Saygo

Битва на Ворскле 1399 г.

12 сообщений в этой теме

ПИЛИПЧУК Я. В. БИТВА НА ВОРСКЛЕ (1399 г.): РАСПРОСТРАНЕННЫЕ ЗАБЛУЖДЕНИЯ (ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЙ И ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫ)

Одной из самой значительных битв в Восточной Европе в эпоху Сред­невековья является битва на Ворскле. Поражение войска Витовта остановило экспансию литовцев в степные татарские земли и обу­словило то, что ряд русских княжеств так и не были покорены ли­товцами. Сама по себе битва на Ворскле рассматривалась как объект исследо­вания в статьях В. Ляскоронского, И Измайлова, С. Роуэлла, В. Янкаускаса. С военно-исторической точки зрения эту битву рассматривали только В. Ляскоронский и И. Измайлов, другие исследования посвящены источниковед­ческим аспектам проблемы1. При этом, практически в каждом исследовании отсутствовала историографическая составляющая. Принимая во внимание всё вышеперечисленное, мы ставим перед собой задачу выполнить историографи­ческий обзор публикаций относительно битвы на Ворскле и проанализировать наиболее распространённые заблуждения.

Что касается датировки битвы, то большинство исследователей правиль­но датируют её 12 августа 1399 г. Расхождения существуют лишь в вопросе количества погибших князей и места сражения. В историографии, начиная с Н. Карамзина, доминирует версия, основанная на сведениях Никоновской ле­тописи. Н. Карамзин слепо доверял сведениям Никоновской летописи и Яна Длугоша. Неизвестно, по каким данным он сделал вывод о том, что из союзного войска уцелела одна треть. Среди погибших князей названы Глеб Святосла­вич Смоленский, Михаил и Дмитрий Волынские, которых он считал потомка­ми Данила Романовича, Андрей Ольгердович Полоцкий и Дмитрий Брянский, Михаил Евнутьевич, Иван Борисович Киевский, Ямонт — наместник Смолен­ский и Спытко Мельштинский, которому приписана отвага. Малодушными же русский историк называл Витовта и пана Щуковского. С. Соловьев доверял сведениям Никоновской летописи и верил в переписку между Витовтом и та­тарскими вождями. Он не конкретизировал время битвы и сообщал о том, что Идегей выманил на себя войска литовцев, а Тимур-Кутлуг совершил маневр. Литовцы храбро сражались, но были обращены в бегство. В битве пало более 20 князей3.

 

Facial_Chronicle_-_b.11%2C_p.421_-_Battl
Рис. 1. Битва на Ворскле. Миниатюра из Лицевого Летописного свода
Vita%C5%ADt_The_Greate._%D0%92%D1%96%D1%
Рис. 2. Витовт. Портрет из брестского августинского монастыря. Неизвестный художник XVII века.


А. Барбашев считал, что из 50 князей погибло 20. Среди них упомянуты Андрей полоцкий, Глеб Святославич Смоленский, Иван Белзский, Ямунт Смо­ленский, а Спытко Мельштинский пропал без вести. Исследователь упоминал о том, что перед битвой татары и литовцы стояли друг против друга пять дней и перед битвой были переговоры, которые вёл Спытко Мельштинский. Дости­жением исследователя является предположение, что немцы направили на по­мощь литовцам 100 копий (500 воинов), а поляки 400 копий (2000), то есть он использовал материалы немецких хронистов, а не русских летописей и Яна Длугоша, как обычно делали русские исследователи. Поляки, по его мнению, в большинстве своём были мазовшанами. А. Барбашев, пожалуй, лучше всех русских исследователей описал битву на Ворскле. И. Греков доверял сведени­ям русских летописей о планах Витовта по гегемонии в Восточной Европе. Он также повторил предположение А. Прохаского относительно ярлыка Токтамыша Витовту. Исследователь считал, что почти вся литовская рать погибла на берегах Ворсклы, а татары разорили Киевщину и Волынь. Однако это, без сомнения, некритичный подход к источникам4. Г. Вернадский коротко писал об этой битве и датировал её началом августа. Местом битвы назван район Вор­склы около Полтавы6.

Среди современных русских историков в тайный договор между Витовтом и Токтамышем верит Р. Почекаев. Он считает, что переговоры Тимур-Кутлука с Витовтом были тактической уловкой для того, чтобы на помощь успели войска Идегея. Он доверяет сведениям Никоновской летописи о переписке между Витовтом, Тимур-Кутлугом и Идегеем. Относительно масштабов по­ражения Витовта, ученый считает, что литовцы потерпели сокрушительное поражение. Исследователь в целом согласен, что битва произошла 12 августа 1399 г. на берегах Ворсклы. В большинстве своем исследователь повторяет выводы И. Измайлова6. В. Трепавлов считает, что в Никоновской и других русских летописях нашло отображение пренебрежительное отношение Иде­гея к Витовту и великому московскому князю Василию, как к ордынским вассалам7.

В. Злыгостев в целом принимает на веру сведения Никоновской летопи­си. Исследователь считал, что Токтамышу с его двором были предоставлены города Канев и Черкасы, а хан выдал ярлык Витовту на славянские земли. Он полагал, что летописец прав относительно планов гегемонии Витовта и считал, что эти планы литовского правителя стали известны Москве через Софию Витовтовну. Также он доверял сведениям о 50 и более 70 князей уча­ствующих в битве. В битве принимали участие сам Витовт, Дмитрий и Ан­дрей Ольгердовичи, Спытко Мельштинский. Временем выступления войска из Киева названо 18 мая 1399 года. Также В. Злыгостев верил сведениям летописи о переговорах между Тимур-Кутлугом и Витовтом. По мнению ис­следователя, Тимур-Кутлуг тянул переговоры три дня. Войско Витаутаса исследователь считал размером в 50-60 тыс., а относительно татарского войска высказывает предположение, что оно имело приблизительно те же размеры, отмечая, однако, что это были опытные и хорошо вооруженные воины. От­носительно представителей разных народов, то в составе войска, вероятно, находились литовцы, русские (украинцы и беларусы), поляки, немцы, влахи. Тимур-Кутлуг вначале уступал в силах литовцам, но положение сил изменил подход отрядов Идегея. Битва началась после подхода сил Идегея и утром 12 августа 1399 г. литовцы перешли Ворсклу. В составе войска литовцев были воины с пищалями и пушками. Правое крыло литовцев теснило войска Идегея и татары начали притворно отступать в степь. Потом Идегей, выманив литов­цев далеко от лагеря, совершил обходной маневр. Витовта обошел с флангов и Тимур-Кутлуг. Войско литовцев было разгромлено и Витовт, вместе с Швитригайла, бежал, а татары преследовали литовцев до Киева и опустошили местности Великого Княжества Литовского вплоть до Луцка. Относительно же роли Токтамыша, то В. Злыгостев считал, что Токтамыш бежал, предвидя окружение литовцев татарами, и опустошал местности Великого Княжества Литовского, убегая в Сибирь (согласно сведениям Никоновской, Новгород­ской Четвертой и Софийской Первой летописей)8.

И. Хаммер-Пургшталь доверял сведениям В. Татищева и называл датой битвы 5 августа 1399 г. Он считал, что Тимур-Кутлуг пришел к Ворскле через Хорол и Сулу. Дж. Куртин также считал датой битвы 5 августа, а начало экспедиции Витовта датировал июлем 1399 г. Вообще, версия о 5 августа, как о времени битвы на Ворскле, долгое время бытовала в европейской историогра­фии. Г. Ховорс не подвергал сомнению эту датировку, хотя она не встречалась в летописях. Он доверял сведениям Никоновской летописи и Яна Длугоша. Он указывал на участие 50 князей, 500 немцев (из данных Йохана Посильге) и по­ляков. В битве погибли Спытко Мельштинский, Глеб Смоленский, Михаил и Дмитрий Галицкие (на самом деле волынские), а Витовт и ГЦуковский бежали. Потери войска Витовта составляли две трети от общего количества воинов. Не­понятно, чем руководствовался исследователь, утверждая это. Г. Ховорс срав­нительно с другими европейцами был сравнительно хорошо информирован о набегах татар до Киева и Луцка. Прогрессом в изучении битвы на Ворскле был небольшой очерк Б. Шпулера о Идегее. Он правильно датировал битву 12 авгу­ста 1399 г. и доверял информации Яна Длугоша и Йоханна Посильге. Битва со­стоялась после пятидневного выжидания. Среди погибших упомянуты Спытко из Кракова и тевтонские рыцари9.

Особо стоит выделить работы татарских историков. И. Измайлову принад­лежит, пожалуй, единственное более-менее подробное описание битвы с точки зрения военной истории. Он считает, что Витовт привел на поле боя большое во­йско и, что он был слишком самоуверен. Переговоры Тимур-Кутлуга с Витовтом исследователь считает дипломатической уловкой. В литовском войске были ко­ваные телеги с пушками-бомбардами. Было у литовцев огнестрельное оружие и арбалеты. Он считал, что в битве погиб цвет литовского и русинского рыцарства и ряд князей. В составе войска Витовта были литовские, жемайтские, русинские отряды, 400 копий поляков под командованием Спытко, 100 копий немцев, несколько тысяч татар Токтамыша. Среди погибших названы оба брата Ольгердовича (Андрей и Дмитрий-Боброк), смоленский князь Глеб Святославич, Иван Борисович Киевский, Федор Патрикеевич Рыльский, Иван Юрьевич Вельский, воевода подольский Спытко. По мнению И. Измайлова, татары, благодаря ма­невру Идегея, одержали победу и преследуя литовцев дошли до Киева и Луцка. И. Миргалеев считает, что Токтамыш прибыл в Киев, после того как его из Крыма изгнал Идегей. Исследователь осторожно предполагает, что Токтамыш согласил­ся уступить Витовту одно из княжеств на условиях уплаты дани. Этой уступкой Токтамыш хотел выторговать для себя литовскую помощь. С этим также связы­вается поселения татар в Литве около Вильнюса. Инициатива битвы, по мнению исследователя, принадлежала литовцам, и битва состоялась 12 августа 1399 г. Войско литовцев он считает большим, однако не указывает на его численность. Битва завершилась убедительной победой татар, походом под Киев, взятием от­купа с города и признанием власти Тимур-Кутлука. Последствием битвы на Вор­скле был крах претензий Токтамыша на власть во всей Золотой Орде и его власть распространялась только в части земель Шибанидов. Токтамыш был вынужден пойти на примирение с Тамерланом10.

Особое место в изучении проблемы занимают работы украинских истори­ков. Среди них в первую очередь нужно упомянуть В. Ляскоронского, который посвятил небольшую статью локализации битвы на Ворскле, а также неболь­шой очерк. По мнению исследователя, битва произошла в районе удобной пере­правы около Ворсклы возле Новых Санжаров, ниже современной Полтавы, в удобной степной местности. Эта местность находилась между Ворсклой и Оре- лью, на юго-восток от низовьев Ворсклы. Исследователь доверял сведениям Никоновской летописи и Яна Длугоша, однако допустил ошибку, считая, что войска литовцев двигались через Синие Воды и перешли Днепр через Кремен- чук около Переволочной. Сборным пунктом был Киев, и в этом главное про­тиворечие его версии. Схема битвы восстановлена по сведениям Никоновской летописи и Яна Длугоша, то есть стояние друг против друга, переговоры, атака литовцев, отступление и маневры татар, поражение Витовта и бегство. Битва датирована 12 августа 1399 г.11

Достаточно детально для своего времени рассмотрел битву украинский историк М. Ждан, который творил в эмиграции. Он указывал, что большинство войска Витовта составляли силы Великого княжества Литовского, татар Токтамыша было пару тысяч. Среди поляков исследователь упоминал Спытка Мельштинского, Павла Щуковского, Сендзивоя, Отророга, Доброгоста из Шамотул, Яна Гловача из Лажениц, Хануса из Донбровы. Исследователь предполагал присутствие небольшого отряда валахов (молдаван), а также незначительного отряда тевтонцев во главе с Марквардом фон Зальцбахом. Местом сбора был Киев. Противниками Витаутаса были названы Идегей и Тимур-Кутлуг. Датой битвы М. Ждан целиком справедливо считал 12 августа 1399 года. Партию мира возглавлял Спытко Мельштинский, партию сторонников войны возглав­лял Павел Щуковский. Относительно описания битвы исследователь немного­словен и указывает, что войско Витовта было окружено со всех сторон и только благодаря отваге Спытка смогло спастись. Список польских участников битвы и погибших в ней исследователь приводил по данным хроники Яна Длугоша. Относительно погибших литовских князей, это были Андрей Ольгердович Полоцкий, Дмитрий Ольгердович, Глеб Святославич Смоленский, Михаил и Александр Подберезкие, Михаил Явнутович, Федор Патрикеевич Рыльский, Ян Ямонт, Василь Борейкович. Из тевтонцев погибло 9 братьев-рыцарей. Что касается результатов битвы, то М. Ждан считал её разгромным поражением Витовта12.

Польский историк украинского происхождения Я. Пеленский, а потом и украинская исследовательница Е. Русина подвергли критике часть сведений Никоновской летописи, которые относятся к планам Витаутаса о Восточной Европе. Относительно локализации битвы, то исследователи придерживались разных мнений. Критическое отношение к сведениям Никоновской летописи было ещё у М. Грушевского, который с недоверием относился к сведениям о планах Витовта. Однако исследователь не сомневался в возможности ярлыка Токтамыша Витовту, и в том, что определенные замыслы относительно степ­ных владений у литовского князя были. Относительно масштабов и даты бит­вы, то М. Грушевский считал, что литовское войско было сильно побито, а бит­ва произошла 12 августа 1399 г. Относительно выступления литовцев в поход против татар, то исследователь считал, что это был еще 1398 г.13

Е. Русина лишь коротко указывала, что битва произошла на Ворскле. По предположению исследовательницы, в битве погибло около 20 князей, что противоречит данным о 50 и 74 погибших князьях в русских летописях. Ис­следовательница считает, что список погибших князей имел более позднее про­исхождение. Она верит, что в битве отметились Спытко из Мельштина и Иван Александрович Глинский. Ориентируясь на русские летописи, Е. Русина пред­полагает, что в битве погибли Андрей Ольгердович Полоцкий, Дмитрий Брянский, Иван Дмитриевич Киндырь Трубчевский, князь Андрей пасы­нок Дмитриевич Друцкий, Иван Евлашкович, князь Михаил Евнутьевич Изяславльский, князь Иван Борисович Киевский, князь Глеб Святославич Смоленский, князь Лев Кориатович из Восточного По­долья, князь Михаил Васильевич Пинский, его брат Семен Туров­ский, князь Михаил Побережский, брат его князь Александр, князь Михаил Даниилович Острожский, брат его князь Дмитрий, Федор Патрикеевич Волынский (или Рыльский), Дмитрий Патрикеевич Стародубский, князь Ямонт Тулунтович Клецкий, князь Иван Юрье­вич Белзский, князь Спытко из За­падного Подолья14.

Ф. Шабульдо высказал более вероятную гипотезу, что 18 мая 1399 г. войско Витовта выступило из Киева, 5 августа достигло Ворсклы, а 12 августа вступило в битву. В литовском войске, по мнению исследо­вателя, было 100 крестоносцев, 400 поляков, дружины Андрея Ольгердовича Полоцкого, Дмитрия Ольгердовича Брянского, Ивана Борисовича Киевского, Глеба Святославича Смоленского, Льва Кориатовича, Михаила и Дмитрия Да­ниловичей Острожских, Спытка Мельштинского и Токтамыша. Я. Пеленский считал, что битва произошла около места Полтавской битвы 1709 г. на реке Ворскле. По мнению исследователя, татары выманили литовцев из лагеря, сме­ли отряды Токтамыша, обошли литовское войско и взяли его лагерь. Витовт бе­жал с небольшими силами, а Тимур-Кутлуг и Идегей дошли до Киева и Луцка15. М. Ельников предполагал, что во время битвы на Ворскле 12 августа 1399 г. татары выманили литовцев из лагеря, ударили по татарам Токтамыша и, обра­тив их в бегство, окружили литовцев, которым не помогло даже огнестрельное оружие. Витовт и Токтамыш бежали, а Литва после поражения была больше не в силах поддерживать Токтамыша16.

Б. Черкас предложил собственную реконструкцию событий 1399 г. Он счи­тает, что первоначально войска Тимур-Кутлуга и Идегея были разделены для исполнения разных задач. Тимур-Кутлуг должен был перейти Днепр в нижнем течении и с юга атаковать Подолье и Киевщину. Идегей должен был ударить в центр Киевщины. Витовт сравнительно быстро собрал войско и спутал планы татар. Выдвинувшись в район Ворсклы, он вынудил татар дать бой на Днепров­ском Левобережье. Лагерь князя был защищен вагенбургом, на вооружении у войск князя были арбалеты, ручницы и пушки, которые не позволяли татарам близко подойти. 12 августа 1399 г. Витовт вышел в поле, чтобы дать татарам бой. Очевидно, у него уже был опыт сражений в степи. Стрелки и пушки нахо­дились в первых рядах, а литовская конница могла атаковать врага и отступать назад. Витовт в ходе боя маневрировал полками. Войска Идегея были разделе­ны на три корпуса. Силы сторон исследователь считал равными и предполагал их количество по 30-40 тыс. у каждой из сторон Лёгкая конница татар атако­вала передовые отряды литовцев, обстреляв их стрелами. Литовская конница отбила первое нападение татар. Потом в бой, кроме авангардов, были вовле­чены и основные силы. Когда стороны расходились, то в бой снова вступали стрелки, рыцари, отступая, могли привести в порядок оружие и строй, меняли коней. Для того, чтобы одержать победу, Идегей осуществил ряд манёвров. Сначала войска татар притворно отступили, а Витовт, преследуя татар, кинул в бой всю свою конницу. Тогда Идегей ввел в бой резерв и бросил его в атаку на тыл Витовта. Татары Токтамыша были разбиты и бежали. Потом конница литовцев была отрезана от пехоты и лагеря. Татары ударили в тыл и окружили литовскую конницу. Литовское войско начало отступать и потом его охватила паника, которую использовали татары. Б. Черкас отмечает, что поражение на Ворскле было разгромным, и что татары после этого прошлись широким рей­дом по украинским землям до самого Киева17.

Новейшими исследованиями на тему битвы на Ворскле являются статьи литовских историков В. Янкаускаса и С. Роуэла. Последний приводит све­дения ранее не опубликованного немецкого источника «Epitome annalium Prussicorum Cantabrigensis». Только несколько строчек посвящены битве на Ворскле. Сообщается, что в 1399 г. император татар дал бой Витовту. При Ви- товте находилось 100 копий из Пруссии и 400 копий из Польши, многие из них полегли в битве и не вернулись домой. Текстологически текст похож на текст Иоанна Посильге и подтверждает предположение о 500 немцах и 2 тыс поляков в битве на Ворскле. Особое внимание исследователь уделял немецким источ­никам. Сведения Иоанна Посильге и анонимного автора много ближе к исти­не, нежели писания Продолжателя Дитмара Любекского о 300 тыс. у татар и 100 тыс. у Витовта. Торунский анналист лишь сообщал, что в битве с татарами около Киева погибло много людей из Польши, Пруссии, Франконии. Точное место битвы не было названо немцами, которые сообщали лишь, что оно где-то около Киева18.

Из польских хроник С. Роуэлл уделил особое внимание Яну Длугошу, ко­торый описывал участие поляков в битве. Проанализирован список польских панов, принявших участие в битве, а также роль Спытка Мельштинского. Уделено внимание также списку погибших, а также судьбам отдельных поль­ских участников битвы. Другие польские хроники остались вне поля зрения литовского исследователя. Среди беларуско-литовских летописей упомянута, да и то обзорно, Хроника Быховца. Среди русских летописей рассмотрены све­дения Новгородской Первой летописи, Вокресенской, Никоновской летопи­сей. Автор отметил, что для новгородской летописи характерно упоминание о 74 погибших литовских князей и дани татарам в 500 рублей с Киева, в то вре­мя как в Воскресенской битве упомянуто 50 погибший литовских князей и о 3 тыс. дани19.

С. Роуэлл сделал обзор сведений главных источников по истории битвы Ворскле. На источниках, которые пользовались данными, производными от более разных источников, исследователь предпочел не останавливаться. Ис­следователь отмечал, что в разных источниках битва датируется по разному, к тому же разные хронисты освещают совершенно разные аспекты этой битвы. Отмечено, что битва на Ворскле лишь на небольшое время ослабила Витовта, и что состав его войска в 1399 г. включал литовцев, поляков, немцев из Тевтон­ского ордена, валахов (молдаван)20.

В статье В. Янкаускаса проанализированы некрологи (списки убитых) бит­вы на Ворскле. Исследователь пришел к выводу, что очередность упоминания в списке погибших свидетельствовал о его статусе, лояльности и приближен­ности к великокняжескому двору. Любимчиками Витовта он считал Ольгердовичей и Михаила Явнутьевича. Автор отмечал, что русские летописцы со­общали о погибели множества литовских князей, насчитывая их до 74, и не знали точного количества погибших. Он отмечал, что некрологи приведенные в беларуско-литовских и русских летописях, во многом сходны и порой иден­тичны. Он отождествлял Дмитрия Волынского из списка погибших с Дмитри­ем Боброком, отмечал высокий статус Кориатовичей и Михаила Явнутьевича. Правда, к этим выводам есть несколько возражений, поскольку порядок упо­минания в синодиках на Руси, часть которой входила в Великое Княжество Литовского, был обусловлен старшинством. Тождество Дмитрия Боброка и Дмитрия Волынского не очевидно, и Дмитрий Волынский, это, вероятно, сын Данила Острожского. Криятовичи же были лишены тем же Витовтом своих зе­мель в Подолье21.

