Sign in to follow this  
Followers 0
Saygo

Владимир Кржижановский

1 post in this topic

ПИЮК Т. Г. ВЛАДИМИР КРЖИЖАНОВСКИЙ - ПОЛЬСКИЙ ГЕРОЙ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ В США

Статья посвящена молодому польскому революционеру В. Кржи­жановскому, который эмигрировал из Великой Польши в США после несостоявшегося восстания в 1846 г., чтобы избежать возможного ареста. В годы гражданской войны в США поляк добровольцем вступил в ряды северян, сделал успешную военную карье­ру и в конце войны получил звание бригадного генерала. Полезной для американцев оказалась и деятельность В. Кржижановского в послевоенные годы, в частности инс­пектирование им Аляски. Неординарная личность поляка, известного как в Польше, так и в Америке, привлекла внимание автора, и в своей работе он исследует его жиз­ненный путь и заслуги перед американским народом.

Среди поляков, принимавших участие в гражданской войне в США, наиболее знаме­нитым является Владимир Кржижановский, в настоящее время его имя известно не только в Польше, но и в Северной Америке, однако так было не всегда. В 1928 г. в Чикаго была издана первая работа о поляках - участниках гражданской войны между «Севером» и «Югом», до этого времени американцы знали только имена польских героев войны за неза­висимость североамериканских колоний, та­ких как Т. Костюшко, К. Пулаский [7]. В 60­70-е гг. XX в. в Польше выходил ряд работ по истории польской эмиграции XIX в. в США [4; 5; 6; 13]. Польский исследователь Богдан Гжелонский опубликовал тогда книгу «Аме­рика в воспоминаниях поляков» [16]. В 1978 г. в США доктор Д.С. Пула опубликовал «Ме­муары Владимира Кржижановского» [9]. Не­сколько работ о поляке вышло в начале XXI века [2; 8; 12; 14].

 

Wlodzimierz_Krzyzanowski.jpg


Двоюродный брат Фредерика Шопена,бригадный генерал, который отличился в бит­вах при Геттисберге, Кросс-Кейсе и других сражениях, лично знавший А. Линкольна, один из организаторов первых польских обществ в США - это все о Владимире Кржижановс­ком, которого в Америке близкие друзья на­зывали Крис. О своей жизни он рассказал в «Воспоминаниях о гражданской войне 1861­-1865 гг.», впервые они были опубликованы в варшавском «Колосе» в 1883 году [10].

К сожалению, в нашем распоряжении были лишь отрывки из его воспоминаний, ко­торые опубликовал польский исследователь, указанный нами выше, Богдан Гжелонский в своей книге «Америка в воспоминаниях поля­ков». В мемуарах Крис повествует о граждан­ской войне в США 1861-1865 гг., участником которой он являлся. Освещает не только бит­вы, в которых лично принимал участие, но и весь ход войны, давая свою оценку событиям и полководцам. Воспоминания написаны очень эмоционально, живописно и красочно. Сведе­ний о личной жизни в них очень мало, поэтому некоторые историки отмечают, что и сегодня биография польского генерала полна белых пятен [6, S. 204].

В 2002 г. в США вокруг имени В. Кржи­жановского разразился скандал, о котором рассказывается в газете «Анкоридж Дэйли Ньюз» [1]. Во время награждения губернато­ра Аляски Франка Мурковского на приеме в Капитолии польский посол отметил, что на­граду получает второй по счету губернатор этого штата польского происхождения. Пер­вым он назвал героя гражданской войны 1861­1865 гг. Владимира Кржижановского. Это за­явление шокировало знатоков истории Аляс­ки, так как никто из них не встречал имени польского бригадного генерала в документах по истории этого штата. Сразу после покупки у России, эти земли были классифицированы как индейская территория. С 1867 г. Аляска находилась в ведении военного министерства США и называлась «Округ Аляска». Поэто­му управление над ней осуществляли войска, которые имели сначала шесть постов, а с 1877 г. только два - Ситка и Врангель. Граж­данская федеральная администрация, по реше­нию Конгресса (1868 г.), была представлена лишь немногочисленными сборщиками тамо­женных пошлин и почтовыми служащими. Дол­жность губернатора в данном штате, по зако­ну Конгресса была введена только в 1884 г., и первым губернатором был генерал Дэвис.

Но быстрый поиск в Интернете показал, что действительно не менее десяти веб-сай­тов указывают, что после завершения успеш­ной военной карьеры В. Кржижановский стал первым губернатором Аляски. Такое мнение широко распространено среди американцев польского происхождения. Тогда обратились к Джеймсу Пулу, декану Утика колледжа - высшей школы и непрерывного послевузовс­кого образования, который опубликовал био­графию В. Кржижановского. Доктор Дж. Пу­ла ответил, что Крис никогда не был губерна­тором Аляски и там не жил, но посетил ее в 1873 г. в качестве служащего Министерства финансов. Там он выявил коррупцию среди таможенников Ситки: исследовал отчеты зо­лотоискателей и сделал вывод о возможнос­тях получения больших сборов в казну после устранения мошенничества в этой сфере. Так­же историк пояснил, что миф о его губерна­торстве связан, по-видимому, с неправильным переводом воспоминаний Криса. В рассказе об Аляске он использует слово, которое нуж­но переводить как глагол «администриро­вать», «инспектировать», а его перевели как губернаторство. Вот возможный перевод того, что Крис написал о своем пребывании на Аляс­ке, отмечает Дж. Пула: «Инспектирование провинции Аляски после того, как она была приобретена у России, дало мне дополнитель­ные знания о северной границе Соединенных Штатов. Дорогостоящие меха и золото, кото­рые были обнаружены во время моей служ­бы там, помогли нации безмерно» [1]. Но да­же тот факт, что В. Кржижановский не был первым губернатором Аляски, не умаляет зас­луг поляка перед США.

Владимир Бонавентура Кржижановский (Wfodzimierz Bonawentura Krzyżanowski) ро­дился 8 июля 1824 г. в дворянской усадьбе в селе Рожново (Rożnowo) под Оборниками в Великом Княжестве Познаньском. Он проис­ходил из древнего польского шляхетского рода, владеющего фамильным гербом и был третьим ребенком от второго брака своего отца, наполеоновского солдата в молодости, Станислава Кржижановского. Мама - Людвика Понговская (Pągowska). Двоюродным братом В. Кржижановского был великий польский композитор Фредерик Шопен: отец Владимира и мать Шопена Юстина Кржижа­новская, которая вышла замуж за французс­кого иммигранта, были братом и сестрой.

Владимир провел свое детство в Рожново, для его семьи это были тяжелые годы. Отец неумело вел свое хозяйство, и оно при­носило с каждым годом все меньше дохода. Он пытался восстановить финансовое поло­жение семьи с помощью кредитов. Но в 1826 г. имущество было конфисковано и продано за долги. Эти проблемы привели к болезни, а вскоре и смерти отца. Мать была вынуждена переехать вместе с дочерью и сыном Эдмун­дом в Варшаву в Царство Польское. Влади­мир остался в Познани в семье родителей своего отца. Когда ему было шесть лет, в Варшаве произошло ноябрьское восстание. Братья отца приняли в нем участие. После поражения восстания на всех его участников обрушились аресты, задержания и конфиска­ция имущества, не избежали этого и дяди Владимира. В детской памяти эти события оставили неизгладимый след, причем деятель­ность дядей и других повстанцев была им ге­роизирована и он навсегда стал поклонником методов вооруженной борьбы. Пятьдесят лет спустя В. Кржижановский вспоминал об этих событиях в своих письмах к брату Эдмунду и его жене [6, S. 205].

Владимир получил образование в гимна­зии св. Марии Магдалины в Познани. После окончания учебного заведения В. Кржижанов­ский вошел в круг лиц, готовящих новое вос­стание. В это время, после смерти Фридриха-Вильгельма III в 1840 г., в Великом княже­стве Познаньском активизировалась полити­ческая жизнь. Большинство молодежи и ин­теллигенции считали, что нужно вести воору­женную борьбу с Пруссией, участницей раз­делов Польши. Повсюду раздавались призы­вы браться за оружие.

29 ноября 1845 г., в годовщину ноябрьс­кого восстания 1830-1831 гг., было объявле­но о готовящемся новом восстании, диктато­ром которого был избран Людвик Мерославский (L. Mieroslawski). В начале декабря он прибыл в Познань из Парижа, чтобы сделать последние приготовления. Но в начале фев­раля 1846 г. информация была выдана прус­ским властям Генрихом Понинским (H. Poniński), который считал, что таким об­разом спасает страну от кровопролития. На­чались аресты, однако некоторым заговорщи­кам удалось скрыться, в том числе и Влади­миру Кржижановскому. Сведениями о том, на­сколько активно он был задействован в под­готовке восстания, мы не располагаем. В «Воспоминаниях», написанных спустя почти сорок лет после этих событий, есть лишь крат­кое и расплывчатое упоминание о тех днях: «Надежда на лучшее будущее засияла, как лучезарная звезда, подняла и унесла нас. Мне было всего двадцать один год, я любил доро­гую мне разделенную на части родину, я меч­тал, парил в облаках и шел наугад, не заду­мываясь о последствиях такой призрачной мечты». Через Гамбург он эмигрировал в Америку, в воспоминаниях об этом мы чита­ем: «Однажды утром я очутился в Гамбурге, по спешно данному мне совету. В Новом Све­те я хотел скрыться от ареста и найти приме­нение своему юношескому энтузиазму. Это была печальная альтернатива, и все же я пред­почел ее тюремным стенам» [6, S. 207].

В Соединенных Штатах Америки В. Кржижановский оказался в 1848 г. и начал жизнь скитальца, типичную для многих польских эмигрантов: без денег, без знания иностранного языка, без профессии. Сначала зарабатывал на жизнь разным трудом. В сво­их мемуарах писал о том, что бывало по-раз­ному: «Как только обстоятельства поднима­ли меня наверх, тут же скатывался вниз» [ibid.]. Со временем хорошо выучил американ­ский язык, нашел хорошо оплачиваемую ра­боту. Стал инженером, проводил земельные измерения в Вирджинии, потом работал на строительстве железной дороги в западных штатах Пенсильвания, Огайо, Индиана, Ил­линойс. Работа была тяжелая, требовала профессиональных знаний, умения управлять людьми; жили в палатках без удобств, иногда происходили стычки с индейцами, но Крис прекрасно справился со всеми трудностями. Эта работа дала ему много знаний о стране и американцах. В воспоминаниях Крис сообщил, что «высокие доходы позволили мне быстро вернуться в Нью-Йорк», где в 1854 г. женил­ся на племяннице одного из своих коллег до­чери генерала Барнетта (Bumetta) Кэролайн, девушке с именем и значительным приданым. Они поселились в Вашингтоне, и там он осно­вал торговую компанию, благодаря старани­ях Криса которая стала быстро процветаю­щей. В браке родились двое детей: дочь Жо­зефина и сын Иосиф. Вращаясь в новой сре­де, В. Кржижановский активно стал участво­вать в политической жизни. С самого начала создания республиканской партии в 1854 г. стал ее горячим сторонником. Крис получал удо­вольствие от партийной работы, ему нрави­лось обмениваться идеями, вести дискуссии, рассуждать о проблемах новой родины и бо­роться за ее принципы. Республиканцы при­влекли Криса, прежде всего, отношением к рабству: они были за его ограничение и даже отмену. В. Кржижановский был бескомпро­миссно против лишения свободы и неравен­ства людей из-за цвета их кожи. Считал раб­ство не только анахронизмом (для многих ресрес­публиканцев это было единственным аргумен­том в пользу его отмены), но и позором для молодого государства, в то же время искрен­не восхищался американской демократией и народом Америки.

В партии Криса уважали за его полити­ческие взгляды, а также за большое красно­речие, интеллигентность и богатый жизнен­ный опыт. Не последнее значение имело и его высокое материальное положение. Вскоре его избрали председателем местного респуб­ликанского клуба округа Колумбия. На пре­зидентских выборах осенью 1860 г. Крис го­рячо агитировал за кандидатуру Авраама Линкольна. В декабре стало известно о по­беде республиканцев на выборах; политичес­кий вес и авторитет В. Кржижановского за­метно выросли.

Между тем обстановка в стране нака­лялась. Надежда на компромисс между «Се­вером» и «Югом» с каждым днем таяла. На­конец, война между штатами, как точно за­метил А. Г. Стивенс, стала единственной до­рогой, ведущей к соглашению [6, S. 209].

12 апреля 1861 г. в 4.30 утра батареи «Юга» открыли огонь по форту Самтер, в ко­тором находились войска Союза, война нача­лась. В. Кржижановский был одним из пер­вых, кто откликнулся на призыв А. Линкольна записываться в армию. Через два дня после начала войны, оставив свою семью и, как ука­зывает в своих мемуарах, «не обращая вни­мания на слезы и заклинания своей жены», записался добровольцем в армию. Своим лич­ным примером показал, что желает исполнить гражданский долг приютившей его страны, и не намерен пользоваться льготами, вытека­ющими из его положения. В воспоминаниях он отмечает, что «США дошли до такой сте­пени энтузиазма, о котором можно было толь­ко мечтать. Города кипели, улицы и площади были заполнены людьми, которые приходили туда со всех сторон. Каждый оставлял свое занятие... и спешил стать под отечественный флаг. Целые полки возникали из ничего за один день...» [16, S. 112].

