Sign in to follow this  
Followers 0
Saygo

Чжу Дэ

1 post in this topic

ПОЖИЛОВ И. Е. ЧЖУ ДЭ

30 ноября 1946 г. газета ЦК КПК "Цзефан жибао" вышла с необычной первой полосой. Читатель не нашел здесь ни привычной передовой статьи, ни краткой хроники текущих событий. Место традиционных рубрик заняли поздравительные послания руководителей партии, административных органов, вооруженных сил и общественных организаций в адрес главнокомандующего Народно-освободительной армией Китая Чжу Дэ по случаю его 60-летия. Справа вверху красовались пять больших каллиграфически начертанных иероглифов, буквально означавших "Слава народа", за подписью Мао Цзэдуна. Оценка лидером китайских коммунистов основателя вооруженных сил КПК осталась в памяти партийцев, командиров и бойцов НОАК. И все последующие юбилеи Чжу Дэ неизменным рефреном сопровождала эта высокая хвала. В приуроченной к 95-летию "великого народного маршала" статье его боевого соратника Сяо Хуа можно найти еще одно откровение Мао Цзэдуна: "Чжу Дэ и Мао Цзэдун связаны вместе, без Чжу Дэ не было бы Мао Цзэдуна"1. Столь высоких оценок от Мао не удостаивался ни один из его товарищей по партии.

 

Chu_De2.jpg


Сын крестьянина-арендатора из далекой провинции Сычуань Чжу Дэ получил, благодаря помощи родственников, довольно неплохое для своего положения образование, в возрасте двадцати лет стал учителем в уездной школе и зарабатывал себе на жизнь. Его педагогическая карьера, однако, оказалась непродолжительной - слишком уж затхлой и косной была атмосфера, царившая в старой китайской школе. Много заманчивее и престижнее в те предсиньхайские годы представлялась офицерская служба. Как свидетельствует автор первой биографии Чжу Дэ американская журналистка А. Смедли, не последнюю роль в перемене жизненного пути Чжу Дэ сыграла и обстановка в стране, характеризующаяся мощным подъемом патриотических настроений и политической активности всех слоев китайского общества, в первую очередь военнослужащих "новой армии"2.

Военное училище в г.Юньнаньфу (ныне г. Куньмин) в провинции Юньнань, куда в 1909 г. поступил Чжу Дэ, являлось одним из передовых военно-учебных заведений страны и основной конспиративной базой суньятсеновской партии "Объединенный союз" Тунмэнхуэя в Юго-Западном Китае. В училище и в 19-й пехотной дивизии, расквартированной в городе, преподавали и проходили службу впоследствии видные политические деятели Китая - Ли Гэньюань, Ли Лецзюнь, Тан Цзияо, Гу Пинчжэнь и другие3. Они приложили много усилий, чтобы воспитать из курсантов и офицеров патриотов и прогрессивно мыслящих людей. "Три народных принципа" Сунь Ятсена составляли основу их революционной агитации и пропаганды: национализм - свержение чужеземной маньчжурской Цинской династии и восстановление суверенитета китайской (ханьской) нации; народовластие - учреждение республики; народное благоденствие. Чжу Дэ полностью воспринял эти установки Сунь Ятсена и в первые же месяцы учебы вступил в Тунмэнхуэй.

Особую роль в идейно-мировоззренческом становлении Чжу Дэ и привитии интереса к политике сыграл командир 37-й бригады 19-й дивизии генерал Цай Э, будущий лидер "движения в защиту республики". В августе 1911 г. в эту войсковую часть Чжу Дэ был назначен командиром взвода после успешного окончания военного училища. Цай Э - кумир китайского молодого офицерства. Его доктрина "национального спасения" имела немало приверженцев в передовых кругах Китая4. Талант полководца и организатора, блестящая эрудиция и либеральные взгляды генерала сделали Чжу Дэ его искренним поклонником на всю жизнь. Он с готовностью воспринимал суждения старшего товарища и командира, тем более что его собственные политические взгляды носили зачаточный характер и основывались скорее на импульсах, нежели на неких основательных принципах. Похоже, Чжу Дэ нашел ту личность, по которой он мог моделировать собственное поведение и воспринимать поучения Цай Э как очевидное, в доказательствах не нуждающееся. Добросердечные отношения с ним Чжу Дэ поддерживал вплоть до смерти генерала в 1916 году.

Годы Синьхайской революции для Чжу Дэ прошли в бесконечных боях с бэйянскими милитаристами в Юньнани и Сычуани, отрядами сепаратистов в приграничье. Куньмин летом 1912 г. стал главным центром вооруженного сопротивления Юань Шикаю в его попытках реставрировать монархию в стране. Сюда перебрались тысячи сторонников республики со всех концов Китая. По признанию Чжу Дэ (а он уже командир полка), служба почти не оставляла времени для политики. Однако ему все-таки удалось познакомиться и завязать контакты с рядом видных участников революции из ближайшего окружения Сунь Ятсена, выполнить их поручения по организации агитационно-пропагандистской работы в войсках. В августе 1912 г. Чжу Дэ одним из первых в Юньнани вступает в только что созданную партию гоминьдан5.

Политическая деятельность Чжу Дэ в период "войны в защиту республики" становится более активной. Статус командира бригады и генеральский чин сами по себе вовлекали их обладателя в политику, поскольку влияние и авторитет любого мало-мальски серьезного деятеля в сложившейся тогда ситуации в стране определялись большей частью количеством и качеством военной силы, находившейся в его распоряжении. Немаловажным фактором повышения общественной роли Чжу Дэ в регионе, разумеется, являлось покровительство Цай Э, главы военного правительства Юго-Запада.

Чжу Дэ очень неохотно вспоминал, по его словам, "милитаристский" период жизни. Скупо освещается это время и его китайскими биографами. В 1916 - 1920 гг. 3-я пехотная бригада Чжу Дэ контролировала несколько уездов в провинциях Сычуань и Юньнань. По существу, комбриг являлся здесь полновластным хозяином и лично занимался всеми политическими, административными, хозяйственными и прочими вопросами. Установление порядка и спокойствия, восстановление экономики, известная либерализация общественной жизни, помощь бедноте - все это и многое другое можно отнести к заслугам "правителя Чжу Дэ". Население уездов с большой симпатией относилось к нему и в знак благодарности на свои сбережения установило в 1919 г. два памятника, надписи на которых прославляли имя и деяния Чжу Дэ, "пришедшего на помощь народу"6.

В этот период Чжу Дэ пытался оказать влияние на политические процессы на Юго-Западе. Борьба за власть между юньнань-гуйчжоуской и сычуаньской группировками подрывала единство Юга в его противостоянии Пекину и нередко перерастала в вооруженные конфликты. Чжу Дэ неоднократно обращался к лидерам коалиций с призывами к примирению и консолидации, предлагая свое посредничество в переговорах. Однако его миротворческая деятельность оказалась тщетной. В ходе очередной вспышки междоусобиц бригада Чжу Дэ понесла большие потери и весной 1921 г. была расформирована. В течение года Чжу Дэ возглавлял полицейское управление в г. Куньмине, после чего принял решение выйти в отставку. Мысль об уходе из армии не однажды посещала его прежде. На сей раз он колебаться больше не стал. Иллюзорные надежды и преувеличенные упования на преобразующие возможности вооруженных сил, а также политические программы военных правительств окончательно развеялись и более не удерживали его. В 1922 г. он покидает Юньнань и перебирается в Шанхай7.

В Шанхае Чжу Дэ прожил всего полгода, но именно здесь он определил свою дальнейшую судьбу. От предложения Сунь Ятсена возглавить часть юньнаньских войск для захвата провинции Гуандун Чжу Дэ отказался, несмотря на глубокое преклонение перед "отцом нации", так как разуверился в успехе блокирования гоминьдана с милитаристами, использовавшими знамя и лозунги национал-революционеров лишь в целях самоусиления. В Шанхае состоялась встреча Чжу Дэ с главой китайских коммунистов Чэнь Дусю. В беседах с А. Смедли Чжу Дэ объяснил этот факт в своей биографии не просто любопытством в отношении совершенно новой политической силы в стране, но якобы уже давно созревшим желанием вступить в ряды КПК, даже не имея сколько-нибудь ясного представления о программных установках партии. Победы большевиков в России, по утверждению Чжу Дэ, ему было вполне достаточно для принятия подобного решения. Отказ Чэнь Дусю иметь дело с бывшим генералом-милитаристом лишь утвердил его в правильности выбора8.

Вступление Чжу Дэ в коммунистическую партию состоялось чуть позднее, в Германии, куда он выехал на учебу осенью 1922 года. Один из руководителей европейской секции КПК Чжоу Эньлай проявил к видному деятелю гоминьдана и боевому генералу повышенный интерес - не исключалась замечательная возможность продолжения в будущем его работы как в суньятсеновской партии, так и в милитаристских войсках после возвращения в Китай9.

До начала 1925 г. Чжу Дэ учится в Геттингенском университете на факультете философии и социологии. Учеба дается ему с большими трудностями: никак не поддавался освоению немецкий язык, и, главное, "классические общественные теории и доктрины казались ему прямо какой-то размазней". Напротив, его "просто пленяла необычайная логическая стройность" марксова учения. Потому куда с большим рвением и охотой по вечерам Чжу Дэ штудирует переведенные на китайский "марксистские учебники": "Манифест Коммунистической партии" К. Маркса и Ф. Энгельса, "Развитие социализма от утопии к науке" Ф. Энгельса, "Азбука коммунизма" Н. Бухарина. Этими произведениями познания Чжу Дэ в научном социализме, пожалуй, и ограничатся. Однако это вовсе не помешало ему сказать тогда: "После многих лет поисков я, наконец, нашел тот единственный путь, по которому Китай придет к истинной республике, построит общество без эксплуатации и угнетения. Этот путь - марксизм!"10.

Решения I конгресса гоминьдана (январь 1924 г.) о реорганизации партии и создании единого национального антиимпериалистического фронта потребовали от коммунистов внести существенные коррективы в свою тактику и пропаганду. В начале 1925 г. руководство германской группы КПК направляет Чжу Дэ для работы в Берлин. Здесь Чжу Дэ принимает участие в реорганизационных мероприятиях в секции гоминьдана в Германии и вскоре избирается членом исполкома этой секции. В конце января того же года он становится основателем и главным редактором малотиражной газеты "Минсин" (орган германской секции гоминьдана), развернувшей агитацию среди китайских студентов в поддержку единого фронта, "трех политических установок Сунь Ятсена". Чжу Дэ практически самостоятельно выпускал это издание - писал статьи, занимался вопросами производства, распространением газеты в Берлине, отправкой части тиража читателям в другие города. Пропагандистская деятельность Чжу Дэ в печати способствовала усилению позиций левого крыла гоминьдана в Германии, укреплению его союза с коммунистами11.

Политическая активность Чжу Дэ в Германии достигла апогея в середине 1925 года. Только в июне-июле он участвовал в подготовке и проведении десяти манифестаций китайской общины в поддержку "движения 30 мая" в Китае, за что трижды арестовывался немецкой полицией и в конечном итоге был выслан из страны 12.

В конце июля 1925 г. Чжу Дэ выехал в Советский Союз. Поездка в СССР для продолжения учебы состоялась во многом благодаря настойчивости самого Чжу Дэ. Из его письма знакомым в Москву следует, что он собирался поехать в СССР изучать военное дело и опыт Красной армии в Коммунистическом университете трудящихся Востока еще зимой 1924 г., однако ему было отказано "из-за отсутствия в университете свободных мест". Чжу Дэ в письме сетует товарищам, что "в этом году история повторяется". "Сейчас я принял решение, - пишет он, - через пару месяцев приехать в Москву самостоятельно. Если мне разрешат поступать в Университет трудящихся Востока, буду учиться там, если нет - найду себе занятие в московской группе КПК... Мне непременно надо приехать"13.

О пребывании Чжу Дэ в Советском Союзе известно, что сначала он изучал военное дело в Университете трудящихся Востока, затем учился в одной из специальных школ Разведуправления РККА. Кажется вполне обоснованным замечание Хуан Чжэнься относительно того, что во время учебы в СССР на Чжу Дэ не могли не оказать влияние новаторские идеи М. В. Фрунзе о единой военной доктрине, его взгляды на характер стоявших перед советским государством военных задач, строительство Красной Армии и методы боевой подготовки войск, указания о большом значении партизанской войны в разгроме врага14. В целом поездка Чжу Дэ в СССР - многозначащий эпизод в его политической и военной карьере. Чжу Дэ получил "прощение" за свое милитаристское прошлое и был более чем удовлетворен данным фактом.

После возвращения в Китай в июне 1926 г. Чжу Дэ работал в Политуправлении Национально-революционной армии. По его собственным словам, он считал себя "далеко не важной фигурой", и его мнение мало интересовало руководство обеих партий. Чжу Дэ выполнял вполне конкретные поручения ЦК КПК, сводившиеся в совокупности к укреплению позиций коммунистов в гоминьдановской армии и разложению войск милитаристов. Широкий круг знакомств среди высшего командного состава НРА позволял ему действовать весьма эффективно - иных такого ранга военачальников в КПК просто не было15.

Переход вооруженных формирований КПК после Наньчанского восстания 1 августа 1927 г. на юг Китая освободил Чжу Дэ на некоторое время от опеки ЦК и предоставил ему практически полную свободу действий. Именно здесь, в Южной Хунани, Чжу Дэ удалось в январе 1928 г. свергнуть гоминьдановский режим и установить советскую власть, которая просуществовала несколько месяцев. Все усилия Чжу Дэ упрочить советы и расширить советский район к успеху не привели. Крестьянство слишком вяло реагировало на лозунги передела земли, не говоря уже о призывах к строительству новой государственности16.

В апреле 1928 г. состоялось знакомство Чжу Дэ с Мао Цзэдуном и объединение их отрядов. С этого момента начинается многолетнее сотрудничество и совместная борьба и работа двух выдающихся деятелей КПК. Представляется, что ключ к объективной оценке всей последующей военной и политической деятельности Чжу Дэ лежит в характере взаимоотношений, сложившихся между ними в первые месяцы сотрудничества под воздействием различий в видении некоторых проблем стратегии и тактики революционного движения, вопросов военного строительства. Играли роль - и во многом определяющую - привходящие, неполитические факторы. Речь идет о личностных качествах обоих руководителей, ибо по ряду черт характера, менталитета, исповедуемых моральных принципов они почти полярно противоположны. Сходство же, а именно волевой склад натуры и упорство в достижении цели, свойственные тому и другому, вносило лишь большую напряженность в их контакты. Вместе с тем, как замечает А. Смедли, в характере Чжу Дэ проявлялось "странное противоречие" - с твердостью духа и железной волей его уживалось некое "смирение" и "покорность" 17. Корни этого противоречия в присущем всякому выходцу из бедных крестьян почитании человека, стоящего в каком-либо отношении выше него. Никак не способствовала его самоутверждению и совсем недавняя карьера генерала-милитариста. Чжу Дэ ощущал превосходство Мао Цзэдуна как теоретика и политика и нередко воспринимал его позитивные идеи. Даже в периоды не самого лучшего состояния их отношений существовали некоторые, порой едва различимые доказательства взаимных симпатий. Однако солидарность с лидером в том или ином вопросе отнюдь не всегда являлась выражением постоянного единства их взглядов. Политическая общность Чжу Дэ и Мао Цзэдуна строилась скорее не на подлинном согласии, а на том, что отделяло их от тогдашних руководителей партии - приверженности тезису о крестьянстве и регулярной армии как решающей силе в китайской революции. Внешнюю сторону мифа о незыблемой сплоченности Мао Цзэдуна и его соратника составляет длительная совместная борьба в советских районах Китая. Факт примечателен, однако, не тем, что Чжу Дэ по продолжительности сотрудничества с Мао Цзэдуном сравнить ни с кем из прочих партийных лидеров нельзя. Важно то, что за эти годы Чжу Дэ не стал ни ревностным адептом некоторых доктрин и методов руководства Мао Цзэдуна, ни личным поклонником его как безусловного вождя. Чжу Дэ являлся носителем иной традиции, более осмотрительной и умеренной. Прагматизм и политическое благоразумие - пожалуй, самые характерные черты его мышления и действия. Чжу Дэ стал политиком, способным в определенных пределах и на определенных этапах проводить свой собственный курс. Что же касается истоков союза Чжу Дэ и Мао Цзэдуна, то он сложился скорее в силу обстоятельств, нежели особого стремления первого. К весне 1928 г. известность Чжу Дэ и признание в солдатских и крестьянских массах были неизмеримо выше, чем Мао Цзэдуна. Своим приходом в Цзинганшань во главе крупнейшего вооруженного формирования КПК Чжу Дэ поделился частью своего авторитета с Мао Цзэдуном, обеспечив ему тем самым возможность для реванша после исключения из кандидатов в члены временного Политбюро на ноябрьском пленуме ЦК КПК 1927 года.

Начиная с цзинганшаньского периода Чжу Дэ постепенно уступает Мао Цзэдуну разработку и реализацию политической линии (согласно решению партийной организации 4-го корпуса о разделении обязанностей между представителем партии и командиром соединения). Со временем он лишается сколь-нибудь эффективного способа влиять на принятие решений партпредставителем, сосредоточившим в своих руках всю полноту власти в Пограничном районе. Влияние и авторитет Мао Цзэдуна как политического руководителя среди военных и крестьян становятся неоспоримыми. В не меньшей степени это можно отнести и к Чжу Дэ, но как безусловно военному лидеру. Однако Мао Цзэдун не чувствовал в себе достаточной уверенности, имея рядом столь популярного в войсках военачальника. Поэтому подрыв авторитета Чжу Дэ как военного стратега и командира становится для Мао Цзэдуна действенным средством сохранения устойчивости собственных позиций в массах и армии. Тем не менее не найдя среди командиров корпуса адекватной в военном отношении замены Чжу Дэ и вместе с тем лично преданного ему человека (Линь Бяо был слишком молод), Мао Цзэдун обратил себе на пользу то, что, казалось бы, явно его не устраивало. Высокий престиж Чжу Дэ был интегрирован им в форму широко известного тандема "Чжу-Мао".

Придуманное надежно скрадывало не только существование между ними разногласий, но и позволяло Мао Цзэдуну, искусно прикрываясь им, как щитом, вести борьбу за власть в партии, в чем Чжу Дэ его не поддерживал, более того, неуклонно выступал за сохранение единства партийного руководства. Это обстоятельство также не без успеха использовалось Мао Цзэдуном в своих интересах. Спекуляции на стремлении Чжу Дэ к сплоченности руководящего ядра позволяли Мао Цзэдуну в случаях угрозы срыва своих планов или откровенных неудач вынуждать командира к возобновлению сотрудничества после его неоднократных попыток порвать с партпредставителем всякие отношения и начать действовать самостоятельно. В свою очередь, Чжу Дэ в течение продолжительного времени не терял надежды на взаимопонимание с Мао Цзэдуном и восстановление принципов коллективного руководства. Однако он постоянно медлил, шел на компромиссы и защищал свои позиции невероятно бездарно. И, таким образом, в начале 1930-х годов Чжу Дэ перестал играть ведущую роль в формулировании военно-политической стратегии и тактики - будучи связанным вмешательством Мао Цзэдуна во все аспекты оперативной деятельности и боевого управления войсками.

Изобретение Мао Цзэдуна - формальный дуумвират - имело еще одну немаловажную сторону. То был верно рассчитанный ход в том смысле, что Мао Цзэдун прочно связывал свое имя с военным искусством и боевой практикой КПК, а с течением времени выдвинул себя в основоположники военной науки коммунистов. Блестящая же плеяда полководцев вооруженных сил КПК, в том числе Чжу Дэ, превращалась лишь в тех, кто "обогащал и развивал" его военные идеи.

В западной историографии довольно широко распространено мнение о том, что истинной подоплекой конфликтных отношений между Чжу Дэ и Мао Цзэдуном в начальный период советского движения в Китае являлось не что иное, как соперничество двух лидеров в борьбе за власть. С этой точкой зрения трудно согласиться по ряду причин. Во-первых, Чжу Дэ вряд ли претендовал на роль вождя в силу своей общеизвестной скромности и высокой требовательности к себе. Отсутствие персональных амбиций и исключительная дисциплинированность служили гарантией его беспрекословного подчинения решениям партийного руководства. Во-вторых, разногласия Чжу Дэ и Мао Цзэдуна не имели характер некоего антагонизма, так как оба руководствовались соответствующими директивами ЦК - конечно, в той мере, насколько они их понимали. Наконец, Чжу Дэ, как ни занимали его политические проблемы, оставался прежде всего военачальником, руководящим боевыми действиями войск и военным строительством в советских районах. С учетом того, что рейды его частей продолжались месяцами, можно сказать, что Чжу Дэ зачастую бывал просто не в состоянии глубоко вникать в теоретические вопросы стратегии и тактики революционной борьбы.

