Sign in to follow this  
Followers 0
Saygo

Золотопромышленник Яков Давидович Фризер

1 post in this topic

Кальмина Л. В. Сибирский золотопромышленник и меценат Яков Фризер

В среде сибирского купечества не последнее место занимает баргузинский купец Яков Давыдович Фризер. Сын сосланного на поселение в Сибирь еврея стал крупным золотопромышленником, "выдающимся по богатству", как его характеризовали местные власти, меценатом, общественным деятелем, чья известность перешагнула границы Сибири.

Отец Фризера Ицко Абрамович после отбытия срока поселения в Илгинской волости Верхоленского уезда Иркутской губернии был перечислен в крестьяне Читканской волости Баргузинского уезда Забайкальской области, где жило много ссыльных евреев. Близость Нерчипской каторги, удаленность от больших городов и китайской границы делали уезд в глазах властей идеальным местом для еврейской ссылки. По-видимому, позже семье Фризеров удалось переехать в Баргузин. Развитие этого маленького таежного городка, состоявшего из одноэтажных бревенчатых домишек, пошло в гору после начала интенсивных золоторазработок в 60-х годах XIX века.

После смерти Фризера-старшего в 1881 г. его вдова Ципа Хайкелевна с детьми, 11-летним Яковом и 8-летней Серафимой, записалась в баргузинское купечество второй гильдии1.

 

post-2-0-92105000-1426693503.jpg

Первоначальный капитал будущий купец первой гильдии сколотил с помощью развозной торговли. Настоящее богатство ему принесла золотопромышленность. Он начал добычу золота в 1889 г. вместе с купчихой Х. Хотимской на двух арендованных приисках в Баргузинском округе - Петровском и Ново-Ивановском, затем арендовал прииски у различных владельцев, в том числе у Забайкальского товарищества. Умножить капитал ему помогла женитьба на дочери нерчинского купца первой гильдии, крупнейшего поставщика мануфактурных изделий и золотопромышленника Ф. Рифа Надежде2. Уже через 10 лет после начала золоторазработок Фризер с женой вели добычу на шести собственных приисках3.

Между тем, в 1880-е годы пик золотодобычи в Баргузинской тайге уже прошел, количество добываемого золота уменьшилось более, чем втрое из-за обеднения приисков, а золотодобыча окончательно приобрела "золотничный" характер, означавший по сути ее дробление и возвращение к кустарным формам. Крупные компании ликвидировали свои дела, которые попали в руки приисковых разночинцев: бывших подрядчиков, доставщиков и служащих. Поэтому в массе своей производительность приисков, на каждом из которых работали от силы полтора десятка рабочих, не превышала фунта золота в год.

На рубеже XIX - XX вв. Фризер был самым крупным золотопромышленником в Забайкалье. На двух его приисках - Фризеровском и Рифовском - работало более 300 человек, и золота добывалось немногим меньше, чем на всех 16 приисках Витим-капского участка4. Сенатское разъяснение 1893 г., сохранявшее за евреями право разведки и добычи золота исключительно в месте их приписки, давало некоторые преимущества баргузинским евреям: они занимались разработкой золота в месте приписки и тем самым были застрахованы от выселения в отличие от "посторонних" евреев, имевших право на золотодобычу в течение максимум шести месяцев.

Баргузинцам, пришедшим в тайгу "всерьез и надолго", суждено было начать опыты по техническому перевооружению золотодобычи. Гидравлический способ был впервые применен на Королонских приисках Фризера. Его успехи в золотодобыче были во многом результатом его предприимчивости, умения рисковать и природной сметки. Тщательно изучив записки П. А. Кропоткина и опираясь на его сведения, опубликованные по результатам экспедиции на Олекму и Витим, Фризер открыл богатые россыпи в районе Королона. За 10 лет с 1898 по 1909 гг. на Королонских приисках было добыто около 250 пудов золота, которые дали доход в казну 400 тыс. рублей. Он также неоднократно финансировал разведку и снаряжение поисковых партий в других местах Сибири, например, на побережье Охотского моря в районе порта Аян. Часто поиски давали отличный результат: только в 1912 г. Фризер дал девять объявлений об открытии золотосодержащих россыпей5.

Золотодобыча требовала значительных капиталовложений. Получить кредит за умеренные проценты было нелегко: иркутские банки, не желая рисковать, занимали выжидательную позицию даже по отношению к видным золотопромышленникам, поэтому все расходы по обустройству нового прииска ложились на свежеиспеченного владельца нового прииска. Закупленные в Иркутске Фризером припасы грузились на лошадей, обоз переправлялся через Байкал в Баргузин, после чего груз на санях везли через тайгу. Доставка длилась до полугода. Купив поступивший в казну Мариинский прииск на реке Якше за 1700 рублей и видя в нем "опорный пункт для дальнейшего предпринимательства в почти непочатой еще средневитимской тайге", Фризер решил изменить способ доставки грузов. Везти их прямым путем из Баргузина считалось делом немыслимым, но он рискнул.

"Благодаря обширному знакомству со всеми возчиками-бурятами Баргузинского округа, - писал он в своей книге, - мне удалось после долгих усилий уговорить одного из них, Сидсна Урбаткаева, перевезти летом выочпо для опыта пудов сто груза и погнать скот из Баргузина прямо на средний Витим. Я показал ему на карте путь, пройденный в 1866 году Кропоткиным, и прочел выписки из его отчета... и я никогда не забуду, как, покончив переговоры, вырешив цены и все прочие условия, он вызвал меня на улицу и, указав на небо, именем Его Всемогущего Обитателя... просил дать ему клятву в том, что в случае его гибели я буду поддерживать его семью, пока не вырастут его дети. Я был сильно потрясен и растроган этой сценой"6. Урбаткаев справился с делом, после чего объявилось немало желающих доставлять грузы на прииски по пройденному им пути.

При всей своей притягательности золотодобыча была делом рискованным. Чтобы отстоять свою собственность, надо было обладать решительным характером. Известен факт жестокой борьбы Фризера с купцом Патушинским за богатое месторождение в Орловке. Фризеру удалось доказать свое право на открытое месторождение, а впоследствии с риском для жизни окончательно вытеснить соперника со своего участка7.

Он вел дела широко, торгуя в Баргузинском уезде, Иркутске, Якутске. Сохранился договор, заключенный с ним Якутской городской управой на поставку керосина городу, так как он предложил наиболее выгодные условия по сравнению с другими поставщиками, в частности Товариществом Нобеля8. Яков Фризер профессионально разбирался во многих вопросах. По воспоминаниям другого известного баргузинца, будущего председателя Национального Совета евреев Урала и Сибири, пионера химической промышленности в Эрец-Исраэль, М. Новомейского, Фризер не закончил даже начальной школы, но при этом обладал обширными познаниями в разных областях. Дома у него была большая библиотека. Особенно он любил Шопенгауэра, которого часто цитировал9. Участвуя во многих экспедициях, Фризер собрал материал об экономической, бытовой и хозяйственной жизни на сибирских приисках, написал ряд книг, часть которых была издана ("Золотопромышленность в Баргузинском округе и ее нужды", "Статистико-экономические очерки Королонских приисков", "Номенклатура счетоводства на золотых приисках", "Такса урочной и поденной платы на золотых приисках").

Пожалуй, ни одно совещание "как нам обустроить Сибирь" не обходилось без выступления Фризера. По приглашению Иркутского генерал-губернатора он был участником совещаний о путях сообщения, о рыбопромышленности и об устройстве почтового пароходства в верховьях Лены. Сделанные им доклады были опубликованы. Переехав в начале XX в. в Иркутск, он не затерялся в столице Восточной Сибири: был членом распорядительного комитета Сибирского отдела Географического общества, где сделал доклад "Железнодорожные варианты от Сибирской магистрали в Ленский бассейн как головной участок будущей дороги Лена-Амурская через Якутск". Представив Иркутскому генерал- губернатору докладную записку об экономической и стратегической важности сухопутного пути от Читы до Баргузина и Байкала, Фризер пожертвовал 1000 рублей на поиски этого пути.
 
На своих приисках он стремился улучшить условия для рабочих: выступал за обязательное страхование, доказывая целесообразность этого шага, на Королонских приисках построил больницу - единственную на всех приисках Баргузинской тайги, которой заведовал постоянно живущий здесь врач10. Фризер был очень чуток к религиозным потребностям рабочих и весьма щепетилен в вопросах чужой веры. На Королонских приисках он построил православную церковь, за что Епископ Забайкальский представил его к званию Потомственного почетного гражданина11. Во всей Баргузинской тайге единственная церковь, где могли молиться русские рабочие, была построена евреем Фризером. Он же платил жалованье священнику.

Более всего Фризер известен своей благотворительной деятельностью не только в Баргузинском уезде, но и в Иркутской губернии и Якутской области. Пожертвования в пользу бедных, на нужды образования были приняты в сибирской купеческой среде. Яков Фризер внес деньги на строительство каменного здания библиотеки и музея в Якутске, в 1898 г. пожертвовал 1600 руб. на постройку училища в Баргузине, за что был награжден серебряной медалью "За усердие". Спустя несколько лет для возведения нового здания училища он пожертвовал еще 1000 рублей. Кроме того, для оборудования ремесленного класса выделил училищу 1000 руб., на общественную библиотеку - еще 500 и 300 руб. обществу вспомоществования учащимся. Пожертвовал он и 1000 руб. для выдачи беспроцентных ссуд нуждающимся. Фризер был, пожалуй, самым уважаемым человеком в Баргузине: именно его выбрали горожане своим представителем на открытие в Иркутске памятника Александру III.

Особая статья благотворительной деятельности Фризера - поддержка единоверцев. Он видел свой долг в помощи ближнему, вырванному из привычных условий, отбывшему каторгу и ссылку и в силу разных причин не сумевшему заработать на жизнь. Но кроме причин религиозных в основе помощи единоверцам можно увидеть и сугубо рациональные: в стремлении содержать бедных немалую роль играло чувство самосохранения. Богатые евреи опасались, как бы из-за наличия нищенствующих не обратили внимание и на хорошо обеспеченных, а последние ценили возможность остаться в Сибири, где статус их был значительно выше, чем тот, на который они могли рассчитывать в черте еврейской оседлости.

Интегрированный в русскую купеческую среду, русский по образу жизни, языку и привычкам, сибиряк по менталитету, с непринужденностью впитавший в себя культуру принявшего его общества, Фризер остался евреем, считавшим своим долгом заботиться о сохранении в сибирских евреях национального духа. Он многое сделал для национального образования в Баргузине и Иркутске. Вместе с другим известным золотопромышленником А. Новомейским он ежегодно перечислял Еврейско-русскому училищу в Баргузине по 300 руб., не говоря о разовых взносах. Уже после отъезда в Иркутск он продолжал помогать еврейской общине Баргузина и училищу: в 1913 г. подарил свой дом с участком стоимостью 3000 руб. для еврейско-русского училища, а также библиотеку- читальню. Общая сумма пожертвованной для просветительских целей его бывшей усадьбы составляла 7 - 8 тыс. рублей12. Собрание общины избрало обоих меценатов почетными членами училища и постановило вывесить там их портреты13.

В рапорте Баргузинскому уездному начальнику городской староста Баргузина характеризовал Фризера как "хорошего гражданина, отзывчивого на всякое доброе дело", а уездный начальник в свою очередь отрекомендовал Фризера Забайкальскому областному правлению как "выдающегося по богатству из среды золотопромышленников"14.

Принятый в официальных, деловых и научных кругах, пробывший в купечестве первой гильдии 10 лет, Фризер подал прошение на право повсеместного жительства в империи согласно пункту 5 Высочайшего Указа от 22 августа 1904 года. Его поставили на место, напомнив о его происхождении. Иркутский генерал-губернатор подчеркивал, что "для евреев-ссыльнопоселенцев и их потомков, состоящих на причислении к одному из сословных обществ Сибири, пределы того округа или уезда, в котором находится место причисления этих евреев, является специальной чертой оседлости" и "правом повсеместного жительства для купцов I гильдии... могут пользоваться лишь те евреи, которые не принадлежат к категории ссыльнопоселенцев и их потомков и до причисления к купечеству того или иного из городов Сибири отбыли 5-летний срок в купечестве городов черты оседлости. В противном случае, пробудь они в купечестве сибирских городов даже и 10 лет, льготы к ним применены быть не могут"15.
 
"Выдающийся по богатству", известный меценат был вынужден, как и раньше, испрашивать позволения выехать за пределы своего уезда по коммерческой надобности. В 1914 г. ему было отказано в праве занятия золотым промыслом в Енисейской губернии на том же основании. Он был не одинок: право повсеместного жительства стало совершенно недостижимо для сибирских купцов-евреев, поскольку они практически все происходили из ссыльных.

Несмотря на это, Фризер продолжал заниматься общественной деятельностью: был членом Иркутского сельскохозяйственного общества, общества рыболовства, членом учетно-ссудного Комитета Иркутского отделения Государственного банка, членом Комитета Восточно-Сибирского отдела Общества для содействия русской промышленности и торговле, Русско-Английской торговой палаты и совещательной конторы золото- и платинопромышленности16.

Очень многое было сделано Фрезером для Иркутской еврейской общины, где он был избран членом хозяйственного правления, а последние несколько лет перед революцией - его председателем17. Как и раньше, он уделял большое внимание развитию еврейского национального образования. В этом ему помогала его жена, которая заведовала женским ремесленным отделением в Иркутском еврейском бесплатном училище. Главным источником существования этого отделения были деньги, полученные на Королонских приисках Фризера. В 1913 г. после открытия Иркутского отделения Общества распространения просвещения между евреями он был избран его председателем18.

После революции Фризер с семьей выехал в Харбин и, таким образом, оказался в эмиграции. Дальнейшая его судьба и судьба его потомков неизвестны. Он не был человеком без изъянов: бизнес, которым он занялся ради достойного положения в обществе, требовал поистине хищной хватки, а порой и жестокости. Но он умел за своим интересом разглядеть интересы Сибири и сибиряков и многое сделал для их блага. Он хотел быть для Сибири достойным гражданином, но став богатым, уважаемым, "отзывчивым на всякое доброе дело", полноправным так и не стал.

Примечания

1. Государственный архив Читинской области (ГАЧО), ф. 1(о), оп. 1, д. 13217, л. 1 - 3.
2. Государственный архив Иркутской области (ГАИО), ф. 789, оп. 1, д. 80, л. 45.
3. ПАТРОНОВА А. Г. Особенности развития золотопромышленности в Забайкалье в конце XIX - нач. XX века. - Забайкальский краеведческий ежегодник, 1969, N 3, с. 66.
4. Подсчитано по материалам Национального архива Республики Бурятия (НАРБ), ф. 123, оп. 1, д. 467.
5. КАЛЬМИНА Л. В., КУРАС Л. В. Еврейская община в Западном Забайкалье (60-е годы XIX века - февраль 1917 г.). Улан-Удэ. 1999, с. 91.
6. ФРИЗЕР Я. Золотопромышленность в Баргузинском округе и ее нужды. М. 1901, с. 49 - 50.
7. РАБИНОВИЧ В. Евреи дореволюционного Иркутска: меняющееся меньшинство в меняющемся обществе. Красноярск. 2002, с. 106.
8. Национальный архив республики Саха (Якутия) (НАРС(Я)), ф. 165-и, оп. 1, д. 2936, л. 9, 16.
9. НОВОМЕЙСКИЙ М. От Байкала до Мертвого моря. Иерусалим. 1993, с. 75.
10. Обзор Забайкальской области за 1904 год. Чита. 1905, с. 43.
11. КАЛЬМИНА Л. В., КУРАС Л. В. ук. соч., с. 92.
12. ГАЧО, ф. 1(о), оп. 1, д. 5083, л. 3; Забайкальская новь, 1912, 16 мая.
13. КАЛЬМИНА Л. В., КУРАС Л. В. ук. соч., с. 121.
14. НАРБ, ф. 123, оп. 1, д. 425, л. 185 - 186.
15. НАРС(Я), ф. 12-и, оп. 1, д. 4444, л. 54; ГАЧО, ф. 1(о), оп. 1, д. 14287, л. 176; д. 14328, л. 89.
16. Якутия: хроника, факты, события 1632 - 1917 гг. Якутск. 2000, с. 354.
17. Календарь-справочник по Восточной Сибири на 1911 г. Иркутск. 1911, с. 361; ВОЙТИНСКИЙ В., ГОРНШТЕЙН А. Евреи в Иркутске. Иркутск. 1915, приложение 1.
18. Отчет Иркутского еврейского бесплатного училища и ремесленного при нем отделения. 1897 - 1913 г. Иркутск. 1914, с. 43 - 44: Справочник по Иркутску и Иркутской губернии на 1915 год. Иркутск. 1915, с. 62.
 
Вопросы истории. - 2003. № 3. - С. 142-145.