Исследование было бы не полным, если бы мы, проведя исследование, не привели данные хроник и летописей, повествующих о битве на Ворскле. В Первой Новгородской летописи коротко говорилось о битве и поражении литовцев. Однако и там были преувеличения. Осада Киева была завершени­ем кампании, которая началась битвой на Ворскле. Однако сама датировка битвы 1399 годом правильна. Список имен погибших князей ещё не присут­ствовал в летописи. Летописец ограничился констатацией разгромного пора­жения войска Великого княжества литовского в битве на Ворскле. Цифра в 74 погибших князя и сведения о преследовании в 500 верст, это значительное преувеличение. Среди погибших упомянуты Андрей Ольгердович и Михаил Евнутьевич. В летописи указывалось на союз Витовта и Новгорода. Однако вследствии великодержавной политики Витовта по отношению к Новгороду и Пскову, Витовт в летописи описан как надменный и гордый правитель. Летописец удовлетворён его поражением от татар22. В Московском летописном своде конца XV в. повторены сведения о 50 князьях. Естественно, в летопис­ном своде указывалось, что у Витовта были планы гегемонии в Восточной Ев­ропе — стать единственным правителем в славянских землях — и что ханом хотел сделать Токтамыша. Битва датирована 12 августа 1400 г. Указано, что Тимур-Кутлуг победил, Витовт бежал с малыми силами, татары опустошили Литву до Киева и Луцка23.

Никоновская летопись была компиляцией разных исторических хроник. В Никоновской летописи Витовту приписывалось намерение поставить Ток­тамыша свои ставленником в Улусе Джучи (и в Каффе, и в Азове, и в Крыму, и в Астрахани, и в Заяицкой Орде, и на всем Приморье, и в Казани), а самому властвовать над Северщиной, Новгородом, Псковом, а также над тевтонца­ми. Литовский князь отказался выдать Токтамыша Тимур-Кутлугу и вступил на татарскую территорию за рекой Ворсклой. Витовту приписана чрезмерная гордость, а Тимур-Кутлугу хитрость, благодаря которой он выиграл три дня до подхода войск Идегея. Золотоордынский эмир же, прибыв на место битвы, отправил литовскому князю дерзкое послание, чтобы спровоцировать его на непродуманную реакцию. Идегей не ошибся в своих расчетах и Витовт, после получения послания, выступил против татар и ударил по войскам Иде­гея. У литовцев были пищали и пушки, однако они мало пригодились. Более действенными были луки со стрелами. Решающий маневр произвёл Тимур-Кутлуг, а Токтамыш бежал первым. Татары захватили литовский обоз. Ви­товт с малыми силами бежал, татары Тимур-Кутлуга, преследуя его, дошли до Киева и Луцка. Составитель Никоновской летописи ошибается, указывая на гибель 74 князей. Эта деталь была им заимствована из Новгородской лето­писи. Он сообщал, что было убито много литовцев, русинов, поляков и нем­цев. По именам названо только 18 князей. Ямонт, который в других летопи­сях фигурирует как князь, в этой летописи назван наместником смоленским. Даже переписывая тексты из других хроник, летописец добавил несколько человек. В списке погибших отсутствуют упоминаемый в других летописях Спытко и Михаил Данилович, зато присутствуют Михаил Евнутьевич, Ан­дрей Друцкий, Дмитрий Кориатович. К Дмитрию Даниловичу приставлен от­сутствующий в других летописях титул Волынский. Если отсутствие Спытка в этом списке логично, поскольку он поляк и не князь, то отсутствие одних личностей и присутствие других заставляет всерьёз усомниться в адекватно­сти сведений Никоновской летописи. Летописец сообщает ряд вымышленных деталей, в частности, татарскую программу Витовта, определенное время битвы — семь часов дня. Об этом молчат все другие летописи. В Никонов­ской летописи даже нарисована битва на реке Ворскле. Но летописец не со­всем представлял себе географию Золотой Орды, указывая среди татарских владений Приморье (владения княжества Феодоро) и Каффу. Хаджи-Гирей конечно добавлял себе во владение Каффу, которую он не контролировал. Со­ставитель Никоновской летописи явно был знаком с территориальными аппе­титами Гиреев в отношении территорий Крыма24.

По мнению Я. Пеленского, автор Никоновской летописи приписал Витовту намерения, которые в самом деле были у Василия III и Ивана IV Грозного от­носительно и Руси и тюрко-татарских государств Евразии. Также указывалось, что Витовт не выдал Тимур-Кутлугу Токтамыша, и говорил, что желает видеть его ханом. В ответ Тимур-Кутлук в стиле монгольских послов указывал, что не желал войны и не воевал против Литвы, очевидно, это вставка, навеянная рас­сказом о монгольских послах перед битвой на реке Калка. Что касается самой битвы, то описание её в версии Никоновской летописи стало хрестоматийным для русской историографии. Сведения Никоновской летописи о переписке перед битвой между Витовтом и Тимуром-Кутлуком, а также между Витовтом и Идегеем, являются вставками летописца, как и рассказы о том, кто являет­ся отцом, а кто сыном, и пространная речь Тимур-Кутлуга о превратностях судьбы. Вся детальность сведений Никоновской летописи навеяна слухами ХV-ХVI вв., которые были подхвачены русскими летописцами. В летописи был ряд анахронизмов, в частности Казань вместо Булгарии, и названия тюрко-татарских государств, которые стали независимыми в середине — второй по­ловине XV в. Таким образом, на время Витовта были экстраполированы реалии ХV-ХVI вв. Казанское ханство, как государство, сменившее Булгарский улус Золотой Орды, появилось только в конце 30-х гг. XV в. Рассказы о Витовте в русских летописях должны были подкрепить русскую экспансию на восток исторической традицией. В качестве источников для характеристики планов Витовта, вероятно, были использованы данные ярлыков. В принципе, планы покорения славянских княжеств Восточной Европы могли быть, тем более что предыдущие великие князья литовские (Гедимин и Ольгерд) называли себя и князьями Руси. Однако лозунги покорения татарских земель не могли принад­лежать Витовту25.

Славяно-молдавские летописцы и Григоре Уреке молчат о каком-либо уча­стии молдаван в действиях литовцев. Молдавский господарь Штефан заклю­чил договор о союзе против татар и турок. Однако этот договор был заключен в расчёте на агрессию татар против Молдавии, однако эта страна не была атакована Идегеем. При этом нужно отметить, что в летописях молдавских князей отмечалось практически любое вторжение турок и татар. В связи с этим, можно уверенно говорить, что в битве при Ворскле не принимали уча­стие ни молдавский князь, ни его бояре. Если какие влахи и принимали уча­стие в битве на Ворскле, то это были влахи с Подолья, которые могли прийти в княжество при Кориатовичах и служить наместнику Подолья Спытку из Мельштина.

По сведениям Яна Длугоша, в битве на Ворскле в 1399 г. приняли участие русины, литовцы, поляки и немцы. Особенно детально описаны деяния Спыт­ка Мельштинского, который был наместником Витовта на Подолье. Королева Ядвига запретила многим полякам принимать участие в битве, но многие поль­ские паны таки приняли участие в битве. Среди них были Спытко Мельштинский, Сендзивой из Остророга, Доброгост из Шамотул, мазовецкий воевода Ян Гловач из Лажениц, Ханус из Донброва. Путь войска Витовта шел через Днепр, Зимнюю Воду, Псел и Сулу к Ворскле. Вождями татар были названы Тамерлан и Идегей. Польский хронист путал Тимур-Кутлуга с Тамерланом и был уверен, что не Тимур-Кутлуг, а именно Тамерлан оказал помощь Идегею. Среди участников битвы назван рыцарь Павел Щуковский, Сучко из Войшина, Рафал из Тарнова, Ян из Ляжениц, Варш из Михова, Соха Плоцкий, Ханус с Донбровы, Пилик Варшавский, Томаш из Вежинек, Петр из Милославля, Швитригайла (Гедиминович), Сендзивой из Остророга, Доброгост из Шамотул. По данным хрониста, в битве погибли маршалок Бернард, писарь Прокоп, подскарбий Пжеслав, Доброгост Щепецкий, Фриц, Ян Одерский, Павел Кощен из Сендзивоя, а также Спытко из Мельштина26.

Мацей Стрыйковский в стихах описал действия Витовта. Временем битвы на Ворскле указан 1399 г. Хронист указывал, что Витовту на помощь пришло 500 немецких рейтаров и жмудская шляхта. В битве приняли участие Спытко, Рафал из Тарнова, Ян из Гловачина, Шамотульский, Остророг с сопровождени­ем, Ян Домбровский, Варшицкий, Доброгост, Михоцкий, Пилик, Вокаш, Соха плоцкий воевода, много шляхты. Литовским войском руководил Витовт. Войско двигалось от Киева через Сулу и Псел на Ворсклу. Написано, что татар было очень много. Мацей Стрыйковский предложил версию, что Спытка было посла­но для переговоров, но их сорвали молодые князья. Татар, по описанию Мацея Стрыйковского, возглавлял Идегей. Царем татар назван Тамерлан. При этом хронист отмечал, что татары зовут его Тимур-Кутлу, а другое его имя Тимур-Аксак. Сказано было, что он уже победил турок. Тут Мацей Стрыйковский спутал двух разных правителей и хронологию событий. Сказано, что Дмитрий-Корибут ворвался в строй татар. Стороны перестреливались, сражались меча­ми и саблями. Татары полумесяцем окружили литовцев. Витовт и Швитригайла с Сендзивоем Остророгом и Доброгостом Шамотульским бежали. Спытко, хотя мог бежать, мужественно сражался и погиб. Мацей Стрыйковский говорил, что в битве погибло несколько десятков тысяч татар, погибло несколько братов Иогайла и несколько руских князей, а другие бежали. Далее хронист приводил список убитых поляков — наместник Подолья Спытко из Мельштина, плоцкий воевода Соха, варшавский воевода Пилик, Варшо из Михалова, Ян Гловач, пан Богуш. Среди литовцев погибли Андрей и Дмитрий-Корибут Ольгердовичи, Иван Евласкович, Иван Борисович Киевский, Глеб Святославич Смоленский, Глеб Кориатович с братом Семеном, Михаил Поберезкий, Дмитрий и Федор Патрикеевич, Ямунтович, Иван Юриевич Вельский. Список погибнувших ли­товцев по крайней мере наполовину соответствует аналогичному в русских ле­тописях. После битвы на Ворскле татары осадили Киев и опустошили Волынь до Луцка27.

Проблемно освещение битвы на Ворскле в беларуско-литовских лето­писях. Они отображают литовскую версию событий. Собственно, там было несколько редакций летописей. Первая редакция включала разные списки летописи Великого Княжества Литовского, созданнной в Смоленске в сере­дине XV в. В Слуцкой летописи битва датирована 12 августа 1398 г. Указано, что в войске Витовта были литовцы, немцы, поляки, жемайты, татары, влахи. В этой летописи видны следы версии о договоре между Токтамышем и Витов- том. Витовту приписывалось намерение сделать Токтамыша ханом в Улусе Джучи, а самому стать правителем на Руси. Сказано, что волей божьей та­тары победили. В битве погибли Андрей и Дмитрий Ольгердович, Иван Дми­триевич Киндырь, князь Андрей и его пасынок Дмитриев, Глеб Святославич Смоленский, князья Глеб и Симеон Кориатовичи, Иван Евлашкович, Иван Борисович Киевский, Михаил Подберезкий и его брат Дмитрий, а также Фе­дор Патрикеевич, Иван Юрьевич Вельский, Спытко и волошский князь Амонтович. Всего 14 князей и Спытко. Кампания завершалась осадой Киева и походом татар под Луцк. Волошский князь Амонтович — это ошибка летописца. Такого князя в Молдове никогда не знали. Скорее всего, это ошибка перепис­чика. Вероятно, Амонтович появился из-за неправильного написания имени и отчества Ямонта Толунтьевича. Для Слуцкой летописи характерна схожесть данных с русскими летописями относительно этнического состава войска и списка погибших князей. Однако, в отличии от списка князей в Первой Софиевской и Львовской летописях, там отсутствуют Ямонт Толунтьевич и Лев Кориатович, нет Васильевичей и Даниловичей. Андрей, пасынок Дмитриев в литовской летописи, это два человека — Андрей и пасынок Дмитриев, вместо одного Льва Кориатовича два Кориатовича — Глеб и Семен. Вместо Алексан­дра Подберезского — Дмитрий28.

Наиболее поздней летописью Великого Княжества Литовского являлась «Хроника литовская и жмойтская». На неё большее влияние оказала польская историческая традиция и, в частности, хроника Мацея Стрыйковского. Указа­но, что литовцы от Киева через Сулу и Псел дошли до Ворсклы. Витовту припи­сано желание договориться с татарами о мире через Спытка Мельштинского. В массу татар врезался отряд Дмитрия-Корибута. Указано, что татар было больше, и именно поэтому они победили. Витовт и Швитригайла бежали с ма­лой дружиной. Список погибших близок к тому, что был у Мацея Стрыйков­ского, однако в «Хронике литовской и жмойтской» отсутствовали Ямунтович, Иван Киндырь (Скиндер), Иван Юриевич Вельский, Иван Евласькович. Зато присутствовал Иван Дмитрович. Текстологически сведения хроники близки Стрыйковскому, в том числе о использовании ручниц (ружей) и инициативе младших князей начать битву29.

В 1399 г. тевтонские рыцари приняли участие в походе Витовта на татар. Во время подготовки к походу против татар Тевтонский орден отправил к велико­му князю литовскому комтура Рагнита Маркварда фон Зальцбаха с нескольки­ми рыцарями и более чем 300 воинами, которые прибыли из разных провинций Тевтонского Ордена. Комтур получил 425 марок в качестве финансовой под­держки. Продолжатель Дитмара Любекского сообщал, что около дня Троицы была война между Витовтом и царем татар. Было упомянуто о двух битвах, в которых литовцы дважды победили татар, но в третьем (автор говорит о Вор­скле) победили татары и литовцы были разбиты. Причиной называлась уста­лость литовцев. Сказано, что Витовт сам еле спасся. О потерях войск сторон сообщались неправдоподобные детали, что татары потеряли 300 тыс. чел, а литовцы 100 тыс. По сведениям Йоханна Посильге, Тевтонский орден потерял в битве на Ворскле девять господ. Среди убитых упомянуты рыцари Ханнус и Томас Зурвилле. Всего немцы выставили 100 копий, то есть 500 человек. По­ляки же привели 400 копий, то есть 2 тыс. человек. Сообщалось, что после двух часов битвы погибло много пруссов вместе с поляками. Сказано, что Витовт пять дней ждал битвы. Причиной того хронист считал нежелание татар переправляться и переговоры в лагере Витовта. Активная фаза битвы продолжа­лась два часа, после чего татары окружили своих противников. Войско Витовта отступило. Бояре Литвы спасли Сигизмунда и Витовта. Погибло много людей из Польши, Пруссии и иных стран. Марквард фон Зальцбах спасся бегством. Говорили о том, что татары понесли большие потери. Торнский же анналист сообщал том, что немцы пошли на татар на Киев. Сказано, что войско было собрано из Мазовии, Пруссии, Польши. Сказано, что погибло много поляков и людей из других стран, а Витовт со своими людьми бежал30.

Нужно отметить, что в большинстве источников отсутствуют данные о ко­личестве воинов татар и литовцев, кроме неправдоподобных сведений Продол­жателя Дитмара Любекского. Сведения Мацея Стрыйковского о потерях татар в размерах нескольких десятков тысяч не соответствуют реальности. Такие по­тери в день несли не все армии индустриальной эпохи, не говоря уже об армиях Эпохи Средневековья. Можно лишь констатировать, что войско Витовта было значительным, но вряд ли более того, что собрали литовцы в Грюнвальдской битве. Есть достоверные данные о численности немцев и поляков в битве. Во­йско татар также должно было быть значительным, но вряд ли намного превы­шало литовское войско. О его численности, как и о его потерях, нет достовер­ных данных. Также нужно поставить вопрос о использовании огнестрельного оружия в битве на Ворскле. Общим местом в историографии есть упоминание о том, что литовцы использовали против татар ручницы, однако упоминание об этом есть только у Мацея Стрыйковского и в «Хронике литовской и жмойтской», а также изображены ручницы и пушки на миниатюрах Никоновской летописи. Можно не сомневаться, что перед битвой на Ворскле Тимур-Кутлуг и Витовт вели переговоры. При этом дипломатическими маневрами татарский хан выиграл время для подхода подкреплений, возглавляемых Идегеем.

Проведя анализ историографии проблемы битвы на Ворскле, мы пришли к выводу, что в большинстве работ вопрос относительно битвы на Ворскле рас­сматривался бегло и схематически, без должного анализа источникового ба­зиса. Только сравнительно недавно исследователи перешли к рассмотрению отдельных проблем истории битвы на Ворскле. Во многих работах совершено позитивистски и некритично воспринимались данные русских летописей. Ра­боты И. Хаммера-Пуршталя, Г. Ховорса, Дж. Куртина содержат грубейшие ошибки, книги Н. Карамзина и И. Грекова грешат недоказуемыми предположе­ниями. Даже в неплохих с точки зрения военной истории работах И. Измайло­ва и В. Ляскоронского нет адекватной критики источников и позитивизм, как исследовательская методология, доминирует. Даже в источниковедческих ста­тьях В. Янкаускаса и С. Роуэлла не учитывается ряд факторов. Количество по­гибших литовских князей ограничивается максимум 20, количество погибших польских панов максимум 8 указанных у Длугоша, а немецких господ среди погибших было не более 9.

Примечания

1. Ляскоронский В. Русские походы в степи в удельно-вечевое время и поход кн. Витовта на та­тар в 1399 году. СПб.: Сенатская типография, 1907. 122 сИзмайлов И. Битва на р. Ворскла 1399 г. Звездный час эмира Эдигея // Цейхгауз. № 3. 1994; Rowell S. Ne visai primintinos kautynés:  byloja saltinai apie 1399 m. mûsi ties Worslos upe? // Istorijos saltinii} tyrimai. Vilnius: Lietuvos istorijos institutas 2008. T. 1. S. 67-89.; ЯнкаускасВ. Иерархия Гедиминовичей в свете некрологов битвы над Ворсклой // Русь в эпоху монгольских нашествий (1223-1480): Материалы III международной научной конференции 2012, 15-17ноября, Варшава// ColloquicaRussica. Серия 1. Т. 3. Краков: Ягел- лонский университет, 2013. С. 143-149.
2. Карамзин H. М. История государства Российского. T. V. Гл. 2.
3. Соловьев С. М. История России с древних времен. Т. 3-4. (Т.4) Гл. 1. М., 1993.
4. Барбашев А. Витовт и его политика до Грюнвальдской битвы 1410 г. Бша Церква: Видавець Пшошивський О. В., 2012. С. 83-85; Греков И.Б. Восточная Европа и упадок Золотой Орды. М.: Восточная литература, 1975. С. 223-232.
5. Вернадский Г. В. Монголы и Русь. Тверь; Москва: ЛЕАН-АГРАФ, 1999. С. 288.
6. Почекаев Р. Ю. Цари Ордынские. Биографии ханов и правителей Золотой Орды. Изд. 2-е. СПб.: Евразия, 2012. С. 206-207, 219-220.
7. Трепавлов В. В. История Ногайской Орды. М.: Восточная литература, 2002. С. 79-81.
8. Злыгостев В. А. Тохтамыш. Уфа: Дизайн-Пресс, 2012. С. 381-404.
9. Hammer-Purgstall J. Geschichte der Goldenen Horde in Kiptschak, das ist der Mongolen in Russland. Pesth: C. A. Hartleben’s Verlag, 1840. S. 365; Curtin J. The Mongols in Russia. Boston: Little, Brown and company, 1908. P. 408-410; Howorth H. H. History of the Mongols. Pt. II. Division I: The so-called Tartars in Russia and Central Russia. London: Long,ans, Green and Co, 1880. P. 261-262; Мишулин И., Миргалеев И. Незабытая история татар.
10. Измайлов И. Битва на р. Ворскла 1399 г.; Измайлов И. Л. Идегей и его время // История татар. Т. 3: Улус Джучи (Золотая Орда). XIII—середина XV в. Казань: РУХил, Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2009. С. 715-716; Миргалеев И. М. Политическая история Золотой Орды периода правления Токтамыш-хана. Казань: Алма-Лит, 2003. С. 145-147.
11. Ляскоронский В. Русские походы в степи в удельно-вечевое время и поход кн. Витовта на татар в 1399 году. СПб.: Сенатская типография, 1907. С. 98-116.
12. Zdan М. Stosunki litewsko-tatarskie za czasow Witolda, w. Ks. Litwy // Ateneum Wilenskie. Czasopismo naukowe poswiecone badaniom przeszlosci ziem Wielkiego X. Litewskiego. Rocznik VII. Zeszyt 3-4. Wilno, 1930. S. 544-553.
13. Pelenski J. The contest between Lithuania-Rus and the Golden Horde in the Thourteenth century for  supremacy  over  Eastern  Europe  //  Archivum  Eurasiae  Medii  Aevi.  Vol.  II.  Wiesbaden: O. Harrasowitz Verlag, 1982. P. 312–316; Грушевський М. С. Історія України-Руси. Т. 4. К.: Наукова думка, 1993. С. 314-315; Русина О. В. Україна під татарами і литвою. К.: ВД Альтернативи, 1998. С. 92-93.
14. Русина О. В. Україна... С. 92-93.
15. Pelenski J. The contest... P. 312-316; Шабулъдо Ф. М. Земли Юго-Западной Руси в составе Великого княжества Литовского. К.: Наукова думка, 1987.
16. Єльников М. В. Золотоординські часи на українських землях. К: Наш час, 2008. С. 161-162.
17. Черкас Б. Cтеповий щит Литви. Українське військо Гедиміновичів (XIV-XVI ст.): науково-популярне видання. К.: Темпора, 2011. С. 47-49; Черкас Б. Синьоводська битва 1362 року. Історичний нарис. К.: ВД Київський Університет, 2012. С. 105.
18  Rowell S. Ne visai primintinos kautynés... S. 74—78, 83-89.
19. Rowell S. Ne visai primintinos kautynés... S. 67-74, 78-80.
20. Rowell S. Ne visai primintinos kautynés... S. 80-83, 89.
21. Янкаускас В. Иерархия Гедиминовичей в свете некрологов битвы над Ворсклой. С. 143-149.
22. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.: Изд-во АН СССР, 1950. С. 393-396.
23. Московский летописный свод конца XV в. // Полное Собрание Русских Летописей. Т. 25. М.: Изд-во Академии Наук СССР, 1949. С. 229.
24. Летописный сборник, именнуемый Патриаршей или Никоновской летописью // Полное Со­брание Русских Летописей. Т. И. СПб.: Типография И. Н. Скороходова, 1897. С. 172-174.
25. PelenskiJ. The contest... P. 313-316.
26. Diugosz J. Dziejôw Polskich ksiag dwanascie / Przeklad K. Mecherzynskiego. T. 4. Ks. XI, XII. Krakow: W drukarni ’’Czaszu” W. Kirchmayera, 1869. S. 495-497.
27. Стрийковсъкий М. Лiтопис польський, литовський, жмудський i Bcieï Руси. Львiв: Наукове товариства îm. Т. Шевчена у Львовi, 2011. С. 595-599.
28. Белорусско-литовские летописи // Полное собрание русских летописей. Т. 35. М. Наука,
1980. C. 73.
29. Хроника литовска и жмойтска // Полное собрание русских летописей. Т. 32. М.: Наука, 1975. С. 75-76.
30. Scriptores rerum Prussicarum: Die Geschichtsquellen der Preussischen Vorzeit bis zum Untergange der Ordensherrschaft. Bd. 3. Leipzig: Verlag von S. Hirzel, 1866. S. 229-231; Торнский анна­лист / Перевод с лат. и комм. И. Дьяконов; Миннулин И., Миргалеев И. Незабытая история татар.