В. Кржижановский был зачислен в ар­мию простым солдатом, но уже вскоре выве­ден из числа простых солдат и повышен до офицера. Через 90 дней службы сумел со­брать отряд добровольцев, в котором стал капитаном, тогда обратился в военное мини­стерство и получил разрешение сформировать пехотный полк из добровольцев-иностранцев. Понимая, что с этой задачей ему не справить­ся в округе Колумбия, переехал в Нью-Йорк, где обратился к иммигрантским общинам, в том числе в Филадельфии и по побережью Атлантического океана, и набрал доброволь­цев в 58-й нью-йоркский пехотный полк, поз­же известный как польский легион. Через месяц полк, полковником которого его назна­чили, был приведен к присяге. И хотя в этом полку преобладали немецкие эмигранты, кро­ме них было немало итальянцев, венгров, дат­чан и французов, и где-то около сотни поля­ков, этот полк получил название, как мы от­метили выше, польского легиона в Офици­альном Армейском Регистре Волонтерских Сил Армии США [11; 15]. В. Кржижановский быстро завоевал доверие, уважение и авто­ритет своих подчиненных. В своих мемуарах рассказал об этом времени так: «Новые зва­ния стимулировали меня к действию, с каж­дым повышением я чувствовал, что на мои плечи ложится все большая ответственность, и я делал все, что было в моих силах, чтобы показать себя достойным этих наград, нео­жиданных для меня» [6, S. 210].

В должности офицера штаба вместе со своим полком В. Кржижановский прибыл в Вашингтон, полк вошел в бригаду Болена так называемой немецкой дивизии генерала Л. Бланкера. Дивизия по своему происхожде­нию объединяла волонтеров, говоривших на разных языках, но большинство из них гово­рило на немецком. Поэтому команды отдава­лись на немецком языке и тренировки прово­дились по прусскому образцу. Многие офице­ры этой дивизии имели военный опыт, полу­ченный в революционных событиях 1848-­1849 гг. в Европе, также как и многие солдаты. В своих воспоминаниях генерал Д. Мак­клеллан, который посетил данную дивизию, отметил, что в личном штабе Л. Бланкера каждый из офицеров «был княжеского, граф­ского или баронского происхождения», в этом состояла ее уникальность [ibid., S. 211].

Всю зиму В. Кржижановский вместе со своим полком провел в Чапел-Хантер. На те­атр военных действий Крис попал весной 1862 года. С этого времени участвовал во всех крупных сражениях гражданской войны: у Булл-Ране, Чанселорсвилле, Геттисберге. Рассмотрим подробнее участие поляка в этих событиях.

В марте 1862 г. дивизия Л. Бланкера по­лучила задание объединиться с армией Джо­на С. Фремонта и дать сражение генералу Джексону. Объединение произошло 11 мая и дивизия получила первое боевое крещение. 8 июня состоялось сражение под Кросс-Кейс, события складывались драматичным обра­зом для союзной армии и здесь польский ле­гион под руководством В. Кржижановского проявил себя очень хорошо. Л. Болен в своем докладе коротко отметил, что «полк вел себя с большим мужеством» [6, S. 213].

После поражения Д. Фремонт был снят с должности главнокомандующего, и в армии «Севера» была проведена крупная реоргани­зация. Дивизия Л. Бланкера была расформи­рована и ее полки вошли в другие дивизии. Во главе третьей дивизии был поставлен генерал Карл Шурц (Carl Schurz), с которым В. Кржи­жановский был знаком по партийной работе в рядах республиканцев. В США К. Шурц по­пал после поражения в Европе «Весны Наций», относился к людям «сорок восьмого года» и сразу же начал активную политическую дея­тельность в среде немецких иммигрантов. Приобрел высокое положение в республиканс­кой партии и стал другом А. Линкольна. Когда последний стал президентом, он назначил К. Шурца посланником США в Мадриде. Но нем­ца не привлекла сфера дипломатии и он, как и В. Кржижановский, пошел на войну доброволь­цем, получив должность генерала. В граждан­ской войне в США генералы-политики были на­стоящим бедствием для армии, потому что попадали на важные должности, не имея воен­ной подготовки и знаний. К. Шурц являлся сре­ди них исключением, так как он действитель­но был хорошим генералом. Зная Криса, он поставил его во главе одной из своих бригад. Дружба В. Кржижановского и К. Шурца, испы­танная тяготами войны, продолжилась и после нее до самой смерти Криса.

В конце августа 1862 г. состоялось вто­рое сражение у Булл-Ране, где главнокоман­дующий союзной армии «отдал так много про­тиворечивых приказов, что своими действия­ми привел к поражению и сделал бесплодны­ми усилия некоторых бригадных генералов и многих солдат, среди которых оказались В. Кржижановский и его легион». Генерал Карл Шурц писал в своем докладе: «В первый день битвы, 29 августа, полковник В. Кржижа­новский командовал левым крылом третьей ди­визии. Мужество, с которым полк В. Кржижа­новского на левом крыле выдерживал и отби­вал частые и жестокие нападения врага, зас­луживает наивысшей похвалы. 30 августа... я велел полковнику В. Кржижановскому выйти со своей бригадой на лесистый горный склон на левом фланге и оказать помощь Колтесу. Этот приказ был выполнен быстро и энергич­но...». Крис получил серьезное ранение, и не­которое время поправлял здоровье.

К. Шурц представил поляка к званию генерала, но, как написал в своем дневнике: «В. Кржижановскому не повезло. Президент тоже представил его к этому званию (бригад­ного генерала), но Сенат не утвердил назначе­ние, потому что, как я слышал, среди сенато­ров не нашлось ни одного, кто сумел бы выго­ворить его фамилию» [6, S. 214]. Как оказа­лось в дальнейшем, истинной причиной явля­лось преобладающее среди многих офицеров союзной армии мнение, что именно иностран­цы виноваты во всех поражениях армии Союза, и эта информация доводилась до прессы, Кон­гресса и федеральных властей. Сначала Крис не верил в эти слухи, но его мнение измени­лось после битвы под Чанселорсвилле.

Битва под Чанселорсвилле происходила с 1 по 4 мая 1863 года. Во главе союзной ар­мии стоял «доблестный Джо», как называли Джозефа Хукера. Под его командованием на­ходилось почти 120 тыс. человек, а у его про­тивника - генерала Ли, было всего лишь 60 тыс. солдат, но битва была проиграна. Уже со второго дня Д. Хукер стал думать, как выйти из битвы с наименьшими потерями, а в ночь с 4-го на 5-е мая видел в отступлении единственное спасение. Кабинет А. Линколь­на, Конгресс и, главное, общественность хо­тели знать, кто виноват в поражении на этот раз. «Доблестный Джо» всю вину возложил на иностранцев, не признавая своих ошибок. В печати иностранный корпус получил назва­ние трусов и наемников. Со страниц газеты нью-йоркской «Трибуны» раздавались призы­вы расстреливать каждого десятого иностран­ного солдата [6, S. 216-217]. Эти настроения, то усиливаясь, то ослабляясь, присутствова­ли в течение всей войны и даже многие годы после ее окончания, а пик этих настроений приходится как раз на время поражения в бит­ве под Чанселорсвилле. Этим, скорее всего, объясняется отказ В. Кржижановскому в по­лучении звания бригадного генерала.

Крис принимал участие в битве у неболь­шого городка в Пенсильвании - Геттисберге, которая началась 1 июля 1863 г. и продлилась 3 дня, где генералу южан Ли противостоял генерал северной армии Дж. Мид. Это было одно из самых решающих сражений граждан­ской войны, которое закончилась победой «Се­вера», и одно из самых кровавых и жестоких.

В «Воспоминаниях» Крис отмечает, что в те дни «мы (офицеры. - Т. П.) чувствовали и чувствовали солдаты, которые сражались как львы, что будущее Соединенных Штатов лежит на наших плечах». Ему удалось вос­создать страшную картину этой жестокой бит­вы: «усталых, черных от пота и порохового дыма, умирающих солдат, больше похожих на животных, чем на людей». Крис пишет, что «дикая жажда крови, мести и ярости опьяни­ла всех, видна была в распухших лицах, рас­сказал о том, как усталые, измученные, с пья­ными красными глазами солдаты, исчерпав последние физические силы, среди стонов умирающих, падали рядом с ними, испуская дух». Сравнивает «братоубийственную войну с картиной ада, самого пекла» и отметил, что «ужасное проклятие лежит на тех, кто развя­зал эту войну» [16, S. 115-116]. Указывает, что «победа у Геттисберга вместе с одновремен­ной победой армии генерала У. Гранта в Вик­сбергской компании стали кульминационным моментом войны, в ходе этих кровопролитных сражений «Югу» перерезали жизнеобеспечи­вающие нервы и он уже не смог подняться на ноги, тогда как войска «Севера» с каждым днем увеличивали территории, контролируе­мые ими» [ibid., S. 116].

В докладе о ходе этой битвы командира корпуса генерала О. Говарда В. Кржижановс­кий был отмечен за «отвагу, верность, прояв­ленные при выполнении обязанностей» [6, S. 219]. Впоследствии польскому легиону был установлен гранитный памятник в непосред­ственной близости от города, где имеется над­пись: «58 Нью-Йоркский полк, 2 бригада 3-й ди­визии, 11 корпус».
 
Крис пишет, что после битвы при Гет­тисберге «северная армия, растянувшаяся на большой территории от Атлантического оке­ана до Мексиканского залива, имела одно сла­бое место в самом центре армии У. Розенкранса на границе штатов Джорджии, Алаба­мы и Теннеси у Чаттануга (Chattanoogę)» [16, S. 116]. На помощь У. Розенкрансу были выс­ланы войска под командованием У.Т. Шерма­на из-за Миссисипи, генерала У. Гранта из Виксберга и войска из-под Геттисберга. Объе­динившись, все три армии под руководством У. Гранта одержали победу. Кржижановский считает, что не совсем справедливо все лав­ры достались одному У. Гранту и не были до­стойно оценены У.Т. Шерман, У. Роузкранс и другие военачальники. У. Гранта же эта по­беда привела к должности главнокомандую­щего. Крис отмечает большую усталось пос­ле этих боев, но уже на четвертый день после битвы у Чаттануга получили приказ высту­пить на помощь генералу Эмброзу Бернсай­ду, который был окружен в Ноксвилле войс­ками конфедератов Д. Лонгстрита.

«Обременительные марши и трудности выпали на нашу долю, но к счастью все за­кончилось благополучно и, освободив генера­ла Бернсайда, - вспоминает В. Кржижановс­кий, мы все вернулись на зимовку в Чаттану­га» [ibid., S. 116]. Заслуженный отдых начал­ся не сразу, В. Кржижановский, как и многие солдаты, сначала должен был принять реше­ние о дальнейшей службе. Прошло два года, и завершился срок действия его контракта, во­енный департамент предложил его продлить. В мемуарах В. Кржижановский отмечает: «За продление контракта служить Союзу, пра­вительство пообещало в награду четыре ты­сячи долларов, тридцать дней отдыха и биле­ты на дорогу домой и обратно» [6, S. 220]. Крис продлил свой контракт еще на три года. Это стало примером для солдат из его брига­ды, которые поступили также.

В «Воспоминаниях» поляк отмечает улучшение морального духа северной армии, укомплектованность, наконец, хорошими кад­рами высшего командного состава, улучше­ния в кавалерии, снабжении армии, восполне­ние сил после зимнего отдыха. В то же время не забывает отметить, что и в южной армии оставалось много талантливых полководцев, но главным преимуществом северян теперь было численное превосходство, благодаря которому враг оказался «в железном полуколь­це» [16, S. 117].

В первых днях января 1864 г. 58-й и 45-й нью-йоркские, 75-й пенсильванский, 82-й из Огайо полки отправились в Нью-Йорк на обе­щанный отдых. Крис отмечает, что встреча их в самом большом городе Соединенных Штатов превзошла самые смелые ожидания. Он пишет: «На всем расстоянии от ратуши до штаб-квартиры, куда мы направлялись, на тротуарах стояли горожане; тысячи людей приветствовали нас радостными, восторжен­ными криками. На головы нам надевали вен­ки из цветов, которые сплели для нас патрио­тические дочери Америки. Горожане смотрели на нас с восторгом, мы чувствовали себя в этот момент настоящими героями. Но если мои солдаты и подчиненные офицеры позна­ли невероятные почести, мне, как их началь­нику, досталось в два раза больше... В штаб-квартире был подготовлен праздник для 3 000 человек, прекрасный пир... здесь, среди звона бокалов произносились тосты и речи в нашу честь и я был тронут этим вдвойне» [6, S. 220-221].

Но отпуск прошел быстро. В начале февраля 1864 г., после тридцати дней настоящего «Эдема», так В. Кржижановский назвал свое пребывание в Нью-Йорке, нужно было воз­вращаться на поле боя. Дальнейшая его служ­ба проходила в штате Теннесси, где требова­лась охрана железной дороги Нэшвилл - Чат­тануга. В памяти солдат и самого В. Кржи­жановского служба отложилась как сухарная, поскольку во время ее несения их обычно кор­мили сухарями. Несмотря на частые нападе­ния конфедератов, стремящихся прервать железнодорожное сообщение, эта служба была более легкой, чем в армии Потомака. Несмотря на то что сам Кржижановский не принимал участия в важных сражениях 1864-­1865 гг., в «Воспоминаниях» он их описывает начиная с мая 1864 г. и до падения Ричмонда. Подробно и трогательно рассказывает о бед­няках Ричмонда, которые остались после бег­ства богачей со своим имуществом. Пове­ствует о страшном голоде, дороговизне про­дуктов, беспорядке и хаосе в оставленном южанами городе и о том, как был отдан воен­ный приказ о поджоге города, чтобы ничего не досталось врагу, взрывах пороховых скла­дов. Описывает Крис и визит А. Линкольна в этот город и радость от встречи с ним про­стых горожан и негров [16, S. 120-121].