В 1932 г. возобновилась совместная работа Чжу Дэ с Чжоу Эньлаем, назначенным главным политкомиссаром Красной армии вместо Мао Цзэдуна. Чжоу Эньлаю главком Чжу Дэ уступает даже непосредственное руководство войсками, на что Мао Цзэдун в общем-то никогда не претендовал. Если принять во внимание предысторию их взаимоотношений, а также опыт Чжоу Эньлая как бессменного главы военных органов ЦК КПК, то "загадку", по выражению советского военного советника О. Брауна, подобного, явно не в пользу Чжу Дэ "распределения обязанностей" можно снять, не обращаясь к излишним комментариям18. Выдающиеся организаторские способности Чжоу Эньлая, его высокий партийный статус (член Постоянного комитета Политбюро) и, что особенно важно, пиетет, который испытывал перед этим человеком Чжу Дэ, - все это вносит ясность в оценки реального положения Чжу Дэ в военно-политической иерархии КПК того времени.

Отдавая должное такту и субординации главкома, все же правомерно высказать некоторые сомнения в целесообразности такого рода постоянства в выборе им пусть достойной, но все-таки подчиненной роли. В то же время нельзя не согласиться и с тем, что Чжу Дэ не был деятелем авансцены, хотя его имя украшало ее всегда. Его престиж и репутация обусловливались не столько тем, что он занимал высший военный пост - председателя Реввоенсовета, главнокомандующего - а скорее его уникальным авторитетом и поддержкой среди командиров и бойцов, почитавших его как душу Красной армии. Чжу Дэ не представлял угрозы никому из соперничавших партийных лидеров, напротив, его невероятная популярность заставляла каждого из них искать в нем своего союзника. Что касается частного, то приписанные Чжоу Эньлаем себе успехи в отражении 4-го карательного похода войск Чан Кайши против опорных баз КПК, учитывая логику внутрипартийной борьбы, вовсе не умаляли вклада в эту победу Чжу Дэ, поскольку служили главной цели Чжоу Эньлая - ослабить позиции Мао Цзэдуна в армии. В целом же на завершающем этапе советского движения Чжу Дэ не занимал ведущего положения в партийно-политической элите, и можно согласиться с О. Брауном, который указывает на его "незначительную" роль в решении политических и даже военных вопросов19.

О взглядах Чжу Дэ на коренные общественные проблемы страны, аграрную революцию, сотрудничество КПК с другими политическими силами для отпора растущей японской агрессии, внутрипартийные споры и разногласия можно лишь догадываться, основываясь на тогдашней прессе КПК. Оценки, сделанные Чжу Дэ позднее, мало чем отличаются от стандартных высказываний Мао Цзэдуна и других лидеров партии, изобилуют обвинениями в адрес тогдашнего руководства КПК во главе с Бо Гу в догматизме, бездумном переносе на китайскую почву опыта ВКП(б).

На совещании руководства КПК и командования Красной армии в местечке Цзуньи в январе 1935 г., после которого в скором времени фактическим руководителем партии стал Мао Цзэдун, Чжу Дэ вместе с группой военачальников оказал ему сдержанную поддержку. Он не придавал в то время большого значения перемещениям в партийной верхушке, происшедшим на этом совещании, и не мог, конечно, предвидеть их последствий. На выбор Чжу Дэ, как представляется, в значительной мере повлияла позиция Чжоу Эньлая, который тогда предпочел Мао Цзэдуна и оставил лагерь "москвичей"20.

Деятельность Чжу Дэ в качестве командующего 8-й полевой армией (сформированной из войсковых частей и соединений компартии) в годы антияпонской войны можно условно разделить на два периода, несхожих по своему содержанию и продолжительности. Выделить их следовало бы не только потому, что первые три года он провел на фронте, осуществляя руководство боевыми действиями вооруженных сил КПК, а последующие - вплоть до победы над Японией - в тыловом Яньане. Май 1940 г., время возвращения Чжу Дэ в Особый район, стал рубежом двух существенно отличавшихся по степени активности и плодотворности этапов его жизни в период войны. Здесь трудно согласиться с принятым в историографии КНР объяснением, что его присутствие в Яньане потребовалось Мао Цзэдуну в связи с возросшим масштабом и сложностью стоявших перед партией задач. Причина явно подменяется поводом. В действительности важную роль в этом сыграли различия между Мао Цзэдуном и Чжу Дэ в представлениях о необходимых пределах сотрудничества КПК с гоминьданом в рамках единого антияпонского фронта, а также во взглядах на стратегию и тактику 8-й армии и партизанских формирований.

Эти расхождения проявились накануне вступления вооруженных сил КПК в районы боевых действий с японцами и имели место в течение по меньшей мере всего первого из отмеченных периодов. Поправки в обе позиции (персонифицированные не только Мао Цзэдуном и Чжу Дэ) вносили и ход войны, и некоторые изменения в политике Чан Кайши. Сказывалось также соотношение сил в руководящем эшелоне компартии. Как бы то ни было, к полному согласию стороны прийти не сумели. Видимо, для окончательного решения проблемы Мао Цзэдуну и понадобились иные, более действенные формы воздействия на оппонентов, нежели открытая полемика или подспудные споры. Лишь отлучение Чжу Дэ от армии, а затем обработка в горниле "чжэнфэна" (кампании по исправлению стиля работы партии) положили конец этим затянувшимся разногласиям в пользу вождя.

В чем же Чжу Дэ видел залог успешного противоборства с японскими агрессорами, и что из его взглядов вызывало столь ощутимое неудовлетворение Мао Цзэдуна? Центральной идеей, проходившей через выступления и высказывания Чжу Дэ начального этапа войны, являлся вопрос о необходимости создания прочного единого национального фронта сопротивления. В одной из своих речей Чжу Дэ высказал сожаление, что с оформлением такого фронта обе партии явно запоздали; будь он "образован раньше, Китай сохранил бы неприкосновенными свои людские и природные ресурсы, не потерял бы ни пяди своей территории, и сегодня мы могли быть сильными настолько, чтобы вести войну с Японией на равных". Чжу Дэ, впрочем, реально смотрел на вещи и понимал, что складыванию межпартийного оборонительного союза препятствовали факторы объективного свойства. Силы, не принимавшие единого фронта, имелись в обоих лагерях. В самой 8-й армии перед войной и в ходе нее неприятие идеи союзнических отношений с недавним "классовым врагом" имело весьма стойкие проявления. Чжу Дэ по этому поводу говорил: "Наши войска - вчерашние рабочие и крестьяне. Они не интеллектуалы, не так культурны. Их идеология - это идеология Красной армии. Как крестьяне и рабочие они ненавидят помещиков и милитаристов всю жизнь. Они знали, как действовать прежде, но сейчас им очень сложно осознать, что действовать необходимо вместе со всеми, кто желает воевать с японским империализмом"21.

Наиболее полным изложением взглядов Чжу Дэ на антияпонскую борьбу является его статья, опубликованная в газете "Цзефан жибао" 15 июля 1937 года. Чтобы поднять народ на войну, писал Чжу Дэ, недостаточно объяснить ему, каким путем следует идти к победе. Прежде всего требуется убедить его в том, что сопротивление имеет смысл, что отстоять независимость можно, но лишь с оружием в руках. В стране много людей, страдающих "болезнью японобоязни". Они уверены в том, что Китай не в силах противостоять колоссальной военной мощи Японии. Привлекая статистические данные по японской экономике, вооруженным силам, мобилизационным ресурсам, Чжу Дэ доказывает, что Япония не так сильна, как многим кажется. Китай обладает всеми возможностями, чтобы нанести ей поражение. Для этого надо сплотиться в монолитный фронт. Серьезных результатов в его оформлении еще явно недостаточно, что, по мнению Чжу Дэ, отчетливо осознает противник22.

Свои взгляды на тактику и стратегию в войне Чжу Дэ защищал на совещании Политбюро ЦК КПК, состоявшемся в уезде Лочуань (провинция Шэньси) в августе 1937 года. В отличие от Мао Цзэдуна, выступавшего за независимость войск компартии в боевой обстановке, он вместе со своим заместителем, Пэн Дэхуаем и при поддержке Чжоу Эньлая предложил организовать реальное сотрудничество с гоминьдановской армией. Вместо автономной партизанской войны, за которую ратовал Мао Цзэдун, он отстаивал тактику комбинированных операций, то есть сочетание действий регулярных соединений и партизанских отрядов во взаимодействии с войсковыми частями гоминьдановского Национального правительства23.

Решения лочуаньского совещания по военным вопросам были компромиссными. И на практике стратегия и тактика 8-й армии также несли на себе отпечаток двойственности. Полевое командование старалось следовать линии, которую оно отстаивало в Лочуане. Руководство партии в лице Мао Цзэдуна проводило курс на свертывание боевого взаимодействия с войсками гоминьдана и оперативной активности 8-й армии. Координацию военных действий с НРА серьезно подрывало также взаимное недоверие между партиями. Готовность командования 8-й армии к более решительным действиям на фронте зачастую не встречала ответной реакции гоминьдановских военачальников. С продвижением японских войск в глубь территории страны совместная борьба армий становится эпизодической. Вооруженные силы КПК остаются за линией фронта и приступают к организации опорных баз в тылу противника. С такими базами Чжу Дэ связывал большие надежды в войне сопротивления.

В октябре 1937 г. Чжу Дэ доложил Политбюро об основных принципах программы действий 8-й армии. Главным ее звеном являлось создание большого количества освобожденных районов в тылу противника по всему Северному Китаю. В эти районы будут возвращаться регулярные части после операций для пополнения и отдыха. Здесь же будут обучаться партизаны и ополченцы. Освобожденные районы станут местом расположения органов власти, хозяйственных объектов, арсеналов, школ, госпиталей и т.д. "Из этих опорных пунктов, - отмечал Чжу Дэ, - мы можем атаковать японские гарнизоны, форты, стратегически важные цели, склады боеприпасов, линии связи и железные дороги. После уничтожения таких объектов наши войска быстро уходят и наносят удар в любом другом месте. Мы будем укреплять и использовать эти базы для расширения зон действия до тех пор, пока наша оборонительная стратегия не превратится в стратегию наступательную".

Таким образом, Чжу Дэ рассматривал стратегию 8-й армии как курс на затяжную войну, на истощение боевых возможностей противника. Тактику, которую приняли вооруженные силы КПК в Северном Китае, он в конце 1937 г. охарактеризовал следующим образом: "Тактически мы ведем скоротечные бои на уничтожение. Поскольку в оснащении мы слабее противника, то всегда избегаем позиционных боев, но зато входим в соприкосновение с противником в комбинированной маневренно-партизанской войне для уничтожения его живой силы. Развиваем в то же время партизанскую войну, внося таким образом замешательство в ряды противника, заставляя его рассредоточиваться, терять боевой запал"24. Стратегические и тактические установки Чжу Дэ прошли проверку в ходе войны и подтвердили свою эффективность. Во многом благодаря верным принципам ведения боевых действий, отмечал Чжу Дэ, японские планы молниеносной войны потерпели крах.

В сентябре 1937 г. в провинции Шаньси соединения 8-й армии под командованием Чжу Дэ вступили в боевые действия в составе войск 2-й зоны НРА. Участие дивизий КПК в боях принесло первые с начала войны победы китайской армии под Пинсингуанем, Синькоу, Янмэнгуанем. Действия 8-й армии в первые месяцы войны в Северном Китае были организованы Чжу Дэ в соответствии с оперативными планами гоминьдановского командования и с учетом пожеланий командиров войсковых частей НРА.

8 октября 1937 г. Чжу Дэ подписал известную директиву Северокитайского подсовета Реввоенсовета ЦК КПК "О современной ситуации в войне в Северном Китае и задачах нашей армии". В ней отмечалось, в частности, что прибытие 8-й армии на фронт укрепило веру народа в победу над врагом, мобилизовало его на вооруженный отпор агрессору. В качестве одной из основных задач выдвигалось активное ведение армией маневренных действий при поддержке со стороны партизанских формирований и в тесном взаимодействии с войсками гоминьдана. В целом, это был реалистический документ. Однако в нем не был и вряд ли мог быть учтен запас прочности, изначально заложенный в доктрину единого фронта его участниками.

Ровно через месяц после выпуска директивы японские войска заняли г. Тайюань, один из важнейших стратегических центров Северного Китая. Под влиянием этой военной неудачи оптимистический тон документа был охарактеризован оппонентами Чжу Дэ не только как неуместный, но и глубоко ошибочный. Директива расценивалась Мао Цзэдуном как проявление нежелания "некоторых лиц" в 8-й армии "безусловно подчиняться руководству коммунистической партии", вместо этого "почитающих за честь получить назначение от гоминьдана..."25. Стремлению военачальников во главе с Чжу Дэ крепить единый фронт и вести маневренно-партизанские действия партийный лидер противопоставлял требование незамедлительно перейти к самостоятельной партизанской войне и созданию подконтрольных компартии освобожденных районов в целях самоусиления. Здесь уместно отметить, что независимые от гоминьдана действия мелких партизанских отрядов вовсе не отрицались командованием 8-й армии, но по его общему мнению, они могли быть целесообразными лишь на тактическом уровне. Не будучи сопряжена с высшими интересами государства, автономная партизанская война не имела позитивных перспектив. Как отмечалось выше, Чжу Дэ придавал большое значение и созданию освобожденных районов в тылу противника, однако их роль в войне он не рассматривал так специфически узко, как Мао Цзэдун. Такие районы, как считал он, прежде всего должны были обеспечить нарастание сопротивления японским захватчикам.

Дополнительную уверенность в правильности своих установок командующий почерпнул в решениях декабрьского (1937 г.) совещания Политбюро ЦК КПК, одобрившего продолжение курса на укрепление единого фронта. В специальном приказе по армии, подготовленном после совещания, Чжу Дэ ставилась задача "добиться взаимодействия и сотрудничества с местными правительствами шаньсийской администрации, общественными организациями и дружественными войсками".

Отдавая должное усилиям Чжу Дэ по укреплению единого фронта, нельзя не отметить, что доминирующее место идеи национального сплочения в его взглядах рассматриваемого времени отнюдь не противоречило его естественному стремлению к укреплению политического влияния КПК, росту ее военной силы. От этого единый фронт, по убеждению командарма, мог только выиграть.

При оценке вклада Чжу Дэ в наращивание боевого потенциала 8-й армии и организацию отпора японской агрессии представляется необходимым уточнить, каковы были реальные полномочия и возможности командующего в то время. Уже в конце 1937 г. на основе рассредоточенных соединений армии в Северном Китае стали создаваться достаточно автономные от центра опорные базы КПК. Вся военно-политическая и социально-экономическая работа на их территории направлялась местными партийными и административными органами, а также, разумеется, командованием соответствующей дивизии (военного района). Содержание этой деятельности зависело преимущественно от того, каким было отношение руководства данного района к генеральной установке ЦК партии на поддержку единого фронта, сотрудничество с гоминьданом и одновременно на осуществление политики "независимости и самостоятельности" в войне. Одним из факторов, влиявших на выбор приоритетов, являлось полевое командование 8-й армии во главе с Чжу Дэ и Пэн Дэхуаем.

Механизм разработки военной политики и управления боевыми действиями будет раскрыт не полностью, если не сказать о таком важном его элементе, как аппарат Реввоенсовета ЦК КПК, который параллельно штабу 8-й армии руководил регулярными и нерегулярными частями вооруженных сил компартии. Его председатель через главный штаб РВС отдавал приказы и распоряжения командирам дивизий и военных районов по самым различным вопросам, вплоть до дислокации их подразделений, минуя полевое командование 8-й армии и зачастую не согласовывая свои директивы с ним. Создав по существу личный рабочий военный орган, Мао Цзэдун тем самым получил в добавление к большому политическому влиянию довольно эффективный канал воздействия на повседневную военную деятельность в освобожденных районах. Это означало сужение сферы возможностей Чжу Дэ как командующего. При всем том, однако, постоянное пребывание командарма на фронтах давало ему и преимущества. Они выражались прежде всего в относительной независимости в принятии решений, если таковые, конечно, предварительно не регламентировались Реввоенсоветом в лице Мао Цзэдуна. Нужен ли был укреплявшемуся автократическому режиму второй руководящий центр в армии, к тому же сохранявший на деле приверженность принципам сотрудничества в едином фронте? Ответом на этот вопрос служит решение Секретариата ЦК КПК от 12 апреля 1940 г. об откомандировании Чжу Дэ с фронта для работы в Яньане.

Отзыв из армии в разгар войны Чжу Дэ и ряда других высших командиров объясняется не только принятием КПК курса на пассивное сопротивление японской агрессии и самоусиление. "Отставка" являлась одним из симптомов грядущих перемен в самой партии, а именно оформления ее новой идейно-политической платформы, связанного с переходом в руки Мао Цзэдуна всей полноты власти в КПК.

Не во всем и не всегда последовательно, но все же объективно содействуя Мао Цзэдуну на протяжении десяти лет в том, чтобы он стал вождем партии, Чжу Дэ (в отличие от некоторых других военачальников) тем не менее в самом начале 1940-х годов оказался не совсем готовым отнестись к этому как к почти свершившемуся факту. Отсюда проистекала противоречивость его высказываний и политического поведения в ходе внутрипартийной борьбы в "верхах". С другой стороны, однозначной с любой точки зрения представляется линия Мао Цзэдуна в отношении командующего. Если отстранение его от руководства войсками - лишь признак неудовольствия и неодобрения партийным лидером излишне самостоятельных действий Чжу Дэ, то основательное давление на него в ходе "чжэнфэна" - мера укрощения. Именно так, судя по всему, это и было им понято. Исключения среди военачальников и руководителей КПК в конечном итоге Чжу Дэ не составил, и к VII съезду партии уже обеспечивал единство рядов, занимаясь самокритикой и восхвалением Мао Цзэдуна и его идей. В то же время нельзя ставить Чжу Дэ в один ряд с теми, кто обосновывал и утверждал необходимость легитимации вождя в лице Мао Цзэдуна. Так, статья Чжу Дэ "КПК и революционная война" в "Цзефан жибао" по поводу 20-й годовщины партии не содержит ни указаний на важность китаизации марксизма, ни даже упоминаний имени Мао Цзэдуна. В центре внимания автора тезис о том, что на первом месте в работе компартии должны находиться военные вопросы, а "первейшая задача каждого коммуниста - учиться военному делу"26. Но годом позже на страницах той же газеты Чжу Дэ, по существу, дает урок товарищам по оружию, как следует слагать оды вождю27.

Вынесение разногласий в руководстве на обсуждение всей партии в 1943 г. заставило Чжу Дэ посмотреть на это, исходя из интересов единства КПК. Мао Цзэдун к тому времени уже олицетворял это единение, чему не могли не способствовать "покаяния" руководящего ядра КПК. Признала свои "ошибки" и вся военная верхушка28. Показательно, однако, что Чжу Дэ ни осенью 1943 г., ни в самом начале 1944 г. к ним еще полностью не присоединился. Факт знаменательный, если учитывать, что Чжу Дэ лучше, чем другие руководители, знал как Мао Цзэдун расправляется с оппонентами. Ясно, что он запаздывал с "раскаянием". В феврале 1944 г. Мао Цзэдун скажет, что "Чжу Дэ староват для настоящей работы"29.

Полное "раскаяние" Чжу Дэ проявилось во время работы VII пленума ЦК КПК 6-го созыва. Чжу Дэ вошел в состав его президиума, ставшего на время проведения пленума (в течение двух месяцев) руководящим органом партии. В прениях по проекту политического доклада будущему съезду Чжу Дэ дал высокую оценку анализу опыта китайской революции, сделанному Мао Цзэдуном, а также предложенной им программы "полного решения вопросов Китая".