«Parabellum novum». № 3 (36). СПб., 2015. С. 58 - 74.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


Пилипчук Я. В. Битва на реке Ворскла (источниковедческие аспекты)

Данное исследование посвященно источниковедческим аспектам битвы на Ворскле. Новизной данного исследования является анализ источниковой базы проблемы и выделение характерных черт для каждой группы источников. Заданием данного исследования является источниковедческий анализ сведений письменных источников о битве на Ворскле. Наибольшей точностью относительно списка погибших князей и этнического состава отличаются русские и белорусско-литовские летописи. Реально в битве погибло 18-19 литовских князей. В битве фактически погиб каждый четвертый князь Великого Княжества Литовского. Поражение на Ворскле было тяжелым поражением для Великого Княжества Литовского. Говорить же об общем количестве погибших не позволяет отсутствие конкретных данных в источниках. Указание русских летописцев на 50 или 72 погибших князей является их ошибкой и существенным преувеличением. Русские летописцы умышлено преувеличивали масштабы трагедии. Автор Никоновской летописи сделал рассказ о битве на Ворскле средством пропаганды. Татарские ханства, упомянутые в летописи, соответствуют реалиям середины XV в., а не конца XIV в. — начала XV в. Авторы Новгородской первой и Никоновской летописи занимали антилитовскую позицию. Молдаване не принимали участия в битве на Ворскле. Упоминания о валахах в русских источниках являются ошибкой летописцев и переписчиков. Польские хронисты традиционно освещали главным образом действия поляков. Несколько польских аристократов погибли в битве на Ворскле. Польские хронисты также способствовали формированию исторического фантома — похода Витовта на Подонье. Они также обращали внимание на действия Спытка Мельштинского и указали список погибших польских аристократов. К важным данным нужно отнести достаточно точную реконструкцию исторической географии похода Витовта на татар в 1399 г. Украинские хронисты воспринимали битву на Ворскле через призму сведений польских хронистов. Немецкие хроники точны хронологично и содержат четкие данные относительно участия немцев в битве на Ворскле, однако не совсем четко представляли себе географию Восточной Европы. Восточные источники не придавали битве на Ворскле особого значения и только у Муинн ад-Дина Натанзи было краткое описание битвы. Важно первое упоминание Литвы в восточных источниках — Либка.

Одной из самых великих и в то же время незаслуженно забытых битв в истории Золотой Орды является битва на р. Ворскле (1399). Как и битве на Калке, ей посвящено намного меньше исследований, чем битвам на Куликовом поле и на Синих Водах. Статей, посвященных битве на Ворскле не так и много, несмотря на то, что она упоминается практически во всех работах, посвященных Великому Княжеству Литовскому и Золотой Орде. В первую очередь это статья В. Ляскоронского о месте битвы и отрывок из его книги, посвященной битве на Ворскле [9]. Из новейших исследований следует выделить статью И. Измайлова [7]. Источниковый базис битвы на Ворскле более богат. Он включает польские и немецкие хроники, русские, белорусско-литовские, украинские летописи, восточные хроники Муинн ад-Дина Натанзи и Ибн Арабшаха. Данное исследование посвящено источниковедческим аспектам этой битвы.

Кульминацией татарской политики Витовта в 1397—1399 гг. стала битва на Ворскле. Однако не менее важно сказать о том, что предшествовало ей. Относительно численности войск сторон нельзя ничего говорить наверняка, так как сведения о численности войска почти отстутствуют в письменных источниках.

Немецкие источники.

Немецкие источники по истории войн литовцев с татарами представлены хрониками Иоханна Посильге, Руфуса, Торунского анналиста, продолжателя Дитмара Любекского. Необходимо сказать, что в немецких источниках была описана не только битва, но и ее предистория, и собственно действия тевтонских рыцарей в составе литовского войска. Участие тевтонских рыцарей было главным сюжетом, отображаемым в хрониках, но далеко не единственным. Немцы, конечно, больше всего интересовались событиями немецкой и орденской истории, но много места уделяли и описанию действий Витовта. Нашла отображение и его татарская политика. В хронике Иоханна Посильге под 1398 г. упомянуто о литовцах около Днепра и постройке крепости Святого Иоанна. Вероятно, информаторами Иоханна были непосредственные участники битвы на Ворскле, которые также принимали участие в военных кампаниях Витовта на юге. В октябре 1398 г. Тевтонский Орден заключил Салинский договор с Витовтом. По нему Жемайтия переходила под протекторат Тевтонского Ордена. Взамен тевтонцы предоставили Витовту помощь против татар. В 1398 г. 60 тевтонских воинов под командованием Эберхарда фон Валленфельса (бывшего адъютанта великого магистра) сражались в литовском войске. В письме Иогана Римана из Полоцка в Ригу сказано, что литовцы основали две крепости на Bochowe Reekee . Возможно, это известие есть дополнительное свидетельство того, что в нижнем течении Буга и Днепра Витовт основывал свои форпосты [36, s. 216, 222]. Относительно же сведений других хроник, то продолжатель Дитмара Любекского указывал, что литовцы под Каффой победили татар и многих из них покорили себе. В другой хронике из Любека, которую написал Руфус, указано, что Витовт, помогая Мосатану, собрал большое войско из ливов, руссов и верных царю татар, ворвался в страну по направлению к Каффе, опустошил край и подчинил его себе. Однако о действиях в Крыму молчат армянские, генуэзские и татарские документы. Каффа в немецких хрониках была обозначением Крыма. Вероятнее предположение Я. Дашкевича о том, что литовцы со своими союзниками воевали в землях по направлению к Крыму, в Нижнем Поднепровье, не доходя до Крыма [4, с. 133—135; 36, s. 216].

Если же говорить о самой битве на Ворскле, то в 1399 г. тевтонские рыцари приняли участие в походе Витовта на татар. Во время подготовки к походу против татар Тевтонский Орден отправил к великому князю литовскому комтура Рагнита Маркварда фон Зальцбаха с несколькими рыцарями и более чем 300 воинами, которые прибыли из разных провинций Тевтонского Ордена. Комтур получил 425 марок в качестве финансовой поддержки. Продолжатель Дитмара Любекского сообщал, что около Троицы была война между Витовтом и царем татар. Было упомянуто о двух битвах, в которых литовцы дважды победили татар, но в третьем (автор говорит о Ворскле) победили татары, и литовцы были разбиты. Причиной называлась усталость литовцев. Сказано, что Витовт сам еле спасся. О потерях войск сторон сообщалось, что татары потеряли 300 тыс. чел., а литовцы 100 тыс.  В общем, Дитмар и его продолжатель сообщали неправдодобные детали о столкновениях в Восточной Европе. По сведениям Иоханна Посильге, Тевтонский Орден потерял в битве на Ворскле девять господ. Среди убитых упомянуты рыцари Ханнус и Томас Зурвилле. Всего немцы выставили 100 копий, т. е. 500 чел. Поляки же привели 400 копий, т.е. 2 тыс. чел. Сообщалось, что после двух часов битвы погибло много пруссов вместе с поляками. Хронист указывал, что битва состоялась в 26 милях от Киева. Сказано, что Витовт пять дней ждал битвы. Причиной того хронист считал нежелание татар переправляться на переговоры в лагерь Витовта. Активная фаза битвы продолжалась два часа, после чего татары окружили своих противников. Войско Витовта отступило. Бояре Литвы спасли Сигизмунда и Витовта. Погибло много людей из Польши, Пруссии и иных стран. Марквард фон Зальцбах спасся бегством. Говорили о том, что царь татар был ранен и умер, а также, что татары понесли большие потери. Торнский анналист же сообщал о том, что немцы пошли на татар на Киев. Сказано, что войско было собрано из Мазовии, Пруссии, Польши, что погибло много поляков и людей из других стран, а Витовт со своими людьми бежал. В сочинении Гобелина Персона упоминалась война Витольда-Александра против короля татар [36, s. 229—231, 412—413; 27; 13].

Для немецких хроник характерно правильное датирование битвы на Ворскле — 1399 г. Также они отмечали сам факт битвы и поражение литовцев от татар. Иоханн Посильге упомянул о конкретных людях, погибших в битве, и о конкретной численности немцев и поляков. Немецкий хронист говорил о значительных потерях и татар, и войска Витовта. Торнский анналист говорил же о гибели многих знатных людей из разных стран. Однако для немецких хронистов также характерно не вполне ясное представление месторасположения Ворсклы. Единственное, что они знали, это то, что она находится на востоке от Киева. Каффа в немецких источниках — это не собственно Каффа, а Крым с прилегающими к ним степями.

Польские хроники.

Польские хроники представлены Меховскими анналами, хрониками Яна Длугоша, Мацея Меховского, Марцина Бельского, Марцина Кромера, Мацея Стрыйковского и Александра Гванини. В Меховских анналах сказано о гибели многих людей из Польши, Литвы, Пруссии и Франкии. Среди погибших упомянут Спытко и палатин Краковский, общими словами названы погибшие знатные поляки. Место битвы не названо, зато упомянут 1399 г. О предыстории конфликта ничего не сказано [12]. По сведениям Яна Длугоша, в 1397 г. Витовт совершил поход против татар в район Дона. Они захватили в плен многих татар и поселили их в Литве и Польше. В битве на Ворскле в 1399 г., по его мнению, приняли участие русины, литовцы, поляки и немцы. Особенно детально описаны деяния Спытко Мельштинского, который был наместником Витовта на Подолье. Королева Ядвига запретила полякам принимать участие в битве, но многие польские паны все-таки приняли участие в битве. Среди них были воевода краковский Спытко Мельштинский, Сендзивой из Остророга, Доброгост из Шамотул, мазовецкий воевода Ян Гловач из Лажениц, Ханус из Донброва. Путь войска Витовта шел через Днепр, Зимнюю Воду, Псел и Сулу к Ворскле. Вождями татар были названы Тамерлан и Идегей. Польский хронист спутал Тимур-Кутлуга с Тамерланом и был уверен, что не Тимур-Кутлуг, а именно Тамерлан оказал помощь Идегею. Среди участников битвы назван рыцарь Павел Щуковский, Сучко из Войшина, Рафал из Тарнова, Ян из Ляжениц, Варш из Михова, Соха Плоцкий, Ханус из Донбровы, Пилик Варшавский, Томаш из Вежинек, Петр из Милославля, Швитригайла (Гедиминович), Сендзивой из Остророга, Доброгост из Шамотул. По данным хрониста, в битве погибли маршалок Бернард, писарь Прокоп, подскарбий Пжеслав, Доброгост Щепецкий, Фриц, Ян Одерский, Павел Кощен из Сендзивоя, а также Спытко из Мельштина [33, s. 495-497; 12].

Мацей Меховский сообщал, что перед битвой на Ворскле Витовт в 1397 г. воевал около Дона и Волги. В общем повторял сведения Длугоша. Токтамыш вместе с Витовтом воевал против заволжского царя Тимур-Кутлуга и был им побежден. Польский хронист считал Тимур-Кутлуга Тамерланом. Битву на Ворскле хронист датировал 14 августом, а место битвы локализировал на равнине близ р. Ворсклы. Он приводил данные о переговорах о мире. Мацей Меховский указывал, что Витовт отступил со своими телохранителями, а его войско, подавленное бесчисленной массой татар, было совершенно уничтожено. Александр Гванини считал, что битва произошла в 1397 г., сбор войска произошел в Киеве, и отмечал, что среди войска было много рыцарей и немецкой шляхты. Польский хронист считал Идегея одним из полководцев Тамерлана. Витовт из Киева двигался к Ворскле через реки Сула и Псел. Литовское войско по предположению польского историка было окружено превосходящими силами врага в чужом крае. В битве погибли литвины Андрей, Дмитрий-Корибут, еще девять князей, поляки Спытко Мельштинский, Ян Гловач из Богуша и много других. Витовт бежал вместе с Остророгом и Шамотульским [11, c. 91, 104; 2, c. 327-328].

Мацей Стрыйковский в стихах описал действия Витовта. Перед битвой на Ворскле хронист сообщал, что в 1397 г. Витовт совершил поход на татар. Литовцы, по его мнению, совершили поход в местность между Доном и Волгой, а также привели пленных и поселили около р. Ваки. Временем битвы на Ворскле указан 1399 г. Хронист указывал, что Витовту на помощь пришли 500 немецких рейтаров и жмудская шляхта. В битве приняли участие Спытко, Рафал из Тарнова, Ян из Гловачина, Шамотульский, Остророг с сопровождением, Ян Домбровский, Варшицкий, Доброгост, Михоцкий, Пилик, Вокаш, Соха плоцкий воевода, много шляхты. Литовским войском руководил Витовт. Войско двигалось от Киева через Сулу и Псел на Ворсклу. Написано, что татар было очень много. Мацей Стрыйковский предложил версию, что Спытко был послан для переговоров, но их сорвали молодые князья. Татар, по описанию Мацея Стрыйковского, возглавлял Идегей. Царем татар назван Тамерлан. При этом хронист отмечал, что татары зовут его Тимур-Кутлугом, а другое его имя - Тимур-Аксак. Сказано было, что он уже победил турок. Тут Мацей Стрыйковский спутал двух разных правителей и хронологию событий. Сказано, что Дмитрий-Корибут ворвался в строй татар. Стороны перестреливались, сражались мечами и саблями. Татары полумесяцем окружили литовцев. Витовт и Швитригайла с Сендзиевоем Остророгом и Доброгостом Шамотульским бежали. Спытко, хотя и мог бежать, но мужественно сражался и погиб. Мацей Стрыйковский говорил, что в битве погибли несколько десятков тысяч татар, погибли несколько братьев Йогайла и несколько русских князей, а другие бежали. Далее хронист приводил список убитых поляков - наместник Подолья Спытко из Мельштина, плоцкий воевода Соха, варшавский воевода Пилик, Варшо из Михалова, Ян Гловач, пан Богуш. Среди литвинов Андрей и Дмитрий-Корибут Ольгердовичи, Иван Евласкович, Иван Борисович киевский, Глеб Святославич смоленский, Глеб Кориатович с братом Семеном, Михаил Поберевский, Дмитрий и Федор Патрикеевич, Ямунтович, Иван Юриевич Бельский. Список погибших литвинов, по крайней мере наполовину, соответствует аналогичному в русских летописях. После битвы на Ворскле татары осадили Киев и опустошили Волынь до Луцка [24, c. 595—599].

Марцин Кромер также писал о битве на Ворскле. Он описал поход Витовта на татар перед битвой и датировал его 1398 г. Не описана историческая география похода, сказано лишь, что Витовт их победил и поселил на р. Ваке около Вильнюса. Относительно самой битвы, то она датирована 1398 г. Как и в большинстве польских хроник, Идегей был назван полководцем Тамерлана, а местом сбора литовских войск назван Киев. До Ворсклы войско шло через Сулу и Псел. Среди поляков участником битвы назван Ян Тарновски сын Яна каштеляна сандомирского, Сендзивой Остророг, Доброгост Шамотульский, Ян Гловачовски, Варши Меховски, плоцкий воевода Соха, Томаш Вьежинек, наместник Подолья Спытко Мельштинский. Как и в других польских хрониках, указано, что Спытко выступал за переговоры и мир с татарами. Правителем татар назван Тамерлан, а его полководцем Идегей. Среди бежавших с поля боя упомянуты Витовт, Остророг, Шамотульский, Павел Щуковски. Спытко погиб в битве. Среди погибших литовских князей названы Андрей Полоцкий, Дмитрий-Корибут. Марцин Кромер приписал татарам опустошение Подолья и Волыни [34, s.749—752].

Марцин Бельский описал поход Витовта, предшествующий кампании на Ворскле. Описание боевых действий и поселения татар в Литве аналогично подобному у Марцина Кромера. Марцин Бельский датировал битву на Ворскле 14 августом 1398 г. Он указывал, что Витовт собрал большое войско, в котором были Рафал Тарновски сын Яна каштеляна сандомирского, Сендзивой Остророг, Доброгост Шамотульский, Варчич Мничковски, воевода плоцкий Соха, Томаш Вьежинек, Ян Гловач, Спытко Мельштинский. Маршрут похода реконструировался от Киева через Сулу и Псел до Ворсклы. Польский хронист указывал, что Идегей пришел к месту битвы с Дона. Этого татарского вождя Марцин Бельский считал полководцем Тамерлана. Спытко Мельштинский советовал заключить мир с татарами, но молодым князьям и Павлу Жуковски приписана инициатива битвы. Среди павших в битве литвинов упомянуты Андрей, Дмитрий-Корибут и девять других княжат. Среди погибших поляков упомянуты Спытко Мельштинский, Абрам Соха, немец Вадвиц. Витовт бежал вместе с Швитригайла, Остророгом и Шамотульским. Сказано, что татары дошли до Луцка, а киевляне откупились от татар. Татарам приписано вторжение в Крым и взятие Каффы после битвы на Ворскле [32, s. 495—498].

Во всех польских хрониках говорится о героической гибели Спытко из Мельштина в битве на Ворскле, а также о походе Витовта на татар перед кампанией на Ворскле. Но при этом нужно отметить, что детали похода литовцев на Дон неправдоподобны и вымышлены. Этой легендой поляки старались объяснить существование в Литве татар. Сами же татары могли быть просто эмигрантами в Великом Княжестве Литовском. У Мацея Стрыйковского и зависимого от него Гванини отмечена гибель плоцкого воеводы Сохи. Этот же факт отмечал и Марцин Вельский. Ян Гловач обозначен как погибший только у Мацея Стрыйковского и Александра Гванини. Таким образом, более-менее определенно можно говорить только о смерти Спытко и Сохи. Яном Длугошем и Марцином Кромером отмечена смерть какого-то немца, который сражался в составе польского войска. В польских источниках отмечено, что Спытко из Мельштина отметился храбростью в бою. Число погибших известных поляков колеблется от двух у Александра Гванини и Марцина Бельского до нескольких у Яна Длугоша и Мацея Стрыйковского (что более вероятно). О потерях литовцев знал Мацей Стрыйковский. Он знал о гибели половины погибших литовских князей. Другие польские хронисты знали лишь трех погибших литовских князей, и известны они им стали только благодаря тому, что были родней Йогайлы. Марцин Бельский и Александр Гванини знали о гибели еще девяти неназваных князей. Вместо Тимур-Кутлуга поляки считали полководцем татар Тамерлана. Поляки называли Идегея гетманом (полководцем Тамерлана). Для поляков было важным участие поляков, и только у Мацея Стрыйковского есть более-менее сносное представление о тех князьях с литовской стороны, которые погибли в битве. Александр Гванини и Марцин Бельский знали только, что много литовских князей погибло в битве. Единого мнения о датировке битвы среди поляков не было. Правильное датирование было у Яна Длугоша и Мацея Стрыйковского. Мацей Меховский и Александр Гванини объединили два разных похода Витовта в один и именно поэтому датировали битву 1397 г. Сведения польских хронистов дают представление об исторической географии похода. Также несомнено то, что Витовт вел переговоры с татарами через Спытко.

Русские летописи.

Русская историческая традиция представлена Никоновской, Первой Новгородской, Четвертой Новгородской, Первой Софийской, Ермолинской, Львовской летописями и Московским летописным сводом конца XV в. Для этих источников главным было описание самой битвы. Среди важных деталей были названы время битвы, этнический состав войска Витовта, число погибших князей, а также их имена. Русские летописцы открыто выступали с антилитовской риторикой, что было естественно для русского летописания XV—XVII вв.

В Первой Новгородской летописи коротко говорилось о битве и поражении литовцев. Однако и там были преувеличения. Осада Киева была завершением кампании, которая началась битвой на Ворскле. Однако сама датировка битвы 1399 г. правильна. Список имен погибших князей еще не присутствовал в летописи. Летописец ограничился констатацией разгромного поражения войска ВКЛ в битве на Ворскле. Цифра в 74 погибших князя и сведения о преследовании в 500 верст — это значительное преувеличение. Среди погибших упомянуты Андрей Ольгердович и Михаил Евнутьевич. В летописи указывалось на союз Витовта и Новгорода. Витовт в летописи описан как надменный и гордый правитель. Летописец удовлетворен его поражением от татар [16, с. 393—396].

В Новгородской Четвертой летописи среди народов, принимавших участие в битве, названы литовцы, поляки и немцы. Датой битвы обозначен 1399 г. Противником Витовта назван Тимур-Кутлуг, Витовту же приписывался поход на Тимур-Аксака (Тамерлана). Среди погибших князей упомянуты Андрей Ольгердович Полоцкий, Дмитрий Ольгердович Брянский, Михаил Евнутьевич, Иван Дмитриевич Киндырь, Андрей пасынок Дмитриев, Иван Евлашкович, Иван Борисович Киевский, Глеб Святославич смоленский, Лев Кориатович, Михаил и Семен Васильевичи, Михаил и Александр Подбереские, Михаил и Дмитрий (Волынский) Даниловичи, Федор Патрикеевич Рыльский, Ямонт Тулунтович, Иван Юрьевич Бельский и Спытко. В общем, 18 князей и Спытко. Сказано, что Токтамыш много зла причинил литовцам уже при бегстве от Тимур-Кутлуга. Новгородский летописец сообщал, что татары дошли до Киева и взяли с него контрибуцию в 3 тыс. рублей. Потом они дошли до Луцка и многие земли литовские опустошили [17, с. 103—104].