2 марта Конгресс одобрил старое пред­ложение А. Линкольна от 29 ноября 1862 г., и В. Кржижановский был произведен в бригад­ные генералы [6, S. 222]. Его служба продол­жилась и после окончания войны. 1 октября 1865 г. в Нэшвилле штата Теннесси Кржижа­новский был официально освобожден от во­енной службы.

Возвратившись домой, к торговому биз­несу В. Кржижановский уже не вернулся, пред­положительно из-за проблем со здоровьем или по каким-то другим причинам. Последующая его деятельность связана со службой в Ми­нистерстве финансов. К сожалению, мы не знаем, как долго он там работал. В своих мемуарах Крис указывает, что до 1867 г., с этим согласен М. Хайман. В 1867 г., указыва­ет он, В. Кржижановский был назначен пер­вым губернатором Аляски. Мы рассмотрели этот вопрос выше и отметили, что эти сведе­ния не являются достоверными.

Далее нам известно, что в 1876 г. Крис проживал в Калифорнии, в Сан-Франциско. В 1876 г. мы встречаем его имя среди лиц, которые приветствовали Елену Модескую (Modjeska) - польскую певицу в порту Сан-Франциско. «Лидером этой группы, - писала она в своих воспоминаниях, - являлся капи­тан Корвин Пиотровский (Korwin Piotrowski), затем капитан Белавский (Bielawski), доктор Павлицкий (Pawlicki), генерал Кржижановский, Х. Бендовский (Bendowski) и капитан Лессен (Lessen). Я упоминаю их всех, потому что эти люди связаны с моим дебютом на американ­ском сцене». Далее она указала, что очень обязана В. Кржижановскому, так как он луч­ше других разбирался в исскустве, имел боль­ше знакомств в актерском мире и вместе со своим другом, губернатором Соломоном, ак­тивно помогал ей делать карьеру. В письме, написанном в феврале 1878 г., Е. Модеская сообщает: «В настоящее время он (В. Кржи­жановский. - Т. П.) содержит таверну, но все­гда имеет благородное лицо». Однако сам поляк в своей книге коротко заметил, что ка­лифорнийский период его жизни относится к «самым неприятным годам на американской земле» [6, S. 224].

В конце 1878 г. вернулся в Вашингтон, город, который ему очень нравился. В пись­ме к брату от 22 июля 1880 г. Крис сообщает: «Наша столица, без сомнения, самый краси­вый город на планете, улицы очень широкие, тротуары от 40 до 60 футов в ширину, прекрас­ные здания, почти перед всеми жилыми до­мами - прекрасные сады, где вода, как крис­талл, течет из фонтанов, весь город переме­жают парки с прекрасными садами, полными цветов, и все это поддерживается властью в наилучшем порядке. Европейцы, прибывавшие сюда, смотрят с изумлением на это чудо, это Эльдорадо» [ibid., S. 224-225].

Но в этом же 1880 г. вынужден был по­кинуть Вашингтон на три года. Министерство финансов, куда он возвратился на работу, от­правило его в качестве таможенного инспек­тора в Аспинволл (сейчас Колона), централь­ный торговый пункт США на Панамском пе­решейке. Несмотря на высокую зарплату, это были не самые лучшие годы жизни В. Кржи­жановского. После продолжительной болезни умерла его жена, а вскоре после этого он за­болел лихорадкой и был вынужден уйти в от­ставку с этой должности.

Последующий период жизни оказался для него тяжелым. Крис страдал от одиночества, тосковал по близким людям. Очень часто в письмах к брату на родину вырывались горь­кие слова: « Я нахожусь в чужой стране и среди чужих», а также «.. .сегодня было бы лучше для меня иметь малюсенький домик на родине... чем величайший дворец здесь». Некоторое вре­мя Крис даже надеялся, что ему удастся «на­вестить родную страну» [ibid., S. 225]. Но в то же время понимал, что уже слишком оторвался от родины и там теперь бы тоже чувствовал себя чужим. Наконец, принял решение остать­ся жить в Нью-Йорке, где получил должность начальника таможни в порту, на этой должнос­ти Крис оставался уже почти до смерти.

В последние годы жизни В. Кржижанов­ский, вместе со своим другом, доктором Ген­рихом Калюссовским (Kalussowski), работал в воссозданной организации эмигрантов - польском Национальном Союзе. Крис счи­тал, что нужно «не только сохранять нацио­нальные черты польского элемента в Аме­рике... не только обучать иностранному язы­ку и оказывать поддержку полякам на тер­ритории республики (США. - Т. П.), но по­мочь при наличии возможности возвратить­ся на родину тем иммигрантам, которые сами или по принуждению ее покинули». Очень хорошо знал вкус иммигрантского хлеба и как трудно жить в чужой стране, по­этому в 1886 г., несмотря на то что был силь­но ослаблен болезнью, активно участвовал в организации Центрального благотворитель­ного комитета. Этот Комитет помогал при­бывшим иммигрантам из Старого Света, тем семьям, которые притеснялись Пруссией и вынуждались политикой Бисмарка к эмигра­ции. Для В. Кржижановского это уже были последние месяцы жизни. В конце 1886 г. болезнь легких и бронхиальная астма вто­рично уложили его в кровать.

В понедельник утром, 31 января 1887 г., он умер в своей квартире на Лексингтон Аве­ню (Lexington Avenue) в Нью-Йорке. Похоро­ны состоялись в среду, 2 февраля, на кладби­ще в Гринвуд (Greenwood). Среди тех, кто про­щался с ним, был его старый боевой товарищ, Карл Шурц. Пятьдесят лет спустя останки Владимира Бонавентура Кржижановского были перенесены на Арлингтонское нацио­нальное кладбище в Вашингтоне.

Список литературы

1. Courtesy of Liz Ruskin & The Anchorage Daily News. - Electronic text data. - Mode of access: arlingtoncemetery.net/wbkrzyzanowski.htm (date ofaccess: 18.02.2013). - Title from screen.
2. Eicher, J. H. Civil War High Commands / J. H. Eicher, D. J. Eicher. - Stanford, CA : Stanford University Press, 2001. - 345 S.
3. For Liberty and Justice, The Life and Times of Wladimir Krzyzanowski. - Electronic text data. - Mode of access: ussscott.com/~rscott/26thwis/ltwkrz.htm (date ofaccess: 15.05.2013). - Title from screen.
4. Çrzelonski, В. Do new Uorku, Chicago I San Francisco szkice do biograf. Polsko-amerykanskich wydawnictwo interpress / В. Çrzelonski. - Warszawa, 1983. - 243 S.
5. Çrzelonski, В. Polacy w Stanach Zjednoczonych Ameryki 1776-1865 / В. Çrzelonski. - Warszawa, 1976. - 235 S.
6. Qrzelonski, B. Polacy w wojnach amerykanskich 1775-1783, 1861-1865 / B. Qrzelonski, I. Rusinowa. - Warszawa, 1973. - 123 S.
7. Haiman, M. Historia udzialu Polakow w ametrykanskiej wojnie domowej / M. Haiman. - Chicago, 1928. - 321 S.
8. Kruszewska, M. Pierwsi Polacy w Ameryce, Zapomniany bohater / M. Kruszewska // Gwiazda Polarna (Pole Star). - 2011. - 5 November. - Vol. 102, № 23.
9. Krzyzanowski Wladimir. The Memoirs of Wladimir Krzyzanowski, translated by James S. Pula. - San Francisco : R&E Research Associates, 1978. - 213 S.
10. Krzyzanowski Wladimir. Wspomnienia podczas wojny domowej 1861-1865 // Klosy. - Warszawa, 1883. - T XXXVII. - S. 23-37.
11. New York State Military. - Electronic text data. - Mode of access: dmna.ny.gov/historic/reghist/civil/infantry/58thInl758thIniMain.htm (date of access: 15.03.2013). - Title from screen.
12. Polish American: Journal. - Electronic text data. - Mode of access: polamjournal.com/ Library/Biographies/Krzyzanowski/krzyzanowski.html (date of access: 04.09.2013). - Title from screen.
13. Stasik, F. Polska emigracja polityczna w Stanach Zjednoczonych Ameryki 1831-1864 / F. Stasik. - Warsawa, 1973. - 148 S.
14. Tagg Larry. Generals of Gettysburg: The Leaders of America’s Greatest Battle, Da Capo Press, 2003. - 256 S.
15. The Civil War Archiv. - Electronic text data. - Mode of access: civilwararchive.com/Unreghst/unnyinf5.htm#58 (date of access: 16.01.2013). - Title from screen.
17. Wlodzimierz Krzyzanowski // Qrzelonski, B. Ameryka w pamistnikach Polakow. Antologia / B. Qrzelonski. - Warszawa: Interpress, 1975. -
S. 109-125.

Вестн.  Волгогр.  гос.  ун-та.  Сер.  4,  Ист.  2014.  №  2  (26). С. 57 - 66.

Share this post


Link to post
Share on other sites


Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • Мусульманские армии Средних веков
      By hoplit
      Maged S. A. Mikhail. Notes on the "Ahl al-Dīwān": The Arab-Egyptian Army of the Seventh through the Ninth Centuries C.E. // Journal of the American Oriental Society,  Vol. 128, No. 2 (Apr. - Jun., 2008), pp. 273-284
      David Ayalon. Studies on the Structure of the Mamluk Army // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London
      David Ayalon. Aspects of the Mamlūk Phenomenon // Journal of the History and Culture of the Middle East
      Bethany J. Walker. Militarization to Nomadization: The Middle and Late Islamic Periods // Near Eastern Archaeology,  Vol. 62, No. 4 (Dec., 1999), pp. 202-232
      David Ayalon. The Mamlūks of the Seljuks: Islam's Military Might at the Crossroads //  Journal of the Royal Asiatic Society, Third Series, Vol. 6, No. 3 (Nov., 1996), pp. 305-333
      David Ayalon. The Auxiliary Forces of the Mamluk Sultanate // Journal of the History and Culture of the Middle East. Volume 65, Issue 1 (Jan 1988)
      C. E. Bosworth. The Armies of the Ṣaffārids // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London,  Vol. 31, No. 3 (1968), pp. 534-554
      C. E. Bosworth. Military Organisation under the Būyids of Persia and Iraq // Oriens,  Vol. 18/19 (1965/1966), pp. 143-167
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army //  Studia Islamica,  No. 45 (1977), pp. 67-99
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army (Conclusion) // Studia Islamica,  No. 46 (1977), pp. 147-182
      Nicolle, D. The military technology of classical Islam. PhD Doctor of Philosophy. University of Edinburgh. 1982
      Patricia Crone. The ‘Abbāsid Abnā’ and Sāsānid Cavalrymen // Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain & Ireland, 8 (1998), pp 1­19
      D.G. Tor. The Mamluks in the military of the pre-Seljuq Persianate dynasties // Iran,  Vol. 46 (2008), pp. 213-225
      J. W. Jandora. Developments in Islamic Warfare: The Early Conquests // Studia Islamica,  No. 64 (1986), pp. 101-113
      B. J. Beshir. Fatimid Military Organization // Der Islam. Volume 55, Issue 1, Pages 37–56
      Andrew C. S. Peacock. Nomadic Society and the Seljūq Campaigns in Caucasia // Iran & the Caucasus,  Vol. 9, No. 2 (2005), pp. 205-230
      Jere L. Bacharach. African Military Slaves in the Medieval Middle East: The Cases of Iraq (869-955) and Egypt (868-1171) //  International Journal of Middle East Studies,  Vol. 13, No. 4 (Nov., 1981), pp. 471-495
      Deborah Tor. Privatized Jihad and public order in the pre-Seljuq period: The role of the Mutatawwi‘a // Iranian Studies, 38:4, 555-573
      Гуринов Е.А. , Нечитайлов М.В. Фатимидская армия в крестовых походах 1096 - 1171 гг. // "Воин" (Новый) №10. 2010. Сс. 9-19
      Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Армии мусульман // Крылов С.В., Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Saarbrücken: LAMBERT Academic Publishing, 2015.
      Нечитайлов М.В., Гуринов Е.А. Армия Саладина (1171-1193 гг.) (1) // Воин № 15. 2011. Сс. 13-25.
      Нечитайлов М.В., Шестаков Е.В. Андалусские армии: от Амиридов до Альморавидов (1009-1090 гг.) (1) // Воин №12. 2010. 
       