На VII съезде КПК (1945 г.) Чжу Дэ в своих выступлениях и докладе по военному вопросу подтвердил полную солидарность с идейно-политическими установками Мао Цзэдуна и, перечисляя заслуги вождя, показал себя его верным сторонником. Он приписал ему все успехи партии в антияпонской войне (достигнутые "благодаря мудрому руководству Мао Цзэдуна в военной стратегии, политике, экономике"), ведущую роль в строительстве вооруженных сил (Мао Цзэдун "создал никогда не имевшуюся в Китае народную армию"), указал на необходимость всегда следовать идеям лидера ("учиться у товарища Мао Цзэдуна, учиться его отваге, учиться его мудрости") и т.д. Носивший явный отпечаток доклада съезду, сделанного Мао Цзэдуном, военный доклад Чжу Дэ не мог претендовать на самостоятельность анализа боевого опыта партии и постановки ближайших задач. Единственным существенным оригинальным положением в нем оказалось утверждение неизбежности перехода вооруженных сил КПК к маневренной войне и усилению их регулярных соединений в связи с предстоящим наступлением союзников против Японии30.

Однако отдав должное ритуалу поклонения вождю, Чжу Дэ на съезде все еще не предстает до конца последовательным приверженцем его идей и практической политики. Он не посчитал, в частности, достойным упоминания в своем докладе и выступлениях кампании по упорядочению стиля работы партии, избежал оценок тех течений и групп, которые подверглись в ее ходе критике и осуждению. Впрочем, даже такого рода лояльность Чжу Дэ была высоко оценена Мао Цзэдуном. На I пленуме ЦК КПК 7-го созыва он был избран членом Политбюро и секретарем ЦК31.

Деятельность Чжу Дэ после поражения Японии и в начале гражданской войны с гоминьданом определялась главным образом его статусом секретаря ЦК, а не высшего военачальника, тем более, что формально поста главнокомандующего в войсках КПК не было до лета 1947 года. Учитывая распределение ролей в высшем партийно-государственном эшелоне КНР, можно предположить, что отход Чжу Дэ от руководящей деятельности в вооруженных силах был предопределен еще тогда. Преклонный возраст Чжу Дэ, видимо, был решающей причиной, но не единственной. Среди других - неизбывное желание Мао Цзэдуна видеть на посту главкома более "эластичного" руководителя.

В работу Секретариата ЦК Чжу Дэ включился осенью 1945 г., в то время, когда Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай вели переговоры с Чан Кайши в Чунцине. Примечательно, что именно тогда Чжу Дэ, проявив незаурядную политическую интуицию, предложил идею, во многом обусловившую исход гражданской войны. В сентябре 1945 г. ЦК, признав аргументы Чжу Дэ убедительными, принимает новый стратегический курс "развертывания на север, обороны на юг". 100-тысячная войсковая группировка и 10 тысяч кадровых работников, подготовленные к переброске в Южный Китай, по настоянию Чжу Дэ, были отправлены в Маньчжурию для создания там военно-политической и экономической базы партии в войне с гоминьданом32.

На заключительном этапе войны Чжу Дэ вновь возвращается к командованию войсками Народно-освободительной армии Китая. Под его руководством были спланированы и победоносно осуществлены крупнейшие наступательные операции - Ляошэньская, Хуайхайская, Бэйпин-Тяньцзиньская; успешно проведено форсирование р.Янцзы; освобождены важнейшие города Центрально-Южного Китая (Нанкин, Шанхай, Ухань).

В сентябре-октябре 1949 г. Чжу Дэ вместе с Мао Цзэдуном, Чжоу Эньлаем и Лю Шаоци руководил подготовкой и работой 1-й сессии Народного политического консультативного совета Китайской Народной Республики. О том, сколь велика была популярность Чжу Дэ в различных общественных кругах страны, свидетельствует его избрание на пост первого заместителя председателя Центрального народного правительственного совета Китая и утверждение в должности главнокомандующего НОАК.

 

После провозглашения КНР Чжу Дэ в течение пяти лет занимается строительством современной армии, ее техническим перевооружением, созданием новых видов вооруженных сил родов войск, подготовкой профессиональных военных кадров. В 1954 г. на 1-й сессии Всекитайского собрания народных представителей (ВСНП) - довольно неожиданно для наблюдателей - Чжу Дэ избирается заместителем председателя КНР и таким образом отходит от непосредственного командования вооруженными силами, с которыми была связана вся его сознательная жизнь. С уходом Мао Цзэдуна в 1959 г. с поста главы государства Чжу Дэ становится председателем Постоянного комитета ВСНП. Эту должность он занимал вплоть до самой кончины.

Благожелательность и чувство справедливости - эти качества всегда делали Чжу Дэ весьма привлекательным, но немало вредили ему как политику, обреченному действовать в соответствии с созданными Председателем "правилами игры". Знаменательным обстоятельством в этой связи является поездка Чжу Дэ во главе делегации КПК на XX съезд КПСС. Во время "культурной революции" Чжоу Эньлай в одном из выступлений перед хунвэйбинами осудил его за то, что тот в Москве согласился с Н. С. Хрущевым в вопросе о необходимости критиковать культ личности И. В. Сталина. В то же время, по словам Чжоу Эньлая, Дэн Сяопин (один из членов делегации) поступил "правильно", поскольку советовал Чжу Дэ, прежде чем давать согласие, обсудить проблему с Мао Цзэдуном 33. Поступок Чжу Дэ по сути был ничем иным как косвенной формой неодобрения нараставшей автократичности режима Мао Цзэдуна и его непомерных претензий на величие. Спустя несколько месяцев (после 11-летнего перерыва) прошел очередной, VIII съезд КПК, который изъял из нового Устава партии всякое упоминание об идеях Мао Цзэдуна, а Дэн Сяопин в своем докладе был вынужден признать, что "культ личности... не мог не найти некоторого отражения в нашей партийной и общественной жизни". Доминирующим началом в выступлении на съезде Чжу Дэ была неоднократно подчеркнутая им мысль о безусловной необходимости соблюдения всеми членами партии принципов демократического централизма и коллективного руководства34.

Не занял Чжу Дэ позицию выжидательного молчания и в ходе "большого скачка" и коммунизации деревни. В многочисленных беседах с руководителями местных партийных организаций, в докладах ЦК о результатах своих инспекционных поездок в различные провинции страны он критикует стратегию форсированного продвижения к коммунизму, питание из "большого котла", уравниловку, военизацию жизни "народных коммун", настойчиво, почти назойливо напоминая о "частнособственнической привычке" китайского крестьянина, бороться с которой является равносильным "разрушению деревни" и народного хозяйства в целом.

23 июля 1959 г. на расширенном совещании Политбюро ЦК КПК в Лушане, когда Мао Цзэдун подверг жесточайшему остракизму министра обороны Пэн Дэхуая за его письмо с критикой экономической политики государства, Чжу Дэ выступил на собрании одной из партийных групп ЦК, открыто заявив: "Позиция главкома Пэна хорошая. Я верю, что он искренен". На последовавшем заседании Постоянного комитета Политбюро Мао Цзэдун выразил по этому поводу свое крайнее возмущение35. Критика Чжу Дэ имела продолжение на заседаниях Военного совета ЦК КПК в августе-сентябре 1959 г., в чем особенно усердствовал Линь Бяо, назвавший его "карьеристом, стремящимся стать вождем"36. 26 сентября 1959 г. решением Политбюро Чжу Дэ лишился поста заместителя председателя Военного совета.

Несмотря на то, что Чжу Дэ не входил ни в одну из неформальных группировок в партии и в НОАК и никогда (со времени гутяньской партийной конференции 1929 г.) не высказывал критических замечаний в отношении лично Мао Цзэдуна, в годы "культурной революции" он был подвергнут нападкам и огульным обвинениям в самых различных преступлениях против партии и ее вождя. По "Приказу N 1", отданному Линь Бяо 17 октября 1969 г., Чжу Дэ был отправлен в ссылку в г. Цунхуа (провинция Гуандун), где под надзором пробыл до июля 1970 года.

Кампания против Чжу Дэ была развернута в хунвэйбиновской печати сразу после рабочего совещания ЦК КПК в октябре 1966 г., на котором он выступил с отповедью Цзян Цин, заявив, что она "не имеет никакого права не только выступать на совещании ЦК, но и присутствовать на нем". В перечне "грехов" маршала, пожалуй, на первом месте стояли его призывы учиться у Советской Армии, с которыми он обращался к личному составу НОАК в 1950-е годы. С осуждением констатировалось, что Чжу Дэ не допускал мысли о возможности войны между КНР и СССР. Нажим на него, однако, оказался практически безрезультатным. Чжу Дэ не мог открыто защищать свои позиции в отношении Советского Союза и его народа, в то же время до конца своей жизни он не запятнал себя враждебными СССР выпадами37.

Мао Цзэдун, не мешая травле Чжу Дэ, внешне отмежевывался от нее, полагая, что кампания критики скомпрометирует его как партийного и государственного руководителя, вынудит "раскаяться" и заняться самооправданием и самокритикой. Если с лидерами влиятельных группировок в партии и армии он нередко заигрывал, то с Чжу Дэ вел себя иначе, стремясь заставить его замолчать при обсуждении текущих политических проблем и не участвовать во внутрипартийной борьбе - слишком высок был авторитет Чжу Дэ в КПК и народе, потому нейтрализвать его просто не представлялось возможным.

Независимо от предполагаемых расчетов и намерений Председателя, в отличие от ряда "старых маршалов", Чжу Дэ действительно проявил минимум активности во фракционных столкновениях и политических комбинациях коллег, в частности Сюй Сянцяня, Не Жунчжэня, Е Цзяньина, нередко действовавших в то смутное время, исходя в первую очередь из личных либо групповых интересов и в результате позволивших "штабу Мао Цзэдуна" отстранить от власти и репрессировать многих партийных, государственных руководителей и высокопоставленных военачальников. Чжу Дэ был уверен в себе и в своих заслугах. "Чтобы свергнуть меня, - говорил он, - надо свергнуть коммунистическую партию, другого способа нет"38.

Все попытки Цзян Цин и ее окружения уничтожить "старого негодяя" оказались тщетными. Чжу Дэ скончался несломленным 6 июля 1976 г. на девяностом году жизни39, оставаясь до последнего дня на посту одного из высших руководителей КПК и председателя Постоянного комитета ВСНП. "Наш главнокомандующий" - так называли полководца люди в течение долгих десятилетий его жизни и борьбы.

Примечания

1. Цзефан жибао, 30.XI.1946; Гуанмин жибао, 10.XI.1981.
2. SMEDLEY A. The Great Road: The Life and Times of Chu Teh. N.Y. 1956, p. 80 - 81.
3. Материалы по Синьхайской революции в Юньнани (на кит. яз.). Куньмин. 1981, с. 10 - 15.
4. Цай Э (1882 - 1916), формально не являясь членом Тунмэнхуэя, был признанным лидером антимонархической оппозиции в провинции Юньнань. В начале 1900-х годах сблизился с руководителями левого крыла движения за реформы Тань Сытуном и Тан Цайчаном. В 1900 г. участвовал в вооруженном восстании в г. Ухань. Как активный функционер Прогрессивной партии Китая поддерживал тесные контакты с ее основателем Лян Цичао и другими известными политиками страны. Образование, в том числе военное, получил в Японии; ЧЖУ ДЭ. Воспоминания о Синьхае (на кит. яз.). - Цзефан жибао, 10.Х.1942.
5. У БАОЧЖАН. Тов. Чжу Дэ в Юньнани (на кит. яз.). - Куньмин шиюань сюэбао, 1996, N 1, с. 38 - 42.
6. Исторические материалы по милитаризму в Сычуани (на кит. яз.). Т.1. Чэнду. 1985, с. 320- 325; ЧЭНЬ СЫ ЮАНЬ. Два памятника справедливому правлению Чжу Дэ в ранний период. - Вэньу тяньди, 1982, N 2, с. 4 - 5.
7. Исторические материалы по милитаризму в Сычуани, с. 340 - 346; Биография Чжу Дэ (на кит. яз.). Пекин. 1993, с. 39 - 42.
8. СЯО КЭ. Слава народа. - Жэньминь жибао, 28.VH.1978; SMEDLEY A. Op. cit., p. 150.
9. ЮЙ СИНМАО. Кто дал Чжу Дэ рекомендацию для вступления в партию? - Данши яньцзю, 1982, N 6, с. 70.
10. SMEDLEY A. Op. cit., р. 159 - 160; ШЭНЬ СЮЭМИН. Жизнь тов. Чжу Дэ как читателя. - Чжунго сяньдайши, 1986, N I, с. 163.
11. Избранные произведения Чжу Дэ (на кит. яз.). Пекин. 1983, с. 386; Памяти Чжу Дэ (на кит. яз.). Пекин. 1986, с. 25.
12. SMEDLEY A. Op. cit., p. 157; Исторические материалы по движению "Упорно работать и учиться" (на кит. яз.). Т. 3. Пекин. 1981, с. 462.
13. Вечно живое наследие маршала Чжу Дэ (на кит. яз.). Шанхай. 1986, с. 23 - 24.
14. ХУАН ЧЖЭНЬСЯ. Военные деятели КПК (на кит. яз.). Сянган. 1968, с. 88; ЮРЬЕВ М. Ф. Вооруженные силы КПК в освободительной борьбе китайского народа (20 - 40-е годы)- М. 1983, с. 74 - 75.
15. ХУ ИМА. Наш главнокомандующий (на кит. яз.). Чанша. 1980, с. 57 - 70.
16. Избранные произведения Чжу Дэ, с. 395.
17. SMEDLEY A. Op. cit, p. 226 - 227.
18. БРАУН О. Китайские записки. 1932 - 1939. М. 1974, с. 74.
19. Там же, с. 81.
20. TEIWES F. The Formation of the Maoist Leadership: From the Return of Wang Ming to the 7-th Party Congress. Lnd. 1994, p. 59 - 64.
21. Вечно живое наследие маршала Чжу Дэ, с. 80, 99.
22. Цзефан жибао, 15.V1I.1937.
23. Китай в период войны против японской агрессии. М. 1988, с. 37 - 38.
24. Избранные произведения Чжу Дэ, с. 39, 45.
25. МАО ЦЗЭДУН. Избранные произведения (на кит. яз.). Т. 2. Пекин. 1969, с. 74.
26. Цзефан жибао, 1.VII.1941.
27. ЧЖУ ДЭ. К 21-й годовщине партии. - Цзефан жибао, 1.VII.1942.
28. Некоторые западные исследователи считают, что военачальники являлись наиболее твердыми сторонниками Мао Цзэдуна и первыми начали публично восхвалять лидера КПК и его идеи - на целый год раньше, чем такое прославление стало обычным явлением среди высокопоставленных партийцев. Как наиболее веское подтверждение тому приводится факт первой (1944 г.) публикации собрания сочинений Мао Цзэдуна в военном округе Шаньси-Чахар-Хэбэй по инициативе его командующего Не Жунчжэня. См.: TEIWES F. Op. cit.; The Rise to Power of the Chinese Communist Party. Armonk. 1996.
29. ВЛАДИМИРОВ П. П. Особый район Китая. 1942 - 1945. М. 1973, с. 261.
30. ЧЖУ ДЭ. О фронтах освобожденных районов (на кит. яз.). - Цзефан жибао, 9.V.1945.
31. Членом ЦК и Политбюро Чжу Дэ впервые был избран в 1934 г. С 1945 по 1956 г. являлся секретарем ЦК, с 1956 по 1966 г. занимал пост заместителя председателя ЦК КПК. С 1956 по 1969 г. и в 1973 - 1976 гг. - член Постоянного комитета Политбюро.
32. ЛЯО ГАЙЛУН. К 100-летию Чжу Дэ (на кит. яз.). - Данши тунсюнь. 1986, N 12, с. 7 - 11.
33. ГАЛЕНОВИЧ Ю. М. Из истории политической борьбы в КПК (1966 - 1969 гг.). М. 1988, с. 111.
34. Материалы VIII Всекитайского съезда Коммунистической партии Китая (15 - 27 сентября 1956 года). М.1956, с. 98, 168 - 173.
35. Биография Чжу Дэ, с. 695.
36. КАН КЭЦИН. Вспоминая эпизоды из жизни Чжу Дэ (на кит. яз.). - Ляован, 1984, N 6, с. 22 - 23.
37. ГАЛЕНОВИЧ Ю. М. Ук. соч, с. 60.
38. Китай: история в лицах и событиях. М. 1991, с. 103.
39. Когда Хуа Гофэн доложил Мао Цзэдуну о смерти Чжу Дэ, тот отреагировал на сообщение вопросом: "Чем болел Чжу Дэ? Почему так скоро...". Биография Чжу Дэ, с. 740.

Вопросы истории,  № 10, Октябрь  2006, C. 57-71.



Это сообщение было вынесено в статью

Share this post


Link to post
Share on other sites


Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • Военные столкновения русских и Цинов (1652-1689)
      By Kryvonis
      Предлагаю обсудить проблему приграничных конфликтов в 50-80-х гг. 17 в. Особенно меня интересуют китайские и корейские данные о войнах. Прошу сообщите онлайн-ссылки на материалы. Меня также интересует статья А. Пастухова о поселениях приамурских народов. Думаю Чжан Геда поможет. 
    • Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в.
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
      В 1688 - 1689 гг. в Англии в ходе Славной революции был свергнут последний монарх-католик - Яков II Стюарт (1685 - 1688). Однако, несмотря на легкую и сравнительно бескровную победу революции, у детронизированного короля осталось в Британии немало сторонников, которые начали борьбу за его возвращение на престол. По имени своего формального лидера представители данного политического движения получили название "якобитов". После смерти Якова II в эмиграции в 1701 г. его приверженцы не сложили оружия. Провозгласив своим королем сначала сына, а затем внука низложенного монарха, якобиты активно действовали в течение почти всего XVIII века.
      Якобитское движение является одной из самых ярких Страниц британской истории нового времени. На данную тему написано множество исследований как учеными Великобритании, так и их коллегами в США, Франции, Ирландии, Италии и других странах. Тем не менее, отдельные аспекты этой проблемы все еще остаются неизученными, в частности - возникновение и деятельность партии якобитов в России. Частично эта проблема затронута в коллективной монографии шотландских историков П. Дьюкса, Г. П. Хэрда и Дж. Котилэна "Стюарты и Романовы: становление и крушение особых отношений". Проблеме эмиграции якобитов в Россию посвящены также работы их соотечественников Р. Уиллс и М. Брюса, однако оба автора касаются более позднего периода в развитии движения, последовавшего за поражением якобитского восстания 1715 года1.
      В отечественной историографии деятельность "русских якобитов" в первое десятилетие после Славной революции является практически неизученной. Во второй половине XIX в. историк А. Брикнер, основываясь на изданном М. Ф. Поссельтом сокращенном варианте "Дневника"2 находившегося на русской службе генерала Патрика Гордона, высказал предположение о том, что большая часть британских подданных, проживавших в Московском государстве, после Славной революции продолжала поддерживать низложенного Якова II3. Решительный прорыв в этом направлении был сделан в последние десятилетия старшим научным сотрудником ИВИ РАН Д. Г. Федосовым. Главной заслугой российского ученого стала публикация обширного "Дневника" П. Гордона, хранящегося в Российском государственном военно-историческом архиве, продолжающаяся и в настоящее время. На данный момент изданы сохранившиеся части дневниковых записей генерала, охватывающие период с 1635 по 1689 годы4. Основываясь на этих материалах, Федосов пришел к выводу, что Патрик Гордон стал главным представителем якобитского движения при русском дворе в конце XVII века. Историк обращает особое внимание на то, что в 1686 г. Яков II назначил П. Гордона чрезвычайным посланником Британии в России, и вплоть до своей смерти в 1699 г. шотландский генерал отстаивал интересы своего сюзерена перед русским правительством5. Автор высказывают глубокую благодарность Д. Г. Федосову за предоставление уникальных документов, помощь в переводе архивных материалов и многократные консультации при написании настоящей статьи.
      Настоящее исследование основывается на материалах отечественных архивов: неопубликованных пятом и шестом томах "Дневника" и переписке П. Гордона, посвященных событиям 1690 - 1699 г. и хранящихся в РГВИА, а также дипломатических документах, касающиеся русско-британских и русско-нидерландских отношений, представленных в фондах N 35 ("Отношения России с Англией") и N 50 ("Отношения России с Голландией") Российского государственного архива древних актов.
      Первый вопрос, которым задается историк при изучении поставленной проблемы, - почему в нашей стране вообще стало возможным появление подобной партии? При поверхностном взгляде возникает недоумение, почему британцы, оторванные от своей родины и проживавшие практически на другом краю Европы, столь остро восприняли события Славной революции 1688- 1689 гг. и продолжали считать своим законным монархом Якова II, в то время как в самой Британии основная масса населения предпочла остаться в стороне от политической борьбы. Примечательно, что если в других европейских странах основу якобитской эмиграции составили лица, бежавшие с Британских островов непосредственно после свержения Якова II и поражения якобитского восстания 1689 - 1691 гг., и их политические мотивы остаются достаточно ясными, то в нашей стране якобитскую партию составили британцы, покинувшие свою родину задолго до событий 1688 - 1689 годов. Кроме того, некоторые, как, например, Джеймс Гордон, родились уже в Московии и по своему происхождению были британцами лишь наполовину.
      Возникновение якобитской партии в России, на мой взгляд, можно объяснить несколькими факторами. Из ряда источников известно, что ее основу составили военные. Среди британских офицеров, поступавших на русскую службу во второй половине XVII в. в связи с формированием полков "иноземного строя", было много лиц, покинувших "Туманный Альбион" во время или после Английской буржуазной революции 1640 - 1658 годов. Для многих из них главным мотивом эмиграции стала верность династии Стюартов и католической церкви. Роялисты не приняли Славную революцию, поскольку рассматривали ее в качестве своеобразного продолжения революционных событий 1640 - 1658 гг. и воспринимали Вильгельма Оранского как "нового Кромвеля". Католики поддерживали Якова II, поскольку он был их единоверцем, и справедливо опасались, что с его свержение и приходом к власти кальвиниста Вильгельма III Оранского может серьезно ухудшиться положение их братьев по вере, оставшихся в Британии6.

