Sign in to follow this  
Followers 0
Saygo

Владимир Кржижановский

1 post in this topic

ПИЮК Т. Г. ВЛАДИМИР КРЖИЖАНОВСКИЙ - ПОЛЬСКИЙ ГЕРОЙ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ В США

Статья посвящена молодому польскому революционеру В. Кржи­жановскому, который эмигрировал из Великой Польши в США после несостоявшегося восстания в 1846 г., чтобы избежать возможного ареста. В годы гражданской войны в США поляк добровольцем вступил в ряды северян, сделал успешную военную карье­ру и в конце войны получил звание бригадного генерала. Полезной для американцев оказалась и деятельность В. Кржижановского в послевоенные годы, в частности инс­пектирование им Аляски. Неординарная личность поляка, известного как в Польше, так и в Америке, привлекла внимание автора, и в своей работе он исследует его жиз­ненный путь и заслуги перед американским народом.

Среди поляков, принимавших участие в гражданской войне в США, наиболее знаме­нитым является Владимир Кржижановский, в настоящее время его имя известно не только в Польше, но и в Северной Америке, однако так было не всегда. В 1928 г. в Чикаго была издана первая работа о поляках - участниках гражданской войны между «Севером» и «Югом», до этого времени американцы знали только имена польских героев войны за неза­висимость североамериканских колоний, та­ких как Т. Костюшко, К. Пулаский [7]. В 60­70-е гг. XX в. в Польше выходил ряд работ по истории польской эмиграции XIX в. в США [4; 5; 6; 13]. Польский исследователь Богдан Гжелонский опубликовал тогда книгу «Аме­рика в воспоминаниях поляков» [16]. В 1978 г. в США доктор Д.С. Пула опубликовал «Ме­муары Владимира Кржижановского» [9]. Не­сколько работ о поляке вышло в начале XXI века [2; 8; 12; 14].

 

Wlodzimierz_Krzyzanowski.jpg


Двоюродный брат Фредерика Шопена,бригадный генерал, который отличился в бит­вах при Геттисберге, Кросс-Кейсе и других сражениях, лично знавший А. Линкольна, один из организаторов первых польских обществ в США - это все о Владимире Кржижановс­ком, которого в Америке близкие друзья на­зывали Крис. О своей жизни он рассказал в «Воспоминаниях о гражданской войне 1861­-1865 гг.», впервые они были опубликованы в варшавском «Колосе» в 1883 году [10].

К сожалению, в нашем распоряжении были лишь отрывки из его воспоминаний, ко­торые опубликовал польский исследователь, указанный нами выше, Богдан Гжелонский в своей книге «Америка в воспоминаниях поля­ков». В мемуарах Крис повествует о граждан­ской войне в США 1861-1865 гг., участником которой он являлся. Освещает не только бит­вы, в которых лично принимал участие, но и весь ход войны, давая свою оценку событиям и полководцам. Воспоминания написаны очень эмоционально, живописно и красочно. Сведе­ний о личной жизни в них очень мало, поэтому некоторые историки отмечают, что и сегодня биография польского генерала полна белых пятен [6, S. 204].

В 2002 г. в США вокруг имени В. Кржи­жановского разразился скандал, о котором рассказывается в газете «Анкоридж Дэйли Ньюз» [1]. Во время награждения губернато­ра Аляски Франка Мурковского на приеме в Капитолии польский посол отметил, что на­граду получает второй по счету губернатор этого штата польского происхождения. Пер­вым он назвал героя гражданской войны 1861­1865 гг. Владимира Кржижановского. Это за­явление шокировало знатоков истории Аляс­ки, так как никто из них не встречал имени польского бригадного генерала в документах по истории этого штата. Сразу после покупки у России, эти земли были классифицированы как индейская территория. С 1867 г. Аляска находилась в ведении военного министерства США и называлась «Округ Аляска». Поэто­му управление над ней осуществляли войска, которые имели сначала шесть постов, а с 1877 г. только два - Ситка и Врангель. Граж­данская федеральная администрация, по реше­нию Конгресса (1868 г.), была представлена лишь немногочисленными сборщиками тамо­женных пошлин и почтовыми служащими. Дол­жность губернатора в данном штате, по зако­ну Конгресса была введена только в 1884 г., и первым губернатором был генерал Дэвис.

Но быстрый поиск в Интернете показал, что действительно не менее десяти веб-сай­тов указывают, что после завершения успеш­ной военной карьеры В. Кржижановский стал первым губернатором Аляски. Такое мнение широко распространено среди американцев польского происхождения. Тогда обратились к Джеймсу Пулу, декану Утика колледжа - высшей школы и непрерывного послевузовс­кого образования, который опубликовал био­графию В. Кржижановского. Доктор Дж. Пу­ла ответил, что Крис никогда не был губерна­тором Аляски и там не жил, но посетил ее в 1873 г. в качестве служащего Министерства финансов. Там он выявил коррупцию среди таможенников Ситки: исследовал отчеты зо­лотоискателей и сделал вывод о возможнос­тях получения больших сборов в казну после устранения мошенничества в этой сфере. Так­же историк пояснил, что миф о его губерна­торстве связан, по-видимому, с неправильным переводом воспоминаний Криса. В рассказе об Аляске он использует слово, которое нуж­но переводить как глагол «администриро­вать», «инспектировать», а его перевели как губернаторство. Вот возможный перевод того, что Крис написал о своем пребывании на Аляс­ке, отмечает Дж. Пула: «Инспектирование провинции Аляски после того, как она была приобретена у России, дало мне дополнитель­ные знания о северной границе Соединенных Штатов. Дорогостоящие меха и золото, кото­рые были обнаружены во время моей служ­бы там, помогли нации безмерно» [1]. Но да­же тот факт, что В. Кржижановский не был первым губернатором Аляски, не умаляет зас­луг поляка перед США.

Владимир Бонавентура Кржижановский (Wfodzimierz Bonawentura Krzyżanowski) ро­дился 8 июля 1824 г. в дворянской усадьбе в селе Рожново (Rożnowo) под Оборниками в Великом Княжестве Познаньском. Он проис­ходил из древнего польского шляхетского рода, владеющего фамильным гербом и был третьим ребенком от второго брака своего отца, наполеоновского солдата в молодости, Станислава Кржижановского. Мама - Людвика Понговская (Pągowska). Двоюродным братом В. Кржижановского был великий польский композитор Фредерик Шопен: отец Владимира и мать Шопена Юстина Кржижа­новская, которая вышла замуж за французс­кого иммигранта, были братом и сестрой.

Владимир провел свое детство в Рожново, для его семьи это были тяжелые годы. Отец неумело вел свое хозяйство, и оно при­носило с каждым годом все меньше дохода. Он пытался восстановить финансовое поло­жение семьи с помощью кредитов. Но в 1826 г. имущество было конфисковано и продано за долги. Эти проблемы привели к болезни, а вскоре и смерти отца. Мать была вынуждена переехать вместе с дочерью и сыном Эдмун­дом в Варшаву в Царство Польское. Влади­мир остался в Познани в семье родителей своего отца. Когда ему было шесть лет, в Варшаве произошло ноябрьское восстание. Братья отца приняли в нем участие. После поражения восстания на всех его участников обрушились аресты, задержания и конфиска­ция имущества, не избежали этого и дяди Владимира. В детской памяти эти события оставили неизгладимый след, причем деятель­ность дядей и других повстанцев была им ге­роизирована и он навсегда стал поклонником методов вооруженной борьбы. Пятьдесят лет спустя В. Кржижановский вспоминал об этих событиях в своих письмах к брату Эдмунду и его жене [6, S. 205].

Владимир получил образование в гимна­зии св. Марии Магдалины в Познани. После окончания учебного заведения В. Кржижанов­ский вошел в круг лиц, готовящих новое вос­стание. В это время, после смерти Фридриха-Вильгельма III в 1840 г., в Великом княже­стве Познаньском активизировалась полити­ческая жизнь. Большинство молодежи и ин­теллигенции считали, что нужно вести воору­женную борьбу с Пруссией, участницей раз­делов Польши. Повсюду раздавались призы­вы браться за оружие.

29 ноября 1845 г., в годовщину ноябрьс­кого восстания 1830-1831 гг., было объявле­но о готовящемся новом восстании, диктато­ром которого был избран Людвик Мерославский (L. Mieroslawski). В начале декабря он прибыл в Познань из Парижа, чтобы сделать последние приготовления. Но в начале фев­раля 1846 г. информация была выдана прус­ским властям Генрихом Понинским (H. Poniński), который считал, что таким об­разом спасает страну от кровопролития. На­чались аресты, однако некоторым заговорщи­кам удалось скрыться, в том числе и Влади­миру Кржижановскому. Сведениями о том, на­сколько активно он был задействован в под­готовке восстания, мы не располагаем. В «Воспоминаниях», написанных спустя почти сорок лет после этих событий, есть лишь крат­кое и расплывчатое упоминание о тех днях: «Надежда на лучшее будущее засияла, как лучезарная звезда, подняла и унесла нас. Мне было всего двадцать один год, я любил доро­гую мне разделенную на части родину, я меч­тал, парил в облаках и шел наугад, не заду­мываясь о последствиях такой призрачной мечты». Через Гамбург он эмигрировал в Америку, в воспоминаниях об этом мы чита­ем: «Однажды утром я очутился в Гамбурге, по спешно данному мне совету. В Новом Све­те я хотел скрыться от ареста и найти приме­нение своему юношескому энтузиазму. Это была печальная альтернатива, и все же я пред­почел ее тюремным стенам» [6, S. 207].