      Kennedy, Hugh. The Armies of the Caliphs : Military and Society in the Early Islamic State Warfare and History. 2001
      Blankinship, Khalid Yahya. The End of the Jihâd State : The Reign of Hisham Ibn Àbd Al-Malik and the Collapse of the Umayyads. 1994.
    • Биляд ас-Судан - его военное дело и войска
      By hoplit
      Если я правильно понимаю - конница в армиях Сахеля в принципе довольно немногочисленна. И не вся поголовно доспешна. В принципе - несколько десятков конных англичане в ходе атаки отметили. Насколько понимаю - почти все их противники это вооруженная холодняком пехота. Ружей почти не было. Конных - мизер (возможно какие-то вожди).
    • 21-й уланский атакует при Омдурмане
      By Чжан Гэда
      Интересно, что баггара были конными копейщиками, сражались копьями и мечами, носили стеганные и кольчужные доспехи. Т.е. к бою врукопашную были готовы.
      В битве при Омдурмане совершенно легендарным считается атака 21-го уланского полка - 350 улан с копьями атаковали 700 воинов Халифы, которые заманили улан в засаду, где находилось около 2000 всадников и пехотинцев, с ружьями и холодным оружием.
      Потеряв 70 человек убитыми и раненными (и 113 коней), уланы пробились холодным оружием через засаду и залегли на холме среди камней, отстреливаясь из винтовок. Так они продержались до подхода подкреплений.
      Следует учесть, что полк был сформирован в 1858 г. в Индии для подавления восстания сипаев и в серьезных боях не участвовал. В 1862 г. был направлен в Англию. В 1896 г. переброшен в Африку. Был единственным полным полком, принявшим участие в битве при Омдурмане. Атака улан с копьями считается последней в истории английской армии - больше такой эпики не случалось.
      Вопрос - как неопытные, в общем-то, уланы смогли справиться с баггара?
      Вот как изображается этот эпизод художниками тех лет - например:





      Вот как выглядели уланы:

      Или количество дервишей в засаде Черчилль и прочие определили произвольно?
    • "Примитивная война".
      By hoplit
      Небольшая подборка литературы по "примитивному" военному делу.
       
      - Multidisciplinary Approaches to the Study of Stone Age Weaponry. Edited by Eric Delson, Eric J. Sargis.
      - Л. Б. Вишняцкий. Вооруженное насилие в палеолите.
      - J. Christensen. Warfare in the European Neolithic.
      - DETLEF GRONENBORN. CLIMATE CHANGE AND SOCIO-POLITICAL CRISES: SOME CASES FROM NEOLITHIC CENTRAL EUROPE.
      - William A. Parkinson and Paul R. Duffy. Fortifications and Enclosures in European Prehistory: A Cross-Cultural Perspective.
      - Clare, L., Rohling, E.J., Weninger, B. and Hilpert, J. Warfare in Late Neolithic\Early Chalcolithic Pisidia, southwestern Turkey. Climate induced social unrest in the late 7th millennium calBC.
      - ПЕРШИЦ А. И., СЕМЕНОВ Ю. И., ШНИРЕЛЬМАН В. А. Война и мир в ранней истории человечества.
      - Алексеев А.Н., Жирков Э.К., Степанов А.Д., Шараборин А.К., Алексеева Л.Л. Погребение ымыяхтахского воина в местности Кёрдюген.
      -  José María Gómez, Miguel Verdú, Adela González-Megías & Marcos Méndez. The phylogenetic roots of human lethal violence //  Nature 538, 233–237
       
       
      - Иванчик А.И. Воины-псы. Мужские союзы и скифские вторжения в Переднюю Азию.
      - Α.Κ. Нефёдкин. ТАКТИКА СЛАВЯН В VI в. (ПО СВИДЕТЕЛЬСТВАМ РАННЕВИЗАНТИЙСКИХ АВТОРОВ).
      - Цыбикдоржиев Д.В. Мужской союз, дружина и гвардия у монголов: преемственность и
      конфликты.
      - Вдовченков E.B. Происхождение дружины и мужские союзы: сравнительно-исторический анализ и проблемы политогенеза в древних обществах.
       
       
      - Зуев А.С. О БОЕВОЙ ТАКТИКЕ И ВОЕННОМ МЕНТАЛИТЕТЕ КОРЯКОВ, ЧУКЧЕЙ И ЭСКИМОСОВ.
      - Зуев А.С. Диалог культур на поле боя (о военном менталитете народов северо-востока Сибири в XVII–XVIII вв.).
      - О. А. Митько. ЛЮДИ И ОРУЖИЕ (воинская культура русских первопроходцев и коренного населения Сибири в эпоху позднего средневековья).
      - К. Г. Карачаров, Д. И. Ражев. ОБЫЧАЙ СКАЛЬПИРОВАНИЯ НА СЕВЕРЕ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ В СРЕДНИЕ ВЕКА.
      - Нефёдкин А. К. Военное дело чукчей (середина XVII—начало XX в.).
      - Зуев А.С. Русско-аборигенные отношения на крайнем Северо-Востоке Сибири во второй половине  XVII – первой четверти  XVIII  вв.
      - Антропова В.В. Вопросы военной организации и военного дела у народов крайнего Северо-Востока Сибири.
      - Головнев А.В. Говорящие культуры. Традиции самодийцев и угров.
      - Laufer В. Chinese Clay Figures. Pt. I. Prolegomena on the History of Defensive Armor // Field Museum of Natural History Publication 177. Anthropological Series. Vol. 13. Chicago. 1914. № 2. P. 73-315.
      - Защитное вооружение тунгусов в XVII – XVIII вв. [Tungus' armour] // Воинские традиции в археологическом контексте: от позднего латена до позднего средневековья / Составитель И. Г. Бурцев. Тула: Государственный военно-исторический и природный музей-заповедник «Куликово поле», 2014. С. 221-225.
       
      - N. W. Simmonds. Archery in South East Asia s the Pacific.
      - Inez de Beauclair. Fightings and Weapons of the Yami of Botel Tobago.
      - Adria Holmes Katz. Corselets of Fiber: Robert Louis Stevenson's Gilbertese Armor.
      - Laura Lee Junker. WARRIOR BURIALS AND THE NATURE OF WARFARE IN PREHISPANIC PHILIPPINE CHIEFDOMS.
      - Andrew  P.  Vayda. WAR  IN ECOLOGICAL PERSPECTIVE PERSISTENCE,  CHANGE,  AND  ADAPTIVE PROCESSES IN  THREE  OCEANIAN  SOCIETIES.
      - D. U. Urlich. THE INTRODUCTION AND DIFFUSION OF FIREARMS IN NEW ZEALAND 1800-1840.
      - Alphonse Riesenfeld. Rattan Cuirasses and Gourd Penis-Cases in New Guinea.
      - W. Lloyd Warner. Murngin Warfare.
      - E. W. Gudger. Helmets from Skins of the Porcupine-Fish.
      - K. R. HOWE. Firearms and Indigenous Warfare: a Case Study.
      - Paul  D'Arcy. FIREARMS  ON  MALAITA  - 1870-1900. 
      - William Churchill. Club Types of Nuclear Polynesia.
      - Henry Reynolds. Forgotten war. 
      - Henry Reynolds. THE OTHER SIDE OF THE FRONTIER. Aboriginal Resistance to the European Invasion of Australia.
      -  Ronald M. Berndt. Warfare in the New Guinea Highlands.
      - Pamela J. Stewart and Andrew Strathern. Feasting on My Enemy: Images of Violence and Change in the New Guinea Highlands.
      - Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      - Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      - Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      - Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      - Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      - Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
      - Karl G. Heider, Robert Gardner. Gardens of War: Life and Death in the New Guinea Stone Age. 1968.
      - P. D'Arcy. Maori and Muskets from a Pan-Polynesian Perspective // The New Zealand journal of history 34(1):117-132. April 2000. 
      - Andrew P. Vayda. Maoris and Muskets in New Zealand: Disruption of a War System // Political Science Quarterly. Vol. 85, No. 4 (Dec., 1970), pp. 560-584
      - D. U. Urlich. The Introduction and Diffusion of Firearms in New Zealand 1800–1840 // The Journal of the Polynesian Society. Vol. 79, No. 4 (DECEMBER 1970), pp. 399-41
       
       
      - Keith F. Otterbein. Higi Armed Combat.
      - Keith F. Otterbein. THE EVOLUTION OF ZULU WARFARE.
      - Myron J. Echenberg. Late nineteenth-century military technology in Upper Volta // The Journal of African History, 12, pp 241-254. 1971.
      - E. E. Evans-Pritchard. Zande Warfare // Anthropos, Bd. 52, H. 1./2. (1957), pp. 239-262
       
      - Elizabeth Arkush and Charles Stanish. Interpreting Conflict in the Ancient Andes: Implications for the Archaeology of Warfare.
      - Elizabeth Arkush. War, Chronology, and Causality in the Titicaca Basin.
      - R.B. Ferguson. Blood of the Leviathan: Western Contact and Warfare in Amazonia.
      - J. Lizot. Population, Resources and Warfare Among the Yanomami.
      - Bruce Albert. On Yanomami Warfare: Rejoinder.
      - R. Brian Ferguson. Game Wars? Ecology and Conflict in Amazonia. 
      - R. Brian Ferguson. Ecological Consequences of Amazonian Warfare.
      - Marvin Harris. Animal Capture and Yanomamo Warfare: Retrospect and New Evidence.
       
       
      - Lydia T. Black. Warriors of Kodiak: Military Traditions of Kodiak Islanders.
      - Herbert D. G. Maschner and Katherine L. Reedy-Maschner. Raid, Retreat, Defend (Repeat): The Archaeology and Ethnohistory of Warfare on the North Pacific Rim.
      - Bruce Graham Trigger. Trade and Tribal Warfare on the St. Lawrence in the Sixteenth Century.
      - T. M. Hamilton. The Eskimo Bow and the Asiatic Composite.
      - Owen K. Mason. The Contest between the Ipiutak, Old Bering Sea, and Birnirk Polities and
      the Origin of Whaling during the First Millennium A.D. along Bering Strait.
      - Caroline Funk. The Bow and Arrow War Days on the Yukon-Kuskokwim Delta of Alaska.
      - HERBERT MASCHNER AND OWEN K. MASON. The Bow and Arrow in Northern North America. 
      - NATHAN S. LOWREY. AN ETHNOARCHAEOLOGICAL INQUIRY INTO THE FUNCTIONAL RELATIONSHIP BETWEEN PROJECTILE POINT AND ARMOR TECHNOLOGIES OF THE NORTHWEST COAST.
      - F. A. Golder. Primitive Warfare among the Natives of Western Alaska. 
      - Donald Mitchell. Predatory Warfare, Social Status, and the North Pacific Slave Trade. 
      - H. Kory Cooper and Gabriel J. Bowen. Metal Armor from St. Lawrence Island. 
      - Katherine L. Reedy-Maschner and Herbert D. G. Maschner. Marauding Middlemen: Western Expansion and Violent Conflict in the Subarctic.
      - Madonna L. Moss and Jon M. Erlandson. Forts, Refuge Rocks, and Defensive Sites: The Antiquity of Warfare along the North Pacific Coast of North America.
      - Owen K. Mason. Flight from the Bering Strait: Did Siberian Punuk/Thule Military Cadres Conquer Northwest Alaska?
      - Joan B. Townsend. Firearms against Native Arms: A Study in Comparative Efficiencies with an Alaskan Example. 
      - Jerry Melbye and Scott I. Fairgrieve. A Massacre and Possible Cannibalism in the Canadian Arctic: New Evidence from the Saunaktuk Site (NgTn-1).
       
       
      - ФРЭНК СЕКОЙ. ВОЕННЫЕ НАВЫКИ ИНДЕЙЦЕВ ВЕЛИКИХ РАВНИН.
      - Hoig, Stan. Tribal Wars of the Southern Plains.
      - D. E. Worcester. Spanish Horses among the Plains Tribes.
      - DANIEL J. GELO AND LAWRENCE T. JONES III. Photographic Evidence for Southern
      Plains Armor.
      - Heinz W. Pyszczyk. Historic Period Metal Projectile Points and Arrows, Alberta, Canada: A Theory for Aboriginal Arrow Design on the Great Plains.
      - Waldo R. Wedel. CHAIN MAIL IN PLAINS ARCHEOLOGY.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored Horses in Northwestern Plains Rock Art.
      - James D. Keyser, Mavis Greer and John Greer. Arminto Petroglyphs: Rock Art Damage Assessment and Management Considerations in Central Wyoming.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored
 Horses 
in 
the 
Musselshell
 Rock 
Art
 of Central
 Montana.
      - Thomas Frank Schilz and Donald E. Worcester. The Spread of Firearms among the Indian Tribes on the Northern Frontier of New Spain.
      - Стукалин Ю. Военное дело индейцев Дикого Запада. Энциклопедия.
      - James D. Keyser and Michael A. Klassen. Plains Indian rock art.
       