Share this post


Link to post
Share on other sites


Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • Панцов А. В. Брестский мир
      By Saygo
      Панцов А. В. Брестский мир // Вопросы истории. - 1990. - № 2. - С. 60-79.
      26 октября (8 ноября) 1917 г. II Всероссийский съезд Советов по предложению В. И. Ленина принял "Декрет о мире" - первое постановление Советской власти, в котором была изложена программа выхода страны из империалистической войны. В декрете содержалось предложение всем воюющим народам и их правительствам начать немедленно переговоры о заключении всеобщего демократического мира без аннексий и контрибуций на условиях полного самоопределения народов1. Тем самым большевики выполнили первую часть своих обещаний, касающихся внешней политики правящей пролетарской партии. Ведь еще в 1915 г. на вопрос, что бы сделала партия пролетариата, если бы революция поставила ее у власти, Ленин ответил: "Мы предложили бы мир всем воюющим на условии освобождения колоний и всех зависимых, угнетенных и неполноправных народов". Оставалось выполнить и вторую часть: либо заключить такой мир, либо (в случае, если бы ни Германия, ни Англия с Францией не приняли этих условий) "подготовить и повести революционную войну"2.
      3 марта 1918 г. в Брест-Литовске советская делегация в полном соответствии с решением ВЦИК и ЦК РСДРП(б) без обсуждения подписала с Германией и ее союзниками договор о мире, откровенно грабительский, империалистический с ее стороны. В чем же причина столь резкого поворота во внешней политике большевиков? И каково в связи с этим место Брестского мира в нашей истории?
      Отвечая на эти вопросы, наша историография на протяжении 60 лет следует практически неизменной схеме, согласно которой Брестский мир явился выдающейся победой стратегии и тактики Ленина, заключившего компромисс с германским империализмом в условиях, когда дело всеобщего мира было сорвано империалистами Антанты и США. Центральным в концепции выступает тезис, что Ленин настойчиво вел дело к незамедлительному подписанию мирного договора якобы с первых же дней Октябрьской революции, исходя из установки на мирное сосуществование государств с разным общественным строем. В этом контексте заключение сепаратного мира выглядит не резким изменением в политике большевиков, а логическим результатом развития стратегии Ленина, утверждавшего свою правоту в открытой борьбе с "левыми коммунистами", действовавшими вкупе с Троцким и его единомышленниками. Сторонники данной концепции неизменно подчеркивают, что "авантюристические планы "левых" и "предательская линия" Троцкого угрожали гибелью Советской власти, так как были направлены на продолжение войны.
      Основные элементы этой схемы начали выкристаллизовываться еще во второй половине 20-х годов - в период ожесточенной внутрипартийной борьбы сталинистов и их пособников против Троцкого, а затем и против Бухарина (в "брестский период" Бухарин возглавлял оппозиционную группу "левых коммунистов")3. Окончательно оформление концепции произошло к 1938 г.: дополненная тезисом о "тайном заговоре" группы "левых коммунистов", Троцкого и левых эсеров против Советского правительства, имевшем целью убийство Ленина, Сталина и Свердлова, она была канонизирована и вошла составной частью в краткий курс "Истории ВКП(б)"4. Наиболее существенные ее положения (за исключением вышеуказанного тезиса) до сих пор остаются господствующими в нашей литературе5.
      Но все ли в этой концепции соответствует исторической правде? Так ли правы те, кто оценивает Брестский мир как выдающуюся победу ленинской стратегии и тактики? А может быть, этот мир стал победой Ленина над самим собой, над своими прежними взглядами? И в связи с этим действительно ли такими авантюрными были планы "левых", так ли уж резко контрастировали они со стратегией Ленина, и была ли линия Троцкого "предательской"? Чтобы ответить на эти вопросы, постараемся восстановить ход событий, связанных с мирными переговорами в Брест-Литовске, с борьбой большевистской партии за выход из империалистической войны.
      Эта борьба началась уже на II Всероссийском съезде Советов с провозглашения лозунга всеобщего демократического мира. С этим лозунгом Ленин обращался не только и не столько к правительствам воюющих держав, сколько ко всем народам, прекрасно понимая, что ни одно из этих правительств не могло принять сформулированные большевиками условия. "Полное осуществление наших мыслей (изложенных в Декрете о мире. - А. П.) зависит только от свержения всего капиталистического строя"6, - подчеркивал он в заключительном слове по докладу о мире. До победы социалистической революции в крупнейших странах Европы большевистский призыв к миру, основанному на принципах демократии, имел, таким образом, чисто пропагандистское, агитационное, а не практическое значение. Главное для большевиков в то время заключалось в том, чтобы на глазах у всего мира столкнуть две принципиально разные программы выхода из войны: коммунистическую и империалистическую. Это должно было усилить влияние Октябрьской революции на международное рабочее движение, еще больше революционизировать массы.
      Именно поэтому большевики формально не придавали своим условиям характера ультиматума: в противном случае империалисты могли просто отказаться сесть за стол переговоров не только о мире, но и о перемирии, а заключение его, причем на возможно более длительный срок, было жизненно важно для России. Мирная передышка была необходима для того, чтобы отдохнула старая армия и была сформирована новая, революционная. Не меньшее значение имели и сами мирные переговоры, которые большевики рассчитывали использовать как трибуну для пропаганды своих взглядов. Что же касается возможности подписания империалистических условий мирного договора, то она тогда категорически отвергалась и Лениным, и всеми его сторонниками. "Мы, конечно, будем всемерно отстаивать всю нашу программу мира без аннексий и контрибуций. Мы не будем отступать от нее, - указывал Ленин. - ... мы рассмотрим всякие условия мира, все предложения. Рассмотрим, это еще не значит, что примем"7.
      Декрет о мире был опубликован 28 октября (9 ноября) в "Правде" и "Известиях ЦИК". Однако правительства воюющих держав оставили советские предложения без ответа. В этих условиях 7(20) ноября Совнарком отдал приказ верховному главнокомандующему русской армии генералу Духонину немедленно обратиться к командованию стран Четверного союза с предложением приостановить военные действия в целях открытия мирных переговоров8. На следующий день нарком по иностранным делам Л. Д. Троцкий разослал текст декрета послам держав Антанты, предложив немедленно заключить всеобщее перемирие и открыть мирные переговоры со странами германского блока9. 9(22) ноября послы союзных с Россией держав приняли решение - на ноту НКИД не отвечать. В тот же день Духонин, отказавшийся выполнить приказ Совнаркома, был смещен с занимаемой должности; на его место назначен Н. В. Крыленко. За подписью Ленина и нового главковерха была послана радиограмма всем солдатским комитетам армии и флота, всем бойцам и матросам с призывом брать дело мира в свои руки и в обход контрреволюционных генералов вступать в переговоры о перемирии с неприятелем10.
      Ни в коем случае не отказываясь от привлечения правительств Антанты к участию в обсуждении проблем выхода из войны, Советская власть тем самым вступила на путь сепаратных переговоров о перемирии с так называемыми центральными империями (Германия и др.). Тайны из этого большевики не делали. Наоборот, вслед за обращением к солдатам и матросам Советское правительство направило ноту послам нейтральных стран, прося их принять все зависящие от них меры к тому, чтобы довести советские мирные предложения до сведения неприятельских правительств и общественности своих стран11. За день до этого Троцкий выступил с заявлением о начале публикации секретных дипломатических документов царизма и буржуазно-коалиционных правительств12. Факт публикации подтверждал решимость большевиков заключить равноправный, открытый и честный, демократический мир.
      Радиограмма Ленина и Крыленко встретила широкий отклик в войсках. 12(25) ноября переговоры о перемирии с противником начали части 2, 3 и 5-й армий13. На следующий день в переговоры вступили парламентеры, посланные главковерхом. 14(27) ноября согласие германского командования на официальное ведение переговоров было, наконец, получено. К Германии присоединилась и Австро-Венгрия. Однако по просьбе Советского правительства начало официальных переговоров было отсрочено на пять дней, чтобы дать правительствам Антанты возможность еще раз определить свое отношение к вопросу о мире14. За эти дни Совнарком и НКИД пять раз обращались ко всем заинтересованным правительствам с предложением приступить к немедленному обсуждению возможности заключения всеобщего перемирия15.
      Правительства стран Антанты и США не приняли предложений большевиков. Только после этого Советское правительство начало сепаратные переговоры с Германией и ее союзниками, в ходе которых последовательно прилагало усилия для придания перемирию всеобщего характера. Уже на первом этапе переговоров, проходившем в Брест-Литовске с 20 по 22 ноября (3 - 5 декабря), советская делегация (Л. Б. Каменев, Г. Я. Сокольников, А. А. Биценко, С. Д. Масловский-Мстиславский16, Л. М. Карахан и др.) внесла предложение о немедленном обращении ко всем воюющим странам, не представленным на переговорах, с призывом принять участие в составлении условий перемирия на всех фронтах. Перед державами Четверного союза было выставлено требование не перебрасывать войска на Западный фронт.
      Советской стороной была оглашена декларация, в которой предлагалось всем участникам переговоров объявить, что предполагаемое перемирие имеет задачей установить мир на демократических началах, изложенных в Декрете о мире. Поскольку делегаты противной стороны уклонились от ответа, советская делегация отказалась подписать на данной стадии переговоров формальное перемирие. Было принято решение объявить семидневный перерыв и приостановить военные действия на русско-германском, русско-австрийском и русско-турецком фронта17. Одним из наиболее существенных результатов переговоров явилось достижение соглашения об их полной гласности. Прервав на этом обмен мнениями, советская делегация возвратилась в Петроград.
      23 ноября (6 декабря), то есть на следующий день после объявления перерыва, НКИД проинформировал о ходе переговоров послов союзных с Россией стран, вновь обратившись к соответствующим правительствам с предложением определить свое отношение к войне и миру18. Однако и на этот раз державы Антанты и США ответили на обращение большевиков молчанием. В этих условиях Советское правительство начало подготовку к возобновлению мирной конференции. 27 ноября (10 декабря) Совнарком рассмотрел вопрос об инструкции советской делегации, уполномоченной вести переговоры; в основу ее был положен Декрет о мире. В связи с обсуждением указанного вопроса Лениным совместно со Сталиным и при участии Каменева был подготовлен в тот же день "Конспект программы переговоров о мире", в котором определялись основные принципы демократического мира без аннексий и контрибуций19. Советская власть пока ни на шаг не отступала от принятых на II Всероссийском съезде Советов обязательств.
      30 ноября (13 декабря) переговоры в Брест-Литовске были продолжены. Наиболее остро встал на них вопрос о запрещении перебросок германских войск с Восточного фронта на Западный на все время перемирия. Немецкое командование считало это условие неприемлемым, и советская делегация20 была вынуждена в первый же день переговоров обратиться в Наркоминдел за дополнительными инструкциями. Несколько позже, выступая с докладом о ходе мирных переговоров на заседании Всероссийского съезда крестьянских депутатов и вспоминая этот эпизод, Троцкий говорил: "Вопрос мира в тот момент стоял на острие ножа. И ночью мы заявили нашим делегатам: не идите на уступки"21. На следующий день, столкнувшись с твердой позицией советских представителей, австро-германская делегация отступила. Об этом Карахан немедленно сообщил Троцкому22.
      Таким образом, Советское правительство сделало все возможное, чтобы хотя бы частично отстоять в переговорах интересы народов союзных с Россией держав, несмотря на явное нежелание их правительств идти на всеобщее перемирие. Только после этого, 2(15) декабря, был подписан договор о перемирии между Россией, с одной стороны, Болгарией, Германией, Австро-Венгрией и Турцией - с другой. Перемирие устанавливалось на 28 дней - с 4(17) декабря 1917 г. по 1(14) января 1918 года23. После его заключения стороны должны были приступить к мирным переговорам. Они начались в Брест-Литовске 9(22) декабря. В дни непосредственной подготовки переговоров все более крепла решимость большевиков бескомпромиссно отстаивать на конференции принципы демократического мира. В руководстве РСДРП(б) по-прежнему существенных разногласий по этому вопросу не наблюдалось.
      Общая линия поведения, за которую ратовали Ленин и все другие лидеры партии, состояла в том, чтобы, всемерно затягивая мирную передышку, максимально использовать агитационные возможности Бреста для дальнейшей революционизации международного рабочего класса в целях скорейшего приближения мировой революции. Расчеты большевиков, казалось бы, полностью подтверждались тем, что Германия, вместо того чтобы воевать, села за стол переговоров; оправдывались они и самим ходом прелиминарной конференции, на которой немцы пошли на большие уступки советской делегации. Все это постепенно подводило руководителей РСДРП(б) к мысли, что Германия просто не в состоянии наступать. Если же это так, считали они, то выигрыш от мирных переговоров должен быть огромный: подписание мирного договора на условиях, предложенных Советской властью.
      В случае, если бы немцы все-таки пошли на разрыв переговоров и смогли двинуть войска против Советской России, то (большевики в этом почти не сомневались) российские рабочие и крестьяне под руководством Советов нашли бы в себе силы оказать врагу сопротивление. "Нас не остановит та бешеная ненависть, которую буржуазия проявляет к нам, к нашему движению к миру, - подчеркивал Ленин в то время, разъясняя позицию Советского правительства в вопросе о войне. - Пусть она попробует повести народы на четвертый год войны друг против друга! Это ей не удастся... Если же представить такой случай, когда немецкий рабочий класс пошел бы вместе со своим правительством хищников-империалистов и мы стали бы перед необходимостью продолжать войну, то русский народ... без всякого сомнения с удесятеренной энергией, удесятеренным героизмом пошел бы на борьбу тогда, ибо речь шла бы о борьбе за социализм, за свободу"24.
      О том же тогда говорил и Троцкий25, но, в отличие от большинства руководящих работников партии, он все же не исключал возможности и иного исхода событий. Выступая 8(21) декабря на объединенном заседании Совнаркома, ВЦИК, Петроградского Совета, других рабочих и крестьянских организаций и никоим образом не отвергая вероятности революционной войны против австро-германского империализма в случае срыва переговоров, он вместе с тем рисовал и другую перспективу: "Если же мы в силу хозяйственной разрухи воевать не сможем, если мы вынуждены будем отказаться от борьбы за свои идеалы, то мы своим зарубежным товарищам скажем, что пролетарская борьба не окончена, она только отложена, подобно тому, как в 1905 году мы, задавленные царем, не закончили борьбы с царизмом, а лишь отложили ее"26. По сути дела, это была та же аргументация, которую позже широко использовал Ленин, обосновывая необходимость подписания сепаратного грабительского мира27. Судя по стенограмме заседания, собравшиеся ее не приняли. Бурными и продолжительными аплодисментами они встречали только призывы к войне с империализмом28.
      Заключив перемирие с державами Четверного союза, Советское правительство не прекратило усилий, направленных на привлечение к переговорам союзных с Россией государств. 5(18) декабря Троцкий проинформировал об итогах прелиминарной мирной конференции французского посла Нуланса; в обращении к трудящимся Европы, сообщив о подписании сепаратного перемирия, Наркоминдел РСФСР призвал всех, кому дороги идеалы мира, к совместной борьбе с народами Советской России за немедленное прекращение войны на всех фронтах29. 9(22) декабря аналогичное обращение, но к трудящимся всех стран, было принято на объединенном заседании Совнаркома, ВЦИК, Петроградского Совета и других рабочих и крестьянских организаций30. Борьба за всеобщий мир была продолжена Советским правительством и в ходе мирной конференции.
      На первом же заседании глава советской делегации Иоффе огласил декларацию о принципах всеобщего демократического мира. В ней были изложены важнейшие положения Декрета о мире, исходя из которых советская делегация формулировала шесть пунктов, которые, по ее мнению, должны были быть положены в основу мирных переговоров. Эти пункты вытекали из "Конспекта программы переговоров о мире". В них были конкретизированы узловые положения демократического мира: "отказ от аннексий и контрибуций" и "полное самоопределение народов"31. Советская делегация заявила, что без признания этих основных принципов она не представляет себе возможности заключения всеобщего мира. По предложению представителей Четверного союза в заседаниях был объявлен перерыв.
      Ответ на советскую декларацию был дан 12(25) декабря, что свидетельствовало о серьезных разногласиях в позициях Германии и ее союзников. По словам Каменева, существо разногласий советская делегация представляла следующим образом: "Если Германия не совсем еще потеряла надежду на возможность повести свой народ на новые военные авантюры, то Турция и другие государства окончательно отказались от этой мысли. Нет сомнения, что вопрос о контрибуции и аннексиях, поставленный нами круто, вызвал трения и споры между сторонами, и в этом мы видим главную причину промедления в ответе"32.
      В конце концов разногласия удалось смягчить, и на заседании 12(25) декабря министр иностранных дел Австро-Венгрии О. Чернин от имени представителей Четверного союза огласил ответную ноту: "Основные положения русской декларации могут быть положены в основу переговоров... Делегации Четвертого союза согласны немедленно заключить общий мир без насильственных присоединений и без контрибуций". Но в ноте содержалась существенная оговорка: предложения советской делегации могли быть осуществлены лишь в случае, "если бы все причастные к войне державы... в соответствующий срок обязались соблюдать общие для всех народов условия"33. Иными словами, Германия и ее союзники ставили возможность заключения демократического мира с Россией в прямую зависимость от того, какова будет позиция стран Антанты и США.
      Такой подход коренным образом отличался от точки зрения советской делегации, которая на том этапе даже не поднимала вопрос о возможности сепаратного мира. Поэтому, приняв к сведению существовавшие между сторонами различия во взглядах (в ответной ноте содержался и ряд других ограничительных поправок), советская делегация прежде всего постаралась использовать (главным образом в пропагандистских целях) тот факт, что державы Четверного союза, пусть формально, присоединились к ее формуле всеобщего мира. В тот момент для советской стороны это было самым главным, ибо укрепляло гарантии, что принципы мира, предложенные II Всероссийским съездом Советов, дойдут до сознания широких народных масс во всем мире и окажут свое революционизирующее воздействие. Учитывая это, Иоффе предложил объявить 10-дневный перерыв, чтобы "народы, правительства которых не примкнули еще к ведущимся переговорам о всеобщем мире, имели возможность достаточно ознакомиться с устанавливаемыми ныне принципами такого мира"34.
      Однако Германии и ее союзникам важно было не прекращать переговоры, а перевести их из области общих деклараций в русло конкретных проблем двусторонних отношений, поскольку на деле они стремились лишь к сепаратному миру с Россией. Формальное же признание ими демократических принципов, зафиксированных в декларации советской стороны, было лишь дипломатическим маневром, призванным замаскировать их истинные намерения: правящие круги этих стран не могли не учитывать популярность советской программы и не желали перед всем миром раскрывать агрессивный характер своей политики. Истинные планы Четверного союза стали ясны уже 15(28) декабря, когда председатель германской делегации фон Кюльман вручил советской стороне австро-германский проект статей мирного договора, касавшихся отношений между Россией, с одной стороны, Германией и Австро-Венгрией - с другой.
      Прикрывая свою агрессивность фразами о демократии и самоопределении народов, австро-германские империалисты фактически требовали от России признания их права на аннексию. Важнейшее положение их проекта гласило: "Так как Русское правительство в соответствии со своими принципами уже провозгласило для всех без исключения народов, входящих в состав Русского государства, право на самоопределение вплоть до отделения, то оно принимает к сведению заявления, в которых выражена воля народов, населяющих Польшу, Литву, Курляндию и части Эстонии и Лифляндии, об их стремлении к полной государственной самостоятельности и к выходу из Русского государства". Комментируя эту статью, немецкие делегаты заявили, что у них якобы имеются документы, свидетельствующие о желании населения указанных областей перейти под покровительство Германии, которая "установит там должный порядок"35.
      Советская делегация не сочла возможным обсуждать указанный проект и в тот же день в заседаниях конференции был объявлен перерыв, который Наркоминдел использовал, чтобы еще раз попытаться придать мирным переговорам всеобщий характер. С этой целью 17(30) декабря Троцкий направил специальное обращение к народам и правительствам стран Антанты и США. Подробно изложив суть обеих программ: советской - от 9(22) декабря и союзной - от 12(25) декабря, он обратился к соответствующим правительствам "с последним предложением принять участие в мирных переговорах". При этом он подчеркнул, что, если эти правительства будут продолжать саботировать дело всеобщего мира, то российская делегация все равно возобновит мирную конференцию. Вся вина за возможное в этой связи развитие событий, в том числе и за вероятность заключения сепаратного мира России с Германией и ее союзниками, возлагалась на империалистические круги стран Антанты и США36. Это обращение также осталось без ответа.
      В итоге, по вине англо-французских и американских империалистов дело всеобщего мира оказалось сорванным. В этих условиях Советское правительство настойчиво добивалось перенесения места проведения конференции в нейтральную страну: оно исходило из необходимости придать переговорам, становившимся откровенно сепаратными, максимально гласный характер. 18(31) декабря Совет Народных Комиссаров по предложению Ленина принял решение перенести мирные переговоры в Стокгольм37. На следующий день соединенное заседание ЦИК, Петроградского Совета и общеармейского съезда по демобилизации армии38 одобрило резолюцию, обязывавшую Совнарком принять меры, чтобы постановление о перенесении мирной конференции в нейтральную страну "было проведено в жизнь"39. Вслед за этим Иоффе направил делегациям Четверного союза соответствующее заявление. Однако обеспечение широчайшей гласности переговоров не входило в их планы. Они отклонили предложения советской стороны, и местом продолжения переговоров остался Брест-Литовск40.
      Но еще до выезда туда советской делегации 23 декабря 1917 г. (5 января 1918 г.) представители центральных империй направили в ее адрес телеграмму, из которой следовало, что Германия и ее союзники считают себя свободными от обязательств, вытекавших из их ноты от 12(25) декабря. Формальным основанием для этого служило истечение 10-дневного перерыва в переговорах, за время которого ни от одной из остальных воевавших держав не поступило заявление о присоединении к мирной конференции41. Это обстоятельство еще более осложнило обстановку, в которой предстояло работать советской делегации на втором этапе переговоров. Тактическая ее линия в общих чертах была определена на заседании Совнаркома 18(31) декабря. Судя по материалам заседания, к сожалению, крайне отрывочным, австро-германские условия мира, предъявленные 15(28) декабря, произвели на Советское правительство тяжелое впечатление.
      Со всей остротой встала проблема: "Следует ли с точки зрения состояния армии постараться затянуть мирные переговоры или революционно резкий и немедленный срыв мирных переговоров из-за аннексионизма немцев предпочтителен как решительный твердый подход, подготавливающий почву для возможности революционной войны?"42. В то же время впервые был поднят вопрос о немедленном заключении мира на аннексионистских и экономически тяжелых для России условиях. За день до заседания Совнаркома эти вопросы были включены Лениным в анкету, предложенную им тогда же группе делегатов общеармейского съезда по демобилизации армии. Итоги анкетирования43 были обсуждены в Совнаркоме 18(31) декабря в связи с докладом Крыленко о положении на фронте и состоянии армии.
      Судить о настроении делегатов, опрошенных Лениным, и о том, к какому ответу пришли (на основании анализа поставленных в анкете вопросов) Ленин и другие члены Советского правительства, можно по резолюции, принятой Совнаркомом. Ее проект был написан Лениным и с несущественной поправкой Ф. Ф. Раскольникова принят44. Совнарком пришел к выводу о необходимости продолжать мирные переговоры и противодействовать их форсированию немцами45. Одновременно предписывалось вести усиленную агитацию против аннексионизма немцев, добиваться перенесения мирных переговоров в Стокгольм, принимать усиленные меры по реорганизации армии и обороне Петрограда, а также вести пропаганду и агитацию за необходимость революционной войны46. В резолюции нет ни слова о возможности подписания аннексионистского мирного договора47.
      Тогда же был решен вопрос и об измененном составе делегации: Иоффе, Каменев, Покровский, Биценко, Карахан, а также военные консультанты А. Самойло и В. Липский и консультанты по национальным вопросам К. Б. Радек, П. И. Стучка, С. Я. Бобинский и В. С. Мицкявичюс-Капсукас. Несколько позже в делегацию был включен нарком государственных имуществ РСФСР, один из лидеров партии левых эсеров В. А. Карелин. Учитывая особую сложность задач, стоявших перед делегацией, ее председателем был утвержден нарком по иностранным делам Троцкий. По его воспоминаниям, Ленин так определял миссию главы делегации: "Чтобы затягивать переговоры, нужен затягиватель". "Мы кратко обменялись в Смольном мнениями относительно общей линии переговоров, - писал Троцкий. - Вопрос о том, будем ли подписывать или нет, пока отодвинули: нельзя было знать, как пойдут переговоры, как отразятся в Европе, какая создастся обстановка"48.
      Второй этап мирной конференции начался в Брест-Литовске 27 декабря 1917 г. (9 января 1918 г.). Первые два дня были посвящены формальному изложению определившихся к тому времени позиций обеих сторон относительно общих принципов будущего мира. Руководители делегаций Четверного союза подтвердили отказ от обязательств, которые накладывала на них нота от 12(25) декабря, но продолжали маскировать свои агрессивные намерения рассуждениями о некоем "самоопределении" оккупированных областей. Троцкий решительно отмежевался от данной позиции, дав понять, что ни в какие закулисные сделки советская делегация вступать не будет. "Мы... считаем своим долгом узнать ясно и точно: возможен ли сейчас мир с четырьмя объединенными державами без насилия над поляками, литовцами, латышами, эстонцами, армянами и другими народами, которым русская революция, с своей стороны, обеспечивает полное право на самоопределение, без всяких ограничений и без всяких задних мыслей", - заявил он49.
      В речи Троцкого было выражено принципиальное стремление Советского правительства подписать действительно демократический мирный договор. "Наше правительство, - подчеркнул он, - во главе своей программы написало слово "мир", но оно в то же время обязалось перед народом подписать только определенный, демократический мир... С нашей стороны ничего не изменилось. Мы по-прежнему хотим скорейшего мира, основанного на соглашении народов"50.