В Соединенных Штатах Америки В. Кржижановский оказался в 1848 г. и начал жизнь скитальца, типичную для многих польских эмигрантов: без денег, без знания иностранного языка, без профессии. Сначала зарабатывал на жизнь разным трудом. В сво­их мемуарах писал о том, что бывало по-раз­ному: «Как только обстоятельства поднима­ли меня наверх, тут же скатывался вниз» [ibid.]. Со временем хорошо выучил американ­ский язык, нашел хорошо оплачиваемую ра­боту. Стал инженером, проводил земельные измерения в Вирджинии, потом работал на строительстве железной дороги в западных штатах Пенсильвания, Огайо, Индиана, Ил­линойс. Работа была тяжелая, требовала профессиональных знаний, умения управлять людьми; жили в палатках без удобств, иногда происходили стычки с индейцами, но Крис прекрасно справился со всеми трудностями. Эта работа дала ему много знаний о стране и американцах. В воспоминаниях Крис сообщил, что «высокие доходы позволили мне быстро вернуться в Нью-Йорк», где в 1854 г. женил­ся на племяннице одного из своих коллег до­чери генерала Барнетта (Bumetta) Кэролайн, девушке с именем и значительным приданым. Они поселились в Вашингтоне, и там он осно­вал торговую компанию, благодаря старани­ях Криса которая стала быстро процветаю­щей. В браке родились двое детей: дочь Жо­зефина и сын Иосиф. Вращаясь в новой сре­де, В. Кржижановский активно стал участво­вать в политической жизни. С самого начала создания республиканской партии в 1854 г. стал ее горячим сторонником. Крис получал удо­вольствие от партийной работы, ему нрави­лось обмениваться идеями, вести дискуссии, рассуждать о проблемах новой родины и бо­роться за ее принципы. Республиканцы при­влекли Криса, прежде всего, отношением к рабству: они были за его ограничение и даже отмену. В. Кржижановский был бескомпро­миссно против лишения свободы и неравен­ства людей из-за цвета их кожи. Считал раб­ство не только анахронизмом (для многих ресрес­публиканцев это было единственным аргумен­том в пользу его отмены), но и позором для молодого государства, в то же время искрен­не восхищался американской демократией и народом Америки.

В партии Криса уважали за его полити­ческие взгляды, а также за большое красно­речие, интеллигентность и богатый жизнен­ный опыт. Не последнее значение имело и его высокое материальное положение. Вскоре его избрали председателем местного респуб­ликанского клуба округа Колумбия. На пре­зидентских выборах осенью 1860 г. Крис го­рячо агитировал за кандидатуру Авраама Линкольна. В декабре стало известно о по­беде республиканцев на выборах; политичес­кий вес и авторитет В. Кржижановского за­метно выросли.

Между тем обстановка в стране нака­лялась. Надежда на компромисс между «Се­вером» и «Югом» с каждым днем таяла. На­конец, война между штатами, как точно за­метил А. Г. Стивенс, стала единственной до­рогой, ведущей к соглашению [6, S. 209].

12 апреля 1861 г. в 4.30 утра батареи «Юга» открыли огонь по форту Самтер, в ко­тором находились войска Союза, война нача­лась. В. Кржижановский был одним из пер­вых, кто откликнулся на призыв А. Линкольна записываться в армию. Через два дня после начала войны, оставив свою семью и, как ука­зывает в своих мемуарах, «не обращая вни­мания на слезы и заклинания своей жены», записался добровольцем в армию. Своим лич­ным примером показал, что желает исполнить гражданский долг приютившей его страны, и не намерен пользоваться льготами, вытека­ющими из его положения. В воспоминаниях он отмечает, что «США дошли до такой сте­пени энтузиазма, о котором можно было толь­ко мечтать. Города кипели, улицы и площади были заполнены людьми, которые приходили туда со всех сторон. Каждый оставлял свое занятие... и спешил стать под отечественный флаг. Целые полки возникали из ничего за один день...» [16, S. 112].

В. Кржижановский был зачислен в ар­мию простым солдатом, но уже вскоре выве­ден из числа простых солдат и повышен до офицера. Через 90 дней службы сумел со­брать отряд добровольцев, в котором стал капитаном, тогда обратился в военное мини­стерство и получил разрешение сформировать пехотный полк из добровольцев-иностранцев. Понимая, что с этой задачей ему не справить­ся в округе Колумбия, переехал в Нью-Йорк, где обратился к иммигрантским общинам, в том числе в Филадельфии и по побережью Атлантического океана, и набрал доброволь­цев в 58-й нью-йоркский пехотный полк, поз­же известный как польский легион. Через месяц полк, полковником которого его назна­чили, был приведен к присяге. И хотя в этом полку преобладали немецкие эмигранты, кро­ме них было немало итальянцев, венгров, дат­чан и французов, и где-то около сотни поля­ков, этот полк получил название, как мы от­метили выше, польского легиона в Офици­альном Армейском Регистре Волонтерских Сил Армии США [11; 15]. В. Кржижановский быстро завоевал доверие, уважение и авто­ритет своих подчиненных. В своих мемуарах рассказал об этом времени так: «Новые зва­ния стимулировали меня к действию, с каж­дым повышением я чувствовал, что на мои плечи ложится все большая ответственность, и я делал все, что было в моих силах, чтобы показать себя достойным этих наград, нео­жиданных для меня» [6, S. 210].

В должности офицера штаба вместе со своим полком В. Кржижановский прибыл в Вашингтон, полк вошел в бригаду Болена так называемой немецкой дивизии генерала Л. Бланкера. Дивизия по своему происхожде­нию объединяла волонтеров, говоривших на разных языках, но большинство из них гово­рило на немецком. Поэтому команды отдава­лись на немецком языке и тренировки прово­дились по прусскому образцу. Многие офице­ры этой дивизии имели военный опыт, полу­ченный в революционных событиях 1848-­1849 гг. в Европе, также как и многие солдаты. В своих воспоминаниях генерал Д. Мак­клеллан, который посетил данную дивизию, отметил, что в личном штабе Л. Бланкера каждый из офицеров «был княжеского, граф­ского или баронского происхождения», в этом состояла ее уникальность [ibid., S. 211].

Всю зиму В. Кржижановский вместе со своим полком провел в Чапел-Хантер. На те­атр военных действий Крис попал весной 1862 года. С этого времени участвовал во всех крупных сражениях гражданской войны: у Булл-Ране, Чанселорсвилле, Геттисберге. Рассмотрим подробнее участие поляка в этих событиях.

В марте 1862 г. дивизия Л. Бланкера по­лучила задание объединиться с армией Джо­на С. Фремонта и дать сражение генералу Джексону. Объединение произошло 11 мая и дивизия получила первое боевое крещение. 8 июня состоялось сражение под Кросс-Кейс, события складывались драматичным обра­зом для союзной армии и здесь польский ле­гион под руководством В. Кржижановского проявил себя очень хорошо. Л. Болен в своем докладе коротко отметил, что «полк вел себя с большим мужеством» [6, S. 213].

После поражения Д. Фремонт был снят с должности главнокомандующего, и в армии «Севера» была проведена крупная реоргани­зация. Дивизия Л. Бланкера была расформи­рована и ее полки вошли в другие дивизии. Во главе третьей дивизии был поставлен генерал Карл Шурц (Carl Schurz), с которым В. Кржи­жановский был знаком по партийной работе в рядах республиканцев. В США К. Шурц по­пал после поражения в Европе «Весны Наций», относился к людям «сорок восьмого года» и сразу же начал активную политическую дея­тельность в среде немецких иммигрантов. Приобрел высокое положение в республиканс­кой партии и стал другом А. Линкольна. Когда последний стал президентом, он назначил К. Шурца посланником США в Мадриде. Но нем­ца не привлекла сфера дипломатии и он, как и В. Кржижановский, пошел на войну доброволь­цем, получив должность генерала. В граждан­ской войне в США генералы-политики были на­стоящим бедствием для армии, потому что попадали на важные должности, не имея воен­ной подготовки и знаний. К. Шурц являлся сре­ди них исключением, так как он действитель­но был хорошим генералом. Зная Криса, он поставил его во главе одной из своих бригад. Дружба В. Кржижановского и К. Шурца, испы­танная тяготами войны, продолжилась и после нее до самой смерти Криса.

В конце августа 1862 г. состоялось вто­рое сражение у Булл-Ране, где главнокоман­дующий союзной армии «отдал так много про­тиворечивых приказов, что своими действия­ми привел к поражению и сделал бесплодны­ми усилия некоторых бригадных генералов и многих солдат, среди которых оказались В. Кржижановский и его легион». Генерал Карл Шурц писал в своем докладе: «В первый день битвы, 29 августа, полковник В. Кржижа­новский командовал левым крылом третьей ди­визии. Мужество, с которым полк В. Кржижа­новского на левом крыле выдерживал и отби­вал частые и жестокие нападения врага, зас­луживает наивысшей похвалы. 30 августа... я велел полковнику В. Кржижановскому выйти со своей бригадой на лесистый горный склон на левом фланге и оказать помощь Колтесу. Этот приказ был выполнен быстро и энергич­но...». Крис получил серьезное ранение, и не­которое время поправлял здоровье.

К. Шурц представил поляка к званию генерала, но, как написал в своем дневнике: «В. Кржижановскому не повезло. Президент тоже представил его к этому званию (бригад­ного генерала), но Сенат не утвердил назначе­ние, потому что, как я слышал, среди сенато­ров не нашлось ни одного, кто сумел бы выго­ворить его фамилию» [6, S. 214]. Как оказа­лось в дальнейшем, истинной причиной явля­лось преобладающее среди многих офицеров союзной армии мнение, что именно иностран­цы виноваты во всех поражениях армии Союза, и эта информация доводилась до прессы, Кон­гресса и федеральных властей. Сначала Крис не верил в эти слухи, но его мнение измени­лось после битвы под Чанселорсвилле.

Битва под Чанселорсвилле происходила с 1 по 4 мая 1863 года. Во главе союзной ар­мии стоял «доблестный Джо», как называли Джозефа Хукера. Под его командованием на­ходилось почти 120 тыс. человек, а у его про­тивника - генерала Ли, было всего лишь 60 тыс. солдат, но битва была проиграна. Уже со второго дня Д. Хукер стал думать, как выйти из битвы с наименьшими потерями, а в ночь с 4-го на 5-е мая видел в отступлении единственное спасение. Кабинет А. Линколь­на, Конгресс и, главное, общественность хо­тели знать, кто виноват в поражении на этот раз. «Доблестный Джо» всю вину возложил на иностранцев, не признавая своих ошибок. В печати иностранный корпус получил назва­ние трусов и наемников. Со страниц газеты нью-йоркской «Трибуны» раздавались призы­вы расстреливать каждого десятого иностран­ного солдата [6, S. 216-217]. Эти настроения, то усиливаясь, то ослабляясь, присутствова­ли в течение всей войны и даже многие годы после ее окончания, а пик этих настроений приходится как раз на время поражения в бит­ве под Чанселорсвилле. Этим, скорее всего, объясняется отказ В. Кржижановскому в по­лучении звания бригадного генерала.

Крис принимал участие в битве у неболь­шого городка в Пенсильвании - Геттисберге, которая началась 1 июля 1863 г. и продлилась 3 дня, где генералу южан Ли противостоял генерал северной армии Дж. Мид. Это было одно из самых решающих сражений граждан­ской войны, которое закончилась победой «Се­вера», и одно из самых кровавых и жестоких.