      - D. Bruce Dickson. The Yanomamo of the Mississippi Valley? Some Reflections on Larson (1972), Gibson (1974), and Mississippian Period Warfare in the Southeastern United States.
      - Steve A. Tomka. THE ADOPTION OF THE BOW AND ARROW: A MODEL BASED ON EXPERIMENTAL
      PERFORMANCE CHARACTERISTICS.
      - Wayne  William  Van  Horne. The  Warclub: Weapon  and  symbol  in  Southeastern  Indian  Societies.
      - W.  KARL  HUTCHINGS s  LORENZ  W.  BRUCHER. Spearthrower performance: ethnographic
      and  experimental research.
      - DOUGLAS J. KENNETT, PATRICIA M. LAMBERT, JOHN R. JOHNSON, AND BRENDAN J. CULLETON. Sociopolitical Effects of Bow and Arrow Technology in Prehistoric Coastal California.
      - The Ethics of Anthropology and Amerindian Research Reporting on Environmental Degradation
      and Warfare. Editors Richard J. Chacon, Rubén G. Mendoza.
      - Walter Hough. Primitive American Armor. 
      - George R. Milner. Nineteenth-Century Arrow Wounds and Perceptions of Prehistoric Warfare.
      - Patricia M. Lambert. The Archaeology of War: A North American Perspective.
      - David E. Jonesэ Native North American Armor, Shields, and Fortifications.
      - Laubin, Reginald. Laubin, Gladys. American Indian Archery.
      - Karl T. Steinen. AMBUSHES, RAIDS, AND PALISADES: MISSISSIPPIAN WARFARE IN THE INTERIOR SOUTHEAST.
      - Jon L. Gibson. Aboriginal Warfare in the Protohistoric Southeast: An Alternative Perspective. 
      - Barbara A. Purdy. Weapons, Strategies, and Tactics of the Europeans and the Indians in Sixteenth- and Seventeenth-Century Florida.
      - Charles Hudson. A Spanish-Coosa Alliance in Sixteenth-Century North Georgia.
      - Keith F. Otterbein. Why the Iroquois Won: An Analysis of Iroquois Military Tactics.
      - George R. Milner. Warfare in Prehistoric and Early Historic Eastern North America.
      - Daniel K. Richter. War and Culture: The Iroquois Experience. 
      - Jeffrey P. Blick. The Iroquois practice of genocidal warfare (1534‐1787).
      - Michael S. Nassaney and Kendra Pyle. The Adoption of the Bow and Arrow in Eastern North America: A View from Central Arkansas.
      - J. Ned Woodall. MISSISSIPPIAN EXPANSION ON THE EASTERN FRONTIER: ONE STRATEGY IN THE NORTH CAROLINA PIEDMONT.
      - Roger Carpenter. Making War More Lethal: Iroquois vs. Huron in the Great Lakes Region, 1609 to 1650.
      - Craig S. Keener. An Ethnohistorical Analysis of Iroquois Assault Tactics Used against Fortified Settlements of the Northeast in the Seventeenth Century.
      - Leroy V. Eid. A Kind of : Running Fight: Indian Battlefield Tactics in the Late Eighteenth Century.
      - Keith F. Otterbein. Huron vs. Iroquois: A Case Study in Inter-Tribal Warfare.
      - William J. Hunt, Jr. Ethnicity and Firearms in the Upper Missouri Bison-Robe Trade: An Examination of Weapon Preference and Utilization at Fort Union Trading Post N.H.S., North Dakota.
      - Patrick M. Malone. Changing Military Technology Among the Indians of Southern New England, 1600-1677.
      - David H. Dye. War Paths, Peace Paths An Archaeology of Cooperation and Conflict in Native Eastern North America.
      - Wayne Van Horne. Warfare in Mississippian Chiefdoms.
      - Wayne E. Lee. The Military Revolution of Native North America: Firearms, Forts, and Polities // Empires and indigenes: intercultural alliance, imperial expansion, and warfare in the early modern world. Edited by Wayne E. Lee. 2011
      - Steven LeBlanc. Prehistoric Warfare in the American Southwest. 1999.
       
       
      - A. Gat. War in Human Civilization.
      - Keith F. Otterbein. Killing of Captured Enemies: A Cross‐cultural Study.
      - Azar Gat. The Causes and Origins of "Primitive Warfare": Reply to Ferguson.
      - Azar Gat. The Pattern of Fighting in Simple, Small-Scale, Prestate Societies.
      - Lawrence H. Keeley. War Before Civilization: the Myth of the Peaceful Savage.
      - Keith F. Otterbein. Warfare and Its Relationship to the Origins of Agriculture.
      - Jonathan Haas. Warfare and the Evolution of Culture.
      - М. Дэйви. Эволюция войн.
      - War in the Tribal Zone Expanding States and Indigenous Warfare Edited by R. Brian Ferguson and Neil L. Whitehead.
      - I. J. N. Thorpe. Anthropology, Archaeology, and the Origin of Warfare.
      - Антропология насилия. Новосибирск. 2010.
      - Jean Guilaine and Jean Zammit. The origins of war : violence in prehistory. 2005. Французское издание было в 2001 году - le Sentier de la Guerre: Visages de la violence préhistorique.

    • Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в.
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
      В 1688 - 1689 гг. в Англии в ходе Славной революции был свергнут последний монарх-католик - Яков II Стюарт (1685 - 1688). Однако, несмотря на легкую и сравнительно бескровную победу революции, у детронизированного короля осталось в Британии немало сторонников, которые начали борьбу за его возвращение на престол. По имени своего формального лидера представители данного политического движения получили название "якобитов". После смерти Якова II в эмиграции в 1701 г. его приверженцы не сложили оружия. Провозгласив своим королем сначала сына, а затем внука низложенного монарха, якобиты активно действовали в течение почти всего XVIII века.
      Якобитское движение является одной из самых ярких Страниц британской истории нового времени. На данную тему написано множество исследований как учеными Великобритании, так и их коллегами в США, Франции, Ирландии, Италии и других странах. Тем не менее, отдельные аспекты этой проблемы все еще остаются неизученными, в частности - возникновение и деятельность партии якобитов в России. Частично эта проблема затронута в коллективной монографии шотландских историков П. Дьюкса, Г. П. Хэрда и Дж. Котилэна "Стюарты и Романовы: становление и крушение особых отношений". Проблеме эмиграции якобитов в Россию посвящены также работы их соотечественников Р. Уиллс и М. Брюса, однако оба автора касаются более позднего периода в развитии движения, последовавшего за поражением якобитского восстания 1715 года1.
      В отечественной историографии деятельность "русских якобитов" в первое десятилетие после Славной революции является практически неизученной. Во второй половине XIX в. историк А. Брикнер, основываясь на изданном М. Ф. Поссельтом сокращенном варианте "Дневника"2 находившегося на русской службе генерала Патрика Гордона, высказал предположение о том, что большая часть британских подданных, проживавших в Московском государстве, после Славной революции продолжала поддерживать низложенного Якова II3. Решительный прорыв в этом направлении был сделан в последние десятилетия старшим научным сотрудником ИВИ РАН Д. Г. Федосовым. Главной заслугой российского ученого стала публикация обширного "Дневника" П. Гордона, хранящегося в Российском государственном военно-историческом архиве, продолжающаяся и в настоящее время. На данный момент изданы сохранившиеся части дневниковых записей генерала, охватывающие период с 1635 по 1689 годы4. Основываясь на этих материалах, Федосов пришел к выводу, что Патрик Гордон стал главным представителем якобитского движения при русском дворе в конце XVII века. Историк обращает особое внимание на то, что в 1686 г. Яков II назначил П. Гордона чрезвычайным посланником Британии в России, и вплоть до своей смерти в 1699 г. шотландский генерал отстаивал интересы своего сюзерена перед русским правительством5. Автор высказывают глубокую благодарность Д. Г. Федосову за предоставление уникальных документов, помощь в переводе архивных материалов и многократные консультации при написании настоящей статьи.
      Настоящее исследование основывается на материалах отечественных архивов: неопубликованных пятом и шестом томах "Дневника" и переписке П. Гордона, посвященных событиям 1690 - 1699 г. и хранящихся в РГВИА, а также дипломатических документах, касающиеся русско-британских и русско-нидерландских отношений, представленных в фондах N 35 ("Отношения России с Англией") и N 50 ("Отношения России с Голландией") Российского государственного архива древних актов.
      Первый вопрос, которым задается историк при изучении поставленной проблемы, - почему в нашей стране вообще стало возможным появление подобной партии? При поверхностном взгляде возникает недоумение, почему британцы, оторванные от своей родины и проживавшие практически на другом краю Европы, столь остро восприняли события Славной революции 1688- 1689 гг. и продолжали считать своим законным монархом Якова II, в то время как в самой Британии основная масса населения предпочла остаться в стороне от политической борьбы. Примечательно, что если в других европейских странах основу якобитской эмиграции составили лица, бежавшие с Британских островов непосредственно после свержения Якова II и поражения якобитского восстания 1689 - 1691 гг., и их политические мотивы остаются достаточно ясными, то в нашей стране якобитскую партию составили британцы, покинувшие свою родину задолго до событий 1688 - 1689 годов. Кроме того, некоторые, как, например, Джеймс Гордон, родились уже в Московии и по своему происхождению были британцами лишь наполовину.
      Возникновение якобитской партии в России, на мой взгляд, можно объяснить несколькими факторами. Из ряда источников известно, что ее основу составили военные. Среди британских офицеров, поступавших на русскую службу во второй половине XVII в. в связи с формированием полков "иноземного строя", было много лиц, покинувших "Туманный Альбион" во время или после Английской буржуазной революции 1640 - 1658 годов. Для многих из них главным мотивом эмиграции стала верность династии Стюартов и католической церкви. Роялисты не приняли Славную революцию, поскольку рассматривали ее в качестве своеобразного продолжения революционных событий 1640 - 1658 гг. и воспринимали Вильгельма Оранского как "нового Кромвеля". Католики поддерживали Якова II, поскольку он был их единоверцем, и справедливо опасались, что с его свержение и приходом к власти кальвиниста Вильгельма III Оранского может серьезно ухудшиться положение их братьев по вере, оставшихся в Британии6.

