующему 10-й армией А. И. Егорову и в копии в Великокняжескую начальнику дивизии Думенко телеграмму: «Передайте мой привет герою 10 армии товарищу Думенко и его отважной кавалерии, покрывшей себя славой при освобождении Великокняжеской от цепей контрреволюции. Уверен, что подавление красновских и деникинских контрреволюционеров будет доведено до конца» [10].

      25 мая 1919 г. в районе хутора Плетнева Думенко был тяжело ранен и надолго выбыл из строя. В командование корпусом вступил С. М. Буденный. В июне - июле 1919 г. Думенко находился на излечении в Саратовской госпитальной хирургической клинике, где его оперировал известный хирург профессор С. И. Спасокукоцкий. У Думенко было удалено правое легкое и три ребра, плохо действовала рука. Согласно медицинскому заключению, для восстановления полной трудоспособности ему требовалось не менее двух лет.

      В начале сентября 1919 г. Думенко вернулся к месту службы. 14 сентября 1919 г. по приказу командующего 10-й армией Л. Л. Клюева Думенко было поручено сформировать Конно-Сводный корпус 10-й армии Южного фронта на базе кавбригады Жлобы и кавбригад 37-й и 38-й дивизий. 19 декабря 1919 г. Думенко вступил в РКП(б), партийный билет №1119.

      Осенью - зимой 1919 г. корпус, с 13 декабря 1919 г. по 22 февраля 1920 г. находившийся в оперативном подчинении 9-й армии Юго-/208/-Восточного (с 16 января 1920 г. - Кавказского) фронта, громил белогвардейские Донские корпуса, вышел в район Павловска - Богучара, продвинулся на юг и захватил Миллерово, Лихую, Александровск-Грушевск (Шахты). Наконец, 7 января 1920 г. корпус взял столицу белого казачества Новочеркасск. В январе - феврале 1920 года конный корпус Думенко вел тяжелые бои с частями Донской армии в районе реки Маныч. По причине несогласованности действий между командованием Конно-Сводного корпуса 9-й армии и 1-й Конной армии, понесенных потерь и гибели артиллерии, красной кавалерий не удалось с ходу форсировать Маныч и довершить разгром противника.

      Гибель Б. М. Думенко и его соратников связана с убийством комиссара конного корпуса В. Н. Микеладзе. Составить представление о царивших в конном корпусе Думенко настроениях и обстоятельствах гибели комиссара можно из очерка члена РВС Юго-Восточного (с января 1920 года - Кавказского) фронта И. Т. Смилги «Ликвидация Думенко». Впервые этот очерк был опубликован в 1923 году в брошюре И. Т. Смилги «Военные очерки». Автор отдает должное Думенко как кавалерийскому военачальнику, признает его неоспоримые военные заслуги: «Думенко является одним из довольно видных деятелей Красной Армии. В первый период его деятельности, в 18-м и начале 19-го года, у него имеются несомненные крупные заслуги в борьбе Красной Армии против Деникина. Несмотря на полное отсутствие военного образования (он был не то рядовым, не то вахмистром), Думенко имел несомненные природные способности в военном деле. Целый ряд его конных операций был удачным и победоносным. Его способности к маневру и к короткому удару признавало даже белое командование в своих донесениях. Думенко был на месте во главе небольших конных групп, примерно дивизии. Попытка поставить его во главе конного корпуса кончилась неудачей. Корпусное соединение оказалось для его способностей чрезмерным. Его последний поход от Хопра до Новочеркасска ничего интересного в смысле ведения операций большими кавалерийскими массами не представляет». По мнению Смилги, по своей «идеологии» Думенко относился к «плеяде Мироновых, Григорьевых, Махно и прочих, которые в 19-м году пытались вести борьбу и против белых, и против красных». Назвав Григорьева «разбойником чистой воды», Смилга полагал, что Думенко выказал все данные стать таким же разбойником, а из четырех названным лиц «Думенко был, бесспорно, самым глупым и неразвитым». По свидетельству И. Т. Смилги, штаб Юго-Восточного фронта «имел массу неприятностей» со стороны конного корпуса Б. М. Думенко из-за его ложных донесений, прямого неисполнения приказов, отсутствия необходимой отчетности и должного порядка в ведении корпусного хозяйства. В штабе фронта имелись сведения, что растущая слава Буденного как военачальника дей-/209/-ствовала на Думенко «разлагающе». Автор очерка отметил, что поступавшие в штаб 9-й армии, которому непосредственно подчинялся конный корпус Думенко, донесения свидетельствовали о «полном разложении штаба корпуса, о пьянстве, антисемитизме, насилиях над женщинами, убийствах и т. д. и т. п.». Мероприятия Кавказского фронта и 9-й армии по внедрению строгого порядка и дисциплины в корпусе были негативно восприняты комкором, который, по мнению Смилги, чувствовал, что партизанским нравам и привычкам наступает конец [11].

      Примеры «партизанщины» в конном корпусе Думенко приводил хорошо знавший Думенко С. М. Буденный, в 1918 - 1919 годах бывший его заместителем в различных кавалерийских частях и соединениях. В своих мемуарах он описал случай, имевший место в первых числах февраля 1920 года. Бойцы сторожевого охранения 11-й кавалерийской дивизии 1-й Конной армии ночью обнаружили раздетого, обмороженного и тяжело раненного человека, пробиравшегося к хутору Федулову. Раненого доставили в полевой штаб Конармии и доложили об этом С. М. Буденному и К. Е. Ворошилову. Им оказался коммунист Кравцов, служивший в Конармии и недавно назначенный начальником связи в конный корпус Думенко.

      По рассказу Кравцова, в корпусе Думенко тайно действовала какая-то банда: «хватает ночью активных коммунистов, расстреливает и трупы бросает в прорубь на Маныче». Кравцов, едва прибыв в корпус и не успев войти в курс дела, ночью был схвачен и вместе с другими коммунистами уведен на Маныч. Убийцы долго водили жертв по льду Маныча, разыскивая прорубь, но по причине снегопада прорубь занесло, и найти ее не удалось. Тогда убийцы раздели коммунистов до нижнего белья, дали по ним залп и, сочтя всех убитыми, ушли. Кравцов получил три пулевых ранения и случайно остался жив. «Среди погибших от рук бандитов - комиссар корпуса Миколадзе», - сообщил Кравцов. Он также добавил, что штаб корпуса Думенко укомплектован бывшими офицерами, - либо бывшими пленными, либо присланными из главного штаба Красной армии, «и упорно идет слух, что Думенко намерен увести корпус к белым и только ждет для этого подходящего момента». Буденный сообщает, что было принято решение о немедленном аресте Думенко, и утром следующего дня с отрядом в 50 конармейцев с двумя пулеметными тачанками он отправился в хутор Верхне-Соленый для ареста штаба конного корпуса. Но штаб корпуса переехал в станицу Константиновскую 1-го Донского округа, и арестовать Думенко и его соратников Буденный не смог. По возвращении обратно штабом Конармии была послано донесение Реввоенсовету Кавказского фронта о предательстве в корпусе Думенко. «Дальнейшие события не позволили нам до конца разобраться в этом деле», - заключает рассказ о Думенко Буденный [12]. /210/

      После реабилитации Ф. К. Миронова в 1960 году и Б. М. Думенко в 1964 году увидели свет статьи, очерки и художественные произведения историков и литераторов об их участии в гражданской войне [13], авторы которых, по мнению С. М. Буденного, «стремятся представить их советской общественности только в розовом свете, как безупречных борцов за Советскую власть», пытаются во чтобы то ни стало «обелить и возвеличить Миронова и Думенко» [14]. Признавая, что «Думенко нельзя было отказать ни в личной храбрости, ни в знании военного дела» и отмечая его несомненные военные заслуги, С. М. Буденный вместе с тем констатировал, что Думенко, как и Миронов, многими своими действиями «выражал политические колебания и неустойчивость средних слоев крестьянства. Из-за своей политической незрелости он нередко допускал серьезные политические ошибки». Это выражалось в частом игнорировании Думенко приказов вышестоящего командования, открытом выступлении с подстрекательскими заявлениями против коммунистической партии, незаконных реквизициях, попустительстве и поощрении антисемитизма, грабежей, пьянства и насилия. По свидетельству С. М. Буденного, Б. М. Думенко не терпел присутствия в войсках комиссаров, всячески препятствовал проведению с красноармейцами партийно-политической работы, восстанавливал против военных комиссаров «политически отсталую часть бойцов».

      Автор статьи в подтверждение своих заявлений привел почерпнутые из архива Советской армии и архива Октябрьской революции выдержки из донесений армейских политработников с описаниями настроений и порядков в руководимых Б. М. Думенко кавалерийских частях. Так, исполнявший обязанности политкомиссара Сводной кавалерийской дивизии С. Питашко 29 декабря 1918 года сообщал политотделу 10-й армии, что разъяренные поджигательской речью Думенко бойцы готовы были учинить расправу с политкомиссарами, но насилие было предотвращено. Политический комиссар 1-й Сводной кавалерийской дивизии В. Новицкий 14 марта 1919 года докладывал /212/ Думенко в командование дивизий она стала неузнаваемой. «Начались грабежи по всему пути следования. Причина их - начдив: он дал право чеченцам забирать все ценное, как-то: золото, серебро и другие более ценные вещи... У начдива пять подвод, в том числе два экипажа, груженные разными вещами, конечно, реквизированными... В последнее объяснение, которое было между мной и начдивом, он заявил, что всех политкомов арестует и расстреляет. На заданный мной вопрос: «Желает ли он признать за политкомами те директивы, которые им даны Реввоенсоветом армии», начдив самым категорическим образом ответил, что не признает». В дальнейшем подобное поведение кавалеристов Думенко только усилилось. С. М. Буденный сообщает, что осенью 1919 года переход Сводного конного корпуса из Калача к Новочеркасску сопровождался грабежами и насилием. Особенно широкий размах они приняли при освобождении Новочеркасска в январе 1920 года. Причем Думенко не только не считал нужным бороться с этими случаями, но препятствовал арестам грабителей и сам дебоширил. О царившем в корпусе Думенко неблагополучии было хорошо известно в армии. Прибывший для наведения порядка в Новочеркасск член РВС 9-й армии Н. А. Анисимов, ознакомившись на месте с обстановкой сообщал: «Думенко определенный Махно. Не сегодня, так завтра он постарается повернуть штыки... Считаю необходимым немедленно арестовать его...».

      По свидетельству С. М. Буденного, далеко не все подчиненные Б. М. Думенко командиры принимали создавшийся в корпусе порядок. Против подобного поведения комкора и сотрудников его штаба выступали два из трех командиров бригад (М. Ф. Лысенко и Д. П. Жлоба), все бригадные комиссары, политкомы полков, начальники политического /213/ и особого отделов конного корпуса, военкомы соседних стрелковых соединений. Прибывший в январе 1920 года на должность военного комиссара корпуса В. Н. Микеладзе сообщал в реввоенсовет 9-й армии: «Положение политработников угрожающее, грозят покончить с ними». В корпусе совершались покушения на жизнь комиссаров. Относительно убийства В. Н. Микеладзе С. М. Буденный сообщает, что тот был зверски убит недалеко от штаба корпуса через восемь дней после объявления в приказе о его назначении комиссаром, причем Б. М. Думенко четыре дня не интересовался судьбой комиссара, а подозревавшийся в его убийстве красноармеец Салин бежал при загадочных обстоятельствах. Подобное поведение Б. М. Думенко и царившие в конном корпусе порядки не могли не вызывать обеспокоенность реввоенсоветов и командования 9-й армии и Кавказского фронта. Командование фронта приняло решение о снятии Б. М. Думенко с должности командующего конным корпусом, о чем Г. К. Орджоникидзе 17 февраля 1920 года сообщал В. И. Ленину [15].

      Многое из написанного С. М. Буденным о личности Б. М. Думенко и ситуации в Сводном конном корпусе находит документальное подтверждение. В очерке И. Т. Смилги «Ликвидация Думенко» приведены копии различных документов о положении дел в корпусе Думенко. Собственно, член РВС Кавказского фронта И. Т. Смилга сыграл ключевую роль в аресте Б. М. Думенко и его ближайших соратников в феврале 1920 года. Основанием для ареста этих лиц стал направленный в РВС Кавказского фронта доклад члена РВС 9-й армии А. Г. Белобородова от 15 февраля 1920 года о положении дел в Сводном конном корпусе. Автор доклада сообщал, что 12 января 1920 года его, А. Г. Белобородова, вызвал к прямому проводу находившийся в Новочеркасске член РВС 9-й армии Н. А. Анисимов, сообщивший, что Думенко «ведет себя вызывающе, по-махновски, под угрозой разгона местной Советской организации требует вина, не признает Реввоенсовета и т. д.». Анисимов предложил немедленно арестовать Думенко, опасаясь, что в результате промедления можно ожидать его вооруженного выступления. То же самое 11 января Анисимов сообщал в телеграмме в РВС Юго-Восточного фронта. Но усилиями частей 21-й дивизии и 1-й партизанской бригады разгул пьянства в Новочеркасске удалось прекратить и «вопрос о ликвидации Думенко утратил несколько свою остроту».

      С целью уяснения командованием Кавказского фронта общей ситуации в конном корпусе А. Г. Белобородов в своем докладе приводит характеристики ближайших соратников комкора Б. М. Думенко и освещает отношения его с подчиненными. Ближайшими сподвижниками Думенко являлись:

      «1. Начоперод Блехерт - бывший офицер, месяца 3-4 тому назад командированный из Москвы. По отзывам всех встречавшихся и знаю-/214/-щих его, личность чрезвычайно подозрительная. По своему умственному развитию стоит выше остальных лиц, окружающих Думенко, и имеет на него безусловное влияние. Блехерта называют вдохновителем всех безобразий и преступлений, творимых штабом корпуса.

      2. Шевкоплясов, бывший начдив-37, посланный 10-й армией на должность комбрига пешей, которую хотел формировать Думенко. Личность малозаметная вообще, но в компании Думенко играет роль выполнителя всех затей Думенко.

      3. Колпаков, состоящий для поручений при комкоре. Грубый и нахальный тип, играющий одинаковую с Шевкоплясовым роль. При приезде т. Микеладзе Колпаков вел себя вызывающе и оскорбил т. Микеладзе (рапорт т. Микеладзе, найденный в бумагах т. Анисимова (Н. А. Анисимов (1892 - 1920), с июля 1919 г. по январь 1920 г. член РВС 9-й армии Юго-Восточного фронта, 24 января 1920 года умер от тифа - авт.), в копии прилагаю. Лист 10).