      В центре дискуссии участников конференции оказались вопросы, связанные с сущностью понятия "самоопределение наций". Обсуждение приняло характер теоретического спора - какие органы могут осуществлять самоопределение, с какого момента возникает государство как юридическое лицо, возможно ли свободное волеизъявление народа при оккупационном режиме и т. п. По предложению фон Кюльмана обе стороны в письменном виде изложили свои точки зрения, что лишний раз подтвердило их диаметральную противоположность. Несмотря на это, Троцкий настаивал на необходимости искать взаимоприемлемый вариант соглашения. Советская делегация тянула время. На компромисс между демократическим принципом самоопределения и правом на аннексию, основанным на оккупации, она идти не могла и не хотела, но дискуссия давала ей возможность всесторонне обосновать свой подход к вопросу о праве наций на самоопределение, что имело агитационно-пропагандистское значение.
      5(18) января дискуссия была прервана: делегации Четверного союза в ультимативной форме предъявили советской делегации условия сепаратного мира с Россией. Основные территориальные притязания исходили от Германии. Было выдвинуто требование отделения от России не только Польши, Литвы, Курляндии, части Эстляндии и Лифляндии, но и значительной части Белоруссии51. Это были худшие условия мирного договора, чем те, которые были сформулированы в австро-германском проекте договора от 15(28) декабря.
      Существенное влияние на ход мирных переговоров на втором этапе оказала позиция украинской делегации, представлявшей на конференции интересы буржуазно-националистической Центральной рады - верховного органа власти Украинской Народной Республики (УНР), территория которой к началу мирных переговоров охватывала большую часть Украины. В декабре 1917 г. Советское правительство приняло решение признать УНР, и вскоре после этого представитель Рады Н. Люблинский прибыл в Брест-Литовск. На первом этапе переговоров он участвовал в обсуждении всех вопросов, которые вставали перед советской делегацией, фактически выполняя обязанности ее консультанта52. На второй этап конференции из Киева в Брест-Литовск прибыла уже делегация во главе с одним из руководителей Центральной рады Голубовичем. Перед советской делегацией, естественно, встал вопрос об отношении к ней. Поскольку УНР была признана РСФСР, советские представители были вынуждены признать полномочия украинских националистов.
      Советская делегация не могла без согласования с делегацией УНР решать вопросы, имеющие непосредственное отношение к судьбе Украины. Кроме того, советские представители еще питали надежды, исходя из опыта первого этапа переговоров, на возможность сотрудничества с делегатами УНР. На первых порах, казалось, эти надежды имели под собой реальную почву: судя по сообщению Карахана и официальным заявлениям Троцкого, в начале второго этапа конференции украинская делегация весьма лояльно отнеслась к предложению представителей РСФСР не вести с немцами и австрийцами никаких тайных переговоров53.
      Именно этими обстоятельствами, а отнюдь не "предательскими намерениями"54 руководствовался Троцкий, следующим образом выразивший 28 декабря 1917 г. (10 января 1918 г.) отношение советской делегации к решению представителей УНР принять участие в переговорах: "Заслушав оглашенную украинской делегацией ноту Генерального секретариата (правительства. - А. П.) Украинской Народной Республики, российская делегация в полном соответствии с признанием за каждой нацией права на самоопределение вплоть до полного отделения заявляет, что, с своей стороны, не имеет никаких возражений против участия украинской делегации в мирных переговорах"55. Вместе с тем он специально подчеркнул незавершенность процесса самоопределения Украины, тем самым дав ясно понять, что признает полномочия делегации УНР временно - до завершения указанного процесса, иными словами, - до окончательной победы на территории Украины Советской власти56.
      Вскоре выяснилось, что лояльность, с которой делегация УНР первое время относилась к представителям Советской России, была маневром. Украинские националисты стремились заключить сепаратное соглашение с австро-германским империализмом, чтобы подавить советское движение на Украине. В этих условиях ни о каком "сотрудничестве" с Радой и речи быть не могло, и 2(15) января Троцкий направил украинской делегации официальный протест, в котором, в частности, говорилось: "Так как дело идет о жизненных интересах трудящихся масс России и Украины, то мы не только публично снимаем с себя всякую ответственность за Ваши переговоры, но и непосредственно обращаемся к Украинскому Центральному Исполнительному Комитету в Харькове с приглашением принять меры к тому, чтобы интересы Украинской Народной Республики были достаточно ограждены от беспринципной и предательской закулисной игры делегации Генерального Секретариата"57.
      5(18) января по предложению Троцкого в переговорах был объявлен перерыв. Формальным поводом для него явился предъявленный в тот же день делегациями Четверного союза ультиматум. Фактически же просьба назначить перерыв и выехать в Петроград была получена Троцким от Ленина и Сталина еще 3(16) января и была реакцией на письмо Троцкого Ленину, отправленное накануне из Брест-Литовска58. В нем Троцкий впервые формулировал свою концепцию выхода из переговоров, грозивших обернуться немецким ультиматумом59.
      Чтобы понять его точку зрения надо иметь в виду следующее: отношение Троцкого к конференции в Брест-Литовске как к благоприятной возможности для революционизации международного рабочего движения ничем не отличалось от ленинского. Так же как Ленин, он считал необходимым, максимально затягивая переговоры, использовать их для того, чтобы дать европейскому и мировому пролетариату время воспринять самый факт Октябрьской революции и, в частности, ее политику всеобщего демократического мира. "Тактика Троцкого, поскольку она шла на затягивание, была верна", - указывал Ленин60.
      В то же время, по мере того как в ходе переговоров одна за другой отпадали надежды на подписание мирного договора на принципах, провозглашенных Декретом о мире (сначала исчезла надежда на заключение всеобщего, а затем и демократического мира), с особой остротой встал вопрос, как выйти из кризисной ситуации. Анализируя обстановку, в том числе и во время поездок через линию фронта, Троцкий в конце концов пришел к убеждению в неспособности Советской России, в случае разрыва переговоров, вести военные действия против немцев, даже под лозунгом "революционной войны". "Когда я в первый раз проезжал через линию фронта на пути в Брест-Литовск, - вспоминал Троцкий, - наши единомышленники в окопах не могли уже подготовить сколько-нибудь значительной манифестации протеста против чудовищных требований Германии: окопы были почти пусты... Мир, мир во что бы то ни стало!.. Невозможность продолжения войны была очевидна"61.
      Осознавая данное обстоятельство, Троцкий все же полагал недопустимым оформление аннексионистского договора с Германией и ее союзниками на основании ультиматума с их стороны. Он был убежден: надо предоставить рабочим Европы бесспорное доказательство, что мы лишь под штыками на время отказываемся от принципов демократического мира; в противном случае империалисты могут изобразить переговоры как "комедию с искусно распределенными ролями" и тем самым ослабить влияние Октября на рабочие массы. Именно данные представления привели его к формуле: "войну прекращаем, армию демобилизуем, но мира не подписываем".
      Действительно, если бы Германия не смогла наступать (а на это многие руководители партии по-прежнему рассчитывали), такая позиция была бы для большевиков, особенно в интернационалистском плане, наиболее приемлемой. Правда, ее реализация сопровождалась большим риском - ведь, возобновив наступление, немцы впоследствии обязательно предъявили бы Советской России (если бы предъявили вообще) гораздо худшие условия мирного договора: Россия должна была бы отдать им (и в итоге отдала) большую территорию, чем та, которую они требовали в отклоненном советской делегацией ультиматуме от 5(18) января 1918 года. Именно на этом основании советская историография объявляла концепцию Троцкого "предательской". Однако из всего вышеизложенного видно: ничего предательского в ней не было. Для большинства российских коммунистов чисто территориальные уступки Германии и значили не так много: все ожидали мировую революцию, которая должна была окончательно разрешить территориальные вопросы. В этом был смысл затягивания переговоров, иначе следовало подписать мир еще в декабре, когда его условия были наименее тяжелыми.
      Однако это не означает, что концепция Троцкого абсолютно неуязвима для критики. Во- первых, в случае быстрого продвижения противника российская армия могла лишиться всей артиллерии и значительной части военного имущества. Даже подписав в этих условиях мирный договор, Советская Россия вышла бы из войны более ослабленной. Во-вторых, нельзя было полностью игнорировать опасность того, что немцы, развивая наступление, могут не пойти на переговоры о мире с Советами. Опасность эта, впрочем, представлялась многим руководителям партии достаточно эфемерной. "Отказываясь от войны и демобилизуя армию, мы лишаем германцев возможности наступать, так как Гинденбург не сможет заставить немецких солдат идти в наступление против пустых окопов, - подчеркивал Секретариат ЦК РСДРП(б) в письме одному из местных партийных комитетов. - Такая позиция тоже даст выгоду во времени, а если будет необходимость, то для нас никогда не поздно будет заключить явно аннексионистский мир"62.
      При всех недостатках концепции Троцкого нельзя не отметить, что в ней были и существенные достоинства. В частности, она не давала оснований для обвинения большевиков в измене принципам всеобщего демократического мира; лишала державы Антанты формального повода для интервенции против "нарушившей союзнический долг России"; значительно сглаживала весьма серьезные разногласия, которые стали явными как в РСДРП(б), так и в партии левых эсеров уже вскоре после оглашения 15(28) декабря австро-германских условий мирного договора. В конце декабря 1917 г. - начале января 1918 г. в обеих правящих партиях оформилась группировка откровенных противников продолжения переговоров с делегациями Четверного союза. 28 декабря 1917 г. (10 января 1918 г.) на пленуме Московского областного бюро РСДРП(б) "левые" провели резолюцию, в которой признавалось необходимым "прекращение мирных переговоров с империалистической Германией, а также и разрыв всяких дипломатических сношений со всеми дипломированными разбойниками всех стран"... и провозглашались "немедленное создание добровольческой революционной армии и беспощадная война с буржуазией всего мира за идеи международного социализма"63.
      По мере того как переговоры в Брест-Литовске подходили к критической черте, противников продолжения переговоров становилось все больше. В создавшейся обстановке простое принятие немецкого ультиматума могло серьезно обострить ситуацию в российском революционном движении. "Если Центральный Комитет решит подписать немецкие условия только под влиянием словесного ультиматума, - говорил Троцкий Ленину, - ...мы рискуем вызвать в партии раскол. Нашей партии обнаружение действительного положения вещей нужно не меньше, чем рабочим Европы"64. Последующие события показали, что в этих словах было немало здравого смысла. Ко времени январского ультиматума держав Четверного союза "левая" оппозиция пользовалась в РСДРП(б) мощным влиянием. В феврале ее положение укрепилось. Признанным лидером и наиболее крупным теоретиком "левых" был Бухарин.
      Идею немедленного разрыва переговоров в Брест-Литовске и непосредственного перехода к "революционной войне" против международного империализма "левые коммунисты" обосновывали рядом аргументов как общепринципиального, так и конкретно-исторического порядка. И если первые из них были следствием безграничного революционного романтизма, то в основе вторых, говоря словами Бухарина, лежали соображения "самого строгого и холодного расчета"65. В историографии уже обращалось внимание на это66, но для большинства советских историков "левые коммунисты" все еще остаются безрассудными авантюристами и романтиками. Правда, теперь, с учетом реабилитации Бухарина, в литературе, как правило, подчеркивается честность и прямота, с которыми "левые" отстаивали свои принципы. В данном случае исследователи идут строго за Лениным - главным оппонентом Бухарина и его единомышленников, подвергавшим критике в основном их ультрареволюционную фразеологию.
      Во второй период мирных переговоров Ленин постепенно пришел к осознанию реальной ситуации на советско-германском фронте и опасности любых рискованных экспериментов в отношениях с Германией. Именно поэтому даже план Троцкого, ничего общего не имеющий с предложениями "левых коммунистов", но довольно рискованный, Ленин сразу же после ознакомления с ним, то есть уже 3(16) января, нашел "дискутабельным", предложив Троцкому отложить его окончательное проведение в жизнь до принятия решения в Петрограде67. Ленин впервые всерьез задумался над возможностью сепаратного аннексионистского мира с Германией и ее союзниками вскоре после ознакомления с австро-германскими условиями мирного договора от 15(28) декабря. В конце декабря (начале января) в одном из своих черновых набросков он поставил этот вопрос наряду с теми, которые требовали непосредственного решения68. Ко времени возвращения Троцкого в Петроград (а он, видимо, приехал 7(20) января) у Ленина уже существовало твердое убеждение в необходимости немедленного заключения сепаратного мира.
      Свои мысли по этому поводу Ленин изложил в виде тезисов, которые огласил на специальном совещании членов ЦК с рядом партийных работников, состоявшемся 8(21) января. Неизбежность незамедлительного подписания аннексионистского договора была обоснована двумя важнейшими причинами - разложением российской армии и непредсказуемостью сроков германской революции. В данных условиях, считал Ленин, вести революционную войну решительно невозможно, "ибо крестьянская армия, невыносимо истомленная войной, после первых же поражений - вероятно, даже не через месяцы, а через недели - свергнет социалистическое рабочее правительство"69. Стремясь к передышке на германском фронте, чтобы "иметь вполне развязанные руки для победы над буржуазией сначала в своей собственной стране и для налаживания широкой и глубокой массовой организационной работы", Ленин предложил отказаться от тактики искусственного затягивания переговоров70. В послесловии к тезисам он объяснил свою новую тактическую позицию изменением объективных условий, складыванием иной, чем прежде, общественно-экономической и политической ситуации, в которой оказалась Советская Россия71.
      На совещании в ЦК присутствовали 63 человека. После обсуждения ленинских тезисов72 состоялось голосование, которое показало, что большинство присутствующих не приняло точку зрения Ленина. За нее голосовали только 15 участников совещания, 32 выступили за немедленную революционную войну, 16 присоединились к позиции Троцкого73. После этого обсуждение вопроса о мире было перенесено в ЦК, где Ленину также не удалось добиться преимущества. 11(24) января на заседании Центрального Комитета большинство голосов (9 против 7) получила формула Троцкого. Она была поддержана, в частности, "левыми" членами ЦК, рассчитывавшими, что ее реализация в итоге приведет к революционной войне.
      В отличие от Троцкого и его сторонников "левые" в тот момент, по-видимому, довольно пессимистически оценивали вероятность возобновления Германией мирных переговоров с Советской Россией в случае перехода вермахта в наступление. Почувствовав их настроение, Ленин еще до окончательного голосования внес частичные коррективы в свою позицию: не настаивая более на немедленном заключении мира, он предложил всячески затягивать мирную конференцию. Это предложение было принято 12 голосами против одного74. Только Зиновьев продолжал настаивать на немедленном подписании аннексионистского договора, подчеркивая, что оттягиванием Советское правительство лишь ухудшит условия мира75.
      На следующий день точка зрения Троцкого была одобрена большинством голосов объединенного заседания центральных комитетов большевиков и левых эсеров, постановившего предложить эту позицию на рассмотрение III Всероссийского съезда Советов76. Сторонники подписания мира вновь оказались в меньшинстве: в то время в ЦК большевистской партии за мир, кроме Ленина и Зиновьева, выступали только Артем (Сергеев), Свердлов, Смилга, Сокольников, Сталин и Стасова. Несколько позже к ним присоединился Мураиов77. В ЦК партии левых эсеров идею мира пропагандировали Спиридонова, Калегаев, Трутовский, Малкин и Биценко78. Как отмечал впоследствии Троцкий, это решение обоих центральных комитетов правящих партий, по установившейся тогда практике, получило силу постановления Совнаркома79.
      14(27) января написанная Троцким резолюция по вопросу о мире была принята III Всероссийским съездом Советов. Его делегаты одобрили все заявления и практические усилия Советского правительства, направленные на достижение всеобщего демократического мира, поручив делегации в Брест-Литовске "отстаивать принципы мира па основах программы Русской революции"80. Конкретных указаний делегации III съезд Советов не дал, оставив в силе решение обоих ЦК и предоставив Совнаркому свободу действий по его реализации.
      Несмотря на это, часть руководителей "левых коммунистов" усмотрела в резолюции съезда, поскольку в ней отсутствовало прямое указание на недопустимость подписания мирного договора, противоречие постановлению ЦК и 15(28) января направила в ЦК партии заявление, потребовав для окончательного разрешения вопроса о мире созыва в течение недели партийной конференции81. Это требование было Центральным Комитетом отклонено. Против него выступили даже некоторые "левые" члены ЦК, в том числе Урицкий, специально подчеркнувший: "На съезде Советов прошла точка зрения Троцкого, т. е. та же, что принята ЦК"82. По предложению Ленина ЦК 19 января (1 февраля) постановил вместо конференции созвать 20 февраля (т. е. 5 марта)83 съезд партии84.
      Троцкий не присутствовал на заседании ЦК 19 января (1 февраля), так как сразу после принятия III съездом Советов резолюции по вопросу о мире выехал в Брест-Литовск, где 17(30) января были возобновлены мирные переговоры. На третьем, завершающем их этапе, бесплодность дальнейших дискуссий была очевидна для обеих сторон, но закрывать конференцию не спешили ни советские представители, ни делегаты держав Четверного союза. Это было связано с подготовкой сепаратного соглашения Германии и ее союзников с УНР, по которому Украина фактически оккупировалась австро-германскими войсками. 27 января (9 февраля) была достигнута соответствующая договоренность, и делегации Четверного союза сразу же в ультимативной форме потребовали от делегации РСФСР дать ответ на свои условия мирного договора.
      28 января (10 февраля) на вечернем заседании конференции Троцкий от имени Советского правительства огласил декларацию, в которой содержался отказ от подписания аннексионистского договора и в то же время состояние войны с Германией, Австро-Венгрией, Турцией и Болгарией объявлялось прекращенным. Отмечалось также, что российским войскам будет отдан приказ о полной демобилизации по всему фронту" Кроме Троцкого указанный документ подписали Карелии, Иоффе, Покровский, Биценко и Медведев85. Подпись последнего означала, что Украинская Советская Республика не только полностью разделяет политику Советской России, но и не признает сепаратного соглашения, заключенного с союзными державами Радой.
      В оглашенной Троцким декларации советская историография до сих пор видит еще один акт "предательства" с его стороны. При этом исследователи ссылаются на то, что Троцкий якобы нарушил директивы партии и правительства. В действительности же, отвергая немецкий ультиматум, Троцкий действовал в соответствии с решением ЦК обеих правящих партий, а также в духе резолюции III Всероссийского съезда Советов. Между ним и Лениным существовала личная договоренность "держаться" до ультиматума немцев, а после ультиматума - сдать позиции86. Но нельзя не признать, что такая договоренность шла вразрез с постановлением ЦК. Письменной директивы Ленина подписать мир Троцкий не имел. В ответ на свой запрос по поводу ультиматума он получил лишь телеграмму (за подписями Ленина и Сталина), в которой говорилось: "Наша точка зрения Вам известна; она только укрепилась за последнее время"87.
      Что означала данная телеграмма: приказ председателя Совнаркома подписать договор или подтверждение решения ЦК? Скорее всего последнее, тем более, что под телеграммой стояла подпись не только Ленина, по и Сталина. То, что Троцкий действовал в соответствии с решением ЦК, подтверждается и выступлениями ряда делегатов VII съезда РКП(б). Кроме Троцкого об этом говорили Крестинский, Радек, Зиновьев, Ломов. Зиновьев, например, заявил: "Тов. Троцкий по-своему прав, когда сказал, что действовал по постановлению правомочного большинства ЦК. Никто [этого] не оспаривал". Не менее красноречива была реплика Ломова: "Тов. Троцкий вел эту линию... Эта линия была линией Центрального Комитета"88.
      Известие о разрыве переговоров, судя по имеющимся документам и материалам, было воспринято в большевистской партии и в стране в целом весьма позитивно. Оптимизма прибавляло, в частности, то, что советская делегация вернулась из Брест-Литовска с почти полной уверенностью в невозможности германского наступления89. Даже такие сторонники мира, как Зиновьев и Свердлов, в этих условиях испытали серьезные колебания. Выступая 29 января (11 февраля) на заседании Петроградского Совета, созванном, чтобы дать оценку поведению делегации, Зиновьев заявил: "Нет сомнения, что выход из создавшегося положения, найденный нашей делегацией в Бресте, был единственно правильный". По предложению Зиновьева Петроградский Совет принял написанную им же резолюцию, в которой одобрялось "заявление, сделанное русской мирной делегацией в Бресте 28 января 1918 г."90.
      14 февраля декларация Троцкого получила официальную поддержку и на заседании Центрального Исполнительного Комитета. От имени его Президиума соответствующую резолюцию внес Свердлов. В ней, в частности, говорилось: "Заслушав и обсудив доклад мирной делегации, ЦИК вполне одобряет образ действий своих представителей в Бресте... ЦИК глубоко убежден в том, что рабочие-социалисты всех стран вместе с трудящимся классом России признают полную правильность той политики, которую в течение всего времени переговоров вела в Бресте делегация российской социалистической революции"91. В те дни определенную надежду на то, что "демократический" выход из войны удался, по-видимому, разделял и Ленин92. По крайней мере, Троцкий в своих воспоминаниях неоднократно настаивал на этом.
      Затишье на фронте продолжалось недолго. 16 февраля германское командование заявило о прекращении перемирия и возобновлении с 12 часов дня 18 февраля военных действий93. Вскоре после получения известия об этом, 17 февраля вечером, состоялось заседание ЦК РСДРП(б). На голосование было поставлено несколько предложений, главное - немедленное обращение к Германии с целью возобновления переговоров для подписания мира. 6 голосами против 5 оно было отклонено. Против него голосовал и Троцкий, ибо, с его точки зрения, для всех, кто следил за развитием событий, германское заявление могло означать не более, чем дипломатический маневр. Но когда на голосование был поставлен вопрос: "Если мы будем иметь как факт немецкое наступление, а революционного подъема в Германии и Австрии не наступит, заключаем ли мы мир?". Троцкий вместе с Лениным ответил на него положительно. 6 голосами против одного при 4 воздержавшихся указанный вопрос был решен позитивно. За революционную войну не высказался никто94.
      Факт немецкого наступления стал очевиден к вечеру 18 февраля: немцы ускоренным маршем продвигались к Двинску. В создавшейся ситуации Троцкий присоединился к сторонникам Ленина и вместе с ними в тот же вечер на заседании ЦК проголосовал за немедленное обращение к германскому правительству с предложением незамедлительного заключения мира95. 7 голосами против 5 решение было принято. На следующее утро соответствующее постановление вынес Совнарком, тогда же германскому верховному командованию была направлена (за подписями Ленина и Троцкого) радиограмма96.
      Немцы, однако, начали тянуть время. Между тем их наступление развивалось: 19 февраля они заняли Двинск и Полоцк и двинулись в направлении Петрограда. 20 февраля они сообщили, что радиограмма Советского правительства не может рассматриваться как официальный документ, и запросили ее письменное подтверждение97. Требуемый документ был незамедлительно послан со специальным дипломатическим курьером, который 23 февраля вернулся в Петроград с новыми германскими условиями мира, составленными в крайне ультимативной форме98. Их требовалось принять до 7 час. утра 24 февраля, после чего представителям Советской России предлагалось немедленно выехать в Брест-Литовск и в течение трех дней подписать мирный договор, который затем следовало ратифицировать в течение двух недель.
      Новый германский ультиматум содержал еще более обширные территориальные притязания: отторжение от России не только Польши, Литвы, Курляндии и части Белоруссии, но и всей Эстляндии и Лифляндии. Россия должна была вывести свои войска с территории Украины и Финляндии и заключить мир с правительством антисоветской Центральной Рады. Чрезвычайно тяжелыми были экономические и военно-политические условия договора99.
      23 февраля было созвано заседание ЦК РСДРП(б). После выступления Свердлова, огласившего германские условия мира, и Троцкого, разъяснившего некоторые технические детали, связанные со сроками принятия окончательного решения, слово взял Ленин, призвавший собравшихся принять изложенные условия. Его поддержали Зиновьев, Свердлов, Сокольников и - с некоторыми колебаниями - Сталин. С решительными возражениями выступили Бухарин, Урицкий и Ломов. Определенные сомнения в убедительности доводов Ленина высказали Троцкий и Дзержинский, которые наряду с Крестинским и Иоффе в решающий момент голосования против ленинского предложения не выступали. В результате предложение Ленина было принято 7 голосами против 4 при 4 воздержавшихся100. Троцкий, оставаясь верным своей концепции, еще 22 февраля сделал официальное заявление об уходе с поста наркома по иностранным делам. Это был правильный шаг. Для Германии и ее союзников такое решение означало радикальный поворот во внешней политике Советского государства, что должно было усилить их доверие к готовности большевиков подписать мирный договор.
      Затем состоялось объединенное заседание центральных комитетов РСДРП(б) и партии левых эсеров, а также совместное заседание фракций ЦИК101; оба закончились безрезультатно. 24 февраля в 3 часа утра собрался ЦИК. С кратким докладом выступил Ленин. Он сказал: "Мы сделали все, что возможно, для того, чтобы затянуть переговоры, мы сделали даже больше, чем возможно, мы сделали то, что после брестских переговоров объявили состояние войны прекращенным, уверенные, как были уверены многие из нас, что состояние Германии не позволит ей зверского и дикого наступления на Россию. На этот раз нам пришлось пережить тяжелое поражение, и поражению надо уметь смотреть прямо в лицо"102. Ленин призвал собравшихся принять германские условия мира103. Его поддержал представитель большевистской фракции ЦИК Зиновьев. Меньшевики-интернационалисты, правые и левые эсеры, максималисты и анархисты высказались против. Исход дела решило проведенное в конце заседания поименное голосование: 116 голосами против 85 при 26 воздержавшихся была одобрена резолюция большевистской фракции о принятии германских условий мира104.
      В то же утро соответствующее постановление было вынесено Совнаркомом105, о чем незамедлительно было сообщено германскому правительству. В ставку германского верховного командования был направлен специальный дипломатический курьер, вручивший представителям вермахта официальный ответ Советского правительства106. В ночь с 24 на 25 февраля в Брест-Литовск для подписания мирного договора выехала советская делегация в составе Г. Я. Сокольникова, Л. М. Карахана, Г. В. Чичерина и Г. И. Петровского. Туда были направлены также политический консультант делегации Иоффе и военные консультанты Алъфатер, Липский, Данилов и Андогский.
      1 марта советской делегации был вручен окончательный текст условий мирного договора, еще более тяжелых, чем содержавшиеся в ультиматуме от 22 февраля: в него было добавлено требование об отторжении Турцией от России округов Ардагана, Карса и Батума107. 3 марта мирный договор был подписан. Только после этого германское верховное командование отдало приказ о прекращении военных действий в России.