      Главным местопребыванием "русских якобитов" была находившаяся недалеко от Москвы Немецкая слобода, а руководителем партии являлся Патрик Гордон (1635 - 1699). Он был выходцем из Шотландии и принадлежал к одному из самых знатных кланов - Гордонам.
      Еще в юности Патрик покинул родину. В 1655 - 1661 гг. он был наемником в шведской и польской армиях, а в 1661 г. поступил на службу к русскому царю Алексею Михайловичу. "Русский шотландец" принял участие во многих важнейших событиях истории Московского государства второй половины XVII в.: в подавлении Медного бунта 1662 г. и стрелецкого восстания 1698 г., государственном перевороте 1689 г., в Чигиринских (1677 - 1678 гг.), Крымских (1687 и 1689 гг.) и Азовских (1695 и 1696 гг.) походах. В России Гордон дослужился до звания генерала пехоты и контр-адмирала флота. Отечественный историк А. Брикнер отмечал, что "едва ли кто-нибудь из иностранцев, находившихся в России в XVII столетии, имел столь важное значение, как Патрик Гордон", а современный канадский исследователь Э. Б. Пэрнел подчеркивает, что Гордон стал "наперсником царя Петра Великого" и был, "без сомнения, одним из самых влиятельных иностранцев в России"7.
      Патрик Гордон не случайно занял положение фактического главы партии якобитов в России в 1689 - 1699 годах. Он был ревностным католиком и принадлежал к клану, широко известному в Шотландии своими роялистскими традициями. Во время гражданских смут в Шотландии в середине XVII в. почти все Гордоны выступили на стороне короля. Отец будущего петровского генерала одним из первых взялся за оружие. Во время Славной революции глава клана Гордонов и личный патрон Патрика, герцог Гордон (1649 - 1716), в течение нескольких месяцев удерживал от имени Якова II одну из главных крепостей Шотландии - Эдинбургский замок. П. Гордон вполне разделял политические убеждения своего клана. Оливера Кромвеля он считал "архиизменником". Брикнер предполагает, что Гордон в 1657 г. принимал участие в заговоре британских роялистов, служивших наемниками в шведкой армии и намеревавшихся убить посла английской республики, направлявшегося в Россию через оккупированную шведами территорию. В 1685 г. во время службы в Киеве Гордон назвал один из островов Днепра "Якобиной" в честь своего единоверца и наследника британского престола Якова, герцога Йорка. Первое знакомство шотландского офицера со своим будущим покровителем произошло несколько ранее - во время его визита в Лондон в 1666 - 1667 гг. в качестве дипломатического представителя России. В дневниковой записи за 19 января 1667 г. Гордон отмечает, что "с большой милостью" был принят герцогом Йорком8.
      Важным этапом в жизни Патрика Гордона стал 1686 год. После смерти родителей и старшего брата шотландский генерал стал единственным наследником небольшого имения. В связи с необходимостью вступить в права наследования Гордон просил русское правительство предоставить ему временный отпуск на родину. Однако в стремлении шотландского генерала посетить Британию, вероятно, был еще один мотив. Получив в 1685 г. известие о восшествии на британский престол Якова II, Гордон надеялся получить при монархе-католике высокий пост на родине9. В январе 1686 г. разрешение на поездку было получено. Хотя в этот раз шотландский генерал прибыл в пределы монархии Стюартов как частное лицо, Яков II принял его с таким почетом, который оказывался далеко не всем иностранным послам. Если отдельные дипломаты порой месяцами дожидались в Лондоне приема при дворе, то Патрику Гордону уже на второй день была предоставлена королевская аудиенция.
      В течение месяца, проведенного в Лондоне, "московитекий шотландец" почти ежедневно встречался с королем, сопровождал его в поездках по Англии, на богослужениях, торжественных обедах и при посещениях театра. Яков II лично представил Гордона королеве Марии Моденской. Кроме того, Гордон был удостоен высокой чести сопровождать короля во время прогулок по паркам Лондона и Виндзора. Из "Дневника" шотландского "солдата удачи" известно, что Яков II имел с ним продолжительные беседы и особенно интересовался военной карьерой Гордона и, в частности, подробно расспрашивал "о деле при Чигирине"10. Федосов полагает, что Яков II "очевидно, был немало впечатлен его (Гордона - К. С.) военным опытом и кругозором"11. Из текста "Дневника" следует, что Яков II высоко оценил военный талант и преданность Гордона и наметил его в качестве одного из лиц, из которых король формировал новую опору престола. При отъезде шотландского генерала из Лондона Яков II удостоил его личной аудиенции, во время которой объявил Гордону, что будет просить русское правительство о его возвращении на родину.
      Поскольку в России не было постоянного британского дипломатического представителя, грамоту английского короля русскому правительству передал нидерландский посол в Лондоне Аорнуот ван Ситтерс через голландского резидента в Москве Йохана Биллем ван Келлера. Яков II просил самодержцев "Великия, Малыя и Белыя России" уволить со службы и отпустить на родину генерал-лейтенанта Патрика Гордона ввиду того, что тот является его подданным и в настоящее время король нуждается в опытных военных специалистах. Хотя формально послание Якова II было адресовано малолетним царям Ивану и Петру, в действительности рассмотрением дела занялись царевна Софья, которая в 1682 - 1689 гг. фактически правила Россией, и ее главный фаворит князь В. В. Голицын, которые не желали предоставить Гордону увольнение, так как Патрик Гордон был лучшим генералом русской армии, и в Москве не хотели лишиться столь опытного полководца.
      Получив отказ русского правительства, Яков II не оставил намерения использовать такого преданного и способного соратника как Гордон в интересах британского престола. В ответ на просьбу князя Голицына прислать в Россию "посла или посланника" Яков II 25 октября 1686 г. назначил Гордона британским чрезвычайным посланником в Москве. Хотя в начале февраля 1687 г. в Лондоне уже были готовы "верительные грамоты, инструкции и снаряжение" для чрезвычайного посланника Якова II в Москве, в России Гордона не утвердили в новой должности12. Тем не менее, отечественный исследователь Федосов отмечает, что "и без формального дипломатического ранга он на высоком уровне представлял интересы своего законного сюзерена в России"13. С 1686 г. вплоть до своей смерти в 1699 г. Гордон выполнял традиционные дипломатические функции: пытался урегулировать торговые отношения между двумя странами, информировал правительство Якова II о внутренней и внешней политике России, направлял в Лондон инструкции о приеме русских послов14. В то же время, Патрик Гордон регулярно информировал русский двор о положении в Англии. В 1689 г. французский дипломат де Ла Невиль, побывавший в Москве, был изумлен информированностью князя Голицына о положении дел на Британских островах. Отечественный историк А. Б. Соколов полагает, что главным источником сведений для него явился дьяк Василий Постников, побывавший в 1687 г. с миссией в Лондоне, однако А. Брикнер доказывает, что "Голицын своим знанием английских дел был обязан главным образом Гордону"15. Таким образом, важнейшим итогом бурных событий 1686 г. явилось то, что Патрик Гордон фактически стал главным доверенным лицом и агентом Якова II в России.
      На дипломатическом поприще генерал Гордон выступил уже в первые месяцы своего пребывания в России. В частности, он использовал регулярные контакты с влиятельным князем Голицыным, чтобы смягчить "дурное мнение о нашем короле", сложившееся при русском дворе, где о Якове II говорили, что "он горделив выше всякой меры".
      Славная революция 1688 - 1689 гг. предоставила Гордону возможность активнее проявить себя в роли дипломата, поскольку ему пришлось защищать при русском дворе права своего государя на потерянный им престол. В деятельности Парика Гордона в России в качестве агента и представителя Якова II ключевое значение имели четыре фактора: роль, которую он играл в Немецкой слободе, личное влияние на царя Петра I, широкие связи с русской аристократией и, наконец, тот факт, что благодаря своим обширным знакомствам по всей Европе и интенсивной переписке, Гордон, "по праву считался одним из самых" информированных людей в России16.
      Благодаря своему опыту, талантам и быстрому усвоению местных обычаев, Гордон выдвинулся на первое место среди иноземцев, проживавших в Московском государстве. В качестве неофициального главы Немецкой слободы он, с одной стороны, мог оказывать влияние на политическую позицию других британских подданных и вступать в переговоры с дипломатическими представителями европейских дворов, пребывавших в Москве, с другой, высокое положение Гордона, занимаемое им среди иностранцев, повышало его вес в глазах политической элиты России17.
      Важнейшим каналом влияния Гордона при русском дворе являлись его близкие отношения с Петром I. Брикнер и Федосов убедительно доказывают, что из числа иноземцев ближайшим соратником первого русского императора был именно Патрик Гордон, а не женевец Франц Лефорт18. Поворотным пунктом в военной и дипломатической карьере Гордона в России стал переворот 1689 г., в результате которого была низложена правительница Софья и началось единоличное царствование Петра I. Согласно данным источников, в конце 1689 - 1690 г. шотландский генерал вошел в круг ближайшего окружения молодого русского царя, на которое тот опирался в первые годы своего единовластного правления. По всей видимости, подобной чести Гордон был обязан, прежде всего, тому, что в сентябре 1689 г. сыграл ключевую роль в переходе на сторону Петра иноземных офицеров и, в целом, Немецкой слободы, что оказалось немаловажным фактором в конечной победе молодого царевича в его противоборстве с партией Милославских.
      О повышении политического статуса Гордона в России после прихода к власти Петра I свидетельствуют следующие факты. Согласно данным архивных и опубликованных источников с января 1690 г. он участвовал в обсуждении важных государственных дел в официальном кругу приближенных Петра I. С мая того же года по личному приглашению государя он принимал участие в крупнейших торжествах при русском дворе, на которых шотландский генерал чествовал молодого царя в кругу виднейших бояр и русских сановников. Кроме того, главный якобитский агент в России был удостоен чести присутствовать на приеме Петром I послов иностранных держав.
      С сентября 1689 г. Гордон получил возможность ежедневно бывать в обществе царя на военных учениях и парадах. Дневниковые записи генерала свидетельствуют, что с декабря 1689 г. он регулярно бывал во дворце. Наконец, 30 апреля 1690 г. во время первого в русской истории посещения царем Немецкой слободы Петр I остановился именно в доме Гордона. Впоследствии такие визиты стали регулярными. "Шкоцкий" генерал сопровождал будущего русского императора во время Кожуховского и Азовских походов. Гордон был ближайшим соратником Петра I не только в военных и государственных делах: они часто вместе проводили часы досуга.
      Постоянное нахождение в обществе Петра I давало "чрезвычайному посланнику" Якова II в России возможность обсуждать важнейшие события, в том числе - политическое положение Британии после Славной революции и планы Якова II и его сторонников по реставрации. В письмах своим коммерческим агентам в Лондоне Гордон просил приобрести для него "книги или документы, призывающие к поддержке короля Якова". Современные шотландские историки полагают, что, опираясь на эти политические трактаты, Гордон в беседах с Петром I отстаивал права своего сюзерена на британский престол. Возможно, не в последнюю очередь благодаря влиянию своего шотландского наставника, Петр I не решился направить в Лондон посольство с целью поздравить Вильгельма III с капитуляцией в 1691 г. последней крупной крепости, удерживаемой якобитами на Британских островах, - ирландского порта Лимерика.
      В немалой степени повышению авторитета и влияния Гордона при русском дворе способствовало его высокое положение в составе новой, создаваемой Петром I, армии. О статусе генерала Гордона в вооруженных силах России свидетельствует ряд фактов. 23 февраля 1690 г. командование военным парадом по случаю рождения наследника русского престола было поручено шотландскому якобиту (а не кому-либо из русских воевод или офицеров-иноземцев), и именно Гордон "от имени всего войска" обратился к царю с поздравительной речью. "Московитский шотландец" командовал одним из первых регулярных полков русской армии - Бутырским. В 1699 г. Патрик Гордон получил исключительное право назначать офицеров.
      Глава якобитской партии располагал широкими связями среди русской знати. В 1689 - 1699 гг. шотландский генерал часто наносил визиты или, напротив, принимал у себя в доме членов нового русского правительства: дядю царя боярина Л. К. Нарышкина, возглавлявшего правительство в начале единоличного правления Петра I, князей Ф. Ю. Ромодановского (фактического правителя России во время "Великого посольства" 1697 - 1698 гг.), Б. А. Голицына, И. В. Троерукова, Ф. С. Урусова, М. И. Лыкова, бояр Т. Н. Стрешнева и П. В. Шереметьева, думного дьяка Е. И. Украинцева, ставшего в 1689 г. начальником Посольского приказа. Шотландский генерал поддерживал близкие отношения и с новыми фаворитами молодого царя: русским дипломатом А. А. Матвеевым, ставшим с конца 1690-х гг. послом России в Нидерландах, боярином А. П. Салтыковым, генеральным писарем Преображенского полка И. Т. Инеховым, стольником В. Ю. Леонтьевым, спальником A. M. Черкасским, ставшим во время "Великого посольства" градоначальником Москвы, будущим президентом Юстиц-коллегии П. М. Апраксиным. Таким образом, генерал Гордон располагал широкими связями в среде русской политической элиты, что усиливало его влияние и авторитет при дворе.
      Политической деятельности Гордона в России в значительной степени способствовала его прекрасная информированность о положении дел в Британии и в Европе в целом. Он имел своих корреспондентов в крупнейших городах Европы и переписывался даже с представителями иезуитской миссии в Китае. Шотландский генерал получал выпуски "Курантов" и следил за всеми иностранными газетами, поступавшими в Москву. Кроме того, Патрик Гордон, будучи корреспондентом "Лондонской газеты" в России, располагал сводками британских и европейских новостей19.
      Дневниковые записи и личные письма "московитского" шотландца свидеельствуют, что Славная революция 1688 - 1689 гг. стала для Патрика Гордона тяжелой личной трагедией и означала "крах его надежд на достойную службу на родине"20. В письме главе своего клана герцогу Гордону он признавался: "Прискорбная революция в нашей стране и несчастья короля, кои Ваша С[ветлость] во многом разделяет, причинили мне великое горе, что привело меня к болезни и даже почти к вратам смерти". В письме графу Мелфорту от 8 мая 1690 г. Гордон заявлял, что готов "отдать жизнь ... в защиту законного права Его Величества".
      События 1688 - 1689 гг. Гордон характеризовал как ""великий замысел" голландцев", "новое завоевание [Британии] сборищем иноземных народов", "злосчастную революцию", "смуту". Главную причину революции "московитский якобит" видел в доверии Якова II к "недовольным и злонамеренным лицам", коим он поручил "высокие посты", и вероломстве "английских подданных". Установившийся после 1688 г. в стране режим Патрик Гордон именовал не иначе как "иноземное иго". Нового британского монарха Вильгельма III Оранского петровский генерал именовал "Голландским Зверем" (явно сопоставляя его с образом Антихриста) и "узурпатором". В то же время Якова II он неизменно называл "Его Священным Величеством" и после его свержения.