В «Воспоминаниях» Крис отмечает, что в те дни «мы (офицеры. - Т. П.) чувствовали и чувствовали солдаты, которые сражались как львы, что будущее Соединенных Штатов лежит на наших плечах». Ему удалось вос­создать страшную картину этой жестокой бит­вы: «усталых, черных от пота и порохового дыма, умирающих солдат, больше похожих на животных, чем на людей». Крис пишет, что «дикая жажда крови, мести и ярости опьяни­ла всех, видна была в распухших лицах, рас­сказал о том, как усталые, измученные, с пья­ными красными глазами солдаты, исчерпав последние физические силы, среди стонов умирающих, падали рядом с ними, испуская дух». Сравнивает «братоубийственную войну с картиной ада, самого пекла» и отметил, что «ужасное проклятие лежит на тех, кто развя­зал эту войну» [16, S. 115-116]. Указывает, что «победа у Геттисберга вместе с одновремен­ной победой армии генерала У. Гранта в Вик­сбергской компании стали кульминационным моментом войны, в ходе этих кровопролитных сражений «Югу» перерезали жизнеобеспечи­вающие нервы и он уже не смог подняться на ноги, тогда как войска «Севера» с каждым днем увеличивали территории, контролируе­мые ими» [ibid., S. 116].

В докладе о ходе этой битвы командира корпуса генерала О. Говарда В. Кржижановс­кий был отмечен за «отвагу, верность, прояв­ленные при выполнении обязанностей» [6, S. 219]. Впоследствии польскому легиону был установлен гранитный памятник в непосред­ственной близости от города, где имеется над­пись: «58 Нью-Йоркский полк, 2 бригада 3-й ди­визии, 11 корпус».
 
Крис пишет, что после битвы при Гет­тисберге «северная армия, растянувшаяся на большой территории от Атлантического оке­ана до Мексиканского залива, имела одно сла­бое место в самом центре армии У. Розенкранса на границе штатов Джорджии, Алаба­мы и Теннеси у Чаттануга (Chattanoogę)» [16, S. 116]. На помощь У. Розенкрансу были выс­ланы войска под командованием У.Т. Шерма­на из-за Миссисипи, генерала У. Гранта из Виксберга и войска из-под Геттисберга. Объе­динившись, все три армии под руководством У. Гранта одержали победу. Кржижановский считает, что не совсем справедливо все лав­ры достались одному У. Гранту и не были до­стойно оценены У.Т. Шерман, У. Роузкранс и другие военачальники. У. Гранта же эта по­беда привела к должности главнокомандую­щего. Крис отмечает большую усталось пос­ле этих боев, но уже на четвертый день после битвы у Чаттануга получили приказ высту­пить на помощь генералу Эмброзу Бернсай­ду, который был окружен в Ноксвилле войс­ками конфедератов Д. Лонгстрита.

«Обременительные марши и трудности выпали на нашу долю, но к счастью все за­кончилось благополучно и, освободив генера­ла Бернсайда, - вспоминает В. Кржижановс­кий, мы все вернулись на зимовку в Чаттану­га» [ibid., S. 116]. Заслуженный отдых начал­ся не сразу, В. Кржижановский, как и многие солдаты, сначала должен был принять реше­ние о дальнейшей службе. Прошло два года, и завершился срок действия его контракта, во­енный департамент предложил его продлить. В мемуарах В. Кржижановский отмечает: «За продление контракта служить Союзу, пра­вительство пообещало в награду четыре ты­сячи долларов, тридцать дней отдыха и биле­ты на дорогу домой и обратно» [6, S. 220]. Крис продлил свой контракт еще на три года. Это стало примером для солдат из его брига­ды, которые поступили также.

В «Воспоминаниях» поляк отмечает улучшение морального духа северной армии, укомплектованность, наконец, хорошими кад­рами высшего командного состава, улучше­ния в кавалерии, снабжении армии, восполне­ние сил после зимнего отдыха. В то же время не забывает отметить, что и в южной армии оставалось много талантливых полководцев, но главным преимуществом северян теперь было численное превосходство, благодаря которому враг оказался «в железном полуколь­це» [16, S. 117].

В первых днях января 1864 г. 58-й и 45-й нью-йоркские, 75-й пенсильванский, 82-й из Огайо полки отправились в Нью-Йорк на обе­щанный отдых. Крис отмечает, что встреча их в самом большом городе Соединенных Штатов превзошла самые смелые ожидания. Он пишет: «На всем расстоянии от ратуши до штаб-квартиры, куда мы направлялись, на тротуарах стояли горожане; тысячи людей приветствовали нас радостными, восторжен­ными криками. На головы нам надевали вен­ки из цветов, которые сплели для нас патрио­тические дочери Америки. Горожане смотрели на нас с восторгом, мы чувствовали себя в этот момент настоящими героями. Но если мои солдаты и подчиненные офицеры позна­ли невероятные почести, мне, как их началь­нику, досталось в два раза больше... В штаб-квартире был подготовлен праздник для 3 000 человек, прекрасный пир... здесь, среди звона бокалов произносились тосты и речи в нашу честь и я был тронут этим вдвойне» [6, S. 220-221].

Но отпуск прошел быстро. В начале февраля 1864 г., после тридцати дней настоящего «Эдема», так В. Кржижановский назвал свое пребывание в Нью-Йорке, нужно было воз­вращаться на поле боя. Дальнейшая его служ­ба проходила в штате Теннесси, где требова­лась охрана железной дороги Нэшвилл - Чат­тануга. В памяти солдат и самого В. Кржи­жановского служба отложилась как сухарная, поскольку во время ее несения их обычно кор­мили сухарями. Несмотря на частые нападе­ния конфедератов, стремящихся прервать железнодорожное сообщение, эта служба была более легкой, чем в армии Потомака. Несмотря на то что сам Кржижановский не принимал участия в важных сражениях 1864-­1865 гг., в «Воспоминаниях» он их описывает начиная с мая 1864 г. и до падения Ричмонда. Подробно и трогательно рассказывает о бед­няках Ричмонда, которые остались после бег­ства богачей со своим имуществом. Пове­ствует о страшном голоде, дороговизне про­дуктов, беспорядке и хаосе в оставленном южанами городе и о том, как был отдан воен­ный приказ о поджоге города, чтобы ничего не досталось врагу, взрывах пороховых скла­дов. Описывает Крис и визит А. Линкольна в этот город и радость от встречи с ним про­стых горожан и негров [16, S. 120-121].

2 марта Конгресс одобрил старое пред­ложение А. Линкольна от 29 ноября 1862 г., и В. Кржижановский был произведен в бригад­ные генералы [6, S. 222]. Его служба продол­жилась и после окончания войны. 1 октября 1865 г. в Нэшвилле штата Теннесси Кржижа­новский был официально освобожден от во­енной службы.

Возвратившись домой, к торговому биз­несу В. Кржижановский уже не вернулся, пред­положительно из-за проблем со здоровьем или по каким-то другим причинам. Последующая его деятельность связана со службой в Ми­нистерстве финансов. К сожалению, мы не знаем, как долго он там работал. В своих мемуарах Крис указывает, что до 1867 г., с этим согласен М. Хайман. В 1867 г., указыва­ет он, В. Кржижановский был назначен пер­вым губернатором Аляски. Мы рассмотрели этот вопрос выше и отметили, что эти сведе­ния не являются достоверными.

Далее нам известно, что в 1876 г. Крис проживал в Калифорнии, в Сан-Франциско. В 1876 г. мы встречаем его имя среди лиц, которые приветствовали Елену Модескую (Modjeska) - польскую певицу в порту Сан-Франциско. «Лидером этой группы, - писала она в своих воспоминаниях, - являлся капи­тан Корвин Пиотровский (Korwin Piotrowski), затем капитан Белавский (Bielawski), доктор Павлицкий (Pawlicki), генерал Кржижановский, Х. Бендовский (Bendowski) и капитан Лессен (Lessen). Я упоминаю их всех, потому что эти люди связаны с моим дебютом на американ­ском сцене». Далее она указала, что очень обязана В. Кржижановскому, так как он луч­ше других разбирался в исскустве, имел боль­ше знакомств в актерском мире и вместе со своим другом, губернатором Соломоном, ак­тивно помогал ей делать карьеру. В письме, написанном в феврале 1878 г., Е. Модеская сообщает: «В настоящее время он (В. Кржи­жановский. - Т. П.) содержит таверну, но все­гда имеет благородное лицо». Однако сам поляк в своей книге коротко заметил, что ка­лифорнийский период его жизни относится к «самым неприятным годам на американской земле» [6, S. 224].

В конце 1878 г. вернулся в Вашингтон, город, который ему очень нравился. В пись­ме к брату от 22 июля 1880 г. Крис сообщает: «Наша столица, без сомнения, самый краси­вый город на планете, улицы очень широкие, тротуары от 40 до 60 футов в ширину, прекрас­ные здания, почти перед всеми жилыми до­мами - прекрасные сады, где вода, как крис­талл, течет из фонтанов, весь город переме­жают парки с прекрасными садами, полными цветов, и все это поддерживается властью в наилучшем порядке. Европейцы, прибывавшие сюда, смотрят с изумлением на это чудо, это Эльдорадо» [ibid., S. 224-225].

Но в этом же 1880 г. вынужден был по­кинуть Вашингтон на три года. Министерство финансов, куда он возвратился на работу, от­правило его в качестве таможенного инспек­тора в Аспинволл (сейчас Колона), централь­ный торговый пункт США на Панамском пе­решейке. Несмотря на высокую зарплату, это были не самые лучшие годы жизни В. Кржи­жановского. После продолжительной болезни умерла его жена, а вскоре после этого он за­болел лихорадкой и был вынужден уйти в от­ставку с этой должности.

Последующий период жизни оказался для него тяжелым. Крис страдал от одиночества, тосковал по близким людям. Очень часто в письмах к брату на родину вырывались горь­кие слова: « Я нахожусь в чужой стране и среди чужих», а также «.. .сегодня было бы лучше для меня иметь малюсенький домик на родине... чем величайший дворец здесь». Некоторое вре­мя Крис даже надеялся, что ему удастся «на­вестить родную страну» [ibid., S. 225]. Но в то же время понимал, что уже слишком оторвался от родины и там теперь бы тоже чувствовал себя чужим. Наконец, принял решение остать­ся жить в Нью-Йорке, где получил должность начальника таможни в порту, на этой должнос­ти Крис оставался уже почти до смерти.