      4. Наштаб Абрамов. Очень острожный человек, работающий давно в Красной армии, известен некоторым строевым начальникам наших дивизий, характеризующим его как человека надежного. Личность по всем данным слабовольная и подпавшая под влияние остальных.

      5. Носов, комендант штакора. По всем отзывам явно преступный тип: Носова называют виновником покушения на комиссара связи т. Захарова. Носов вел двуличную политику, называя себя коммунистом, пользовался доверием т. Анисимова и, очевидно, передавал Думенко все, что узнавал от т. Анисимова. Весь корпус называет его организатором убийства т. Микеладзе».

      «Вся эта компания во главе с Думенко снискала себе общую ненависть всех политработников корпуса и лучшей части командного состава » - резюмировал А. Г. Белобородов. Отношения между комкором Думенко и командирами 1-й (Д. П. Жлоба) и 3-й (М. Ф. Лысенко) бригад автор доклада назвал натянутыми. После убийства Микеладзе Жлоба заявил, что готов арестовать весь штаб конного корпуса, если получит соответствующее предписание Реввоенсовета, такую же готовность изъявил Лысенко. А. Г. Белобородов сообщал, что штаб конного корпуса не скрывал своего резко негативного отношения к Советской власти. Начальник снабжения корпуса Лебедев передавал, что Думенко вопрошал его: «Неужели ты до сих пор не убедился, что Советская власть - это сволочь?», тому же Лебедеву он говорил, что «За мою голову Деникин дает миллион, а если я перейду к нему, то он даст мне десять миллионов». В заключение доклада А. Г. Белобородов констатировал: «Штаб корпуса является очагом антисемитской агитации в частях корпуса. Ругать жидов и комиссаров и демонстрировать пренебрежение к Советской власти является самым излюбленным занятием штабных». По этой причине он считал совершенно недопустимым /215/ оставлять безнаказанным убийство В. Н. Микеладзе и другие преступления комкора и штаба конного корпуса [16].

      К докладу А. Г. Белобородова в качестве приложений были представлены заключение чрезвычайной следственной комиссии от 10 февраля 1920 года с результатами расследования обстоятельств гибели комиссара В. Н. Микеладзе, копия доклада В. Н. Микеладзе члену РВС 9-й армии Н. А. Анисимову и копия заявления политического комиссара 2-й Горской кавалерийской бригады Пескарева в политотдел конного корпуса.

      Недатированное заявление Пескарева, судя по контексту и содержанию, было написано в декабре 1919 или январе 1920 года. Его автор сообщал, что он три месяца находился во 2-й Горской кавбригаде, жил вместе с полевым штабом бригады и во время частых посещений штаба Думенко, Абрамовым и Блехертом вел с ними беседы на политические темы и очень хорошо уяснил себе «политические физиономии» как сотрудников штаба бригады, так и полевого штаба конного корпуса. По мнению Пескарева, все они, за исключением очень осторожного в выражениях Абрамова, «ярые противники коммунистического строя и коммунистической партии и большой руки антисемиты». Думенко и Блехерт заявляли, что коммунисты ничего не могут дать рабочим и крестьянам, и что в скором времени «народится» новая партия, под которой они понимали себя, которая «будет бить и Деникина и коммунистов». Пескарев со ссылкой на начальника снабжения 2-й бригады корпуса Кравченко привел следующий эпизод реакции комкора на выговор за неисполнение последним приказа командования Юго-Восточного фронта: Б. М. Думенко сорвал с себя орден Красного Знамени и с ругательством бросил его в угол, сказав при этом: «от жида Троцкого получил, с которым мне все равно придется воевать». «Ненависть и клевета на коммунистов и комиссаров - вот отличительная черта этой компании, которая к тому же не прочь и пограбить и понасиловать», - констатировал Пескарев. Он сообщал, что во время стоянки в слободе Дегтево Донской области в плен были взяты две сестры милосердия противника, которых, со слов бывшего командира взвода ординарцев конного корпуса Жорникова, всю ночь насиловала компания Думенко, и которые на следующее утро были расстреляны. Собственно, Жорников был изгнан из корпуса за то, что не смог «угодить их развратным требованиям». Он сообщил, что в упомянутой слободе соратники Думенко искали спрятавшуюся пятнадцатилетнуюю дочь квартирной хозяйки «с целью насилия», но, не найдя ее, изнасиловали молодую женщину - сестру хозяйки [17].

      О царивших в штабе конного корпуса порядках сообщал в середине января 1920 года в РВС 9-й армии и В. Н. Микеладзе. Назначенный политотделом Юго-Восточного фронта и утвержденный политотделом /216/ 9-й армии комиссаром конного корпуса, он прибыл 10 января 1920 года в штаб корпуса и первое, что он увидел, были «две намалеванные кокотки». На вопросы Микеладзе к сотрудникам штаба о местонахождении Думенко, начальника политотдела корпуса Ананьина и просьбу о предоставлении ему ординарца был получен ответ «в самой грубой форме»: ему толком не ответили, ординарца не дали сославшись на их отсутствие, и вообще предложили убраться из штаба. Замечание комиссара об отсутствии при штабе корпуса ординарцев вывело из себя Колпакова, и между ним и Микеладзе произошел примечательный диалог:

      - Колпаков сорвался на крик: «Прошу не указывать! Мы сами знаем, что делаем!»,

      - Микеладзе: «Виноват, но я имею право указывать вам не только как комиссар, но и как коммунист».

      - Колпаков: «Пошел вон отсюда, сволочь!»

      - Микеладзе сообщает, что пытался сохранить хладнокровие: «Послушайте, не забывайте, что кричите на представителя Советской власти».

      - Колпаков: «Наплевать мне на Советскую власть». Присутствовавший при разговоре другой сотрудник штаба крикнул: «Мы не боимся, у нас танки».

      В. Н. Микеладзе ничего не оставалось, как уйти из штаба корпуса. На следующий день начальник политотдела Ананьин сообщил комиссару, что Думенко приказал своим людям «снять с меня “котелок” (т. е. голову), если я вновь приду в штаб». Комиссар не отреагировал на угрозу и вместе с Ананьиным 12 января явился в штаб, но не был принят Думенко, 13 января Микеладзе ответили, что комкора нет. «Не делая никакого вывода, ибо все вполне ясно, довожу это до вашего сведения», - заключал свой доклад комиссар [18].

      А. Г. Белобородов в своем докладе отметил, что комиссару не сразу, но все-таки удалось встретиться с командиром корпуса. Так, 16 января Микеладзе сообщил, что Думенко не допускает его к исполнению своих обязанностей, на что Белобородов предложил комиссару решительно потребовать от комкора допущения комиссара к работе. Вместе с тем, Белобородов отдал директиву всем политработникам корпуса быть наготове и при первом же попытке выступления против власти или открытия фронта противнику «перестрелять, жертвуя собой, всех главарей и зачинщиков». Из разговора с Микеладзе 24 января Белобородов выяснил, что комиссару удалось добиться встречи с Думенко и приступить к работе. Автор доклада привел слова Микеладзе: «Удалось несколько раз серьезно переговорить с комкором. Идет навстречу некоторым моим предложениям, дает на подпись все приказы». Однако Белобородов расценил это лишь как ловкий ход для усыпления бдительности комиссара, чтобы потом можно было его легче «убрать» [19]. /217/

      2 февраля 1920 года комиссар 2-го Сводного конного корпуса 9-й армии Кавказского фронта В. Н. Микеладзе был убит. 4 февраля на основании приказа по войскам 9-й армии № 40/а за подписью командарма-9 А. Степина, члена РВС А. Белобородова и начштаба-9 Алексеева была создана чрезвычайная следственная комиссия в составе политкомиссара 21-й дивизии А. Лиде (председатель), политкомиссара 2-й Горской кавбригады конного корпуса Пескарева, начальника политотдела 36-й дивизии Злауготниса и начальника особого отдела конного корпуса Карташева. Комиссия была наделена широкими правами в организации расследования совершенного убийства: производить допросы всех без исключения лиц, показания которых могли быть важны для дела; проводить обыски, выемки и изучение необходимых документов; арестовывать в интересах следствия необходимых лиц. Приказ давал право комиссии в зависимости от результатов следствия арестовать и направить в штаб армии со следственным материалом непосредственных виновников убийства, а также пособников, подстрекателей и укрывателей для предания их суду [20].

      Уже 10 февраля 1920 года чрезвычайная следственная комиссия представила в РВС 9-й армии заключение об обстоятельствах убийства комиссара В.Н. Микеладзе и предполагаемом убийце. Комиссия установила, что 2 февраля комиссар вместе с полевым штабом конного корпуса прибыл в хутор Манычско-Балабинский. Из штаба корпуса комиссар с личным ординарцем намеревался ехать на сменных лошадях к комбригу-1 Жлобе. Но в штабе корпуса Микеладзе предоставили только одну лошадь, по этой причине ординарец комиссара остался в штабе корпуса дожидаться его возвращения. Следствие установило, что вместе с Микеладзе отправился ординарец штаба корпуса. «Отъехав версты полторы от хут. Манычско-Балабинский по направлению в хут. Солоный (Соленый - авт.), сопровождавший товарища Микеладзе ординарец в балке произвел из браунинга выстрел в голову едущему вместе с ним военкому Микеладзе. ... После преступного выстрела сопровождавший военкома ординарец докончил его жизнь, нанеся собственной Микеладзе шашкой три удара по голове». Комиссия на основании свидетельских показаний пыталась установить личность сопровождавшего Микеладзе лица, который оказался убийцей. Свидетели из полевого штаба конного корпуса во главе с Думенко «отделываются полным незнанием» того, как и с кем поехал Микеладзе, но «определенно отрицают», что его сопровождал ординарец штаба корпуса. По свидетельству же личного ординарца корпусного комиссара Фоменко, Микеладзе в роковой для себя путь отправился именно со штабным ординарцем. Утром 3 февраля Фоменко справлялся в штабе корпуса, не вернулся ли Микеладзе, но получил ответ лично от Думенко, что /218/ военком и посланный с ним ординарец еще не вернулись. Красноармейцы Сухоруков и Коваленко подтвердили, что Микеладзе выехал из штаба корпуса вдвоем с ординарцем на лошади темной масти.

      Показания второй группы свидетелей (ординарец Фоменко, красноармейцы Сухоруков и Коваленко) следственная комиссия посчитала наиболее правдоподобными, основательно полагая невозможным, чтобы никто из сотрудников штаба корпуса не знал и не поинтересовался, как и с кем выехал комиссар Микеладзе, имевший при себе срочный оперативный приказ. Ответ командира корпуса ординарцу Фоменко «определенно и ясно» говорил о том, что Думенко и его штаб не только знали это, но и сами отправили с Микеладзе штабного ординарца. Комиссия полагала, что штаб корпуса сознательно скрывал убийцу, и предлагала искать его и его подстрекателей в штабе корпуса. Собранный комиссией материал о политических настроениях в конном корпусе зафиксировал, что Думенко и его штаб вели борьбу против большевиков и комиссаров и старались путем «гнусной клеветы и грубой демагогии» скомпрометировать их перед красноармейской массой. Комиссия пришла к однозначному выводу: «Комкор Думенко и его штабные чины своей деятельностью спекулируют на животных инстинктах массы, пытаясь завоевать себе популярность и поддержку тем, что дают полную волю и поощрение грабежам, пьянству и насилию. Злейшими их врагами является каждый политработник, пытающийся превратить разнузданную и дикую массу в регулярную дисциплинированную и сознательную боевую единицу». На основании всего сказанного чрезвычайная следственная комиссия определила, что убийцей комиссара Микеладзе был неизвестный ординарец штаба конного корпуса, а его подстрекателями и прямыми укрывателями являлись комкор Думенко и его штаб, которых предлагалось немедленно арестовать [21].

      Получив от члена РВС 9-й армии А. Г. Белобородова упоминавшийся доклад о положении дел в конном корпусе Думенко в связи с убийством Микеладзе, И. Т. Смилга 18 февраля 1920 года отдал приказ о его аресте, поручив это дело РВС 9-й армии. Приказ требовал «в случае неповиновения и отказа сдаться добровольно, применить вооруженную силу и смести виновников с лица земли». Штаб конного корпуса был арестован командиром 1-й бригады Д. П. Жлобой без единого выстрела [22]. Думенко и сотрудники его штаба были арестованы в ночь с 23 на 24 февраля 1920 года. Командиром конного корпуса был назначен Жлоба, начальником штаба Качалов.

      Началось следствие с допросами обвиняемых и показаниями свидетелей. Одним из первых историков проанализировал судебный процесс над Б. М. Думенко и его соратниками В. Д. Поликарпов. В ответ на письмо С. М. Буденного, опубликованное в феврале 1970 года в /219/ журнале «Вопросы истории КПСС», он подготовил ответное письмо с возражениями маршалу. Датированное 30 марта 1970 года письмо В. Д. Поликарпова сразу опубликовано не было по причинам политико-идеологической конъюнктуры. Как выяснил автор письма, его не «рекомендовали » печатать по указанию K. И. Брежнева, причем генсек лично ознакомился с письмом С. М. Буденного и дал указание напечатать его. У генсека появились серьезные возражения против публикации ответа В. Д. Поликарпова, он заявил: «Кому интересно знать те неточности или ошибки, которые допустил маршал? - поставил он вопрос. - Двум-трем историкам, которые роются в архивах. А массовый читатель прочитал мемуары Буденного, нашел там много интересного, политически правильного, и он получил идейную, патриотическую зарядку. Зачем же его теперь сбивать с толку? От этого будет только вред нашему делу. И потом: вы не подумали, какую эта ваша статья нанесет травму Семену Михайловичу: его возраст, здоровье, заслуги перед Родиной должны удержать и нас и вас от этого. Вот почему ее и не стали печатать» [23]. Ответ В. Д. Поликарпова на письмо С. М. Буденного увидел свет на страницах журнала «Дон» только спустя 18 лет, в ноябре 1988 года, в год, когда на Дону широко отмечалось 100-летие со дня рождения Б. М. Думенко в условиях оживления общественно-политической атмосферы и пересмотра многих стереотипов. Письмо В. Д. Поликарпова было опубликовано с предисловием известного донского историка, доктора исторических наук, профессора Ростовского государственного университета А. И. Козлова [24].