      Главным местопребыванием "русских якобитов" была находившаяся недалеко от Москвы Немецкая слобода, а руководителем партии являлся Патрик Гордон (1635 - 1699). Он был выходцем из Шотландии и принадлежал к одному из самых знатных кланов - Гордонам.
      Еще в юности Патрик покинул родину. В 1655 - 1661 гг. он был наемником в шведской и польской армиях, а в 1661 г. поступил на службу к русскому царю Алексею Михайловичу. "Русский шотландец" принял участие во многих важнейших событиях истории Московского государства второй половины XVII в.: в подавлении Медного бунта 1662 г. и стрелецкого восстания 1698 г., государственном перевороте 1689 г., в Чигиринских (1677 - 1678 гг.), Крымских (1687 и 1689 гг.) и Азовских (1695 и 1696 гг.) походах. В России Гордон дослужился до звания генерала пехоты и контр-адмирала флота. Отечественный историк А. Брикнер отмечал, что "едва ли кто-нибудь из иностранцев, находившихся в России в XVII столетии, имел столь важное значение, как Патрик Гордон", а современный канадский исследователь Э. Б. Пэрнел подчеркивает, что Гордон стал "наперсником царя Петра Великого" и был, "без сомнения, одним из самых влиятельных иностранцев в России"7.
      Патрик Гордон не случайно занял положение фактического главы партии якобитов в России в 1689 - 1699 годах. Он был ревностным католиком и принадлежал к клану, широко известному в Шотландии своими роялистскими традициями. Во время гражданских смут в Шотландии в середине XVII в. почти все Гордоны выступили на стороне короля. Отец будущего петровского генерала одним из первых взялся за оружие. Во время Славной революции глава клана Гордонов и личный патрон Патрика, герцог Гордон (1649 - 1716), в течение нескольких месяцев удерживал от имени Якова II одну из главных крепостей Шотландии - Эдинбургский замок. П. Гордон вполне разделял политические убеждения своего клана. Оливера Кромвеля он считал "архиизменником". Брикнер предполагает, что Гордон в 1657 г. принимал участие в заговоре британских роялистов, служивших наемниками в шведкой армии и намеревавшихся убить посла английской республики, направлявшегося в Россию через оккупированную шведами территорию. В 1685 г. во время службы в Киеве Гордон назвал один из островов Днепра "Якобиной" в честь своего единоверца и наследника британского престола Якова, герцога Йорка. Первое знакомство шотландского офицера со своим будущим покровителем произошло несколько ранее - во время его визита в Лондон в 1666 - 1667 гг. в качестве дипломатического представителя России. В дневниковой записи за 19 января 1667 г. Гордон отмечает, что "с большой милостью" был принят герцогом Йорком8.
      Важным этапом в жизни Патрика Гордона стал 1686 год. После смерти родителей и старшего брата шотландский генерал стал единственным наследником небольшого имения. В связи с необходимостью вступить в права наследования Гордон просил русское правительство предоставить ему временный отпуск на родину. Однако в стремлении шотландского генерала посетить Британию, вероятно, был еще один мотив. Получив в 1685 г. известие о восшествии на британский престол Якова II, Гордон надеялся получить при монархе-католике высокий пост на родине9. В январе 1686 г. разрешение на поездку было получено. Хотя в этот раз шотландский генерал прибыл в пределы монархии Стюартов как частное лицо, Яков II принял его с таким почетом, который оказывался далеко не всем иностранным послам. Если отдельные дипломаты порой месяцами дожидались в Лондоне приема при дворе, то Патрику Гордону уже на второй день была предоставлена королевская аудиенция.
      В течение месяца, проведенного в Лондоне, "московитекий шотландец" почти ежедневно встречался с королем, сопровождал его в поездках по Англии, на богослужениях, торжественных обедах и при посещениях театра. Яков II лично представил Гордона королеве Марии Моденской. Кроме того, Гордон был удостоен высокой чести сопровождать короля во время прогулок по паркам Лондона и Виндзора. Из "Дневника" шотландского "солдата удачи" известно, что Яков II имел с ним продолжительные беседы и особенно интересовался военной карьерой Гордона и, в частности, подробно расспрашивал "о деле при Чигирине"10. Федосов полагает, что Яков II "очевидно, был немало впечатлен его (Гордона - К. С.) военным опытом и кругозором"11. Из текста "Дневника" следует, что Яков II высоко оценил военный талант и преданность Гордона и наметил его в качестве одного из лиц, из которых король формировал новую опору престола. При отъезде шотландского генерала из Лондона Яков II удостоил его личной аудиенции, во время которой объявил Гордону, что будет просить русское правительство о его возвращении на родину.
      Поскольку в России не было постоянного британского дипломатического представителя, грамоту английского короля русскому правительству передал нидерландский посол в Лондоне Аорнуот ван Ситтерс через голландского резидента в Москве Йохана Биллем ван Келлера. Яков II просил самодержцев "Великия, Малыя и Белыя России" уволить со службы и отпустить на родину генерал-лейтенанта Патрика Гордона ввиду того, что тот является его подданным и в настоящее время король нуждается в опытных военных специалистах. Хотя формально послание Якова II было адресовано малолетним царям Ивану и Петру, в действительности рассмотрением дела занялись царевна Софья, которая в 1682 - 1689 гг. фактически правила Россией, и ее главный фаворит князь В. В. Голицын, которые не желали предоставить Гордону увольнение, так как Патрик Гордон был лучшим генералом русской армии, и в Москве не хотели лишиться столь опытного полководца.
      Получив отказ русского правительства, Яков II не оставил намерения использовать такого преданного и способного соратника как Гордон в интересах британского престола. В ответ на просьбу князя Голицына прислать в Россию "посла или посланника" Яков II 25 октября 1686 г. назначил Гордона британским чрезвычайным посланником в Москве. Хотя в начале февраля 1687 г. в Лондоне уже были готовы "верительные грамоты, инструкции и снаряжение" для чрезвычайного посланника Якова II в Москве, в России Гордона не утвердили в новой должности12. Тем не менее, отечественный исследователь Федосов отмечает, что "и без формального дипломатического ранга он на высоком уровне представлял интересы своего законного сюзерена в России"13. С 1686 г. вплоть до своей смерти в 1699 г. Гордон выполнял традиционные дипломатические функции: пытался урегулировать торговые отношения между двумя странами, информировал правительство Якова II о внутренней и внешней политике России, направлял в Лондон инструкции о приеме русских послов14. В то же время, Патрик Гордон регулярно информировал русский двор о положении в Англии. В 1689 г. французский дипломат де Ла Невиль, побывавший в Москве, был изумлен информированностью князя Голицына о положении дел на Британских островах. Отечественный историк А. Б. Соколов полагает, что главным источником сведений для него явился дьяк Василий Постников, побывавший в 1687 г. с миссией в Лондоне, однако А. Брикнер доказывает, что "Голицын своим знанием английских дел был обязан главным образом Гордону"15. Таким образом, важнейшим итогом бурных событий 1686 г. явилось то, что Патрик Гордон фактически стал главным доверенным лицом и агентом Якова II в России.
      На дипломатическом поприще генерал Гордон выступил уже в первые месяцы своего пребывания в России. В частности, он использовал регулярные контакты с влиятельным князем Голицыным, чтобы смягчить "дурное мнение о нашем короле", сложившееся при русском дворе, где о Якове II говорили, что "он горделив выше всякой меры".
      Славная революция 1688 - 1689 гг. предоставила Гордону возможность активнее проявить себя в роли дипломата, поскольку ему пришлось защищать при русском дворе права своего государя на потерянный им престол. В деятельности Парика Гордона в России в качестве агента и представителя Якова II ключевое значение имели четыре фактора: роль, которую он играл в Немецкой слободе, личное влияние на царя Петра I, широкие связи с русской аристократией и, наконец, тот факт, что благодаря своим обширным знакомствам по всей Европе и интенсивной переписке, Гордон, "по праву считался одним из самых" информированных людей в России16.
      Благодаря своему опыту, талантам и быстрому усвоению местных обычаев, Гордон выдвинулся на первое место среди иноземцев, проживавших в Московском государстве. В качестве неофициального главы Немецкой слободы он, с одной стороны, мог оказывать влияние на политическую позицию других британских подданных и вступать в переговоры с дипломатическими представителями европейских дворов, пребывавших в Москве, с другой, высокое положение Гордона, занимаемое им среди иностранцев, повышало его вес в глазах политической элиты России17.
      Важнейшим каналом влияния Гордона при русском дворе являлись его близкие отношения с Петром I. Брикнер и Федосов убедительно доказывают, что из числа иноземцев ближайшим соратником первого русского императора был именно Патрик Гордон, а не женевец Франц Лефорт18. Поворотным пунктом в военной и дипломатической карьере Гордона в России стал переворот 1689 г., в результате которого была низложена правительница Софья и началось единоличное царствование Петра I. Согласно данным источников, в конце 1689 - 1690 г. шотландский генерал вошел в круг ближайшего окружения молодого русского царя, на которое тот опирался в первые годы своего единовластного правления. По всей видимости, подобной чести Гордон был обязан, прежде всего, тому, что в сентябре 1689 г. сыграл ключевую роль в переходе на сторону Петра иноземных офицеров и, в целом, Немецкой слободы, что оказалось немаловажным фактором в конечной победе молодого царевича в его противоборстве с партией Милославских.
      О повышении политического статуса Гордона в России после прихода к власти Петра I свидетельствуют следующие факты. Согласно данным архивных и опубликованных источников с января 1690 г. он участвовал в обсуждении важных государственных дел в официальном кругу приближенных Петра I. С мая того же года по личному приглашению государя он принимал участие в крупнейших торжествах при русском дворе, на которых шотландский генерал чествовал молодого царя в кругу виднейших бояр и русских сановников. Кроме того, главный якобитский агент в России был удостоен чести присутствовать на приеме Петром I послов иностранных держав.
      С сентября 1689 г. Гордон получил возможность ежедневно бывать в обществе царя на военных учениях и парадах. Дневниковые записи генерала свидетельствуют, что с декабря 1689 г. он регулярно бывал во дворце. Наконец, 30 апреля 1690 г. во время первого в русской истории посещения царем Немецкой слободы Петр I остановился именно в доме Гордона. Впоследствии такие визиты стали регулярными. "Шкоцкий" генерал сопровождал будущего русского императора во время Кожуховского и Азовских походов. Гордон был ближайшим соратником Петра I не только в военных и государственных делах: они часто вместе проводили часы досуга.
      Постоянное нахождение в обществе Петра I давало "чрезвычайному посланнику" Якова II в России возможность обсуждать важнейшие события, в том числе - политическое положение Британии после Славной революции и планы Якова II и его сторонников по реставрации. В письмах своим коммерческим агентам в Лондоне Гордон просил приобрести для него "книги или документы, призывающие к поддержке короля Якова". Современные шотландские историки полагают, что, опираясь на эти политические трактаты, Гордон в беседах с Петром I отстаивал права своего сюзерена на британский престол. Возможно, не в последнюю очередь благодаря влиянию своего шотландского наставника, Петр I не решился направить в Лондон посольство с целью поздравить Вильгельма III с капитуляцией в 1691 г. последней крупной крепости, удерживаемой якобитами на Британских островах, - ирландского порта Лимерика.
      В немалой степени повышению авторитета и влияния Гордона при русском дворе способствовало его высокое положение в составе новой, создаваемой Петром I, армии. О статусе генерала Гордона в вооруженных силах России свидетельствует ряд фактов. 23 февраля 1690 г. командование военным парадом по случаю рождения наследника русского престола было поручено шотландскому якобиту (а не кому-либо из русских воевод или офицеров-иноземцев), и именно Гордон "от имени всего войска" обратился к царю с поздравительной речью. "Московитский шотландец" командовал одним из первых регулярных полков русской армии - Бутырским. В 1699 г. Патрик Гордон получил исключительное право назначать офицеров.
      Глава якобитской партии располагал широкими связями среди русской знати. В 1689 - 1699 гг. шотландский генерал часто наносил визиты или, напротив, принимал у себя в доме членов нового русского правительства: дядю царя боярина Л. К. Нарышкина, возглавлявшего правительство в начале единоличного правления Петра I, князей Ф. Ю. Ромодановского (фактического правителя России во время "Великого посольства" 1697 - 1698 гг.), Б. А. Голицына, И. В. Троерукова, Ф. С. Урусова, М. И. Лыкова, бояр Т. Н. Стрешнева и П. В. Шереметьева, думного дьяка Е. И. Украинцева, ставшего в 1689 г. начальником Посольского приказа. Шотландский генерал поддерживал близкие отношения и с новыми фаворитами молодого царя: русским дипломатом А. А. Матвеевым, ставшим с конца 1690-х гг. послом России в Нидерландах, боярином А. П. Салтыковым, генеральным писарем Преображенского полка И. Т. Инеховым, стольником В. Ю. Леонтьевым, спальником A. M. Черкасским, ставшим во время "Великого посольства" градоначальником Москвы, будущим президентом Юстиц-коллегии П. М. Апраксиным. Таким образом, генерал Гордон располагал широкими связями в среде русской политической элиты, что усиливало его влияние и авторитет при дворе.
      Политической деятельности Гордона в России в значительной степени способствовала его прекрасная информированность о положении дел в Британии и в Европе в целом. Он имел своих корреспондентов в крупнейших городах Европы и переписывался даже с представителями иезуитской миссии в Китае. Шотландский генерал получал выпуски "Курантов" и следил за всеми иностранными газетами, поступавшими в Москву. Кроме того, Патрик Гордон, будучи корреспондентом "Лондонской газеты" в России, располагал сводками британских и европейских новостей19.
      Дневниковые записи и личные письма "московитского" шотландца свидеельствуют, что Славная революция 1688 - 1689 гг. стала для Патрика Гордона тяжелой личной трагедией и означала "крах его надежд на достойную службу на родине"20. В письме главе своего клана герцогу Гордону он признавался: "Прискорбная революция в нашей стране и несчастья короля, кои Ваша С[ветлость] во многом разделяет, причинили мне великое горе, что привело меня к болезни и даже почти к вратам смерти". В письме графу Мелфорту от 8 мая 1690 г. Гордон заявлял, что готов "отдать жизнь ... в защиту законного права Его Величества".
      События 1688 - 1689 гг. Гордон характеризовал как ""великий замысел" голландцев", "новое завоевание [Британии] сборищем иноземных народов", "злосчастную революцию", "смуту". Главную причину революции "московитский якобит" видел в доверии Якова II к "недовольным и злонамеренным лицам", коим он поручил "высокие посты", и вероломстве "английских подданных". Установившийся после 1688 г. в стране режим Патрик Гордон именовал не иначе как "иноземное иго". Нового британского монарха Вильгельма III Оранского петровский генерал именовал "Голландским Зверем" (явно сопоставляя его с образом Антихриста) и "узурпатором". В то же время Якова II он неизменно называл "Его Священным Величеством" и после его свержения.
      Гордон надеялся, что в Англии и Шотландии "со временем возникнет сильная партия и станет решительно действовать для реставрации Его В[еличест]ва" и полагал, что Вильгельм III недолго продержится на британском престоле. Патрик Гордон был уверен в прочности позиций Якова II в Шотландии. В своих письмах единомышленникам "русский якобит" выражал уверенность в скорых политических "переменах в Шотландии, ибо, несомненно, правительство там не может долго существовать". Гордон с прискорбием отмечал в своем дневнике, что после смерти британской королевы Марии II в конце 1694 г. "английский парламент принял решение признать и сохранить Вильгельма (королем - К. С.)"21.
      Генерал Гордон сожалел, что в 1686 г. Яков II отпустил его в Россию и не позволил остаться в Шотландии, "хотя бы даже без должности". В этом случае, полагал петровский генерал, его военный опыт чрезвычайно пригодился бы в кампании ноября-декабря 1688 г. против войск Вильгельма Оранского22. Федосов считает, что если бы в распоряжении Якова II было несколько "генералов уровня Гордона", английский король "мог бы разбить голландцев после их высадки"23.
      Якобитизм Патрика Гордона (в отличие от многих его единомышленников) не ограничивался одними эмоциями и высказываниями, а выражался в конкретных действиях. Гордон планировал начать в России вербовку офицеров из иностранцев, находившихся на русской службе, для "защиты законного права Его Величества (Якова II - К. С.)". С целью участия в подготовке реставрации Якова II Гордон собирался самовольно покинуть Россию и в письме к графу Мелфорту просил о получении разрешения короля на свой приезд в Париж24.
      После 1688 г. сложилась своеобразная ситуация, когда Британию при московском дворе одновременно представляли два агента: генерал Патрик Гордон отстаивал интересы находившегося в эмиграции Якова II, а нидерландский резидент барон ван Келлер - действующего короля Вильгельма III. Йохам Виллем ван Келлер (ум. в 1698) был опытным дипломатом и первым постоянным представителем Нидерландов в Московском государстве. В 1689 г. Вильгельм Оранский назначил его дипломатическим представителем Британии. "Протестант, враг иезуитов и католиков" - так характеризует ван Келлера отечественный историк М. И. Белов. Келлер рассматривал "московитского якобита" в качестве опасного политического противника. Назначение Гордона в Лондоне чрезвычайным британским посланником в Россию в 1686 г. нидерландский резидент прокомментировал следующим образом: "Теперь у нас на шее - злостные и пагубные иезуиты".
      Голландский резидент располагал обширной сетью информаторов, которая действовала в Посольском приказе, "самых различных учреждениях Москвы, вплоть до царских покоев" и за рубежом. Как и Патрик Гордон барон ван Келлер имел широкие связи среди русской политической элиты. В его лице после 1689 г. Патрик Гордон обрел достойного и опасного противника25.
      Перед русским правительством возникла непростая дилемма: кого же из двух британских правительств - в Лондоне или в Сен-Жермен - считать законным. Согласно отчетам Патрика Гордона о своей деятельности, русское правительство в течение 1690 г. не без его влияния отвечало отказом на все попытки Келлера вручить царям грамоту от Вильгельма III, в которой тот извещал "всея Великия и Малыя и Белыя России" самодержцев о том, что "прошением и челобитьем всех чинов" английского народа "изволил есть великий неба и земли Бог ... нас и нашу королевскую супругу королеву на престол Великобритании, Франции, Ирландии возвести". В первый раз предлогом для отклонения "любительной грамоты" Вильгельма Оранского послужило неточное написание титулов русских царей, во второй - грамота не была "удостоена ... внимания под предлогом, что в ней" не было указано имя британского резидента - барона Й. В. ван Келлера. По всей видимости, Гордон, располагая широкими связями при русском дворе, нашел каналы, чтобы воспользоваться щепетильностью дьяков Посольского приказа в подобных вопросах. Чрезвычайный посланник Якова II сделал в своем "Дневнике" следующее заключение: "Итак, кажется, они (правительство в Лондоне - К. С.) должны обзавестись третьей (грамотой - К. С.), да и тогда вопрос, будет ли она принята", и, намекая на свою роль в этой интриге, лаконично добавил: "по разным причинам".
      В ходе "дипломатической дуэли" с Гордоном барон ван Келлер смог добиться принятия грамоты лишь в конце января следующего года, и только 5 марта 1691 г. получил на нее ответ. Примечательно, что ответную "любительную грамоту" новому английскому послу вручили не сами цари (как это полагалось по дипломатическому этикету), а "думный дьяк". На запрос Келлера в Посольском приказе ему ответили, что ввиду наступления времени Великого поста "великих Государей пресветлых очей видеть ему, резиденту, ныне невозможно". Велика вероятность, что и в данном случае не обошлось без вмешательства Патрика Гордона. Из текста ответной грамоты русских царей следует еще одна любопытная деталь: в Посольском приказе, несмотря на то, что барон ван Келлер еще два года назад был официально назначен дипломатическим представителем Британии в Москве, его продолжали именовать "голландским резидентом". Таким образом, в результате активной деятельности Гордона при дворе Петра I Вильгельм III был признан Россией законным правителем Англии лишь спустя два года после своего фактического прихода к власти.
      Гордон пользовался любой возможностью, чтобы заявить о своей позиции как дипломатического представителя Якова II. 22 ноября 1688 г. Патрик Гордон "имел долгую беседу" со вторым фаворитом Софьи - окольничим Ф. Л. Шакловитым и несколькими русскими сановниками о положении дел в Англии ввиду начавшейся там революции. 18 декабря того же года на обеде у В. В. Голицына, где присутствовали Шакловитый "и прочие" представители русской политической элиты, Гордон выступил с заявлением "об английских делах" и говорил "даже со страстью". 25 ноября и 16 декабря по этому же вопросу чрезвычайный посланник Якова II встречался с польским резидентом Е. Д. Довмонтом. 1 и 13 января 1689 г. Гордон, вероятно, обсуждал этот вопрос с тайным агентом иезуитов в России Ф. Гаускони. Чтобы обратить внимание русского правительства на то, что революция в действительности носит характер вооруженной иностранной интервенции, Гордон 10 декабря 1688 г. приказал перевести на русский язык полученную им из редакции "Лондонской газеты" сводку, где происходящие события подавались именно в таком ключе, и передал данное сообщение русскому правительству. В 1696 г. на пиру, устроенном Ф. Лефортом в честь Петра I в Воронеже, был провозглашен тост за английского короля Вильгельма III. Однако Гордон демонстративно отказался пить здравицу за "узурпатора британского престола" и вместо этого поднял свой кубок "за доброе здравие короля Якова".
      Как глава якобитской партии в России Гордон вел постоянную и активную переписку с главными соратниками Якова II - шотландским фаворитом низложенного короля графом Мелфортом, знатью своего клана (герцогом Гордоном, графами Абердином, Эрроллом, Нетемюром), архиепископом Глазго и сэром Джорджем Баркли, который в 1696 г. возглавил заговор якобитов с целью убийства Вильгельма III. В своей корреспонденции Патрик Гордон пытался воодушевить своих единомышленников, оставшихся в Шотландии и претерпевавших различные притеснения от правительства26.
      Один из документов, хранящихся в архиве г.Абердина и изданный историком П. Дьюксом, позволяет установить канал связи между якобитами в Британии и России. Из Шотландии письма поступали в Лондон на имя давнего друга Патрика Гордона коммерсанта С. Меверелла. Он отправлял их доверенным лицам "московитского шотландца" в Роттердам, Данциг или Гамбург, а оттуда они попадали к шотландским купцам Дж. Фрейзеру, Т. Лофтусу и Т. Мору, проживавшим в Прибалтике. Далее через Псков корреспонденция переправлялась в Москву и Немецкую Слободу. В обратном направлении письма уходили по тем же каналам27.
      Гордон каждый год (за редким исключением) 14 октября на свои средства устраивал торжественные празднования дня рождения Якова II, причем однажды он хлопотал о сообщении о подобных мероприятиях в "Лондонской газете". Среди якобитов в России эта традиция продолжалась и после Славной революции. В "Дневнике" Патрика Гордона упоминается о присутствии в отдельные годы на этом празднестве британских подданных "высшего звания" и послов иностранных государств. Примечательно, что в 1696 г. "в пятом часу утра" на "пирушку" британцев-якобитов пожаловал сам Петр I. На одном из таких пиров, даваемых Гордоном, польский резидент Довмонт заметил: "счастлив король, чьи подданные столь сердечно поминают его на таком расстоянии".
      Патрик Гордон тщательно следил за ходом первого якобитского восстания и успехами армии Людовика XIV, поддерживавшего своего кузена Якова II против войск Аугсбургской лиги. Сведения о восстании петровский генерал частично получал от своего сына Джеймса, принимавшего в нем личное участие. В одном из писем Гордон-отец просил последнего регулярно сообщать ему, "каковы надежды в деле его старого господина (Якова II - К. С.)". В мае 1691 г. Патрик Гордон в письме одному из своих знакомых в северо-восточной Шотландии просил дать ему подробный "отчет о том, что происходило [с моего отъезда] в нашей стране, и кто впутался в партии, а кто остался нейтрален". В своих посланиях за 1690 - 1691 гг. Гордон выказывает неплохую осведомленность о событиях в Ирландии и справедливо указывает одну из главных причин неудач якобитов: "недостаток достойного поведения и бдительности". Известие о поражении войск Якова II при р. Войн Патрик Гордон отметил краткой и полной горечи заметкой: "Печальные вести о свержении короля Якова в Ирландии". После поражения якобитского выступления 1689 - 1691 гг. Гордон внимательно следил за общественными настроениями в Англии и Шотландии и отмечал любые признаки проявления недовольства британцев существующим режимом. Одновременно он следил за составом и численностью войск Вильгельма III и его союзников и сопоставлял их с военным потенциалом Франции.
      В отличие от Патрика Гордона сведений о других представителях якобитской партии в России и о ее численности сохранилось чрезвычайно мало. Однако ряд опубликованных и архивных документов позволяет ответить на вопрос, что представляла собой партия сторонников Якова II в России в конце XVII века. Ядро якобитской партии в России образовывала группа британских офицеров, входивших в ближайшее окружение генерала Гордона.