В последние годы жизни В. Кржижанов­ский, вместе со своим другом, доктором Ген­рихом Калюссовским (Kalussowski), работал в воссозданной организации эмигрантов - польском Национальном Союзе. Крис счи­тал, что нужно «не только сохранять нацио­нальные черты польского элемента в Аме­рике... не только обучать иностранному язы­ку и оказывать поддержку полякам на тер­ритории республики (США. - Т. П.), но по­мочь при наличии возможности возвратить­ся на родину тем иммигрантам, которые сами или по принуждению ее покинули». Очень хорошо знал вкус иммигрантского хлеба и как трудно жить в чужой стране, по­этому в 1886 г., несмотря на то что был силь­но ослаблен болезнью, активно участвовал в организации Центрального благотворитель­ного комитета. Этот Комитет помогал при­бывшим иммигрантам из Старого Света, тем семьям, которые притеснялись Пруссией и вынуждались политикой Бисмарка к эмигра­ции. Для В. Кржижановского это уже были последние месяцы жизни. В конце 1886 г. болезнь легких и бронхиальная астма вто­рично уложили его в кровать.

В понедельник утром, 31 января 1887 г., он умер в своей квартире на Лексингтон Аве­ню (Lexington Avenue) в Нью-Йорке. Похоро­ны состоялись в среду, 2 февраля, на кладби­ще в Гринвуд (Greenwood). Среди тех, кто про­щался с ним, был его старый боевой товарищ, Карл Шурц. Пятьдесят лет спустя останки Владимира Бонавентура Кржижановского были перенесены на Арлингтонское нацио­нальное кладбище в Вашингтоне.

Список литературы

1. Courtesy of Liz Ruskin & The Anchorage Daily News. - Electronic text data. - Mode of access: arlingtoncemetery.net/wbkrzyzanowski.htm (date ofaccess: 18.02.2013). - Title from screen.
2. Eicher, J. H. Civil War High Commands / J. H. Eicher, D. J. Eicher. - Stanford, CA : Stanford University Press, 2001. - 345 S.
3. For Liberty and Justice, The Life and Times of Wladimir Krzyzanowski. - Electronic text data. - Mode of access: ussscott.com/~rscott/26thwis/ltwkrz.htm (date ofaccess: 15.05.2013). - Title from screen.
4. Çrzelonski, В. Do new Uorku, Chicago I San Francisco szkice do biograf. Polsko-amerykanskich wydawnictwo interpress / В. Çrzelonski. - Warszawa, 1983. - 243 S.
5. Çrzelonski, В. Polacy w Stanach Zjednoczonych Ameryki 1776-1865 / В. Çrzelonski. - Warszawa, 1976. - 235 S.
6. Qrzelonski, B. Polacy w wojnach amerykanskich 1775-1783, 1861-1865 / B. Qrzelonski, I. Rusinowa. - Warszawa, 1973. - 123 S.
7. Haiman, M. Historia udzialu Polakow w ametrykanskiej wojnie domowej / M. Haiman. - Chicago, 1928. - 321 S.
8. Kruszewska, M. Pierwsi Polacy w Ameryce, Zapomniany bohater / M. Kruszewska // Gwiazda Polarna (Pole Star). - 2011. - 5 November. - Vol. 102, № 23.
9. Krzyzanowski Wladimir. The Memoirs of Wladimir Krzyzanowski, translated by James S. Pula. - San Francisco : R&E Research Associates, 1978. - 213 S.
10. Krzyzanowski Wladimir. Wspomnienia podczas wojny domowej 1861-1865 // Klosy. - Warszawa, 1883. - T XXXVII. - S. 23-37.
11. New York State Military. - Electronic text data. - Mode of access: dmna.ny.gov/historic/reghist/civil/infantry/58thInl758thIniMain.htm (date of access: 15.03.2013). - Title from screen.
12. Polish American: Journal. - Electronic text data. - Mode of access: polamjournal.com/ Library/Biographies/Krzyzanowski/krzyzanowski.html (date of access: 04.09.2013). - Title from screen.
13. Stasik, F. Polska emigracja polityczna w Stanach Zjednoczonych Ameryki 1831-1864 / F. Stasik. - Warsawa, 1973. - 148 S.
14. Tagg Larry. Generals of Gettysburg: The Leaders of America’s Greatest Battle, Da Capo Press, 2003. - 256 S.
15. The Civil War Archiv. - Electronic text data. - Mode of access: civilwararchive.com/Unreghst/unnyinf5.htm#58 (date of access: 16.01.2013). - Title from screen.
17. Wlodzimierz Krzyzanowski // Qrzelonski, B. Ameryka w pamistnikach Polakow. Antologia / B. Qrzelonski. - Warszawa: Interpress, 1975. -
S. 109-125.

Вестн.  Волгогр.  гос.  ун-та.  Сер.  4,  Ист.  2014.  №  2  (26). С. 57 - 66.

Share this post


Link to post
Share on other sites


Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • Статьи Пожилова
      By Чжан Гэда
      У нас есть тут статья Пожилова.
      Я его, со всем своим опытом работы с китайскими материалами, не понимаю "от и до".
      Пример следует (с моими комментариями):
      Пожилов И.Е.

      Тамбовский государственный ун-т

       

      ОБ ИСТОЧНИКАХ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ГОТОВНОСТИ КИТАЙСКОГО ОФИЦЕРА РЕСПУБЛИКАНСКОГО ПЕРИОДА

       

      Военное строительство в Китае первого десятилетия ХХ в. принято связывать с организацией частей и соединений Новой / 217 / армии, переподготовкой и переходом личного состава на современные стандарты ведения боя, а также оснащением войск технологически совершенными образцами стрелкового и артиллерийского вооружения.

      Безусловно, верный подход к проблеме модернизации национальной обороны страны зачастую оставляет в стороне еще более существенный ее аспект, заключавшийся в воспитании и обучении офицерского корпуса – профессионального ядра не только Бэйянской и Наньянской армий, но и в последующем провинциальных формирований Республики, НРА, а также войск КПК.

      Попробуем заявить, что традиционные, а точнее сказать, не слишком комплиментарные оценки отечественной и зарубежной историографии относительно состояния военных дел в Китае рассматриваемого периода несколько не совпадают с реальностью. «Усредненный» подход к проблеме, который и обусловливает на выходе общий, достаточно низкий, показатель боеспособности китайских вооруженных сил и, в частности, профессионализма командного состава, не может претендовать на объективность хотя бы в силу отсутствия в стране сколько-нибудь интегрированной системы национальной обороны. И в этой связи представляется целесообразным не вскрывать в очередной раз «неизлечимые недуги полуфеодальной цинской армии», но, напротив, взглянуть на несомненные проявления прогресса в этой важнейшей сфере государственной политики.

      Как сегодня утверждают китайские военные эксперты и историки, одним из лучших военно-учебных заведений в Китае начала века являлся Юньнань луцзюнь цзянъутан (Юньнаньское училище сухопутных войск)[1], а его выпускники «заметно выделялись основательностью подготовки и передовыми знаниями среди офицеров, закончивших аналогичные учебные заведения периода».

      Со временем училище «по репутации стало не уступать японским офицерским школам и академиям», а его известность и популярность далеко перешагнули границы / 218 / Юго-Запада, обеспечив приток волонтеров не только из Юньнани, но и других провинций страны, а также хуацяо, граждан Кореи и Вьетнама[2].

       

      В связи с вышеизложенным возникает целый ряд вопросов – кто определил, что «училище не уступало по репутации японским школам»? Какие волонтеры могут быть в военном училище? Или это так в данном случае называются желающие поступить в училище? Для чего хуацяо, лишенным политических прав в месте своего постоянного проживания, получать военное образование? Как могли поступать в Юньнаньское училище граждане Кореи (находившейся под управлением Японии) и Вьетнама (находившегося под управлением Франции)? В каких армиях они собирались служить? В китайской? Или возглавлять повстанческие формирования в своих странах?

       

      Если в приведенных утверждениях и есть доля преувеличения, то весьма скромная. Высокий качественный стандарт учебного процесса на фоне многих иных, новых по форме, но не по существу военных заведений Новой армии (равно как и далекий от привычно низкого уровень боеготовности юньнаньской 19-й дивизии, комплектуемой его выпускниками) обусловливался одним важнейшим обстоятельством. Оно, как ни странно на первый взгляд, имело прямое отношение к очевидному пороку военной системы империи и заключалось в ее критической децентрализации. За исключением оставляемой за двором прерогативы периодического издания свода оперативно-тактических рекомендаций, армейское строительство в стране фактически велось исходя из представлений и возможностей регионального звена.

       

      Очень важно на примерах продемонстрировать высокий уровень боеготовности юньнаньской 19-й дивизии – в противном случае это остается штампом, призванным постулировать воззрения автора той статьи, которая взята в качестве основы для данного высказывания (я далек от мысли, что это – самостоятельный тезис, а о боевом пути славной 19-й дивизии из провинции Юньнань в России практически ничего неизвестно).

       

      Причина атрофии центра заключалась по большому счету в его неспособности финансировать оборону, в связи с чем основное бремя расходов в этой сфере ложилось на провинциальные бюджеты. Юньнань собственными ресурсами не обладала, но, находясь на самой кромке империи и являясь аванпостом на линии противостояния с Францией и Англией, пользовалась значительными преференциями в обеспечении военных проектов.

      Как иронично поговаривали ее интеллектуально продвинутые обитатели, Юньнань «хотя и дремучая окраина, но для Поднебесной самая что ни на есть необходимая, мы передовой бастион на пути колониальной экспансии»[3]. Юньнань-гуйчжоуское наместничество в лице Си Ляна и сменившего его Ли Цзинси извлекло максимум выгоды из создавшегося положения. Неустанно эксплуатируя геостратегический аспект и тем самым добиваясь преимуществ в поставках вооружений наряду с приоритетом в кадровом обеспечении, Куньмин по многим позициям вышел в передовики военной реформы. И чего же ради (если не считать во многом надуман / 219 / ную угрозу прямой империалистической агрессии)?

       

      В каком отношении юньнаньские милитаристы были «передовыми»? Без внятных примеров это остается весьма бездоказательным тезисом. В том, что они (в силу расстановки приоритетов и имеющихся связей) могли «доить» бюджет на пример увеличения поставок вооружения и снаряжения, больших сомнений нет, но это никак не влияет на передовой характер подконтрольных им вооруженных формирований.