Летописи Северо-Восточной Руси несколько отличались от новгородских летописей. В Софийской Первой летописи среди воинов Витовта названы литовцы (аукшайты, т. е. литовцы в узком смысле), жемайты, поляки, подоляне, влахи и татары. Автор летописи приписывает Витовту слова, что, мол он будет править на Руси, а Токтамыша он сделает царем (ханом). Битва датирована 12 августом 1398 г. и сказано, что в битве погибло много литовцев, поляков и немцев, а сам Витовт бежал с малыми силами. Татары, преследуя его, дошли до Киева и Луцка. Среди погибших князей названы Андрей Ольгердович Полоцкий, Дмитрий Ольгердович Брянский, Иван Дмитрович Киндырь, Андрей пасынок Дмитриев, Иван Евлашкович, Иван Борисович Киевский, Глеб Святославич Смоленский, Лев Кориатович, Михаил и Семен Васильевичи, Михаил и Александр Подбереские, Михаил и Дмитрий Даниловичи, Федор Патрикеевич Волынский, князь Ямонт Толунтьевич, Иван Юрьевич Бельский, Въспытко краковский. То есть всего 17 князей и Спытко из Мельштина, который в источнике назван краковским. Русский летописец записал его как князя, хотя он был наместником Подолья [19, с. 251].

В Львовской летописи битва на Ворскле датирована 12 августом 1399 г. Среди народов в войске Витовта упомянуты немцы, поляки, литовцы, жемайты, влахи, а также Токтамыш с двором своим. Количество князей, принимавших участие в битве, 50 чел. Битва описана кратко. Говорилось, что татары победили и много литовцев погибло. Сказано, что Тимур-Кутлуг воевал под Киевом, взял откуп с города и распустил свои войска до Луцка. Среди погибших названы все те же лица, что и в Первой Софийской летописи, однако от себя летописец добавил фразу о 50 принявших участие в битве князьях, добавил упоминание о немцах, которые, бесспорно, участвовали в битве. Битва в целом датирована верно, и этнический состав войска Великого Княжества Литовского отображен довольно точно. Сведения Львовской летописи сравнительно с Первой Новгородской летописью удивительно точны [10, с. 219]. В Ермолинской летописи список этносов в войсках аналогичен тому, что был в Первой Софийской летописи, только татары заменены на Токтамыша с двором своим. Князей было 50. Битва датирована 12 августом 1399 г. Указано, что в битве погибло много литовцев, а победа приписана только Тимур-Кутлугу. Список погибших аналогичен списку в Первой Софийской и Львовской летописях [5, с. 137].

В Московском летописном своде конца XV в. список этносов в войске Витовта почти совпадает со списком в Львовской летописи, только Токтамыш со двором своим заменен на татар. Также повторены сведения о 50 князьях. Естественно, в летописном своде указывалось, что у Витовта были планы гегемонии в Восточной Европе - стать единственным правителем в славянских землях, и что ханом хотел сделать Токтамыша. Битва датирована 12 августом 1400 г. Указано, что Тимур-Кутлуг победил, Витовт бежал с малыми силами, татары опустошили Литву до Киева и Луцка. Список погибших князей почти аналогичен тому, что был в предыдущих летописях, только в отличие от них в списке погибших отсутствует Дмитрий Данилович [15, с. 229].

Никоновская летопись была компиляцией разных исторических хроник. В Никоновской летописи Витовту приписывалось намерение поставить Токтамыша своим ставленником в Улусе Джучи (и на Каффе, и на Азове, и на Крыму, и на Астрахани, и на Заяицкой Орде, и на всем Примории, и на Казани), а самому властвовать над Северской землей, Новгородом, Псковом, а также над тевтонцами. Литовский князь отказался выдать Токтамыша Тимур-Кутлугу и вступил на татарскую территорию за р. Ворсклой. Витаутасу приписана чрезмерная гордость, а Тимур-Кутлугу хитрость, благодаря которой он выиграл три дня до подхода войск Идегея. Золотоордынский эмир же, прибыв на место битвы, отправил литовскому князю дерзкое послание, чтобы спровоцировать его на непродуманную реакцию. Идегей не ошибся в своих расчетах, и Витовт после получения послания выступил против татар и ударил по войскам Идегея. У литовцев были пищали и пушки, однако они почти не пригодились. Более действенными были луки со стрелами. Решающий маневр произвел Тимур-Кутлуг, а Токтамыш первым бежал. Татары захватили литовский обоз. Витовт с малыми силами бежал, татары Тимур-Кутлуга, преследуя его, дошли до Киева и Луцка. Составитель Никоновской летописи ошибается, указывая на гибель 74 князей. Эта деталь была им заимствована из Новгородской летописи. Он сообщал, что было убито много литовцев, русинов, поляков и немцев. По именам названо только 18 князей. Ямонт, который в других летописях фигурирует как князь, в этой летописи назван наместником смоленским. Даже переписывая тексты из других хроник, летописец добавил несколько человек. В списке погибших отсутствуют упоминаемый в других летописях Спытко и Михаил Данилович, зато присутствуют Михаил Евнутьевич, Андрей Друцкий, Дмитрий Кориатович. К Дмитрию Даниловичу приставлен отстутствующий в других летописях титул Волынский. Если отстутствие Спытко в этом списке логично, поскольку он поляк и не князь, то отстутствие одних личностей и присутствие других заставляет всерьез усомниться в адекватности сведений Никоновской летописи. Летописец сообщает ряд вымышленных деталей, в частности татарскую программу Витовта, определенное время битвы - семь часов дня. Об этом молчат все другие летописи. В Никоновской летописи даже нарисована битва на р. Ворскле. Но летописец не совсем себе представлял географию Золотой Орды, указывая среди татарских владений Приморье (Крымское побережье) и Каффу. Хаджи-Гирей, конечно, добавлял себе во владение Каффу, которую он не контролировал. Приморье можно идентифицировать с Крымским побережьем. Составитель Никоновской летописи явно был знаком с территориальными аппетитами Гиреев в отношении территорий Крыма [18, с. 172-174].

По мнению Я. Пеленски, автор Никоновской летописи приписал Витовту намерения, которые, в самом деле, были у Василия III и Ивана IV Грозного относительно и Руси и тюркотатарских государств Евразии. Также указывалось, что Витовт не выдал Тимур-Кутлугу Токтамыша и говорил, что желает видеть его ханом. В ответ Тимур-Кутлуг в стиле монгольских послов указывал, что не желал войны и не воевал против Литвы, очевидно, это вставка, навеянная рассказом о монгольских послах перед битвой на р. Калке. Относительно самой битвы, описание ее в версии Никоновской летописи стало хрестоматийным для русской историографии. Сведения Никоновской летописи о переписке перед битвой между Витовтом и Тимур-Кутлугом, а Витовтом и Идегеем являются вставками летописца, как и рассказы о том, кто является отцом, а кто сыном, и пространная речь Тимур-Кутлуга о превратностях судьбы. Вся детальность сведений Никоновской летописи навеяна слухами XV-XVI вв., которые были подхвачены русскими летописцами. В летописи был ряд анахронизмов, в частности Казань вместо Булгарии и названия тюркотатарских государств, которые стали независимыми в середине - второй половине XV в. Таким образом, на время Витовта были экстраполированы реалии XV-XVI вв. Казанское ханство, как государство, сменившее Булгарский улус Золотой Орды, появилось только в конце 30-х гг. XV в. Рассказы о Витовте в русских летописях должны были подкрепить русскую экспансию на восток исторической традицией. В качестве источников для характеристики планов Витовта, вероятно, были использованы данные ярлыков. В принципе планы покорения славянских княжеств Восточной Европы могли быть, тем более что предыдущие великие князья литовские (Гедимин и Ольгерд) называли себя и князьями Руси. Однако лозунги покорения татарских земель не могли принадлежать Витовту [35, p. 313—316; 20, c. 89—91].

В «Подлинном Родослове князей Глинских» сказано, что Витовт предоставил Ивану Александровичу, внуку Мансур-Кыйата, земли на территории современной Полтавщины. Разбор сведений памятников, осуществленный В. Трепавловым, выявил ряд хронологических и исторических неточностей [28, с. 138—153, 158—162]. Предоставить земли на Полтавщине мог Витовт, однако поступить на службу к Гедиминовичам Мансур-Кыйат мог уже при Владимире Ольгердовиче. После того как Мамай был убит Урик-Тимуром, часть людей Мамая перекочевала с Йылкы (Конки) в район Энгел вэ Онгул (Ингула и Ингульца). Их по пятам преследовали воины Токтамыша. Кориатовичи, не выдав Токтамышу Мансур-Кыята, решились на открытое противостояние с татарами. В войне, которая произошла, погиб Александр Кориатович. Войско Токтамыша должно было пройти по приднепровской части Подольского княжества. После этого войска Токтамыша, преследуя Мансур-Кыята и разведывая местность боем, атаковали Киевское княжество в районе Поросья. Мансур-Кыят, как и позже Токтамыш, вероятно, бежал в направлении Киева [14, с. 190—193; 31, с. 167—169]. Обладание же землями в районе Полтавщины могло быть реальным или в 90-е гг. XIV в. или в 20-х гг. XV в., когда Витовт распространил свои владения до Черного моря. При этом в спокойствии татарские правители могли править своими землями только в 20-х гг. XIV в., когда энергичного и харизматичного Идегея уже не было в живых. Вероятно, Яголтай и потомки Мансур-Кыята, Глинские, именно тогда и получили свои земли.

Во всех русских летописях говорится о неприязни к Витовту, а также о его планах завоевать всю Русь и покорить своей воле Золотую Орду. Список погибших князей во всех хрониках достаточно однороден. Список представителей разных этносов также однороден. Кроме литовцев (аукшайтов-литовцев и вообще жителей Великого Княжества Литовского), жемайтов (литовцев-жемайтов), поляков, упомянуты союзные татары Токтамыша, вохохи и немцы. В качестве отдельного народа в некоторых летописях обозначаются подоляне. Для русских летописяй в принципе верна цифра в 50 князей, принявших участие в битве, однако в некоторых летописях встречаются явно завышенные данные о 74 погибших князьях, что обозначало бы истребление всей литовской знати. Также есть преувеличение о преследовании татарами литовцев на протяжнии 500 верст и бегстве Витовта с малыми силами. Насколько можно заключить из дальнейших действий Витовта относительно Смоленска у литовского князя еще сбереглись достаточные силы, а битва под Грюнвальдом только подтверждает тот факт, что хотя литовцы и потерпели поражение, но это не приобрело катастрофичных масштабов. Рассказ Никоновской летописи о битве на Ворскле содержит многочисленные летописные вставки, преувеличивавшие масштабы победы Идегея. Вероятно, летописец записал некоторые татарские легенды относительно битвы на Ворскле. Колебания русских хронистов относительно хронологии битвы незначительны, в рамках плюс-минус год от реальной даты.

Белорусско-литовские летописи.

Проблемно освещение битвы на Ворскле в белорусско-литовских летописях. Они отображают литовскую версию событий. Собственно там было несколько редакций летописей. Первая редакция включала разные списки летописи Великого Княжества Литовского, созданной в Смоленске в середине XV в. В Слуцкой летописи битва датирована 12 августа 1398 г. Указано, что в войске Витовта были литва, немцы, поляки, жемайты, татары, влахи. В этой летописи видны следы версии о договоре между Токтамышем и Витовтом. Витовту приписывалось намерение сделать Токтамыша ханом в Улусе Джучи, а самому стать правителем на Руси. Сказано, что волей божьей татары победили. В битве погибли Андрей и Дмитрий Ольгердовичи, Иван Дмитриевич Киндырь, князь Андрей и его пасынок Дмитриев, Глеб Святославич смоленский, князья Глеб и Симеон Кориатовичи, Иван Евлашкович, Иван Борисович киевский, Михаил Подбереский и его брат Дмитрий, а также Федор Патрикеевич, Иван Юрьевич Бельский, Спытко и волошский князь Амонтович. Всего 14 князей и Спытко. Кампания завершалась осадой Киева и походом татар под Луцк. Волошский князь Амонтович — это ошибка летописца. Такого князя в Молдове никогда не знали. Скорее всего, это ошибка переписчика. Вероятно, Амонтович появился из-за неправильного написания имени и отчества Ямонта Толунтьевича. Для Слуцкой летописи характерна схожесть данных с русскими летописями относительно этнического состава войска и списка погибших князей. Однако в отличие от списка князей в Первой Софиевской и Львовской летописях там отстутствуют Ямонт Толунтьевич и Лев Кориатович, нет Васильевичей и Даниловичей. Андрей пасынок Дмитриев в литовской летописи — это два человека: Андрей и пасынок Дмитриев, вместо одного Льва Кориатовича два Кориатовича — Глеб и Семен. Вместо Александра Подбереского Дмитрий. Список этносов присутствующих в войске Витовта похож на аналогичный список в Московском летописном своде конца XV в. [1, с. 73].

В Супрасальской летописи среди участников битвы упомянуты представители тех же народов, что и в Слуцкой летописи. Временем битвы упомянут 1398 г. В общих чертах повторены сведения Слуцкой летописи за исключением того, что среди Кориатовичей назван Лев, братом Михаила Подбереского назван Александр, князь Ямотнович не назван влашским. Всего 13 князей и Спытко. Сведения Супрасальской летописи в большей степени похожи на сведения русской Первой Софийской летописи, чем на сведения Слуцкой летописи. Схожесть в упоминании Кориатовичей и Подбереских, а также в именах других князей [6, с. 47—48]. В Никифоровской летописи указаны представители тех же народов, что и в Слуцкой летописи, временем битвы назван 1398 г. Витовту приписаны те же намерения относительно Золотой Орды и Руси. Летописец, однако, указывал, что в битве приняли участие 50 князей и много воинов, а Тимур-Кутлуг пришел со значительным войском. Упоминание о 50 князьях сближает Никифоровскую летопись с Львовской и Ермолинской летописями. Кампания завершалась осадой Киева и походом татар под Луцк. Завершение кампании описано подобно тому, как она была описана в Московском летописном своде конца XV в. [1, с. 31].

Летописи Рачинского и Красинского относятся ко второму своду белорусско-литовских летописей. Сведения летописи Рачинского отличаются от данных первого свода летописей Велико¬го Княжества Литовского. Из схожих черт в разных сводах — это количество князей и этнический состав воинства Витовта. Витовту приписывались те же намерения, что и в русской Первой Новгородской летописи. Влияние русской исторической традиции на летопись Рачинского значительно уступает влиянию летописей Великого Княжества Литовского. Временем битвы названо 12 августа 1399 г. Погибшими участниками битвы названы Андрей Ольгердович Полоцкий, Дмитрий Ольгердович Брянский, Иван Дмитриевич, его пасынок Андрей, Иван Борисович киевский, Михаил Подбереский и его брат Дмитрий, Федор Патрикеевич Бельский, Спытко. Всего 8 князей и Спытко. Указано, что Тимур-Кутлуг стоял под Киевом три дня и взял откуп с города. Если сравнивать с более ранними литовскими летописями, то в списке погибших нет Кориатовичей, Ивана Евлашковича, Глеба Смоленского, нет Ямонтовича (Ямонта Тулунтьевича). Упомянут Иван Дмитрович Киндырь, а Андрей отнесен к его родственникам, вместо двух персон Федора Патрикеевича и Ивана Юрьевича Бельского один человек — Федор Партикеевич Бельский [6, с. 330—331]. В летописи Красинского упомянуто, что на стороне Витовта сражались представители нескольких народов. Список народов аналогичен списку в других летописях Великого Княжества Литовского. Однако датой битвы названо 10 августа. Витовту приписаны намерения поставить ханом Токтамыша и самому править на Руси. Описание конца кампании напоминает аналогичный фрагмент в летописи Рачинского. В списке погибших есть Андрей и Дмитрий Ольгердовичи, Иван Дмитриевич и его пасынок Дмитриев, Иван Борисович киевский, Глеб Святославич смоленский, Глеб и Симеон Кориатовичи, Михаил и Дмитрий Подбереские, Федор Патрикеевич влашский, Иван Юрьевич Бельский, Спытко. Всего 12 князей и Спытко. Список погибших похож на тот, который был в летописи Рачинского, но в нем упомянуты Глеб и Семен Кориатовичи, пасынок Ивана Дмитриевича Киндыря не назван по имени, Федор Патрикеевич назван не Бельским, а влашским. Иван Юрьевич упоминается как отдельный персонаж [6, с. 173—174].

В польскоязычных белорусско-литовских летописях немного другая информация. Они относятся к третьему своду белорусско-литовских летописей. В Хронике Быховца временем битвы назван 1396 г. Сказано, что у Витовта было бесчисленное войско и татары, только одних князей русских 50 и приписано намерение сделать Токтамыша ханом и с его помощью доминировать на Руси. Битва продолжалась почти весь день. Тимур-Кутлуг победил Витовта, а татары пришли под Киев и Луцк. Среди убитых князей были Андрей Ольгердович Полоцкий и Дмитрий Ольгердович Брянский, Иван Дмитриевич Скиндырь, Иван Борисович Киевский, Глеб и Симеон Кориатовичи, Михаил и Дмитрий Подбереские, Федор Патрикеевич Вольский, князь Ямонтович, Иван Юрьевич Бельский, краковский пан Спытэк. Всего 11 князей. Сведения Хроники Быховца очень похожи на сведения Слуцкой летописи, но датировка событий иная, в списке погибших отсутствует пасынок Ивана Дмитриевича, сам Иван Дмитриевич вместо Киндырь назван Скиндырь, Ямонт не назван волошским, Федор Патрикеевич назван Вольским, не назван Глеб Смоленский [29, с. 148; 6, с. 517].

В Ольшевской летописи список народов почти тот же, что и в других летописях Великого Княжества Литовского, только отсутствуют жемайты. Количество принимающих участие в битве то же, что и в других белорусско-литовских летописях. Всего 10 князей и Спытко. Список погибших князей близкий тому, что в Слуцкой летописи, однако пасынок Дмитриев отнесен не к князю Андрею, а к Ивану Дмитриевичу Киндырю. Глеб Кориатович не упомянут по имени, он известен только по отчеству. Кроме него упомянут Симеон Кориатович. Отстутствуют князья Подбереские, Иван Евлашкович и Федор Патрикеевич. В конце военной кампании татары атаковали Киев и подошли к Луцку [6, с. 456-457; 1, с. 187].

Из поздних летописей стоит упомянуть Румянцевскую летопись и Хронику Литовскую и Жмойтскую. В Румянцевской летописи среди сторонников Витовта все те же народы, за исключением влахов и жемайтов. Датой битвы названо 12 августа, а участников битвы было 50 князей. Встречаются следы версии о намерениях Витовта. Список погибших князей близок к аналогичному в летописи Рачинского, но добавлены Глеб Святославич Смоленский, Глеб и Симеон Кориатовичи. Всего 11 князей и Спытко [1, 229]. Наиболее поздней летописью Великого Княжества Литовского являлась Хроника Литовская и Жмойтская. На нее большее влияние оказала польская историческая традиция и в частности хроника Мацея Стрыйковского. Так, например, в Хронике Литовской и Жмойтской битва датирована 1409 г. Указано, что литовцы от Киева через Сулу и Псел дошли до Ворсклы. Витовту приписано желание договориться с татарами о мире через Спытко Мельштинского. В массу татар врезался отряд Дмитрия-Корибута. Указано, что татар было больше и именно поэтому они победили. Витовт и Швитригайла бежали с малой дружиной. Список погибших близок к тому, что был у Мацея Стрыйковского, однако в Хронике Литовской и Жмойтской отсутствовали Ямунтович, Иван Киндырь (Скиндер), Иван Юрьевич Бельский, Иван Евласькович. Зато присутствовал Иван Дмитриевич. Текстологически сведения хроники близки к Стрыйковскому, в том числе об использовании ручниц (ружий) и инициативе младших князей начать битву [30, с. 75-76].

Несмотря на многочисленные неточности в белорусско-литовских летописях зафиксировано, что погибло от 8 до 14 князей, не включая Спытко, а учитывая количество князей в Великом Княжестве Литовском, 50 князей участвующих в битве вполне могло быть. Вообще среди знати ВКЛ могло быть 52 князя минимум и 72 максимум. Потери среди князей оценивались до трети. Наиболее ранние летописи текстологически близки к русским летописям. В более поздних летописях все больше ощущается влияние польской исторической традиции. Белорусско-литовские летописцы допускают возможность планов Витовта относительно объединения всей Руси под властью Литвы. На самые поздние летописи повлиял Мацей Стрыйковский. Собственно его влиянием мы обязаны упоминанию огнестрельного оружия в битве на Ворскле.

Славяно-молдавские летописи упорно молчат о каком-либо участии молдаван в действиях литовцев. Молдавский господарь Штефан заключил договор о союзе против татар и турок. Однако этот договор был заключен с расчетом на агрессию татар против Молдавии, но эта страна не была атакована Идегеем. При этом нужно отметить, что в летописях молдавских князей отмечалось практически любое вторжение турок и татар. В связи с этим можно уверенно говорить, что в битве при Ворскле не принимали участие ни молдавский князь, ни его бояре. Если какие влахи и принимали участие в битве на Ворскле, то это были влахи с Подолья, которые могли прийти в княжество при Кориатовичах и служить наместнику Подолья Спытко из Мельштина.

Украинские летописи.

Среди украинских летописей о битве на Ворскле упомянуто в Волынской краткой и Густынской летописях, а также в «Кройнике из летописцев стародавних» Феодосия Софоновича. В Волынской краткой летописи временем битвы назван 1399 г., указано, что погибло 74 князя, а воевод и литвы без числа, татары гнали Витовта 500 верст. Для Волынской летописи характерно большое влияние сведений Первой Новгородской летописи. События 1399 г. изложены очень кратко [1, с. 121]. В Киевской летописи лишь коротко сказано о походе Витовта против татар и что пленных он поселил на Ваке около Вильнюса. Летописец кратко пересказал легенду, зафиксированную Мацеем Стрыйковским, Марцином Бельским и Марцином Кромером, т.е. польскими хронистами [8].