      В. Д. Поликарпов изучил материалы судебно-следственного дела Думенко и его соратников. Он, в частности, разобрал вопрос с пресловутыми «черными тучами», о которых упоминал в своем письме С. М. Буденный, подчеркивая, что под этими словами Думенко подразумевал политработников и коммунистов. Подробности этого разговора командарм 1-й Конной собственноручно изложил 29 марта 1920 года по предложению следователя военного трибунала Кавказского фронта Тегелешкина. В.Д. Поликарпов установил, что Думенко действительно говорил с Буденным о «черных тучах», под которыми подразумевал недобитого противника, и именно так его первоначально понял Буденный. Из показаний членов РВС 1-й Конной К. Е. Ворошилова и Е. А. Щаденко явствует, что они слова Думенко истолковали как готовность комкора выступить против власти и склонить к этому Буденного. Расценив именно так слова о «черных тучах», они оба «старались навести на мысль» Буденного о готовности Думенко к мятежу против власти. После ареста Думенко и Буденный фразу о «черных тучах» истолковывал именно в таком контексте. По мнению В. Д. Поликарпова, в вынесении приговора Думенко показания Буденного, Ворошилова и Щаденко /220/ сыграли немалую роль. Обвинение представляли член РВС 9-й армии А. Г. Белобородов и заместитель председателя РВТ Кавказского фронта Колбановский. На стороне защиты выступал по собственной инициативе бывший член РВС 10-й армии, председатель Донисполкома и член ВЦИК А. А. Знаменский, знавший Думенко по совместной службе в 10-й армии. Защиту Думенко и его соратников осуществляли адвокаты Бышевский и Шик [25].

      В чем обвиняли Думенко и его соратников? Обвинение насчитывало десяток пунктов. В приговоре трибунала Думенко и его соратники обвинялись в проведении юдофобской и антисоветской политики, в том, что они ругали «центральную советскую власть» и называли руководителей красной армии «жидами», не признавали комиссаров и противодействовали политической работе в корпусе, стремились подорвать авторитет комиссаров и советской власти среди бойцов корпуса. Не проводили решительно положения о регулярной Красной армии, но напротив своими действиями поддерживали и развивали «дух партизанщины». Не всегда точно и беспрекословно исполняли приказы командования, не боролись с достаточной энергией с грабежами, незаконными конфискациями, реквизициями и насилием над населением, «пьянствовали сами и поощряли пьянство среди подчиненных», что в итоге «выродилось в определенный бандитизм» разъедавший военную мощь конного корпуса. Препятствовали работе реввоентрибунала и особого отдела конного корпуса. «В целях ограждения себя от политического контроля удаляли лиц, не разделявших их бандитские и антисоветские наклонности». Наконец, подсудимые организовали убийство военного комиссара конного корпуса В. Н. Микеладзе [26]. Каждое из этих обвинений было достаточно серьезным и требовало основательной доказательной базы, так как могло грозить подсудимым самым суровым наказанием.

      Рассмотрение этого резонансного дела в РВТ Кавказского фронта велось предвзято и неквалифицированно. Его результат был предрешен заранее, и приговор мог быть только обвинительным и суровым. Все обвинение строилось исключительно на материалах предварительного следствия, которые требовали дополнительного анализа, невозможного при отсутствии свидетелей в суде. В основу обвинения были положены показания Буденного, Ворошилова, Щаденко, политработников корпуса и других свидетелей, не скрывавших своего враждебного отношения к подсудимым. Обвинитель Колбановский прямо заявил: «Мне не нужны никакие свидетели, ибо политкомы, Буденный дали показания, собственноручно написанные, и если Ворошилов написал что-либо, то отвечает за свои слова» [27]. Следствию не удалось опросить этих свидетелей, более того, руководство РВТ республики /221/ требовало ускорить следствие. Так, 28 марта 1920 года председатель РВТ Кавказского фронта Зорин телеграфировал в РВТ республики, что необходимо вновь допросить Буденного, Жлобу и ряд политработников, на что заместитель председателя РВТ республики дал указание Зорину «не увлекаться слишком подробным выяснением всех деталей, обстоятельств и преступлений. Если существенные черты выяснены - закончить следствие, ибо дело имеет высоко общественное значение; со временем это теряется». 3 апреля Зорин телеграфировал Жлобе просьбу направить для допроса только тех лиц, которые могут дать сведения «о противосоветской деятельности Думенко и его штаба» [28]. Председателем
      выездной сессии РВТ республики, направленной для суда над Думенко и его соратниками, являлся Розенберг.

      Сторона защиты находилась в очевидно не равных условиях. Адвокаты в своих речах отмечали искусственный характер процесса, надуманность выдвигаемых обвинений, требовали вызова в суд и допроса свидетелей. Адвокат Бышевский констатировал: «...Процесс протекает исключительно в тяжелых условиях. Живых свидетелей нет. Никто не явился. Нет Буденного, нет Ворошилова, нет Жлобы. Перед нами мертвый материал: письменные свидетельские показания». На просьбу Знаменского о вызове свидетелей в суд Розенберг заявил: «Суд постановляет продолжать дело без свидетелей». Бышевский в ходе заседания признавал, что следствие по делу было неполным и недостаточным, а при такой торопливости проведения следствия нельзя было ожидать раскрытия существа дела. Тактика защиты была выстроена на последовательном опровержении выдвигаемых обвинений, указании на отсутствие сколько-нибудь серьезной доказательной базы, требовании рассмотрения фактов, собранных в ходе следствия. Знаменский требовал от обвинения оперировать конкретными фактами: «Для того, чтобы бросить такие обвинения человеку, нужно иметь более конкретные данные, нужно свои слова закрепить какими-нибудь фактами. И вот, не имея фактических данных, не имея прямых доказательств, обвинитель строит свои выводы на каких-то предположениях». Сторона обвинения, игнорируя это требование, рассуждала общими фразами о значении борьбы с контрреволюцией, партизанщиной и необходимости укрепления дисциплины в условиях продолжавшейся гражданской войны, настаивала на якобы имевшемся в конном корпусе развале [29].

      Подсудимые и адвокаты доказывали несостоятельность и надуманность предъявляемых обвинений. В частности, касательно обвинения в юдофобии Думенко заявлял: «Я никакой антисемитской пропаганды не вел, никакой агитации антикоммунистической в моих частях не было, и нигде я не участвовал ни в какой пропаганде против жидов и т.д. Если лично ругал жидов, ругал коммунистов, то до сего времени не /222/ знал, что это - государственное преступление... Когда сбросили Николая, то говорили, что каждый может говорить то, что он хочет...». Думенко отрицал, что называл Троцкого «жидом». На вопрос Зорина: «Не говорили ли вы, что жиды засели в тылу и пишут приказы?», Думенко возразил: «Я этого не говорил. Когда мне на митинге был задан вопрос, почему с нами нет евреев, я сказал, что они не способны служить в коннице». А. В. Крушельницкий отметил любопытный факт: защитниками подсудимых выступали приглашенные Знаменским присяжные поверенные Исай Израилевич Шик и Иосиф Иосифович Бышевский, которые, будучи профессионалами, оспаривали обвинение в антисемитизме. «Если подсудимые ругали коммунистов, называли евреев жидами и разделяли кавалерийский предрассудок, что еврей не способен сидеть на коне и должен служить в пехоте, то все это - не государственное преступление...» - заявлял Шик. Бышевский поддержал коллегу: «Говорят, что Думенко антисемит и вел юдофобскую пропаганду в своем корпусе, и фактов не представляют. Где этому обвинению доказательства? Он бранился, правда, обидными для национального самолюбия словами, но в слова эти никогда не вкладывал человеконенавистнического и погромного смысла. Где на его пути победного шествия были погромы? Да не ему ли и созданной им коннице суд обязан тем, что теперь спокойно в Ростове судит его, Думенко, и его штаб?» [30].

      Судебные слушания по делу Думенко и членов его штаба проходили в Ростове 5-6 мая 1920 года, и выездная сессия РВТ под председательством Розенберга вынесла ожидаемо суровый приговор: Б. М. Думенко, М. Н. Абрамов, И. Ф. Блехерт, М. Г. Колпаков были приговорены к расстрелу. 11 мая приговор был приведен в исполнение, тела расстрелянных были тайно погребены в общей могиле на территории старого кладбища Ростова-на-Дону [31].

      В материалах о реабилитации Думенко и его соратников отмечено, что свидетельские показания в ходе судебного заседания не проверялись, хотя именно они были положены в обоснование приговора, и что обвинения против осужденных носили «характер общий и фактами не подтвердились». При реабилитации на основании изучения материалов судебного дела и дополнительных материалов, привлеченных при проверке дела, было установлено, что уголовное дело против Думенко и сотрудников штаба конного корпуса возникло «в результате интриг на почве антагонизма» между Думенко и частью политработников корпуса, а именно бывшим политкомом корпуса Ананьиным, военкомом бригады Пискаревым и другими, а также с командирами бригад Жлобой и Лысенко, распространявшими клеветническую порочащую информацию о Думенко и выступавшими на предварительном следствии в качестве основных свидетелей. Причину этого конфликта Думенко /223/ объяснял тем, что он требовал от политработников быть на позициях, а не находиться в тылу. При рассмотрении материалов дела в 1960-х годах не было установлено ни одного факта удаления из корпуса кого-либо из политработников. Отсутствовали факты пьянства Думенко, сам же он на суде заявил что непьющий. К делу были приобщены материалы о незаконных действиях отдельных командиров корпуса по отношению к населению (Колпаков ударил плетью председателя сельского ревкома за сокрытие подвод, Носов и Ямковой насильно изымали вещи у населения, проводили незаконные реквизиции и т.д.), но эти факты, по мнению военной прокуратуры, не давали оснований для сделанного судом заключения, так как из материалов дела следовало, что Думенко «проводил борьбу с бесчинствами по отношению к населению». Несостоятельным оказалось обвинение Думенко и в том, что он препятствовал работе реввоентрибунала и особого отдела, доказательств этого обвинения в деле нет. Трибунал не принял во внимание допрошенных по ходатайству защиты в качестве свидетелей начальника политотдела фронта Балашова и военкома путей сообщений Клеменкова, показания которых опровергали собранные следствием материалы о враждебном отношении Думенко к политработникам и «зажиме» политработы в конном корпусе. Рассмотрев материалы уголовного дела и дополнительной проверки, Военная коллегия Верховного суда СССР признала протест Генерального прокурора СССР правильным и обоснованным. «В деле отсутствуют объективные доказательства вины Думенко и других осужденных в заговоре против Советской власти и совершения других преступлений», - констатировалось в заключении Военной коллегии. На заседании 27 августа 1964 года Военная коллегия Верховного суда СССР приняла определение ЖЗН-0667/64, которым постановила отменить приговор выездной сессии РВТ республики от 5-6 мая 1920 года в отношении Б. М. Думенко и других осужденных за отсутствием состава преступления [32].

      Не подлежит сомнению, что судебный процесс над Думенко и его соратниками проходил с очевидными вопиющими нарушениями процессуальных норм на этапе следствия и судебного разбирательства. Суровый приговор трибунала был предопределен, принимая во внимание, что обвинение было построено на свидетельских показаниях недоброжелателей Думенко, следствие велось очень поверхностно, а выездная сессия РВТ была настроена откровенно предвзято к подсудимым и очевидно не пыталась установить истину. В. Д. Поликарпов еще в 1970 году задавался вопросом: как же получилось, что Думенко и сотрудники его штаба были приговорены к расстрелу? Он полагал, что тогда произошла судебная ошибка, случившаяся в тяжелых условиях гражданской войны, в период, когда советское судопроизводство пе-/224/-реживало стадию формированию и становления. Он утверждал, что в деле Думенко явственно проявилась линия сторонников «левых загибов», позицию которых в ноябре 1918 года сформулировал заместитель председателя ВЧК М. Я. Лацис. Он адресовал чекистам известное высказывание о ненужности поиска улик при рассмотрении дел о восстаниях против советской власти и необходимости выяснения классовой принадлежности обвиняемого, его происхождения, образования и профессии. Именно эти позиции должны были решать его судьбу. Якобы «левые» навязывали такую линию поведения советским карательным органам, что и нашло свое выражение в суде над Думенко и его соратниками [33].

      Думается, что в ситуации с Думенко дело вовсе не в происках «левых», а в том, что его «ликвидации» хотели многие недоброжелатели. Так, своего рода общим местом в публикациях о Думенко стал тезис о том, что снятия его с должности командира корпуса и предания суду добивался нарком по военным и морским делам Л. Д. Троцкий, который болезненно отреагировал на слова комкора о «жидах» в руководстве Красной армией и советском правительстве. Но документальных доказательств этого пока не обнаружено, во всяком случае, не опубликовано. Косвенным свидетельством причастности Троцкого к аресту Думенко и сотрудников его штаба может являться представление РВС 9-й армии А. Г. Белобородова к ордену Красного Знамени за операцию по аресту комкора. Представление содержит любопытный фрагмент об обстоятельствах ареста Думенко: «Ввиду того, что имя Думенко было слишком известно для республики, тов. Троцкий не решался на арест Думенко, награжденного орденом Красного Знамени. Это было еще до убийства Микеладзе. Убийство тов. Микеладзе не оставляло тени сомнения в контрреволюционной организации в штакоре. Тогда тов. Белобородов по поручению тов. Троцкого едет в середине февраля в конкорпус, где и производит арест всего штакора во главе с Думенко. При аресте штакора тов. Белобородовым было проявлено много личной храбрости и неустрашимости» [34]. Этот документ был опубликован Г. Губановым еще в 1988 году, но до сего времени не получил должного осмысления. Версия о причастности Троцкого, отличавшегося очень не простым характером и решившим наказать строптивого комкора за его нелестные высказывания, которые «доброхоты» могли донести до наркомвоенмора еще и в превратно истолкованном виде, не лишена некоторых оснований, но настоятельно требует детального непредвзятого исследования.

      Впрочем, у Думенко хватало недоброжелателей и без Троцкого. Его смещения с должности комкора жаждал Белобородов. Собственно, именно на основании доклада Белобородова Смилга принял роковое /225/ для Думенко решение о его аресте по подозрению в убийстве Микеладзе. Сам же Смилга откровенно писал впоследствии о своем желании «ликвидировать» Думенко, что ему в итоге и удалось. Смещения Думенко желали некоторые политработники и сотрудники особого отдела конного корпуса, командиры бригад Жлоба и Лысенко, давшие против комкора и сотрудников его штаба порочащие показания. О конфликте комкора с ними прямо сказано в определении о реабилитации Думенко и его соратников. Жлоба в итоге получил должность командира конного корпуса, о чем давно помышлял.