       

      У автономистски настроенной провинциальной элиты не было других, помимо армии, средств для «поддержания равновесия» с центром, оттого в военном аспекте Юньнань была не только «всегда сама по себе», но и «сильнее всех»: «Юньнаньская гвардия первенствует в государстве». Эту сентенцию в Китае знал, наверное, каждый[4].

       

      Из чего известно, что «каждый знал», что «юньнаньская гвардия первенствует в Китае»? Откуда вообще такое сочетание как «юньнаньская гвардия», если при Цинах была попытка создать гвардию из этнических маньчжуров, впоследствии дополненных выборными кандидатами из этнических китайцев, набираемых со всего Китая? В отношении чего провинция Юньнань была «сильнее всех»? Как это реально отражалось в положении в Китае в 1910-х годах? И какой баланс «отношений с центром» выполняла 19-я дивизия, если она была частью правительственной реформы армии?

       

      Особенно значимым и в конечном счете решающим фактором достижений Куньмина стало привлечение к инструкторско-преподавательской работе в цзянъутане (с совмещением службы на командных должностях в 19-й дивизии) большого числа умелых, энергичных и образованных офицеров-уроженцев Юньнани. Почти все они (95%) являлись выпускниками Нихон сикан гакко (Офицерской школы сухопутных войск Японии), самого престижного в ту пору военно-учебного заведения на Дальнем Востоке[5].

      Чему же и как обучались кадеты в юньнаньском цзянъутане? Программа подготовки представляла собой единый учебно-воспитательный комплекс, состоявший из аудиторно-полевых занятий и внутренней службы.

      Курс военных дисциплин (тактика по родам войск, вооружение, военное администрирование, инженерно-саперное дело, средства связи, топография и т.д.) и общеобразовательных предметов (математика, физика, история, родной и иностранные языки) брал себе в пример базу знаний японской офицерской школы, будучи, конечно, адаптирован к специфике национальной воинской традиции, особенностям ТВД, требованиям и запросам войск. За конечный критерий готовности к несению службы и выучки командира в училище принимались тактические учения на местности и стрельбы из штатного оружия, что даже в передовых армиях мира всегда являлось ахиллесовой пятой[6].

       

      В каких армиях мира тактические учения и стрельба из штатного оружия были ахиллесовой пятой? И в чем отличалась от них в лучшую сторону Юньнаньское военное училище?

      И где китайские офицеры показали свои высокие образовательные навыки?

       

      От подъема до отбоя начальники и инспектора потоков прививали кадетам возведенные в ранг доблести «волю к повиновению и жертвенную готовность к выполнению патриоти / 220 / ческого долга». В гимне цзянъутана, который подобно стародавним чжаньгэ, исполнялся ежедневно всеми учащимися и офицерами, были такие строчки:

      «Соотечественники, нас миллионы.

      Встанем же вместе Великой стеной.

      Армия ждет настоящих мужчин.

      Сплотимся, откроем путь к переменам.

      Не убоимся злобных козней Европы и Америки.

      Железной деснице покорно тяжкое бремя спасения.

      Сделаем сильной нацию хань»[7].

      «Организационно-учебное уложение» цзянъутана даже жестче, чем у японцев, трактовало понятия распорядка, субординации и исполнительности, предусматривая изощренные взыскания за дисциплинарные проступки и неуспеваемость. Присутствовало и неуставное, «казарменное», воздействие на нерадивых и слабых духом отторжением либо осмеянием, что считалось карой в квадрате. Уравновешиваясь поощрениями морального свойства, муштра, насколько можно судить, не обязательно имела результатом деперсонализацию и безраздельное включение каждого в шеренгу тупых солдафонов. Скорее, напротив, сплочение происходило на основе «патриотического побратимства», а не шагистики. Последней в цзянъутане, в сущности, и не было, поскольку в силу краткосрочности обучения и уж точно незнания «великой» прусской традиции, она уступила место «сверхинтенсивной физической подготовке»[8].

       

      Если обучение было краткосрочным и «военный дух» воспитывался и поддерживался изощренными наказаниями и беспричинным мордобоем, откуда выдающиеся моральные и профессиональные качества курсантов?

       

      «Жизнь наша была очень суровой, – вспоминая годы в училище, рассказывает его выпускник и будущий главком китайской Красной армии Чжу Дэ, – как у простых солдат. И питание, и физические нагрузки такие же, разве что солдаты не учились за партой. … Каждый день шесть часов занятий в классах, после обеда два часа тренировок и практических упражнений. Вечером самоподготовка. … По ночам часто поднимали по тревоге. … Каникул не было, иногда назначали выходные. … Отпуск [в город] имели только семейные»[9].

      Чжу Дэ (к сожалению, без пояснений) указывает на существенную особен / 221 / ность построения учебно-воспитательного процесса в цзянъутане. Особенность заключалась в полной изоляции от внешнего мира, всецелом погружении и пестовании кадета в замкнутом пространстве «воинственного духа и презрения к смерти». Так, по мысли училищных инструкторов, он «пропитывался вожделением к безжалостному сокрушению противника».

       

      А как же «единение с народом»? Это воспитание некого «идеального безжалостного убийцы», а не офицера, понимающего свою связь с народом и служащему на его благо.

       

      Из специфического психотренинга исходила, кстати, и «невинная» кадетская фронда – брить начисто головы.

       

      Источник такого вывода? Это могла быть и простая гигиеническая процедура в училищах, строящихся по новому типу.

      Кроме того, на большинстве фотографий 1900-х годов цинские офицеры и солдаты имеют косы даже при униформе европейского типа.

       

      Избавление от бяньцзы, символа покорности маньчжурам, впечатляло и будоражило общественное мнение. То ли от восхищения, то ли от страха (но в общем верно) куньминские обыватели говорили: «Эти звери, что вскармливаются в цзянъутане, кого угодно разорвут на куски»[10]. «Вкус к службе» офицеры-наставники прививали кадетам не только посредством изматывающих занятий и вербальных внушений. «Зверей» подвергали телесным наказаниям по уставу, лупили и просто так – для профилактики. Считалось и никем не оспаривалось, что «без мордобоя злым в бою не будешь»[11].

      Вооруженные силы Китая нуждались в кадрах, знакомых пусть и в общем приближении с передовыми оперативно-тактическими идеями и сведущих в прочих новациях военного искусства, вытекавших из поучительного опыта локальных войн рубежа столетий.

       

      Как соответствуют друг другу постулаты об исключительности военной подготовки в Юньнаньском военном училище с указаниями на то, что офицеры имели «в общем приближении» представление о современном деле, обучение было краткосрочным, а боевой дух поддерживался мордобоем? Как цинские военные, после 1900 г. не участвовавшие ни в одной локальной войне, не посылавшие своих наблюдателей в иностранные армии и не имевшие нужного образования и опыта анализа военных действий, могли плодотворно исследовать опыт локальных конфликтов тех лет?

       

      В цзянъутане основным источником доктринальных представлений о современной войне и способах ведения боя с учетом западного опыта, являлся «Бубин цзаньсин цаофа» («Временный регламент обучения пехоты»), разработанный цинским военным ведомством в 1906 г. В «Цаофа», наряду с обзором предшествующих достижений зарубежной военной науки и собственной практики вооруженного противостояния с Западом, нашли обобщение самые свежие уроки русско-японской войны и боевых действий в англо-бурском конфликте 1899–1902 гг.

      Нельзя также не заметить в Регламенте особого влияния на тактические взгляды китайско / 222 / го генералитета германской военной мысли. Без каких-либо существенных изменений, например, в документе прописаны целые параграфы хорошо известных в армейских кругах Европы «Grundzüge der höheren Truppenführung» («Принципы управления войсками в высшем тактическом звене»)[12].

       

      После 1871 г. германская военная мысль оказывала решающее влияние на умонастроения военных в Японии, а через нее – и на умонастроения военных в Китае. Влияние немецких идеалов было хорошо продемонстрировано действиями японцев в 1904-1905 гг., но китайские генералы так и не смогли дорасти до возможности их применения в борьбе с адекватным внешним противником.

       

      Цзинь Юйго, опираясь на «Цаофа», а также некоторые ранее внедренные в войска инструкции, делает вывод о том, что офицерский корпус Новой армии «владел достаточным знанием» о тактике, боевом порядке, применении артиллерии и скорострельных средств поражения, фортификации на позиционном фронте, групповых построениях в маневренной войне[13].

      Владел или нет, – это вопрос, но приобщаться к достижениям передового оперативно-тактического искусства был обязан и имел для этого возможности. Вместе с тем китайские военные, пытаясь идти в ногу с хорошо вооруженными и обученными армиями Запада, нацеливали войска на планирование наступательных операций как основного вида боевых действий в ущерб обороне, что было неприемлемо в условиях общей и военно-технической отсталости страны.

       

      Есть ли примеры первой четверти ХХ века, когда китайцы пытались достичь своих целей активными наступательными действиями? Почему-то традиционно отмечается пассивность китайского командования, упование на оборону и крайне нерешительное использование наступления.

       

      Наступательная доктрина «Цаофа» после Синьхайской революции перекочевала в академические учебники и боевую подготовку республиканских армий и НРА, сыграв, таким образом, едва ли не фатальную роль в Антияпонской войне сопротивления.

       

      Можно ли более конкретно показать «наступательную доктрину Цаофа»? Можно ли показать, в какие учебники она перекочевала и где китайские войска в 1937-1945 годах активно пытались наступать?

       

      Весьма любопытная главка «Цаофа» посвящена партизанской войне. Партизанская стратегия и тактика никогда не воспринимались китайскими военными (в отличие от западных коллег) явлением, несовместимым с войной регулярных армий.

      Более того, с середины ХIX в. оборонительно-партизанская доктрина стала основной в планировании операций против агрессии извне, будучи институциированной в пекинских директивах вроде «Янфан шолюэ» или «Бинсюэ синьшу», но позднее необдуманно отвергнутой из соображений профессионального «престижа».

       

      Как это сочетается с вышесказанным и о каком профессиональном престиже при отсутствии современного офицерского корпуса в Китае, идет речь? Какие основания говорить о принятой в общекитайском масштабе сначала «оборонительно-партизанской» доктрины, а потом – «наступательной»? Кто разработал, ввел и затем отверг «оборонительно-партизанскую доктрину»?

       

      Вновь сошлемся на Цзинь Юйго, констатирующе / 223 / го неплохое понимание цинскими военными теоретиками вопросов организации и ведения партизанских действий армейскими частями.

       

      Где цинские военные теоретики (желательно с указанием фамилий) проявили свое понимание вопросов организации и ведения партизанских действий армейскими частями? На чем основано это в высшей степени странное высказывание?