      Но договор предстояло еще ратифицировать. Важнейшими вехами на этом пути стали VII съезд РКП(б) и IV Чрезвычайный Всероссийский съезд Советов. VII съезд проходил в Петрограде с 6 по 8 марта 1918 года. Первым в повестке дня стоял вопрос о войне и мире. С докладом выступил Ленин, с содокладом - Бухарин. В сжатом виде они изложили взгляды двух направлений в партии: сторонников ратификации договора и "левых коммунистов", настаивавших на его аннулировании108. После жаркой дискуссии состоялось голосование внесенных на съезд резолюций - ленинской и предложенной группой противников ратификации. 28 голосами "за" при 9 "против" и одном воздержавшемся за основу был принят ленинский проект. После краткого обсуждения было проведено поименное голосование. Ленинская резолюция была одобрена съездом. "За" проголосовало 30 человек, "против" 2, 4 воздержались109.
      15 марта IV Чрезвычайный съезд Советов, по предложению большевистской фракции съезда, поименным голосованием ратифицировал мирный договор110. Завершился один из сложных и противоречивых периодов в истории молодого Советского государства.
      Через несколько месяцев после ратификации Брестского договора, в ноябре 1918 г., в Германии произошла революция. Она была, однако, не социалистической, как ожидали большевики, а буржуазной. Но ее победа, означавшая крушение Германской империи, дала возможность ВЦИК принять 13 ноября постановление об аннулировании насильственного договора с Германией и ее союзниками111.
      Каково же значение Брестского мира в истории нашей страны? Выяснить это можно лишь попытавшись реконструировать систему нравственных и мировоззренческих координат, в которой наши большевики и представители других революционных партий. Надо попять, что среди их ценностных ориентиров Советская власть в России составляла лишь часть огромного целого - мировой социалистической революции, победа которой казалась близкой. Для них не существовало понятия победы социализма в одной стране. Они его попросту отвергали, ибо были прежде всего интернационалистами. В этой системе координат жил и Ленин. "Если мы взяли все дело в руки одной большевистской партии, - говорил он на VII съезде РКП(б), - то мы брали его на себя, будучи убеждены, что революция зреет во всех странах, и, в конце концов,.. международная социалистическая революция придет"112.
      Исходя из этой установки, партия определяла направления внутренней и внешней политики Советской России. В ожидании мировой революции большевики и Ленин пытались первое время, невзирая на полный развал армии и экономическую разруху, с одной стороны, и мощь германского вермахта - с другой, уклониться от признания факта, что Россия войну с Германией проиграла. Война империалистическая должна была, с их точки зрения, в самое ближайшее время перерасти в гражданскую в мировом масштабе, и победу в этой войне должен был одержать мировой социализм. Поэтому они старались на первых порах активно использовать мирные переговоры с противникам не для подписания соответствующего договора, а для достижения совершенно иной цели: воздействовать на международное рабочее движение ради подталкивания мировой революции. Иначе они и не могли в то время поступить.
      Реальное развитие обстановки в мире не соответствовало теоретической схеме революционного романтизма. Представления большевиков о неизбежности мировой революции столкнулись с жестокой реальностью - мощью австро-германского империализма, грозившего раздавить Советскую власть. Результатом этого столкновения и стал Брестский мир. Таким образом, он явился не победой, а первым тяжелым поражением курса на подготовку мировой революции, которая одна могла обеспечить победу социализма в отсталой России. "Если смотреть во всемирно-историческом масштабе, - отмечал Ленин, - то не подлежит никакому сомнению, что конечная победа нашей революции, если бы она осталась одинокой, если бы не было революционного движения в других странах, была бы безнадежной"113. Несмотря на это поражение, общий стратегический курс большевиков и после заключения Брестского мира оставался практически неизменным.
      Брестский мир, следовательно, был серьезным маневром Ленина и его сторонников в области тактики, кратковременным отступлением на извилистом пути борьбы за победу мировой революции. Последняя должна была обеспечить победу социализма в России, но до этой победы надо было дожить. Нужно было спасать Советскую власть, и именно Брестский мир дал рабоче-крестьянскому правительству пусть непрочную и кратковременную, но передышку. Это позволило большевикам высвободить силы для организации сопротивления силам внутренней и внешней контрреволюции.
      Потребовались, однако, многие десятилетия, чтобы наша партия окончательно отошла от концепции мировой революции, осознав: мир взаимосвязан и взаимозависим, его развитие происходит только естественно-историческим путем, и в этом заключается его объективная реальность. Брестский мир был первым шагом на пути к постижению этой истины.
      Примечания
      1. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 13 - 14.
      2. Там же, Т. 27, с. 50.
      3. См., напр., Волковичер И. В. Брестский мир. М. -Л. 1928; Гайсинский М. Борьба с уклонами от генеральной линии партии. М. -Л. 1931; Ильин-Женевский А. Брестский мир и партия. - Красная летопись, 1928, N 1(25).
      4. Истории Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Краткий курс. М. 1955, с. 205 - 210.
      5. См., напр., Чубарьян А. О. Брестский мир. М. 1964; Ознобишин Д. В. От Бреста до Юрьева. М. 1966; Гусев К. В. Октябрь и борьба за мир. М. 1968; Никольников Г. Л. Выдающаяся победа ленинской стратегии и тактики (Брестский мир: от заключения до разрыва). М. 1968; его же. Брестский мир и Украина. Киев. 1981; Минц И. И. Год 1918-й. М. 1982; и др.
      6. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 20.
      7. Там же, с. 16 - 17.
      8. Документы внешней политики СССР (далее - ДВП). Т. 1. М. 1957 с 15 - 16.
      9. Там же, с. 16 - 17, 707; Троцкий Л. Соч. Т. 3, ч. 2. М. 1924, с. 158.
      10. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 77 - 82.
      11. ДВП. Т. 1, с. 22 - 23.
      12. Троцкий Л. Соч. Т. 3, ч. 2, с. 164.
      13. Там же. Т. 17, ч. 1. М. 1926, с. 730.
      14. ДВП. Т. 1, с. 25 - 28.
      15. Там же, с. 28 - 32; Троцкий Л. Соч. Т. 3, ч. 2, с. 170 - 171.
      16. Биценко и Масловский-Мстиславский представляли партию левых эсеров.
      17. ДВП. Т. 1, с. 38 - 41.
      18. Там же, с. 41 - 42.
      19. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 121 - 122, 461, прим. 50; Ленинский сборник XI, с. 16.
      20. На этом этапе переговоров в состав советской делегации входили: А. А. Иоффе (глава делегации), Л. Б. Каменев, А. А. Биценко, М. Н. Покровский, Л. М. Карахан (секретарь), М. П. Павлович, несколько военных консультантов, а также представители трудящихся. Судя по воспоминаниям одного из военных консультантов делегации, генерала А. А. Самойло, ее состав на протяжении всего периода переговоров оставался довольно подвижным (Самойло А. Две жизни. Л. 1963, с. 219).
      21. Троцкий Л. Соч. Т. 3, ч. 2, с. 199.
      22. Известия ЦИК, 2.XII.1917.
      23. ДВП. Т. 1, с. 47 - 51.
      24. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 117 - 118.
      25. Троцкий Л. Соч. Т. 3, ч. 2, с. 199, 207, 210, 214 - 215.
      26. Там же, с. 215.
      27. См., напр., Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36, с. 17.
      28. Известия ЦИК, 10.XII.1917.
      29. Троцкий Л. Соч. Т. 3, ч. 2, с. 206 - 210
      30. ДВП. Т. 1, с. 58 - 59.
      31. Там же, с. 59 - 61.
      32. Каменев Л. Б. Доклад мирной делегации. - Известия ЦИК 20.XII.1917.
      33. Известия ЦИК, 14.XII.1917.
      34. Там же.
      35. Известия ЦИК, 21, 20.XII.1917.
      36. ДВП. Т. 1, с. 67 - 70.
      37. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 181, 473, прим. 78.
      38. Общеармейский съезд по демобилизации армии проходил в Петрограде с 15(28) декабря 1917 г. по 3(16) января 1918 года. В его задачу входила разработка мер быстрой и планомерной демобилизации старой армии и формирования новой, революционной.
      39. Текст резолюции был написан Троцким (см. Троцкий Л. Соч. Т. 3 ч. 2 с. 240 - 242).
      40. Известия ЦИК, 21, 24.XII.1917.
      41. См. Троцкий Л. Соч. Т. 17, ч. 1, с. 616 - 617.
      42. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 180.
      43. Ни ответов на ленинские вопросы, ни материалов, обобщающих ответы, в архивах не обнаружено (см. там же, с. 179 - 180, 472, прим. 77).
      44. См. Ленинский сборник XI, с. 17.
      45. В первоначальном проекте резолюции было написано: "Затягивать мирные переговоры".
      46. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 181.
      47. В этой связи странным представляется утверждение Чубарьяна, что ответы делегатов съезда на вопросы Ленина укрепили его мнение "о необходимости заключения мира" (Чубарьян А. О. Ук. соч., с. 106).
      48. Цит. по: Троцкий Л. Д. О Ленине. Материалы для биографа. М. [1924], с. 78; см. также: Троцкий Л. Д. Моя жизнь. Опыт автобиографии. Т. 2. Берлин. 1930, с. 87.
      49. Троцкий Л. Соч. Т. 17, ч. 1, с. 10 - 11, 619.
      50. Там же, с. 9.
      51. Известия ЦИК, 11, 12.I.1918.
      52. Там же. 19.XII.1917.
      53. Там же, 2.I.1918; Троцкий Л. Соч. Т. 17, ч. 1, с. 72. 57.
      54. О том, что признание полномочий делегации УНР являлось "предательством" со стороны Троцкого, см., напр., Чубарьян А. О. Ук. соч., с. 128; Никольников Г. Л. Брестский мир и Украина, с. 46. В указанных работах, к сожалению, не ставился вопрос, почему "предательское поведение" Троцкого не вызвало возражений ни со стороны членов советской делегации, ни со стороны ЦК РСДРП (б) и ВЦИК.
      55. Троцкий Л. Соч. Т. 17, ч. 1, с. 69 - 70.
      56. Там же, с. 71 - 72.
      57. Там же, с. 72. 8(21) января в Брест-Литовск прибыла делегация Советской Украины в составе председателя Всеукраинского ЦИК Е. У. Медведева и народного секретаря по военным делам В. М. Шахрая. Однако делегации Четверного союза продолжали признавать УНР.
      58. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 225.
      59. Текст письма не сохранился, но об изложенной в нем концепции можно судить по более поздним выступлениям Троцкого (Троцкий Л. Д. О Ленине, с. 81; его же. Моя жизнь, с. 108 - 109; его же. Соч. Т. 17, ч. 1, с. 631, 662).
      60. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36, с. 30.
      61. Троцкий Л. Д. Моя жизнь, с. 107.
      62. Переписка Секретариата ЦК РСДРП (б) с местными партийными организациями (ноябрь 1917 г. - февраль 1918 г.). Сб. док. М. 1957, с. 191.
      63. Социал-демократ. Москва, 12.I.1918.
      64. Троцкий Л. Д. О Ленине, с. 82.
      65. Седьмой (экстренный) съезд РКП(б). Март 1918 года. Стеногр. отч. М. 1962 с. 32.
      66. Коэн С. Бухарин. Политическая биография. 1888 - 1938. М. 1988. с. 95 - 98.
      67. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 225.
      68. См. там же, с. 188 - 189.
      69. Там же, с. 250.
      70. Там же, с. 244.
      71. См. там же, с. 253 - 254.
      72. Протокол совещания не сохранился. Существуют лишь конспективные записи выступлений противников немедленного мира, которые вел Ленин (см. Ленинский сборник XI, с. 41 - 44).
      73. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 255.
      74. Протоколы Центрального Комитета РСДРП(б). Август 1917 - февраль 1918 М. 1958, с. 173.
      75. Зиновьев Г. Год революции (февраль 1917 г. - март 1918 г.). Л. 1925, с. 751; Седьмой (экстренный) съезд РКП(б), с. 66.
      76. Социал-демократ, 14.I.1918.
      77. На заседании ЦК РСДРП(б) 11(24) января Сокольников присутствовал с правом совещательного голоса. Сталин и Стасова впоследствии на заседании ЦК допускали некоторые колебания в вопросе о мире (см. Протоколы Центрального Комитета РСДРП(б), с. 167 - 173, 178, 204, 212, 190 - 191; Седьмой (экстренный) съезд РКП(б), с. 53.
      78. См. об этом: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 384; Троцкий Л. Д. О Ленине, с. 87; Владимирова В. Левые эсеры в 1917 - 1918 гг. - Пролетарская революция, 1927, N 4 (63), с. 110. Судя по воспоминаниям Л. Ступоченко, являвшейся в то время депутатом Петроградского Совета, в ЦК партии левых эсеров идею мира, по-видимому, поддерживал и Камков (см. Ступоченко Л. В "Брестские" дни (Воспоминания очевидца). -Пролетарская революция, 1923 N 4 (16) с. 105).
      79. Троцкий Л. Д. Моя жизнь, с. 112.
      80. ДВП. Т. 1, с. 91.
      81. Протоколы Центрального Комитета РСДРП(б), с. 181.
      82. Там же, с. 176.
      83. С 1(14) февраля 1918 г. на территории Советской России был введен григорианский календарь.
      84. Протоколы Центрального Комитета РСДРП(б), с. 175, 179; Седьмой (экстренный) съезд РКП(б), с. XI.
      85. Троцкий Л. Соч. Т. 17, ч. 1, с. 104, 106.
      86. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36, с. 30.
      87. Там же. Т. 35, с. 332.
      88. Седьмой (экстренный) съезд РКП(б), с. 128, 134 - 135, 137.
      89. Троцкий Л. Соч. Т. 17, ч. 1, с. 115; его же. Моя жизнь, с. 115; его же. От Октябрьской революции до Брестского мира, с. 150 - 153.
      90. Зиновьев Г. Год революции, с. 459, 460.
      91. Известия ЦИК, 15(2).II.1918.
      92. Троцкий Л. Д. О Ленине, с. 87; его же. Моя жизнь, с. 115.
      93. ДВП. Т. 1, с. 105.
      94. Протоколы Центрального Комитета РСДРП (б), с. 194 - 195.
      95. Там же, с. 204.
      96. ДВП. Т. 1, с. 106.
      97. См. Ленинский сборник XI, с. 26.
      98. ДВП. Т. 1, с. 714; Протоколы Центрального Комитета РСДРП(б), с. 287.
      99. ДВП. Т. 1, с. 112 - 113.
      100. Протоколы Центрального Комитета РСДРП(б), с. 211 - 215.
      101. Там же, с. 218; Троцкий Л. Д. Сталин. Т. 2. Бэнсон. 1985, с. 20; Ступоченко Л. Ук. соч., с. 102 - 106; Врач ев И. Ночь в Таврическом дворце. -Знамя 1988, N И, с. 186 - 189.
      102. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 378.
      103. См. там же, с. 376.
      104. Известия ВЦИК, 3.III.1918; Враче в И. Ук. соч., с. 191 - 192; Ступоченко Л. Ук. соч., с. 109 - 111.
      105. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35, с. 381, 491, прим. 149.
      106. См. Ленинский сборник XI, с. 28.
      107. ДВП. Т. 1, с. 121.
      108. Седьмой (экстренный) съезд РКП(б), с. 7 - 40.
      109. См. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36, с. 35 - 36; Седьмой (экстренный) съезд РКП(б), с. 197 - 199, 121, 127.
      110. Стенографический отчет 4-го Чрезвычайного съезда Советов рабочих, солдатских крестьянских и казачьих депутатов. М. 1920, с. 64.
      111. ДВП. Т. 1, с. 565 - 567.
      112. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36, с. 11.
      113. Там же.
    • Корецкий В. И. Земский собор 1575 г. и частичное возрождение опричнины
      By Saygo
      Корецкий В. И. Земский собор 1575 г. и частичное возрождение опричнины // Вопросы истории. - 1967. - № 5. - С. 32-50.
      В последние годы внимание советских историков вновь привлечено к земским соборам XVI века1. Изучаются причины их созыва, обстановка, в которой они действовали, вопросы, обсуждавшиеся на них, состав участников. Поставлены важные проблемы о принципиальной общности и существенных особенностях социальной природы земских соборов в России и сословно-представительных учреждений Западной Европы, о созыве земских соборов в России XVI в. в связи с классовой и внутриклассовой борьбой, о "совещаниях соборной формы" и др. Делаются попытки уточнить, сколько было соборов в XVI в. и когда они созывались. Акад. М. Н. Тихомиров, указав на факт созыва земского собора 1580 г., справедливо предположил, что могли быть и другие, неизвестные до сих пор историкам земские соборы XVI в., заполняющие "громадный промежуток времени" между 1566 и 1580 годами2. Предположение М. Н. Тихомирова вскоре получило подтверждение в известии о земском соборе 1575 года3. Изучение этого земского собора представляет большой интерес в связи с "поставлением" Симеона Бекбулатовича "великим князем всея Русии". При оценке такого необычного шага Ивана Грозного мнения историков разделились.
      П. А. Садиков объяснял "политический маскарад" 1575 - 1576 гг. той обстановкой "бескоролевья", которая сложилась тогда в Польско-Литовском государстве. Чтобы обеспечить себе избрание на польский трон, Иван Грозный и поставил Симеона "великим князем всеа Русии", а сам назвался просто "князем Московским"4. Однако это предположение противоречит поведению Ивана IV во время переговоров с польско-литовской стороной, когда одним из главных требований Грозного было признание за ним полного царского титула5. И в дипломатических документах, адресованных другим государствам, например, Дании, Швеции, Турции, везде в 1575 - 1576 гг. фигурировал полный царский титул Ивана Грозного6. В повседневной дипломатической практике "доставление" Симеона Бекбулатовича замалчивалось, а самого "великого князя" иностранным послам даже не показывали. В свете этих данных предположение П. А. Садикова не может быть принято.
      Автор разделяет точку зрения тех исследователей7, которые видят причины "поставления" Симеона Бекбулатовича в особенностях внутренней политики Ивана Грозного. Однако нам хотелось бы показать, что лучшему пониманию как причин загадочного царского поступка, так и последовавших затем мероприятий Ивана IV может служить изучение обстоятельств созыва земского собора в Москве осенью 1575 года. В выяснении взаимосвязи этих двух событий, их классовой направленности, характера и объема произведенного в 1575 - 1576 гг. нового разделения государства, напоминавшего во многом опричнину 1565 - 1572 гг., и состоит цель настоящей статьи.
      ***
      В 70-х годах XVI в. Россия переживала тяжелое хозяйственное разорение. Первые ощутимые признаки его проявились уже в 60-х годах, а спустя десятилетие это разорение приняло угрожающие размеры8. Источники позволяют увидеть главную причину хозяйственного упадка страны в резком возрастании государственных налогов в связи с Ливонской войной, опричными перетасовками и правежами Грозного.
      Правительство, сталкиваясь с надвинувшимся на страну хозяйственным разорением, пыталось как-то этому противодействовать. В 1572 - 1573 гг. был организован даже специальный приказ во главе с князем Д. А. Друцким и дьяком Киреем Гориным по продаже в Московском уезде запустевших поместий в вотчины. В этом же приказе выдавались льготные грамоты на запустевшие вотчины в ряде центральных уездов9. Из дошедших до нас немногих льготных грамот можно заключить, что выдавались они по преимуществу представителям дворянских верхов, связанных с опричниной.
      Правительство более широко пыталось поставить продажу "порозжих" поместных земель. По указу 1572 - 1573 гг., "порозжие" поместные земли должны были продаваться в Московском уезде не только служилым и приказным людям, но и "мочным гостям"10. Основная цель этого указа состояла в преодолении "пустоты", катастрофически развившейся именно на поместных землях и усугубленной в Московском уезде набегом крымского хана Девлет-Гирея в 1571 году.
      Названный приказ просуществовал недолго, до 1577 года. Последние два года его возглавлял уже не Д. А. Друцкий, казненный Грозным, а князь И. Гагарин. Все заключенные сделки записывались в "продажный список", который до нас, к сожалению, не дошел. О социальном составе покупателей можно судить по нескольким сохранившимся купчим и упоминаниям о покупках в писцовых книгах Московского уезда. В числе покупателей - князь И. М. Глинский, боярин И. В. Годунов, дьяки Андрей и Василий Щелкаловы, Сапун Аврамов, Шемет Иванов, Рохманин Русинов и лица менее значительные, но близкие ко "двору" Ивана Грозного и его дворцовому хозяйству, - государевы конюхи, псари и т. п.11. Таким образом, продажа запустевших поместий под Москвой имела, помимо экономической, еще и политическую цель - иметь близ столицы надежных служилых людей, лично преданных царю.
      Однако правительственные меры по борьбе с запустением успеха не имели. Напротив, продолжая взимать налоги "с пуста" с оставшихся крестьян, правительство способствовало еще большему упадку поместий и вотчин. Столкнувшись с острой нехваткой денежных средств, прежде всего для ведения Ливонской войны, Иван Грозный обратил внимание на церковные богатства. Разгромив во время опричнины крупных светских феодалов при помощи духовных12, Иван Грозный в начале 70-х годов меняет свою политику в отношении церкви. Указом от 9 октября 1572 г. были запрещены земельные вклады в крупные монастыри во всем государстве и установлено правило обязательного "доклада" правительственным органам в случае вклада в мелкие монастыри13. Испытывая острую нужду в деньгах для продолжения войны, государственная власть рассчитывала получить их из монастырских сокровищниц.
      Однако церковники отнюдь не склонны были добровольно делиться своими богатствами с государством. Вспыхнула ожесточенная борьба, в ходе которой Иван Грозный применил излюбленные приемы подавления политических противников - опалы и казни. Ряд высших церковных иерархов был обвинен в различных предосудительных для их сана поступках, на них были заведены судебные дела. По свидетельству англичанина Джерома Горсея, находившегося в это время в России, Иван IV предложил также монастырям доставить "вернейший и точный инвентарь всех сокровищ и годового дохода", получаемого каждым монастырем от всех своих владений14. Это сообщение Горсея получает косвенное подтверждение в Троицкой вкладной книге 1673 г., где сохранились ссылки на "ризные книги" монастырской казны "83-го года", то есть 1574 - 1575 годов15. Взятие на учет монастырских ценностей, составление инвентарей, отпись "на государя" части монастырских земель - все это порождало среди монастырской братии глухое недовольство.
      В такой напряженной обстановке осенью 1575 г. в Москве собрался земский собор. Созванный на восемнадцатом году Ливонской войны, этот собор стал известен историкам совсем недавно. Сведение о нем было обнаружено в разрядных книгах пространной редакции, где приводилась запись от 30 сентября 1575 г. о том, что "велел государь боярам и воеводам князю Ивану Юрьевичю Булгакову-Голицыну и иным воеводам и большим дворянам з берегу и из украйных городов быта к Москве по списку для собору"16.
      Некоторое представление о том, кого же из наиболее крупных военачальников вызвал Иван IV в Москву "з берегу" для участия в земском соборе, дает сопоставление весенних и осенних разрядных назначений 1575 года. В столицу направился И. Ю. Булгаков-Голицын и, надо полагать, также И. В. Шереметев, В. Ю. Голицын, П. И. Татев, принимавшие участие в земском соборе 1566 года. Некоторые участники земского собора 1566 г., например, В. И. Телятевский, А. Палецкий, Р. В. Охлябинин, были оставлены Иваном IV для несения береговой службы и на земском соборе не присутствовали. Таким образом, самый факт участия на предыдущем земском соборе еще не влек за собой участия на следующем - эти дворяне могли быть посланы и на другую "государеву службу".
      Бояре, воеводы и "большие" дворяне из войска, сконцентрированного на южных границах, и из пограничных городов отправлялись в Москву на собор "по государеву указу", "по списку", что не позволяет преувеличивать значение выборности, избирательной борьбы и т. п. в деятельности русских земских соборов XVI века. Поскольку на их проезд в Москву требовалось некоторое время, начало заседаний земского собора надо отнести к первой половине октября 1575 года.
      Наряду с думными чинами и представителями дворянства, прибывшими из войска и южных городов для участия в работе земского собора, были вызваны и высшие церковые иерархи, члены "освященного собора". 30 декабря 1575 г. старец Гурий Ступишин подал в Иосифо-Волоколамский монастырь "память разходную, как жил на Москве с ыгуменом в соборе", на общую сумму в 100 руб. 22 алт. 4 ден.17. С сентября 1575 г. в Москве находились епископы и архиепископы из различных районов России, на содержание которых по монастырям собирались деньги. В приходо-расходной книге Иосифо-Волоколамского монастыря за 1575/76 г. сохранилась запись о посылке "к Москве с Ыевом с Русиным 10 алтын на колачи, давати владыком на корм"18. Для чего они были вызваны в столицу, мы узнаем из "Летописца новгородским церквам божиим" (так называемая 3-я Новгородская летопись), где рассказано о поездке новгородского архиепископа Леонида в Москву ("и приеха к Москве на собор") и о его казни "повелением" Ивана Грозного "у Пречистой на площади", то есть на площади перед кремлевским Успенским собором19.
      Это ценное известие С. Б. Веселовский отнес к "7081" (1572/73 г.)20. Однако обращение к актовому материалу и к "Краткому летописцу новгородских владык" позволяет датировать события значительно точнее. Леонид не мог быть казнен в 1573 г., ибо последняя из выданных им жалованных грамот своему дворецкому князю Л. П. Солнцеву на поместье в Городищенском погосте датирована 14 августа 1575 года21. В "Кратком летописце" имеется указание на то, что Леонид, поставленный новгородским архиепископом 6 декабря 1571 г., был на владычестве "четыре года без полуторамесяца", что ведет нас к октябрю 1575 года. Между тем в тексте летописца сказано, что Леонид умер в Москве 20 октября, без указания года22. Итак, казнь новгородского архиепископа Леонида последовала 20 октября 1575 г. в связи с его приездом на земский собор.
      В 20-х числах октября того же года одновременно с Леонидом на площади перед кремлевским Успенским собором, в котором в XVI в. обычно происходили заседания земских соборов, был казнен ряд бояр, дворян, видных приказных деятелей и высших церковных иерархов. Свидетельства об этих казнях содержатся в Пискаревском и Соловецком летописцах23. Здесь говорится о казни боярина князя А. П. Куракина, окольничих П. В. Юрьева, И. А. Бутурлина, Н. В. Борисова, дьяка С. Ф. Мишурина, новгородского архиепископа Леонида, архимандрита Чудова монастыря и протопопа кремлевского Архангельского собора. Кроме того, добавляют летописцы, были казнены и "многие другие". Даниил Принц, прибывший в Москву осенью 1575 г. с посольством от Габсбургов, говорит о 40 казненных дворянах и называет официальную версию расправы над ними - заговор на жизнь царя24. Об "изменах" и "неповиновении" подданных говорил в ноябре 1575 г. сам Иван IV английскому послу Даниилу Сильвестру25. Поэтому упомянутые в синодиках Ивана Грозного и исчезнувшие около 1575 г. из разрядных книг, актов и других документов такие лица, как окольничий князь Б. Д. Тулупов, князь Д. А. Друцкий, Н. Г. Яхонтов, А. М. Старого, дьяки Дружина Володимеров, Осип Ильин и другие, с большой долей вероятности могут быть также отнесены к числу казненных Иваном Грозным осенью 1575 года26. Через месяц казни возобновились. Известно, что 27 ноября 1575 г. был казнен Дмитрий Андреевич Бутурлин. Новые опалы и казни обрушились, очевидно, и на других27.
      В свете приведенных материалов о земском соборе 1575 г. и массовых казнях в Москве особый интерес приобретает сообщение Джерома Горсея. Он рассказывает о соборных совещаниях в России, в том числе о "великом со всех провинций собрании в Консистории св. духа" (то есть в Успенском соборе) и об острой борьбе на них между царем, высшим духовенством и частью светских феодалов28. Можно предположить, что Горсей подразумевает деятельность именно земского собора 1575 г., ибо в исторических источниках начала 80-х годов XVI в. нет сведений о сочетании таких событий, как земский собор, "заговор" против царя и массовые казни видных дворян и церковных феодалов.
      Суммируя данные русских источников, дополненных известиями иностранцев (Д. Принца, Д. Сильвестра и Джерома Горсея), можно сделать вывод, что земский собор был созван осенью 1575 года. Соборные заседания продолжались с некоторыми перерывами с октября по декабрь включительно. На соборе произошло какое-то крупное выступление против Грозного со стороны дворянства и высшего духовенства, еще более внушительное, чем в 1566 г., когда часть земского дворянства выступила против опричнины29. Это выступление было расценено Иваном IV как "заговор", "мятеж", а участники "заговора" понесли суровое наказание.