      Гордон надеялся, что в Англии и Шотландии "со временем возникнет сильная партия и станет решительно действовать для реставрации Его В[еличест]ва" и полагал, что Вильгельм III недолго продержится на британском престоле. Патрик Гордон был уверен в прочности позиций Якова II в Шотландии. В своих письмах единомышленникам "русский якобит" выражал уверенность в скорых политических "переменах в Шотландии, ибо, несомненно, правительство там не может долго существовать". Гордон с прискорбием отмечал в своем дневнике, что после смерти британской королевы Марии II в конце 1694 г. "английский парламент принял решение признать и сохранить Вильгельма (королем - К. С.)"21.
      Генерал Гордон сожалел, что в 1686 г. Яков II отпустил его в Россию и не позволил остаться в Шотландии, "хотя бы даже без должности". В этом случае, полагал петровский генерал, его военный опыт чрезвычайно пригодился бы в кампании ноября-декабря 1688 г. против войск Вильгельма Оранского22. Федосов считает, что если бы в распоряжении Якова II было несколько "генералов уровня Гордона", английский король "мог бы разбить голландцев после их высадки"23.
      Якобитизм Патрика Гордона (в отличие от многих его единомышленников) не ограничивался одними эмоциями и высказываниями, а выражался в конкретных действиях. Гордон планировал начать в России вербовку офицеров из иностранцев, находившихся на русской службе, для "защиты законного права Его Величества (Якова II - К. С.)". С целью участия в подготовке реставрации Якова II Гордон собирался самовольно покинуть Россию и в письме к графу Мелфорту просил о получении разрешения короля на свой приезд в Париж24.
      После 1688 г. сложилась своеобразная ситуация, когда Британию при московском дворе одновременно представляли два агента: генерал Патрик Гордон отстаивал интересы находившегося в эмиграции Якова II, а нидерландский резидент барон ван Келлер - действующего короля Вильгельма III. Йохам Виллем ван Келлер (ум. в 1698) был опытным дипломатом и первым постоянным представителем Нидерландов в Московском государстве. В 1689 г. Вильгельм Оранский назначил его дипломатическим представителем Британии. "Протестант, враг иезуитов и католиков" - так характеризует ван Келлера отечественный историк М. И. Белов. Келлер рассматривал "московитского якобита" в качестве опасного политического противника. Назначение Гордона в Лондоне чрезвычайным британским посланником в Россию в 1686 г. нидерландский резидент прокомментировал следующим образом: "Теперь у нас на шее - злостные и пагубные иезуиты".
      Голландский резидент располагал обширной сетью информаторов, которая действовала в Посольском приказе, "самых различных учреждениях Москвы, вплоть до царских покоев" и за рубежом. Как и Патрик Гордон барон ван Келлер имел широкие связи среди русской политической элиты. В его лице после 1689 г. Патрик Гордон обрел достойного и опасного противника25.
      Перед русским правительством возникла непростая дилемма: кого же из двух британских правительств - в Лондоне или в Сен-Жермен - считать законным. Согласно отчетам Патрика Гордона о своей деятельности, русское правительство в течение 1690 г. не без его влияния отвечало отказом на все попытки Келлера вручить царям грамоту от Вильгельма III, в которой тот извещал "всея Великия и Малыя и Белыя России" самодержцев о том, что "прошением и челобитьем всех чинов" английского народа "изволил есть великий неба и земли Бог ... нас и нашу королевскую супругу королеву на престол Великобритании, Франции, Ирландии возвести". В первый раз предлогом для отклонения "любительной грамоты" Вильгельма Оранского послужило неточное написание титулов русских царей, во второй - грамота не была "удостоена ... внимания под предлогом, что в ней" не было указано имя британского резидента - барона Й. В. ван Келлера. По всей видимости, Гордон, располагая широкими связями при русском дворе, нашел каналы, чтобы воспользоваться щепетильностью дьяков Посольского приказа в подобных вопросах. Чрезвычайный посланник Якова II сделал в своем "Дневнике" следующее заключение: "Итак, кажется, они (правительство в Лондоне - К. С.) должны обзавестись третьей (грамотой - К. С.), да и тогда вопрос, будет ли она принята", и, намекая на свою роль в этой интриге, лаконично добавил: "по разным причинам".
      В ходе "дипломатической дуэли" с Гордоном барон ван Келлер смог добиться принятия грамоты лишь в конце января следующего года, и только 5 марта 1691 г. получил на нее ответ. Примечательно, что ответную "любительную грамоту" новому английскому послу вручили не сами цари (как это полагалось по дипломатическому этикету), а "думный дьяк". На запрос Келлера в Посольском приказе ему ответили, что ввиду наступления времени Великого поста "великих Государей пресветлых очей видеть ему, резиденту, ныне невозможно". Велика вероятность, что и в данном случае не обошлось без вмешательства Патрика Гордона. Из текста ответной грамоты русских царей следует еще одна любопытная деталь: в Посольском приказе, несмотря на то, что барон ван Келлер еще два года назад был официально назначен дипломатическим представителем Британии в Москве, его продолжали именовать "голландским резидентом". Таким образом, в результате активной деятельности Гордона при дворе Петра I Вильгельм III был признан Россией законным правителем Англии лишь спустя два года после своего фактического прихода к власти.
      Гордон пользовался любой возможностью, чтобы заявить о своей позиции как дипломатического представителя Якова II. 22 ноября 1688 г. Патрик Гордон "имел долгую беседу" со вторым фаворитом Софьи - окольничим Ф. Л. Шакловитым и несколькими русскими сановниками о положении дел в Англии ввиду начавшейся там революции. 18 декабря того же года на обеде у В. В. Голицына, где присутствовали Шакловитый "и прочие" представители русской политической элиты, Гордон выступил с заявлением "об английских делах" и говорил "даже со страстью". 25 ноября и 16 декабря по этому же вопросу чрезвычайный посланник Якова II встречался с польским резидентом Е. Д. Довмонтом. 1 и 13 января 1689 г. Гордон, вероятно, обсуждал этот вопрос с тайным агентом иезуитов в России Ф. Гаускони. Чтобы обратить внимание русского правительства на то, что революция в действительности носит характер вооруженной иностранной интервенции, Гордон 10 декабря 1688 г. приказал перевести на русский язык полученную им из редакции "Лондонской газеты" сводку, где происходящие события подавались именно в таком ключе, и передал данное сообщение русскому правительству. В 1696 г. на пиру, устроенном Ф. Лефортом в честь Петра I в Воронеже, был провозглашен тост за английского короля Вильгельма III. Однако Гордон демонстративно отказался пить здравицу за "узурпатора британского престола" и вместо этого поднял свой кубок "за доброе здравие короля Якова".
      Как глава якобитской партии в России Гордон вел постоянную и активную переписку с главными соратниками Якова II - шотландским фаворитом низложенного короля графом Мелфортом, знатью своего клана (герцогом Гордоном, графами Абердином, Эрроллом, Нетемюром), архиепископом Глазго и сэром Джорджем Баркли, который в 1696 г. возглавил заговор якобитов с целью убийства Вильгельма III. В своей корреспонденции Патрик Гордон пытался воодушевить своих единомышленников, оставшихся в Шотландии и претерпевавших различные притеснения от правительства26.
      Один из документов, хранящихся в архиве г.Абердина и изданный историком П. Дьюксом, позволяет установить канал связи между якобитами в Британии и России. Из Шотландии письма поступали в Лондон на имя давнего друга Патрика Гордона коммерсанта С. Меверелла. Он отправлял их доверенным лицам "московитского шотландца" в Роттердам, Данциг или Гамбург, а оттуда они попадали к шотландским купцам Дж. Фрейзеру, Т. Лофтусу и Т. Мору, проживавшим в Прибалтике. Далее через Псков корреспонденция переправлялась в Москву и Немецкую Слободу. В обратном направлении письма уходили по тем же каналам27.
      Гордон каждый год (за редким исключением) 14 октября на свои средства устраивал торжественные празднования дня рождения Якова II, причем однажды он хлопотал о сообщении о подобных мероприятиях в "Лондонской газете". Среди якобитов в России эта традиция продолжалась и после Славной революции. В "Дневнике" Патрика Гордона упоминается о присутствии в отдельные годы на этом празднестве британских подданных "высшего звания" и послов иностранных государств. Примечательно, что в 1696 г. "в пятом часу утра" на "пирушку" британцев-якобитов пожаловал сам Петр I. На одном из таких пиров, даваемых Гордоном, польский резидент Довмонт заметил: "счастлив король, чьи подданные столь сердечно поминают его на таком расстоянии".
      Патрик Гордон тщательно следил за ходом первого якобитского восстания и успехами армии Людовика XIV, поддерживавшего своего кузена Якова II против войск Аугсбургской лиги. Сведения о восстании петровский генерал частично получал от своего сына Джеймса, принимавшего в нем личное участие. В одном из писем Гордон-отец просил последнего регулярно сообщать ему, "каковы надежды в деле его старого господина (Якова II - К. С.)". В мае 1691 г. Патрик Гордон в письме одному из своих знакомых в северо-восточной Шотландии просил дать ему подробный "отчет о том, что происходило [с моего отъезда] в нашей стране, и кто впутался в партии, а кто остался нейтрален". В своих посланиях за 1690 - 1691 гг. Гордон выказывает неплохую осведомленность о событиях в Ирландии и справедливо указывает одну из главных причин неудач якобитов: "недостаток достойного поведения и бдительности". Известие о поражении войск Якова II при р. Войн Патрик Гордон отметил краткой и полной горечи заметкой: "Печальные вести о свержении короля Якова в Ирландии". После поражения якобитского выступления 1689 - 1691 гг. Гордон внимательно следил за общественными настроениями в Англии и Шотландии и отмечал любые признаки проявления недовольства британцев существующим режимом. Одновременно он следил за составом и численностью войск Вильгельма III и его союзников и сопоставлял их с военным потенциалом Франции.
      В отличие от Патрика Гордона сведений о других представителях якобитской партии в России и о ее численности сохранилось чрезвычайно мало. Однако ряд опубликованных и архивных документов позволяет ответить на вопрос, что представляла собой партия сторонников Якова II в России в конце XVII века. Ядро якобитской партии в России образовывала группа британских офицеров, входивших в ближайшее окружение генерала Гордона.
      Среди соратников Патрика Гордона "по якобитскому делу" следует выделить, прежде всего, его среднего сына - Джеймса (1668 - 1727). Как и отец он был строгим католиком и получил образование в нескольких иезуитских колледжах в Европе. Весной 1688 г. Патрик Гордон отправил Джеймса в Англию на службу Якову II, причем поручил его заботам своего давнего друга - графа Мидлтона. Благодаря влиянию последнего, Джеймсу удалось поступить в гвардию Якова II под командование известного в будущем якобита Дж. Баркли. Однако через несколько месяцев грянула революция, и Джеймс был вынужден вслед за своим монархом эмигрировать во Францию, а оттуда прибыл на "Изумрудный остров", где участвовал в восстании ирландских якобитов. В июле 1689 г. вместе с другими шотландскими офицерами по приказу Якова II капитан Джеймс Гордон был переброшен в Горную Шотландию в составе полка А. Кэннона и, таким образом, оказался в повстанческой армии виконта Данди. Московский уроженец шотландских кровей принял участие в знаменитой битве при Килликрэнки (27 июля 1689 г.), в которой горцы-якобиты наголову разбили правительственные войска, однако сам был тяжело ранен. В течение 1688 - 1690 гг. Патрик Гордон через своих родственников в Шотландии и друзей в Лондоне пытался узнать о судьбе своего сына в охваченной "бедствиями и раздорами" Британии.
      Переписка Патрика Гордона со своим сыном-якобитом является уникальным источником, дошедшим до наших дней, повествующим о трудностях и опасностях, которым подвергались участники якобитского восстания 1689- 1691 гг., пытавшиеся после его поражения выбраться из британских владений Вильгельма III в различные концы Европы. Ввиду разветвленной агентурной сети принца Оранского, бывшие повстанцы не могли чувствовать себя в безопасности даже на европейском континенте, особенно в странах, входивших в Аугсбургскую лигу. В немецких землях и на шведской территории Патрик Гордон рекомендовал своему сыну "раздобыть проезжую грамоту" от местных властей, дабы не вызвать подозрений. Однако лучшим "пропуском" опытный шотландский генерал считал "шпагу ... и пару добрых французских пистолетов". Гордон-отец настоятельно советовал Джеймсу всячески скрывать то, что он - бывший участник якобитского восстания, и выдавать себя за армейского вербовщика, который по случайности был арестован шотландскими властями. В своих письмах Патрик Гордон недоумевает и, порой, возмущается поспешностью своего сына, который с такой быстротой покидал один европейский город за другим, что не успевал получать писем от отца. Однако, вероятно, причиной такой спешки Джеймса была опасность быть арестованным.
      В сентябре 1690 г. Джеймс прибыл в Россию и, по ходатайству отца, был принят офицером в русскую армию. Он отличился в боях во время Азовского похода 1695 г. и Северной войны 1700 - 1721 годов. За военные заслуги был произведен Петром I в бригадиры. Как и отец, Джеймс в течение 1690-х гг. питал надежду на скорую реставрацию Якова II. В 1691 г. в письме двоюродному деду Джеймс Гордон подчеркивал свою убежденность в том, что приверженцы Якова II вскоре увидят "дело его Величества [короля] Великобритании в лучшем положении", а о неудачах якобитов говорил, чти они "лишь временные". В 1693 г. в одном из частных писем Патрик Гордон отмечает, что средний сын не хочет связывать себя женитьбой в России, "ожидая перемен в Шотландии". Джеймс состоял в постоянной переписке со многими якобитами в России, Англии и Шотландии.
      Благодаря связям и влиянию отца, Джеймс Гордон был приближен к Петру I, был лично знаком с молодым русским-государем, являвшимся почти его сверстником. Джеймс Гордон нес службу в Кремлевском дворце, принимал участие в опытах юного Петра I по устройству фейерверков и не единожды был приглашен на торжественные пиры, устраиваемые царем или его дядей - боярином Нарышкиным. Таким образом, Джеймс пользовался определенным политическим влиянием (хотя, конечно, более ограниченным, чем отец) на русского царя и в среде офицерства русской армии.
      Другим видным соратником Патрика Гордона был генерал-лейтенант Дэвид Уильям, граф Грэм. Он был первым британцем со столь высоким титулом, принятым на русскую службу. Граф также принадлежал к шотландскому клану, известному своими роялистскими традициями, и являлся одним из лидеров католической общины в России. Вместе с Гордоном граф Грэм в 1684 г. подписал челобитную об открытии первого костела в России. Грэм был профессиональным "солдатом удачи" и до поступления на службу к русскому царю в 1682 г. воевал в составе армий германского императора, шведской, испанской и польской корон. Основным его местопребыванием в Московии в рассматриваемый период был белгородский гарнизон. В марте 1691 г. Патрик Гордон с негодованием писал графу Грэму, что "этот п[ретендент] на к[оролевский] трон, У[ильям], совещается и сговаривается со своими приспешниками в Гааге", между тем как в самой Британии "прелаты подобно королю требуют деньги ... с низшего духовенства" на войну против Людовика XIV - главного союзника их низложенного сюзерена Якова II. В том же письме глава якобитской партии в России выражал надежду, что "король Франции готовит давно задуманную кампанию, которую стоит ожидать в ближайшее время" и которая разрушит все планы "Голландского Зверя".