      Внесли свою лепту в исход суда над Думенко упоминавшиеся показания Буденного, Ворошилова и Щаденко о «черных тучах», интерпретированные в нужном для следствия смысле. Насколько они были определяющими в решении суда и как повлияли на приговор, сказать сложно, но эта фраза и ее смысл муссировались в ходе судебных слушаний. Любопытно, что К. Е. Ворошилов в газетной статье, посвященной 50-летию Первой Конной армии, среди прочих командующих не конармейскими кавалерийскими частями периода Гражданской войны, упомянул имена Ф. К. Миронова и Б. М. Думенко [35]. По свидетельству В. Д. Поликарпова, в связи с упоминанием в статье Миронова и Думенко маршал говорил сотруднику «Известий»: «Нам нужно очистить совесть» [36]. Значит, ему было о чем подумать на исходе жизни? Номер газеты со статьей Ворошилова вышел в свет 19 ноября 1969 года, а 2 декабря маршал скончался. А маршал С. М. Буденный, судя по тексту первого тома его мемуаров и упоминавшемуся письму 1970 года, не изменил своего резко отрицательного отношения к Миронову и Думенко до самой смерти в 1973 году...

      Представляется, что отстранение Думенко от должности, его арест вместе со всем штабом, суд и расстрел подсудимых стали возможны в результате совместных усилий многих недоброжелателей комкора на разных уровнях власти: от корпусных подчиненных Думенко до наркома по военным и морским делам. Но если роль Троцкого в деле Думенко до конца не выяснена, хотя и подразумевается, то непосредственное участие остальных в судьбе Думенко и его соратников очевидно. Едва ли Троцкий ничего не знал о заключении и судебном процессе над Думенко, с конца февраля по 11 мая 1920 года находившимся в ростовской тюрьме. По разным причинам Думенко оказался неугоден очень многим, суд над ним и его расстрел вместе с подчиненными вполне устроили его недоброжелателей.

      Бориса Думенко и его соратников реабилитировали в 1964 году по причине отсутствия «состава преступления», Военная коллегия Верховного Суда СССР признала подсудимых невиновными. Но возникает вопрос: кто же все-таки убил комиссара Микеладзе поздним вече-/226/-ром 2 февраля 1920 года в непосредственной близости от полевого штаба конного корпуса Думенко? Личность убийцы сто лет назад не установили и самого его не нашли, хотя были разные подозрения. И вывод чрезвычайной следственной комиссии о невозможности «незнания» в штабе, как и с кем едет Микеладзе с оперативным приказом, так и остался без объяснения. Нет никаких оснований ставить под сомнение цитировавшийся выше рапорт Микеладзе с живописным описанием его появления в штабе конного корпуса и беседы с Колпаковым. Рапорт был написан в середине января 1920 года, за 2 недели до убийства комиссара. В нем Микеладзе сообщает, что Думенко приказал своим подчиненным лишить комиссара головы при его появлении в штабе. Правда, Микеладзе при этом ссылается на начальника политотдела корпуса Ананьина, с которым у комкора были очень натянутые отношения. Следствие установило, что после выстрела в Микеладзе его добивали ударами шашки по голове. Снимали «котелок», как приказывал Думенко? И кто мог поехать из полевого штаба конного корпуса с комиссаром в расположенную неподалеку бригаду Жлобы? Почему для личного ординарца комиссара не нашлось лошади, тогда как сопровождавший Микеладзе поехал с ним верхом? Ординарец комиссара Фоменко в своих показаниях сообщил, что с ним отправился штабной ординарец, которого потом так и не смогли найти. Или не захотели найти?

      При реабилитации Думенко и его соратников в 1964 году отмечалось, что многие инкриминируемые им факты на суде не были доказаны, а значит, следствие провело свою работу очень поверхностно. Но это вовсе не означает, что ничего этого не было. Представляется, что корпус Думенко вряд ли мог служить образцом строгой армейской дисциплины и неукоснительного соблюдения армейских уставов. Да и могло ли быть иначе в соединении, костяк которого составляли бывшие партизанские отряды иногородних крестьян и казаков образца 1918 года? В корпусе, скорее всего, имели место и резкое неприятие политработников, коммунистов и особистов, и нарушения армейской дисциплины, и неисполнения приказов вышестоящего командования, и незаконные реквизиции, и пьянство, и насилие над населением, и проявление антисемитизма, т.е. та самая «партизанщина», которая, конечно, не могла быть терпима в регулярной армии. Едва ли нужно идеализировать конников Думенко и изображать их святыми. Однако все это нисколько не мешало коннице Думенко эффективно бить белогвардейские части и соединения, освобождать населенные пункты и получать заслуженные высокие награды от советской власти. Известны телеграммы В. И. Ленина и командования Красной армии 1918 - 1919 годов, адресованные возглавлявшимся Думенко частям. Что же касается проявлений «партизанщины» и «бандитизма», то тем же самым сильно грешила 1-я Конная армия, - ничуть не в меньшей, если не в большей степени. /227/ За конным корпусом Думенко, во всяком случае, не отмечены кровавые еврейские погромы и полное разложение, чем прославилась на польском фронте осенью 1920 года Конармия [37].

      И обстановка в штабе конного корпуса Думенко вполне могла быть такой, как ее изобразили в своих рапортах командованию Микеладзе и Белобородов. Чувствовавший себя безраздельным хозяином в корпусе Думенко мог позволить себе командовать и действовать по своему усмотрению, а сидевшие в тылу комиссары, политработники и особисты являлись для него попросту бездельниками, место которых на фронте, а не в штабе. Если это допущение верно, то тогда можно предположить, что кто-либо из близкого окружения Думенко, зная его отношение к комиссарам, действительно мог убить Микеладзе неподалеку от полевого штаба корпуса. Например, ординарец или красноармеец, которые едва ли были расположены к комиссарам и коммунистам, - если допустить, что в корпусе действительно существовал дух «партизанщины». Вряд ли Думенко лично отдавал подобный приказ, это мог сделать кто-либо из его ближайшего окружения, да и кто-либо из штабных ординарцев, услышав слова командира, по собственной инициативе мог убить комиссара. Но это все только предположение автора, едва ли по прошествии ста лет можно установить личность убийцы комиссара Микеладзе. Справедливости ради необходимо отметить, что в определении ВК ВС СССР о реабилитации Думенко и его соратников указано, что прибывший 10 января 1920 года в корпус Микеладзе «установил с комкором Думенко деловой и политический контакт» и поддерживал его намерение провести организационные мероприятия в отношении некоторой части «непригодных политкомов и работников особого отдела корпуса» [38], т. е. Думенко попросту собирался удалить таковых из корпуса, и встретил в этом поддержку комиссара. Надо полагать, между комкором и комиссаром начали выстраиваться рабочие отношения, но гибель Микеладзе прекратила их. Обстоятельства гибели Думенко, связанные с убийством комиссара Микеладзе, нуждаются в дальнейшем обстоятельном объективном исследовании на основе изучении материалов судебно-следственного дела 1920 года.

      Для полноты представления о личности Думенко нельзя не упомянуть еще два свидетельства о нем. При аресте Думенко циркулировали слухи, что ему вменялось в вину желание перейти со всем корпусом на сторону генерала А. И. Деникина. Любопытные сведения об этом содержатся в воспоминаниях белогвардейского офицера И. Г. Савченко, который привел беседу двух красноармейских командиров о процессе над Думенко и свидетельства о намерении комкора соединиться с белыми частями [39]. Едва ли такое намерение могло возникнуть у успешно громившего белогвардейские части Думенко. Однако подобный слух /228/ мог отражать пожелания белых офицеров иметь такого командира в своей армии.

      После публикации в начале 1965 года документальной повести Ю. В. Трифонова «Отблеск костра» ее автору приходили критические письма тех, кто был не согласен с оценкой деятельности В. А. Трифонова в период Гражданской войны. Письма содержали обвинения В. А. Трифонова в троцкизме, его прямой причастности к «делу» Б. М. Думенко. В частности, генерал Б. К. Колчигин выступил против оценки Миронова и Думенко в повести и прямо заявил: «Очевидно, что и Думенко восстал бы вместе с Маслаком (Г. С. Маслаков - авт.). Печально, что реабилитаторы спутали эпохи, ибо мимоходом установили неправосудие в эпохе Советской славы времен В. И. Ленина. Это большая травма для советского воспитания...» [40]. Представляется, что данное утверждение не являлось небезосновательным и откровенно надуманным. Начальника дивизии Бориса Думенко и командира полка Григория Маслакова, действительно поднявшего вооруженный мятеж в 1-й Конной армии в феврале 1921 года, связывали месяцы совместной службы в 1918 — 1919 годах. Два царских вахмистра Первой мировой войны, отличавшиеся крутым нравом, лихие бесстрашные рубаки, они пользовались заслуженным авторитетом у своих бойцов, и хотя оба вступили в РКП(б), не считали нужным скрывать своего резко отрицательного отношения к находившимся по большей части в тылу политработникам. Арест и расстрел Думенко тяжело переживались Маслаковым и стали одной из причин его мятежа. В этой связи можно только предполагать, как бы повел себя комкор Думенко, проживи он хотя бы год и наблюдая последствия политики «военного коммунизма» для жителей донских волостей и станиц. Участвовал бы Думенко в подавлении мятежа Маслакова или поддержал бы его вооруженное выступление? Об этом можно строить догадки, но очевидно, что он вряд ли бы остался безучастным наблюдателем происходивших на Дону в 1921 году событий.

      Изучив вопрос о личности и судьбе Б. М. Думенко, можно заключить, что в общественном сознании сложилось определенное стереотипное восприятие командира Сводного конного корпуса как трагической фигуры, павшей жертвой интриг недоброжелателей и посмертно реабилитированной. Красный комкор стал героем нескольких различных публикаций историков (Т. А. Иллерицкая, С. Ф. Найда, В. Д. Поликарпов, И. И. Дедов), писателей (Ю. В. Трифонов, В. В. Карпенко, О. Михайлов, П. Д. Назаренко), журналистов (Г. Губанов), документалистов (Ю. Г. Калугин), донских краеведов (И. Г. Войтов, А. С. Пчелинцев), в которых создан явно апологетический образ «красного генерала». Наиболее весомый вклад в изучение личности Б. М. Думенко, его места и роли в деле создания красной кавалерии на Юге России в 1918 - 1919 годах внес донской историк И. И. Дедов (1937-2011). В /229/ 1980-е годы он приложил немало усилий для восстановления в истории Гражданской войны имени красного комкора. В конце 1980-х годов по инициативе И. И. Дедова были проведены региональные конференции по истории Гражданской войны: «Красная кавалерия на защите Октября» (Новочеркасск, май 1988 г.) и «Гражданская война на Юге Республики» (Новочеркасск, сентябрь 1989 г.), изданы сборники материалов конференций. В 1989 г. И. И. Дедов опубликовал до сих пор не утратившую научной ценности монографию «В сабельных походах», посвященную созданию красной кавалерии и ее роли в разгроме белых армий на Юге России [41]. В мае 2010 г. он инициировал конференцию, посвященную 90-летию гибели красного комкора с изданием сборника тезисов, в том же году опубликовал книгу с воспоминаниями и документами о Думенко. Готовившаяся им обобщающая монография о Б. М. Думенко так и не увидела свет. В 1988 году на Дону широко отмечался столетний юбилей Б. М. Думенко, его именем названы улицы в Ростове-на-Дону, Новочеркасске, Волгодонске и Краснодаре, были созданы и открыты мемориальные комплексы в хуторах Казачий Хомутец и слободе Большая Мартыновка Ростовской области. В Ростове-на-Дону в 1980-е годы существовали добровольные объединения «думенковцев» и «мироновцев», занимавшиеся изучением биографий красных командиров.

      В то же время, с обличениями Думенко выступал маршал С. М. Буденный, генерал Б. К. Колчигин, ветераны Сводного конного корпуса, которые возражали против его реабилитации, приводили аргументы о недостойном поведении Думенко и его соратников, полагали, что они были осуждены и расстреляны в 1920 году совершенно справедливо. Данная позиция не пользовалась популярностью, ее сторонники находились в явном меньшинстве.

      Полной ясности в этом вопросе нет и по прошествии ста лет после гибели Думенко и его соратников. Очевидно, сейчас можно разобраться в этом вопросе без «гнева и пристрастия», отказаться одновременно и от откровенной апологетики, и от уничтожающей критики красного комкора, а исследовать его личность в контексте той предельно сложной, противоречивой и кровавой эпохи, в которой довелось жить и умереть донскому крестьянскому вожаку, ставшему крупным кавалерийским военачальником.