       

      В частности, в том же «Цаофа» и других документах раскрываются важнейшие способы борьбы с противником, основанные на трех обязательных принципах «нерегулярной» войны, – внезапности, стремительности и хитрости (с приложением примерных схем организации маневренно-партизанского боя в различных условиях обстановки)[14].

      Как видно даже не очень сведущему в тактической науке китайской Красной армии, она родилась не в Цзинганшани и не на пустом месте, но должна восприниматься не иначе, как глубоко преемственная и развивающая национальную традицию партизанской войны. Неотменимым фактом в совершенствовании формата операций «не по правилам» следует признавать и борьбу бурских коммандос против британской колониальной армии (в цзянъутане ее изучали), в основе которой лежала абсолютно идентичная китайской стратегия «заманивания врага в глубину территории» в сочетании с мобилизацией населения на «самооборону» и «тесное взаимодействие с регулярными силами»[15].

      Несомненно, особую роль в подготовке китайских офицеров республиканского и гоминьдановского Китая сыграл генерал Цай Э, хорошо известный в военных кругах и необыкновенно популярный у армейской молодежи благодаря своей брошюре «Цзюньгоминь пянь» («О воинствующей нации») и курсу лекций «Цзэн Ху чжибин юйлу» («Наставления Цзэн [Гофаня] и Ху [Линьи] по военному делу»).

       

      А разве теперь различаются периоды Республики и Гоминьдана? Или правление Гоминьдана – это все же часть истории Республики, как обычно было принято считать?

       

      В 1911 г. генерал возглавил 37-ю куньминскую бригаду и по совместительству начал вести занятия по тактике в цзянъутане. «Юйлу», сборник военных изречений двух цинских сановников с комментариями составителя, мгновенно разошелся в списках и пересказах по классам и казармам всех военно-учебных заведений страны, превратившись в главный учебник китайского офицера эпохи.

       

      Можно ли подкрепить это распространение «Юйлу» во всем Китае примерами? И как мысли полководцев-самоучек, имевших весьма специфический опыт гражданской войны в феодальном Китае, могли стать «главным учебником китайского офицера эпохи»? Чему они могли научить?

      И какие «наступательные установки» могли существовать в цинской армии 1911 года?

       

      Его ценность – в популярном (Цзэн / 224 / Гофань и Ху Линьи – люди штатские) и практическом, процедурном толковании секретов полководческого искусства, подкрепленном мнением профессионала, владеющего знаниями о современной войне.

       

      Что такое «процедурное толкование секретов полководческого искусства»? Какими знаниям о современной войне владел «профессионал» Цай Э в 1911 году?

       

       Цай Э выбрал в качестве «уставного чтения» советы Цзэна и Ху, а не, положим, «Ляньбин шицзи» Ци Цзигуана (труд не слишком устаревший и достаточно прикладной) и потому, что укротителям тайпинского движения удалось наглядно показать и доказать неразрывное единство военного дела – как умения полководца «управляться со своими войсками» и «драться с противником».

       

      Каким образом труд Ци Цзигуана, вышедший на основании его личного опыта в борьбе с японскими пиратами во второй половине XVI в., оказался «не слишком устаревшим и достаточно прикладным» в начале ХХ в.? И в чем единство военного дела? Совершенно неудовлетворительное объяснение – «умение полководца управляться со своими войсками и драться с противником».

       

      Представляется, что именно этот важнейший, но недостаточно хорошо понимаемый в войсках, элемент командирской учебы стал решающим в выборе генералом первоисточника.

       

      Какой элемент командирской учебы был важнейшим, но плохо понимался в китайских войсках? Нет четкой формулировки – есть какая-то нелепая переводная цитата, которая ничего не объясняет, но очень красивая и многозначительная, как цветастая восточная сказка.

       

      Цай Э было очень важно убедить молодых офицеров-националистов в том, что «домашняя» военная наука «не должна рассматриваться худшей в сравнении с западной»[16].

      Так, в первой же главе «Юйлу» (в последней расставляются точки над «i») генерал подчеркивает превосходство Цзэн Гофаня и Ху Линьи в стратегии над «вестернизированным» генштабом, отрицающим оборонительную доктрину.

       

      А какой «вестернизированный генштаб» (???) отвергает «оборонительную доктрину»? И в каком смысле здесь употребляется слово «доктрина»? Разве в европейских армиях не уделялось должного внимания действиям в обороне? Или Китай, на основании неких высказываний Цзэн Гофаня и Ху Линьи (в общем-то, довольно заурядных военачальников, не раз терпевших поражения от своих противников, не являвшихся первоклассными европейскими армиями), собирался вести наступательные действия против соседей?

       

      Поддерживая авторов и возражая против официальных установок на безоговорочное наступление, генерал доказывает необходимость «прибегнуть в случае внешней агрессии к стратегии и тактике буров», позволить врагу «продвинуться вглубь территории, измотать его и внезапно нанести удар, застав врасплох».

       

      Где и когда в Китае существовали «официальные установки на безоговорочное наступление»? Где это проявилось? Как было реализовано?

      Причем тут «стратегия и тактика буров», если случаев, когда китайские военачальники, волей или неволей, допускали противника вглубь своей территории, а затем пытались нанести ему удар, в китайской истории более, чем достаточно?

      Понимал ли сам генерал Цай Э, что пишет, или просто пытался следовать модным веяниям? Ведь всего несколькими абзацами выше автор статьи пишет о том, что «бурская тактика и стратегия» имела аналоги в богатой китайской военной истории.

       

      Из примеров с выбором Цзэном и Ху верной стратегии войны и тактики сражения Цай Э выводит главенствующий метод принятия решения военачальником – «руководствоваться реальной ситуацией, а не теорией». «Бездумное следование образцам, – пишет генерал, – уподобляет офицера хромому, пустившемуся в бег»[17]. Стратегия и тактика Цзэн Гофаня и Ху Линьи, безусловно, впечатляли прагматикой, гибкостью и осторожностью. «Осторожность», подсказывает Цай Э, есть не «хождение на цыпоч / 225 / ках», а «тщательное и всеобъемлющее планирование операции» с точным расчетом направления главного удара. Сунь-цзы называл это сяньшэн цючжань («подготовь победу, затем вступай в бой»).

       

      Сунь-цзы не «называл это», а говорил: «сначала одержи победу, а потом отправляйся на битву». Это весьма расплывчатое утверждение из древнего трактата, которое имеет очень мало ценного в своей сути – важность планирования и подготовки понимают все мало-мальски грамотные военные.

       

      Из «Юйлу» китайские офицеры выносили, а кто-то включал в свои аксиомы и побуждения максиму, впоследствии ставшую центральной в тактике китайской Красной армии «рассредоточение в движении – сосредоточение в бою». В целом же речь идет об умении оптимально расчленять боевой порядок на элементы и эшелонировать войска либо для обороны, либо (прописано не очень внятно) наращивания удара в наступлении. Групповые построения, варьируясь в силах и претерпевая необходимое дробление, даже в безнадежном позиционном бою все равно находились в готовности перехватить инициативу и контратаковать.

       

      Совершенно непонятная фраза, не имеющая осмысленного значения на русском языке. Скорее всего, перевод аналогичной по бессмысленности китайской фразы, которыми любят оперировать современные китайские авторы, слабо понимающие, о чем пишут вообще.

       

      «Отдавать противнику право ударить первому и действовать по обстоятельствам» (жанди цзюво), в пользу чего, казалось бы, высказались авторы «Наставлений», следует считать не более чем частным примером тактической гибкости командира[18]. Разделы «Цзэн Ху чжибин юйлу» (10 из 12), касающиеся, по выражению Цай Э, «преобразования толпы вооруженных людей в вооруженную силу», представляют куда как больший интерес, нежели их сугубо тактико-стратегические принципы. (При всех достоинствах «Наставлений» они, на наш взгляд, так и не вышли за пределы ущербной традиционности, трактуя обман и хитрость не гипонимом военного искусства, а его тождеством.)

      Речь в разделах идет об аксиологическом и функциональном аспектах воспитания командира, призванного являть собою образец «добродетельного мужа», «сведущего в логике вещей», носителя чувства «любви к народу» и патриотического начала, «искушенного в познании людей».

      Неким субстратом перечисленного, по Цзэн Гофаню, выступает понятие вэньу цзяньбэй («и просвещен, и воинственен»), обнимающее все, но в первую очередь нравственные качества (даодэ пиньчжи) военачальника.

      Воинский талант и профессионализм / 226 / (цзюньцай), таким образом, выносятся им на вторую позицию, а первую занимают совесть (лянсин) и благородство (сюэсин). Независимо от исторических условий, – будь то гражданская война, в которой действовали Цзэн и Ху, либо сегодняшний день, когда нависла внешняя угроза, – военачальник вдохновляется чаяниями нации, чувством долга (шанчжи) перед отечеством, от чего зависит, будет ли оно «в пучине бедствий и страданий» или «выйдет на ровную дорогу»[19]. Личные достоинства командира, как следует из «Наставлений», являются залогом совершенного воинского воспитания и военного обучения. Войска одолеют любого противника, если верят в своего полководца. Вера черпается из командирского правила: «Армию в бой водить, а не посылать». Отсюда произрастает «право командира на поучения». Ожидаемый результат поучений – формирование из подчиненных офицеров и солдат «воинской семьи», отношения в которой строятся на основе «отец-сын, старший брат-младший брат». Военачальник, словно отец, «строг и справедлив»; в подготовке армии берет за основу ли (ритуал) и цинь (старание), в бою считает главным обращенное к нижним чинам жэнь (человеколюбие), к себе – юнъи (храбрость и решимость). Сянская армия, утверждает Цзэн Гофань, опиралась на сплоченность, взаимную заботу и взаимовыручку. А такое состояние духа делало ее непобедимой[20].

      Нельзя не обратить внимания на то, какое непреходящее значение придается в «Наставлениях» укреплению согласия армии с массами. «Любовь к народу является первостепенным фактором в военном деле, – отмечают сановники и Цай Э. – … Если не любить народ, получишь противодействие, и сам создашь себе трудности. … [В войне] все ложится на плечи народа. … Солдат – плоть народа, пропитание [армии] – от народа … Можно ли не почитать и не полагаться на народ?»[21]. Кажется совершенно излишним комментировать тезис и его значение в военно-политической работе КПК, вопреки традиции, / 227 / закрепившей за собой первенство в «открытии» древнейшего принципа «опоры на народные массы».