В «Кройнике из летописцев стародавних» Феодосия Софоновича битва четко не датируется. Более того, хронист не знал о месте битвы, указывая только, что Витовт перешел Псел и бился с татарами в «Диких полях». Феодосий Софонович кратко пересказал легенду о походе Витовта на Дон (заимствовал у Яна Длугоша или Мацея Стрыйковского). Легенду о поселении татар около Вильнюса он заимствовал у Марцина Кромера и Марцина Бельского. Войско татар, по сведениям Феодосия Софоновича, насчитывало 200 тыс., его возглавляли царь подлого рода (т. е. простолюдин) Темир-Аксак и его гетман Егида (Идегей). Причиной поражения названо численное превосходство татар. Этническим составом войска Витовта Феодосий Софонович не интересовался, как не интересовался и количеством погибших знатных людей. Он только отметил, что погибли братья Йогайлы Андрей и Дмитрий-Корибут, а также многие другие князья литовские и воеводы польские. Украинский хронист был знаком с хрониками Яна Длугоша, Мацея Стрыйковского, Марцина Бельского и Марцина Кромера. Польская историческая традиция оказала большое влияние на его труд [22, с. 181].

О походах Витовта сказано и в Густынской летописи. В сравнении с другими украинскими летописями хронист из Густына довольно многословен. Он рассказывает легенду о поселении татар в Литве, которую заимствовал у Мацея Стрыйковского и Александра Гванини. Он приписывает Витовту победу над татарами в 1397 г. и, что одна их орда была поселена на р. Ваге около Вильнюса. Из хроники Марцина Вельского заимствован рассказ, что Едига (Идегей) взял Каффу в 1398 г. Витва на Ворскле датирована 1399 г. Тамерлан назван царем татар, летописец считал Тимур-Аксака и Тимур-Кутлуга одним и тем же лицом. Идегей не был назван среди участников битвы. Среди погибших князей названы Андрей Ольгердович Полоцкий, Дмитрий Ольгердович Брянский, Иван Дмитриевич Киндырь, Андрей, внук Дмитриев, Иван Ворисович Киевский, и многие другие князья и бояре. Список погибших совпадает с Мацеем Стрыйковским лишь частично. Влагодаря знакомству густынского анонима с белорусско-литовскими летописями в списке упомянут Иван Дмитриевич Киндырь и Иван Борисович Киевский. За двух отдельных личностей принят Андрей пасынок Дмитриев (Андрей и внук Дмитриев) [3, с. 131—132]. Для Густынской летописи характерно большее, чем у других летописей, доверие к белорусско-литовским историческим хроникам.

Восточные источники.

Удивительно, но в восточных источниках почти не запечатлена битва на Ворскле. По-видимому, в мусульманском мире ей не придавали особенного значения. Ибн Арабшах сообщал, что между Идегеем и Токтамышем состоялось пятнадцать битв. Последняя битва была не в пользу Идегея. Но по сведениям арабского хрониста Идегей застал Токтамыша врасплох и убил его. Сыновья Токтамыша — Керим-Верди и Джелал ад-Дин бежали к урусам. У Муин ад-Дина Натанзи указано, что Токтамыш пришел из Либка с большим войском и сражался на берегах р. Итиль. Итилем татары вообще называли большую реку. Поэтому не исключено, что под описанием этой битвы персидский хронист упоминает о битве на Ворскле. Указано, что много урусов погибло от рук узбеков (татар). Тимур-Кутлуг и Идегей после этого утвердили свою власть. Вросается в глаза и тот факт, что почти все восточные хронисты продолжают называть земли Среднего Поднепровья Урус, хотя на то время эти земли уже несколько десятилетий находились под властью литовцев. Только у Муин ад-Дина Натанзи была запечатлена смена государственного наименования [25, с. 469; 26, с. 133]. В тюркских источниках куда более значительным считались эпизоды, связанные с некоторыми видными государственными деятелями. Так, Абдулгаффар Кырыми упоминал о Мамае и Сайид-Ахмеде. О Ворскле не соообщалось ровным счетом ничего [14, с. 187—192].

В общем, сведения восточных источников о Ворскле были невыразительны. Нашла отображение только история с бегством Токтамыша к соседям, которых большинство мусульманских хронистов продолжали называть урусами. Всем трем битвам с европейцами (битве на Синих Водах, битве на Куликовом поле, битве на Ворскле) в XIV в. мусульмане не уделяли внимания, справедливо считая, что они уступают битвам войск Токтамыша с Тимуром. Терминология арабских хроник консервативна, только Муинн ад-Дин Натанзи заметил смену власти в Среднем Поднепровье, упоминая вместо Урус Либка, но в его описании битвы на Ворскле у него все те же урусы (русины) против узбеков (татар). Но он хотя бы отметил факт большой битвы между татарами и литовцами, чего не заметно в арабских хрониках.

Практически все источники сообщали о поражении войск Витовта и опустошении Днепровского Левобережья. Татары в 1399 г. вышли на Днепровское Правобережье. Они отступили, взяв с Киева откуп. Вследствие победы Тимур-Кутлуга и Идегея был уничтожен ряд приграничных литовских замков, в том числе городище Царев Дворец [23, c. 317—322; 20, c. 84—94].

Подводя итог всему вышесказанному, необходимо отметить, что сведения белорусско-литовских летописей позволяют уточнить количество войск и список погибших князей, немецкие хроники концентрируются на освещении участия немцев в битве на Ворскле, польские хроники освещают участие поляков в битве, список участников и погибших, русские летописцы указывают список разных народов, принявших участие в битве и очерчивают общую схему битвы. В восточных источниках есть лишь приблизительное представление о битве. В целом можно говорить о гибели в битве 18—19 из 50 князей ВКЛ, а также нескольких польских панов и господ Тевтонского Ордена. Потери войска Витаутаса были значительными, но не катастрофическими. После битвы на Ворскле Витовт совместно с Йогайло-Владиславом смог одержать победу над Тевтонским Орденом в Великой войне 1409—1411 гг., а также распространить власть Великого Княжества Литовского на часть восточноевропейских степей. Не поддается сомнению, что битва происходила 12 августа 1399 г. Битва была выиграна татарами Тимур-Кутлуга и Идегея за счет удачного выбора места битвы и удачным маневрам (притворному бегству и обхода с флангов). Последствием стало опустошение Днепровского Левобережья и разорительные походы татар на Киевскую землю, Волынь и Подолье. Битва на Ворскле приостановила проникновение литовцев в степи и фактически вернула положение дел на литовско-татарском пограничье к статус-кво 1381 г.

Список литературы

1. Белорусско-литовские летописи // Полное собрание русских летописей. Т. 35. М.: Наука, 1980. 313 с.
2. Гваньїні Олександр. Хроніка Європейської Сарматії. К.: Вид. Дім Києво-Могилянська Академія, 2009. 1008 с.
3. Густынская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 40. М.: Дмитрий Буланин, 2003. 202 с.
4.  Дашкевич Я. Р. Литовські походи на золотоординський Крим в кінці XIV ст.: між історією та фікцією // VIII сходознавчі читання А. Кримського. Тези міжнародної наукової конференції. м. Київ, 2–3 червня. К.: Інститут сходознавства ім. А. Ю. Кримського НАН України, 2004. С. 133–135. 
5. Ермолинская летопись // Полное Собрание Русских Летописей. Т. 23. СПб.: Типография М. А. Александрова, 1910. 342 c.
6. Западнорусские летописи // Полное собрание русских летописей. T. 17. СПб.: Типография М. А. Александрова, 1907. 648 c.
7. Измайлов И. Битва на р. Ворскла 1399 г. Звездный час эмира Эдигея // Цейхгауз. № 3. 1994. [Электронный ресурс] Адрес доступа: swordmaster.org/2008/11/07/bitva_na_r_vorskla.html.
8. Киевская летопись // Сборник летописей, относящихся к истории Южной и Западной России, изданный комиссией для разбора древних  актов при Киевском, Подольском и Волынском генерал-губернаторе. Киев, 1888. Элетронная версия Водвиченко С., Колоскова Л. Элетронная  версия 2004 года. Адрес доступа: vostlit.info/Texts/Dokumenty/Ukraine/XVII/1620-1640/Kiev_let/text.htm.
9. Ляскоронский В. Русские походы в степи в удельно-вечевое время и поход кн. Витовта на татар в 1399 году. СПб.: Сенатская типография, 1907. 122 с.
10. Львовская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 20. Ч. 1. СПб.: Типография Н. А. Александрова, 1910. 418 c.
11. Матвей Меховский. Трактат о двух Сарматиях // Матвей Меховский. Трактат о двух Сарматиях. Сокровенное Сказание монголов. Рязань: Александрия, 2009. 512 с.
12. Меховские анналы. Перевод Досаева А. С. Электронная версия 2011 года. [Электронный ресурс] Адрес доступа: vostlit.info/Texts/rus17/Ann_Mechoviens/text.phtml?id=9687
13. Миннулин И. Р, Миргалеев И. М. Незабытая история татар. [Электронный ресурс] Адрес доступа: tatarica.narod.ru/history/ materials/knhistory.htm
14. Миргалеев И. М. Черный человек Мамай // Мамай: опыт исторической антологии. Сборник научных трудов. Казань: Изд-во ФЭН АН РТ, 2010. С. 183–197.
15. Московский летописный свод конца XV в. // Полное Собрание Русских Летописей. Т. 25. М.: Издво Академии Наук СССР, 1949. 474 c.
16. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.: Изд-во АН СССР, 1950. 640 c.
17. Новгородские и псковские летописи // Полное собрание русских летописей. Т.4. Ч. 4–5. СПб.: Типография Эдварда Праца, 1848. 360 c.
18. Летописный сборник именнуемый Патриаршей или Никоновской летописью // Полное Собрание Русских Летописей. Т. 11. СПБ.: Типография И.Н. Скороходова, 1897. 254 c.
19. Псковские и Софийские летописи // Полное Собрание Русских Летописей. Т. 5. СПб.: Типография Эдуарда Праца, 1851. 275 c.
20. Русина О. В. Україна під татарами і литвою. К.: ВД Альтернативи, 1998. 320 с.
21. Сарновский Ю. Тевтонский Орден и монгольская опасность. [Электронный ресурс] Адрес доступа: templiers.info/historical_materials/index.php?id=articles_translation&articles_translation=sarnowsky_teutonic_order_confronts_mongols, liveinternet.ru/users/673125/post31848031/page1.html.
22. Софонович Ф. Хроніка з літописців стародавніх. К.: Наукова думка, 1992. 336 с.
23. Стародубцев Г. Ю. Городище Царский дворец – замок Великого княжества Литовского на границе с Золотой Ордой (находки в ходе исследований 1997–2010-х гг.) // Золотоордынская цивилизация. Вып. 5. Казань: ООО Фолиант, Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2012. С. 317–325
24. Стрийковський Мацей. Літопис польський, литовський, жмудський і всієї Руси. Львів: Наукове товариства ім. Т. Шевчена у Львові, 2011. XII, 1084 c.
25. Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. СПБ.: Издано на иждивении С. Г. Строганова, 1884. Т.І: Извлечения из сочинений арабских. XVI, 563, [1] c.
26. Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1941. Т.ІI: Извлечения из персидских сочинений, собранных В. Г. Тизенгаузеном и обработ. А. А. Ромаскевичем и С. Л. Волиным. 305 c.
27. Торнский анналист / Перевод с лат. и комм. И. Дьяконов. Электронная версия 2011. [Электронный ресурс] Адрес доступа: vostlit.info/Texts/rus17/Ann_Thorun/frametext.htm
28. Трепавлов В.В. Предки  Мамая-царя. Киятские беки в Подлинном родослове Глинских князей // Мамай: опыт исторической антологии. Сборник научных трудов. Казань: Изд-во ФЭН АН РТ, 2010. С. 171–182.
29. Хроника Быховца // Полное собрание русских летописей. Т. 32. М.: Наука, 1975. [Электронный ресурс] Адрес доступа: izbornyk.org.ua/psrl3235/lytov08.htm
30. Хроника Литовска и Жмойтска // Полное собрание русских летописей. Т. 32. М.: Наука, 1975. [Электронный ресурс] Адрес доступа: izbornyk.org.ua/psrl3235/lytov03.htm
31. Черкас Б. Поход Токтамыша на Киевское княжество // Военное дело Золотой Орды. Казань: ООО Фолиант, Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2011. С. 167–169.
32. Kronika Polska Marcina Bielskego. T.1. Ksiega I–III. Sanok: Naklad i druk Karola Polaka, 1856. XI, 699 s. Avialable at polona.pl/dlibra/doccontent?id=18578&from=FBC
33. Długosz J. Dziejów Polskich ksiąg dwanaście / Przekład K. Mecherzyńskiego. Vol. 4. Ks. XI, XII. Kraków: W drukarni “Czaszu” W. Kirchmayera, 1869. 8, 668, XXIII s. [Электронный ресурс] Адрес доступа: polona.pl/dlibra/ doccontent2?id=895&dirids=15
34. Kronika polska Marcina Kromera biskupa Warminskiego Ksieg XXX. Sanok: nakł. i druk Karola Pollaka, 1857. 716 s. [Электронный ресурс] Адрес  доступа: polona.pl/dlibra/doccontent?id=18578&from=FBC
35. Pelenski J. The contest between Lithuania-Rus and the Golden Horde in the Thourteenth century for supremacy over Eastern Europe // Archiwum Eurasiae Medii Aevi. Vol. II. Wiesbaden: O. Harrasowitz Verlag, 1982. P. 303–320.
36. Scriptores rerum Prussicarum: die Geschichtsquellen der Preussischen Vorzeit bis zum Untergange der Ordensherrschaft. Band 3. Leipzig: Verlag von S. Hirzel, 1866. VI, 730 S. [Электронный ресурс] Адрес доступа: books.google.de/books?id=YX8OAAAAYAAJ&printsec=frontcover&hl=ru&source=gbs_ge_summary_r&cad=0#v=onepage&q&f=false

Золотоордынская цивилизация. - 2015. - № 8. - С. 285-299.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Цитата

Удивительно, но в восточных источниках почти не запечатлена битва на Ворскле

Ничего удивительного. Более удвительно, что кроме русских летописей, событиями битвы мало кто интересовался

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
3 часа назад, Dark_Ambient сказал:

Более удвительно, что кроме русских летописей, событиями битвы мало кто интересовался

Для кого была интересна по политическим соображениям - те и интересовались. Логично.

Скажем, кому интересна какая-нибудь крупная по местным меркам битва при Сагими (1221, грузины против монголов) или, скажем, Хресили (1758, турки и протурецкие грузины против самостийных грузин)? Вот так и отражается.

Ну и еще момент - к какой летописной традиции должны относиться восточные хроники о битве на Ворскле? Золотоордынской? А много от ее хроник до нас дошло?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
22 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Для кого была интересна по политическим соображениям - те и интересовались. Логично.

Скажем, кому интересна какая-нибудь крупная по местным меркам битва при Сагими (1221, грузины против монголов) или, скажем, Хресили (1758, турки и протурецкие грузины против самостийных грузин)? Вот так и отражается.

Ну и еще момент - к какой летописной традиции должны относиться восточные хроники о битве на Ворскле? Золотоордынской? А много от ее хроник до нас дошло?

Логичнее, если бы  интересовались литовцы; нам от этой битвы были ни жарко ни холодно

Восточные хроники о битве не упоминают

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
9 минут назад, Dark_Ambient сказал:

Логичнее, если бы  интересовались литовцы; нам от этой битвы были ни жарко ни холодно

ЕМНИП, государственным языком Литвы был древнерусский (некоторые называют его старобелорусским).

И контакт Руси со Степью был тесным - приходилось следить. А насчет литовских источников - не знаю, сколько оригинальных литовских хроник с XV в. сохранилось.

Это больше вопрос сохранности источников, чем отражения в них реалий.

Ну и восточные летописные традиции - битва была между Литвой (90% воинов были, естественно, не литовцы) и Золотой Ордой. Сколько золотоордынских сочинений на историческую тематику мы знаем вообще?

Ну и вообще, от Литвы до других кочевых народов было неблизко - кому в Казахстане, скажем, были интересны события где-то на Украине? Аналогично походу Батыя - собственно у монголов и в китайских сочинениях это все отражено весьма бледно. Только в этот раз за Золотой Ордой не стоял Китай с мощной письменной традицией.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
1 минуту назад, Чжан Гэда сказал:

ЕМНИП, государственным языком Литвы был древнерусский (некоторые называют его старобелорусским).

И контакт Руси со Степью был тесным - приходилось следить. А насчет литовских источников - не знаю, сколько оригинальных литовских хроник с XV в. сохранилось.

Это больше вопрос сохранности источников, чем отражения в них реалий.

Ну и восточные летописные традиции - битва была между Литвой (90% воинов были, естественно, не литовцы) и Золотой Ордой. Сколько золотоордынских сочинений на историческую тематику мы знаем вообще?

Ну и вообще, от Литвы до других кочевых народов было неблизко - кому в Казахстане, скажем, были интересны события где-то на Украине? Аналогично походу Батыя - собственно у монголов и в китайских сочинениях это все отражено весьма бледно. Только в этот раз за Золотой Ордой не стоял Китай с мощной письменной традицией.

С XV в. сохранились документы Ливонского ордена и переписка с ним Витовта, там кратко эта битва фигурирует

Золотоордынских сочинений мы вообще не знаем, ни одно не сохранилось

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Я про то же - сколько и чего сохранилось. В Литве битву знали и литовцы битву явно описывали. Но после унии сохранились ли старые традиции летописания на древнерусском?

ЕМНИП, они давились польской стороной - как только основную часть знати перевели в католичество, как и традиция стала угасать.

А если источники Золотой Орды не сохранились - о чем речь вообще? Думаю, в образованном 550 лет назад Казахском ханстве никого не интересовали события в украинских степях более чем полувековой давности. 

А кому еще могло быть интересно это событие, чтобы еще и исторические сочинения этих государств сохранились?

Турции? Ирану? Индийским государствам или арабским княжествам?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

В ногайском эпосе, вероятно, сохранились сведения.

Судя по контексту сообщений в ПСРЛ, по итогам сражения была составлена повесть и она целиком вошла в летопись

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
14 минуты назад, Dark_Ambient сказал:

В ногайском эпосе, вероятно, сохранились сведения.

Очень специфический источник, сродни русским былинам.

14 минуты назад, Dark_Ambient сказал:

Судя по контексту сообщений в ПСРЛ, по итогам сражения была составлена повесть и она целиком вошла в летопись

Главным (фактически, монополистом) из европейских интересантов, помимо Литвы, информацией о кочевниках северного Причерноморья была только Русь - бытие определяло интересы и сознание.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
15 минуту назад, Чжан Гэда сказал:

Очень специфический источник, сродни русским былинам.

Как и большинство поздних источников

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
37 минуты назад, Dark_Ambient сказал:

Как и большинство поздних источников

Соответственно, к нему претензий быть не может.

А отсутствие сохранившихся текстов - ну, увы, факт. Не отменить. Хотя, скорее всего, они в Золотой Орде были. Хоть какие-то. Вплоть до стихотворных панегириков победителям.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Долгов В.В. Мстислав Великий
      Автор: Saygo
      Долгов В.В. Мстислав Великий // Вопросы истории. - 2018. - № 4. - С. 26-47.
      Работа посвящена князю Мстиславу Великому, старшему сыну Владимира Мономаха и английской принцессы Гиты Уэссекской. По мнению автора, этот союз имел, прежде всего, генеалогическое значение, а его политический эффект был невелик. В публикации дан анализ основным этапам биографии князя. Главные политические принципы, реализуемые в политике Мстислава — это последовательный легитимизм и строгое соответствие обычаю и моральным нормам. Неукоснительное соблюдение принципа справедливости дало князю дополнительные рычаги для управления общественным мнением и стало источником политического капитала, при помощи которого Мстислав удерживал Русь от распада.
      Князь Мстислав Великий, несмотря на свое горделивое прозвище, в отечественной историографии оказался обделен вниманием. Он находится в тени своего отца — Владимира Мономаха, биографии которого посвящена обширная литература. Между тем, деятельность Мстислава, хотя и уступает по масштабности свершениям Карла Великого, Оттона I Великого, Ивана III или Петра Великого, все же весьма интересна. Это был последний князь, при котором домонгольская Русь сохраняла некоторое подобие единства перед длительным периодом раздробленности.
      В древнерусской летописной традиции никакого прозвища за Мстиславом Владимировичем закреплено не было. Только один раз летописец, сравнивая Мстислава с его отцом Владимиром Мономахом, именует их обоих «великими»1. В поздних летописях Мстислав иногда называется «Манамаховым»2. Традиция добавления к его имени прозвища «Великий» заложена В.Н. Татищевым, который писал: «Он был великий правосудец, в воинстве храбр и доброразпорядочен, всем соседем его был страшен, к подданым милостив и разсмотрителен. Во время его все князи руские жили в совершенной тишине и не смел един другаго обидеть»3.
      При этом первый вариант труда Татищева, написанный на «древнем наречии», и являющийся, по сути, сводом имевшихся у историка летописных материалов, никаких упоминаний о прозвище не содержит4. Очевидно, Татищев ввел наименование «Великий», при подготовке «Истории» для широкого круга читающей публики, стремясь сделать повествование более ярким.
      Год рождения Мстислава Великого известен точно. Судя по всему, как ни странно, он позаботился об этом сам. Сообщение о его рождении было добавлено в погодную запись под 6584 (1076) г.5 в той редакции «Повести временных лет», которая была составлена при патронате самого Мстислава6.

      Мстислав Великий в Царском Титулярнике, 1672 г.

      Мстислав у смертного одра Христины (вверху слева). Из Лицевого летописного свода XVI в.