      П р и м е ч а н и я
      1. Дедов И. И. Первая шашка Республики // Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны. Кн.1. Сердце в атаке. Воспоминания и документы. Составитель и научный ред. И. И. Дедов. Волгодонск, 2010. С. 12.
      2. Государственный архив Ростовской области (ТАРО). Ф. 803. Оп. 2. Д. 1703. Л. 183об.-184. /230/
      3. Подробнее о нем см.: Ганин А. В. Бывший генерал А. Л. Носович и белое подполье в Красной армии в 1918 г. // Журнал российских и восточноевропейских исследований. 2017. №2(9). С. 6-34; он же. Анатолий Носович: «Я мог сдать Царицын белым...» Противостояние белых подпольщиков и И. В. Сталина в штабе Северо-Кавказского военного округа // Родина. 2017. №7. С. 118-121.
      4. Черноморцев А. Вожди красных // Донская волна. 1919. №27(55). С. 14, 15.
      5. Кельчевский А. К. Думенко и Буденный. Роль, значение и тактические приемы конницы в русской гражданской войне. Константинополь, 1920. С. 10.
      6. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 46, 47, 72, 135-136.
      7. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 163-164, 178-180.
      8. Наш край. Из истории Советского Дона. Документы. Октябрь 1917-1965. Ростов н/Д, 1968. С. 74-75; Сборник лиц, награжденных орденом Красного Знамени и Почетным революционным оружием. М., 1926. С. 72.
      9. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 191, 231-232, 245.
      10. Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т.50. М., 1970. С. 274.
      11. Смилга И. Т. Ликвидация Думенко // Военно-исторический журнал. 1992. №4-5. С. 76-77.
      12. Буденный С. М. Пройденный путь. Т.1. М., 1958. С. 406.
      13. Гольцев В. Командарм Миронов // Неделя. 1961. №22. 3 июня; Иллерицкая Т. А. Пора восстановить истину // Военно-исторический журнал. 1964. №12. С. 83-85; Трифонов Ю. В. Отблеск костра // Знамя. 1965. №2,3; Поликарпов В. Д. Комкор возвращается в строй // Неделя. 1965. №8. 14-20 февраля; Найда С. Ф. О комкоре Сводного конного корпуса Б. М. Думенко // Военно-исторический журнал. 1965. №9. С. 113-120; Карпенко В. В. Красный генерал // Волга. 1967. №5,6,7; Михайлов О. Дума про красного генерала // Литературная газета. 1967. №49. 5 декабря. С. 4; Душенькин В. В. Вторая Конная. М., 1968.
      14. Буденный С. М. Против искажения исторической правды // Вопросы истории КПСС. 1970. №2. С. 109, 114.
      15. Там же. С. 112-113.
      16. Смилга И. Т. Ликвидация Думенко... С. 79-80.
      17. Там же. С. 83.
      18. Там же. С. 82.
      19. Там же. С. 79.
      20. Там же. С. 78.
      21. Там же. С. 80-82.
      22. Там же. С. 77-78.
      23. Цит. по: Шитов А. П. Время Юрия Трифонова: человек в истории и история в человеке (1925 - 1981). М., 2011. С. 468.
      24. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко // Дон. 1988. №11. С. 142-148.
      25. Там же. С. 145-146.
      26. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 544-545.
      27. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 146.
      28. Красный генерал. Документы - против искажения правды о Б. М. Думенко. Публикация Губанова // Молот. 1988. 27 августа. №197(19986). С. 3.
      29. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 147-148.
      30. Цит. по: рецензия А. В. Крушельницкого на: Будницкий О. В. Российские евреи между красными и белыми (1917 - 1920). М.: РОССПЭН, 2006. - 551 С. // Новый исторический вестник. 2007. №1(15). С. 256-257.
      31. Калугин Ю. Тайна расстрела Думенко: признания бежавшего из могилы // Новый исторический вестник. 2008. №2(18). С. 124 - 134. /231/
      32. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 546-548.
      33. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 146-147.
      34. Цит. по: Красный генерал. Документы - против искажения правды о Б. М. Думенко. Публикация Г. Губанова // Молот. 1988. 27 августа. № 197(19986). С. 3.
      35. Ворошилов К. Конница революции // Известия. 1969. 19 ноября. №273(16278). С. 3.
      36. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 148.
      37. Присяжный Н. С. Первая Конная армия на польском фронте в 1920 году. Ростов н/Д, 1992; Генис В. Л. Первая Конная армия: за кулисами славы // Вопросы истории. 1994. №12. С. 64-77; Будницкий О. В. Конармия // Знание - сила. 2007. №9. С. 45-53.
      38. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 546.
      39. Савченко И. Г. В красном стане: Записки офицера; Зеленая Кубань: Из записок повстанца / вступ. ст. А. В. Посадского. М.: 2016. С. 185-186, 189-190.
      40. Шитов А. П. Время Юрия Трифонова... С. 464,465.
      41. Дедов И. И. В сабельных походах. (Создание красной кавалерии на Дону и ее роль в разгроме контрреволюции на Юге России в 1918-1920 тт.). Ростов н/Д, 1989.

      Феномен красной конницы в Гражданской войне. М.: АИРО-ХХ1, 2021. С. 204-232.
    • Венков А.В. Красные донские казаки северных округов Дона // Феномен красной конницы в Гражданской войне. М.: АИРО-ХХ1, 2021. С. 146-166.
      By Военкомуезд
      Красные донские казаки северных округов Дона

      А. В. Венков (Ростов-на-Дону)

      Проблема участия в гражданской войне красного казачества не раз поднималась в отечественной историографии. В целом проблема участия казаков в гражданской войне имела довольно политизированный характер, поскольку не вписывалась в господствующие в СССР доктрины о классовой борьбе и противопоставляла большевикам довольно значительную часть трудящегося населения. В последние годы советской власти ряд исследователей завышал количество казаков, вставших на сторону советов. Тенденция эта продолжалась и в постсоветский период. Последним всплеском стал труд Л. И. Футорянского [1], в котором казачьими были объявлены целые дивизии и корпуса Красной армии, а некоторые полки посчитаны дважды и трижды. Бывали случаи, когда казачьими объявляли все конные красногвардейские части на Дону в 1918 году. Г. Л. Воскобойников и Д. К. Прилепский назвали конкретную цифру - 4.935 человек [2]. Однако до сих пор нет конкретного представления о количестве казаков в рядах Красной армии в годы гражданской войны.

      Задача данной работы выявить количество и «качество» советских донских казачьих воинских формирований на Севере Дона, т. е. в Хоперском, Усть-Медведицком и Верхне-Донском округах.

      Особенностью начального этапа гражданской войны на Дону было то, что большевики использовали распропагандированные ими казачьи полки, а белые эти полки старались расформировать и делали ставку на партизанские отряды из офицеров и учащейся молодежи. Единственным исключением стал 7-й Донской казачий войскового атамана Денисова полк, который воевал против большевиков, затем объявил себя «революционным» и стал гарнизоном Новочеркасска и, наконец, всем составом в апреле 1918 года перешел к белым и получил в Донской армии № 96. /146/

      Революционные казачьи полки, выступившие в январе 1918 года против Каледина (27-й и 44-й Донские казачьи), быстро разложились и разошлись по домам. На их основе был создан и в феврале 1918 года дошел до Новочеркасска Северный революционный отряд войскового старшины H. М. Голубова - по 60-80 человек от 27, 28, 44 и Атаманского полков, 1 орудие 12 батареи и 2 орудия 13 батареи [3]. Однако после победы казачьего восстания в апреле - мае 1918 года отряд Голубова оказался в рядах белой Донской армии и получил название «48-й Луганский казачий полк».

      Восстание было достаточно массовым, и к лету 1918 года восставшие казаки выставили 106 полков, не считая батарей, отдельных сотен и команд бронепоездов [4]. Сразу же была создана Донская армия, имеющая к середине 1918 года авиацию, бронесилы и флотилию.

      На севере Дона особых классовых и сословных противоречий не было, и когда в апреле - мае на Нижнем Дону началось восстание, казаки северных округов колебались, склонялись к нейтралитету. Ушедший в эмиграцию атаман Усть-Медведицкого округа П. Скачков впоследствии писал: «В станицах и хуторах левого берега Дона шли бесконечные споры о том, нужно ли участвовать в борьбе и чью принять сторону... Некоторые хутора выбрасывали белые флаги, заявляя этим свою «нейтральность», другие делились на две группы - «нейтральных» и «восставших», и, наконец, были хутора, делившиеся на резко обособленные три группы: «мироновцев», «кадет» и «нейтральных»...» [5]. В такой ситуации большую роль играл субъективный фактор: кто первый казаков мобилизует - белые или красные.

      Но попытки создать местные казачьи формирования не встречали поддержки в верхах военного ведомства большевиков. 22 апреля 1918 года на заседании ВЦИК наркомвоен Троцкий, говоря о комплектовании Красной армии, о казаках сказал так: «Все эти заскорузлые тёмные элементы ненавидят пролетариат и революцию. Мы не могли бы их включить в армию иначе, как путем репрессий. Есть темные элементы эти на Дону, в Оренбурге... было бы безумием группы Каледина и Дутова включать в армию...» [6].

      Как писал известный исследователь гражданской войны H. Е. Какурин, «шевеление донских казаков в своём районе не представляло пока непосредственной опасности для революции. Донское казачество в своей массе вовсе не стремилось к походу на Москву, и в нём всё-таки сильны были тенденции к возможно мирному улаживанию спорных вопросов с советской властью» [7].

      Тем не менее, борьба за казачество - сначала за удержание его на позициях нейтралитета, а потом и за привлечение его на сторону Советской власти - продолжалась. Во-первых, этим занималось создан-/147/-ное в марте 1918 года и существовавшее до сентября того же года Донское советское правительство, во-вторых, военные структуры Советской власти, в-третьих, советские казачьи структуры, в частности, созданный из революционно настроенных казаков Казачий комитет, а затем Казачий отдел ВЦИК.

      Зеленый свет был дан декретом СНК от 1 июня 1918 г., в котором подчеркивалась необходимость «немедленно приступить к формированию казачьих частей Красной Армии, принимая во внимание все бытовые и военные особенности казаков» [8].

      Формирование частей и до, и после опубликования декрета параллельно шло по инициативе снизу. И здесь большую роль сыграли казачьи полки, стоявшие ранее гарнизонами в городах Центральной России, в Москве и в Саратове.

      Большую ставку большевики делали на возрождение 1-го Донского казачьего полка, который в мирное время стоял в Москве, а весь 1917 год провел в Петрограде, где подвергся мощнейшей агитации.

      Во второй половине апреля, как только на Нижнем Дону началось восстание, а большевиками была объявлена мобилизация против германского наступления, в окружной станице Хоперского округа Урюпинской собрались 200 революционно настроенных казаков 1-го Донского полка во главе с Иваном Оленевым, хорунжим станицы Акишевской.

      9 мая 1918 года, после того, как стало известно, что германские войска вступили в Ростов, в станице Михайловской станичный Совет вынес резолюцию: «в связи с тем, что Красная армия не соответствует своему назначению, постановили: произвести мобилизацию в ст. Михайловской тех годов, которые укажет Окружной исполнительный комитет. Копия передана священнику 1-го Донского казачьего советского полка отцу Александру Карнаеву на предмет доклада центральной Советской власти о порядке сформирования вновь 1-го Донского казачьего полка» [9].

      Сначала в Урюпинской из казаков удалось создать пеший полк во главе с Потаповым Степаном, казаком станицы Петровской [10]. Получив от Донского советского правительства на мобилизацию 1 миллион рублей, отряд Потапова в июне довели до 459 штыков, 38 сабель [11].

      Особенностью Хоперского округа было то, что экономически он был тесно связан не столько с Ростовом и Новочеркасском, сколько с городами Воронежской и Саратовской губерний. Казачий отдел ВЦИК отмечал, что «в станице Михайловской Хоперского округа все богатые казаки находились в рядах Красной армии, а беднота на противоположной стороне» [12].

      Фактически в это время большевиков поддержало все полковое звено - три полка (1-й, 18-й и 35-й), формировавшиеся в станице Урюпинской. Казаки 35-го Донского полка (возраст от 30 до 34 лет), при-/148/-быв с фронта, поддерживали связь с 18-м Донским полком, вместе свергли старую власть, затем при приближении белых войск объявили призыв добровольцев - «чтоб желающие поступить в отряд явились. Через полмесяца собрались 600 человек, создан отряд Степана Разина», который затем был переименован в 3-й казачий полк [13]. Таким образом, 1-й Донской казачий полк из казаков срочной службы оказался в рядах 14-й стрелковой дивизии красных, а 3-й имени Степана Разина казачий полк из казаков 2-й и 3-й очереди (27-34 лет) - в 16-й стрелковой дивизии (впоследствии имени Киквидзе).

      Не менее интересно шел процесс организации красных казачьих полков в Усть-Медведицком округе. Большую роль здесь сыграл местный уроженец, войсковой старшина (подполковник) Ф. К. Миронов, который был назначен большевиками военным комиссаром этого округа.

      В начале мая в слободе Михайловке Усть-Медведицкого округа Миронов собрал добровольцев, чтобы противостоять казачьему восстанию, набралось всего 263 человека, из них - 59 казаков из пятнадцати станиц Усть-Медведицкого округа и 4 казака из Хопёрского, остальные - иногородние и крестьяне [14]. За месяц, к 12 июня, Михайловский гарнизон вырос до 1514 человек; казаки были собраны в 1-ю пешую сотню - 107 штыков, в конно-летучий отряд - 40 сабель; кроме того, числилось «мобилизованных казаков на батарее - 21, пленных - 79» [15]; последних Миронов все это время агитировал перейти на сторону красных.

      Белым в Усть-Медведицком округе удалось отмобилизовать двенадцать конных и две пешие сотни, но «скомпонованные сотни в большом количестве были составлены из элемента, склонного к ведению войны митингами и делегациями» [16].

      Невзирая на сложившуюся расстановку сил, Ф. К. Миронов затушевывал классовую борьбу среди самого казачества и стремился объединить всех казаков в борьбе против помещиков. Это было трудно, так как помещичьей земли на Севере Дона было немного. В письме к военруку Северо-Кавказского военного округа А. Е. Снесареву Миронов объяснял свою позицию так: «Цель моя такова: контрреволюцию задушить местными силами, ибо пришлым элементам, не понимающих бытовых условий казачества, ... этого не сделать» [17].

      В июне 1918 года, когда собрался окружной съезд советов, у Миронова под ружьем было 17 рот из местных крестьян и иногородних и 2 казачьи сотни [18].

      Съезд «именем братьев, павших в Галиции и Восточной Пруссии», призвал (в который уже раз) казаков к мобилизации. Но призывы не подкреплялись ни деньгами, ни оружием. «Царицынские власти» мо-/149/-билизацию не поддержали, и мобилизуемые заявили, что «большая часть призываемых казаков выступить за свой счёт положительно не может, а потому мобилизацию временно приостанавливаем...» [19].

      В конце июня начались летние полевые работы, и настал период «мирной передышки». Атаман Краснов, опасаясь массового дезертирства, отпустил часть белых казаков на полевые работы. Красноармейцы местных формирований, как и мобилизованные белые, стремились на свои поля.

      Вновь обрели силу агитация и пропаганда, изредка прерываемые налетами казаков или крестьян, стремящихся прорваться в свою станицу или волость и начать уборочную. «Характерными являются многократные перебежки казаков целыми группами на конях и с оружием от нас к ним и от них опять к нам» [20], сообщали политработники. 9 июля 1918 они доложили, что на Хопре за последнее время среди красных появились 500 перебежчиков из белой Донской армии [21].

      13-14 июля Миронов, имея отряд в четыреста штыков с одним орудием, внезапно начал наступление прямо на Усть-Медведицкую. Все белые отряды, не имея представления о силах Миронова и боясь быть отрезанными от Дона, бежали. Левый берег Дона - от устья Хопра до Котлубани - был очищен от белых казаков.

      Усть-Медведицкую Миронов не взял и начал отступление с боями. 17 июля на помощь Усть-Медведицкому округу подошли посланные атаманом Красновым войска генерала Фицхелаурова - шесть низовых и донецких полков.