      Среди соратников Патрика Гордона "по якобитскому делу" следует выделить, прежде всего, его среднего сына - Джеймса (1668 - 1727). Как и отец он был строгим католиком и получил образование в нескольких иезуитских колледжах в Европе. Весной 1688 г. Патрик Гордон отправил Джеймса в Англию на службу Якову II, причем поручил его заботам своего давнего друга - графа Мидлтона. Благодаря влиянию последнего, Джеймсу удалось поступить в гвардию Якова II под командование известного в будущем якобита Дж. Баркли. Однако через несколько месяцев грянула революция, и Джеймс был вынужден вслед за своим монархом эмигрировать во Францию, а оттуда прибыл на "Изумрудный остров", где участвовал в восстании ирландских якобитов. В июле 1689 г. вместе с другими шотландскими офицерами по приказу Якова II капитан Джеймс Гордон был переброшен в Горную Шотландию в составе полка А. Кэннона и, таким образом, оказался в повстанческой армии виконта Данди. Московский уроженец шотландских кровей принял участие в знаменитой битве при Килликрэнки (27 июля 1689 г.), в которой горцы-якобиты наголову разбили правительственные войска, однако сам был тяжело ранен. В течение 1688 - 1690 гг. Патрик Гордон через своих родственников в Шотландии и друзей в Лондоне пытался узнать о судьбе своего сына в охваченной "бедствиями и раздорами" Британии.
      Переписка Патрика Гордона со своим сыном-якобитом является уникальным источником, дошедшим до наших дней, повествующим о трудностях и опасностях, которым подвергались участники якобитского восстания 1689- 1691 гг., пытавшиеся после его поражения выбраться из британских владений Вильгельма III в различные концы Европы. Ввиду разветвленной агентурной сети принца Оранского, бывшие повстанцы не могли чувствовать себя в безопасности даже на европейском континенте, особенно в странах, входивших в Аугсбургскую лигу. В немецких землях и на шведской территории Патрик Гордон рекомендовал своему сыну "раздобыть проезжую грамоту" от местных властей, дабы не вызвать подозрений. Однако лучшим "пропуском" опытный шотландский генерал считал "шпагу ... и пару добрых французских пистолетов". Гордон-отец настоятельно советовал Джеймсу всячески скрывать то, что он - бывший участник якобитского восстания, и выдавать себя за армейского вербовщика, который по случайности был арестован шотландскими властями. В своих письмах Патрик Гордон недоумевает и, порой, возмущается поспешностью своего сына, который с такой быстротой покидал один европейский город за другим, что не успевал получать писем от отца. Однако, вероятно, причиной такой спешки Джеймса была опасность быть арестованным.
      В сентябре 1690 г. Джеймс прибыл в Россию и, по ходатайству отца, был принят офицером в русскую армию. Он отличился в боях во время Азовского похода 1695 г. и Северной войны 1700 - 1721 годов. За военные заслуги был произведен Петром I в бригадиры. Как и отец, Джеймс в течение 1690-х гг. питал надежду на скорую реставрацию Якова II. В 1691 г. в письме двоюродному деду Джеймс Гордон подчеркивал свою убежденность в том, что приверженцы Якова II вскоре увидят "дело его Величества [короля] Великобритании в лучшем положении", а о неудачах якобитов говорил, чти они "лишь временные". В 1693 г. в одном из частных писем Патрик Гордон отмечает, что средний сын не хочет связывать себя женитьбой в России, "ожидая перемен в Шотландии". Джеймс состоял в постоянной переписке со многими якобитами в России, Англии и Шотландии.
      Благодаря связям и влиянию отца, Джеймс Гордон был приближен к Петру I, был лично знаком с молодым русским-государем, являвшимся почти его сверстником. Джеймс Гордон нес службу в Кремлевском дворце, принимал участие в опытах юного Петра I по устройству фейерверков и не единожды был приглашен на торжественные пиры, устраиваемые царем или его дядей - боярином Нарышкиным. Таким образом, Джеймс пользовался определенным политическим влиянием (хотя, конечно, более ограниченным, чем отец) на русского царя и в среде офицерства русской армии.
      Другим видным соратником Патрика Гордона был генерал-лейтенант Дэвид Уильям, граф Грэм. Он был первым британцем со столь высоким титулом, принятым на русскую службу. Граф также принадлежал к шотландскому клану, известному своими роялистскими традициями, и являлся одним из лидеров католической общины в России. Вместе с Гордоном граф Грэм в 1684 г. подписал челобитную об открытии первого костела в России. Грэм был профессиональным "солдатом удачи" и до поступления на службу к русскому царю в 1682 г. воевал в составе армий германского императора, шведской, испанской и польской корон. Основным его местопребыванием в Московии в рассматриваемый период был белгородский гарнизон. В марте 1691 г. Патрик Гордон с негодованием писал графу Грэму, что "этот п[ретендент] на к[оролевский] трон, У[ильям], совещается и сговаривается со своими приспешниками в Гааге", между тем как в самой Британии "прелаты подобно королю требуют деньги ... с низшего духовенства" на войну против Людовика XIV - главного союзника их низложенного сюзерена Якова II. В том же письме глава якобитской партии в России выражал надежду, что "король Франции готовит давно задуманную кампанию, которую стоит ожидать в ближайшее время" и которая разрушит все планы "Голландского Зверя".
      Согласно косвенным данным, к якобитской партии принадлежали друзья и давние сослуживцы П. Гордона - шотландцы генерал-майор Пол Мензис, прибывший в Россию вместе с Патриком Гордоном в 1661 г., и полковник Александр Ливингстон. Оба отличились в военных кампаниях России против Турции: участвовали в Чигиринских и Крымских походах. Ливинстон погиб во время второго Азовского похода. Мензис известен также тем, что пользовался особым доверием при русском дворе. В 1672 - 1674 гг. царь Алексей Михайлович отправил его с важной дипломатической миссией в Рим, Венецию и германские земли с целью создания военного союза против Османской империи.
      Сопоставительный анализ писем Патрика Гордона, хранящихся в РГВИА, с архивными документами из городского архива г. Абердина, опубликованными шотландским историком П. Дьюксом, позволяет установить принадлежность к якобитской парии любопытной фигуры - капитана Уильяма Гордона. По сравнению со всеми вышеперечисленными офицерами, он имел самый низкий чин, однако сохранившиеся источники позволяют утверждать, что как приверженец Якова II он был наиболее активен. У. Гордон был связан тесными родственными узами со всеми ведущими якобитами в России: приходился родственником П. Гордону, а П. Мензис называл его своим племянником. Капитан У. Гордон обладал широкими связями и в Шотландии. В частности, в "Дневнике" П. Гордона упоминается, что он состоял в переписке с главой их клана - герцогом Гордоном.
      Главной функцией Уильяма Гордона была курьерская деятельность. В начале 1690-х гг. он служил своеобразным связующим звеном между якобитами в России и Британии. Дважды, в конце лета - начале осени 1691 г. и в начале 1692 г., он предпринимал поездки на "Туманный Альбион" из Москвы с поручениями от Пола Мензиса, Патрика Гордона и его сына Джеймса. Однако "якобитская" карьера Уильяма Гордона оказалась недолгой. Во время второго путешествия по неизвестным причинам он скончался. Миссии "капитана Гордона" (так он обозначался в документах сторонников Якова II) носили столь секретный характер, что в своих письмах якобиты (как в Шотландии, так и в России) не упоминали ни его имени, ни страны, откуда он ехал, ни места прибытия. В шотландской корреспонденции не указывались даже имя отправителя и место отправления письма. В 1691 г. У. Гордон встречался в Лондоне с полковником Джорджем Баркли. Главной задачей "капитана Гордона" было передать последнему "подробный отчет" о положении и деятельности в России Патрика Гордона. Во время поездки Уильяма Гордона в Шотландию в следующем году он также должен был встретиться с видными якобитами - графами Абердином и Нетемюром. Однако следы курьера теряются по пути на Британские острова в Прибалтике.
      Ближайшее окружение П. Гордона постоянно расширялось в результате его активной деятельности по приглашению в Россию военных специалистов из Европы, в первую очередь, со своей родины, среди которых было немало членов его собственного клана. В 1691 - 1695 гг. в Россию прибыли родственники Патрика: Эндрю, Френсис, Джордж, Хэрри и Александр Гордоны. В документах РГВИА и в ряде опубликованных материалов имеются данные, позволяющие утверждать, что, по крайней мере, последние двое принадлежали к якобитской партии.
      Обширная корреспонденция генерала Гордона помогает выявить еще несколько лиц, верных Якову II, находившихся в 1690-е гг. на русской службе. Так, в письме архиепископу Глазго "московитский шотландец" отмечает, что его нарочный, прибывший в Шотландию из России, (имя и фамилию которого, как и во всех подобных случаях, Патрик Гордон, опасающийся, что послания могут быть перехвачены правительственными агентами, не упоминает) "разделяет Вашу скорбь" о низложенном короле. В письмах Гордон несколько раз упоминает о том, как помог устроиться на службу в России родственникам якобитов или лицам, рекомендованным ему видными сторонниками Якова II в Шотландии - герцогом Гордоном и архиепископом Глазго. Учитывая клановую солидарность шотландцев, а также тот факт, что и шотландские патроны этих лиц, и их московский ходатай были ярыми якобитами, можно предположить, что и сами протеже являлись сторонниками Якова II28.
      Следует отметить, что среди "русских якобитов" были не только англичане и шотландцы, но и выходцы с "Изумрудного острова". Самым известным из них был Питер Лейси. Свою военную карьеру он начал в тринадцатилетнем возрасте знаменосцем одного из полков гарнизона г. Лимерик - последнего оплота якобитов в Ирландии, осажденного в 1691 г. войсками Вильгельма III. Проведя несколько лет наемником в составе французских войск, в 1700 г. Лейси предложил свою шпагу Петру I. Якобит-ирландец верно служил России в течение полувека и был удостоен звания фельдмаршал29.
      Сторонниками Якова II среди британских эмигрантов в России были не только военные. По мнению А. Брикнера, их было немало и среди гражданских лиц. К сожалению, на протяжении всего своего "Дневника", упоминая о ежегодных празднованиях дня рождения Якова II, Гордон ни разу не указывает состав собравшихся и не называет даже наиболее выдающихся имен. Однако в источнике имеются две заметки, позволяющие пролить некоторый свет если не на состав, то, по крайней мере, на численность якобитской партии в России. 14 октября 1696 г. Патрик Гордон пишет, что послал приглашения на празднование дня рождения Якова II всем своим "соотечественникам", которые в этот момент находились в Немецкой слободе. 14 октября 1692 г. Гордон отмечает, что праздновал день рождения короля в Немецкой слободе "со столькими земляками, сколько могли собрать". В дневниковой записи за 28 мая 1690 г. имеется заметка: "... англичане ужинали у меня"30. Учитывая немногословность автора, можно предположить, что в данном случае речь шла о якобитах, тем более что друзья Гордона собрались накануне 30-летней годовщины Реставрации Стюартов в Англии и были представлены, как следует из источника, исключительно британцами. Можно только сожалеть о том, что автор дневника не указывает имен хотя бы наиболее именитых гостей.
      В конце 1690-х гг. стало очевидным, что все надежды якобитов на поддержку Россией реставрации Якова II на британском престоле являются тщетными. В ходе "Великого посольства" 1697 - 1698 гг. состоялось несколько дружественных встреч между Петром I и Вильгельмом III сначала в Утрехте, а затем в Лондоне. "Похититель британского престола" подарил русскому царю яхту и устроил в его честь морские военные учения. "Любительную грамоту", направленную Петру I в 1700 г., Вильгельм III начинал с того, что подчеркивал особую "к вашему царскому величеству дружбу"31.
      Таким образом, согласно данным архивных и опубликованных источников, большинство проживавших в России в конце XVII - начале XVIII в. британских подданных принадлежало к партии якобитов - сторонников низложенного после Славной революции последнего короля-католика Якова II Стюарта. Главой якобитской партии и де-факто дипломатическим представителем низложенного британского монарха в нашей стране был выдающийся полководец и один из реформаторов русской армии генерал Патрик Гордон. "Шкоцкий" фаворит Петра Великого заложил при русском дворе основы влияния партии якобитов, которое длилось до середины XVIII века. Находившиеся вдали от родины сторонники Якова II делали все возможное для защиты его интересов. В частности, "русским якобитам" и, в первую очередь, Патрику Гордону удалось на два года задержать признание Россией Вильгельма III Оранского законным монархом Британии. Некоторые косвенные данные позволяют утверждать, что влияние этой партии в среде тогдашней политической элиты России стало одной из причин, удерживавших Петра I от открытых демаршей в сторону нового английского короля в первой половине 1690-х годов. Группа сторонников низложенного Стюарта, проживавшая в России, не была изолированной общиной, она поддерживала интенсивные контакты со своими единомышленниками как в самой Британии, так и в крупнейших центрах якобитской эмиграции - Париже и Риме.
      Примечания
      1. BRUCE M. Jacobite Relations with Peter the Great. - The Slavonic and East European Review, vol. XIV, 1936, N 41, p. 343 - 362; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Stuarts and Romanovs. The Rise and Fall of a Special Relationship. Dundee. 2008; WILLS R. The Jacobites and Russia, 1715 - 1750. East Linton. 2002.
      2. Tagebuch des Generals Patrick Gordon. Bd.I. Moskau. 1849; Bd. II-III. St. Petersburg. 1851 - 1853.
      3. БРИКНЕР А. Патрик Гордон и его дневник. СПб. 1878, с. 123.
      4. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659. М. 2000; 1659 - 1667. М. 2003; 1677 - 1678. М. 2005; 1684 - 1689. М. 2009.
      5. ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659, с. 231.
      6. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 241; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 168 - 169.
      7. Послужной список Патрика Гордона в России. ГОРДОН П. Дневник, 1677 - 1678, с. 100- 101; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 1; PERNAL A.B. The London Gazette as a primary source for the biography of General Patrick Gordon - Canadian Journal of History. 2003 (April).
      8. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 846, оп. 15, N 5, л. 225; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 62, 191; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 54, 56.
      9. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 242.
      10. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 86 - 110. Во врем осады Чигирина турками в 1678 г. Гордон руководил всеми инженерными работами по обороне города.
      11. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 243.
      12. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 35, оп. 2, N 113, л. 2 - 2об., 4; ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 110, 128 - 132, 136, 217 - 218, 220, 299 - 300.
      13. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 248.
      14. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 48, 140 об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 218 - 230.
      15. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 157; СОКОЛОВ А. Б. Навстречу друг другу: Россия и Англия в XVI и XVII вв. Ярославль. 1992, с. 135.
      16. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 129, 174, 217, 222 - 223; ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 255.
      17. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1об. -4об., 7 - 8, 11об., 16, 17, 18 - 18об., 20, 22об., 25, 26, 28, 29об., 32 - 32об., 33об., 37об., 63об., 66, 67об. -69об., 73, 75, 76, 77об. -78об., 81 - 81об., 83 - 83об., 85, 86об. -87, 88 - 88об., 92, 93об. -94об., 97 - 97об., 98об., 101, 103, 104, 106- 106об., 107 - 107об., 108об., 272об.
      18. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 75 - 76, 79, 88, 90 - 94, 97; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 231; ЕГО ЖЕ. От Киева до Преображенского, с. 256.
      19. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1 - 7об., 9об., 10об. -14, 15 - 16, 17об., 18об. -19, 20 - 21об., 23, 25 - 25об., 26об. -27, 28об., 29об. -30об., 31об. -32, 33 - 34, 35 - 36об., 37 об. -38, 51, 58, 59, 63 - 66 67 - 67об., 68об., 69об., 70об. -71, 72 - 73об., 75об., 76об., 78, 79 - 81, 82, 84об., 86 об. -87об., 88об., 89, 90об., 92об. -93об., 94об., 96 - 103об., 104об. -105, 106об. -108, 109об., 131, 136, 168, 193об., 221об., 225, 264 - 264об., 268, 281 - 281об., 320об.; БЕЛОВ М. И. Россия и Голландия в последней четверти XVII в. Международные связи России в XVII- XVIII вв. М. 1966, с. 82; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 242; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 181; WILLS R. Op. cit., p. 39. Каждую пятницу П. Гордон получал сводку, включавшую сообщения от примерно пятидесяти корреспондентов, находившихся в различных частях Англии, официальные уведомления о новых назначениях в правительстве и при дворе, заседаниях английского парламента и сведения, подаваемые государственными секретариатами, о важнейших событиях в других странах Европы.
      20. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      21. Вильгельм Оранский во многом занял британский престол благодаря наследственным правам своей жены, которая была родной дочерью Якова II, и таким образом прямая линия наследования Стюартов формально не нарушалась. Поэтому в связи со смертью Марии II якобиты активизировали свои попытки по возвращению британской короны ее отцу. Из этой заметки следует, что в 1695 г. надежды на благоприятный исход дела для Якова II в Англии разделял и Патрик Гордон.
      22. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 6, 15об., 25об., 37, 47об., 48об. -49, 50, 52, 55, 57, 58об., 59об., 134об., 135об. -136, 140об., 144, 225, 460об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 182, 185.
      23. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      24. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 52, 56об.
      25. РГАДА, ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; БЕЛОВ И. М. Письма Иоганна ван Келлера в собрании нидерландских дипломатических документов. Исследования по отечественному источниковедению. М. -Л. 1964, с. 376; ЕГО ЖЕ. Россия и Голландия в последней четверти XVII в., с. 73; EEKMAN Т. Muscovy's International Relations in the Late Seventeenth Century. Johan van Keller's Observations. California Slavic Studies. 1992, vol. XIV, p. 45, 50.
      26. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 259, л. 2 - 3, 6, 18 - 22, 24, 30; ф. 50, оп. 1. 1691 г., N 2, л. 1 - 15; РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 5, 11об., 25об., 29об., 33, 37, 46 - 47об., 52, 58об. -59об., 65 - 65об., 68об., 79, 80, 85об., 87, 90, 98, 107об. -108об., 140об., 144, 156, 224об. -225об.; N 6, л. 6об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 185.
      27. DUKES P. Patrick Gordon and His Family Circle: Some Unpublished Letters - Scottish Slavonic Review. 1988, N 10, p. 49.
      28. РГВИА, ф. 490, оп. 2, N 50, л. 11; ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 6, 10об., 15, 19об., 21, 22, 26 - 27об., 29об., 30об., 32об., 36, 37об., 48 - 48об., 50, 51об., 53 - 54, 55об., 57 - 57об., 58об., 59об., 60об. -61, 64об., 69об., 72, 77об., 79, 81об., 87, 88, 134об. -135, 136, 137 - 139, 140об., 144, 196 - 196об., 262 - 262об., 265об., 271об., 274об., 281об., 350 - 351об., 439; N 6, л. 6об., 79об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 29, 77, 81 - 82, 93, 107 - 108, 128, 165, 178, 182, 188, 199, 229 - 230; Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. Т. VII. СПб. 1864, с. 946 - 947; DUKES P. Op. cit., p, 19 - 49; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 13 - 14; ЦВЕТАЕВ Д. В. История сооружения первого костела в Москве. М. 1885, с. 26, 28, 32 - 33, 36, 59; The Caledonian Phalanx: Scots in Russia. Edinburgh. 1987, p. 18.
      29. Kings in Conflict. The Revolutionary War in Ireland and its Aftermath, 1689 - 1750. Belfast. 1990, p. 91; WILLS R. Op. cit., p. 38.
      30. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5., л. 13об., 196об.; N 6, л. 79об.; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 123.
      31. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 271, л. 1 об.; оп. 4, N 9, л. 4об. -5.
    • Патрик Гордон и партия якобитов в России
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
    • Анисимов Е. В. Петр I: рождение империи
      By Saygo
      Анисимов Е. В. Петр I: рождение империи // Вопросы истории. - 1989. - № 7. - С. 3-20.
      Мы, люди конца XX века, не можем в полной мере оценить взрывной эффект петровских реформ в России. Люди прошлого, XIX века, чувствовали это иначе: острее, глубже, нагляднее. Вот что писал о значении Петра современник Пушкина историк М. Н. Погодин в 1841 г., то есть спустя почти полтора столетия после великих реформ первой четверти XVIII в.: "В руках [Петра] концы всех наших нитей соединяются в одном узле. Куда мы ни оглянемся, везде встречаемся с этою колоссальною фигурою, которая бросает от себя длинную тень на все наше прошедшее и даже застит нам древнюю историю, которая в настоящую минуту все еще как будто держит свою руку над нами и которой, кажется, никогда не потеряем мы из виду, как бы далеко ни ушли мы в будущее"1.
      То, что создал в России Петр, пережило поколение Погодина, как и следующие поколения. Напомню, что последний рекрутский набор состоялся в 1874 г. - через 170 лет после первого (1705 г.), Сенат просуществовал с 1711 по декабрь 1917 г., то есть 206 лет; синодальное устройство православной церкви оставалось неизменным в течение 197 лет (с 1721 по 1918 г.); система подушной подати была отменена лишь в 1887 г., когда минуло 163 года после ее введения в 1724 году.
      Иначе говоря, в истории России мы найдем не много сознательно созданных человеком институтов, которые просуществовали бы так долго, оказав столь сильное воздействие на все стороны жизни народа. Более того, некоторые принципы и стереотипы политического сознания, выработанные или окончательно закрепленные при Петре, живы до сих пор. Подчас в новых словесных одеждах они существуют как традиционные элементы нашего мышления и общественного поведения. Медный всадник еще не раз тяжко скакал по нашим улицам. Попытаемся вослед поколениям историков вновь рассмотреть феномен петровских реформ, сделаем попытку приблизиться к пониманию их значения для судеб России.
      Из многих привычных символов петровской эпохи, ставших достоянием литературы и искусства, нужно особо выделить корабль под парусами со шкипером на мостике. Помните, у Пушкина: "Сей шкипер был тот шкипер славный, кем наша двигнулась земля, кто придал мощно бег державный рулю родного корабля". Корабль - и для самого Петра - символ организованной, рассчитанной до дюйма структуры, материальное воплощение человеческой мысли, сложного движения по воле разумного человека. Более того, корабль - это модель идеального общества, лучшая из организаций, придуманных человеком в извечной борьбе со слепой стихией. За этим символом целый пласт культуры XVI-XVII веков. Здесь сразу слились многие идеи так называемого века Рационализма - XVII века. Системой эти идеи стали в творениях знаменитых философов того времени - Бэкона, Гассенди, Спинозы, Локка, Лейбница. Этими идеями был как бы пронизан воздух, которым дышали ученые, писатели, государственные деятели - современники Петра. Новые концепции утверждали, что наука, опытное знание есть вернейшее средство господства человека над силами природы, что государство - чисто человеческое установление, которое разумный человек может изменить по собственному усмотрению, совершенствовать в зависимости от целей, которые он перед собой ставит.
      Государство строят как дом, утверждал Гоббс. Как корабль, добавим мы. Идея о человеческой, а не богоданной природе государства порождала представление о том, что государство - это и есть тот идеальный инструмент преобразования общества, воспитания добродетельного подданного, идеальный институт, с помощью которого можно достичь "всеобщего блага" - желанной, но постоянно уходящей, как линия горизонта, цели человечества. Совершенствование общества возможно, по мысли тогдашних философов и государствоведов, лишь с помощью организации и законов - рычагов государства. Совершенствуя право, добиваясь с помощью учреждений реализации законов, можно достичь всеобщего процветания.
      Человечеству, еще недавно вышедшему из Средневековья, казалось, что найден ключ к счастью, стоит только сформулировать законы и провести их в жизнь. Не случайно появление и распространение в XVIII в. дуализма - учения, отводящего богу роль первотолчка, зачинателя мира, который, однако, далее развивается по присущим ему естественным законам; нужно только обнаружить их, записать и добиться точного и всеобщего исполнения. Отсюда и поразительный оптимизм людей XVII-XVIII вв., наивная вера в неограниченные силы человека, возводящего по чертежам, на "разумных" началах свой корабль, дом, город, общество, государство. XVII век - это время Робинзона Крузо, не столько литературного героя, сколько символа "эпохи рационализма", героя, верящего в себя и преодолевающего невзгоды и несчастья силой своих знаний.
      Достоин внимания и известный механицизм мышления людей петровских времен. Выдающиеся успехи точных, естественных наук побуждали трактовать и общественную жизнь как процесс, близкий к механическому. Учение Декарта о всеобщей математике - единственно достоверной и лишенной мистики отрасли знания - делало свое дело: образ некоей "махины", действующей подобно точному часовому механизму, стал любимым образом государствоведов и политиков, врачей и биологов XVII - начала XVIII века.
      Все эти идеи и образы с разной степенью абстракции и упрощения имели хождение в европейском обществе, и они вместе с идеями реформ (а некоторые даже раньше) достигли России, где, преломляясь в соответствии с местными условиями, стали элементами политического сознания. Конечно, было бы преувеличением утверждать, что Петр начал возводить свою империю на основе концепций Декарта и Спинозы. Речь идет о сильном влиянии этих идей на практическую государственную деятельность великого реформатора. Невозможно сбросить со счетов и личное знакомство царя с Лейбницем, хорошее знание Петром трудов Г. Гроция и С. Пуфендорфа. Книгу последнего "О должности человека и гражданина" царь приказал перевести на русский язык. Без учета всех этих обстоятельств трудно дать адекватную оценку петровским преобразованиям, самой личности царя-реформатора.