      Свадьба Мстислава с Любавой (вверху). Из Лицевого летописного свода XVI в.
      Отец Мстислава — князь Владимир Всеволодович Мономах был женат не единожды. Источники не дают возможности сказать наверняка, два или три раза. Однако личность матери Мстислава известна точно — это принцесса Гита Уэссекская, дочь последнего англосаксонского короля Гарольда II Годвинсона. Король Гарольд пал в битве при Гастингсе, которая стала решающим событием нормандского вторжения. Англия попала в руки герцога Вильгельма Завоевателя. Гита с братьями вынуждена была бежать.
      О браке английской принцессы с русским князем молчат и русские, и англо-саксонские источники, хотя и Повесть временных лет, и Англо-саксонская хроника излагают события той поры достаточно подробно. Но, видимо, глобальные исторические катаклизмы заслонили для русского и англосаксонского летописцев судьбы осиротевшей принцессы, оставшейся без королевства.
      Брак Гиты с Владимиром Мономахом остался бы неизвестен потомкам, если бы в его подготовке не были замешаны скандинавы, которым было свойственно повышенное внимание к брачно-семейным вопросам. Основной формой исторических сочинений у них долгое время оставались не летописи, а записи семейных историй — саги. Из саг семейные истории перекочевали в многотомную хронику Саксона Грамматика, написанную в XII—XIII веках.
      Саксон Грамматик сообщает, что дочь погибшего англо-саксонского короля вместе с братьями нашла убежище у датского короля Свена Эстридсена, приходившегося им родственником. Бабушка принцессы Гиты — тоже Гита (Торкельдоттир) — была сестрой Ульфа Торкельсона, ярла Дании, отца Свена. Таким образом, она приходилась королю Дании двоюродной племянницей.
      Саксон пишет, что король Свен принял сирот по-родственному, не стал вспоминать прежние обиды и устроил брак Гиты с русским королем Вольдемаром, «называемым ими самими Ярославом» (Quos Sueno, paterm eorum meriti oblitus, consanguineae pietaiis more excepit puellamaue Rutenorum regi Waldemara, qui et ipse Ianzlavus a suis est appellatus, nuptum dedit)7.
      Династические связи Рюриковичей с европейскими владетельными домами в XI в. были в порядке вещей. Дети князя киевского Ярослава Мудрого — дедушки и бабушки Мстислава — сочетались браком с представителями влиятельнейших королевских родов. Елизавета Ярославна вышла замуж за норвежского короля Харальда Сигурдарсона Сурового Правителя, Анастасия — за венгерского короля Андроша, Анна — за французского короля Генриха I. Иностранных невест получили и сыновья: Изяслав был женат на польской принцессе, Святослав — на немецкой графине. Однако самая аристократичная невеста досталась его деду — Всеволоду. Ею стала дочь византийского императора Константина Мономаха.
      Браки заключались с политическим прицелом: династические связи обретали значение политических союзов. Во второй половине XI в. на Руси разворачивалась борьба между сыновьями Ярослава, и международные союзы играли в этой борьбе не последнюю роль. По мнению А.В. Назаренко, целью женитьбы князя Святослава Ярославича на графине Оде Штаденской было обретение союзника в лице ее родственника — императора Генриха IV. Союзник был необходим для нейтрализации активности польского короля Болеслава II, поддерживавшего главного соперника Святослава — его брата, киевского князя Изяслава Ярославича. В рамках этих событий Назаренко рассматривает и брак Мономаха с английской принцессой.
      Не подвергая сомнению концепцию исследователя в целом, необходимо все-таки оговориться, что политические резоны этого брака выглядят весьма призрачно. Ведь Гита была принцессой без королевства. По мнению Назаренко, брак с Гитой мог стать «мостиком» для установления союзных отношений с королем Свеном, который выступал союзником императора Генриха в борьбе против восставших саксов, и, следовательно, теоретически тоже мог стать частью военно-политического консорциума, направленного против Болеслава. Это предположение логически непротиворечиво, и поэтому вполне вероятно.
      Однако версия, что юному князю просто нужна была жена, выглядит все же правдоподобней. В хронике Саксона Грамматика устройство брака представлено как чистая благотворительность со стороны Свена Эстридсена. Никаких серьезных признаков установления союзных отношений с ним нет. В события междоусобной борьбы на Руси он не вмешивался. Английские родственники принцессы лишились власти. То есть, Гита была невестой без политического приданого (а, возможно, и вовсе без приданого). Брак с ней был продиктован матримониальной необходимостью. Юному княжичу искали невесту знатного рода, а бесприютной принцессе — дом и прочное положение. Это, скорее всего, и свело Владимира Мономаха с Гитой Уэссекской.
      События, упомянутые в хронике Саксона Грамматика, нашли отражение и в Саге об Олафе Тихом: «На Гюде, дочери конунга Харальда женился конунг Вальдамар, сын конунга Ярицлейва в Хольмгарде и Ингигерд, дочери конунга Олава Шведского. Сыном Валвдамара и Гюды был конунг Харальд, который женился на Кристин, дочери конунга Инги Стейнкельссона»8. Подобные сведения содержатся и в ряде других саг9. Следует отметить, что в текст саг вкралась неточность: «конунг Вальдамамр» назван сыном «конунга Ярицлейва». Среди потомства князя Ярослава действительно был Владимир — один из старших его сыновей, князь новгородский. Но он скончался задолго до битвы при Гастингсе, а может быть еще и до рождения самой Гиты — в 1052 году10. Поэтому в данном случае, несомненно, имеется в виду внук Ярослава — Владимир Мономах.
      Саги дают еще одну интересную подробность: помимо своего славянского имени — Мстислав, крестильного — Фёдор11, князь имел еще и «западное» имя — Харальд, данное ему матерью, принцессой Гитой, очевидно, в честь его деда — англосаксонского короля.
      Основное имя, под которым он упоминается в исторических источниках — Мстислав — тоже было получено им неслучайно. Наречение было чрезвычайно важным делом в княжеской семье. Отдельные ветви княжеского рода имели свой излюбленный набор династических имен. Новорожденный князь мог получить и имя, характерное для рода матери или вовсе стороннее. Но в целом династические предпочтения прослеживаются достаточно ясно.
      «Владимир Мономах явно рассматривает себя как основателя новой династической ветви рода, свою семью — как некое обновление ветви Ярославичей. Возможно, он видит в самом себе прямое подобие своего прадеда Владимира Святого. По крайней мере, в имянаречении своих сыновей он явно возвращается именно к этому отрезку родовой истории», — отмечают исследователи древнерусского именослова А.Ф. Литвина и Ф.Б. Успенский12.
      До рождения героя настоящего исследования был известен только один князь с именем Мстислав — Мстислав Чермный, князь тмутараканский и черниговский, чей образ в Повести временных лет имеет черты эпического героя. Причем, Новгородская первая летопись, в которой, как считается, отразился Начальный свод, предшествовавший Повести временных лет, почти ничего не сообщает о Мстиславе тмутараканском кроме самого факта его рождения. Все героические подробности — единоборство с касожским князем Редедей, благородный отказ от борьбы с братом Ярославом Мудрым за киевский престол — появляются только в Повести, создание одной из редакций которой было осуществлено игуменом Сильвестром, близким Владимиру Мономаху13. Сам литературный образ Мстислава тмутараканского (особенно, отказ от междоусобной борьбы с братом) отчетливо перекликается с идейными принципами самого Мономаха, высказанными в его Поучении. Героизмом и благородством Мстислав тмутараканский вполне подходил на роль «династического прототипа» для старшего сына Мономаха.
      Кроме того, Мстислав, согласно одному из двух летописных перечней14, был одним из старших сыновей Владимира Святого от полоцкой княжны Рогнеды Рогволдовны. И в дальнейшем Мстиславами нарекали преимущественно старших сыновей в роду потомков Ярослава Мудрого.
      Рождение и раннее детство Мстислава пришлись на бурную эпоху. Его отец Владимир Мономах проводил жизнь в бесконечных походах и стремительно рос в княжеской иерархии, переходя от одного княжеского стола к другому. В год рождения своего первенца Владимир совершил поход в Чехию. В рассказе о своей жизни, являющемся частью «Поучения», Мономах пишет о стремительной смене городов во время походов: Ростов, Курск, Смоленск, Берестье, Туров и пр. Рассказ Мономаха не дает возможности понять, титульным князем какого города он был и где могла помещаться его семья. Под 1078 г. летопись упоминает его сидящим в Смоленске. Но 1078 г. был отмечен очередным витком междоусобной войны: в битве на Нежатиной ниве погиб великий князь Изяслав, дед Мстислава — Всеволод Ярославич — стал новым князем киевским, а Мономах сел в Чернигове. Где пребывал в то время двухлетний Мстислав с матерью — неизвестно. Учитывая опасную обстановку, в которой происходило обретение Мономахом нового престола, вряд ли семья была при нем неотлучно. Относительно безопасным убежищем могло быть родовое владение деда — город Переяславль-Южный.
      Как это было заведено в роду Рюриковичей, первый княжеский стол Мстислав получил еще ребенком. В 1088 г. его дядя Святополк Изяславич ушел из Новгорода на княжение в Туров15. Покинуть северную столицу ради относительно небольшого городка Святополка побудило, очевидно, желание занять более выгодную позицию в борьбе за киевское наследство, которое могло открыться после смерти великого князя Всеволода.
      По словам летописца, в период киевского княжения Всеволода одолевали «недузи»16. По закону «лествичного восхождения», Святополк был следующим по очереди претендентом на главный трон. Но времена были неспокойные. Русь раздирали междоусобные войны. Многочисленные родственники могли не посчитаться с законным правом, поэтому претендент решил себя обезопасить.
      Однако Всеволод прожил еще почти пять лет. Русь в то время представляла собой политическую шахматную доску, на которой разыгрывалась грандиозная партия. Это была сложная игра с замысловатой стратегией и тактикой. В освободившийся Новгород старый князь посадил своего двенадцатилетнего внука17. Возраст по меркам XI в. был вполне подходящим.
      Новгород неоднократно становился стартовой площадкой для княжеской карьеры. Однако в данном случае это событие оказалось малозначительным: автор Повести временных лет, отметив уход Святополка из Новгорода, не сообщил, кто пришел ему на смену. То, что это был именно Мстислав, мы узнаем из перечня новгородских князей, который был составлен значительно позже описываемых событий. Список этот читается в Новгородской первой летописи младшего извода. В Комиссионном списке летописи он повторяется два раза: перед основным текстом (этот вариант списка оканчивается Василием I Дмитриевичем)18 и внутри текста (там в качестве последнего новгородского князя фигурирует Василий II Васильевич Тёмный)19. Таким образом, списки эти, скорее всего, современны самой летописи, написанной в XIV веке. Откуда летописец XIV в. черпал информацию? Возможно, он ориентировался на какие-то не дошедшие до нашего времени перечни князей. Но не исключен вариант, что он сам составлял их, исходя из содержания летописи. Повесть временных лет содержит смысловую лакуну: кто был новгородским князем после ухода Святополка — не ясно. Поздний летописец вполне мог заполнить ее по своему усмотрению, поместив список князей прославленного Мстислава. Поэтому полной уверенности в том, что первым столом, который получил Мстислав, был именно новгородский — нет.
      На страницах Повести временных лет Мстислав как деятельная фигура впервые упоминается только под 1095 г. как князь Ростова20. В этом году княживший в Новгороде Давыд Святославич ушел на княжение в Смоленск. За год до этого брат Давыда — Олег Святославич, один из главных антигероев древнерусской истории, вернул себе родовой Чернигов. Святославичи объединялись на случай обострения борьбы за великокняжеский престол. Очевидно Давыд стремился утвердиться в Смоленске потому, что город был связан с Черниговом водной артерией — Днепром. Это открывало возможность быстро организовать совместное выступление на Киев: отец братьев — князь Святослав изгонял из Киева отца действовавшего великого князя Святополка II Изяславича. То, что Святополк делал со своим родным братом, то Олег и Давыд могли проделать с двоюродным. Располагая силами Черниговской, Смоленской и Новгородской земель, братья были способны побороться за главный стол.
      Однако их планам не суждено было сбыться. Самостоятельной силой проявила себя община Новгорода. Уход Давыда новгородцы расценили как предательство. Они обратились не просто к другому князю, но к представителю враждовавшего с предыдущим семейного клана — Мстиславу Владимировичу. «Иде Святославич из Новагорода кь Смоленьску. Новгородце же идоша Ростову по Мьстислава Володимерича», — сообщает летопись21. Конструкция противопоставления, оформленная при помощи частицы «же», показывает, что летописец считал обращение к Мстиславу как ответ на уход Давыда, а не просто замещение вакантного места. В «шахматной игре» князей фигуры нередко совершали самостоятельные ходы, сводя на нет княжеские планы и взаимные счеты. Самостоятельное обращение новгородцев к Мстиславу — дополнительный довод в пользу того, что молодой князь уже правил в волховской столице и хорошо зарекомендовал себя.
      В планы Давыда не входило терять Новгород. Но новгородцы «Давыдови рекоша “не ходи к нам”»22. Пришлось Святославичу довольствоваться Смоленском.
      Система пришла в относительное равновесие. Расстановка сил позволяла на время забыть об усобицах. Перед Русью стояла серьезная проблема — набеги кочевников-половцев. Противостояние им требовало консолидации сил всех русских земель. Главным организатором борьбы против кочевников выступил Владимир Всеволодович Мономах — на тот момент князь переяславский. Мономах действовал совместно с великим киевским князем Святополком II. Таким образом, две из трех ветвей потомков Ярослава Мудрого объединились в борьбе с внешней угрозой. Киев и Переяславль выступили единой силой.
      Но третья ветвь — черниговская — осталась в стороне. Более того, Олег Святославич, не имея сил бороться против братьев, наводил на Русь половецкие войска, за что и был назван автором «Слова о полку Игореве» Гориславичем. С половцами пришел Олег, и в 1094 г. войско не понадобилось — Владимир Мономах, видя разорение, которое несли с собой кочевники, фактически добровольно вернул Олегу его земли. Олег сел в Чернигове, но половецкие войска требовали оплаты. Олег разрешил им грабить родную черниговскую землю23.
      Несмотря на предательское, по сути, поведение Олега, Святополк II и Владимир Мономах были готовы начать с ним сотрудничество. Очевидно, они понимали, что Олег был доведен до крайности потерей отцовского наследства и не имел возможности выбрать другие средства для возращения утраченной отчины. Но теперь справедливость была восстановлена, и двоюродные братья в праве были рассчитывать на то, что Олег присоединится к ним в праведной борьбе.
      Однако не таков был Олег Гориславич. Примириться с двоюродными братьями в противостоянии, начатом еще их отцами, он не мог. В 1095 г. братья позвали его в поход на половцев. Это было первое предложение о совместных действиях, которое должно было положить конец вражде. Олег пообещал, но в итоге в поход не пошел. Святополку II и Владимиру Мономаху пришлось идти без него. Поход был удачный, русское войско вернулось с победой и богатой добычей. Но досада у братьев осталась. Они «начаста гневатися на Олга, яко не шедшю ему на поганыя с нима»24.
      В качестве компенсации за уклонение от похода Святополк II и Владимир Мономах потребовали у Олега Святославича выдать им сына половецкого хана Итларя, которого держал у себя черниговский князь. Но Олег не сделал и этого. «Бысть межи ими ненависть», — резюмировал летописец.
      Двойной отказ от сотрудничества привел к тому, что со стороны киевско-переяславской коалиции последовала санкция, пока относительно мягкая. Сын Мономаха — Изяслав Владимирович — занял город Олега Муром, изгнав оттуда княжеского наместника. Муром был небольшим городком, лежавшим на границе русских земель.
      Потеря Мурома, конечно же, не заставила Олега одуматься. Скорее, наоборот — еще больше разозлила и ожесточила его. Пружина вражды стала раскручиваться с новой силой.
      В 1096 г. Святополк и Владимир послали к Олегу предложение, которое выглядело как образец братской любви и добрых намерений: «Поиди Кыеву, ать рядъ учинимъ о Руской земьле предъ епископы, игумены, и предъ мужи отець нашихъ и перъд горожаны, дабы оборонили землю Русьскую от поганыхъ»25.
      Учитывая, что Муром в тот момент не был возвращен Олегу, понятно, что предложение братьев черниговский князь воспринял едва ли не как издевательство. Его реакция была резкой. Олег «усприемъ смыслъ буй и словеса величава» ответил: «Несть лепо судити епископомъ и черньцемъ или смердомъ»26. Категории населения, которые в послании Святослава и Владимира олицетворяли Русскую землю (высшее духовенство, старые дружинники, горожане), в устах Олега превращались в «низы», достойные лишь аристократического презрения. Игуменов он низводил до простых монахов-чернецов, а свободных горожан называл смердами. В композиции летописи дерзкая речь князя Олега обозначала его окончательный разрыв не только с великокняжеской коалицией, но и со всем установившимся общественным порядком. Олег, таким образом, выступил как носитель антикультурного, разрушительного начала.
      Соответственно, последующие действия братьев предстают не просто очередным ходом в междоусобной войне, а законным возмездием, восстановлением надлежащего порядка. Сначала они изгнали Олега из Чернигова. Олег затворился в Стародубе, но после ожесточенной осады был изгнан и оттуда. Затравленный Олег дал обещание уйти к своему брату Давыду в Смоленск, а затем вместе с ним явиться в Киев. Этим обещанием он спас себя от преследования. Но как только непосредственная опасность миновала — нарушил слово и продолжил свой поход. В Смоленск, правда, он зашел, но лишь за тем, чтобы взять у брата войско. Со смоленским отрядом Олег подошел к Мурому.
      Как ни плачевно было положение князя Олега, сначала он намеревался решить дело миром. Правда была на его стороне — Муром был отобран у него незаконно. Кроме того, юный Изяслав приходился ему племянником, и захватил Муром не своей волей. Поэтому он предложил Изяславу уйти в Ростов, принадлежавший их семье: «Иди у волость отца своего Ростову, а то есть волость отца моего. Да хочю, ту седя, порядъ положите съ отцемь твоимъ. Се бо мя выгналъ из города отца моего. Или ты ми зде не хощеши хлеба моего же вдати?»27
      Но Изяслав не хотел сдаваться. Узнав, что к Мурому идет дядя с войском, он позаботился о том, чтобы встретить опасность во всеоружии. К Мурому были стянуты ростовские, суздальские и белозерские полки, а на предложение оставить город он ответил отказом.
      Это решение оказалось для него роковым. Тактике обороны в крепости Изяслав предпочел открытую битву. Войска встретились в поле перед городом. В ходе битвы Изяслав был убит.
      Интересно, что именно в этом случае летописец сочувствует, скорее, Олегу, чем Изяславу. В произошедшей битве Изяслав возлагал надежду на «множество вой», а Олег — на «правду», которая в кои-то веки была на его стороне. Это обстоятельство отмечает летописец. Но правота Олега была очевидна не только ему. Дальнейшие события — отказ переяславского семейства от мести за Изяслава — объясняется не только миролюбивой доктриной Мономаха, но и тем обстоятельством, что правда действительно была на стороне Олега.
      Однако после праведной победы Олег вновь перешел к захватнической политике. Он пленил ростовцев, суздальцев и белозерцев, входивших в войско погибшего Изяслава. Затем захватил Суздаль, Ростов, ростовскую и муромскую земли. По закону ему принадлежала только муромская земля. Ростов был вотчиной Мономаха. Но во всех захваченных землях он располагался по-хозяйски: сажал посадников и начинал собирать «дани» (то есть налоги).
      Мстислав в ту пору был князем Великого Новгорода. К нему привезли тело убитого под Муромом брата Изяслава. Мстислав похоронил его в Софийском соборе. Хотя у него были все основания ненавидеть дядю, убившего его родного брата, он не стал отвечать несправедливостью на несправедливость. С первых самостоятельных политических шагов Мстислав явил собой образец сдержанности и справедливости. Он лишь указал Олегу на необходимость вернуться в принадлежавший ему Муром, «а в чюжей волосте не седи»28. Более того, он пообещал Олегу заступничество перед могущественным отцом — князем Владимиром Мономахом.
      Конец XI в. был переломным в отношении к мести. Не прошло и двух десятилетий с того момента, когда дед Мстислава — Всеволод — совместно с братьями отменил право мести в «Правде Ярославичен». Под влиянием христианской проповеди месть выходила из числа социально одобряемых способов поддержания общественного порядка. Но в аристократической военной среде смягчения нравов, очевидно, еще не произошло. Поэтому миролюбивый жест Мстислава был воспринят как пример беспрецедентного смирения и благородства.
      В «Поучении» отец Мстислава — Владимир Мономах — писал, что обратиться с предложением мира к Олегу его побудила именно инициатива сына Мстислава. При этом князь отмечал, что сын его юн, а смирение его называл неразумным. Однако он не мог не признать в нем моральной силы: «Да се ти написах, зане принуди мя сынъ мой, егоже еси хрстилъ, иже то седить близь тобе, прислалъ ко мне мужь свой и грамоту, река: “Ладимъся и смеримся, а братцю моему судъ пришелъ. А ве ему не будеве местника, но възложиве на Бога, а стануть си пред Богомь; а Русьскы земли не погубим”. И азъ видех смеренье сына своего, сжалихси, и Бога устрашихся, рекох: онъ въ уности своей и в безумьи сице смеряеться — на Бога укладаеть; азъ человекь грешенъ есмь паче всех человекъ»29.
      Текст «Поучения» перекликается с летописным. «Аще и брата моего убилъ еси, то есть недивно: в ратехъ бо цесари и мужи погыбають», — говорил, согласно летописи, Мстислав. «Дивно ли, оже мужь умерлъ в полку ти? Лепше суть измерли и роди наши», — писал в «Поучении» Мономах.
      Сложно сказать, было ли смирение Мстислава продуманной атакой против дяди или искренним порывом души. Но нет никакого сомнения, что в конечном итоге отказ от мести был в полной мере использован для пополнения «символического капитала» рода Мономахов. На фоне смирения Мстислава Олег выглядел аморальным чудовищем.
      При этом перенос смирения и всепрощения в плоскость практической политики совсем не был предрешен. Ведь отказ от мести вступал в действие только в том случае, если Олег вернет захваченное и возвратится в Муром. И Владимир Всеволодович, и Мстислав Владимирович хорошо знали своего родственника. Было понятно, что требование вернуть захваченное он не выполнит. И тогда на стороне Мстислава будет не только военная сила, но и моральный перевес.
      Морально-этический аспект был важен потому, что без поддержки городского общества князья могли располагать лишь небольшим отрядом верных лично им дружинников. Этого было мало для полномасштабного противостояния. Горожане же не всегда поддерживали князей в их междоусобных войнах. Если внешняя агрессия не оставляла им выбора — новгородцы, смоляне или киевляне становились под княжеские знамена для ее отражения, то для участия во внутренних войнах требовался дополнительный мотив.
      Олег захваченного не вернул. И, более того, проявил намерение завладеть Новгородом. Посовещавшись с новгородцами, Мстислав приступил к операции по выдворению князя Олега из захваченных областей.
      Для начала он отправил новгородского воеводу Добрыню Рагуиловича перехватить сборщиков дани, которых по покоренным землям разослал князь Олег. Очевидно новгородцы снабдили Добрыню серьезной военной силой, так как младший брат Олега — князь Ярослав Святославич, осуществлявший «сторожу» в покоренных землях, узнав о приближении Добрыни, вынужден был спасаться бегством. Олегу, который к тому времени уже успел выступить в поход, пришлось повернуть к Ростову.
      Мстислав, преследуя мятежного дядю, направился к Ростову. Олег убежал из Ростова в Суздаль. Мстислав двинулся туда. Олег, понимая, что и в Суздале ему не укрыться, сжег город и отправился в свою отчину — Муром.
      Мстислав, дойдя до сожженного Суздаля, преследование остановил. Он считал, что, находясь в Муроме, Олег правил не нарушал. Подчеркнуто скрупулезное соблюдение порядка отличало Мстислава. Поэтому он обращался с загнанным в угол дядей весьма предупредительно. Несмотря на то, что сила была на его стороне, он показывал смирение. Мстислав заявил: «Мни азъ есмь тебе; шлися ко отцю моему, а дружину вороти, юже еси заялъ, а язь тебе о всемь послушаю»30. Здесь и признание меньшего по сравнению с Олегом статуса («мни азъ есмь тебе»), и предложение решать проблему на более высоком уровне («шлися ко отцю моему»), и благородная готовность к послушанию.
      В сложившейся ситуации Олегу не оставалось ничего, кроме как ответить на мирную инициативу племянника. Он послал Мстиславу ответное предложение о мире. Летописец подчеркивает, что со стороны Олега это был обман — «лесть». Но Мстислав остался верен избранной линии поведения: он поверил дяде и распустил свою дружину.
      Этим не преминул воспользоваться князь Олег. Известие о его нападении застало Мстислава врасплох. Летописец рисует весьма подробную картину: шла первая неделя Великого поста, настала Фёдорова суббота, Мстислав сидел на неком обеде, когда ему пришла весть, что князь Олег уже на Клязьме, то есть, максимум, в тридцати километрах от Суздаля. Доверяя Олегу, Мстислав не выставил стражу, поэтому вероломный дядя смог подойти незамеченным довольно близко.
      Олег действовал неторопливо. Расположившись на Клязьме, он, видимо, считал свою позицию заведомо выигрышной, поэтому не переходил к решительным действиям. Расчет бы на то, что Мстислав, видя угрозу, сам оставит Суздаль. Но этого не произошло. Мстислав воспользовался передышкой и за два дня снова собрал дружину: «новгородце, и ростовце, и белозерьци»31. Силы сравнялись. Мстислав встал перед городом, но старался действовать неторопливо. Полки стояли друг перед другом четыре дня. Летописец считал это вполне нормальным явлением. Средневековые битвы нередко начинались, а иногда и заканчивались долгим стоянием друг против друга: спешить к гибели никому не хотелось.
      У Мстислава была дополнительная причина не форсировать события. К нему пришло известие, что отец послал ему на помощь брата Вячеслава с отрядом половцев.
      Вячеслав подошел в четверг. Очевидно, это заметили в стане Олега, но не знали, насколько велика подмога. Для того, чтобы усилить психологический эффект, Мстислав дал половчанину Куману стяг своего отца, пополнил его отряд пешими воинами и поставил его на правый фланг. Куман развернул стяг Владимира Мономаха. По словам летописца, «узри Олегъ стягь Володимерь, и вбояся, и ужась нападе на нь и на вой его»32. Несмотря на деморализацию, Олег все-таки повел свое войско в бой. Двинулся на врага и Мстислав. Началось сражение, вошедшее в историю как «битва на Колокше».
      Отряд Кумана стал заходить в тыл Олегу. Олег был окончательно деморализован и бежал с поля боя. Мстислав победил. Причем, в изложении летописца, основным действующим лицом выступил не столько половецкий отряд, сколько сам стяг: «поиде стягь Володимерь и нача заходити в тыль его»33. Не исключено, что под «стягом» в данном случае понимается боевое подразделение (аналогичное «стягу» или «хоругви» поздних источников). Но текстуальная связь с вручением стяга, понимаемого как предмет, позволяет думать, что в данном случае речь идет именно о психологическом воздействии самого знамени.
      Олег бежал к своему городу Мурому. Мстислав последовал за ним. Понимая, что в Муроме ему не укрыться от превосходящих сил племянника, Олег оставил («затворил») в Муроме брата Ярослава, а сам отправился к Рязани.
      Мстислав подошел к Мурому, освободил своих людей, заключил мир с муромцами и пошел к Рязани. Олегу пришлось бежать и оттуда. История повторилась: Мстислав подошел к Рязани, освободил своих людей, которые были перед тем заточены Олегом, и заключил мир с рязанцами. Понимая, что эта игра в догонялки может продолжаться долго, Мстислав обратился к дяде с благородным предложением: «Не бегай никаможе, но послися ко братьи своей с молбою не лишать тебе Русьской земли. А язь послю кь отцю молится о тобе»34.
      Война на уничтожение среди Рюриковичей была не принята. При самых тяжелых межкняжских спорах сохранялось понимание того, что все они члены одного рода и «братья». Христианское воспитание не позволяло им переходить грань убийства. Формально не запрещенные Священным Писанием формы насилия использовались широко: изгнание, заточение, ослепление и пр. Но убийства политических противников были редкостью. Их можно было оправдать только в случае открытого боевого столкновения (как это было в упомянутой выше трагической истории с князем Изяславом). В данном случае, смерь Олега не добавила бы клану Мономашичей политических дивидендов.
      Олег был вынужден согласиться на мир. Яростный противник всяческих компромиссов и коллективных действий, в следующем, 1097 г., он все-таки принял участие в Любеческом съезде. Если бы не твердая позиция Мстислава, которому удалось направить деятельность мятежного дяди в нужное отцу, Владимиру Мономаху, русло, проведение межкняжеского съезда было бы под вопросом.
      В сообщении о Любеческом съезде 1097 г. Мстислав не упомянут в числе основных его участников. Участие в советах было делом старших князей. От лица клана Мономашичей вещал его глава — сам Владимир Всеволодович. Ему принадлежала инициатива, в его замке состоялось собрание. Мстислав обеспечивал силовую поддержку политики отца. Причем, как видим, не бездумно. Мономах воспитал сына способным работать на общее дело без детальных инструкций.
      В это время Мстиславу уже исполнилось двадцать лет. По обычаям того времени он должен был быть женат. Татищев относит свадьбу к 1095 году. Он, впрочем, не указывает источник своих сведений и ошибочно называет его первую жену дочерью посадника35. Но сама по себе дата находится в пределах вероятного: обычно князья вступали в брак лет в пятнадцать-шестнадцать. Первой женой Мстислава, которая, как было сказано, известна по сагам, была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. О том, что жену Мстислава звали Христиной сообщает и Новгородская летопись36.