      Рейд Миронова на Усть-Медведицкую и подход низовых белоказачьих полков оказали воздействие на население округа. Дезертиры, особенно из бедноты, стали возвращаться в советские отряды. Многие фронтовики, ранее уклонявшиеся от мобилизаций, пошли к Миронову сами, так как мобилизацию начали подошедшие белые. Так, 17 июля шестнадцать офицеров приехали в станицу Кепинскую, где на следующий день назначили сбор, а ночью Михаил Федосеевич Блинов, урядник 3-го Донского полка, собрал 35 своих однополчан и перебил этих офицеров.

      18 июля фронтовики во главе с Блиновым пошли искать себе «сотоварищей по духу и идее». В станице Сергиевской к Блинову присоединились тридцать три фронтовика во главе с казаком Ветровым. По пути к Миронову отряд разросся до сотни [22]. Эти казаки и стали костяком возникшей осенью 1918 года знаменитой мироновской красной казачьей конницы. К Миронову они присоединились 21 июля, и советская военная сводка сразу отметила это, увеличив силы примерно в три раза - на Усть-Медведицком направлении на сторону красных перешли триста казаков [23]. /150/

      В верхах Красной армии на Дону и Северном Кавказе в это время шли перестановки. Оборону Дона и Северного Кавказа в свои руки взял Чрезвычайный комиссар на Юге России по продовольствию И. В. Сталин, назначенный 19 июля Председателем Военного Совета СКВО.

      Узнав о смене власти в СКВО, Миронов сразу же обратился к Сталину с письмом, в котором предсказывал ход военных действий и требовал проведения мобилизации в Красную армию в ближайших губерниях. И в этом же письме сообщил, что на его сторону перешел полк казаков [24]. Возможно, он хотел произвести хорошее впечатление или переломить предубеждение против казаков вообще (а оно было присуще большинству большевистского руководства). Во всяком случае, ни сборник «Боевой путь блиновцев» [25], ни иные документы факт перехода целого полка белых казаков к красным в тот период не подтверждают.

      Боевое расписание войск, переформированных в бригаду, показывает, что у Миронова было три пеших сотни казаков и четырнадцать рот из местных крестьян и иногородних [26]:

      Эти войска не были стойким контингентом. Вот как описывал войска Миронова один из красных командиров: «Отряды тов. Миронова, казацкого войскового старшины, прекрасного организатора, но часто теряющегося от вечно колеблющихся его полуказацких, полухохлацких частей, митингующих, оглядывающихся то на большевиков, то на Краснова, с кучкой провокаторов в своей среде, ласково напевающих казацкой половине о родственности с кадетскими (казацкими) бандами. 
      Дивизия пополнялась вновь мобилизованными, неуравновешенными, нестойкими, недовольными мобилизацией... Вера в вождя неустойчивая, раскачиваемая провокаторскими элементами при отсутствии суровой дисциплины и твердой руки» [27]. И позже, когда на базе крестьянско-казачьей бригады Миронова была создана 23-я стрелковая дивизия Красной Армии, политработники характеризовали её так: «23-я дивизия формировалась здесь на Дону из местного элемента самостоятельно и до настоящего момента носит анархо-авантюристический характер, особенно командный состав, и очень важную роль играют родство, кумовство и сватовство...» [28].

      В конце августа Миронов был выбит с территории Донской области. Уходил он вверх по речке Медведице. Красных казаков осталась у него одна сотня, «а остальные казаки, не желая отступать в Саратовскую губернию, под натиском белых разбежались по своим хуторам и станицам» [29].

      В сентябре и начале октября ситуация на Севере Дона стабилизировалась. Несколько штурмов Царицына белыми были отбиты. Красная армия продемонстрировала свою силу, и казачья беднота хлынула к /151/ Миронову. К сентябрю мироновская конница увеличилась, достигла численности полка и в честь первых организаторов получила наименование «32-й Донской казачий революционный конный полк» [30].

      Командный состав был выборным. Выборы состоялись на полковом собрании 27 сентября 1918 г. Командиром полка выбрали Е. Мироничева, бывшего подхорунжего 15-го Донского полка. «Бойцы добровольно записались по сотням, кто в какую хотел» [31]. Командиры сотен тоже были выборными.

      Политработники, составлявшие описание боевого пути этого полка в 1930 году по горячим следам, отметили, что штатного политаппарата не было. Отмечалось, что ряд приказов по полку пестрит параграфами об исключении из списков полка «бежавших в кадеты» и о зачислении «перебежчиков от кадет». Тем не менее, к полку «присоединялось все наиболее революционно-стойкое, и отсеивался враждебный и случайный элемент» [32]. Дисциплина поддерживалась системой наказаний, которых не было и в царской армии: за грабеж в первый раз виновные судились сотенным товарищеским судом (к чему приговаривались - не указывается), во второй - к розгам, от 10 до 25 ударов, в третий раз - приговаривались к расстрелу с постановления сотни (возможно, расстрел заменялся теми же розгами) [33].

      7 октября 1918 года многочисленные казаки-перебежчики, поощряемые самим Мироновым, на «общем собрании» около селения Рудня постановили создать еще один полк и назвать его «15-м Донским казачьим революционными конным полком». Полк развернули по штатам царской армии в 6 сотен. Известно, что 15-й и 32-й Донские казачьи полки царской армии набирались в одних и тех же станицах Усть-Медведицкого округа - Арчадинской, Етеревской, Раздорской-на-Медведице, Сергиевской, Малодельской, Березовской, Островской Усть-Медведицкого округа [34]. Только в 15-м полку казаки несли срочную службу в составе 1-й Донской дивизии в Польше, а в 32-й казаки в возрасте от 26 до 30 лет призывались во время войны.

      Представление о казаках того же 32-го полка можно получить из анкет «сочувствующих» (проходящих кандидатский стаж для поступления в РКП(б)), составленных в мае 1919 года. Мы имеем анкеты 22 казаков и 2 иногородних. То есть полк не был на 100% казачьим. Казаки по происхождению из Березовской станицы - 9, Етеревской - 2, хутора Калач - 2, Островской станицы - 3, из Кепинской, Раздорской-на-Медведице, Туровской, Распопинской станиц - по 1. То есть, из Усть-Медведицкого округа, но не обязательно из зоны формирования 15-го или 32-го полка. Лишь 12 из них призывались при царе в 15-й полк. Командир 1-й сотни Черноусов Василий Акимович - с Нижнего Дона, из Кочетовской станицы. В германскую войну он - взводный командир 8-го /152/ Донского полка, председатель сотенного комитета, с 10 января 1918 г. в Донском ревкоме у Подтелкова, в войсках Миронова с 1 июля 1918 года. В Красной армии и в партии большевиков - «по политическому убеждению» [35]. Все казаки - участники Мировой войны, на позициях не были двое - служили в запасных сотнях. По роду занятий подавляющее большинство - хлеборобы, лишь 1 торговец и 1 работал на торфяных болотах во Владимирской губернии. Свое имущественное положение указали 6 человек: у 2 достаток «ниже среднего», у 4 - «средний». С образованием дело обстояло неплохо - 8 человек указали приходскую школу, 1 - хуторское училище, 3 написали в графе «образование» - «домашнее», 6 человек образования не имели, остальные графу «образование » не заполнили. То есть, 12 казаков (больше половины) были грамотны.

      Подавляющее большинство «сочувствующих» - добровольцы. Однако мотивы поступления в полк разные. По мобилизации в полку оказался один - взводный командир Кудинов Иван Федулович из станицы Кепинской. Младший урядник Романов Алексей Иванович, станицы Распопинской, пришел в отряд Миронова 24 мая 1918 года, потому что белые производили мобилизацию, а он «не захотел служить кадетам». Так же ответил взводный Ковалев Профирий, станицы Островской: «Не хотел быть в рядах Краснова, добровольно перешел в ряды красных». Два казака из хутора Калач (оба члены партии со 2 марта 1917 года) написали: «чувство сострадания к пролетариату»; командир 4-й сотни Харламов Зот, станицы Березовской: «Сознал, что для рабочего люда лучше»; казак Рябухин Кондрат: «нам надоело подчиняться золотым погонам, они нас вечно угнетали»; связиста Макушкина Якова «побудила старая ига», а взводного Горелова Акима побудила «контрреволюция кадет» [36].

      По времени поступления в отряд к Миронову - тоже разброс: в мае 1918 года - 1, в июле - 4, в августе - 3, в сентябре - 10, в октябре - 2. Таким образом, наибольший приток казаков - в сентябре 1918 года, что, собственно, и позволило сформировать полк.

      10 октября 1918 года два сформированных конных полка свели в бригаду и объединили с Усть-Медведицкой бригадой Миронова, создав тем самым Усть-Медведицкую дивизию. Казачья бригада из ветеранов Мировой войны в умелых руках бывшего казачьего офицера стала грозным орудием против белых на Севере Дона.

      Революция в Германии и зимнее 1918 - 1919 гг. наступление Южного фронта вдохновили красных казаков. Тем более, что в ноябре 1918 года было опубликовано обращение РКП(б) «Пробудись трудовой Дон!» со словами: «Слово и дело за вами, трудовые донцы!» [37].

      Прекрасно показали себя и хоперские казаки бывшего 1 -го Донского полка царской армии, сохранившие свой полковой номер. 3 декабря /153/ 1918 политком докладывал, что 1-й Донской революционный казачий полк «находится все время на линии огня, организовать ячейку нет возможности. Все сочувствующие» [38].

      Много хоперских казаков-бедняков, не имеющих лошадей, добровольно вступили в советские стрелковые части. 124-й стрелковый полк на 50% состоял из добровольцев [39].

      2 февраля 1919 года комиссар 14-й стрелковой дивизии Рожков писал: «В особенности подчеркиваю сознание стрелков 124 полка, которые в большинстве состоят из казаков Хоперского округа, среди которых имеются добровольцы 40 лет возраста, ведя беспрерывную борьбу в течение 8 месяцев в районе своих хуторов с красновскими войсками, а по освобождении таковых, не имея свидания с родными ни одного дня, безропотно выполнили приказ о переброске в другой район» [40].

      Кроме 124-го полка, молодые казаки Хоперского округа в феврале 1919 г. вступали в 121-й Московский полк [41].

      Тогда же, зимой, полки мироновской конной бригады сменили нумерацию. 15-й Донской казачий полк получил № 1, 32-й Донской казачий - № 2.

      4 января политкомиссар 23-й стрелковой дивизии (бывшей Усть-Медведицкой) докладывал: «настроение казаков с нашей стороны выше всякой похвалы, как львы дерутся красные казаки» [42].

      На 24 декабря 1918 г. в 23 стрелковой дивизии числился 1101 кавалерист [43].

      На 16 января 1919 г. составлен список командного состава 23-й стрелковой дивизии, которая в это время стремительно двигалась на юг. Командир конной бригады в нем не назван. Командир 1-го кавалерийского полка - Мордовии, бывший подхорунжий, вахмистр 3-го Донского полка, временно командир 1 -го кавалерийского полка - Чикамасов, бывший подхорунжий, вахмистр 3-го Донского полка. Командир 2-го конного полка Мироничев Емельян, бывший подхорунжий и взводный командир 15-го Донского полка [44].

      Сравнивая сводки о личном составе этих казачьих полков, мы можем увидеть рост или сокращение их состава и определить тому причины.

      На 18 января 1919 года кавалеристов в дивизии - 1188 [45]. Налицо рост личного состава, так как дивизия вступила на территорию своего округа и пополняется добровольцами.

      На 22 января - 1150: в 1-м полку - 519 и во 2-м - 631 [46]. Положение сохраняется.

      На 1 февраля - 1400: в 1-м полку - 746 и во 2-м - 654 [47]. Это казаки заняли свою окружную станицу и сразу же пополнились добровольцами и пленными. /154/

      На 15 февраля - 1100: в 1-м полку - 414 и во 2-м - 686 [48]. Полки прошли свой округ, и многие отстали, чтобы отдохнуть в своих семьях. Впрочем, дело не только в отдыхе. Казак-коммунист В. Ларин докладывал о создании советского аппарата на казачьих землях: «Аппарат строился из преданных «советских казаков», пробывших в рядах Красной армии ряд месяцев, к сожалению только не хватало на все хутора...» [49]. «Советские казаки... в массе оставались в рядах войск» [50], и мы это видим на примере 2-го Донского полка, состав которого увеличился.

      С 15 марта дивизия наступала уже без Миронова. Постановлением РВСР от 15 марта 1919 г. Миронову было предложно сформировать советскую казачью дивизию [51]. Но из-за резких изменений в казачьей политике этого не случилось, и Миронов был послан на Западный фронт заместителем командующего 16-й армией.

      Мироновская конница продолжала наступление. В это время кавалерийские полки Южного фронта переименовываются в кавалерийские дивизионы. 1-й Донской казачий полк отныне - 8-й дивизион, 2-й Донской полк - 7-й.

      На 1 марта 8-й дивизион - 414, 7-й дивизион - 581, 9-й дивизион [52]. Откуда взялся 9-й дивизион, и почему о нем нет точных сведений? Ответ можно найти в телеграмме в Реввоенсовет Южного фронта от 17 февраля: «При 23 с.д. есть сотня из пленных казаков. Возбуждается вопрос даже о формировании полков ввиду большого количества из числа пленных и перебежчиков казаков [, которые] заявляют их желание служить в советских войсках». Резолюция: «Никого не зачислять. Добровольцев в комиссариат вне полосы фронта, пленных в тыл, сотню расформировать. РВС Южфронта Ходоровский, Гиттис, Колегаев» [53].

      Отношение к пленным изменилось. В апреле 1919 г. для пленных казаков в Тамбове построили 20 бараков на 2,5 тыс. человек. В селе Спасское Рязанской губернии 2 барака - на 400 чел., в Кашире - бараки на 4000 [54].

      Но пока резолюция РВС фронта превратилась в конкретные приказы, 9-й дивизион из пленных успели набрать.

      На 10 марта 8-й дивизион - 561, 7-й дивизион - 433, 9-й дивизион - 421 [55]. Конница 23-й стрелковой дивизии выросла до 1415 сабель.

      Но через месяц мы видим резкое сокращение - на 10 апреля 7-й дивизион - 514, 8-й дивизион - 158 [56]. Дивизион из пленных расформировали, а сама 23-я дивизия понесла большие потери в боях с Гундоровским полком белых и при неудачном форсировании Донца.