      Причина выступления высших духовных иерархов, материальные интересы которых были задеты Грозным, понятна. Но чем было вызвано выступление служилых людей? Чтобы ответить на этот вопрос, надо пристальнее посмотреть на состав казненных. В основном это были бывшие видные опричные деятели (П. В. Юрьев, И. А. Бутурлин, И. В. Борисов, Б. Д. Тулупов, Д. А. Друцкий, С. Ф. Мишурин, А. М. Старого, Дружина Володимеров, Осип Ильин)30. Только Гедиминович, князь А. П. Куракин и Н. В. Яхонтов (из тверского боярского рода Левашовых) не входили в опричнину и принадлежали к числу тех княжеских и боярских родов, которые были высланы "на житье" в Казань Иваном Грозным еще при учреждении опричнины в 1565 году. К ним следует присоединить и Н. Я. Пыжова (из старинного московского рода Хвостовых), также подвергшегося опричной высылке31. Если поведение А. П. Куракина, Н. В. Яхонтова и Н. Я. Пыжова можно объяснить их опальным положением, то этого нельзя сказать о видных опричниках, близких к Грозному и занимавших в 70-х годах важные военные и административные должности. Так, во главе приказа по продаже "порозжих" поместий стоял Д. А. Друцкий, Разбойным приказом ведал Дружина Володимеров, Ямским - С. Ф. Мишурин, Дворцовым - Осип Ильин. Они наиболее ясно могли представить себе внутреннее положение страны и всю тяжесть надвинувшегося на нее хозяйственного разорения. Скорее всего их толкнули на выступление те же соображения, которые заставили на соборе 1580 г. дворянских представителей "всей землей" просить Грозного "о мире, заявляя, что больше того с их сел не возьмешь, против сильного господаря (Стефана Батория. - В. К.) трудно воевать, когда из-за опустошения их вотчин не имеешь на чем и с чем"32. Не прошли мимо них и первые тревожные симптомы недовольства служилой массы затянувшейся войной, сказавшиеся зимой 1574/75 г. и осенью 1575 года33.
      Правительство Ивана IV вследствие финансовых затруднений не всегда выплачивало в срок денежное жалованье служилым людям". В 1574 - 1575 гг. не получили жалованье путивльские и рыльские дети боярские. Эти деньги были им выданы лишь в марте 1576 г. после подачи челобитья.
      То, о чем заговорила в 1580 г. "вся земля", то есть рядовая служилая масса, предсказывали за пять лет до того наиболее дальновидные представители дворянства, выступившие на земском соборе 1575 г. против пагубной политики правительства Ивана Грозного. В этом отношении они как бы продолжили ту линию предостережений, которую начал на земском соборе 1566 г. дьяк И. М. Висковатый. Грозный не внял тревожному сигналу. Казня воевод, руководителей и дьяков важнейших приказов, хорошо знавших жизнь страны и настроения рядовой служилой массы, Грозный подрывал самые основы своей политики. Осенью 1575 г., казнив недовольных, он прибег к необычной мере, озадачившей современников едва ли не больше, чем его таинственный отъезд из Москвы в Александрову слободу в декабре 1564 г. и последующее учреждение опричнины. По словам летописца, царь "производил", передал титул "великого князя всеа Русии" незадолго перед тем крещенному татарскому царевичу Симеону Бекбулатовичу, а сам "назвался "Иван Московский", и челобитные писали так же. А ездил просто, что бояре, а зимою возница в оглоблех. А бояр себе взял немного, а то все у Симеона. А как приедет к великому князю Симеону, и сядет далеко, как и бояря, и Симеон князь велики сядет в царском месте"34. Летописец сообщает, что Грозный даже торжественно короновал ("царским венцом венчал") Симеона Бекбулатовича в Успенском соборе.
      Откуда же Иван IV почерпнул мысль о "вокняжении" Симеона Бекбулатовича, а еще раньше о введении опричнины и разделении Русского государства на две части - опричную и земскую? В этих действиях царя историки справедливо усматривали нечто загадочное и непонятное. В. О. Ключевский видел в "поставлении" Симеона Бекбулатовича грандиозный политический маскарад, но полагал, что "здесь не все - политический маскарад". С. Ф. Платонову смысл этой, по его выражению, "игры или причуды" Грозного вообще представлялся неясным35. В исторической литературе высказывалось предположение, что мысль об учреждении опричнины была подана Ивану IV Марией Темрюковной и ее черкесским окружением36. Русский летописец, напротив, склонен приписывать введение опричнины "совету" "злых людей" В. М. Юрьева и А. Д. Басманова37. Можно указать на известную аналогию между "поставлением" Симеона и позднейшими действиями персидского шаха Аббаса I, который, получив от астрологов предсказание об "уничтожении и казни высокопоставленной особы из причисляемых к солнцу", снял с себя на несколько дней царскую власть и сделал падишахом ремесленника-еретика Юсуфа, которого затем свел с престола и казнил38. По свидетельству "Пискаревского летописца", некоторые современники пытались объяснять поразивший их случай с "поставлением" Симеона тем, что волхвы нагадали подозрительному и суеверному Грозному "перемену": "московскому царю смерть"39. Но если тут говорить о заимствовании, то только Аббаса I у Ивана Грозного. Нетрудно заметить, что эти попытки как-то осмыслить загадочные действия Ивана IV в 1564 - 1565 и 1575 гг. носят весьма приблизительный характер; главное в них то, что они ведут нас в сторону Востока.
      Иван IV любил обосновывать свои поступки ссылками на священное писание и житийную литературу. Можно предположить, что в церковных книгах царь мог найти примеры, оказывавшие влияние по крайней мере на формы претворения в жизнь тех или иных своих политических начинаний. Заметим, кстати, что архаичность этих форм уже неоднократно отмечалась исследователями. Поиски в этом направлении привели нас к "Житию Варлаама и Иоасафа". Это житие представляет собой обработку, приписываемую Иоанну Дамаскину, восточной легенды из жизни Будды40.
      Здесь мы встречаемся с поразительно сходными ситуациями. Царевич Иоасаф, наследовавший после смерти своего отца Авенира царский престол, тяготится властью, хочет отказаться от нее и отправиться в пустыню к своему духовному наставнику Варлааму. Он собирает царский совет ("созва вся старейшины воиньская, препоясанныя, и от градских людей") и объявляет о своем желании поставить во главе государства одного из вельмож - Варахию, мотивируя это тем, что ему "время отити, иде же сам (бог. - В. К.) наставит мя". Не встречая сочувствия своим планам, Иоасаф тайно покидает столицу и, несмотря на протесты подданных и самого кандидата, назначает Варахию царем41.
      Приводится в житии и случай с разделением царства на две части: "И раздели убо вся сущая под областию его страны на двое. Постави же сына царем, всякою царьскою просвети славою, и во отлученное ему царство посла, и (с) светльми оруженосники. Князем же и владыкам; воем же и воеводам повеле всякому хотящему ити с сьшом царевым и град некий многочеловечен отлучи ему в царство и вся дарова ему, еже подобает царем"42.
      Достаточно привести эти места из "Жития Варлаама и Иоасафа", чтобы убедиться, насколько близки к ним в своей основе действия Грозного и во время учреждения опричнины (внезапный отъезд царя в Александрову слободу, разделение государства на две части - опричную и земскую) и особенно при "поставлении" Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии".
      Но был ли Грозный при всей своей начитанности знаком с "Житием Варлаама и Иоасафа"? На этот вопрос надо ответить утвердительно. В послании Ивана Грозного в Кирилло-Белозерский монастырь, написанном всего за два года до необычного "вокняжения" Симеона, на это житие есть прямая ссылка43. Житие это использовано и в духовном завещании Грозного 1572 г. и его первом послании к А. М. Курбскому в 1564 г. накануне учреждения опричнины. Есть основания полагать, что рассматриваемое сочинение входило в круг чтения еще юного Ивана IV, определенного Макарием или Сильвестром. Однако у Грозного кроткая восточная легенда приобрела вопреки намерениям его юношеских наставников устрашающие, жестокие черты.
      Знаменитое челобитье Грозного и его сыновей "великому князю всеа Русии" Симеону Бекбулатовичу от 30 октября 1575 г. является, по сути дела, программой будущей реформы, представляющей собой не что иное, как возрождение опричнины. Ни характер, ни объем, ни последовательность мероприятий Ивана Грозного в 1575 - 1576 гг. сколько-нибудь полно еще не выяснены. Причина этому - крайняя скудость источников. О деятельности Ивана IV как "князя Московского" дошло до нас всего четыре грамоты, а "великого князя всеа Русии" Симеона около 50 актов, связанных в основном с Новгородом. Однако этих материалов все же недостаточно, чтобы исчерпывающе судить о внутренней политике в те дни, когда Симеон находился на "великом княжении", а Иван IV - на "уделе". Поэтому на основе новых архивных источников попытаемся выделить и хотя бы кратко охарактеризовать ее основные аспекты.
      Самая ранняя грамота Грозного, направленная "от государя князя Ивана Васильевича московского и псковского, и ростовского" на Двину о сборе податей, отделена от его челобитья Симеону Бекбулатовичу всего 19 днями44. Здесь мы встречаемся с наиболее полным наименованием удельного титула Ивана IV, что дает возможность представить себе контуры "удела" в момент его образования. Итак, в "государев удел" в ноябре 1576 г. входили Двина, Псков и Ростов. Весьма вероятно, что в "удел" сразу же были взяты дворцовые волости, например, Аргуновская, Сурярская и др.45. Что касается собственно "московского удела" Ивана IV - Старицы, Дмитрова, Ржевы и Зубцова46, то еще требуется установить время перехода этих мест в "удел". Возможно, что какие-то из них быстро стали "удельными" территориями, что и дало основание Грозному называть себя "князем Московским". Это относится в равной мере к Порхову и Шелонской пятине, зафиксированным в "уделе" более поздними источниками, а также и к землям, прилегающим к Двине, - Пошехонскому, Каргопольскому, Вологодскому уездам и др., о которых известно, что они весной 1577 г. входили во "двор"47.
      Уже зимой 1576 г. Грозный обосновывается в Старице, которая становится второй Александровой слободой. Большой интерес в этом плане представляет изложение в грамоте Симеона Бекбулатовича в Обонежскую пятину указа Ивана IV о высылке детей боярских из Зубцова и Ржевы и испомещения их на землях тех "бояр и дворян, и детей боярских", которых "взял князь Иван Васильевич Московский к себе в удел"48. Следовательно, превращение Старицы в резиденцию Ивана IV повлекло за собой взятие в "удел" близлежащих Зубцова и Ржевы. Указ был дан в феврале - начале марта 1576 г., ибо сохранилась ввозная грамота от 11 марта И. О. и К. О. Безобразовым, испомещенным в Ржевском уезде "против их алексинского поместья"49. Многочисленные случаи высылки помещиков в "государев удел" наблюдаются в Обонежской пятине. В апреле - июне 1576 г. здесь происходила массовая раздача поместий, оставленных теми, кого Иван IV решил взять к себе в "удел"50. В "боярском списке" 1577 г. под особыми рубриками значатся высланные из Зубцова, Старицы и Пскова51. 1 марта 1576 г. из Старицы от имени "государя князя Ивана Васильевича Московского" была послана грамота в Дмитровский уезд, в которой извещалось об отделении поместья Г. М. Елчанинову "к старому его дмитровскому поместью в придачю". Первое упоминание о Дмитровском уезде в составе "удела" относится к 14 февраля 1576 г., когда из казны Иосифо-Волоколамского монастыря было выплачено туровскому приказчику Тонкому Гаврилову "2 алтына з деньгою" в возмещение тех денег, что "давал он в Старице о грамоте о Бужаровской в Дмитров"52. Отсюда можно заключить, что Дмитров уже зимой 1576 г. управлялся из Старицы. По-видимому, Дмитров был взят в "удел" при его учреждении осенью 1575 г. или вскоре после этого.
      К маю 1575 г. документы зафиксировали вхождение в "удел" Порховского уезда53. Однако Шелонская пятина вошла в него не вся. Сохранившаяся от 20 мая 1576 г. грамота "государя князя Ивана Васильевича Московского" в Порхов и отрывок писцовой книги касаются лишь западных погостов Шелонской пятины54, в восточных же действовала в это время администрация Симеона. Так, 7 мая 1576 г. сын боярский Семен Куликов "по государеву, великого князя Симеона Бекбулатовича всеа Русии слову и по грамоте великого князя дьяка Ильи Осеева" отделил в Шелонской пятине в Зарусской половине в Ильменском погосте поместье И. М. Назимову55. 9 июля тот же Куликов опрашивал крестьян Березского погоста Залесской половины Шелонской пятины, стремясь узнать, что "Филип Головачев ко государю в удел взят ли, а то их поместье не отдано ли кому и не владеет ли хто?". Обыскные люди отвечали ему, что "Филипа, господине, государь (Иван IV. - В. К) взял в удел"56. И действительно, в отрывке писцовой книги погостов Шелонской пятины, взятых в "удел", находим в Ручеевском погосте поместье Филиппа Головачева57.
      Упоминание среди "дворовых" городов весной 1577 г. Каргополя, Вологды и Пошехонья наряду с бывшими "удельными" Дмитровым и Ростовом говорит как бы в пользу того, что и они входили в "удел" "Ивана Московского". Если сопоставить эти данные с грамотой Ивана IV на Двину от 19 ноября 1576 г., то получим довольно крупный массив северных уездов, которые, входя ранее в опричнину, затем в "удел" и позднее во "двор", составляли для опричных экспериментов Ивана Грозного более или менее прочную финансовую базу.
      Из этих земель в опричнину в разное время входили только Старица, Ржева, Пошехонье, Вологда, Двина, тогда как Псков и Порхов с другими землями Шелонской пятины, оказавшимися в "уделе", никогда в опричнину не включались, а принадлежность к опричнине Ростова и Дмитрова, на наш взгляд, более чем проблематична58. Поскольку с момента казни Владимира Андреевича, последнего старицкого удельного князя, прошло не более семи лет, "поимание" в "удел" его бывших владений, так же как и владений других удельных князей, вполне объяснимо стремлением Грозного до конца выкорчевать удельно-княжеский сепаратизм. Среди казненных осенью 1575 г. были лица, в прошлом так или иначе связанные со старицкими князьями и выступавшие в пользу кандидатуры Владимира Андреевича во время дворцовых событий 1553 года. Ростов и Дмитров представляли собой уезды, где имелось землевладение "княжат", которым были нанесены сильные удары во время опричнины. Теперь Иван Грозный добивал своих политических противников.
      В 1575 - 1576 гг. Иван IV продолжал то, на чем остановился в момент отмены опричнины в 1572 году. Одной из последних, по данным В. Б. Кобрина, в опричные годы была взята в "государеву светлость" Старица; сейчас она берется в "государев удел" одной из первых. Новгородские - Обонежская и Бежецкая пятины были взяты в опричнину накануне ее отмены59; теперь очередь дошла до Порховского уезда Шелонской пятины и Пскова.
      Дальше на запад в смысле опричных переборов двигаться уже было некуда. Взятие в "удел" Пскова с прилегавшими другими землями Шелонской пятины диктовалось в основном военными соображениями: на 1577 г. намечался грандиозный поход в Ливонию. Иван IV хотел иметь в своем непосредственном тылу земли, населенные преданными ему людьми, составляющие как бы защитную прослойку от Новгорода, хотя и разгромленного опричниками в 1570 г., но все еще, как казалось Грозному, достаточно опасного. По-видимому, "удельные" военно-стратегические опорные пункты располагались по всей русско-литовской границе. В числе "дворцовых городов" в росписи ливонского похода. 1577 г. показаны Себеж, Красный, Опочка и "старо-опричные" - Белев, Козельск, Перемышль и Лихвин60.
      Итак, "удел" 1575 - 1576 гг. не был простым повторением опричнины. Его территория во многом не совпадала с опричной. Однако опричные порядки в 1575 - 1576 гг. распространялись на новые районы Русского государства, свидетельствуя об исключительном упорстве Грозного в его попытках проводить опричную политику в новых условиях. Крупную роль при этом играли и военно-стратегические планы. Остальная территория страны находилась в повседневном управлении Симеона Бекбулатовича, конечно, и здесь важные вопросы решались самим Иваном IV61.
      С. М. Каштанов обратил внимание на необычность, формуляра жалованных грамот Ивана IV 1575 - 1576 гг. в Казань на земли Троице-Сергиева монастыря62. Все они даны от имени Ивана IV как царя и великого князя всея Руси. Возможно, что объяснение этому следует искать не в особом статусе Казанской земли (чтобы утверждать это, надо иметь в руках правительственные акты светским землевладельцам), а в особенностях политики Грозного в отношении влиятельного Троице-Сергиева монастыря. Эта политика обусловливается в данном случае тем обстоятельством, что из Казани вышел такой крупный "заговорщик", как князь П. А. Куракин, конфискованные поместные земли которого, согласно этим грамотам, передавались в Троицу63. Мы располагаем грамотами "великого князя всеа Русии" Симеона Бекбулатовича, посвященными отделу и переделу поместий, оформлению владельческих прав на них, сбору податей и т. п. и адресованными в Кострому, Ярославль, Шую, Владимир, Белоозеро, Муром, Мценск, Новгородские пятины64. Несомненно, это лишь небольшая часть той обширной документации, которая исходила от Симеона в 1575 - 1576 годах. В архиве Посольского приказа в первой четверти XVII в. хранилось еще: "Столп помесной наугороцкой 84-го (1575/1576) году. Ветх добре и истлел и роспался. Многово места чести нельзя, что згнило. Столпик 7084 (1575 - 1576 гг.), а в нем наказы приказным людем по городом при великом князе Симеоне Бекбулатовиче всеа Русии. Ветх добре и роспался и истлел. Столпик невелик, ветх добре, помесной Кашинской 84-го (1575/1576) году. Началу и исподу нет"65.
      Эти бумаги, истлевавшие на глазах у приказных XVII в., представляют собой, видимо, остатки, свидетельствующие о кратковременной деятельности "великого князя всеа Русии" Симеона Бекбулатовича" Те грамоты, которые сохранились, выданы им начиная от февраля 1576 г. по сентябрь включительно. Наибольший интерес для датировки пребывания на "великом княжении" Симеона вызывает его сентябрьская грамота в Вотцкую пятину, но день ее выдачи оказался, к сожалению, утраченным из-за ветхости документа66. Однако известное нам последнее упоминание о деятельности Симеона как "великого князя всеа Русии" датировано 13 сентября 1576 г. и содержится в царской грамоте Ивана IV от 30 марта 1577 г. в Обонежскую пятину, где имеется следующая отсылка: "В нынешным восемьдесят пятом году сентября в трие на десят день песал к нам князь великий Симеон Бекбулатович"67. Итак, Симеон Бекбулатович еще в середине сентября 1576 г. находился на "великом княжении", пробыв на нем одиннадцать месяцев.
      В исторической литературе время "великого княжения" Симеона Бекбулатовича определялось по-разному. С. М. Соловьев отводил ему чуть ли не два года, П. А. Садиков - значительно меньше - "с половины 1575 г. по август 1576 г.", С. М. Каштанов - с октября 1575 г. по август 1576 года68. Теперь можно утверждать, что Симеон находился на "великом княжении" с октября 1575 г. до середины по крайней мере сентября 1576 года. Кратковременность "княжения" Симеона Бекбулатовича отмечает и "Соловецкий летописец", где сказано, что Симеон "был на княженье год не полон"69.
      Мы проследили, как шло формирование территории "удела" Ивана IV, теперь предстоит рассмотреть, каким образом происходило комплектование его служилыми людьми.
      В своем челобитье Симеону Бекбулатовичу Иван Грозный в уничижительной форме просил, чтобы он "ослободил бы еси пожаловал изо всяких людишек выбирать и приимать; а которые нам ненадобны, и нам бы тех пожаловал еси, государь, освободил прочь отсылати". "И как, государь, - писал Грозный, - переберем людишка, и мы ко тебе, государю, имяны их списки принесем и от того времени без твоего государева ведома ни одного человека не возьмем"70.
      Как и во времена опричнины, в основу комплектования "удела" служилыми людьми был положен "двор" Ивана Грозного. В одном из дел Поместного приказа 1585 г. находим ценные указания на высылку дворовых в 1576 г. из Обонежской пятины в "удел". "А в прошлом в 84-м году дети боярские Обонежской пятины, которые были у государя во дворе, выведены в Порхов. А поместья их по государеве грамоте и по разметному списку велено роздати детям боярским, которых государь велел вывести изо Ржовы и Зубцова"71. Соответственно с этим указом Ивана IV из Обонежской пятины был выведен дворовый Ефим Воронов, обозначенный в списке "двора" Ивана Грозного от 20 марта 1573 г, как получающий государево жалованье в 25 рублей72. В 1576 г. в Обонежской пятине встречаются и многие другие покинутые поместья дворовых, которых Иван Грозный перевел в свой "удел": Григория и Игнатия Колычевых, Самсона Андреева сына Волосатого, Алексея Быкова, дьяка Богдана Иванова, Якова Федорова и Степана Андреева Култашева, Никиту и Казарина Култашевых, Ивана и Облезу Вороновых, Архипа и Матвея Юрьевых Скобельциных, Казарина и Ждана Скобельциных, Алексея Константинова сына Быкова. Все эти лица упомянуты в списке "дворовых" 1573 года73. Важно отметить, что дворовые, владевшие поместьями в Обонежской пятине и переведенные в "удел", - в прошлом опричники, так как Обонежская пятина вместе с Бежецкой, по свидетельству "Новгородской летописи", в 1571 г. была взята в опричнину74. Подтверждения этого летописного известия имеются в приказном делопроизводстве 80-х годов XVI в., сохранившем исключительно ценные данные о событиях более ранних опричных лет. Оказывается, в 1571 г. Иван Грозный лично "смотрел князей и детей боярских Обонежской пятины и верстал их государьским жалованием в 79-м году"75. Верстальный список отобранных царем в опричнину был прислан к новгородскому наместнику князю П. Д. Пронскому и дьяку Семену Мишурину, видным опричным деятелям, за приписыо дьяка Посника Суворова, которого теперь есть все основания тоже считать опричным дьяком. Посник Суворов в списке опричного двора Ивана Грозного, составленном В. Б. Кобриным, отсутствует, но он значится в списке "двора" 1573 г. с окладом в 150 рублей76.
      Судя по сохранившимся выдержкам из опричного верстального списка 1571 г., в Обонежской пятине были тогда испомещены как дворовые, так и опричники, не входившие во "двор". Позднее, в 1576 г., Иван Грозный выводит в "удел" только дворовых, а бывших опричников-недворовых оставляет в старых поместьях. Такая участь постигла бывших опричников Богдана Дмитриева сына Мартьянова и Искача Степанова сына Скрипицына77. "Дворовые" переводились в "удел" не только из Обонежской пятины, но и из других уездов. Г. М. Ельчанинов, испомещенный 1 марта 1576 г. в "удельном" Дмитровском уезде, был дворовым, Иван и Кузьма Осиповичи Безобразовы, получившие ввозную грамоту на поместье в Ржевском уезде, являлись дворовыми, наконец, порховский наместник В. М. Безобразов, проводивший описание погостов Шелонской пятины, отошедших в "удел", - тоже дворовый78.
      Иван Грозный выбирал служилых людей в свой "удел" в 1575 - 1576 гг. в основном из "двора", неизменно составлявшего ядро его ближайшего опричного окружения. Но, как свидетельствуют источники, Иван IV воспользовался новым перебором также для очередной чистки своего "двора" от неугодных элементов. Так, дворовый Ишук Иванов сын Бастанов был выведен из Ржева, вошедшего в "удел", и испомещен в земской Обонежской пятине; из Ржевского уезда, в прошлом опричного, весной 1576 г. выслан ряд дворовых79.
      Обнаружение в списке "двора" Ивана Грозного 1573 г. опричников, испомещенных в 1571 г. в Обонежской пятине и служивших во "дворе" целыми семьями - отцы, братья, племянники, дяди (Вороновых записано там 9 человек, Култашевых - 32, Скобельциных - 33), серьезно повышает степень научной обоснованности вывода Д. Н. Альшица, оспаривавшегося О. А. Яковлевой80, о том, что этот список является списком опричников. В. Б. Кобрин, реконструируя состав опричного двора Ивана Грозного, не использовал список 1573 г., полагая, что он мог быть как опричным, так и "сводкой двух списков - опричного и земского"81. По-видимому, по той же причине не уделил должного внимания списку 1573 г. и А. А. Зимин, хотя этот список дает возможность полнее осветить ближайшее опричное окружение Грозного накануне отмены опричнины. Трудно представить, чтобы царь вскоре после официальной отмены опричнины в 1572 г. пошел на сколько-нибудь существенное разбавление своего опричного "двора" земскими элементами. И в дальнейшем, как это видно из "удельных" испомещений 1575 - 1576 гг., за немногими исключениями состав "двора" оставался неизменным.
      Итак, в вихре опричных и "удельных" переборов, высылок, перемещений присутствует некая постоянная величина, служащая Ивану IV надежной опорой. Это его ближайшее опричное окружение, "государев двор".
      Взятые в "государев удел" служилые люди попадали в особое положение. На смену аристократической привилегированности "по породе" шла опричная, по степени близости к государю. Особенно сильно она сказывалась в наделении землей и крестьянами. Г. М. Ельчанинов, получив в Дмитровском уезде к своему поместью "в придачю" 119 четвертей, попал, безусловно, в лучшее положение, чем высланный оттуда помещик. Всего отчетливее, однако, эта сторона выступает в описании отошедших в "удел" погостов Шелонской пятины, составленном зимой 1575/76 года82. Книга зафиксировала тот момент, когда большая часть помещиков уже покинула свои поместья, на месте находились лишь те, кого Иван IV решил оставить в своем "уделе", и, может быть, к этому времени только начали появляться первые переселенцы из других уездов. В Шелонской пятине в 1576 г. три четверти земли пустовало и лишь четверть обрабатывалась. Те немногие оазисы, которые сохранились среди общего запустения, принадлежали либо помещикам, оставленным в "уделе", либо подлежали приписке к "государевым" дворцовым селам. Например, любимцам Грозного - В. Г. Зюзину, Богдану и Афанасию Бельским, которым в списке 1573 г. помечены значительные денежные оклады в 400, 250 и 40 руб., - принадлежало в Шелонской пятине 237 крестьянских, бобыльских и людских дворов. "Дворовые" Косицкие (5 человек) владели 84 дворами, князь М. Егупов - 23, Ю. Костров - 20. Не обделил себя и Грозный: к "государевой десятинной пашне" дворцового села Фролова в Карачунском и Болчинском погостах было приписано 565 крестьянских и бобыльских дворов83.
      Такому "цветущему" состоянию земель приближенных Грозного способствовала щедрая раздача льгот. А, В. Вельский, обладатель хорошо налаженного хозяйства, в котором насчитывалось 122 крестьянских, бобыльских и людских двора, тем не менее получил в июле 1575 г. льготу до 14 июля 1578 года. Были даны льготы и "дворовому" Пауку Косицкому с 26 декабря 1574 г. по 26 декабря 1580 года84. С 1 сентября 1575 г. пользовалась льготой княгиня Аксинья Телятевская, вдова одного из видных опричных деятелей князя А. П. Телятевского, на свою запустевшую вотчину в Дмитровском уезде, вскоре отошедшем в "удел"85. Подобная раздача льгот в конце 1574 и особенно летом 1575г. наталкивает на мысль, что Грозный заранее замышлял о выделении "государева удела".
      На земли к помещикам, находившимся под особым покровительством государя, тянулись крестьяне. Так, при описании поместья князя Ю. Кострова писцы отметили четырех новоприходцев: "жильцы пришли сее осени (то есть осенью 1575 г. - В. К.), земля не пахана"86. Взятым в "удел" феодалам предоставлялись лучшие, наиболее населенные земли, предусматривались щедрые льготы, при выдаче которых Грозный руководствовался принципом фаворитизма. Иван IV стремился обеспечить землей и крестьянами свое ближайшее окружение - опричную гвардию и гвардию в гвардии - "государев двор".
      Возрожденная в 1575 - 1576 гг. опричнина, как и опричнина 1565 - 1572 гг., знаменовала новый шаг на пути закрепощения крестьян. Интерес к юридическому оформлению крепостнических отношений проглядывает в вопросе Ивана Грозного "великому князю всеа Русии" Симеону Бекбулатовичу о том, "как нам своих мелких людишек держати: по наших ли диячишков запискам и по жалованьишку нашему, или велишь на них полные имати?"87. В случае положительного ответа, а именно такой ответ и предполагался, операции по похолоплению для дворян, взятых в "удел", существенно облегчались, поскольку им не надо было обращаться в московский Ямской приказ, где выдавались "полные" грамоты.
      Выезжая в "удел", дворяне вывозили с собой и своих "людишек", "людей" (холопов), среди которых, конечно, могли быть и насильственно похолопленные крестьяне. Но, как правило, во второй половине XVI в. крестьяне и холопы различались не только в жалованных грамотах, но и в писцовых книгах и других документах. Крестьяне оставались в покинутых поместьях, становясь легкой добычей для соседних помещиков. Именно на опричные годы и приходится начало той беспримерной вакханалии насильственных вывозов крестьян помещиками, борьбе с которой правительство царя Федора вынуждено было уделить столько сил в 80 - 90-х годах XVI века. Со своей стороны, крестьяне использовали создавшееся положение для осуществления незаконных выходов. Так, из поместья в Обонежской пятине дьяка Андрея Клобукова, взятого в "удел", пять крестьян в 1576 г. были незаконно вывезены помещиком Иваном Змеевым "туто же в Петровской погост", три крестьянина - Федором Богдановым сыном Змеева, три крестьянина - Шестым Змеевым, а про других крестьян обыскные люди заявили, что они "из того поместья вышли в иные погосты". "А про засев и про рожь сказывати было некому, сколько в которой деревни ржи сеяно, потому что все деревни пусты"88. Не лучшую картину представляло собой в июле 1576 г. и поместье Богдана Боскакова в Вотцкой пятине, из которого всех крестьян "вывез за себя Федор Ребров о Петрове дни"89.