      События частной жизни князей редко попадали на страницы летописи. В некоторых, увы, редких, случаях недостаток сведений можно восполнить за счет источников иностранного происхождения. Интересные биографические сведения о Мстиславе Великом содержатся в латинском тексте, дошедшем до нас в двух списках — в составе двух сборников, создание которых было связано с монастырем св. Панетелеймона в Кёльне. В научный оборот этот текст был введен Назаренко. Им же осуществлен перевод следующего фрагмента: «Арольд (как было сказано, германским именем Мстислава было Харальд. — В.Д.), король народа Руси, который жив и сейчас, когда мы это пишем, подвергся нападению медведя, распоровшего ему чрево так, что внутренности вывалились на землю, и он лежал почти бездыханным, и не было надежды, что он выживет. Находясь в болотистом лесу и удалившись, не знаю, по какой причине, от своих спутников, он подвергся, как мы уже сказали, нападению медведя и был изувечен свирепым зверем, так как у него не оказалось под рукой оружия и рядом не было никого, кто мог бы прийти на помощь. Прибежавший на его крик, хотя и убил зверя, но помочь королю не смог, ибо было уже слишком поздно. С рыданиями донесли его на руках до ложа, и все ждали, что он испустит дух. Удалив всех, чтобы дать ему покой, одна мать осталась сидеть у постели, помутившись разумом, потому что, понятно, не могла сохранить трезвость мысли при виде таких ран своего сына. И вот, когда в течение нескольких дней, отчаявшись в выздоровлении раненого, ожидали его смерти, так как почти все его телесные чувства были мертвы и он не видел и не слышал ничего, что происходило вокруг, вдруг предстал ему красивый юноша, приятный на вид и с ясным ликом, который сказал, что он врач. Назвал он и свое имя — Пантелеймон, добавив, что любимый дом его находится в Кёльне. Наконец, он указал и причину, по какой пришел: “Сейчас я явился, заботясь о твоем здравии. Ты будешь здрав, и ныне твое телесное выздоровление уже близко. Я исцелю тебя, и страдание и смерть оставят тебя”. А надо сказать, что мать короля, которая тогда сидела в печали, словно на похоронах, уже давно просила сына, чтобы тот с миром и любовью отпустил ее в Иерусалим. И вот, как только тот, кто лежал все равно, что замертво, услышал в видении эти слова, глаза [его] тотчас же открылись, вернулась память, язык обрел движение, а гортань — звуки, и он, узнав мать, рассказал об увиденном и сказанном ему. Ей же и имя, и заслуги Пантелеймона были уже давно известны, и она, по щедротам своим, еще раньше удостоилась стать сестрою в той святой обители его имени, которая служит Христу в Кёльне. Когда она услышала это, дух ее ожил, и от голоса сына мать встрепенулась и в слезах радости воскликнула громким голосом: “Сей Пантелеймон, которого ты, сын мой, видел, — мой господин! Теперь и я отправлюсь в Иерусалим, потому что ты не станешь [теперь этому] препятствовать, и тебе Господь вернет вскоре здоровье, раз [у тебя] такой заступник”. И что же? В тот же день пришел некий юноша, совершенно схожий с тем, которого король узрел в своем сновидении, и предложил лечение. Применив его, он вернул мертвому — вернее, безнадежно больному — жизнь, а мать с радостью исполнила обет благочестивого паломничества»37.
      По мнению Назаренко, описанный «случай на охоте» мог произойти в промежуток между рождением старшего сына Мстислава — Всеволода и рождением Изяслава, который был крещен в честь св. Пантелеймона. Наиболее вероятной датой исследователь считает 1097— 1099 года. С этой датировкой необходимо согласиться, поскольку из летописного текста в этот период имя Мстислава, столь решительно вышедшего на историческую арену, на некоторое время исчезает!
      Возращение в большую княжескую политику произошло в 1102 году. 20 декабря Мстислав с новгородскими мужами пришел в Киев к великому князю Святополку II Изяславичу. У Святополка была договоренность с отцом Мстислава — Владимиром Мономахом, согласно которой Мстислав должен был уступить Новгород своему троюродному брату — сыну Святополка. Вместо Новгорода Мстиславу предлагалось сесть в г. Владимире.
      Произошедшее в дальнейшем позволяет думать, что такая рокировка на самом деле не входила в планы клана Мономаха. Не зря Мстислав пришел в Киев в сопровождении новгородцев — им отводилась важная роль. Причем, присутствовавшие при встрече дружинники Владимира подчеркнуто дистанцировались от происходившего: «и рекоша мужи Володимери: “Се приела Володимеръ сына своего, да се седять новгородце, да поемыпе сына твоего, вдуть Новугороду, а Мьстиславъ да вдеть Володимерю”».
      Настал час выйти на авансцену новгородскому посольству, которое напомнило великому князю, что Мстислав был дан новгородцам в князья его предшественником — Всеволодом Ярославичем, что они «вскормили» князя для себя и поэтому не намерены менять его на другого. Реплика новгородцев, удостоверившая их непреклонность, была коротка, но эффектна: «Аще ли две голове имееть сынъ твой, то поели Ми».
      Святополк пытался возражать, «многу име прю с ними», но успеха не достиг. Новгородцы вернулись в свой город с желанным им Мстиславом.
      Князь ценил преданность новгородцев. Он рассматривал Новгород не просто как очередную ступень на пути восхождения к киевскому престолу. В 1103 г. Мстиславом была заложена церковь Благовещения на Городище38, а через десять лет, в 1113 г., — Никольский собор на Ярославовом дворе. Архитектура Никольского собора в целом не характерна для XII в., когда основным типом храма стала одноглавая крестово-купольная постройка. Большой пятиглавый собор соперничал по масштабам с храмом Св. Софии, построенным в XI в. по заказу Ярослава Мудрого39. Правнук повторил «архитектурный текст» прадеда, сыгравшего важную роль в истории Новгорода. В 1113 г. отец Мстислава стал киевским князем. Интересно, что в «Степенной книге» описание этих событий объединено в одну главу, озаглавленную «Самодержавие Владимирово»40. Таким образом, закладка церкви выглядит как символический акт, отмечающий победу клана Мономашичей в очередном акте междоусобной войны.
      Кроме того в 1116 г. Мстислав увеличил протяженность городских укреплений: «заложи Новъгородъ болей перваго»41.
      Мстислав возглавлял военные походы новгородцев, выполняя тем самым основную княжескую функцию — военного организатора и вождя. В 1116 г. состоялся его поход с новгородцами на чудь. Поход был удачным: был взят город эстов — Оденпе («Медвежья Голова» в русской летописи)42. Об этом сообщает Новгородская Первая летопись старшего извода. В третьей редакции «Повести временных лет» (которая содержит дополнительные сведения о дате рождения Мстислава) добавлены подробности: «и погость бещисла взяша, и възвратишася въ свояси съ многомъ полономъ»43.
      Русь в это время переживала очередной виток противостояния со степным миром кочевников. Одной из ключевых фигур обороны по-прежнему оставался Владимир Мономах. Он выступил организатором княжеских съездов, главная цель которых заключалась в консолидировании противостояния степной угрозе. Результатом съездов были походы 1103, 1107 и 1111 гг., в ходе которых половцам был нанесен серьезный урон, снизивший остроту проблемы.
      Новгород в силу своего положения не был подвержен непосредственной опасности. Сложно сказать, участвовал ли в этой борьбе Мстислав. Новгородская летопись сообщает о походах, но участие в них новгородцев не уточняется. Летописец именует участников похода «вся братья князи Рускыя земли» (поход 1103 г.)44, или «вся земля просто русская» (поход 1111 г.).
      Как известно, слово «русь» имеет в летописях «широкое» и «узкое» значение. В широком смысле Русью именовали всю территорию, подвластную князьям из династии Рюриковичей. В узком — территорию среднего Поднепровья, с центром в Киеве. В каком же смысле использовал этот термин летописец?
      Во-первых, нужно сказать, что в средневековом Новгороде понятия «русский» и «новгородец» использовались как взаимозаменяемые. Пример этому находим в текстах того же XII в. — в договоре Новгорода с Готским берегом и немецкими городами 1189—1199 гг., заключенном князем Ярославом Владимировичем45.
      Во-вторых, сам факт помещения рассказа о походах в летописи показывает, что новгородцы воспринимали походы как нечто, имеющее к ним отношение. Более того, обращает на себя внимание стилистическая окраска рассказов об этих походах. Новгородский летописец в повествовании о важных победах над степными кочевниками переходит на патетический слог, в целом для него несвойственный и встречающийся в новгородской летописи достаточно редко.
      В-третьих, южный летописец, отводя определяющую роль в организации борьбы Мономаху, подчеркивает, что тот выступал не один, а «съ сынми»46.
      В свете этих соображений, возможно, следует пересмотреть атрибуцию имени «Мстислав» в перечне князей, принимавших участие в походе 1107 года. В Лаврентьевской и Ипатьевской летописях перечень этот имеет следующий вид: «Святополкъ же, и Володимеръ, и Олегь, Святославъ, Мьстиславъ, Вячьславь, Ярополкь идоша на половце»47. По мнению Д.С. Лихачёва, Мстислав, названный в перечне, это современник и тезка героя настоящей статьи — Мстислав, отчество которого нам не известно48. Этого Мстислава летописец характеризует по имени деда: «Игоревъ унукъ».
      Мнение Лихачёва основывалось, очевидно, на том, что в аналогичном перечне, помещенном в статье, рассказывающей о походе 1103 г., упомянут «Мьстиславъ, Игоревъ унукъ»49.
      Однако нужно помнить, что, во-первых, формальное совпадение списков не означает их семантического тождества. Так, например, место Вячеслава Ярополчича, участвовавшего в походе 1103 г. (и умершего в 1104 г.50), занял другой Вячеслав — сын Мономаха51. Во-вторых, для летописца, работавшего под покровительством князя Мстислава, Мстиславом, упоминаемым без уточняющих эпитетов, мог быть, скорее всего, князь-патрон. Другие же Мстиславы, современники Мстислава Великого — Мстислав Святополчич и Мстислав «Игорев внук» — упоминаются с необходимыми в контексте пояснениями. Так или иначе, имена обоих живых на тот момент Мстиславов одинаково могли отразиться в названном перечне.
      В 1113 г. на Руси произошли значительные перемены. Умер великий князь Святополк II Изяславич. После его смерти в Киеве вспыхнуло восстание, ставшее результатом давно назревавшего кризиса52. Горожане разграбили двор тысяцкого Путяты и живших в Киеве евреев53. Кризис был разрешен призванием на киевский стол Владимира Мономаха. Права Мономаха на престол не были бесспорными. Он был сыном младшего из сыновей Ярослава Мудрого, побывавших на киевском столе, — Всеволода. Весьма решительно настроенный сын среднего Ярославича — Олег Святославич Черниговский с формальной точки зрения имел больше прав на престол. Однако ситуация сложилась не в его пользу. Община города Киева стала на сторону Мономаха, пользовавшегося авторитетом как у народа, так и у представителей знати.
      Для Мстислава изменение статуса отца имело важные последствия. В 1117 г. Мономах перевел его из Новгорода в Белгород — то есть, по сути, в Киев (названый Белгород — княжеская резиденция под Киевом, на берегу р. Ирпень). Место Мстислава в Новгороде занял его сын Всеволод. Таким образом, Мономах усилил группировку сил в столице, обеспечивая устойчивость власти. В дальнейшем Владимир и Мстислав упоминались в летописи как единая сила. Когда на город Владимир-Волынский совершил нападение князь Ярослав Святополчич, летописец отметил, что помощь к нему не смогла подойти вовремя. Причем, «Володимеру не поспевшю ис Кыева съ Мстиславомъ сыномъ своимъ»54. Когда же помощь все-таки была оказана, действующими лицами снова оказались отец и сын. В то время Владимир Мономах достиг уже весьма преклонного по древнерусским меркам возраста: ему исполнилось семьдесят лет. Среди князей до столь преклонного возраста доживали немногие. Без помощи Мстислава Владимиру было бы сложно исполнять обязанности правителя в обществе, где от князя ждали личного участия во всех делах, особенно в делах военных.
      В 1125 г. Владимир Мономах скончался. Летописец отмечает его кончину приличествующей случаю хвалебной характеристикой князя. Похороны Мономаха собрали вместе его сыновей и внуков: «плакахуся по немъ вси людие и сынове его Мьстисла, Ярополкъ, Вячьславъ, Георгии, Андреи и внуци его»55. После похорон братья и внуки разошлись, а Мстислав остался на киевском столе. Начало его княжения в Киеве — 20 сентября 1126 года.
      Серьезных соперников в занятии киевского стола у Мстислаба не было. Позиции его были весьма прочны. Среди потомков Мономаха он был старейшим. Его брат Ярослав держал Переяславль, а сын Всеволод был князем Новгорода. Клан Святославичей на тот момент переживал не лучшие времена. Наиболее яркие его представители были уже в могиле, среди крупных владетелей остался лишь Ярослав Святославич (тот самый, который спасался бегством от новгородского воеводы Добрыни). Ярослав сидел в Чернигове, но по личным качествам своим не мог претендовать на престол. Мстислав же, напротив, считался продолжателем дела прославленного отца и пользовался среди горожан и знати большим авторитетом.
      В общем и целом ситуация на Руси, доставшейся в наследство Мстиславу, была спокойной. Насколько вообще может быть спокойной ситуация в стране, находящейся на грани политической раздробленности. Мстиславу приходилось прикладывать изрядные усилия для того, чтобы сохранить шаткое равновесие.
      Узнав о кончине Мономаха, половцы предприняли попытку набега на Русь. С этим Ярославу Владимировичу удалось справиться силами переяславцев.
      Сплоченность и единодушие клана Мономаховичей контрастировали с ситуацией в стане черниговских Святославичей. На черниговского князя Ярослава Святославича напал его племянник, сын Олега «Гориславича» — Всеволод. Племянник прогнал дядю с престола, а дружину его «исече и разъграби»56.
      Поначалу Мстислав намеревался поддержать законного черниговского владетеля — Ярослава. Он пресек попытку Всеволода Ольговича по примеру покойного родителя воспользоваться помощью половцев. Но дальше великий князь столкнулся с дилеммой: Ярослав сбежал в Муром и оттуда слал жалобные просьбы защитить его от разбушевавшегося племянника. Мстислав был связан с Ярославом крестным целованием и поэтому должен был взять на себя борьбу с Всеволодом.
      На другой чаше весов была текущая политическая ситуация: Всеволод прочно устроился в Чернигове. В отношении великого князя и его бояр он проявлял подчеркнутую лояльность: упрашивал самого князя, задаривал подарками его бояр и пр. То есть, всячески показывал, что, сидя в Чернигове, не принесет великому князю никаких неприятностей. Вместе с тем, для того, чтобы выгнать его оттуда пришлось бы развязать масштабную войну, которая неизбежно привела бы к массовым человеческим жертвам.
      Таким образом, Мстислав стоял перед выбором: сохранить ли верность своему слову и при этом пожертвовать жизнями многих людей, либо преступить крестное целование ради предотвращения кровопролития. Аристократическая честь вступала в противоречие с гуманистическим принципом.
      Мстислав обратился за помощью к церкви. Игумен монастыря св. Андрея Григорий, пользовавшийся высоким авторитетом еще у Мономаха, высказался в пользу мира. Собравшийся затем церковный собор тоже встал за сохранение жизней, пообещав взять грех клятвопреступления на себя. Мстислав решился — и прекратил преследование Всеволода. Летописец отмечает, что отказ от данного Ярославу слова лег тяжелым камнем на совесть Мстислава: «и плакася того вся дни живота своего»57. Но решения своего он не изменил.
      Решив проблему черниговского стола, в том же 1127 г. Мстислав взялся за наведение порядка на западных рубежах своих владений — в Полоцкой земле. Там княжили потомки Всеслава Владимировича, составившие отдельную ветвь Рюрикова рода, исключенного из лествичной системы, охватывавшей остальные русские земли.
      Между потомками Ярослава Мудрого и Всеслава Полоцкого существовала давняя вражда. Владимир Мономах писал, что захватил Минск, не оставив в нем «ни челядина, ни скотины»58. Сын его политику продолжил.
      Наступление на Полоцкую землю было задумано как масштабная операция. Мстислав отправил войска «четырьми путьми». Вернее, он наметил четыре первоначальных цели наступления. Первой был город Изяславль. К нему были посланы князья: Вячеслав из Турова, Андрей из Владимира-Волынского, Всеволодок из Городка и Вячеслав Ярославич из Клецка. Второй целью стал город Борисов. Туда были направлены Всеволод Ольгович с братьями. К Друцку отправился сын Ростислав со смолянами и воевода Иван Войтишич с торками59. И, наконец, четвертая цель — город Логожск. Туда с великокняжеским полком был отправлен сын Мстислава — Изяслав. Все отряды пробирались к назначенным им местам атаки порознь, но ударить должны были в один условленный день. Таким образом, вторжение в Полоцкую землю планировалось широким фронтом, между крайними точками которого — городами Йзяславлем и Друцком — было без малого семьсот километров. План сработал, атака увенчалась успехом.
      Полоцкие полки были застигнуты врасплох. Изяслав Мстиславич захватил своего зятя князя Брячислава с логожским полком на пути к отцу последнего — полоцкому князю Давыду Игоревичу. Таким образом, Логожск не имел возможности оказать сопротивление.
      Видя, что Брячислав с логожским отрядом оказались в плену, сдались князю Вячеславу и жители города Изяславля. Они хотели выговорить себе хотя бы относительно приемлемые условия сдачи. Вечером трагичного для них дня они обратились к князю Вячеславу Владимировичу с просьбой не отдавать город на разграбление («на щить»). Тысяцкий князя Андрея Воротислав и тысяцкий Вячеслава Иванко для предотвращения грабежа послали в город отроков. Но с рассветом увидели, что предотвратить разорение не удастся. С трудом удалось отстоять лишь имущество жены Брячислава — дочери Мстислава Великого. Воины возвратились из похода «съ многымъ полономъ»60.
      Видя, что ситуация складывается не в их пользу, жители Полоцка «сътьснувшеси» (И.И. Срезневский предлагал три значения этого слова: разгневаться, встревожиться, смириться61 — все они вполне подходят по смыслу в данном фрагменте) изгнали князя Давыда с сыновьями и призвали Рогволда.
      Судя по тому, что Рогволд после восхождения на полоцкий престол быстро исчез со страниц летописи и не упоминался больше в качестве действующего персонажа, прожил он недолго. Мстиславу приходилось возвращаться к полоцкой проблеме. Великий князь попытался привлечь полоцких князей к борьбе против половцев. Но получил дерзкий ответ: «Бонякови шелоудивомоу во здоровье» (то есть полочане пожелали главному врагу Руси половецкому хану Боняку здоровья). Князь разгневался, но проучить наглецов в то время не смог — война с половцами была в разгаре. Когда же война завершилась — припомнил полочанам их предательство. В 1129 г. он «посла по кривитьстеи князи» и выслал Давыда, Ростислава, Святослава и двух Рогволдовичей в Константинополь, где они пребывали в заточении. Видимо, судьба «кривических» (полоцких) князей сложилась в Константинополе нелегко — спустя семь лет на Русь смогли возвратиться только двое из них62.
      Внешняя политика Мстислава была продолжением политики его отца. Эта преемственность была отмечена летописцем: Мстислав выступает как наследник «пота» Мономаха. «Пот» этот был утерт в борьбе против половцев: «е бо Мьстиславъ великий и наследи отца своего потъ Володимера Мономаха великого. Володимиръ самъ собою постоя на Доноу, и многа пота оутеръ за землю Роускоую, а Мьстиславъ моужи свои посла, загна Половци за Донъ и за Волгу за Гиик, и тако избави Богъ Роускоую землю от поганых»63.
      При этом на внешнюю политику Мстислава наложила отпечаток молодость, проведенная в Новгороде. Новгородские проблемы по-прежнему волновали его. В 1131 г. князь послал сыновей Всеволода, Изяслава и Ростислава на чудь. Поход увенчался успехом. Чудь была побеждена и обложена данью. Из похода были приведены многочисленные пленники. В следующем, 1132 г., Мстислав организовал и возглавил поход на Литву. Поход бы удачный64. Хотя удача его была несколько омрачена тем, что на обратном пути литовцы смогли отомстить русскому войску, перебив много киян, полк которых отстал от великокняжеского отряда и шел отдельно65.
      Брачно-семейные дела Мстислава Великого освещены, по меркам древнерусских источников, весьма подробно. Как было сказано, согласно сагам и новгородской летописи первой женой князя была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. Она скончалась в 1122 году. В то же лето Мстислав женился снова — на дочери новгородского посадника Дмитрия Завидовича66. Имени ее летопись не сообщает, но вслед за Татищевым ее принято называть Любавой. Впрочем, известие Татищева и в этом случае выглядит не вполне надежно. Кроме имени Татищев снабдил свою «Историю» сюжетом, также не имеющим прямых аналогов в летописях и иных источниках. «Единою на вечер, беседуя он с вельможи своими и был весел. Тогда един от его евнух, приступи ему, сказал тихо: “Княже, се ты, ходя, земли чужия воюешь и неприятелей всюду побеждаешь, когда же в доме то или в суде и о разправе государства трудишься, а иногда с приятели твоими, веселясь, время препровождаешь, но не ведаешь, что у княгини твоей делается, Прохор бо Василевич часто со княгинею наедине бывает; если ныне пойдешь, то можешь сам увидеть, яко правду вам доношу”. Мстислав, выслушав, усмехнулся и сказал: “Рабе, не помниши ли, как княгиня Крестина вельми меня любила и мы жили в совершенной любви. И хотя я тогда, как молодой человек, не скупо чужих жен посесчал, но она, ведая то, нимало не оскорблялась и тех жен любовно принимала, показуя им, якобы ничего не знала, и тем наиболее меня к ея любви и почтению обязывала. Ныне же я состарелся, и многие труды и попечения о государстве уже мне о том думать не позволяют, а княгиня, как человек молодой, хочет веселиться и может при том учинить что и непристойное. Мне устеречь уже неудобно, но довольно того, когда о том никто не ведает и не говорят, для того и тебе лучше молчать, если не хочешь безумным быть. И впредь никому о том не говори, чтоб княгиня не уведала и тебя не погубила”. И хотя Мстислав тогда ничего противнаго не показал, но поворотил в безумную евнуху продерзость. Но по некоем времяни тиуна Прохора велел судить за то, якобы в судах не по законам поступал и людей грабил, за что его сослал в Полоцк, где вскоре в заточении умер»67.
      Эта жанровая сценка присутствует в обоих вариантах «Истории» Татищева, как написанной на «древнем наречии», так и в той, которая была подготовлена на современном автору языке. Состояние исторической науки не дает возможности ответить на вопрос, выдумал ли Татищев этот пассаж или добросовестно выписал из какого-нибудь не дошедшего до нас источника68. Можно лишь заметить, что стилистически повествование о семейной жизни князя Мстислава выглядит как произведение «демократической» литературы XVII в. со всеми характерными для нее чертами: развлекательной фабулой, отсутствием серьезного морального содержания, немудреным юмором. Противопоставление старого мужа и молодой жены — один из известных типов построения сюжета «бытовых повестей» XVII в., в которых впервые в русской литературе возникает тема сложностей любви и супружеских отношений69.
      В апреле 1132 г. Мстислав Великий скончался в Киеве. До возраста отца — Владимира Мономаха — ему дожить не удалось. Умер он в 55 лет.
      Первый брак со шведской принцессой Христиной был весьма многодетным. Летопись называет имена сыновей: Всеволода, Изяслава, Ростислава и Святополка70. Среди дочерей Мстислава из русских источников известно имя лишь одной из них — Рогнеды71. Скандинавские дают еще два: Ингибьерг и Маль(м)фрид72. Имена других дочерей летопись не называет, они выступают в летописи под отчеством «Мстиславовна». Известна Мстиславовна — жена Изяславского князя Брячислава Давыдовича и Мстиславовна — жена Всеволода Ольговича. Еще об одной из дочерей летопись сообщает: «Веде на Мьстиславна въ Грекы за царь»73.
      Сын от второго брака с дочерью новгородского посадника появился на свет перед смертью великого князя — в 1132 г. и наречен был Владимиром74. О его рождении и имянаречении летописец счел нужным оставить заметку в годовой статье. В качестве участника политических событий Владимир Мстиславич впервые упоминается в 1147 году75. Сообщает летопись еще об одном сыне Мстислава — Ярополке. Судя по тому, что в компании братьев он впервые появляется только в 1149 г.76, можно предположить, что он тоже был одним из поздних детей Мстислава. Возможно, он оказался младше Владимира и родился уже после смерти великого князя. Поэтому летописец и не стал упоминать об этом рождении.
      Согласно летописи, одна из дочерей Мстислава была замужем за венгерским королем77. Ее имя сообщает латиноязычный источник — дарственная грамота чешской княгини Елизаветы, дочери венгерской королевы, жены чешского князя Фридриха ордену Иоаннитов: «Ego Elisabem, ducis Bonemie Uxor, seauens vestigia Eurosine matris mee...»78 Таким образом, венгерская королева звалась Ефросиньей Мстиславной.
      Польский генеалог Витольд Бжезинский, ссылаясь на мнение Барбары Кржеменской, считает дочерью Мстислава Дурансию (Durancja)79, жену Оты III, князя Оломуца. Кроме того, Бжезинский со ссылкой на «Rodowód pierwszycn Piastów» Казимежа Ясинского, называет дочерью Мстислава жену великопольского князя Мешко III Старого — Евдокию80. Другой видный польский исследователь генеалогии Дариуш Домбровский возможности такой филиации не усматривает. Более того, Евдокия Киевская относится им к числу «мнимых Мстиславичей»81. В качестве возможных Домбровский указывает происхождение Евдокии от Изяслава Давыдовича, Ростислава Мстиславича, Изяслава Мстиславича. Самым вероятным отцом Евдокии он считает Юрия Долгорукого. Однако и построения Домбровского не лишены недочетов, обсуждению которых посвящена критическая рецензия А.В. Горовенко82. Поэтому вопрос о конфигурации родословного древа потомков Мстислава до сих пор остается открытым.
      Умирая, Мстислав оставил великое княжение своему брату Ярополку. Такой шаг соответствовал принципу «лествичного восхождения» и был вполне в духе князя, всю жизнь остававшегося человеком нормы и правила.
      Ярополк, видимо, следуя заветам старшего брата, сделает попытку приблизить его детей, своих старших племянников, Всеволода и Изяслава Мстиславичей, к узловым точкам южной Руси. Он попытался утвердить Всеволода в Переяславле-Южном, но наткнулся на активное сопротивление младшего брата Юрия Владимировича Долгорукого. Между племянниками Мстиславичами и оставшимися младшими дядьями вспыхнула междоусобица, которой не преминули воспользоваться черниговские Ольговичи. Приостановленный сильной рукой Владимира Мономаха распад древнерусского государства после смерти Мстислава Великого стал нарастать с новой силой.
      Примечания
      1. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 2. М. 1998, стб. 303.
      2. Там же, т. 37, с. 162.
      3. ТАТИЩЕВ В.Н. История Российская. Т. 2. М. 1963, с. 91, 143.
      4. Там же. Т. 4. М.-Л. 1964, с. 158, 188.
      5. ПСРЛ, т. 2, стб. 190.
      6. ШАХМАТОВ А.А. История русского летописания. Т. 1. Повесть временных лет и древнейшие русские летописные своды. Кн. 2. Раннее русское летописание XI— XII вв. СПб. 2003, с. 552-554.
      7. SAXO GRAMMATICUS. Gesta Danorum. Strassburg. 1886, p. 370. В русских реалиях датский хронист разбирался не очень хорошо: этим объясняется путаница с именем «русского короля».
      8. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (середина XI — середина XIII в.). Тексты, перевод, комментарий. М. 2000, с. 167.
      9. Там же, с. 177.
      10. ПСРЛ, т. 1, стб. 160.
      11. ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. В кн.: Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 185.
      12. Там же, с. 13.
      13. ШАХМАТОВ А.А. Ук. соч., с. 545.
      14. ПСРЛ, т. 2, стб. 67.
      15. Там же, стб. 199.
      16. Там же, стб. 208.
      17. Там же, т. 3, с. 161.
      18. Там же, с. 470.
      19. Там же, с. 161.
      20. Там же, т. 2, стб. 219.
      21. Там же.
      22. Там же.
      23. Там же, стб. 217.
      24. Там же, стб. 219.
      25. Там же, стб. 220.
      26. Там же.
      27. Там же, стб. 226—227.
      28. Там же, стб. 227.
      29. Поучение Владимира Мономаха. Библиотека литературы Древней Руси (БЛ ДР), т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 473-475.
      30. ПСРЛ, т. 2, стб. 228.
      31. Там же, стб. 229.
      32. Там же.
      33. Там же.
      34. Там же, стб. 230.
      35. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 157.
      36. ПСРЛ, т. 3, с. 21,205.
      37. НАЗАРЕНКО А.В. Неизвестный эпизод из жизни Мстислава Великого. — Отечественная история. 1993, № 2, с. 65—66.
      38. ПСРЛ, т. 3, с. 19.
      39. Новгородским князем в то время был сын Ярослава Владимир. Однако новгородский собор был одним из трех софийских соборов, последовательно построенных в главных политических центрах Руси (Киеве, Новгороде и Полоцке) одной строительной артелью. Из этого можно заключить, что строительство осуществлялось по плану великого князя, а не самостоятельно князьями названных городов.
      40. ПСРЛ, т. 21, с. 187.
      41. Там же, т. 3, с. 204.
      42. Там же, с. 20.
      43. Там же, т. 2, стб. 283.
      44. Там же, т. 3, с. 203.
      45. Договор Новгорода с Готским берегом и немецкими городами. Памятники русского права. М. 1953, с. 126.
      46. ПСРЛ, т. 2, стб. 264—265.
      47. Там же, т. 1, стб. 282; т. 2, стб. 258.
      48. Повесть временных лет. М.-Л. 1950, ч. 2, с. 449.
      49. ПСРЛ, т. 2, стб. 253.
      50. Там же, стб. 256.
      51. ТВОРОГОВ О.В. Повесть временных лет. Комментарии. БЛ ДР, т. 1, XI—XIII века. СПб. 1997, с. 521.
      52. ФРОЯНОВ И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.-СПб. 1995.
      53. ПСРЛ, т. 2, стб. 276.
      54. Там же, стб. 287.
      55. Там же, стб. 289.
      56. Там же, стб. 290.
      57. Там же, стб. 291.
      58. Поучение Владимира Мономаха. БЛ ДР, т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 456—475.
      59. ПСРЛ, т. 2, стб. 292. Впрочем, С.М. Соловьёв считал, что воевода шел к Борисову вместе с Всеволодом Ольговичем. См.: СОЛОВЬЁВ С.М. История России с древнейших времен; ЕГО ЖЕ. Сочинения в 18 кн. М. 1993. Кн. 1, т. 1—2, с. 392. Сомнение в правильности такого чтения вызывает тот факт, что фразы о посылке Ивана и Ростислава выстроены однотипно и соединены союзом «и».
      60. ПСРЛ, т. 2, стб. 292, 293.
      61. СРЕЗНЕВСКИЙ И.И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. III. СПб. 1912, с. 852.
      62. ПСРЛ, т. 2, стб. 303.
      63. Там же, стб. 303—304.
      64. Там же, стб. 294, 301.
      65. Там же, стб. 294.
      66. Там же, т. 3. с. 21, 205.
      67. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 143.
      68. ЖУРАВЕЛЬ А.В. Новый Герострат, или у истоков модерной истории. Сб. РИО. Т. 10 (158). М. 2006, с. 522—544; ТОЛОЧКО А.П. «История Российская» Василия Татищева: источники и известия. М.-Киев. 2005, с. 486.
      69. Ср., например: Притча о старом муже и молодой девице. Русская бытовая повесть XV-XVII вв. М. 1991, с. 226-229.
      70. ПСРЛ, т. 2, стб. 294, 296.
      71. Там же, стб. 529, 531; ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 260.
      72. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. Тексты, перевод, комментарий. Издание второе, в одной книге, исправленное и дополненное. М. 2012, с. 34.
      73. ПСРЛ, т. 2, стб. 286.
      74. Там же, стб. 294.
      75. Там же, стб. 344.
      76. Там же, стб. 378.
      77. Там же, стб. 384.
      78. Цит. по: ГРОТ К. Из истории Угрии и славянства. Варшава. 1889, с. 94—95.
      79. BRZEZIŃSKI W. Pocnodzeme Ludmiły, zony Mieszka Platonogiego. Przyczynek do dziejów czesko-polskicn w drugiej połowie XII w. In: Europa Środkowa i Wschodnia w polityce Piastów. Toruń. 1997, s. 215.
      80. Ibid., s. 219.
      81. ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015, с. 715-725.
      82. ГОРОВЕНКО А. В. Блеск и нищета генеалогии. Рецензия на кн.: ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015. Valla. Т. 2, № 3 (2016), с. 110-134.
    • Ягю Мунэнори. Хэйхо Кадэн Сё. Переходящая в роду книга об искусстве меча
      Автор: foliant25
      Ягю Мунэнори. Хэйхо Кадэн Сё. Переходящая в роду книга об искусстве меча
      Просмотреть файл PDF, Сканированные страницы + оглавление