      Пётр I в иноземном наряде перед матерью своей царицей Натальей, патриархом Андрианом и учителем Зотовым. Неврев Н. В., 1903
      В годы его царствования в России произошел резкий экономический скачок. Промышленное строительство велось невиданными темпами: за первую четверть XVIII в. возникло не менее 200 своеобразных мануфактур вместо тех 15 - 20, которые имелись в конце XVII века. Характернейшая черта этого процесса состояла в выдающейся роли самодержавного государства в экономике, его активном проникновении во все сферы хозяйственной жизни. Такая роль была обусловлена многими факторами.
      Экономические концепции меркантилизма, широко распространенные в Европе и России, предполагали как условие существования государства накопление денег за счет активного баланса внешней торговли, вывоза товаров на чужие рынки и препятствования ввозу иностранных товаров на свой. Уже это само по себе требовало вмешательства государства в сферу экономики. Поощрение одних - "полезных", "нужных" видов производства, промыслов и товаров, сочеталось с запрещением, ограничением других - "неполезных" и "ненужных" с точки зрения государства. Петр, мечтавший о могуществе своей страны, не был равнодушен к идеям меркантилизма. Идеи принуждения в экономической политике совпадали с общими принципами "насильственного прогресса", которые он практиковал в ходе своих реформ.
      Но важнее другое - в российских условиях концепция меркантилизма послужила для обоснования характерного направления внутренней политики. Неудачное начало Северной войны сильнейшим образом стимулировало государственное промышленное строительство и в целом - вмешательство государства в экономическую сферу. Строительство многочисленных мануфактур, преимущественно оборонного значения, предпринималось не из абстрактных представлений о необходимости развития и пользе экономики или расчета получить доходы, а было непосредственно и жестко детерминировано задачей обеспечить армию и флот. Экстремальная обстановка после поражения под Нарвой в 1700 г. с потерей артиллерии вызвала потребность перевооружить и увеличить армию, определила характер, темпы и специфику промышленного роста и, шире, всю экономическую политику Петра.
      В основу ее легла идея о руководящей роли государства в жизни общества вообще, и в экономике в частности. Обладая огромными финансовыми и материальными ресурсами, монопольным правом пользоваться землей и ее недрами, не считаясь при этом с владельческими правами различных сословий, государство взяло на себя инициативу необходимой в тех условиях индустриализации. Исходя из четко осознаваемых интересов и целей, государство диктовало все, что было связано с производством и сбытом продукции. В системе созданной за короткое время государственной промышленности отрабатывались принципы и приемы управления экономикой, характерные для последующих лет и незнакомые России предшествующей поры.
      Сходная ситуация возникла и в торговле. Насаждая собственную промышленность, государство создавало (точнее, резко усиливало) и собственную торговлю, стремясь получить максимум прибыли с ходовых товаров внутри страны и экспортных товаров при продаже их за границей. Государство захватывало торговлю примитивным, но очень эффективным способом - введением монополий на заготовку и сбыт определенных товаров, причем круг таких товаров (соль, лен, юфть, пенька, хлеб, сало, воск и другие) постоянно расширялся.
      Установление государственных монополий вело к волюнтаристскому повышению цен на эти товары внутри страны, а самое главное - к ограничению, регламентации торговой деятельности купцов. Следствием стало расстройство, дезорганизация свободного торгового предпринимательства, основанного на рыночной конъюнктуре. В подавляющем большинстве случаев введение государственных монополий означало передачу права продажи монополизированного товара конкретному откупщику, который выплачивал в казну сразу крупную сумму денег, а затем стремился с лихвой вернутъ их за счет потребителя или поставщика сырья, вздувая цены и уничтожая на корню своих возможных конкурентов.
      Петровская эпоха оказалась подлинным лихолетьем в истории русского купечества. Резкое усиление прямых налогов и различных казенных служб с купцов как наиболее состоятельной части горожан, насильственное сколачивания торговых компаний (форма организации торговли, казавшаяся Петру наиболее подходящей в российских условиях) - только часть средств и способов принуждения, которые он в значительных масштабах применил к купечеству, ставя главной целью получить как можно больше денег для казны. В русле подобных мероприятий следует рассматривать и принудительные переселения купцов (причем из числа наиболее состоятельных) в Петербург - неблагоустроенный, долгое время в сущности прифронтовой город, а также административное регулирование грузопотоков, когда купцам указывалось, в каких портах и какими товарами они могут торговать, а где - категорически запрещено.
      Исследования Н. И. Павленко и А. И. Аксенова свидетельствуют, что в первой четверти XVIII в. произошло разорение именно наиболее состоятельной группы купечества - "гостинной сотни", после чего имена многих владельцев традиционных торговых фирм исчезли из списка состоятельных людей. Грубое вмешательство государства в сферу торговли привело к разрушению зыбкой основы, на которой в значительной степени держалось благосостояние многих богатых купцов, а именно: ссудного и ростовщического капитала2. Не является преувеличением констатация регламента Главного магистрата 1721 г.: "Купеческие и ремесленные тяглые люди во всех городах обретаются не токмо в каком призрении, но паче ото всяких обид, нападков и отягощений несносных едва не все разорены, от чего оных весьма умалилось и уже то есть не без важного государственного вреда"3. Осознание этого факта пришло довольно поздно, когда жизнеспособность купеческого капитала была существенно подорвана.
      Это была цена, которую заплатили русские предприниматели за военную победу, но стоимость ее горожане поделили с остальным населением. На плечи русского крестьянства пала наибольшая тяжесть войны. Бремя десятков денежных, натуральных платежей, рекрутчина, сборы работных, лошадей, тяжелые подводные и постойные повинности дестабилизировали народное хозяйство, привели к обнищанию, бегству сотен тысяч крестьян. Усиление разбоев, вооруженных выступлений, наконец, восстание К. Булавина на Дону стали следствием безмерного податного давления на крестьян.
      К 20-м годам XVIII в., когда военная гроза окончательно отодвинулась на запад и в успешном для России завершении войны не могло быть сомнений, Петр значительно изменил торгово-промышленную политику. Осенью 1719 г. были ликвидированы фактически все монополии на вывоз товаров за границу. Претерпела изменения и промышленная политика: усилилось поощрение частного предпринимательства. Введенная в 1719 г. Берг-привилегия разрешила искать полезные ископаемые и строить заводы всем без исключения жителям страны и иностранцам, даже если это было сопряжено с нарушением феодального права на землю, где обнаружены руды.
      Получила распространение практика передачи государственных предприятий (в особенности признанных убыточными для казны) частным владельцам или специально созданным для этого компаниям. Новые владельцы получали от государства многочисленные льготы: беспроцентные ссуды, право беспошлинной продажи товаров и так далее. Существенную помощь предпринимателям оказывал и утвержденный в 1724 г. таможенный тариф, облегчавший вывоз продукции отечественных мануфактур и одновременно затруднявший ввоз из-за границы товаров, производившихся на русских мануфактурах.
      Может показаться, что наступившие в конце Северной войны перемены в экономической политике самодержавия - своеобразный "нэп" с характерными для него принципами большей экономической свободы. Но эта иллюзия быстро рассеивается, как только мы обращаемся к фактам. Нет никаких оснований думать, что, изменяя экономическую политику, Петр намеревался ослабить влияние государства на народное хозяйство или, допустим, неосознанно способствовал развитию капиталистических форм и приемов производства, получивших в это время в Западной Европе широкое распространение. Суть происшедшего состояла в смене не принципов, а акцентов промышленно-торговой политики. Мануфактуры передавались компаниям или частным предпринимателям фактически на арендных условиях, которые четко определялись и при надобности изменялись государством, имевшим право в случае неисполнения их конфисковать предприятия. Главной обязанностью владельцев было своевременное выполнение казенных заказов; только излишки сверх того, что соответствовало бы нынешнему понятию "госзаказа", предприниматель мог реализовать на рынке.
      Созданные органы управления торговлей и промышленностью, Берг-, Мануфактур-, Коммерц-коллегии и Главный магистрат отвечали сути происшедших перемен. Эти бюрократические учреждения являлись институтами государственного регулирования экономики, органами торгово-промышленной политики самодержавия на основе меркантилизма. В Швеции, чьи государственные учреждения послужили образцом для петровской реформы, подобные коллегии проводили политику королевской власти в целом на тех же теоретических основах. Условия России отличались от шведских не только масштабами страны:, но и принципиальными особенностями политических порядков и культуры, интенсивностью промышленного строительства силами и на средства государства, но прежде всего - необыкновенной жесткостью регламентации, разветвленной системой ограничений, сугубой опекой и надзором за торгово-промышленной деятельностью подданных.
      Давая "послабление" мануфактуристам и купцам, государство не собиралось устраняться из экономики или хотя бы ослаблять свое воздействие на нее. После 1718 - 1719 гг. вступила в действие как бы новая редакция прежней политики. Раньше государство воздействовало на экономику через систему запретов, монополий, пошлин и налогов, то есть через открытые формы принуждения. Теперь, когда чрезвычайная военная ситуация миновала, все усилия были перенесены на создание и деятельность административно-контрольной бюрократической машины, которая с помощью уставов, регламентов, привилегий, отчетов, проверок стремилась направлять экономическую (и не только) жизнь страны через систему своеобразных шлюзов и каналов в нужном государству направлении.
      Административное воздействие сочеталось с экономическими мерами. Частное предпринимательство было жестоко привязано к государственной колеснице системой правительственных заказов преимущественно оборонного значения. С одной стороны, это обеспечивало устойчивость доходов мануфактуристов, которые могли быть уверены, что сбыт продукции казне гарантирован, но с другой - закрывало перспективы технического совершенствования, резко принижало значение конкуренции как вечного движителя предпринимательства. Именно поэтому впоследствии оказались тщетными попытки вывести примитивное производство на современный уровень: интереса его наращивать и совершенствовать - при обеспеченности заказов и сбыта через казну - не было. Привилегированное положение части предпринимателей влияло в том же направлении, ибо устраняло конкуренцию.
      Активное воздействие государства на экономическую жизнь страны - это лишь один аспект проблемы. Социальные отношения, проводником которых служило государство, были фактически перенесены на мануфактуры, во многом деформируя их черты как потенциально капиталистических предприятий. Речь идет прежде всего об особенностях использования рабочей силы. Практически все годы Северной войны (время бурного экономического строительства) способы обеспечения предприятий рабочими руками были разнообразными: государство и владельцы мануфактур использовали и приписных крестьян, отрабатывавших на заводах свои государственные налоги, и преступников, и вольнонаемных. Проблемы найма не существовало. Наличие в обществе множества нетяглых мелких прослоек, многочисленность беглых (в том числе - помещичьих) крестьян, существование вполне легальных путей выхода из служилого или податного сословия - все это создавало в стране контингент "вольных и гулящих", откуда и черпалась рабочая сила. Власти сквозь пальцы смотрели на такое использование труда беглых.
      Однако к началу 20-х годов были проведены важные социальные мероприятия: усилена борьба с побегами крестьян, которых возвращали прежним владельцам; в ходе детальной ревизии наличного населения (в рамках начатой податной реформы) крестьяне все поголовно подлежали прикреплению навечно к месту записи в налоговый кадастр, а "вольные и гулящие" приравнивались к беглым преступникам и считались объявленными вне закона.
      Поворот в политике правительства тотчас отразился на промышленности. Владельцы мануфактур и управляющие казенными заводами жаловались на катастрофическое положение, созданное вывозом беглых и запрещением впредь, под страхом штрафов, принимать их на работы. Под сомнение ставилось исполнение поставок казне. Тогда-то и появился закон, имевший самые серьезные последствия. Указом 18 января 1721 г. Петр в видах государственной пользы разрешил частным мануфактуристам покупать крестьян для использования их на заводских работах4. Тем самым делался решительный шаг к превращению промышленных предприятий, где, казалось бы, зарождался капиталистический уклад, в крепостническую вотчинную мануфактуру.
      Действовавшие нормы феодального права с его критериями сословности, как и отраженное в них общественное сознание не считались с новой социальной реальностью - появлением мануфактуристов и рабочих. В устоявшихся социальных порядках новым группам населения не было места. Новое в экономике воспринималось лишь как разновидность старого. Указом 28 мая 1723 г. регулировался порядок приема на работу людей, не принадлежавших владельцу или не "приписанных" к заводу5. Всем им приходилось либо получить у своего помещика разрешение работать временно ("отходник" с паспортом), либо попасть в число беглых, "беспашпортных", подлежавших аресту и немедленному возвращению туда, где они записаны в подушный кадастр.
      С тех пор промышленность не могла развиваться по иному, чем крепостнический, пути; доля вольного труда в промышленности сокращалась, казенные предприятия перешли на труд "приписных", образовался институт "рекрут" - пожизненных "промышленных солдат". Даже те рабочие частных заводов, которые не являлись ничьей собственностью, в дальнейшем были объявлены крепостными ("вечноотданные"). Целые отрасли промышленности перешли почти исключительно на труд крепостных. Победа подневольного труда в промышленности предопределила нараставшее с начала XIX в. экономическое отставание России.
      Крепостничество деформировало и процесс образования буржуазии. Получаемые от государства льготы носили феодальный характер. Мануфактуристу было легче и выгодней выпросить "крестьянишек", чем искать рабочие руки на свободном рынке. К тому же покупная рабочая сила приводила к "омертвлению" капиталов, повышению непроизводительных затрат, ибо реально деньги уходили на покупку земли и крепостных, из которых на заводских работах можно было использовать не больше половины6. В этих условиях не могло идти и речи о расширении и совершенствовании производства. Монополии заводчиков на производство, преимущественный сбыт каких-то определенных товаров или право скупки сырья - эти и иные льготы также не являлись по существу капиталистическими, а были лишь вариантом средневековых "жалованных грамот".
      Крепостническая деформация коснулась и сферы общественного сознания. Мануфактуристы - владельцы крепостных - не ощущали своего социального своеобразия, у них не возникало корпоративного, сословного сознания. В то время как в развитых странах Западной Европы буржуазия уже громко заявила о своих претензиях к монархам и дворянству, в России наблюдалось иное: став душевладельцами, худородные мануфактуристы стремились повысить свой социальный статус путем получения дворянства, жаждали слиться с могущественным привилегированным сословием, разделить его судьбу. Превращение наиболее состоятельных предпринимателей, Строгановых и Демидовых, в аристократов - наиболее яркий пример.
      Таким образом, активное государственное промышленное строительство создавало экономическую базу, столь необходимую развивающейся нации, и одновременно сдерживало тенденции, влекущие ее на путь капиталистического развития, на который другие европейские народы уже встали. Естествен вопрос, а была ли альтернатива тому, что свершилось с экономикой при Петре, были ли другие пути и средства ее подъема, кроме избранных в то время.
      Если принять завоевание Россией берегов Балтийского моря как обязательное условие для полноценного развития государства и признать, что мирная уступка Швецией выхода к Балтике была исключена, то многое, что предпринимал Петр, было вызвано необходимостью, в том числе и создание промышленности в предельно сжатые сроки. Но все же пройденный исторический путь не кажется единственным даже для того времени.
      Указ 1721 г., как и последующие акты, разрешавшие покупать крестьян к заводам или эксплуатировать в различных формах чужих крепостных, имел, как теперь принято говорить, судьбоносное значение. Альтернативой ему могла быть только отмена крепостного права. Существовала ли в принципе при Петре такая возможность? Его старший современник, шведский король Карл XI, провел в 80-х годах XVII в. так называемую редукцию земель: появились государственные имения, отдаваемые в аренду, а крестьян при этом освобождали от крепостной зависимости. Для Петра подобной альтернативы не существовало. Крепостничество, утвердившееся в России задолго до рождения Петра, пропитало всю жизнь страны, сознание людей; в России в отличие от Западной Европы оно играло особую, всеобъемлющую роль. Разрушение правовых структур нижнего этажа подорвало бы основу самодержавной власти, увенчивавшей собой пирамиду холопов и их разновидностей. Таким образом, указатель 1721 г. стоял на развилке, но звал на главную, столбовую дорогу русской истории, в конце которой просматривался указатель "1861 год".
      Продолжая сравнение петровской России с кораблем, рассмотрим теперь, каким было его верхнее строение, выше ватерлинии, под которой скрыта экономическая основа общества.
      Преобразования государственного управления проводились с конца XVII - начала XVIII века. Подготовка к Северной войне, создание новой армии, строительство флота - все это привело к резкому увеличению объема работы правительственных ведомств. Приказный аппарат, унаследованный Петром от предшественников, не справлялся с усложнившимися задачами управления. Потребовались новые приказы, появились канцелярии. Но в их организации и функционировании нового было весьма мало, и уже в начале войны стало ясно, что обороты механизма государственного управления, главными элементами которого были приказы и уезды на местах, не поспевали за нарастающей скоростью маховика самодержавной инициативы. Это проявилось в нехватке для армии и флота денег, людей, провианта и других припасов.