      Запустение поместий от чрезмерных налогов и от насильств "сильных людей" приводило к оскудению рядовых помещиков, в их среде наблюдались попытки избежать военной службы. Правительство Ивана Грозного, сталкиваясь со случаями неявки помещиков на военную службу, изыскивало в 1575 - 1576 гг. средства, чтобы пресечь эти нежелательные явления. По крайней мере с начала 1576 г. действовал "государев указ", призванный повысить дисциплину и боеспособность дворянского войска, но вместе с тем чувствительно затрагивавший интересы служилой массы. Согласно этому указу, все поместные земли служилого человека должны были находиться лишь в том уезде, где он значился в служилом списке. Помещик Федор Ахшимов был выслан из Мценского уезда и лишен там поместья на том основании, что "он служит из Новосили, и верстан де он в Новосиль"90. Аналогичные мероприятия проводились и в "уделе". Тем самым уничтожалась разбросанность владений, столь характерная для служилого землевладения в XVI в., но одновременно закрывались и возможности для помещиков как-то манкировать своими обязанностями и выводить с собой в поход меньшее число воинов, чем это предусматривалось Уложением о службе 1556 г., или даже вовсе не являться на "государеву службу", укрываясь в своих отдаленных поместьях.
      С изданием этого указа правительству было проще налагать санкции: уменьшать у "нетчика" земельные владения или привлекать его самого к ответу. Эти суровые меры призваны были способствовать подготовке ливонского похода, задуманного Грозным на 1577 год. Его генеральной репетицией явился весенний калужский поход 1576 г. "князя Ивана Васильевича Московского" и "великого князя всеа Русии" Симеона Бекбулатовича против крымского хана. Этот поход должен был обеспечить русский тыл.
      Финансовая сторона проводившейся в 1575 - 1576 гг. реформы наиболее отчетливо выступает из указной грамоты Ивана IV на Двину от 19 ноября 1575 г., в которой сообщалось, что "весь Двинский уезд - станы и волости и всякие денежные свои доходы пометили есмя к себе в удел"91. Совершенно не считаясь с возможностью запустения, Грозный предписывал собрать с двинян столько же налогов, сколько и в предыдущем, 1574 году. Сюда посылался для сбора налогов сын боярский Суторма Хренов. Полномочия этого "государева посланника" ничем не отличались от опричных праветчиков на Двине и в Новгородской области в конце 60-х - начале 70-х годов XVI века. Неплательщиков предполагалось "бить на правеже нещадно от утра и до вечера", виновных в неправильной раскладке налогов - казнить смертью.
      Финансовые вопросы занимали и земское правительство Симеона Бекбулатовича, которое пыталось, однако, их решать не столь прямолинейно, как Грозный. При переселениях подчас возникали случаи, когда с тех или иных поместий нельзя было взять налоги: старые помещики уже уехали, а новые еще не появились. Тогда местные органы власти все налоги раскладывали на оставшихся. Очевидно, в таком положении очутился в 1576 г. шуйский помещик Василий Каблуков, который бил челом "великому князю всеа Русии" Симеону Бекбулатовичу, жалуясь на шуйского городового приказчика, бравшего подати не только с его поместья, но и за приписные к нему земли, отчего "его поместье пустеет"92. Специальной указной грамотой Симеон запретил подобную практику.
      Целям предельной концентрации финансовых средств, необходимых для осуществления задуманной военной кампании 1577 г., служила и политика правительства Ивана Грозного в отношении церкви. С поставлением Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии" потеряли прежнее значение жалованные грамоты монастырям, а права выдавать новые Симеон от Грозного не получил93. Их выдазал за большие деньги крупнейшим монастырям - Иосифо-Волоколамскому, Кирилло-Белозерскому, Троице-Сергиевому - непосредственно Грозный то как царь (если монастырские владения находились в "земщине"), то от имени "князя Ивана Васильевича Московского" (если таковые были расположены в "уделе")94. Англичанин протестант Джильс Флетчер, которому все это было особенно по душе, исчисляет (по-видимому, сильно преувеличивая) отнятые таким путем Грозным у епископий и монастырей суммы в каждом случае в 40 - 50, а то и в 100 тыс. рублей. Другой ревностный протестант, Джером Горсей, склонен расценивать эти действия Ивана IV как следование примеру английского короля, осуществившего секуляризацию церковных владений в Англии95. Конечно, подобное утверждение - явное преувеличение, свидетельствующее о непонимании Горсеем истинной природы взаимоотношений государственной власти и церкви в России XVI века. В данном случае мы имеем дело лишь с единовременными изъятиями Иваном Грозным крупных денежных сумм из монастырских хранилищ на Ливонскую войну.
      Ведя наступление на монастыри, он стремился опереться не только на служилое дворянство, но и на волостных крестьян "государева удела". В 1575 - 1576 гг. по грамотам, выданным из Александровой слободы, крестьянами Аргуновской волости, вошедшей в состав опричной территории, ставятся "для бережения государева леса" деревни, которые позднее, в 1578 - 1579 гг., пытался вернуть себе Троице-Сергиев монастырь. Хотя эти деревни были поставлены крестьянами на монастырской земле, решение о передаче их в монастырь последовало уже после смерти Грозного, в середине 1580-х годов96.
      Правительство Ивана IV не прочь было заручиться поддержкой дворцовых крестьян и в своей борьбе с крупными боярскими вотчинниками. Осенью 1575 г., как явствует из разрядных книг, была послана из Москвы в рязанские дворцовые села специальная комиссия в составе Ф. А. Пушкина и князя М. А. Щербатого. Поводом для ее посылки послужило челобитье рязанских дворцовых крестьян Ивану IV "на Федора Шереметева да на ево людей и (на) крестьян ево и на детей боярских". В чем заключалось дело, к сожалению, узнать из краткой разрядной записи не удается. Но жалобе крестьян было уделено самое пристальное внимание, и их представители были вызваны в Москву97.
      Стремление Грозного использовать в 1575 - 1576 гг. противоречия между дворцовыми крестьянами, соседними монастырями и крупными светскими вотчинниками также ведет нас к опричнине, с ее политикой раскола и противопоставления друг другу различных классов, социальных прослоек и групп в целях их взаимного ослабления.
      Однако, как и прежде, такая политика приводила в ряде случаев к нежелательным для правительства последствиям. В 70-х годах XVI в. активизировались крестьянские выступления против монастырей. В 1574 г. крестьяне Ростовской волости сожгли Важский Клоновский монастырь, а в 1577 - 1578 гг. произошли серьезные волнения в Антониево-Сийском монастыре98. Обострение классовой борьбы, массовые побеги и неуплата податей, конечно, не входили в планы Ивана Грозного, но эти процессы, развивавшиеся с неумолимой силой, были ему неподвластны.
      ***
      Подведем некоторые итоги. Ожесточенная внутриклассовая борьба 60 - 70-х годов XVI в. не миновала и земские соборы, ставшие ее ареной. Это учреждение пытались использовать как Грозный и группировавшиеся вокруг него слои господствующего класса, так и оппозиционные элементы. Установление факта выступления феодальной оппозиции на земском соборе 1575 г., созванном в разгар Ливонской войны и призванном обсудить внутренние и внешнеполитические вопросы ее успешного продолжения, имеет большое значение. Важность этого вывода становится особенно очевидной при сопоставлении собора 1575 г. с другими земскими соборами 60-х годов XVI в. - предопричным собором или совещанием соборного типа 1564 - 1565 гг. и опричным 1566 г., на которых также часть их участников выступила против планов Грозного99. Отличительной особенностью выступления оппозиции на соборе 1575 г. является расширение социального состава представителей господствующего класса, недовольных политикой правительства Ивана IV, и большая острота столкновения. К удельно-княжеской аристократии и высшему духовенству на этот раз присоединились и бывшие видные опричники - руководители важных приказов, писцы, обеспокоенные затянувшейся войной и надвинувшимся на страну хозяйственным разорением. Показательно, что даже специально подобранные члены земского собора 1575 г. (они вызывались в Москву "по государеву указу", "по списку") отказались согласиться с планами царя.
      Иван Грозный жестоко расправился с недовольными. Произведя в 20-х числах октября 1575 г. массовые казни участников земского собора, Иван IV в конце октября поставил на "великое княжение" Симеона Бекбулатовича, разделил страну на "удел" и "земщину" и приступил к новым опричным "переборам" служилых людей. Важное место при этом придавалось всемерной концентрации денежных и военных средств для задуманного Грозным на 1577 г. похода в Ливонию с целью достижения окончательной победы в затянувшейся войне. Как удалось установить, литературным источником для Грозного как при учреждении опричнины в 1565 г., так и при "поставлении" Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии" в 1575 г. явилось "Житие Варлаама и Иоасафа".
      В основу "переборов" 1575 - 1576 гг. было положено ближайшее опричное окружение Грозного, "государев двор". Крепостническое существо этой перетасовки служилых людей заключалось в том, что взятые в "удел" феодалы попадали в привилегированное положение, лучше обеспечивались землей и крестьянами, получали щедрые льготы. Произошло возрождение опричной политики в формах, во многом характерных для 1565 - 1572 годов. Однако в это время речь уже шла не столько о сокрушении княжеско-боярской оппозиции, сколько о наступлении на привилегии духовных феодалов с целью облегчения положения поместного дворянства и отведения его недовольства в сторону монастырей.
      В то же время, нанеся в 1575 г. удар по части своего бывшего опричного окружения, занимавшей руководящее положение в управлении и вступившей с ним в конфликт по ряду важных вопросов, Грозный, подрывал самые основы своей политики. В 1575 - 1576 гг. произошло не только частичное возрождение опричнины, но и ее дальнейшее вырождение. Раскол государства на две части, отрицательно сказавшийся уже в 1565 - 1572 гг., был усугублен "доставлением" Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии". Ущербность новой опричнины сказалась и в том, что хотя ее порядки и были распространены на.новые районы Русского государства, но размеры "удела" 1575 - 1576 гг. уступали опричной территории 1565 - 1572 гг., а сроки существования были значительно короче (одиннадцать месяцев вместо почти семи лет). Выведя свою власть за рамки сословных учреждений - земского собора, боярской думы, "освященного собора" - и добившись тем самым большей степени относительной независимости самодержавной власти от государствующего класса феодалов, который она представляла, Грозный придал ей черты восточного деспотизма. Внешне это нашло наиболее яркое выражение в постановке во главе страны, пусть на короткий срок, крещеного татарского царевича, внутренне - в полном пренебрежении в политических планах экономической реальностью. Такое резкое усиление самодержавной власти, достигнутое искусственным насильственным путем, когда пережитки феодальной раздробленности искоренялись феодальными же средствами, привело к перенапряжению сил страны, к страшному хозяйственному разорению, к росту крепостничества и обострению классовых противоречий, вылившихся в начале XVII в. в грандиозную крестьянскую войну.
      Примечания
      1. М. Н. Тихомиров. Сословно-представительные учреждения (земские соборы) в России XVI в. "Вопросы истории", 1958, N 5; L. Tcherepnine. Le role des semski Sobory en Russie lors de la guerre des Paysans an debut du XVI 1-е siecle. Отдельный оттиск из "Etudes presenties, a la Comission Internationale pour L'histoire des Assamblees d'etats". T. XXIII, 1960; его же. Земские соборы и утверждение абсолютизма в России. "Абсолютизм в России (XVII-XVIII вв.)". Сборник статей. М. 1964; С. О. Шмидт. Соборы середины XVI века. "История СССР", 1960, N 4; А. А. Зимин. Земский собор 1566 г. "Исторические записки". Т. 71. 1962.
      2. М. Н. Тихомиров. Указ. соч., стр. 17.
      3. В. И. Корецкий. Земский собор 1575 г. и поставление Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии". "Исторический архив", 1959, N 2.
      4. П. А. Садиков. Очерки по истории опричнины. М. - Л. 1950, стр. 43 - 44.
      5. Л. Дербов. К вопросу о кандидатуре Ивана IV на польский престол (1572 - 1576): "Ученые записки" Саратовского государственного университета. Т. XXXIX. Вып. исторический. 1954, стр. 210, и др.
      6. ЦГАДА, ф. Крымские дела, кн. 14, лл. 276 - 278; "Сборник Русского исторического общества" (Сборник РИО). СПБ. 1910, стр. 343. 347, 349 - 350; "Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными". СПБ. 1851, стб. 481, и др.
      7. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. III. М. 1960. стр. 565; С. М. Середонин. Сочинение Джильса Флетчера "Of the Russe Common Wealth" как исторический источник. СПБ. 1891, стр. 76 - 81; Я. С. Лурье. Вопросы внешней и внутренней политики в посланиях Ивана IV. "Послания Ивана Грозного". М. - Л. 1951, стр. 481 - 484; С. М. Каштанов. О внутренней политике Ивана Грозного в период "великого княжения" Симеона Бекбулатовича. "Труды" Московского государственного историко-архивного института. Т. 16. 1961, стр. 427 - 462.
      8. В. Ф. Загорский. История землевладения Шелонской пятины в конце XV и XVI веков. ЖМЮ, 1909, N 10, стр. 194; "Чтения общества истории и древностей российских (ОИДР) за 1887 г.". Кн. II. М. 1883, стр. 13; Е. Д. Сташевский. Опыты изучения писцовых книг Московского государства XVI в. Киев. 1907, стр. 26 - 27, 101; Н. А. Рожков. Сельское хозяйство Московской Руси в XVI в. М. 1899. стр. 311.
      9. М. А. Дьяконов. Акты тяглого населения. Вып. 2. Юрьев. 1897, NN 21, 24.
      10. "Памятники русского права" (далее ПРП). Вып. 5. М. 1959, стр. 461 - 462.
      11. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, Суздаль, стб. 27693, ч. III, лл. 32, 161; Государственная библиотека имени В. И. Ленина (ГБЛ). Троицкое, кн. 536, N 148; Г. Н. Шмелев. Из истории московского Успенского собора. М. 1908, стр. 161 -162. "Писцовые книги Московского государства XVI в.". Ч. I. Отд. I. Изд. Калачева. СПБ. 1872, стр. 209 - 213, 258, и др.
      12. См. М. Н. Тихомиров. Россия в XVI столетии. М. 1962, стр. 59.
      13. ПРП. Вып. 4. М. 1956, стр. 532.
      14. Дж. Горсей. Записки о Московии XVI века. СПБ. 1909, стр. 36.
      15. Московское отделение архива Академии наук СССР, ф. 620, N 18 (Троицкая вкладная книга 1673 г. - копия С. Б. Веселовского), лл. 26 об., 28, 51 об., и др.
      16. В. И. Корецкий. Указ. соч., стр. 153.
      17. Ленинградское отделение Института истории (ЛОИИ). Собрание рукописных книг, N 1208, лл. 89 об. - 90. Осенью 1575 г. в Москву выехал, очевидно, также для участия в соборе игумен Антониево-Сийского монастыря Тихон, взявший с собой из монастырской казны 40 белок (ЛОИИ. Собрание Антониево-Сийского монастыря. Оп. 2, N 1, лл. 22 об. - 23 об., 24).
      18. Там же. Собрание рукописных книг, N 1208, л. 71 об.
      19. "Новгородские летописи". СПБ. 1879, стр. 345.
      20. С. Б. Веселовский. Исследования по истории опричнины. М. 1963, стр. 407.
      21. Б. Д. Греков. Описание актовых книг, хранящихся в архиве Археографической комиссии. Птгр. 1916, стр. 105.
      22. "Новгородские летописи", стр. 148.
      23. "Материалы по истории СССР". Вып. II. М. 1955, стр. 81; М. Н. Тихомиров. Малоизвестные летописные памятники. "Исторические записки". Т. 7. 1951, стр. 219.
      24. "Чтения ОИДР". Кн. 3. М. 1876, стр. 29.
      25. Ю. Толстой. Первые сорок лет сношений между Россиею и Англиею. 1553 - 1593. СПБ. 1875, стр. 182.
      26. Р. Г. Скрынников особо выделяет в синодике опальных Ивана Грозного казни 1575 г., но он не связывает эти казни с происходившим осенью 1575 г. в Москве земским собором (Р. Г. Скрынников. Синодик опальных Ивана Грозного как исторический источник. "Вопросы истории СССР XVI-XVIII вв.". "Ученые записки" Ленинградского государственного педагогического института имени А. И. Герцена. Т. 278. 1965, стр. 60 - 63, приложение II, стр. 85).
      27. С. Б. Веселовский. Указ. соч., стр. 364.
      28. Дж. Горсей. Указ. соч., стр. 36, 38.
      29. О выступлении земского дворянства против опричнины в 1566 г. см. А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного. М. 1964, стр. 203 - 208.
      30. В. Б. Кобрин. Состав опричного двора Ивана Грозного. "Археографический ежегодник за 1959 г.". М. 1960, стр. 16 - 91; А. А. Зимин. Указ. соч., стр. 110, 364 - 365 и др.
      31. Р. Г. Скрынников. Опричная земельная реформа Грозного 1565 г. "Исторические записки". Т. 70. 1961, стр. 233, 249; С. Б. Веселовский. Указ. соч., стр. 464 - 465.
      32. М. Н. Тихомиров. Сословно-представительные учреждения (земские соборы) в России XVI века, стр. 16.
      33. Зимой 1575 г. многие новгородские помещики уклонились от участия в походе в Ливонию, за что понесли суровые наказания. В грамоте от 20 сентября 1575 г. о посылке детей боярских южных городов "на сторожи" и "на берег", в Серпухов к боярину и воеводе князю И. Ю. Булгакову-Голицыну, отозванному 30 сентября в Москву на земский собор, предусматривалась возможность уклонения детей боярских от военной службы и "ухоронки" их в своих поместиях (ЦГАДА, ф. 170, рубрика III, д. 4, л. I).
      34. "Материалы по истории СССР". Вып. II, стр. 81 - 82.
      35. В. О. Ключевский. Сочинения. Т. II. М. 1957, стр. 178; С. Ф. Платонов. Очерки по истории смуты в Московском государстве XVI-XVII вв. М. 1937, стр. 118- 119. Напротив, С. М. Каштанову "доставление" Симеона "не кажется... ни экстравагантной, ни неожиданной или необдуманной", а "вполне закономерной" формой политического маневрирования (С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 460). Однако привести из русской истории примеры, подобные случаю с Симеоном, он не смог хотя бы потому, что во всех указанных им случаях великие князья (Василий I, Иван III) и цари (Борис Годунов, Михаил Федорович) назначали себе "соправителя", сами при этом на "удел" не садились.
      36. П. А. Садиков. Указ. соч., стр. 18; А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр. 134.
      37. "Материалы по истории СССР". Вып. II, стр. 76.
      38. П. И. Петров. К вопросу об источнике повести Ахундова "Обманутые звезды". "Вопросы истории религии и атеизма". Сборник. Т. 8. М. 1960, стр. 339 - 341, 345.
      39. "Материалы по истории СССР". Вып. II, стр. 82.
      40. "История русской словесности А. Галахова". Т. I. СПБ. 1880, стр. 422 - 426; А. И. Соболевский. Переводная литература Московской Руси XIV-XVI вв. СПБ. 1903, стр. 4, прим. 3.
      41. "Житие Варлаама и Иоасафа". "Общество любителей древней письменности" (ОЛДП). Т. XXXVIII. СПБ. 1887, стр. 473, 475, 480 - 481.
      42. Там же. Т. XXXVIII, стр. 440 - 441.
      43. "Послания Ивана Грозного", стр. 174.
      44. С. О. Шмидт. Неизвестные документы XVI в. "Исторический архив", 1961, N 4, стр. 155 - 156.
      45. В. И. Корецкий. Правая грамота от 30 ноября 1618 г. Троице- Сергиеву монастырю. "Записки" Отдела рукописей Государственной библиотеки имени В. И. Ленина. М. 1959, стр.. 201 - 203; ААЭ. Т. I, N 294.
      46. С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 432.
      47. П. А. Садиков, Из истории опричнины XVI в. "Исторический архив". Т. III. 1940, стр. 280 - 281.
      48. В. И. Корецкий. Земский собор 1575 г. и поставление Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии", стр. 154 - 155.
      49. А. Юшков. Акты XIII-XVII вв., представленные в Разрядный приказ. Ч. I. М. 1898, стр. 186.
      50. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, кн. 774, лл. 28 об., 35, 40 об., 50, 53 об., 67, 74, 92, 95 об. и др.
      51. "Акты Московского государства". Т. I. СПБ. 1890, стр. 46 - 47.
      52. ЛОИИ. Собрание рукописных книг, N 1028, л. 98; А. Юшков. Указ. соч., стр. 185.
      53. А. Юшков. Указ. соч., стр. 186 - 187.
      54. "Новгородские писцовые книги" (далее НПК). Т. V. СПБ. 1905, стб. 573 - 696. А. М. Андрияшев. Материалы для исторической географии Новгородской земли. Т. III, М. 1914, стр. 1 - 124.
      55. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, кн. N 768, л. 151 об.
      56. Там же, лл. 161 - 162.
      57. НПК. Т. V, стр. 694.
      58. А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр. 329, 335, и др.
      59. "Новгородские летописи", стр. 104 - 105.
      60. "Военный журнал", 1852, N 2, стр. 98 - 99; П. А. Садиков. Указ. соч., стр. 334.
      61. Вызывает возражение вывод С. М. Каштанова о том, что "Иван IV, ставя Симеона великим князем, сознательно шел на политическое соперничество между собой и Симеоном" (С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 444), вследствие чего отношения между Иваном Грозным и Симеоном рассматриваются под углом экономической и политической борьбы, шедшей якобы между ними. Выдвинутое в связи с этим положение С. М. Каштанова о перемене в конце марта - начале апреля 1576 г. Иваном Грозным Симеону области "великого княжения" (см. там же, стр. 445 - 446) не находит, на наш взгляд, подтверждения в источниках. Чтобы говорить о такой "перемене", нужно иметь в руках документы, исходящие как от Ивана Грозного, так и Симеона, которые с весны 1576 г. замещали бы друг друга.
      62. С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 428 - 430, 456 - 457.
      63. Но тогда отпадает предположение С. М. Каштанова о трехчленном делении Русского государства в 1575 - 1576 гг. на "земщину" Симеона, "удел" (или опричнину Грозного) и "земщину" Грозного (С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 443).
      64. "Исторический, архив". Т. III, стр. 278 - 279; ААЭ. Т. I, стр. 355 - 357; АИ. Т. I, стр. 360 - 361; Н. П. Лихачев. Разрядные дьяки в XVI столетии. СПБ. 1888, стр. 472; "Русская вифлиофика Н. Полевого". Т. I. М. 1833, стр. 201 - 203; ЦГАДА, ф. Поместный приказ, кн. N 768, лл. 150, 153 об., 159 об., 161 - 163 об., 165 - 166 об., 172 - 174 и др. и кн. N 774, лл. 1 - 148.
      65. ЦГАДА, ф. Посольский приказ, "Архивская книга" N 2, 1626 г., л. 426 об.
      66. Там же, кн. N 768, лл. 172 - 174.
      67. Там же, кн. N 774, л. 148 об. То, что грамота Ивана IV от 2 сентября 1576 г. по челобитью игумена Вяжицкого монастыря Сильвестра на игумена Соловецкого монастыря Варлаама дана новгородским дьяком от имени "царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии", следует объяснить либо особенностями политики Грозного по отношению к монастырям, либо подготовкой к ликвидации "великого княжения" Симеона (привезена она была в Новгород только 10 октября 1576 г.). См. "Русская историческая библиотека" (РИБ). Т. 32. Птгр. 1915, стб. 539 - 540.
      68. С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 565; П. А. Садиков. Очерки по истории опричнины, стр. 43; С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 429, 456.
      69. "Исторический архив". Т. VII. 1951, стр. 226.
      70. "Послания Ивана Грозного", стр. 195.
      71. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, стб. N 42737, ч. I, д. 2, л. 14.
      72. Д. Н. Альшиц. Новый документ о людях и приказах опричного двора Ивана Грозного после 1572 года. "Исторический архив". Т. IV. 1949, стр. 22.
      73. Там же, стр. 20 - 22, 25 - 27, 29 - 30 и др.
      74. "Новгородские летописи", стр. 104 - 105.
      75. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, ст. N 42740, ч. I, л. 136.
      76. Д. Н. Альшиц. Указ. соч., стр. 20. А. А. Зимин считает Посника Суворова опричником, основываясь на весеннем разряде 1572 г. См. А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр. 351, прим. 9.
      77. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, ст. N 42740, .ч. I, л. 136, ч. II, л. 233.
      78. Д. Н. Альшиц. Указ. соч., стр. 22 - 23.
      79. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, ст. N 42737, ч. I, д. 2, л. 1; кн. 774, л. 131; А. Юшков. Указ. соч., стр. 186.
      80. О. А. Яковлева. К вопросу о списке служилых людей 7081 (1573) г. "Записки" Научно-исследовательского института при Совете Министров Мордовской АССР. Т. 13. 1951, стр. 234 - 236.
      81. В. Б. Кобрин. Указ. соч., стр. 17 - 18.
      82. НПК. Т. V, стб. 665: "Те крестьяне пришли на пусто сее зимы 84 года (1575/1576 г.)".
      83. Там же, стб. 582, 587 и др.
      84. Там же, стб. 657, 684, 686 и др.
      85. М. А. Дьяконов. Указ. соч., стр. 24 - 25.
      86. НПК. Т. V, стб. 677.
      87. "Послания Ивана Грозного", стр. 196.
      88. Д. Я. Самоквасов. Архивный материал. Т. II. М. 1909, стр. 474 - 475.
      89. Там же, стр. 444.
      90. "Русская вифлиофика Н. Полевого", стр. 201 - 203; С. В. Рождественский. Служилое землевладение в Московском государстве XVI века. СПБ. 1897, стр. 311.
      91. С. О. Шмидт. Неизвестные документы XVI в., стр. 155.
      92. ААЭ. Т. I, N 195.
      93. С. М. Каштанов, признавая последнее обстоятельство (С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 429), однако, не склонен видеть нарушения жалованных грамот при Симеоне, относя имеющиеся в жалованных грамотах известия на этот счет к более раннему времени (1551 г.) (С. М. Каштанов. К вопросу об отмене тарханов в 1575 - 1576 гг. "Исторические записки". Т. 77. 1965, стр. 209, 210 и др.). При таком подходе остается неясным, чем объяснить столь длительное молчание монастырских властей, запротестовавших лишь спустя 25 лет - в 1576 - 1578 гг., сразу же после сведения Симеона с "великого княжения", - и выдачу общих жалованных грамот крупнейшим монастырям в 1577 - 1578 годах.
      94. "Акты феодального землевладения и хозяйства". Т. II, М. 1956, N 367; ААЭ. Т. I, N 292; ГБЛ, РО, ф. Троице-Сергиева монастыря, кн. 519, лл. 111 об. - 112 об.; лл. 106 - 108 об.; 99 об. - 101 об., 113 об. - 114 об.; "Акты Беляева", N 1/157.
      95. "О государстве Русском сочинение Флетчера". СПБ. 1905, стр. 50; Дж. Горсей. Указ. соч., стр. 37.
      96. В. И. Корецкий. Правая грамота от 30 ноября 1618 г. Троице- Сергиеву монастырю, стр. 190 - 192.
      97. ЦГАДА, ф. Оболенского, N 85, л. 532 об.
      98. В. И. Корецкий. Борьба крестьян с монастырями в России XVI - начала XVII вв. "Вопросы истории религии и атеизма". Т. VI. М. 1958, стр. 171 - 175.
      99. С. О. Шмидт. Исследования по социально-политической истории России XVI века. Автореферат докторской диссертации. М. 1964, стр. 16 - 18; его же. К истории земских соборов XVI в. "Исторические записки". Т. 76. 1965, стр. 122 - 140; А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр, 202 - 208.
    • Витин М. Г. Манолис Глезос
      By Saygo
      Витин М. Г. Манолис Глезос // Вопросы истории. - 1967. - № 9. - С. 141-154.
      "Вся моя жизнь отдана служению родине. Горе народа - это мое горе. Я слышу биение его сердца".
      Манолис Глезос
      В майскую ночь 1941 г., в первые недели немецкой оккупации Греции, в Афинах случилось чрезвычайное происшествие. Поднятый оккупантами над Акрополем флаг фашистской Германии был сорван и бесследно исчез. Виновники по приказу Гитлера заочно были приговорены к смерти. Военные власти искали их повсюду, но найти не смогли.
      Только несколько лет спустя, уже после освобождения Греции от немецкой оккупации, стало известно, что фашистский флаг на Акрополе сорвал девятнадцатилетний патриот Манолис Глезос со своим товарищем. С тех пор имя Глезоса стало известно во всем мире. Его в народе назвали рыцарем Акрополя. Но подвиг на Акрополе был всего лишь началом той борьбы за свободу и независимость своей родины, за которую военные суды греческой реакции выносили Манолису Глезосу смертные приговоры. И тогда греческий народ, мировая и советская общественность единодушно поднимались на защиту Манолиса. Усилиями многих миллионов людей доброй воли удавалось вырывать его из рук палачей, спасать от смерти и освобождать из тюремных застенков. Жизнь Манолиса Глезоса - это подвиг во имя свободы и счастья греческого народа.