      Сказать, что «Цзэн Ху чжибин юйлу» произвели на кадетов и офицеров 19-й дивизии большое впечатление, значит не сказать почти ничего. Их переписывали и пересказывали. Словом, Цай Э даже перевыполнил задачу: реабилитация китайского военного искусства была полной и безоговорочной. Выйдя за границы Юньнани, лекции генерала приобрели общеармейскую популярность и довольно долго сохраняли ее.

       

      В чем была «полная и безоговорочная реабилитация китайского военного искусства», объективно застывшего на уровне XVI-XVII вв.? В чем заключался процесс «реабилитации» и как он выразился на деле?

       

      В 1924 г. с предисловием Чан Кайши «Наставления» были изданы в школе Хуанпу, где стали «настольной книгой» курсантов нескольких поколений самого знаменитого военно-учебного заведения страны[22].

       

      В 1924 г. только-только была создана школа Вампу. Еще даже не окончательно получено оружие (только после того, как пришел ПСКР «Воровский», курсанты получили достаточное количество оружия), не были решены проблемы снабжения, не окончены организационные мероприятия – и уже издали, собственно говоря, довольно ура-патриотическую и не имеющую прикладного значения книжицу? А чем это подтверждается? Тем более, что уровень военной и общеобразовательной подготовки самого Чан Кайши был крайне низок, а его место в школе было просто номинальным – таким образом Сунь Ятсен рассчитался со своим давним соратником.

       

      По инициативе Чжу Дэ «Юйлу» (на байхуа) издавались и в китайской Красной армии, причем дважды – в 1943 и 1945 гг.[23] Профессионализация офицерского корпуса вооруженных сил Китая, будучи подкрепленной боевым опытом послесиньхайских войн, достигла пика в период хуго и хуфа юньдун и к началу 1920-х гг., в связи с политической и военно-экономической дезинтеграцией страны, заместилась регрессивным процессом неспешного, но устойчивого падения уровня знаний, навыков и умений командиров, а также в целом боевой эффективности войск.

       

      Чем это издание помогло китайской Красной Армии? И какой боевой опыт китайцы имели в 1910-х годах, чтобы проявить свои профессиональные качества? Кроме того, русскоязычному читателю непонятно, что такое хуго и хуфа юньдун, и вполне можно дать их перевод как «защита Республики» и «защита Конституции», хотя в целом, эти термины также непонятны русскоязычному читателю, не проливая свет на расстановку сил в борющихся лагерях и не объясняя сути этих этапов гражданской войны в Китае.

      Количество замечаний можно увеличить, но для начала можно ограничиться и этим.

       

      В целом, содержание статьи совершенно не соответствует названию. Рассматривается на основании почти исключительно китайских современных работ и мемуарного источника (автобиография Чжу Дэ) пример единственного военного училища в провинции Юньнань, к тому же постулируемого как исключительное и нетипичное для Китая в целом. Книга Д. Саттона посвящена только Юньнаньской провинциальной армии и, в этом смысле, не может показать ничего, что находится за пределами Юньнани, а связь книги М. Строна с историей военного строительства в годы поздней Цин – ранней Республики весьма умозрительна. Если там и затрагивается китайский вопрос – то очень и очень вскользь, как не имеющий прямого отношения к содержанию книги.

      Конкретные исторические примеры, раскрывающие постулаты, не приведены, зато очень заметны голословные высказывания о прогрессивности, исключительности и т.д. Юньнаньского училища. Как правило, так пишут статьи современные китайские исследователи, не сильно заботящиеся о доказательной базе. По всей видимости, это некритическое использование переводного материала.

      Беспочвенно отвергается вклад советских военных советников в создание школы Вампу и профессиональном обучении новых командных кадров для китайской армии нового типа, причем исключительно на основании китайских современных исследований, отвергая такой ценный источник, как отчет В.К. Блюхера о его деятельности в Гуанчжоу в 1924-1925 гг.

      Крайне много времени уделяется тому, что не являлось основой военного обучения для китайских офицеров, а было своего рода политическим символом формирующейся китайской буржуазной нации – лекциях Цай Э. Безусловно, апелляция к каким-то положительным военным эпизодам военной истории Китая не могла не сыграть мобилизующего воздействия на курсантов, но они не могли дать серьезную профессиональную базу – ни в теоретическом, ни в практическом смыслах.

      Не раскрыты положения цинских военно-образовательных программ, не показаны конкретные примеры, где в боевых условиях применялись те или иные навыки, полученные в Юньнаньском и других военных училищах. Однако много общих слов о превосходстве и т.п., хотя в одном случае встречается трезвая оценка сведениям, постулируемым китайскими исследователями – мол, неизвестно, насколько китайские офицеры владели всеми перечисленными знаниями – они должны были ими владеть и теоретически, имели такую возможность. Но на этом конструктивно-критическая струя статьи полностью иссякает.

      В целом, статью можно признать как неудачную. Более удачным было бы название этой статьи «О роли Юньнаньского военного училища в военном строительстве Китая в первой четверти ХХ в.», но и в этом случае полное отсутствие исторической конкретики обесценивает постулируемые в ней бездоказательные утверждения.

       

      1 Юньнаньский цзянъутан подготовил более 8 тыс. офицеров (300 из них стали генералами). Его воспитанники (Чжу Пэйдэ, Шэн Шицай, Фань Шишэн, Ван Цзюнь, Цзинь Ханьдин, Лун Юнь, Дун Хунсюнь, Ян Шичэн, Ян Чжэнь и др.) впоследствии заслуженно вошли в полководческую элиту национальных вооруженных сил, командовали армиями и корпусами, руководили крупными штабами и министерскими управлениями. Училище закончили маршал КНР Е Цзяньин, генерал-полковники НОАК Чжоу Баочжун и Цзэн Цзэшэн (см.: Сюй Пин, Чжан Чжицзюнь. Минцзян бэйчудэ юньнань луцзюнь цзянъутан [Юньнаньский цзянъутан и его известные генералы-выпускники] // Яньхуан чуньцю. 2003. № 6. С. 73-75).

      2 У Дадэ. Цин мо юньнань синьцзюнь бяньлянь юй цзюньши цзяоюй (Новая юньнаньская армия в позднецинский период: формирование и обучение) // Цзюньши лиши яньцзю. 2006. № 3. С.101.

      / 228 /

      3 См.: Су Иу. Ваньцин цзюньсяо цзяоюй юй цзюньши цзиньдайхуа (Модернизация армии и обучения в военных школах в позднецинский период) // Цзюньши лиши яньцзю. 1994. № 3. С. 118-119; Цинмо миньчу дэ Юньнань шэхуэй. Юньнань шэн данъаньгуань цзыляо сюаньбянь (Юньнаньское общество в позднецинское время и начальный период Республики. Избранные материалы музея провинции Юньнань). Куньмин, 2005. С. 89-90.

      4 Дяньси шилодэ чжухоу (Юньнаньские владыки прошлого) // Наньфан жэньу чжоукань. 2011. № 22. С. 28. Расквартированная в Юньнани 19-я дивизия нисколько не уступала европейским армиям (русскую – превосходила) по качеству и количеству штатного вооружения. На оснащении дивизии находились новейшие (образца 1908 г.) винтовки Mauser, cтанковые пулеметы Maxim и Colt, 75-мм горные пушки Krupp и др. (In: Sutton D. Op. cit. P. 60-61).

      5 У Дадэ. Указ. соч. С. 96, 98-100.

      6 У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан (О Юньнаньском училище сухопутных войск) // Сычуань лигун сюэюань сюэбао (шэхуэй кэсюэбань). 2004. № 1. С. 5.

      7 Дяньси шилодэ чжухоу. С. 28-29.

      8 Чжу Дэ цзышу (Чжу Дэ о себе). Пекин, 2003. С. 41, 43; У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С. 7-8.

      9 Чжу Дэ цзышу. С. 41.

      10 Чжу Дэ цзышу. С. 44; Цинмо миньчу дэ Юньнань шэхуэй. С. 65.

      11 У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С. 8.

      12 О восприятии военного искусства Германии в вооруженных силах других стран, в том числе Китая, подробнее см.: Strohn M. The German Army and the Defense of the Reich: Military Doctrine and the Conduct of the Defensive Battle. Cambridge, 2011. P. 19-36.

      13 Цзинь Юйго. Чжунго чжаньшу ши (История китайской тактики). Пекин, 2002. С. 287-290, 293-295.

      14 Там же. С. 286-287, 290.

      15 Там же. С. 291.

      16 У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С.6-7; Цай Э цзи (Сочинения Цай Э). Чанша, 1983. С. 81.

      17 Цай Э цзи. С. 84.

      18 Там же. С. 79, 81.

      19 Там же. С. 55-58, 60-62.

      20 Там же. С. 72-74, 65-68, 76-77.

      21 Там же. С. 73.

      22 Тогда же по просьбе Сунь Ятсена в Гуандун была откомандирована группа офицеров Юньнань цзянъутан во главе с Ван Болином и Хэ Инцинем, составившая преподавательское ядро школы. Программа обучения в «кузнице кадров» НРА строилась на основе методических разработок юньнаньцев и Баодинской академии, а не только и, наверное, не столько советских источников, как принято считать (См.: Ян Дунсяо. «Цзэн Ху чжибин» инсян Чжунго [Влияние «Цзэн Ху чжибин» на Китай] // Линдао вэньцуй. 2008. № 24. С. 59

      / 229 /

      61; Sutton D. Provincial Militarism and the Chinese Republic: The Yunnan Army, 1905-25. Ann Arbor, 1980. P. 86).

      23 Ян Дунсяо. Указ. соч. С. 61.

      [1] Юньнаньский цзянъутан подготовил более 8 тыс. офицеров (300 из них стали генералами). В условиях постоянной гражданской войны быстрая карьера не есть признак успешности военачальника и качества подготовки офицеров. Его воспитанники (Чжу Пэйдэ, Шэн Шицай, Фань Шишэн, Ван Цзюнь, Цзинь Ханьдин, Лун Юнь, Дун Хунсюнь, Ян Шичэн, Ян Чжэнь и др.) впоследствии заслуженно вошли в полководческую элиту национальных вооруженных сил, командовали армиями и корпусами, руководили крупными штабами и министерскими управлениями. Училище закончили маршал КНР Е Цзяньин, генерал-полковники НОАК Чжоу Баочжун и Цзэн Цзэшэн (см.: Сюй Пин, Чжан Чжицзюнь. Минцзян бэйчудэ юньнань луцзюнь цзянъутан [Юньнаньский цзянъутан и его известные генералы-выпускники] // Яньхуан чуньцю. 2003. № 6. С. 73-75). Весь вопрос в том, где после окончания училища реально отличились данные военачальники – в войне с внешним врагом или в гражданской войне?