      Согласно косвенным данным, к якобитской партии принадлежали друзья и давние сослуживцы П. Гордона - шотландцы генерал-майор Пол Мензис, прибывший в Россию вместе с Патриком Гордоном в 1661 г., и полковник Александр Ливингстон. Оба отличились в военных кампаниях России против Турции: участвовали в Чигиринских и Крымских походах. Ливинстон погиб во время второго Азовского похода. Мензис известен также тем, что пользовался особым доверием при русском дворе. В 1672 - 1674 гг. царь Алексей Михайлович отправил его с важной дипломатической миссией в Рим, Венецию и германские земли с целью создания военного союза против Османской империи.
      Сопоставительный анализ писем Патрика Гордона, хранящихся в РГВИА, с архивными документами из городского архива г. Абердина, опубликованными шотландским историком П. Дьюксом, позволяет установить принадлежность к якобитской парии любопытной фигуры - капитана Уильяма Гордона. По сравнению со всеми вышеперечисленными офицерами, он имел самый низкий чин, однако сохранившиеся источники позволяют утверждать, что как приверженец Якова II он был наиболее активен. У. Гордон был связан тесными родственными узами со всеми ведущими якобитами в России: приходился родственником П. Гордону, а П. Мензис называл его своим племянником. Капитан У. Гордон обладал широкими связями и в Шотландии. В частности, в "Дневнике" П. Гордона упоминается, что он состоял в переписке с главой их клана - герцогом Гордоном.
      Главной функцией Уильяма Гордона была курьерская деятельность. В начале 1690-х гг. он служил своеобразным связующим звеном между якобитами в России и Британии. Дважды, в конце лета - начале осени 1691 г. и в начале 1692 г., он предпринимал поездки на "Туманный Альбион" из Москвы с поручениями от Пола Мензиса, Патрика Гордона и его сына Джеймса. Однако "якобитская" карьера Уильяма Гордона оказалась недолгой. Во время второго путешествия по неизвестным причинам он скончался. Миссии "капитана Гордона" (так он обозначался в документах сторонников Якова II) носили столь секретный характер, что в своих письмах якобиты (как в Шотландии, так и в России) не упоминали ни его имени, ни страны, откуда он ехал, ни места прибытия. В шотландской корреспонденции не указывались даже имя отправителя и место отправления письма. В 1691 г. У. Гордон встречался в Лондоне с полковником Джорджем Баркли. Главной задачей "капитана Гордона" было передать последнему "подробный отчет" о положении и деятельности в России Патрика Гордона. Во время поездки Уильяма Гордона в Шотландию в следующем году он также должен был встретиться с видными якобитами - графами Абердином и Нетемюром. Однако следы курьера теряются по пути на Британские острова в Прибалтике.
      Ближайшее окружение П. Гордона постоянно расширялось в результате его активной деятельности по приглашению в Россию военных специалистов из Европы, в первую очередь, со своей родины, среди которых было немало членов его собственного клана. В 1691 - 1695 гг. в Россию прибыли родственники Патрика: Эндрю, Френсис, Джордж, Хэрри и Александр Гордоны. В документах РГВИА и в ряде опубликованных материалов имеются данные, позволяющие утверждать, что, по крайней мере, последние двое принадлежали к якобитской партии.
      Обширная корреспонденция генерала Гордона помогает выявить еще несколько лиц, верных Якову II, находившихся в 1690-е гг. на русской службе. Так, в письме архиепископу Глазго "московитский шотландец" отмечает, что его нарочный, прибывший в Шотландию из России, (имя и фамилию которого, как и во всех подобных случаях, Патрик Гордон, опасающийся, что послания могут быть перехвачены правительственными агентами, не упоминает) "разделяет Вашу скорбь" о низложенном короле. В письмах Гордон несколько раз упоминает о том, как помог устроиться на службу в России родственникам якобитов или лицам, рекомендованным ему видными сторонниками Якова II в Шотландии - герцогом Гордоном и архиепископом Глазго. Учитывая клановую солидарность шотландцев, а также тот факт, что и шотландские патроны этих лиц, и их московский ходатай были ярыми якобитами, можно предположить, что и сами протеже являлись сторонниками Якова II28.
      Следует отметить, что среди "русских якобитов" были не только англичане и шотландцы, но и выходцы с "Изумрудного острова". Самым известным из них был Питер Лейси. Свою военную карьеру он начал в тринадцатилетнем возрасте знаменосцем одного из полков гарнизона г. Лимерик - последнего оплота якобитов в Ирландии, осажденного в 1691 г. войсками Вильгельма III. Проведя несколько лет наемником в составе французских войск, в 1700 г. Лейси предложил свою шпагу Петру I. Якобит-ирландец верно служил России в течение полувека и был удостоен звания фельдмаршал29.
      Сторонниками Якова II среди британских эмигрантов в России были не только военные. По мнению А. Брикнера, их было немало и среди гражданских лиц. К сожалению, на протяжении всего своего "Дневника", упоминая о ежегодных празднованиях дня рождения Якова II, Гордон ни разу не указывает состав собравшихся и не называет даже наиболее выдающихся имен. Однако в источнике имеются две заметки, позволяющие пролить некоторый свет если не на состав, то, по крайней мере, на численность якобитской партии в России. 14 октября 1696 г. Патрик Гордон пишет, что послал приглашения на празднование дня рождения Якова II всем своим "соотечественникам", которые в этот момент находились в Немецкой слободе. 14 октября 1692 г. Гордон отмечает, что праздновал день рождения короля в Немецкой слободе "со столькими земляками, сколько могли собрать". В дневниковой записи за 28 мая 1690 г. имеется заметка: "... англичане ужинали у меня"30. Учитывая немногословность автора, можно предположить, что в данном случае речь шла о якобитах, тем более что друзья Гордона собрались накануне 30-летней годовщины Реставрации Стюартов в Англии и были представлены, как следует из источника, исключительно британцами. Можно только сожалеть о том, что автор дневника не указывает имен хотя бы наиболее именитых гостей.
      В конце 1690-х гг. стало очевидным, что все надежды якобитов на поддержку Россией реставрации Якова II на британском престоле являются тщетными. В ходе "Великого посольства" 1697 - 1698 гг. состоялось несколько дружественных встреч между Петром I и Вильгельмом III сначала в Утрехте, а затем в Лондоне. "Похититель британского престола" подарил русскому царю яхту и устроил в его честь морские военные учения. "Любительную грамоту", направленную Петру I в 1700 г., Вильгельм III начинал с того, что подчеркивал особую "к вашему царскому величеству дружбу"31.
      Таким образом, согласно данным архивных и опубликованных источников, большинство проживавших в России в конце XVII - начале XVIII в. британских подданных принадлежало к партии якобитов - сторонников низложенного после Славной революции последнего короля-католика Якова II Стюарта. Главой якобитской партии и де-факто дипломатическим представителем низложенного британского монарха в нашей стране был выдающийся полководец и один из реформаторов русской армии генерал Патрик Гордон. "Шкоцкий" фаворит Петра Великого заложил при русском дворе основы влияния партии якобитов, которое длилось до середины XVIII века. Находившиеся вдали от родины сторонники Якова II делали все возможное для защиты его интересов. В частности, "русским якобитам" и, в первую очередь, Патрику Гордону удалось на два года задержать признание Россией Вильгельма III Оранского законным монархом Британии. Некоторые косвенные данные позволяют утверждать, что влияние этой партии в среде тогдашней политической элиты России стало одной из причин, удерживавших Петра I от открытых демаршей в сторону нового английского короля в первой половине 1690-х годов. Группа сторонников низложенного Стюарта, проживавшая в России, не была изолированной общиной, она поддерживала интенсивные контакты со своими единомышленниками как в самой Британии, так и в крупнейших центрах якобитской эмиграции - Париже и Риме.
      Примечания
      1. BRUCE M. Jacobite Relations with Peter the Great. - The Slavonic and East European Review, vol. XIV, 1936, N 41, p. 343 - 362; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Stuarts and Romanovs. The Rise and Fall of a Special Relationship. Dundee. 2008; WILLS R. The Jacobites and Russia, 1715 - 1750. East Linton. 2002.
      2. Tagebuch des Generals Patrick Gordon. Bd.I. Moskau. 1849; Bd. II-III. St. Petersburg. 1851 - 1853.
      3. БРИКНЕР А. Патрик Гордон и его дневник. СПб. 1878, с. 123.
      4. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659. М. 2000; 1659 - 1667. М. 2003; 1677 - 1678. М. 2005; 1684 - 1689. М. 2009.
      5. ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659, с. 231.
      6. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 241; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 168 - 169.
      7. Послужной список Патрика Гордона в России. ГОРДОН П. Дневник, 1677 - 1678, с. 100- 101; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 1; PERNAL A.B. The London Gazette as a primary source for the biography of General Patrick Gordon - Canadian Journal of History. 2003 (April).
      8. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 846, оп. 15, N 5, л. 225; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 62, 191; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 54, 56.
      9. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 242.
      10. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 86 - 110. Во врем осады Чигирина турками в 1678 г. Гордон руководил всеми инженерными работами по обороне города.
      11. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 243.
      12. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 35, оп. 2, N 113, л. 2 - 2об., 4; ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 110, 128 - 132, 136, 217 - 218, 220, 299 - 300.
      13. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 248.
      14. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 48, 140 об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 218 - 230.
      15. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 157; СОКОЛОВ А. Б. Навстречу друг другу: Россия и Англия в XVI и XVII вв. Ярославль. 1992, с. 135.
      16. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 129, 174, 217, 222 - 223; ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 255.
      17. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1об. -4об., 7 - 8, 11об., 16, 17, 18 - 18об., 20, 22об., 25, 26, 28, 29об., 32 - 32об., 33об., 37об., 63об., 66, 67об. -69об., 73, 75, 76, 77об. -78об., 81 - 81об., 83 - 83об., 85, 86об. -87, 88 - 88об., 92, 93об. -94об., 97 - 97об., 98об., 101, 103, 104, 106- 106об., 107 - 107об., 108об., 272об.
      18. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 75 - 76, 79, 88, 90 - 94, 97; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 231; ЕГО ЖЕ. От Киева до Преображенского, с. 256.
      19. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1 - 7об., 9об., 10об. -14, 15 - 16, 17об., 18об. -19, 20 - 21об., 23, 25 - 25об., 26об. -27, 28об., 29об. -30об., 31об. -32, 33 - 34, 35 - 36об., 37 об. -38, 51, 58, 59, 63 - 66 67 - 67об., 68об., 69об., 70об. -71, 72 - 73об., 75об., 76об., 78, 79 - 81, 82, 84об., 86 об. -87об., 88об., 89, 90об., 92об. -93об., 94об., 96 - 103об., 104об. -105, 106об. -108, 109об., 131, 136, 168, 193об., 221об., 225, 264 - 264об., 268, 281 - 281об., 320об.; БЕЛОВ М. И. Россия и Голландия в последней четверти XVII в. Международные связи России в XVII- XVIII вв. М. 1966, с. 82; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 242; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 181; WILLS R. Op. cit., p. 39. Каждую пятницу П. Гордон получал сводку, включавшую сообщения от примерно пятидесяти корреспондентов, находившихся в различных частях Англии, официальные уведомления о новых назначениях в правительстве и при дворе, заседаниях английского парламента и сведения, подаваемые государственными секретариатами, о важнейших событиях в других странах Европы.
      20. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      21. Вильгельм Оранский во многом занял британский престол благодаря наследственным правам своей жены, которая была родной дочерью Якова II, и таким образом прямая линия наследования Стюартов формально не нарушалась. Поэтому в связи со смертью Марии II якобиты активизировали свои попытки по возвращению британской короны ее отцу. Из этой заметки следует, что в 1695 г. надежды на благоприятный исход дела для Якова II в Англии разделял и Патрик Гордон.
      22. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 6, 15об., 25об., 37, 47об., 48об. -49, 50, 52, 55, 57, 58об., 59об., 134об., 135об. -136, 140об., 144, 225, 460об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 182, 185.
      23. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      24. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 52, 56об.
      25. РГАДА, ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; БЕЛОВ И. М. Письма Иоганна ван Келлера в собрании нидерландских дипломатических документов. Исследования по отечественному источниковедению. М. -Л. 1964, с. 376; ЕГО ЖЕ. Россия и Голландия в последней четверти XVII в., с. 73; EEKMAN Т. Muscovy's International Relations in the Late Seventeenth Century. Johan van Keller's Observations. California Slavic Studies. 1992, vol. XIV, p. 45, 50.
      26. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 259, л. 2 - 3, 6, 18 - 22, 24, 30; ф. 50, оп. 1. 1691 г., N 2, л. 1 - 15; РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 5, 11об., 25об., 29об., 33, 37, 46 - 47об., 52, 58об. -59об., 65 - 65об., 68об., 79, 80, 85об., 87, 90, 98, 107об. -108об., 140об., 144, 156, 224об. -225об.; N 6, л. 6об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 185.
      27. DUKES P. Patrick Gordon and His Family Circle: Some Unpublished Letters - Scottish Slavonic Review. 1988, N 10, p. 49.
      28. РГВИА, ф. 490, оп. 2, N 50, л. 11; ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 6, 10об., 15, 19об., 21, 22, 26 - 27об., 29об., 30об., 32об., 36, 37об., 48 - 48об., 50, 51об., 53 - 54, 55об., 57 - 57об., 58об., 59об., 60об. -61, 64об., 69об., 72, 77об., 79, 81об., 87, 88, 134об. -135, 136, 137 - 139, 140об., 144, 196 - 196об., 262 - 262об., 265об., 271об., 274об., 281об., 350 - 351об., 439; N 6, л. 6об., 79об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 29, 77, 81 - 82, 93, 107 - 108, 128, 165, 178, 182, 188, 199, 229 - 230; Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. Т. VII. СПб. 1864, с. 946 - 947; DUKES P. Op. cit., p, 19 - 49; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 13 - 14; ЦВЕТАЕВ Д. В. История сооружения первого костела в Москве. М. 1885, с. 26, 28, 32 - 33, 36, 59; The Caledonian Phalanx: Scots in Russia. Edinburgh. 1987, p. 18.
      29. Kings in Conflict. The Revolutionary War in Ireland and its Aftermath, 1689 - 1750. Belfast. 1990, p. 91; WILLS R. Op. cit., p. 38.
      30. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5., л. 13об., 196об.; N 6, л. 79об.; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 123.
      31. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 271, л. 1 об.; оп. 4, N 9, л. 4об. -5.