      В Эгейском море, омывающем берега Греции, есть группа Цикладских островов. Эти живописные острова - живые свидетели истории. На каждом из них находятся остатки древних греческих городов или храмов. С островами Эгейского моря связана мифология древней Эллады. По преданию, на них жили и совершали свои подвиги многие мифологические герои. Одним из самых больших Цикладских островов является Наксос. На нем, на склоне высокой горы, расположено селение Апирантос. Здесь в семье Николаоса и Андромахи Глезос 26 августа 1922 г. родился мальчик, названный Манолисом, На острове Наксос прошло все его детство. Впечатлительный, задумчивый черноголовый мальчик с большими серо-голубыми глазами пытливо изучал свои родные места. Он любил этот остров с глубокими пещерами, с зелеными долинами виноградников, окруженный бескрайними морскими далями. Жители Наксоса обитают в небольших домиках, сверкающих белизной. Но Манолис с детства видел, сколько людского горя скрывается за этими белыми стенами. Тяжела работа на наждачных рудниках невдалеке от селения Апирантос. Высокая гора, скрывающая залежи наждака, прорезана глубокими галереями. Не раз Манолис сам проходил с фонарем далеко в глубь горы, чтобы увидеть, как добывают наждак. Твердые, как металл, черные камни наждака приходится взрывать. Он видел, что вечером, когда заканчивается работа, из горы выходят изможденные и обессиленные рабочие. Там они оставляют частицу своей жизни. А кругом нужда. Ее испытывали и те жители острова, которые работали на виноградниках и занимались рыболовством.
      Во многих домах слышался плач детей, так как не было хлеба, чтобы их накормить. Впоследствии Манолис Глезос в письме к московским школьникам писал, что первую социальную грамоту он постиг в родном селении. "Детский голодный плач впервые поставил передо мной социальный вопрос. Он заставил меня задуматься о жизни и справедливости, он стал путеводителем всей моей жизни. Этот детский крик сделал из меня борца за счастье моего народа. Этот душераздирающий детский плач придавал мне силы. Он помог мне выдержать долгие годы, проведенные в тюрьмах, и прямо смотреть в глаза смерти - ведь меня трижды приговаривали к смертной казни"1.
      Отец Манолиса был моряком. Нередко уходившие в море катера бывали, застигнуты внезапным штормом, и тогда можно было ждать беды, В такие дни маленький Манолис с матерью выходили на берег моря и вместе с другими жителями деревни под дождем и ветром со страхом ждали возвращения своих близких.
      Манолис рано пошел учиться. Учительницей в местной школе была его мать. Она пользовалась в селении большим уважением. Манолис обожал свою мать. Она не только учила детей читать и писать, но прививала им любовь к родине, к своему народу. Манолис вспоминал, как с одухотворенным лицам мать рассказывала им, школьникам, о культуре Древней Греции, о героическом прошлом греческого народа, о тяжелых веках турецкого рабства, о борьбе народа за свободу и независимость.
      Власти не особенно заботились о просвещении жителей острова. Школа, в которой было всего две классные комнаты, редко ремонтировалась и в зимние месяцы подолгу оставалась без топлива. Она стояла на самом краю селения, на горе, обдуваемая со всех сторон ветрами. Дети сильно страдали от холода и во время перемен старались хоть немного согреться: спрятав руки под мышки, они ритмично толкали друг друга, напевая песенку.
      Когда Манолис учился еще в начальной школе, семью постигло большое горе: умер отец. Жить на небольшое жалованье матери стало трудней. Через несколько лет мать Манолиса вышла замуж за приехавшего в школу учителя Димитрокалиса. Этот сухой человек не вызывал больших симпатий у Манолиса и его младшего брата Никоса. Однако отчим относился к ним хорошо и считал, что дети должны продолжать образование. На имевшиеся у него небольшие сбережения Манолиса и Никоса отправили в Афины, где они поступили в гимназию. Манолису было тогда тринадцать лет. Мать Манолиса ждала ребенка и с переездом в Афины задержалась. Она приехала туда уже с дочерью Василики, сводной сестрой Манолиса. В Афинах семья Манолиса поселилась в рабочем квартале Метаксургион. Узкие, грязные, пыльные улицы этого квартала с небольшими серыми домами были резкой противоположностью широким просторам острова Наксос. В этом рабочем квартале, где Манолис прожил многие годы, он узнал трудную жизнь рабочих. Манолис понял, что организованность рабочих, их борьба за свои политические и экономические права делает их жизнь не такой горькой, как жизнь тружеников греческих островов.
      Самым большим удовольствием для Манолиса в Афинах было посещение Акрополя, куда он ходил по воскресеньям, когда за вход не надо было платить. Все здесь поражало юношу с острова Наксос: величие храма Парфенона с его массивными мраморными колоннами, изящные линии храма Эрехтейона с кариатидами, простота небольшого храма богини Ники. На Акрополе не было такого уголка, который не осмотрел бы Манолис. Пытливость и любознательность помогли ему узнать о пещере Агравлос в северо- западной части подножия Акрополя, из которой" старый, забытый ход вел на Акрополь.
      В Афинах Манолис стал свидетелем падения молодой республики, которой исполнилось только десять лет. Наступил 1935 год. Пришедшие к власти реакционные круги делали все, чтобы восстановить монархию. С этой целью был организован плебисцит, результаты которого грубо фальсифицировались, и изгнанный ранее король Георг II с почетом возвратился в Афины. В начале 1936 г. проводились парламентские выборы, в ходе которых республиканцы получили большинство мест в парламенте. Коммунистическая партия призывала политические партии к объединению, чтобы отразить угрозу фашизма, но либералы остались глухи к этим призывам. Реакция перешла в наступление. Премьер-министром король назначил генерала Метаксаса, известного своей приверженностью фашизму. Прошло несколько недель, и против рабочих стало применяться оружие. В мае 1936 г. в Салониках была расстреляна мирная демонстрация рабочих-табачников, требовавших увеличения заработной платы. В знак протеста по всей стране прошла волна забастовок. Это напугало короля и правящую верхушку. Получивший от короля разрешение на свободу действий генерал Метаксас под предлогом "коммунистической опасности" 4 августа 1936 г. совершил переворот и установил фашистскую диктатуру. В стране было введено осадное положение. По улицам Афин патрулировали танки, город заполнили войска. Конституция была отменена, парламент распущен, политические партии и демократические организации запрещены, компартия объявлена вне закона. Генерал Метаксас упразднил профсоюзы, отменил рабочее законодательство, запретил забастовки. Все прогрессивные газеты были закрыты, и установлена строгая цензура. Во время переворота полиция арестовала несколько сот коммунистов и заключила их в тюрьмы. Тысячи арестованных демократов были сосланы на безводные острова. Была проведена чистка государственного аппарата и органов народного просвещения. Старые учебники истории и литературы заменялись новыми. Манолис видел, какие страшные изменения внесла в жизнь диктатура Метаксаса. В гимназии пришлось учить историю по учебникам, из которых было вычеркнуто всякое упоминание о демократии. Из библиотеки гимназии были изъяты многие книги греческих философов и историков. Не обошли фашистские цензоры и произведений великого трагика древности Софокла (они подвергались тщательному пересмотру); трагедия "Антигона" подлежала изъятию, так как в ней многое было признано революционным. Трудно жилось в то время семье Манолиса. Мать Манолиса с маленьким ребенком на руках не могла найти работу. Сбережения отчима быстро таяли; за учение в гимназии Манолиса и Никоса надо было платить. Для того, чтобы продолжать образование, Манолис с братом вынуждены были пойти на работу. Целыми вечерами они мыли посуду в большой аптеке на площади Омония, самой оживленной площади Афин, или разносили лекарства заказчикам. Однако гимназия давала лишь общее образование, а Манолису нужно было специальное образование, чтобы получить профессию. Его привлекали экономические науки. Он оставляет гимназию и поступает в коммерческую школу.
      Обстановка в стране между тем продолжала обостряться. Правительство Метаксаса кричало о "коммунистической опасности", преследовало демократов, проводило фашизацию страны. В то же время оно ничего не предпринимало для предотвращения действительной угрозы, нависшей над Грецией. 28 октября 1940 г. фашистская Италия напала на Грецию. Правительство Метаксаса не верило в победу над агрессором и считало, что будет сделано лишь несколько выстрелов "во имя спасения чести греческого оружия". Но греческий народ решил иначе. Он сказал "нет" итальянскому фашизму. В это тяжелое для страны время коммунисты показали свою преданность родине. Они с энтузиазмом шли на фронт и героически сражались против фашистских захватчиков. Общий патриотический подъем захватил и Манолиса. Вместе с братом Никосом они явились на призывной пункт и заявили о своем желании поступить в армию добровольцами. Они просили, чтобы их поскорей отправили на фронт. На призывном пункте чиновники насмешливо посмотрели на не достигшего еще призывного возраста Манолиса и совсем юного Никоса и посоветовали им идти домой. "Не беспокойтесь, - сказали они, - когда понадобитесь, мы сами вас позовем".
      Итальянские войска в Албании терпели от греческой армии одно поражение за другим и оказались в критическом положении. Но тут гитлеровцы пришли на помощь своему союзнику. 6 апреля 1941 г. фашистская Германия напала на Грецию. Греческая армия оказала гитлеровским войскам упорное сопротивление на Македонском фронте. Там еще шли бои, а военное министерство уже дало приказ о безоговорочной капитуляции. Англичане, взявшие обязательство защищать Грецию, отвели свои немногочисленные войска на остров Крит, куда бежал и король со своим правительством. Вскоре король и правительство выехали в Египет. В 8 часов утра 27 апреля передовые моторизованные немецкие части вступили в Афины, а через полчаса на древнем Акрополе рядом с греческим был вывешен немецкий военный флаг. Это было огромное полотнище длиной в 6 и шириной в 4 метра, со свастикой посредине. Такой флаг уже висел над Варшавой и Парижем, а теперь он был поднят над Афинами как символ порабощения греческого народа. Захватив Грецию, гитлеровцы приступили к установлению там "нового порядка". Начался систематический грабеж страны. Из Греции вывозилось все, что в какой-то степени представляло ценность для немцев: продовольствие, промышленное сырье, скот, подвижной состав, культурные ценности. В стране наступил голод.
      Семья Манолиса разделяла судьбу греческих тружеников. Манолис с братом, подобно многим афинским подросткам, вынуждены были как-то добывать себе пропитание. Они пытались продавать на улицах сигареты, засахаренный миндаль, но все кончалось неудачей, и они жили впроголодь. Но Манолиса мучил не только голод. Он ненавидел оккупантов, бесцеремонно хозяйничавших в стране. Ему ненавистен был фашистский флаг, заслонявший голубое небо над Акрополем. Манолиса возмущали убеждения отчима, который говорил: "Сильны немцы. Всю Западную Европу они захватили. А что мы можем сейчас сделать? Смириться нам надо и ждать". Бурю протеста вызывали эти слова у Манолиса. "Смириться, ждать помощи от союзников? Нет, что-то не то", - думал Манолис.
      Был у него товарищ Апостолос Сантос, с которым его связывала старая школьная дружба. Учился Сантос в школе правоведения, а жил в том же районе, что и Глезос. Друзья часто встречались и подолгу бродили по городу. Подходили они и к Акрополю, над которым висел фашистский флаг. Они видели, как немецкая солдатня вечером шла в древний театр Ироду Аттику, расположенный у подножия Акрополя. Еще недавно Манолис слышал со сцены этого театра слова великих трагиков древности, а теперь оттуда доносились визгливые напевы шансонеток, развлекавших захватчиков. На улицах Афин они видели солдат, вернувшихся с албанского фронта. Многие были оборванные, голодные. По обочинам тротуаров инвалиды катили свои коляски. Сотни беженцев из провинции, лишенные крова, просили милостыню. Афины жили тревожной жизнью. В столице был введен комендантский час. После 23 часов хождение по улицам было запрещено. Город патрулировался немецкими солдатами и греческими полицейскими.
      Во время этих прогулок по городу Манолису и Апостолосу пришла мысль проникнуть на Акрополь и сорвать фашистский флаг. Друзья хорошо знали Акрополь, неприступный с трех сторон. По его отвесным стенам никому наверх не подняться. Единственный путь был со стороны Пропилеев. По нему в обычное время посетители поднимались на Акрополь. Но сейчас эта дорога была закрыта, а обочины ее заминированы. Возле Пропилеев была поставлена немецкая охрана, а невдалеке от Парфенона установлены замаскированные зенитки. Никто из греков под угрозой расстрела не мог подняться на Акрополь. Немногим известно, что Глезос и Сантос поднимались на Акрополь дважды. Манолис однажды рассказывал нам, что первый раз он с другом поднялся туда вечером 9 мая2. Но тогда они увидели на Акрополе палатки и бродивших между ними немецких солдат. О том, чтобы добраться до фашистского флага, нечего было и думать. Прошло немного времени. 30 мая немецкие войска захватили Крит. Вся территория Греции теперь была оккупирована. "Крит - капут. Греция - капут". Немецкое командование рапортовало Гитлеру в Берлин о своей победе. Но именно в этот вечер Манолис и Апостолос решили повторить свою попытку проникнуть на Акрополь и сорвать фашистский флаг. Уходя из дома, Манолис подошел к матери и, целуя ее, сказал: "Мама, я принесу тебе сегодня подарок". Мать молча обняла и крепко поцеловала сына.
      Как и в первый раз, друзья решили проникнуть на Акрополь по подземному ходу, ведущему из пещеры Агравлос. На Афины стали спускаться сумерки, когда молодые патриоты подошли к пещере, находящейся на северо-западной стороне Акрополя, возле небольшой сосновой рощи, О существовании пещеры немцы не знали, и она не охранялась. В пещере было два внутренних хода. Один вел глубоко в подземелье к храму Агравлос, другой - наверх, в Акрополь. Манолис сказал другу, что в древние времена в храме Агравлос воины, принимавшие впервые оружие, давали клятву верности родине. Друзья мысленно повторили клятву древних воинов. Подъем наверх по полуразрушенной лестнице был очень труден. Земля под ногами осыпалась. Многих ступенек не хватало, и иногда приходилось висеть на руках над глубоким колодцем. Поднявшись на Акрополь, друзья осмотрелись. Немецкая охрана находилась у входа возле Пропилеев, откуда слышались солдатские голоса и женский смех. Вблизи никого не было. Взошла луна, освещая мраморные храмы на Акрополе и разбросанные повсюду огромные кольца древних колонн. С большой предосторожностью молодые патриоты приблизились к тому месту, где висели слегка колеблемые ветром греческий и немецкий флаги. Флагшток немецкого флага, держащегося на проволоке, был очень высоким. Сорвать с него огромное полотнище со свастикой было трудно. Пришлось поочередно подниматься на флагшток, раскачивать его. Только после больших усилий Манолису и Апостолосу удалось сорвать фашистский флаг, который упал, накрыв их обоих. Освободившись от флага, друзья обнялись, потом, взявшись за руки, начали топтать ненавистный символ фашизма. Они разорвали флаг на несколько кусков и сбросили их на дно колодца подземного хода. Себе они оставили по небольшому куску центральной части флага со свастикой.
      Спуск с Акрополя был труден, но друзей воодушевляло чувство исполненного долга. Наконец, счастливые, они спустились вниз и быстро пошли домой по дороге, проходившей недалеко от центра. На улице Ирму их остановил полицейский-грек. С подозрением он оглядел их грязные пиджаки и вымазанные в земле руки, посмотрел на часы. Было 0 часов 10 минут. Начался день 34 мая. Сантос объяснил, что они с товарищем были на карнавале, но, торопясь поскорей домой, лезли через рвы и овраги. Полицейский отпустил их, посоветовав не попадаться никому на глаза. Дома Манолиса с беспокойством ожидала мать. Увидев испачканного в земле сына, она бросилась к нему. Манолис молча расстегнул пиджак, и мать увидела небольшой кусок разорванного немецкого флага. Она поняла все. "На, мама, спрячь эту тряпку. До победы". Утром Манолис с матерью поднялись на крышу дома. Над Акрополем не была фашистского флага, там развевался только греческий национальный флаг. Манолис взглянул на мать. Его светлые глаза были полны любовью. Он обнял ее и тут при ярком свете утра заметил, что голова матери стала белой. За эту ночь в тревоге за сына она совсем поседела.
      Утром 31 мая по всем радиостанциям Греции передавалось экстренное сообщение немецкого военного командования. "В ночь с 30 на 31 мая, - говорилось в нем, - на Акрополе неизвестными лицами был сорван немецкий военный флаг. Производится тщательное расследование. Виновные в этом преступлении и их сообщники подлежат смертной казни"3. По приказу Гитлера солдаты воинской части, охранявшей Акрополь, были расстреляны, а офицеры отправлены на фронт. Виновные в срыве немецкого флага не были найдены. Манолис Глезос и Апостолос Сантос дали друг другу обещание никому не говорить о событиях майской ночи на Акрополе. И они держали свое слово. Пока Греция была оккупирована немцами, имена героев Акрополя оставались неизвестными.
      О подвиге юных патриотов на Акрополе написано много. Однако в этих описаниях есть неточность. Даже в Греции многие считают, что друзья поднялись на Акрополь по стене. Когда впоследствии у Манолиса спрашивали, как ему удалось взобраться по неприступной, отвесной стене, он, застенчиво улыбаясь, отвечал: "Я не муха", - но не касался подробностей. Герой Акрополя не любит рассказывать о своем подвиге, который он считает обычным поступком патриота. "Тем, что мы сорвали фашистский флаг и уничтожили его, - говорил Манолис, - мы лишь выразили желание греческого народа, чтобы немецкие оккупанты были изгнаны с родной земли. Если бы это не сделали мы, фашистский флаг сорвали бы другие"4. Подвиг на Акрополе вызвал глубокий отклик в Греции. Он звал народ к борьбе, к сопротивлению захватчикам; он вселял надежду на победу над фашизмом у порабощенных фашистской Германией народов Европы.
      Великая освободительная война Советского Союза против фашистских агрессоров вдохновляла греческих патриотов, Манолис стремится к активной деятельности. Вместе с одним товарищем он решил бежать из Греции в какую-нибудь из стран антигитлеровской коалиции. В порт Пирей, граничащий с Афинами, в те годы продолжали заходить нейтральные торговые суда. И вот на один из таких пароходов, готовящихся к отплытию, пробирается с одним из своих товарищей Манолис. Им удалось укрыться в трюме, и они с нетерпением ждали отплытия. Но на судне оказались какие-то неполадки в машинном отделении, и его выход задержался. Так прошел день, потом второй. Беглецы испытывали муки голода и жажды. Выбраться из трюма они не могли, так как он был наглухо закрыт. Оккупационные власти обычно делали поверхностный осмотр судна перед его отплытием, и содержание трюмов не проверялось. Но на этот раз осмотр проводился тщательно. Таможенники и полиция спустились в трюм, и Манолис с товарищем были обнаружены. Полицейские высадили их на берег и с кандалами на руках отправили в военную комендатуру. Там Манолиса подвергли длительному допросу и зверски избили. Манолис молчал. Его перевели в тюрьму, где допросы и избиения повторялись много раз. От зверских побоев у Манолиса началось кровохарканье, заболели легкие. Тяжело больного юношу перевезли в тюремную больницу "Сотирия" в пригороде Афин. Болезнь развивалась. Временами Манолис терял сознание. Ему казалось, что все кончено и сама его жизнь теряет смысл.
      Тем временем в стране продолжало развиваться движение Сопротивления: компартия призывала все политические партии, все патриотические силы объединиться в единый патриотический фронт. По ее инициативе 27 сентября 1941 г. создается Национально- освободительный фронт (ЭАМ). "Все греки сейчас хорошо понимают, что нет жизни без свободы. Нас убедили в этом голод, живые скелеты на улицах, иссохшие тела и голодные глаза детей. Теперь нам нужно понять, что свобода не даруется. Она завоевывается в борьбе. Дарованная свобода - это прикрытое рабство. Только народ, который борется за изгнание иноземных захватчиков, может добиться свободы"5. Вскоре под руководством ЭАМ создается Народно-освободительная армия Греции (ЭЛАС). Она начинает вооруженную борьбу против фашистских захватчиков.
      Весть о создании ЭАМ, о его патриотических действиях распространялась всюду. Она проникала даже сквозь тюремные стены. Впоследствии Манолис рассказывал друзьям, что известие о создании ЭАМ было для него животворящей силой. Он почувствовал, как все кругом меняется, что жизнь приобретает смысл. И тогда у него возникло твердое решение выздороветь и бежать из тюрьмы, бежать, чтобы бороться за свободу народа. Через несколько месяцев Манолис с помощью товарищей совершает побег из тюремной больницы. Еще не оправившись полностью от болезни, он начинает работать в юношеской патриотической организации. Руководители этой нелегальной организации оценили журналистские способности Манолиса. Ему поручается работа в нелегальной печати. Он пишет статьи, обращения, лозунги. В нелегальную деятельность он вовлекает своего брата Никоса. Все шире развертывается в стране патриотическое движение. 23 февраля 1943 г. была создана Объединенная всегреческая организация молодежи (ЭПОН), в короткий срок превратившаяся в массовую организацию. Элониты с воодушевлением участвовали в движении Сопротивления, мужественно сражались в рядах ЭЛАС.
      После создания ЭПОН Манолис активно работает в ее рядах. Расширяется и его деятельность в нелегальной печати. Он участвует в организации подпольных типографий, достает бумагу для нелегальных изданий, создает группу по распространению подпольной печати. Эта работа требовала не только хороших организаторских способностей, но и большой выносливости. И Манолис часто работал сверх сил, не считаясь со своим подорванным здоровьем. А когда его спрашивали о здоровье, Манолис со своей застенчивой улыбкой говорил, что он чувствует себя хорошо. Подпольной кличкой Манолиса была "Нолис". Так называла его в детстве мать. Среди участников афинского подполья Манолис Глезос пользовался уважением. В нем ценили его журналистский талант, его трудолюбие, искренность, сердечность, скромность и простоту. В это время он вступает в Коммунистическую партию Греции.
      В сентябре 1943 г. исполнилось два года со времени организации ЭАМ, армия которого вела победные бои с фашистскими захватчиками. И тогда Манолис вновь тайно поднялся на Акрополь, и оттуда засверкали три дорогих для каждого греческого патриота буквы - ЭАМ. Военные оккупационные власти вновь грозили виновникам смертью, но обнаружить их не могли. Глезосу обычно удавалось скрываться от преследователей, хотя выполняемые им задания были иногда весьма опасны. Все же в конце 1943 г. Манолис был арестован и заключен в тюрьму. К счастью, оккупационные власти не располагали сведениями о деятельности Манолиса. Вскоре с помощью товарищей ему удалось бежать из заключения.
      В начале 1944 г. семью Манолиса постигло тяжелое горе. Немцы арестовали Никоса Глезоса. Он учился в то время в педагогическом училище и участвовал в подпольной работе. Мать знала об этом.
      "Ты смотри, - говорила она Никосу, - если фашисты узнают, что ты писал лозунги на стенах домов, они тебя не пощадят". Но Никос подходил к ней и ласково говорил: "Мама, но ведь это ты научила меня любить свою родину".
      Однажды при блокировании немцами рабочего квартала Афин Никос был задержан. Предатель в маске указал на него, и Никос был отправлен в концлагерь Хайдари, находившийся на окраине Афин. Вскоре немцы начали массовые расстрелы узников этого концлагеря. 10 мая 1944 г. Никое был расстрелян вместе с другими патриотами на стрельбище в афинском квартале Кесарьяни. По дороге к месту расстрела Никос сбросил кепку, переданную потом матери. На подкладке было написано: "10.5.1944. Мама, любимая. Целую тебя, шлю привет. Сегодня меня расстреляют. Умираю за греческий народ. Глезос Никос"6. Манолис глубоко переживал гибель любимого брата.