      [2] У Дадэ. Цин мо юньнань синьцзюнь бяньлянь юй цзюньши цзяоюй (Новая юньнаньская армия в позднецинский период: формирование и обучение) // Цзюньши лиши яньцзю. 2006. № 3. С.101

      [3] См.: Су Иу. Ваньцин цзюньсяо цзяоюй юй цзюньши цзиньдайхуа (Модернизация армии и обучения в военных школах в позднецинский период) // Цзюньши лиши яньцзю. 1994. № 3. С. 118-119; Цинмо миньчу дэ Юньнань шэхуэй. Юньнань шэн данъаньгуань цзыляо сюаньбянь (Юньнаньское общество в позднецинское время и начальный период Республики. Избранные материалы музея провинции Юньнань). Куньмин, 2005. С. 89-90.

      [4] Дяньси шилодэ чжухоу (Юньнаньские владыки прошлого) // Наньфан жэньу чжоукань. 2011. № 22. С. 28. Расквартированная в Юньнани 19-я дивизия нисколько не уступала европейским армиям (русскую – превосходила) по качеству и количеству штатного вооружения. На оснащении дивизии находились новейшие (образца 1908 г.) винтовки Mauser, cтанковые пулеметы Maxim и Colt, 75-мм горные пушки Krupp и др. (In: Sutton D. Op. cit. P. 60-61). Подобные утверждения следует доказывать не постулируя, а приводя выкладки – например, в русской дивизии в 1910 г. было столько-то пулеметов, а в 19-й Юньнаньской дивизии – столько-то, и т.д. В противном случае это полностью голословная информация. И, собственно, интересно увидеть выходные данные и название сочинения Д. Саттона – в предыдущих 3 ссылках указаний на это сочинение нет.

      [5] У Дадэ. Указ. соч. С. 96, 98-100.

      [6] У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан (О Юньнаньском училище сухопутных войск) // Сычуань лигун сюэюань сюэбао (шэхуэй кэсюэбань). 2004. № 1. С. 5

      [7] Дяньси шилодэ чжухоу. С. 28-29.

      [8] Чжу Дэ цзышу (Чжу Дэ о себе). Пекин, 2003. С. 41, 43; У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С. 7-8.

      [9] Чжу Дэ цзышу. С. 41

      [10] Чжу Дэ цзышу. С. 44; Цинмо миньчу дэ Юньнань шэхуэй. С. 65

      [11] У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С. 8.

      [12] О восприятии военного искусства Германии в вооруженных силах других стран, в том числе Китая, подробнее см.: Strohn M. The German Army and the Defense of the Reich: Military Doctrine and the Conduct of the Defensive Battle. Cambridge, 2011. P. 19-36.

      [13] Цзинь Юйго. Чжунго чжаньшу ши (История китайской тактики). Пекин, 2002. С. 287-290, 293-295.

      [14] Там же. С. 286-287, 290.

      [15] Там же. С. 291.

      [16] У Дадэ. Лунь Юньнань луцзюнь цзянъутан. С.6-7; Цай Э цзи (Сочинения Цай Э). Чанша, 1983. С. 81.

      [17] Цай Э цзи. С. 84.

      [18] Там же. С. 79, 81.

      [19] Там же. С. 55-58, 60-62.

      [20] Там же. С. 72-74, 65-68, 76-77.

      [21] Там же. С. 73.

      [22] Тогда же по просьбе Сунь Ятсена в Гуандун была откомандирована группа офицеров Юньнань цзянъутан во главе с Ван Болином и Хэ Инцинем, составившая преподавательское ядро школы. Программа обучения в «кузнице кадров» НРА строилась на основе методических разработок юньнаньцев и Баодинской академии, а не только и, наверное, не столько советских источников, как принято считать (См.: Ян Дунсяо. «Цзэн Ху чжибин» инсян Чжунго [Влияние «Цзэн Ху чжибин» на Китай] // Линдао вэньцуй. 2008. № 24. С. 59-61; Sutton D. Provincial Militarism and the Chinese Republic: The Yunnan Army, 1905-25. Ann Arbor, 1980. P. 86).

      [23] Ян Дунсяо. Указ. соч. С. 61.

    • Barton C. Hacker. World military history bibliography: premodern and nonwestern military institutions and warfare.
      By hoplit
      Barton C. Hacker. World military history bibliography: premodern and nonwestern military institutions and warfare. 2003
      Книге уже 16 лет, да и охват внушает (т.е. - "далеко не все там есть", да и библиография почти вся англоязычная), но библиографический справочник на почти 800 страниц в любом случае лишним не будет, если интересны всяческие Амазонии и Океании.
    • Barton C. Hacker. World military history bibliography: premodern and nonwestern military institutions and warfare.
      By hoplit
      Просмотреть файл Barton C. Hacker. World military history bibliography: premodern and nonwestern military institutions and warfare.
      Barton C. Hacker. World military history bibliography: premodern and nonwestern military institutions and warfare. 2003
      Книге уже 16 лет, да и охват внушает (т.е. - "далеко не все там есть", да и библиография почти вся англоязычная), но библиографический справочник на почти 800 страниц в любом случае лишним не будет, если интересны всяческие Амазонии и Океании.
      Автор hoplit Добавлен 10.08.2019 Категория Общий книжный шкаф
    • Мусульманские армии Средних веков
      By hoplit
      Maged S. A. Mikhail. Notes on the "Ahl al-Dīwān": The Arab-Egyptian Army of the Seventh through the Ninth Centuries C.E. // Journal of the American Oriental Society,  Vol. 128, No. 2 (Apr. - Jun., 2008), pp. 273-284
      David Ayalon. Studies on the Structure of the Mamluk Army // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London
      David Ayalon. Aspects of the Mamlūk Phenomenon // Journal of the History and Culture of the Middle East
      Bethany J. Walker. Militarization to Nomadization: The Middle and Late Islamic Periods // Near Eastern Archaeology,  Vol. 62, No. 4 (Dec., 1999), pp. 202-232
      David Ayalon. The Mamlūks of the Seljuks: Islam's Military Might at the Crossroads //  Journal of the Royal Asiatic Society, Third Series, Vol. 6, No. 3 (Nov., 1996), pp. 305-333
      David Ayalon. The Auxiliary Forces of the Mamluk Sultanate // Journal of the History and Culture of the Middle East. Volume 65, Issue 1 (Jan 1988)
      C. E. Bosworth. The Armies of the Ṣaffārids // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London,  Vol. 31, No. 3 (1968), pp. 534-554
      C. E. Bosworth. Military Organisation under the Būyids of Persia and Iraq // Oriens,  Vol. 18/19 (1965/1966), pp. 143-167
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army //  Studia Islamica,  No. 45 (1977), pp. 67-99
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army (Conclusion) // Studia Islamica,  No. 46 (1977), pp. 147-182
      Nicolle, D. The military technology of classical Islam. PhD Doctor of Philosophy. University of Edinburgh. 1982
      Patricia Crone. The ‘Abbāsid Abnā’ and Sāsānid Cavalrymen // Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain & Ireland, 8 (1998), pp 1­19
      D.G. Tor. The Mamluks in the military of the pre-Seljuq Persianate dynasties // Iran,  Vol. 46 (2008), pp. 213-225
      J. W. Jandora. Developments in Islamic Warfare: The Early Conquests // Studia Islamica,  No. 64 (1986), pp. 101-113
      B. J. Beshir. Fatimid Military Organization // Der Islam. Volume 55, Issue 1, Pages 37–56
      Andrew C. S. Peacock. Nomadic Society and the Seljūq Campaigns in Caucasia // Iran & the Caucasus,  Vol. 9, No. 2 (2005), pp. 205-230
      Jere L. Bacharach. African Military Slaves in the Medieval Middle East: The Cases of Iraq (869-955) and Egypt (868-1171) //  International Journal of Middle East Studies,  Vol. 13, No. 4 (Nov., 1981), pp. 471-495
      Deborah Tor. Privatized Jihad and public order in the pre-Seljuq period: The role of the Mutatawwi‘a // Iranian Studies, 38:4, 555-573
      Гуринов Е.А. , Нечитайлов М.В. Фатимидская армия в крестовых походах 1096 - 1171 гг. // "Воин" (Новый) №10. 2010. Сс. 9-19
      Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Армии мусульман // Крылов С.В., Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Saarbrücken: LAMBERT Academic Publishing, 2015.
      Нечитайлов М.В., Гуринов Е.А. Армия Саладина (1171-1193 гг.) (1) // Воин № 15. 2011. Сс. 13-25.
      Нечитайлов М.В., Шестаков Е.В. Андалусские армии: от Амиридов до Альморавидов (1009-1090 гг.) (1) // Воин №12. 2010. 
      Kennedy, H.N. The Military Revolution and the Early Islamic State // Noble ideals and bloody realities. Warfare in the middle ages. P. 197-208. 2006.
      H.A.R. Gibb. The Armies of Saladin // Studies on the Civilization of Islam. 1962
      David Neustadt. The Plague and Its Effects upon the Mamlûk Army // The Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain and Ireland. No. 1 (Apr., 1946), pp. 67-73
       
       
      Kennedy, Hugh. The Armies of the Caliphs : Military and Society in the Early Islamic State Warfare and History. 2001
      Blankinship, Khalid Yahya. The End of the Jihâd State : The Reign of Hisham Ibn Àbd Al-Malik and the Collapse of the Umayyads. 1994.
    • Swope K.M. The Military Collapse of China's Ming Dynasty, 1618-44
      By hoplit
      Swope K.M. The Military Collapse of China's Ming Dynasty, 1618-44. Routledge. 2014. 308 pages
       
      TABLE OF CONTENTS:
      - Introduction
      - A gauntlet is cast down: The rise of the Latter Jin, 1618–21
      - Changing tides: From defeat to stability in the northeast, 1622–6
      - Pursuing a forward strategy: Yuan Chonghuan’s rise and fall, 1626–30
      - Dashing defi ers and dastardly defenders: The peasant rebels gain strength and the northeastern front weakens, 1630–6
      - Miscasting a ten-sided net: Yang Sichang ascendant, 1636–41
      - Hanging by a silken thread: The Ming armies collapse, 1641–3
      - Chongzhen’s lament: My ministers have abandoned me! Winter–Spring 1644
      - The fall of the Ming from a global perspective