      "Хэйхо Кадэн Сё -- Переходящая в роду книга об искусстве меча", полный перевод которой составляет основу этой книги, содержит наблюдения трёх мастеров меча: Камиидзуми Хидэцуна (1508?-1588), Ягю Мунэёси (1529-1606) и Ягю Мунэнори (1571-1646), сына Мунэёси.
      В Приложении содержатся два трактата ("Фудоти Симмё Року -- Тайное писание о непоколебимой мудрости" и "Тайа ки -- Хроники меча Тайа") Такуан Сохо (1573-1645).
      Старояпонский текст оригинала переведён Хироаки Сато (Сато Хироаки) на английский (добавлены предисловие и примечания) и издан в 1985 году, и с этого английского Никитин А. Б. сделал русский перевод.
      Автор foliant25 Добавлен 27.04.2018 Категория Япония
    • Ягю Мунэнори. Хэйхо Кадэн Сё. Переходящая в роду книга об искусстве меча
      Автор: foliant25
      PDF, Сканированные страницы + оглавление

      "Хэйхо Кадэн Сё -- Переходящая в роду книга об искусстве меча", полный перевод которой составляет основу этой книги, содержит наблюдения трёх мастеров меча: Камиидзуми Хидэцуна (1508?-1588), Ягю Мунэёси (1529-1606) и Ягю Мунэнори (1571-1646), сына Мунэёси.
      В Приложении содержатся два трактата ("Фудоти Симмё Року -- Тайное писание о непоколебимой мудрости" и "Тайа ки -- Хроники меча Тайа") Такуан Сохо (1573-1645).
      Старояпонский текст оригинала переведён Хироаки Сато (Сато Хироаки) на английский (добавлены предисловие и примечания) и издан в 1985 году, и с этого английского Никитин А. Б. сделал русский перевод.
    • Сыма Цянь - Исторические записки (Ши цзи), III том (Памятники письменности Востока, XXXII,3), 1984
      Автор: foliant25
      Сыма Цянь - Исторические записки (Ши цзи), III том (Памятники письменности Востока, XXXII,3), 1984
      Просмотреть файл Сыма Цянь - Исторические записки (Ши цзи), III том (Памятники письменности Востока, XXXII,3), 1984, PDF Сканированные страницы + OCR + оглавление
      "Настоящий том продолжает публикацию научного перевода первой истории Китая, созданной выдающимся ученым древности Сыма Цянем. В том включено десять глав «Хронологических таблиц», дающих полную, синхронно составленную хронологию правлений всех царств и княжеств Китая в I тысячелетии до н. э."
      В отличии от гуляющего в Сети неполного варианта (без 798-799 стр.) это полный вариант III тома 
      Автор foliant25 Добавлен 30.04.2018 Категория Китай
    • Сыма Цянь - Исторические записки (Ши цзи), III том (Памятники письменности Востока, XXXII,3), 1984
      Автор: foliant25
      Сыма Цянь - Исторические записки (Ши цзи), III том (Памятники письменности Востока, XXXII,3), 1984, PDF Сканированные страницы + OCR + оглавление
      "Настоящий том продолжает публикацию научного перевода первой истории Китая, созданной выдающимся ученым древности Сыма Цянем. В том включено десять глав «Хронологических таблиц», дающих полную, синхронно составленную хронологию правлений всех царств и княжеств Китая в I тысячелетии до н. э."
      В отличии от гуляющего в Сети неполного варианта (без 798-799 стр.) это полный вариант III тома