      Последовала областная реформа 1707 - 1710 гг.: появились губернии, объединявшие несколько прежних уездов, с институтом кригс-комиссаров, причем главной целью было руками последних навести порядок в обеспечении армии, установив прямую связь губерний с полками, расписанными по губерниям. Областная реформа не только отвечала острым потребностям самодержавной власти, но и развивала бюрократическую тенденцию, столь характерную уже для предшествующего периода. Именно с помощью усиления бюрократического элемента в управлении Петр намеревался решать все государственные вопросы. Реформа привела не только к сосредоточению финансовых и административных полномочий в руках нескольких губернаторов - представителей центральной власти, но и к созданию на местах разветвленной единообразной, иерархичной сети бюрократических учреждений с большим штатом чиновников. Дальнейшее развитие бюрократическая система получила в ходе новой реформы местного управления 1719 года.
      Подобная же схема была заложена в идею организации Сената. Тенденции бюрократизации управления, возникшие задолго до Петра, при нем получили окончательное оформление. В начале XVIII в. фактически прекращаются заседания Боярской думы - традиционного совета высших представителей знати, функции Боярской думы по управлению центральным и местным аппаратом переходят к так называемой Консилии министров - временному совету начальников важнейших ведомств. Уже в деятельности этого временного органа отчетливо проявляется стремление к бюрократической регламентации. Именно с желанием Петра добиться успеха в делах путем усиления бюрократического начала связан указ 7 октября 1707 г., которым царь повелел всем членам совета оставлять под рассмотренным делом подписи, "ибо сим всякого дурость явлена будет"7.
      Есть один аспект, без учета которого подчас трудно понять суть многих явлений в истории России, Это огромная роль государства, когда не общественное мнение определяет законодательство, а наоборот, законодательство сильнейшим образом формирует (и деформирует) общественное мнение и общественное сознание. Петр, исходя из концепций рационалистической философии и из традиционных представлений о роли самодержца в России, придавал огромное значение писаному законодательству, веря, что "правильный" закон, вовремя изданный и последовательно исполняемый в жизни, может сделать почти все, начиная со снабжения народа хлебом и кончая исправлением нравов. Точное исполнение закона Петр считал панацеей от всех трудностей жизни. Сомнений в адекватности закона действительности почти никогда у него не возникало.
      Закон реализовывался лишь через систему бюрократических учреждений. Можно говорить о создании при Петре подлинного культа учреждения, административной инстанции. Мысль великого реформатора России была направлена, во-первых, на создание такого законодательства, которым была бы охвачена и регламентирована по возможности вся жизнь подданных - от торговли до церкви, от солдатской казармы до частного дома. Во-вторых, Петр мечтал о создании совершенной и точной как часы государственной структуры, через которую могло бы реализовываться законодательство. Идею создания такого аппарата Петр вынашивал давно, но только когда произошел перелом в войне со Швецией, он решился сделать это. На рубеже двух первых десятилетий XVIII в. Петр во многих сферах внутренней политики начал отходить от неприкрытого насилия к регулированию с помощью бюрократической машины.
      Образцом для реформы Петр избрал шведское государственное устройство, основанное по функциональному принципу, с разделением властей, единообразием иерархичной структуры аппарата. В обобщении и систематизации административного права он пошел гораздо дальше европейских апологетов камерализма. Обобщив шведский опыт с учетом некоторых специфических сторон русской действительности, Петр создал, помимо целой иерархии регламентов, не имевший в тогдашней Европе аналогов регламент регламентов - Генеральный регламент 1719 - 1724 годов. Регламент Адмиралтейской коллегии, в частности, устанавливал 56 должностей чиновников от президента коллегии до почти анекдотической "должности профоса" ("Должен смотреть, чтоб в Адмиралтействе никто кроме определенных мест не испражнялся. А ежели кто мимо указных мест будет испражняться, того бить кошками и велеть вычистить")8.
      Особенно важной, ключевой была реформа Сената. Он сосредоточивал судебные, административные и законосовещательные функции, ведал коллегиями и губерниями. Назначение и утверждение чиновников также составляло важную прерогативу Сената. Неофициальным его главой был генерал-прокурор, наделенный особыми полномочиями и подчиненный только монарху. Созданием должности генерал-прокурора было положено основание целому институту прокуратуры (по французскому образцу). Прокуроры разных рангов контролировали соблюдение законности и правильность ведения дел практически во всех центральных и многих местных учреждениях. Пирамида явного государственного надзора, выведенная из-под контроля административных органов, дублировалась пирамидой надзора тайного - фискальского, также имевшего разветвленную и иерархичную структуру. Важно, что, стремясь достичь своих целей, Петр освободил фискалов, профессия которых - донос, от ответственности за ложные обвинения, что расширяло для них возможности злоупотребления. С петровских времен в русском народе фискальство стало синонимом гнусного доносительства.
      Создание бюрократической машины, пришедшей на смену системе средневекового управления, в основе которого лежал обычай, - естественный процесс. Бюрократия - необходимый элемент структуры государств нового времени. Однако в российских условиях, когда ничем и никем не ограниченная воля монарха служила единственным источником права, и чиновник не отвечал ни перед кем, кроме своего начальника, создание бюрократической машины стало и своеобразной "бюрократической революцией", в ходе которой был запущен вечный двигатель бюрократии, ставящий конечной целью упрочение ее положения, успешно достигаемое вне зависимости от того, какой властитель сидел на троне - умный или глупый, деловой или бездеятельный. Многие из этих черт и принципов сделали сплоченную касту бюрократов неуязвимой и до сего дня.
      Пристально рассматривая государственный корабль Петра, мы, конечно, не можем не заметить, что это прежде всего военное судно. Для мировоззрения Петра было характерно отношение к государственному учреждению как к воинскому подразделению. И дело не в особой воинственности Петра или войнах, ставших привычными для царя, который из 36 лет царствования (1689 - 1725 гг.) провоевал 28 лет. Дело в убеждении, что армия - наиболее совершенная общественная структура, модель, достойная увеличения до масштабов всего общества, проверенная опасным опытом сражений. Воинская дисциплина - это то, с помощью чего можно привить людям любовь к порядку, трудолюбие, сознательность, христианскую нравственность. Перенесение военных принципов на гражданскую сферу проявлялось в распространении военного законодательства на систему государственных учреждений, а также в придании законам, определяющим их работу, значения и силы воинских уставов.
      В 1716 г. основной военный закон - Воинский устав по прямому указу Петра был принят как основополагающий законодательный акт, обязательный для учреждений всех уровней. Так как для гражданской сферы ие все нормы военного законодательства были приемлемы, то использовались специально составленные выборки из воинских законов. В результате на гражданских служащих распространялись воинские меры наказания за преступления против присяги; ни до, ни после Петра в истории России не было издано такого огромного количества указов, суливших смертную казнь за преступления по должности. В 1723 г. Петр разделил все преступления на две группы: "частные" и "государственные", как именовались преступления, совершаемые "по должности". Петр считал, что преступление чиновника наносит государству даже больший ущерб, чем измена, воина на поле боя.
      Выпестованная великим реформатором регулярная армия заняла выдающееся место в жизни русского общества, став его важнейшим элементом. Не является преувеличением высказанное в литературе утверждение, что в России XVIII-XIX вв. не армия была при государстве, а наоборот, - государство при армии, и Петербург превратился бы в пустырь, если бы в столице вдруг исчезли все памятники, здания, сооружения, так или иначе связанные с армией, воинским искусством, военными победами. Веком "дворцовых переворотов" XVIII век стал во многом благодаря гипертрофированному значению военного элемента, прежде всего гвардии, в общественной жизни империи.
      Петровские реформы ознаменовались распространением практики участия профессиональных военных в государственном управлении. Часто военные, особенно гвардейцы, использовались в качестве эмиссаров царя с чрезвычайными полномочиями. Даже такое мероприятие, как "ревизия" (перепись населения), было проведено в течение ряда лет также силами военных, для чего потребовалось занять почти половину офицерского корпуса; к подобной практике правительство прибегало не раз и впоследствии. После этой переписи был установлен новый порядок содержания и размещения войск. В итоге части армии размещались практически в каждом уезде (за исключением окраин), причем постойная повинность, ранее временная, становилась для большинства крестьян постоянной.
      Этот порядок, заимствованный Петром из практики "поселенной" системы Швеции и приспособленный к условиям России, был весьма тяжелым для народа. Впоследствии наиболее эффективным средством наказания непокорных крестьян стало как раз размещение в их домах солдат, и, напротив, освобождение от постоя рассматривалось как привилегия, которой за особые заслуги удостаивались редкие селяне и горожане.
      Законы о поселении полков - "Плакат" 1724 г. - регулировали взаимоотношения населения с войсками. Однако власть командира полка превосходила власть местной гражданской администрации. Военное командование не только следило за сбором подушной подати в районе размещения полка, в успехе чего оно было непосредственно заинтересовано, но и исполняло разнообразные полицейские функции (пресечение побегов крестьян, подавление сопротивления народа, надзор за перемещением населения, согласно введенной тогда же системе паспортов).
      Петровская эпоха примечательна попыткой теоретически обосновать самодержавие. Феофан Прокопович, развивая концепцию неограниченной власти государя, опирался как на традицию Московского царства, так и на учения западноевропейских теоретиков "естественного права". Произведения Феофана - это эклектическая компиляция (отрывки из Священного писания, выписки из новейших трудов в духе "договорной" концепции образования государства), ставившая целью убедить русского читателя в праве самодержца повелевать как на основе божественного, так и "естественного" права. Обращение к разуму, характерное для последнего направления мысли, - несомненно, новая черта в идеологии самодержавия, дополнявшаяся концепцией "образцовой" службы царя на троне.
      Впервые в русской политической мысли были сформулированы понятия "долга", "обязанности" монарха, очерчены пределы (точнее, признана беспредельность) его власти - необходимейшее условие для эффективного исполнения "царской работы". Идеи рационализма, начала "разума", "порядка" во многом владели умом Петра. Говоря о своеобразном демократизме, работоспособности, самоотверженности великого реформатора, нельзя забывать одного принципиального различия между "службой" царя и службой его подданных: для последних это была служба государю, с которой сливалась служба государству. Иначе говоря, своим каждодневным трудом Петр показывал пример служения себе, российскому самодержцу.
      Конечно, служение Отечеству, России - важнейший элемент политической культуры петровского времени с ее традициями патриотизма. Но основной, определяющей оказалась иная, также идущая из средневековья, традиция отождествления власти и личности самодержца с государством. Слияние представлений о государственности, Отечестве - понятии, священном для каждого гражданина и символизирующем независимое национальное существование, с представлением о носителе государственности - вполне реальном и далеко не безгрешном, смертном человеке, распространяло на него, в силу занимаемого им положения, священные понятия и нормы государственности. (В новейшей истории наиболее яркое отождествление личности правителя с государством, Родиной и даже народом проявилось в культе личности Сталина: "Сталин - воля и ум миллионов".)
      Для политической истории России в дальнейшем это, как известно, имело самые серьезные последствия, ибо любое выступление против носителя власти, кто бы он ни был - верховный повелитель или мелкий чиновник - трактовалось как выступление против персонифицируемых в его личности государственности, России, народа, а значит, могло привести к обвинению в измене, признанию врагом Отечества, народа. Мысль о тождественности наказания за оскорбление личности монарха и оскорбление государства прослеживается в Соборном уложении 1649 г., апофеоз этой идеи наступил при Петре, когда понятие "отечество", не говоря уже о "земле", исчезает из воинской и гражданской присяги, оставляя место лишь самодержцу, персонифицирующему государственность.
      Важнейшим элементом политически доктрины Петра была идея патернализма, образно воплощаемая в виде разумного, дальновидного монарха - отца отечества и народа. В "Правде воли монаршей" сформулирован парадоксальный на первый взгляд, но логичный в системе патернализма вывод, что если государь, "по высочайшей власти своей", и отцу своему - отец, то сын-государь уже этим самым всем своим подданным - отец. Важно отметить, что идея патернализма смыкается с идеей "харизматического лидера" по М. Веберу, лидера промежуточного типа - между традиционным и демократическим. Он может вести себя демократично, пренебрегать материальными интересами, отвергать прошлое и в этом смысле являться "специфической революционной силой". При этом "отец отечества", "отец нации" может быть только один, ибо харизматический авторитет носит сугубо личный характер и не передается, как трон, по наследству.
      Несомненно, Петру, присвоившему себе официальный титул "отца отечества", были не чужды многие черты харизматической личности, опирающейся не столько на божественность происхождения своей власти, сколько на признание исключительности личных качеств, демонстративно-педагогическую "образцовость" в исполнении "должности". Простота в личной жизни, демократизм в общении с людьми разных сословий сочетались у него с откровенным пренебрежением к многим традиционным формам почитания самодержца и с постоянным стремлением к коренной ломке общественных институтов и стереотипов. Правда, остается открытым вопрос о направленности "революционной ломки" (вспомним недавнюю победу исламского фундаментализма в Иране). В России времени Петра такая ломка привела в конечном счете к упрочению крепостнических и производных из системы крепостничества политических структур.
      Реформы, труд воспринимались Петром как постоянная школа, учение, что естественно отвечало рационалистическому восприятию мира, характерному для него. В обстановке бурных перемен, нестабильности, общей неуверенности (явлении, столь характерном для переломных моментов истории), когда цели преобразований, кроме самых общих, не были видны и понятны многим и даже встречали открытое, а чаще скрытое сопротивление, в сознании Петра укреплялась идея разумного Учителя и неразумных, часто упорствующих в своей косности учеников-подданных, которых можно приучить к делу только с помощью насилия, из-под палки.
      Мысль о насилии как универсальном и наиболее действенном способе управления не была нова. Но Петр, пожалуй, первым с такой последовательностью использовал принуждение, "педагогику дубинки". Современник вспоминает, как Петр сказал однажды своим приближенным: "Говорят чужестранцы, что я повелеваю рабами, как невольниками. Я повелеваю подданными, повинующимися моим указам. Сии указы содержат в себе добро, а не вред государству. Английская вольность здесь не у места, как к стене горох. Надлежит знать народ, как оным управлять... Недоброхоты и злодеи мои и отечеству не могут быть довольны, узда им - закон. Тот свободен, кто не творит зла и послушен добру"9.
      Этот гимн режиму единовластия (а в сущности, завуалированной тирании) подкрепляется и симпатиями Петра к Ивану Грозному, и многочисленными высказываниями царя, говорящими, что путь насилия - единственный, который в условиях России принесет успех. В указе Мануфактур-коллегии в 1723 г. по поводу трудностей в распространении мануфактурного производства в стране Петр писал: "Что мало охотников и то правда, понеже наш народ, яко дети неучения ради, которые никогда за азбуку не примутся, когда от мастера не приневолены бывают, которым сперва досадно кажется, но когда выучатся, потом благодарят, что явно из всех дел не все ль неволею сделано, и уже за многое благодарение слышится, от чего уже плод произошел"10.
      Петровское царствование показало, что многочисленные призывы и угрозы не могли заставить людей делать так, как - требовал Петр: точно, быстро, инициативно. Мало кто из сподвижников царя-реформатора чувствовал себя уверенно, когда ему приходилось действовать без указки Петра, на свой страх и риск. Это было неизбежно, ибо Петр поставил перед собой невыполнимую задачу. Он, как писал В. О. Ключевский, "надеялся грозою власти вызвать самодеятельность в порабощенном обществе и через рабовладельческое дворянство водворить в России европейскую науку, народное просвещение, как необходимое условие общественной самодеятельности, хотел, чтобы раб, оставаясь рабом, действовал сознательно и свободно. Совместное действие деспотизма и свободы, просвещения и рабства - это политическая квадратура круга, загадка, разрешавшаяся у нас со времен Петра два века и доселе неразрешенная"11.
      Читая письма сподвижников, испытывавших ощущение беспомощности и даже отчаяния, когда они не имели точных распоряжений царя, Петр имел все основания полагать, что без него все дела встанут. Вместе с этим чувством исключительности Петром, далеким от самолюбования и пустого тщеславия, должно было владеть, особенно в последние годы его жизни, чувство одиночества, сознания того, что его боятся, но не понимают.
      Итак, перед нами не просто корабль, а галера, по галерее которой расхаживает одетое в военную форму дворянство, а к банкам прикованы другие сословия. Петр, без сомнения, реформировал не только государственную, военную, экономическую, но и социальную структуру. Речь идет не только о косвенных социальных последствиях различных преобразований, но и о непосредственных социальных изменениях, ставших прямым результатом сословной реформы.
      В петровскую эпоху распалось некогда единое сословие "служилых людей". Верхушка его - служилые "по отечеству", то есть по происхождению, - превратилась в дворян, известных нам по позднейшей эпохе, однако низы сословия служилых "по отечеству" (главным образом поселенные на южной окраине "однодворцы"), равно как все служилые "по прибору", то есть по набору, стали государственными крестьянами.