      Впрочем, далеко не все пленные и перебежчики отправились в лагеря. 27 апреля 1919 г. политкомы 23-й дивизии докладывали, что 8-й кавалерийский дивизион (бывший 1-й Донской полк) состоит из пере-/155/-бежчиков-казаков, настроение отличное, 5 коммунистов, 16 сочувствующих [57].

      В апреле 1919 года была очередная попытка советских войск форсировать Донец. 23-й дивизии противостояли набранные из учащейся молодежи партизанские отряды, взявшие себе наименования первых отрядов партизан, ставших легендарными.

      1(14) апреля партизаны вступили в бой с частями 9-й советской армии у хуторов Мечетный - Чекунов, были стычки конных частей. Красные, предчувствуя прорыв, перебросили на плацдарм конницу для преследования. 2(15)-го чернецовцы выдержали 12-часовой бой и удержали позиции.

      На следующий день партизаны повели наступление на хутор Чекунов из-за речки Лихой. Наступали три батальона - семилетовцы, дудаковцы и чернецовцы. Из хутора Чекунова красные поднялись в контратаку. Небольшой отряд красной кавалерии (80 сабель отдельного дивизиона Колесова и 60 сабель усть-медведицких казаков Блинова - все, что смогли переправить в половодье) ударил по семилетовцам с фланга. Те сначала из-за лампас приняли конницу за свою, но потом открыли огонь в упор. Казаки Блинова были отбиты, зато Колесов со своими людьми прорвался сквозь цепь, с тыла атаковал батарею, захватил ее и стал с трофеями пробиваться обратно. Дудаковцы повернули ряды, чтобы спасать орудия. Три атаки красной конницы Колесова были отбиты огнем цепей. Навстречу Колесову с фронта атаковал Блинов, приведший в порядок свой отряд. Дудаковцы отбивались во все стороны и даже не дали увезти партизанские орудия. Красные, понеся потери, отошли за Донец. Здесь мы видим в деле нового лидера красных усть-медведицких казаков Михаила Федосеевича Блинова, бывшего урядника 3-го Донского полка царской армии, который с 60 казаками бросается на три батальона.

      Силы большевиков на Дону и Донце с начала зимнего наступления резко сократились. 8-я армия под Луганском сократилась до 12 тысяч. 20-тысячная 9-я армия, состоявшая из трех дивизий, растянулась на 200 километров по фронту [58]. 10-я армия, более многочисленная растянулась на 340 километров. Причиной сокращения численности войск были эпидемии. Весной 1919 года тиф вывел из строя 40-50 % личного состава 9-й армии [59].

      К середине мая мироновской коннице вернули наименования и номера полков. На 15 мая один из полков мироновской конной бригады - 2-й - состоял из 409 сабель, другой - побывавший на плацдарме под Репной - из 119 [60]. Командование признавало: «В полку стала сказываться усталость от непрерывных боев. Началась деморализация, побеги из полка, переход на сторону врагов. Заколебалась вера в победу» [61]. /156/ Дисциплина в войсках изначально была не на высоте. Сами красные отмечали в донецких станицах «разгромы магазинов, грабежи, самочинные обыски, творимые красноармейцами» [62].

      Тогда же, в мае 1919 года, началось отступление Южного фронта с Донца и Маныча на север. В это же время объявляется новый источник пополнения красных казачьих полков и не только казачьих.

      В тылу Южного фронта с 10 марта 1919 года шло Верхне-Донское (Вешенское) казачье восстание, вызванное политикой расказачивания.

      Против повстанцев среди других войск были посланы красные хоперские казаки - 3-й имени Степана Разина полк, переименованный в 5-й дивизион (на начало мая 1919 г. 27 «инструкторов», 373 сабли, 3 пулемета) [63].

      Политработники экспедиционных войск сообщали 19 апреля 1919 г.: «5-й дивизион - ни политкома, ни политических работников, но все красноармейцы знают, что поднятое восстание должно быть подавлено. В политическом отношении бессознательны» [64]. Однако известно, что командир дивизиона в первых числах мая 1919 г. дважды срывал наступление на повстанцев, ссылаясь на отсутствие патронов [65], и именно в это время повстанцы начали переговоры с советскими частями. Судя по всему, поведение командира красных казаков было не случайным.

      Помимо 5-го дивизиона, против вёшенских повстанцев выставили свои отряды казаки соседних хоперских станиц.

      Специально для подавления восстания большевиками был сформирован Федосеевский (по названию станицы) казачий полк. Объявлено было, что «полк будет распущен, когда будут уничтожены вёшенские бандиты» [66]. Приказ № 1 по Федосеевскому революционному полку вышел 2 апреля 1919 года. Командиром полка был назначен Ф. Абрамов, помощником командира - Щедров, адъютантом полка - Каехтин. Комиссаром полка был назначен Митрофан Патрин. Командирами сотен стали: Бочков Козьма, Буданов Иван, Кузнечиков Тихон, Потапов Федор, Сиволобов Михаил.

      Командирам сотен было предложено самим назначить себе помощников и взводных. «Как провиант, так и фураж брать у жителей под расписки и таковые предоставлять в штаб полка» [67].

      При поступлении в полк казаки должны были взять у хуторского комиссара удостоверения о политической благонадежности. Объявлялось: если получивший удостоверение изменит, комиссар и его семья будут уничтожены. Так же на удостоверении должны были расписаться три благонадежных лица и тоже отвечать в случае измены [68].

      Оружие (винтовки и орудие) в полк было доставлено из 5-го Заамурского конного полка, который тоже участвовал в подавлении восстания и считался лучшим полком 9-й армии. /157/

      С 20 апреля полк стал называться «Федосеевский Красный имени Ленина полк».

      Количество бойцов [69]:
      1 -я сотня     77
      2-я сотня      97
      3-я сотня      64
      4-я сотня      111
      5-я сотня      79

      Вскоре 5-я сотня была расформирована, казаки влиты во 2 и 3 сотни.

      Из всех федосеевских красных казаков повстанцы отметили почему-то одного Щедрова, помощника командира полка - «казак-сволочь - Щедров хутора Попова станицы Федосеевской как подлая гнида и Иуда предал своих братьев, взбаламутил казаков ленинской агитацией и перешел на сторону красной банды, сформировал 3 эскадрона хоперских казаков и был хорошо вооружен» [70].

      Видимо, Щедров действительно был инициатором формирования полка, а Ф. Абрамов, известный красный казак, в прошлом офицер, прибыл уже «на готовое».

      Полк участвовал в боях с повстанцами с 5 апреля 1919 г.

      Другие хоперские части, сформированные драться с повстанцами, носили названия своих станиц, но были и не менее громкие названия в честь коммунистических вождей: Казачий отряд им. Карла Маркса - 40 пеших, 74 конных, 1 пулемет; Бузулуцкая сотня - 156 конных, 1 пулемет; Кумылженская сотня - 66 конных; Слащевская сотня - 71 конный, 1 пулемет [71].

      В политотделе 9 армии считали: «Эти казачьи формирования можно даже назвать батальонами смерти, так как они с бандитами могут драться только насмерть, ни те, ни другие в плен не берут. Такие казаки представляют великолепный боевой материал» [72]. Действительно, казаки-добровольцы усердно приглашались в Заамурский полк, «где все выдадут» [73].

      Однако с 18 апреля начались побеги красных казаков к повстанцам. Личный состав полка постоянно сокращался. 9 мая - 197 сабель, 2 пулемета; 4 июня - 108 сабель. Комсостав был сменен. В июне полком командовал Щедров Емельян при политкоме Упмале Карле.

      В ответ по экспедиционным войскам вышел приказ № 9 от 3 мая, запрещающий принимать в ряды войск добровольцев из местных жителей [74].

      17 мая член РВС Южного фронта Сокольников писал комиссару Хоперского округа Ларину: «Измена некоторых эскадронов хоперцев показывает, что формирование добровольческих дружин, находив-/158/-шихся всецело в вашей ответственности, проводилось без всей предписываемой вам осторожности и фильтровки». Ненадежных предписывалось разоружить [75].

      В мае 1919 года, когда началось наступление белых, советское командование отмобилизовало 5 тысяч хоперских казаков, чтобы их после не мобилизовали белые. Описывая настроения этих мобилизованных, политработники сообщали: «при отправке они были уверены, что идут на Колчака», чтобы избежать перехода работники Хоперского округа предполагали использовать [их] на Западе, на Востоке тоже есть казаки (психологическое состояние - безразличие) [76].

      Однако посланные на Западный фронт казаки в августе 1919 года частично ушли к полякам [77], частично были зачислены в Донской кавалерийский корпус Ф. К. Миронова и вместе с ним взбунтовались [78].

      Казачьи части, боровшиеся с повстанцами, уходили с Красной армией вместе с семьями. Так, при отступлении с красными ушли 200 семей из станицы Федосеевской [79]. Отряд им. Карла Маркса был влит в 5-й Заамурский конный полк.

      Хоперские казачьи сотни были включены в состав 36-й стрелковой дивизии и впоследствии сведены в Хоперский полк. Политкомы считали, что настроение в полку очень хорошее [80].

      Зато «...весьма напряженным было состояние частей 23 кавбригады, укомплектованной донцами, в связи с оставлением Донской области» [81]. Но постепенно количество красных казаков Мироновской бригады, отступившей с Донца, стало расти: на 1 июля 1919 г. - 982 сабли, на 15 августа 1919 г. - 1263 сабли, на 15 сентября 1919 г. - 1431 сабля [82].

      В августе, когда Красная армия начала новое наступление на Дон, из кавалерийских бригад 14-й, 23-й и 36-й стрелковых дивизий была создана конная группа под командованием М. Ф. Блинова, но бригады сохранили свой состав и свою нумерацию. В результате Августовского наступления Красной армии фронт остановился на линии верхнего течения Дона. Большевики вновь заняли Хоперский округ и большую часть Усть-Медведицкого.

      На сентябрь 1919 г. в 9-й армии кавалерию составляли 14 кавбригада - 1-й Донской, 2-й и 5-й Заамурский полки - командир А. И. Бочаров; 23-я кавбригада - 1-й, 2-й, 3-й Донские полки - командир С. П. Крюков, 36-я кавбригада - 1-й Камышинский, 2-й Хоперский, 3-й Саратовский полки - командир В.П. Лысенко [83].

      15 сентября 1919 года состоялось известное заседание РВСР о создании конницы [84]. И примерно в это же время донская казачья конница генерала П. И. Коновалова начала стремительное наступление, повторно вытесняя большевиков с территории Дона. Если 4-й Донской корпус генерала Мамонтова в это время выходил из рейда в районе /159/ Воронежа, то 2-й Донской корпус Коновалова шел как раз по территории Хоперского округа.

      Коннице Мамонтова, а затем и коннице Коновалова активно противостояла конная группа 9-й армии под командованием М. Блинова, в эту группу входила и описываемая нами усть-медведицкая красная казачья конница. В боях красные казаки несли потери. Так, 4 октября 1919 г. «казачья бригада была прижата к реке Усмань Воронежской губернии, спаслись, кто у переправы и у кого быстрые кони» [85].

      После боев под Новохоперском личный состав бригад резко сократился. На 15 октября 1919 г. в 14 бригаде - 425 сабель, в 23-й бригаде - 779 сабель, в 36 бригаде - 133 сабли [86]. Как видим, лучше других сохранилась усть-медведицкая конница.

      28 октября погиб командир 3-го Донского революционного казачьего полка 23-й кавбригады Е. Ф. Быкадоров, чье имя впоследствии было присвоено 1-му (15-му) Донскому полку этой бригады. Двумя другими полками бригады в это время командовали Зубков и Вахрамеев. Бригадой командовал Акимов.

      31 октября после тяжелейших боев конная группа насчитывала всего 400 сабель. Но в полевом штабе РККА считалось, что она еще вполне боеспособна, на 1 ноября у Блинова в штабных документах числилось 898 сабель [87].

      17 ноября 1919 года не выходившая из боев конная группа была переименована в «кавалерийскую дивизию 9-й армии» под командованием того же М.Ф. Блинова, который к тому времени стал кавалером Ордена Красного Знамени (июнь 1919 года, № 22).

      22 ноября 1919 года Блинов был смертельно ранен около Бутурлиновки на территории Воронежской губернии. Командуемая им кавалерия после жестоких боев в конце ноября насчитывала всего 200 сабель, подошедшее 30 ноября пополнение из 350 кубанцев [88] позволило довести личный состав новообразованной кавалерийской дивизии до численности полка.

      После смерти Блинова дивизию принял И. И. Брониковский, комиссаром дивизии с 7 ноября 1919 г. был И. А. Рожков.

      К концу 1919 г. РВСР в контексте решений о создании конницы решил проинспектировать наличные казачьи части. 6 ноября Ивану Каширину, бывшему офицеру Оренбургского казачьего войска была направлена бумага: «Предлагаю Вам с получением сего отправиться в район Юго-Восточного фронта для выяснения хода формирования казачьих войсковых частей и их фактического состояния. Каменев, Гусев, Лебедев» [89].

      Казачий отдел ВЦИК рекомендовал казаков брать в армию на общих основаниях, «та сотня или две сотни мобилизованных одной станицы /160/ будут только тогда реальной военной силой, когда одностаничники не будут распылены в разных частях» [90].

      Людские ресурсы на Дону были исчерпаны. Так, 1 ноября 1919 Иловлинский станичный ревком сообщал: «Все граждане мужского пола до 40 лет забраны в ряды Красной армии, а по 52 года взято кадетами» [91]. И авторы истории кавалерийской дивизии имени Блинова писали, что во время решающего наступления Красной армии в конце 1919 года «пополнения людей проводились, главным образом, за счет добровольцев из казаков и, зачастую даже, бывших белых» [92]. Казаками пополняли не только казачьи полки, но и такие как Заамурский, Камышинский, Саратовский.

      Кавалерийская дивизия 9-й армии очень быстро восстановила и штатный состав и боеспособность. В декабре у Усть-Хоперской дивизия разбила 4 конных полка белых и взяла 400 пленных. Затем участвовала в боях на Маныче и в Егорлыцком сражении. С 4 февраля 1920 года командовать дивизией стал ее комиссар И. А. Рожков, на комиссарскую должность с 10 февраля вступил С. С. Друян.