      Образование сословия дворян, пользовавшихся впоследствии исключительными правами душе- и землевладения, было результатом не только постепенного расслоения на верхи и низы, но и сознательной деятельности властей. Суть перемен в положении верхушки служилого сословия состояла во введении нового критерия их службы. Вместо принципа происхождения, позволявшего знатным служилым занимать сразу высокое место в обществе, армии и на службе, был введен принцип личной выслуги. Это, казалось бы, демократичное начинание открывало путь наверх наиболее способным людям; новый принцип, отраженный в известной Табели о рангах 1722 г., усилил дворянство за счет притока выходцев из других сословий. Но не это было конечной целью преобразования. С помощью принципа личной выслуги, строго оговоренных в Табели о рангах условий повышения по лестнице чинов (важнейшим из этих условий была обязательность начала службы с рядового солдата или канцеляриста) Петр превращал довольно аморфную массу служилых людей "по отечеству" в военно-бюрократический корпус, полностью ему подчиненный и зависимый только от него.
      Конечно, оформление сословия дворянства следует рассматривать и как образование корпорации, наделенной особыми правами и привилегиями, с корпоративным сознанием, принципами и обычаями. Но вместе с тем Петр стремился как можно теснее связать понятие о дворянском достоинстве с обязательной, постоянной службой, требующей знаний и практических навыков; все дворяне определялись в различные учреждения и полки, их детей отдавали в школы, посылали учиться за границу, царь запрещал жениться тем, кто не хотел учиться, а укрывающихся от службы лишал имений.
      В целом политика самодержавия в отношении дворянства была очень строгой, и бюрократизированное, зарегламентированное дворянство, обязанное учиться, чтобы затем служить, служить и служить, лишь с натяжкой можно назвать господствующим классом. К тому же его собственность, так же как служба, регламентировалась законом: в 1714 г., чтобы вынудить дворян думать о службе как главном источнике благосостояния, был введен майорат, запрещено продавать и закладывать земельные владения; поместья дворян, в том числе родовые, могли быть конфискованы, что и случалось на практике. Трудно представить себе, каким было бы русское дворянство, если бы принципы Петра последовательно проводились после его смерти. Подлинная эмансипация и развитие корпоративного сознания дворянства проходили под знаком его "раскрепощения" в 30 - 60-х годах XVIII в., когда вначале был отменен майорат, ограничен срок службы, а затем последовал манифест 1762 г., название которого говорит само за себя: "О даровании вольности и свободы российскому дворянству". В петровское же время дворяне рассматривались прежде всего как бюрократическое и военное сословие, тесно привязанное к государственной колеснице.
      Сословие государственных крестьян возникало как бы по задуманному царем плану: в одно податное сословие объединялись разнообразные категории некрепостного населения России. В него вошли однодворцы Юга, черносошные крестьяне Севера, ясачные крестьяне - инородцы Поволжья, всего не менее 18% податного населения. Важнейшим отличительным признаком однодворцев, вчерашних служилых "по отечеству" и "по прибору", стало признание их тяглыми, навсегда закрывшее им дорогу в дворянство, хотя часть их владела крепостными, а землей - на поместном праве. Вообще с тех пор принадлежность к тяглым сословиям означала непривилегированность, и политика Петра в отношении категорий, вошедших в сословие государственных крестьян, была направлена на ограничение их возможностей пользоваться теми преимуществами, которыми они располагали как люди, лично свободные от крепостной неволи.
      Петр решил преобразовать и социальную структуру города, насаждая такие институты, как магистраты, цеха и гильдии, имевшие в западноевропейском средневековом городе глубокие корни. Русские же ремесленники, купцы, вообще большинство горожан в одно прекрасное утро проснулись членами гильдий и цехов. Остальные горожане подлежали поголовной проверке с целью выявления среди них беглых крестьян и возвращения их на прежние места жительства.
      Деление на гильдии оказалось чистейшей фикцией, ибо проводившие его военные ревизоры думали прежде всего об увеличении численности плательщиков подушной подати. Фискальные цели, а не активизация торгово-промышленной деятельности, выступили на первый план. Крайне важно, что Петр оставил неизменной прежнюю систему распределения налогов по "животам", когда наиболее состоятельные горожане были вынуждены платить за десятки и сотни своих неимущих сограждан. Этим самым в городах закреплялись средневековые социальные порядки, что в свою очередь мешало развитию капиталистических отношений.
      Столь же формальной стала и система управления в городах. Местные магистраты Петр подчинил Главному магистрату и все они ни по существу, ни по ряду формальных признаков не имели сходства с магистратами западноевропейских городов - действительными органами самоуправления. Представители посада, входившие в состав магистратов, рассматривались, в сущности, как чиновники централизованной системы управления городами, и их должности были даже включены в Табель о рангах.
      Судопроизводство, сбор налогов и наблюдение порядка в городе - вот и все основные функции, предоставленные магистратам.
      Преобразования коснулись и той части населения России, с которой, казалось бы, и так все было ясно, - крепостных крестьян: они и холопы слились в единое сословие. Холопство имело тысячелетнюю историю и развитое право. Распространение холопьего права на крепостных послужило общей платформой для их слияния, усилившегося после Уложения 1649 г., юридически оформившего крепостничество. Но все же к петровскому времени сохранялись известные различия: холопы, работая на господина на барской запашке и в его хозяйстве в качестве домашних рабов, не были обложены государственными налогами, а, кроме того, значительная часть их - кабальные холопы - имели согласно традиции право выйти на свободу после смерти своего господина.
      При Петре вначале были резко сужены возможности выхода холопов на свободу - на них распространялась, согласно указам, воинская повинность. Кроме того развернулась борьба с побегами; суровыми указами была фактически ликвидирована группа "вольных и гулящих" - главный источник, откуда выходили холопы и куда они возвращались в случае освобождения. Наконец, в 1719 - 1724 гг. холопы были поименно переписаны и навсегда положены в подушный оклад, Утратив признак бестяглости, холопы стали разновидностью крепостных крестьян, потеряв какое бы то ни было право на свободу. Тысячелетний институт холопства одним росчерком пера был уничтожен, что повлекло за собой далеко идущие последствия: заметное усиление барщины в середине XVIII в., отмеченное в литературе, в немалой степени связано с исчезновением холопства: тяжесть работ на барском поле теперь полностью легла на плечи крепостных крестьян.
      То, что происходило в социальном строе России петровского времени (к описанным сюжетам следует прибавить введение штатов церковнослужителей, в результате чего не попавшие в штаты церковники признавались тяглыми; суровые "разборы" разночинцев с последующим распределением их в службы, оклады или богадельни; слияние монастырских, церковных и патриарших крестьян), свидетельствует об унификации сословной структуры общества, сознательно направляемой рукой реформатора, ставившего целью создание так называемого регулярного государства, которое можно охарактеризовать как тоталитарное, военно-бюрократическое и полицейское.
      Создававшемуся внутреннему режиму был свойствен ряд ограничений: передвижения по стране, выбора занятий, перехода из одного "чина" в другой. Все эти ограничения, особенно социальной направленности, были традиционными в сословной политике государства и до Петра. В сохранении и упрочении монополии сословных занятий, пресечении попыток представителей низших сословий приобщиться к привилегиям высших усматривалась основа правопорядка, справедливости, процветания народа. Но в допетровское время сильно сказывалось влияние обычаев, сословные границы были размыты, пестрота средневекового общества давала его членам, особенно тем, кто не был связан службой, тяглом или крепостью, неизмеримо большие возможности реализации личности, чем регулярность общества Петра. Законодательство его отличалось более четкой регламентацией прав и обязанностей каждого сословия и, соответственно, более суровой системой запретов, касающихся вертикального перемещения.
      Огромное значение имела в этом процессе податная реформа. С введением подушной подати, которой предшествовала перепись душ мужского пола, установился порядок жесткого прикрепления каждого плательщика к тяглу в том месте, где его записали в оклад, в платежную общину. Уже это само по себе затрудняло изменение статуса. Чтобы не парализовать хозяйственную жизнь городов, правительство указом от 13 апреля 1722 г. разрешило помещичьему крестьянину, уплатив огромный налог, записываться в посад, сохраняя, однако, его зависимость от помещика. Закон, разрешая крестьянину торговать, гарантировал помещику власть над крепостным. Тем самым он как бы удлинял цепь, на которую был посажен так называемый торгующий крестьянин. Подобное же произошло с крестьянами-отходниками, работавшими на мануфактурах. Социально-экономическое значение подобного "соломонова" решения очевидно: такой отходник, эксплуатируемый на промышленном предприятии, получив зарплату, превращал ее в оброк, который отдавал своему помещику. Это был тупиковый вариант развития.
      Петровское время характерно проведением крупных полицейских мер долговременного характера. Наиболее серьезной из них следует признать размещение в 1724 - 1725 гг. на постоянные квартиры армейских полков в местах, где для них собиралась подушная подать, и наделение армейских командиров соответствующими полицейскими функциями. Другой полицейской акцией было введение паспортной системы. Без паспорта ни один крестьянин или горожанин не имел права покинуть место жительства. Нарушение паспортного режима (утеря, просрочка, уход за пределы территории, разрешенной для посещения) автоматически означало превращение человека в преступника, подлежащего аресту и отправке на прежнее место жительства.
      Всевозможные ограничения были непосредственно продиктованы не столько особой подозрительностью царя, сколько своеобразным преломлением в его сознании рационалистических идей. По мысли реформатора, конкретное приложение их к России требовало усилить всяческую опеку над обществом, расширить функции государства в жизни страны, сословий, каждого отдельного человека. Это все придавало государству Петра полицейский характер, если понимать под термином "полиция" не только некую репрессивную организацию, но, главным образом, налаживание во всех отношениях "регулярной" жизни подданных, начиная с устройства их домов по утвержденному чертежу и кончая тщательным контролем за их нравственностью и даже душевными движениями.
      Здесь нет преувеличения или иронии. Петр провел, как известно, церковную реформу, выразившуюся в создании коллегиального (синодального) управления церковью. Уничтожение патриаршества отражало стремление Петра ликвидировать немыслимую при системе самодержавия "княжескую" (удельную) систему церковной власти. Объявив себя фактическим главой церкви, Петр уничтожил ее автономию. Более того, он широко использовал институты церкви для проведения полицейской политики. Подданные, под страхом крупных штрафов, были обязаны посещать церковь и каяться на исповеди священнику в своих грехах. Священник, также согласно закону, был обязан доносить властям обо всем противозаконном, что услышал на исповеди.
      Столь грубое вторжение государства в дела церкви и веры самым пагубным образом отразилось на духовном развитии общества и на истории самой церкви. Превращение церкви в бюрократическую контору, охраняющую интересы самодержавия, обслуживающую его запросы, означало господство этатизма, уничтожение для народа духовной альтернативы режиму и идеям, идущим от государства. Церковь с ее тысячелетними традициями защиты униженных и поверженных государством, церковь, иерархи которой "печаловались" за казнимых, публично осуждали тиранов, стала послушным орудием власти и тем самым во многом потеряла уважение народа, впоследствии так равнодушно смотревшего на ее гибель под обломками самодержавия, а позже - на разрушение ее храмов.
      Таков был экипаж корабля Петра. Теперь последний вопрос: куда же плывет этот корабль? Каковы цели царственного шкипера?
      Внешнеполитическая концепция России в ходе Северной войны претерпела существенные изменения. Полтавское сражение четко делило войну на два этапа: с 1700 по 1709 г. и с 1709 по 1721 год. На первом этапе, ставшем ввиду поражения под Нарвой оборонительным, военной инициативой владела Швеция, чьи полки заняли Польшу, Саксонию, вторглись в Россию. Поэтому Петр решал проблему сохранения и преобразования армии, накопления военного потенциала страны. Предпринимались также безуспешные попытки оживить парализованный победами Карла XII Северный союз (Дания, Саксония, Россия). На первом этапе войны Петр, воспользовавшись отсутствием крупных шведских сил в Восточной Прибалтике, сумел занять Ингрию и основать Петербург и Кронштадт.
      Полтавская победа позволила Петру перехватить инициативу, которую он развил, укрепив свое положение в Ингрии, Карелии, заняв Лифляндию и Эстляндию, а затем вступив в Германию, где при содействии Дании, Саксонии, отчасти Пруссии и Ганновера было начато наступление на шведские владения в Померании. В течение неполных шести лет союзники вытеснили шведов из всех их заморских владений. В 1716 г. с их империей было навсегда покончено. Но в ходе раздела шведских владений отчетливо проявились изменившиеся под влиянием блистательных побед на суше и на море претензии России.
      Во-первых, Петр отказался от прежних обязательств, данных союзникам, ограничиться старыми русскими территориями, отторгнутыми шведами после Смуты начала XVII в., - Ингрией и Карелией. Занятые силой русского оружия Эстляндия и Лифляндия уже в 1710 г. были включены в состав России. Резко усилившиеся армия и флот стали гарантией этих завоеваний. Во-вторых, начиная с 1712 г. Петр стал вмешиваться в германские дела. Поначалу это было связано с борьбой против шведов в Померании, Голштинии и Мекленбурге, а затем, после изгнания их из Германии, Петр стал поддерживать (в том числе вооруженной рукой) претендовавшего на абсолютистскую власть мекленбургского герцога Карла-Леопольда, вступил в переговоры с Голштинией - соседним и враждебным Дании государством.
      "Мекленбургский", "голштинский, а также "курляндский" вопросы стали источником повышенной напряженности на заключительной стадии Северной войны и даже после ее окончания, ибо Петр, властно вмешиваясь в германские дела, борясь с чуждыми ему влияниями Англии, Франции и Дании, с 1709 г. повел своеобразное "брачное наступление" в Европе: в 1709 г. племянница Петра Анна Ивановна стала герцогиней Курляндской, а ее сестра Екатерина - герцогиней Мекленбургской, сын Алексей был женат на принцессе Шарлотте-Софии Вольфенбюттельской; старшая дочь Петра стала невестой, а после смерти Петра - женой голштинского герцога Карла-Фридриха.
      Ништадтский мир 1721 г. юридически оформил не только победу России в Северной войне, приобретения России в Прибалтике, но и рождение новой империи: очевидна связь между празднованием Ништадтского мира и принятием Петром императорского титула. Возросшую военную мощь царское правительство использовало для усиления влияния на Балтике. Несомненным дипломатическим успехом стало заключение союзного договора со Швецией, а использование "голштинского вопроса" позволяло влиять как на положение Швеции, чья королевская династия была связана с голштинскими владетелями, так и на Данию, от которой Россия добивалась отмены зундской пошлины при проходе кораблей через проливы. После смерти Петра продолжавшееся усиление притязаний России в Голштинии поставило ее на грань войны с Данией.
      Петром двигали не только политические мотивы, стремление добиться влияния в Балтийском регионе, но и экономические интересы. Меркантилистские концепции, которые он разделял, требовали активизации торгового баланса; можно говорить о доминанте торговых задач в общей системе внешней политики России после Ништадтского мира. Своеобразное сочетание военно-политических и торговых интересов Российской империи вызвало русско-персидскую войну 1722 - 1723 гг., дополненную попытками проникнуть в Среднюю Азию. Знание конъюнктуры международной торговли побуждало Петра захватить транзитные пути торговли редкостями Индии и Китая. Завоевание южного побережья Каспия мыслилось отнюдь не как временная мера. Присоединив к России значительные территории Персии (1723 г.), построив там крепости, Петр вынашивал проекты депортации мусульман и заселения прикаспийских провинций православными. Создание плацдарма на Каспии свидетельствовало о подготовке похода на Индию; своеобразный "индийский синдром", владевший многими завоевателями (ибо нет подлинной империи без богатств Индии), не миновал Петра. С той же целью была предпринята авантюристическая попытка присоединить к империи Мадагаскар, для чего в 1723 г. секретно готовилась экспедиция адмирала Д. Вильстера.
      В целом за время петровского царствования произошла серьезная метаморфоза внешней политики России: от решения насущных задач национальной политики она перешла к постановке и решению типично имперских проблем. Петровские реформы привели к образованию военно-бюрократического государства с сильной централизованной самодержавной властью, опиравшейся на крепостническую экономику, сильную армию (численность которой продолжала возрастать после войны). То, что державный корабль Петра плыл в Индию, естественно вытекало из внутреннего развития империи. При Петре были заложены основания имперской политики России XVIII-XIX вв., начали формироваться имперские стереотипы.
      ПРИМЕЧАНИЕ
      1. Погодин М. Н. Петр Великий. М. 1841, с. 2.
      2. Павленко Н. И. Торгово-промышленная политика правительства России в первой четверти XVIII века. - История СССР, 1978, N 3; Аксенов А. И. Генеалогия московского купечества XVIII в. М. 1988, с. 44 - 45.
      3. Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое (ПСЗ). Т. 6. СПб. 1830, с. 296.
      4. ПСЗ. Т. 5. СПб. 1830, с. 311 - 312.
      5. ПСЗ. Т. 7, с. 73.
      6. Павленко Н. И. Ук. соч., с 67.
      7. Законодательные акты Петра Первого. Т. 1, М. - Л, 1945, с. 196.
      8. ПСЗ. Т. 6, с. 591.
      9. Майков Л. Н. Рассказы Нартова о Петре Великом. СПб. 1891, с. 82.
      10. ПСЗ. Т. 7, с. 150.
      11. Ключевский В. О. Собр. соч. Т. 4. М. 1958, с. 221.
    • Сюжет на серебряном блюде
      By Mukaffa
      Кони то местные, слишком здоровые для тюрок.