      27 февраля 1920 года дивизии были присвоены №2 и почетное название «имени Блинова». Это имя дивизия гордо пронесла все межвоенные годы и годы Великой Отечественной войны. Она первой из всех кавалерийских дивизий РККА стала гвардейской и закончила Великую Отечественную войну как 1-я гвардейская кавалерийская Ставропольская ордена Ленина, Краснознаменная, орденов Суворова и Богдана Хмельницкого дивизия имени т. Блинова.

      6 марта 1920 года в дивизии провели реорганизацию, доводя ее до штатов шестиполковой кавалерийской дивизии. 1-й Донской казачий полк бывшей 14-й бригады, созданный в 1919 году 3-й Донской полк из 23-й бригады и 2-й Хоперский полк были расформированы.

      В дивизии в это время насчитывалось 1400 коммунистов в 22 ячейках.

      Временно дивизию включили в состав Конной армии, но когда буденовцы были посланы на фронт против поляков, 2-ю кавалерийскую дивизию оставили для борьбы с Махно. 24 мая 1920 года ее бросили против Врангеля.

      2-я кавалерийская дивизия имени Блинова одной из первых встретила части генерала Врангеля, которые начали высадку в Таврии и переход через Перекоп.

      8-9 июня 1920 г., маневрируя и сдерживая натиск белых, 1-й Донской казачий полк («быкадоровцы») уничтожил волчий батальон Шкуро.

      В бою красные казаки изрубили 200 белых калмыков и 200 взяли в плен [93]. И лишь когда Врангель ввел в дело танки, «части дивизии в беспорядке вылетают в поле и начинают отход» [94].

      12-15 июня дивизия по тылам развернувшихся в Таврии белых идет в рейд на Перекоп. 12 июня красные казаки изрубили пока еще /161/ спешенные белые Калединский и Баклановский полки (потери белых - 800 убитых) и ушли на соединение с 13 армией [95].

      28 июня 1920 г. командиром 2-й кавалерийской дивизии был назначен известный «революционный матрос» П. Е. Дыбенко, а саму дивизию включили в состав 1-го конного корпуса Жлобы. Это был бывший конно-сводный корпус расстрелянного к тому времени Б. М. Думенко, пополненный пленными казаками. На 1 июня 1920 года он насчитывал 7153 сабли. [96]

      Корпус Жлобы пытался прорваться в тыл Русской армии Врангеля, чтобы способствовать наступлению главных сил Красной армии на этом фронте. Но из-за некомпетентности корпусного командования белые смогли окружить красную кавалерию пехотой. «Корпус Жлобы был рассеян и только 2-я кавалерийская дивизия вышла из окружения более или менее организованно» [97]. Впрочем, уточнялось: «Вышедшая из окружения с наименьшими потерями более организованно 2-я кавалерийская дивизия имени Блинова потеряла обозы, всю артиллерию и много бойцов» [98].

      4-26 июля 1920 г. дивизия находилась в резерве. С 17 июля вместо «революционного матроса» Дыбенко по просьбе бойцов во главе дивизии вновь был поставлен И.А. Рожков.

      В последующих боях командир 2 кавалерийской бригады дивизии Крюков (бригаду составляли усть-медведицкие красные казаки) был награжден орденом Красного Знамени за бой в колонии Розенталь, где его бойцы разбили Дроздовский полк и взяли 200 пленных.

      16 июля 1920 г. уцелевшие части корпуса Жлобы были переформированы во 2-ю конную армию. 6 сентября 1920 г. к радости красных казаков командование армией принял Ф. К. Миронов.

      5 октября 1920 года произошло переименование полков дивизии:

      5-й Заамурский - 5-й Заамурский
      2-й кавалерийский - 6-й
      1-й Донской - 7-й Быкадоровский
      2-й Донской - 8-й Таманский
      1 -й Камышинский - 9-й Камышинский
      3-й Саратовский - 10-й Саратовский.

      В октябре 1920 г. начались победоносные бои 2-й конной армии. Врангелевская конница под командованием генерала Н. Г. Бабиева форсировала Днепр и пыталась расширить плацдарм для переправы других частей Русской армии и начала наступления в сторону польских войск.

      В октябре в боях на правом берегу Днепра с конницей Бабиева был убит комиссар 2 бригады 2-й кавалерийской дивизии Семен Михайлович Унтерслак [99]. /162/

      Конница Бабиева была разбита. 2-я конная армия вместе с другими частями фронта перешла в наступление на Русскую армию П. Н. Врангеля. Во время стремительного движения к Перекопу 29 октября 1920 г. погиб командир 2-й кавалерийской дивизии И. А. Рожков. Командование принял В. Я. Качалов. После боев на подступах к Перекопу, когда красные и белые ударные силы фактически ополовинили друг друга, 2-я конная армия, поддерживая красную пехоту, ворвалась в Крым, отбила контратаки белой конницы генерала Барбовича и преследовала противника до самой его погрузки на пароходы.

      Фронты гражданской войны на Юге формально были ликвидированы, но блиновцы и вместе с ними красные усть-медведицкие казаки продолжали бои против войск Махно и других атаманов.

      6 декабря 1920 г. 2-я конная армия была переформирована во 2-й конный корпус.

      После тяжелых боев специальная инспекция проверила корпус и проанализировала состояние красной кавалерии. Наряду с небрежным отношением к оружию и лошадям (исключение составлял лишь 5-й Заамурский полк), инспекция отметила негативное влияние массового включения в кавалерию казаков: «Кроме того, широкою волною влилось красное казачество, поведшее «свою линию», в чем главный тормоз на пути нашей конницы к регулярству» [100].

      2-я кавалерийская дивизия была охарактеризована кратко, но емко - «Главный контингент дивизии - донские и частью кубанские казаки - как боевой материал отличный, но мало склонный к регулярству... Во всех отношениях стоит в корпусе выше других» [101].

      П р и м е ч а н и я
      1. Футорянский Л. И. Казачество России в огне Гражданской войны (1918-1920 гг.). Оренбург: ГОУ ОГУ, 2003. - 474 С.
      2. Воскобойников Г. Л., Прилепский Д. К. Борьба партии за трудовое казачество. 1917-1920. Грозный. 1980. С. 39.
      3. Венков А. В. Антибольшевистское движение на Юге России на начальном этапе гражданской войны. Ростов-на-Дону: Логос, 1995. С. 96.
      4. Пащинский В. Большой Войсковой Круг 1918 года Всевеликого Войска Донского (Алфавитный
      список депутатов, цифры о них и диаграммы). [Новочеркасск. 1918]
      5. Донская летопись. Т. I. Белград, 1923. С. 277.
      6. Протоколы заседаний ВЦИК 4-го созыва. М., 1920. С. 190.
      7. Какурин Н. Е. Как сражалась революция. Т.1.: 1917-1918 гг. М., 1990. С. 213.
      8. Ружейников И. Среди казаков // Известия ВЦИК. 1918. №144. 11 июля. С. 2.
      9. Копия протокола заседания Михайловского станичного Совета // Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 1235. Оп. 81. Д. 1. Л. 11.
      10. Черничкин С. Н. В боях и походах / Помнят степи донские. Ростов-на-Дону, 1967. С. 245. /163/
      11. Болдырев Ю. Ф. Из истории создания советских отрядов крестьянской и казачьей бедноты на северном Дону (март - август 1918 г.) // Историко-краеведческие записки. Вып. IV. Волгоград. Нижне-Волжское кн. изд-во, 1977. С. 30, 31.
      12. Доклад о положении на Верхнем Дону. ГАРФ. Ф.1235. Оп.84. Д.9.
      13. ГАРФ. Ф.1235. Оп. 84. Д. 7. Л. 273-273об.
      14. Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 1304. Оп. 1. Д. 481. Л. 15.
      15. Там же. Л. 59.
      16. Донская летопись. Т. 1. Белград, 1923. С. 277.
      17. Письмо Ф. К. Миронова военруку СКВО. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 477. Л. 243.
      18. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 481. Л. 127.
      19. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 431. Л. 94.
      20. Переписка Секретариата ЦК РСДРП(б) с местными партийными организациями. Сб. док-тов / Ред. Г. Д. Обичкин и др. Август - октябрь 1918 г. М., 1969. С. 444.
      21. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 81. Д. 2. Л. 265.
      22. Боевой путь блиновцев: история боев и походов 5-й Ставропольской им. тов. Блинова кавалерийской дивизии. Ставрополь, 1930. С. 32.
      23. Известия ВЦИК. 1918. 24 июля (№ 155).
      24. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 493. Л. 61.
      25. Боевой путь блиновцев: история боёв и походов 5-й Ставропольской им. тов. Блинова кавалерийской дивизии. Ставрополь, 1930.
      26. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 113. Л. 4-4об.
      27. Бабин Е. На Дону / Правда. 1918. 24 авг.
      28. РГВА. Ф. 192. Оп. 1. Д. 50. Л. 26-26об.
      29. Голиков Г. Е. 23-я стрелковая / В боях за Царицын. Сталинград, 1959. С. 219.
      30. Венков А. В. Красные донские казаки в 1918 году // Вестник ВолГУ. Серия 4. История. Регионоведение. Международные отношения. 2019. Т.24. №4. С. 77.
      31. Боевой путь блиновцев... С. 36.
      32. Там же.
      33. Там же.
      34. Венков А. В. Донская армия. Организационная структура и командный состав 1917—1920 гг. Вып. 1. Ростов-на-Дону: изд-во ЮНЦ РАН, 2014. С. 12.
      35. Венков А. В. Красные донские казаки в 1918 году... С. 77.
      36. Там же. С. 78.
      37. Борьба за власть Советов на Дону. Ростов-на-Дону. 1957. С. 383.
      38. РГВА. Ф. 100. Оп. 2. Д. 11. Л. 77.
      39. РГВА. Ф. 192. Оп. 1. Д. 24. Л. 111об.
      40. РГВА. Ф. 100. Оп. 2. Д. 108. Л. 21-22.
      41. Москвичи на фронтах гражданской войны. М., 1960. С. 226.
      42. РГВА. Ф. 100. Оп. 3. Д. 44. Л. 170.
      43. РГВА. Ф. 104. Оп. 1. Д. 114. Л. 33.
      44. РГВА. Ф. 104. Оп. 1. Д. 114. Л. 87об. - 88.
      45. Там же. Л. 95.
      46. Там же. Л. 111.
      47. Там же. Л. 117.
      48. Там же. Л. 162.
      49. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 82. Д. 15. Л. 321об.
      50. Там же. Л. 322.
      51. РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 188. Л. 21. /164/
      52. РГВА. Ф. 104. Оп. 1. Д. 114. Л. 285.
      53. РГВА. Ф. 964. Оп. 1. Д. 22. Л. 46-46об.
      54. РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 184. Л. 506.
      55. РГВА. Ф. 104. Оп. 1. Д. 114. Л. 299.
      56. Там же. Л. 352.
      57. РГВА. Ф. 192. Оп. 1. Д. 24. Л. 481.
      58. Мерецков К. А. На службе народу. М., 1971. С. 36.
      59. Липецкий С. В. Ленинское руководство обороной страны (1917 - 1920). М., 1979. С. 188.
      60. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 112. Л. 436.
      61. Боевой путь блиновцев... С. 31.
      62. РГВА. Ф. 191. Оп. 1. Д. 33. Л. 11-12.
      63. РГВА. Ф. 100. Оп. 3. Д. 478.
      64. РГВА. Ф. 192. Оп. 1. Д. 24. Л. 247.
      65. РГВА. Ф. 191. Оп. 1. Д. 33. Л. 102.
      66. РГВА. Ф. 8584. Оп. 1. Д. 1. Л. 6.
      67. РГВА. Ф. 8584. Оп. 1. Д. 1. Л. 1-2.
      68. Там же.
      69. Там же. Л. 2. 70
      70. Кочетов Е. Ф. Донские казаки. Летопись для потомков // Донские казаки в борьбе с большевиками. Альманах (3). 2010. С. 193.
      71. РГВА. Ф. 100. Оп. 3. Д. 478.
      72. РГВА. Ф. 192. Оп. 2. Д. 217. Л. 8об.
      73. РГВА. Ф. 8584. Оп. 1. Д. 1. Л. 7.
      74. РГВА. Ф. 1398. Оп. 1. Д. 718. Л. 6.
      75. РГВА. Ф. 100. Оп. 3. Д. 192. Л. 179-179об.
      76. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 82. Д. 15. Л. 324.
      77. Венков А. В. Донские казаки на польском фронте в 1919 году // Вестник ВолГУ. Серия История. Регионоведение. Международные отношения. 2017. Т.22. №6.
      78. Венков А. В. Мятеж Донского казачьего корпуса Миронова: хронология событий // Смутные времена в России начала XVII и начала XX столетий: природа и уроки: международная научная конференция (2018; Волгоград): [материалы] / - Волгоград: изд-во Волгоградского института управления - филиала ФГБОУ ВО РАНХиГС, 2018.
      79. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 82. Д. 15. Л. 325об.
      80. РГВА. Ф. 100. Оп. 2. Д. 146. Л. 35об.
      81. Боевой путь блиновцев.. .С.52.
      82. Директивы командования фронтов Красной армии. Т.4. М., 1978. С. 75.
      83. РГВА. Ф. 6. Оп. 6. Д. 26. Л. 119. (См. также: Душенькин В.В. 2-я конная. М., 1968. С. 30).
      84. РГВА. Ф. 6. Оп. 6. Д. 28. Л. 2.
      85. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 84. Д.7. Л. 272.
      86. Директивы командования фронтов Красной армии. Т.4. М., 1978. С. 77
      87. Директивы командования фронтов Красной армии. Т.4. М. 1978. С. 109.
      88. Боевой путь блиновцев... С. 61.
      89. РГВА. Ф. 6. Оп.6. Д.26. Л. 194.
      90. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 82. Д. 4. Л. 101.
      91. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 50. Л. 17.
      92. Боевой путь блиновцев... С. 64.
      93. Боевой путь блиновцев... С. 82. /165/
      94. Боевой путь блиновцев... С. 83.
      95. Боевой путь блиновцев... С. 84.
      96. РГВА. Ф.6. Оп.6. Д.47. Л. 1-12.
      97. Городовиков О. И. Воспоминания. Элиста, 1969. С. 161.
      98. Боевой путь блиновцев... С. 86.
      99. Лушенькин В. В. Указ. соч. С. 156.
      100. РГВА. Ф. 6. Оп. 6. Д. 55. Л. 317об.
      101. РГВА. Ф. 6. Оп. 6. Д. 55. Л. 358-358об.

      Феномен красной конницы в Гражданской войне. М.: АИРО-ХХ1, 2021. С. 146-166.