      Многочисленные групповые казни патриотов, массовые аресты, уничтожение целых городов и селений не могли спасти немецких оккупантов от возмездия. Воодушевленная победами Советской Армии на Балканах, Народно-освободительная армия Греции освобождала один за другим греческие города. 4 ноября немцы окончательно были изгнаны из Греции. Эта победа не принесла, однако, свободы греческому народу, у которого оказался другой враг. 16 октября 1944 г. в Греции высадились английские войска, главной целью которых было подавление национально-освободительного движения, восстановление довоенных порядков, превращение Греции в английский военный плацдарм. Вскоре англичане повели себя как оккупанты. Английское командование отдало частям ЭЛАС приказ о их роспуске и разоружении, сохраняя в неприкосновенности реакционные греческие части, прибывшие вместе с англичанами. Приказ о роспуске ЭЛАС вызвал огромное возмущение греческого народа. В знак протеста 3 декабря на улицах Афин была проведена мощная мирная демонстрация, в которой участвовало свыше 500 тыс. человек, в том числе много женщин и детей. Полиция открыла по демонстрантам огонь, десятки людей были убиты и свыше 150 человек ранены. Против демократов были пущены в ход английские войска, самолеты, танки, пушки. Частей ЭЛАС в Афинах не было, поэтому сопротивление английским войскам, полиции и жандармерии оказали резервисты ЭЛАС и афинские добровольцы. В боях на улицах Афин участвовал и Манолис Глезос. 33 дня демократы оказывали сопротивление английским войскам, получившим от Черчилля приказ: "...патронов не жалеть и действовать в Афинах как в завоеванном городе". Только численное превосходство английских войск и преимущество в технике заставили сражавшихся демократов оставить Афины. После заключения 11 января 1945 г. перемирия военные действия прекратились. 12 февраля 1945 г. между руководителями национально- освободительной борьбы и представителями греческого правительства при гарантии англичан в Варкизе было подписано соглашение. Оно предусматривало отмену военного положения, амнистию жертв террора, освобождение заложников, установление в стране гражданских свобод: свободы слова, печати, собраний, профсоюзов. Правительство обещало распустить имеющиеся в стране вооруженные отряды и создать новую армию. Со своей стороны командование ЭЛАС должно было сдать оружие и распустить армию. Руководители народно-освободительной борьбы выполнили свои обязательства. ЭЛАС была демобилизована, а оружие сдано. В то же время греческое правительство грубо обмануло демократов. Под защитой английских экспедиционных войск в стране восстанавливались законы и порядки периода диктатуры Метаксаса. Все ставилось под контроль военных властей, полиции и жандармерии; гражданские свободы были отменены, демократов сажали в тюрьмы и ссылали на безводные острова.
      Особенным нападкам со стороны реакции подвергалась Коммунистическая партия Греции, возглавлявшая национально-освободительную борьбу греческого народа. Коммунистов обвиняли в бездействии и даже говорили, что немецкий флаг на Акрополе был сорван националистами. Тогда Глезосу и Сантосу, который тоже участвовал в Сопротивлении и был офицером ЭЛАС, пришлось нарушить обещание хранить тайну своего подвига. Манолис рассказал, как и кем был сорван фашистский флаг на Акрополе. Этот рассказ, опубликованный 25 марта 1945 г. одновременно в центральном органе греческой компартии "Ризоспастис" и в буржуазной газете "Элефтерия", вызвал восторженные отклики. Газета "Элефтерия" в статье "Достойные" писала тогда: "Только случайность, счастливое стечение обстоятельств привели к тому, что наша газета смогла назвать имена этих неслыханно скромных героев. Своими действиями они открыли период движения Сопротивления, благодаря которому мы теперь можем жить на свободной родине. С глубоким волнением сообщаем мы греческому народу их имена. Вечная слава двум героям". Социалистическая газета "Махи" на другой день так комментировала рассказ Глезоса о срыве фашистского флага. "Глезос - национальный герой. Придет время, когда историки приступят к написанию самых свежих страниц истории Греции, и тогда Глезос будет, упомянут там, где не найдется места ни для одного министра, ни для одного премьер-министра или других именитых лиц. Комментарий газеты "Ризоспастис" относительно подвига на Акрополе был кратким. "В тех условиях, - писала газета, - это было безумством. Но если люди не были бы способны на такие безумства, не стоило бы и жить". С этого времени имя Манолиса Глезоса стало известно во всем мире.
      Еще во время народно-освободительной борьбы против фашистских захватчиков Манолис встретил в Афинах девушку Тасию с острова Миконос. Она была работницей и участвовала в движении Сопротивления. В ней он нашел и друга и жену. После разгрома гитлеровской Германии Манолис с весны 1945 г. вновь начинает работать в печати. Он становится одним из редакторов газеты "Ризоспастис". На страницах демократической печати Манолис неоднократно выступает в защиту свободы и демократии, против намерений англо-американцев превратить Грецию в свою военную базу на Балканах. Газета "Ризоспастис" писала о свирепствовавшем в стране белом терроре. К середине 1946 г. около 100 тыс. демократов были арестованы и находились в тюрьмах или концлагерях, свыше 30 тыс. подверглись пыткам, около 1500 человек были убиты и более 7 тыс. демократов ранены. Реакционное правительство при поддержке англичан вело подготовку к реставрации монархии. 1 сентября 1946 г. был проведен фальсифицированный референдум. В результате его в Греции была восстановлена монархия, и король возвратился в Афины. В своих статьях Глезос рассказывал, как проводившие референдум власти фальсифицировали его результаты и обманули народ. Непрекращающийся белый террор грозит демократам физическим уничтожением, и греческие патриоты вновь берутся за оружие. В ряде районов страны появляются партизанские отряды, начинается вооруженная борьба против господствовавшей в стране реакции. 28 октября 1946 г. разрозненные партизанские отряды объединяются в Демократическую армию Греции. В стране началась гражданская война. В начале 1947 г., выражая ненависть греческого народа к оккупантам, Манолис Глезос вновь поднимается на Акрополь и зажигает там светящуюся надпись: "Англичане, убирайтесь домой!". Среди жителей районов, прилегающих к Акрополю, полиция произвела аресты. Тогда Манолис направил начальнику полиции Афин такое письмо: "Ставлю Вас в известность, господин директор, что надпись на Акрополе "Англичане, убирайтесь домой!" зажжена мной. Это заставил меня сделать долг патриота. Освободите невинно арестованных людей. Если я заслужил наказание, арестуйте меня. Манолис Глезос"7. Греческие власти не осмелились тогда арестовать Манолиса, но они исподволь готовили над ним расправу.
      После провозглашения 12 марта 1947 г. "доктрины Трумэна", предусматривавшей наряду с другими мероприятиями американскую помощь Греции и Турции, началась новая волна репрессий против демократов. В концлагерях на островах Макронисосе, Юре, Агиосе, Эвстратиосе и других тысячи патриотов были подвергнуты страшным пыткам и истязаниям. Генералов и офицеров ЭЛАС арестовывали и заключали в концлагеря. Были арестованы, преданы суду и сосланы все члены ЦК ЭАМ и ЭПОН; активистов и рядовых членов этих организаций полицейские власти преследовали, арестовывали, убивали. Усилилось гонение на демократическую печать. Все 60 демократических провинциальных газет, издававшихся в Греции, были запрещены, а 44 издателя этих газет приговорены на многие годы тюремного заключения. Многие редакторы и типографские рабочие демократических газет были убиты. Чтобы сохранить видимость демократии, власти разрешили издание в Афинах двух левых газет - "Ризоспастис" и "Элефтери Эллада". Однако распространение этих газет за пределами Афин было запрещено, а сотрудники газет подвергались постоянным репрессиям. Манолис Глезос работал тогда на трудном посту главного редактора газеты "Ризоспастис". Вместе с директором газеты Манолис часто привлекался к ответственности по обвинению в нарушении закона о печати. Его судили девять раз, из которых три раза - военным трибуналом. Суды не раз приговаривали Манолиса к условному тюремному заключению и крупным денежным штрафам. Не страшась репрессий, Манолис в своих статьях продолжал разоблачать монархистские власти как виновников гражданской войны в Греции. С обычным для него спокойствием он вел трудную работу в редакции, ободряя своим оптимизмом работников газеты. "В редакции мы переживали трудные минуты, - писал Манолис одному из друзей, - но не думай, что мы теряли тогда присутствие духа. Если в такое время утратишь чувство юмора и радость борьбы, то утратишь все. Я твердо верю, что придет время, и все мы вновь соберемся вокруг длинного стола - места ежедневных редакционных совещаний". Когда королевские власти убедились, что "Ризоспастис" и "Элефтери Эллада" продолжают выходить, несмотря на ограничительные меры, и число их читателей увеличивается, эти газеты в нарушение конституции были запрещены. С 18 октября 1947 г. издание демократических газет в Греции прекратилось. Поводом к закрытию "Ризоспасгиса" послужило опубликование в газете в октябре 1947 г. статьи одного из руководящих работников компартии, призывавшей бороться за свободу и независимость страны. Против Глезоса, как главного редактора газеты, власти возбудили судебное преследование за нарушение III декрета от 18 июня 1946 г. о чрезвычайных мерах - по установлению порядка и безопасности. Нарушение этого декрета каралось смертью. В создавшихся условиях Манолис, оставаясь в Афинах, вынужден был перейти на нелегальное положение, но и тогда он продолжал вести большую работу. 27 декабря 1947 г. правительство приняло чрезвычайный закон N 509, по которому Коммунистическая партия Греции была объявлена вне закона, а все прогрессивные организации, сотрудничавшие, по мнению властей, с КПГ, подвергались преследованиям. К нарушителям закона применялись самые суровые наказания - смертная казнь, пожизненное заключение и т. д. Этот антиконституционный закон немедленно вступил в силу, и многие тысячи демократов были привлечены к ответственности за его нарушение.
      2 марта 1948 г. Манолис Глезос вместе с некоторыми другими демократическими деятелями пытается нелегально покинуть Грецию. Небольшой моторный катер, на котором демократы намерены, были добраться до Италии, покинул порт Пирей рано утром. На море лежал туман, и была надежда, что катеру удастся проскользнуть мимо сторожевых военных кораблей, патрулировавших воды Сароникского залива. Но владелец катера оказался провокатором. Он сообщил полиции о выходе катера, и сторожевое судно его задержало. Военная охранка арестовала всех пассажиров катера, в Пирее они были переданы в руки тайной полиции. Начинаются ежедневные ночные допросы, пытки, избиения. Правая нога Манолиса была сломана. Против него еще раньше было возбуждено судебное дело за нарушение III декрета, и после четырехмесячного пребывания в подвалах тайной полиции и в тюрьме он был предан в июле 1948 г. суду Чрезвычайного военного трибунала. На этот раз королевские власти решили расправиться с Манолисом. Реакционная печать, зная о любви греческого народа к национальному герою, старалась заранее обработать общественное мнение и подготовить его к суровому приговору Глезосу. Правая газета "Катимерини" тогда писала: "Необходимо разъяснить общественному мнению, что срыв немецкого флага на Акрополе в первые недели оккупации не только не был героическим подвигом, а, наоборот, был трусливым поступком, поступком объективно предательским в отношении нашего народа". Здание суда, где проходил судебный процесс над Глезосом, и прилегающие к нему улицы охранялись усиленными нарядами войск и полиции. Зал суда был заполнен преимущественно переодетыми офицерами, полицейскими и жандармами. Королевский прокурор и свидетели обвинения, являвшиеся полицейскими провокаторами, обрушили на суде на голову Глезоса все, какие только они могли придумать, обвинения. Ему поставили в вину не только нарушение III декрета, но и активное участие в движении Сопротивления и борьбу против немцев его брата Никоса. Даже подвиг на Акрополе обвинители использовали для того, чтобы потребовать смертной казни Глезосу. В своей речи королевский прокурор, сотрудничавший с немцами в период оккупации, сказал: "Господа судьи. Мы должны вернуться к маю 1941 г., к тому времени, когда этот преступный человек (театральным жестом он показал на Глезоса) стал повинен в самом низком и позорном поступке, порвав на куски немецкий флаг над Акрополем. Обвиняемый действовал так из ненависти к греческому народу и тем самым дал немцам первый предлог для притеснения нашего ни в чем не повинного народа. Он заслуживает смерти. Его голова должна пасть".
      Во время суда Глезос был совершенно спокоен. Он решительно осуждал антинародную политику правительства и открыто заявлял судьям о своих политических убеждениях. Обращаясь к судьям, Манолис закончил свою заключительную речь такими словами: "Я спокойно жду вашего решения. Я знаю, что вы всего лишь исполнители приказов Гитлера. Во время оккупации за патриотические действия он заочно приговорил меня к смерти. Теперь вы только беретесь исполнить его приговор".
      Приговор был предрешен заранее. Чрезвычайный военный трибунал приговорил Глезоса к смерти. До приведения в исполнение смертного приговора Глезоса посадили в застенок средневековой крепости на острове Корфу. Там ждали своего последнего часа 600 демократов. Тюремные палачи зверствовали. Они издевались над заключенными, дубинками избивали борцов за свободу родины, приговоренных к смерти. Несмотря на то, что здоровье Манолиса было подорвано, что у него начался открытый туберкулез легких, кровохарканье, воспаление печени, он не терял хладнокровия и мужества. Вместе с несколькими ожидавшими смерти журналистами он даже обсуждал вопросы журналистики. Греческий народ и мировая общественность выступили тогда в защиту Манолиса Глезоса. Тысячи телеграмм, выражающих протест, поступали из разных стран в адрес греческого короля и правительства. Правительство не решилось тогда отдать приказ о приведении в исполнение смертного приговора Глезосу. Но не отказалось от мысли его уничтожить.
      В феврале 1949 г. Глезос, который продолжал оставаться в тюрьме, вновь привлекается к суду. На этот раз его обвиняют в дезертирстве, в попытке нелегально бежать из Греции для продолжения коммунистической деятельности за границей. Свидетелями обвинения были те же полицейские провокаторы, что и на суде полгода назад. Королевский прокурор требует смертной казни обвиняемому. Чрезвычайный военный суд вторично приговаривает героя Акрополя к смерти. Прямо из зала суда закованного в кандалы Манолиса привезли в закрытой машине в тюрьму Аверов, находящуюся недалеко от центра греческой столицы, и поместили в одну из трех камер смертников. Они находились в подземелье, куда вели четыре ступени. В эти узкие и тесные камеры дневной свет не проникал. Кроватей и матрацев там не было. Смертнику тюремщики бросали на цементный пол только солдатское одеяло. Заключенные называли эти камеры Голгофой. Приговоренных расстреливали обычно на рассвете. Уходя на казнь, патриоты посылали привет оставшимся товарищам: "Прощайте, братья". Заключенные отвечали: "Прощайте, прощайте" - и гневно кричали тюремщикам: "Позор, позор!" В камере смертников Манолис провел десять дней, и каждое утро он ждал смерти. В эти дни, говорил Манолис много позже, он особенно сильно жалел, что ему не пришлось испытать самого волнующего человеческого чувства - чувства отцовства.
      О своих переживаниях Манолис рассказал в письме к вдове своего погибшего друга журналиста Костаса Видалиса, тайно пересланном из тюрьмы Аверов. Это письмо позднее было опубликовано в греческой и советской печати.
      "Мы идем по этой дороге, залитой нашей кровью, не сгибаясь, с высоко поднятой головой. Мы знаем, за что мы боремся, и что мы отдаем родине. Мысль о подвиге, готовность пожертвовать собой владеют здесь каждым из нас. На суд мы идем, как на приступ, в тюрьме мы сражаемся до последнего патрона. Наша зрелая мысль победила смерть, и наше могучее сердце встречает ее безбоязненно. Минуты, когда заключенные уводят на казнь, полны величественного человеческого героизма. Палач выходит на тюремный двор, чтобы объявить имена. Мгновенно все проникается тишиной. Кого в эту ночь призовет к себе смерть? И вот ты видишь: в глазах уходящих на смерть сверкает бесстрашие, на лицах остающихся - смертельная боль за друзей. Но я не смогу, не сумею описать тебе эти сцены. Поэтому я посылаю тебе письмо, надписанное мною в камере смертников. Я провел там десять дней, и каждое утро вместе с моими товарищами одевался, чтобы идти на казнь. Все эти десять дней мы, заключенные, думали, что сегодня последний раз видим небо. И тогда, наедине с самим собой в ожидании смерти, я написал четыре стихотворения. Я посылаю тебе одно из них.
      Оно называется "Палач зовет" - зовет на казнь.
      Наши сердца закалены, как сталь.
      Мы, не дрогнув, стоим перед тобой, палач.
      Приближайся, выбирай.
      Он обходит нас, опустив глаза.
      И внезапно кричит: Ты... и ты... и ты.
      Его голос полон злобы.
      Мрак нависает, как туча, и закрывает нас.
      И вдруг, как молния.
      Его прорезает смелый голос:
      "Яссас, адельфья"8.
      Так уходят на казнь, Марика. Манолис"9.
      Движение греческой, мировой и советской общественности в защиту Манолиса Глезоса было настолько велико, что власти и на этот раз побоялись казнить Глезоса. Вместе со взрослыми в защиту Манолиса выступили и московские школьники, и он всегда с волнением вспоминает об этом. Смертный приговор был отменен, но власти продолжали держать Манолиса в заключении. Долгие годы провел он в разных тюрьмах, тоскуя по свободе. Однажды ночью заключенных посадили в наглухо закрытую машину и повезли. В машине было тесно, заключенные дремали, сидя на полу. Когда стало светать, Манолис увидел рядом с собой полоску света. Он стал на колени и прильнул к узкому отверстию в задней стене машины. Были видны небольшие куски дороги, неба, гор. Машину трясло и подбрасывало на ухабах. Колени затекли и ныли, а он все смотрел - ему хотелось увидеть море. Манолис увидел его на каком-то крутом повороте и был счастлив.
      Гражданская война в Греции в октябре 1949 г. закончилась. Демократическая армия Греции прекратила борьбу, чтобы спасти страну от полного разорения. Но реакция не унималась. Террор против демократов продолжался: выдающиеся деятели национального Сопротивления, чьими подвигами гордился греческий народ, сидели в тюрьмах и концлагерях. В то время правительство США вело в районе Средиземного моря широкие военные приготовления и старалось вовлечь Грецию в агрессивный Североатлантический блок. Коммунистическая партия, находившаяся на нелегальном положении, перегруппировывает демократические силы, сплачивает их в общий фронт борьбы за демократию и мир. В Греции возникает новая партия, объединяющая прогрессивные силы страны, - Единая Демократическая левая партия (ЭДА). Манолис Глезос и многие другие деятели демократического движения, находившиеся в тюрьмах и концлагерях, продолжают участвовать в борьбе греческого народа. Они вступают в партию ЭДА. Их призывы к борьбе в защиту мира и демократии не могут задержать тюремные стены, и народ слышит их. В сентябре 1951 г. в стране проводились парламентские выборы. Глезос, находившийся в тюрьме, был избран в Афинах депутатом парламента от партии ЭДА. За него было подано 29 тыс. голосов, то есть в три раза больше того числа, которое требовалось для избрания. От партии ЭДА было избрано 9 депутатов, и все они находились в заключении. Своим избранием народ выражал им доверие и обязывал правительство и судебные власти в соответствии с конституцией освободить их, чтобы они могли выполнять долг народных представителей.
      Однако правительство генерала Пластироса, пришедшее в власти, не выполнило своих предвыборных обещаний об умиротворении страны и проведении амнистии. Оно освободило из тюрьмы немецкого генерала Андрэ, палача Крита, но отказалось амнистировать демократов, приговоренных к смерти на основе лживых заявлений полицейских провокаторов. Более того, вопреки конституции, в угоду хозяйничавшим в стране американцам правительство сочло недействительным избрание Манолиса Глезоса и других депутатов от партии ЭДА. В знак протеста против антиконституционных действий правительства Манолис Глезос 8 октября 1951 г. объявил голодовку. Одновременно он направил главам правительств четырех великих держав и генеральному секретарю, ООН обращение, в котором разоблачал произвол правительства Пластироса и требовал восстановления попранной справедливости. Манолис находился в то время в тюрьме Аверов. Здоровье его было подорвано условиями тюремного режима, развивался открытый процесс туберкулеза легких. Уже в первые дни голодовки у Манолиса сильно повысилась температура, а на пятый день он впал в бессознательное состояние. Заключенные в тюрьме Аверов отказывались от пищи в знак солидарности с голодающим Глезосом. В его защиту по всей Греции были созданы народные комитеты. Мировая и советская печать много писала о голодовке Глезоса, выступала в его защиту, требовала восстановления попранных депутатских полномочий.
      Делегация молодежи Афин принесла Глезосу в тюрьму белого голубя - символ мира. Сотни писем шли в адрес Глезоса от рабочих организаций. "Прекрати голодовку, Манолис, - писали рабочие крупной афинской фабрики, - твое здоровье не позволяет тебе продолжать голодовку, а наши враги только и ждут случая, чтобы избавиться от тебя, расправиться с тобой. Не действуй им на руку. Мы избрали тебя депутатом и рано или поздно освободим тебя. Ты нужен нам, мы любим тебя". Тяжелое состояние здоровья голодающего Глезоса и протесты греческой и мировой общественности заставили правительство дать туманные обещания. По настоянию руководства партии ЭДА Глезос после 12 дней прекратил голодовку. Однако правительство не только отказалось признать избрание Глезоса депутатом парламента, но продолжало держать его на строгом тюремном режиме.
      В то время положение в стране оставалось напряженным. Террор против демократов продолжался. Власти организовывали новые судебные процессы, цель которых - опорочить деятельность Коммунистической партии и демократических организаций. Смертный приговор выносится выдающемуся деятелю демократического движения Никосу Белояннису. Вместе с другими политическими заключенными Манолис Глезос выступает в защиту Белоянниса. Правительство остается глухим к протестам греческой и мировой общественности. Король отвергает просьбу о помиловании, и Белоянниса расстреливают. Однако ни террор, ни преследования, ни угрозы военного трибунала не могли остановить роста народного движения за мир, за демократию, за экономические права, за проведение всеобщей амнистии.
      Летом 1954 г. Манолис Глезос был освобожден из тюрьмы, где он провел шесть лет. Глезос сразу же включается в активную политическую борьбу. Он начинает сотрудничать в демократической печати и участвует в работе партии ЭДА. Вскоре он становится членом Административного комитета партии, а несколько позднее - секретарем по организационным вопросам. С середины 1956 г. Глезос - директор еже дневной демократической газеты "Авги", органа партии ЭДА. В своих статьях и выступлениях перед народом Манолис Глезос разоблачает антинародную проамериканскую политику правительства Караманлиса, политику, создававшую напряженность на Балканах. Глезос никогда не забывает о находившихся в тюрьмах политических заключенных, а борется за их освобождение. Демократические силы страны все более крепнут. Партия ЭДА усиливает свое влияние в народе - и не только в городе, но и в деление. В 1965 г. Глезос стал отцом. Своего сына Манолис и Тасия назвали Никосом, в память о брате Манолиса, погибшем от рук фашистских палачей. В ноябре 1957 г. Глезос был приглашен в Советский Союз на празднование 40-й годовщины Октябрьской революции. То, что он увидел в Москве, глубоко поразило Глезоса и, как он сам нам говорил, дало ему новые силы для борьбы за счастье своего народа.
      Весной 1958 г. правительство Караманлиса вынуждено было подать в отставку. Король распустил парламент, и на май были назначены внеочередные парламентские выборы. На этих выборах Глезос был, выдвинут кандидатом в депутаты от партии ЭДА по избирательному округу Цикладских островов. Население этих островов находилось под сильным влиянием реакционных партий, и было ясно, что кандидат ЭДА не будет избран депутатом в этом округе. Но Глезос сам настоял на том, чтобы баллотироваться не в Афинах (как ему предлагали, и где его избрание было бы обеспечено), а на Цикладских островах, откуда он был родом, и где его хорошо знали. Там Глезос мог собрать больше голосов, чем любой другой кандидат ЭДА, что имело большое значение для партии. И действительно, Глезос собрал много голосов, хотя и не был избран депутатом. Позднее он рассказывал, что присутствовавшие на избирательных митингах крестьяне подходили после к нему и говорили, что они любят его и хотели бы за него голосовать, но полиция угрожает расправой тем, кто не будет поддерживать правительственную партию.
      Эти парламентские выборы показали большой рост демократических сил в стране. Несмотря на террор и фальсификацию, от партии ЭДА в парламент были избраны 79 депутатов из 300, и ЭДА стала первой и ведущей партией оппозиции. Это напугало греческую реакцию и ее американских покровителей. Пришедшее к власти обновленное правительство Караманлиса стало проводить кампанию террора против левых сил, сделав это основой своей внутренней политики. Для нанесения решающего удара по демократическим силам, и в первую очередь по партии ЭДА, правительство организовало крупную политическую провокацию. 5 декабря 1958 г. недалеко от помещения партии ЭДА был арестован Манолис Глезос. На первом же допросе в тайной полиции ему было предъявлено обвинение в нарушении закона N 375, принятого еще в декабре 1936 г., в период фашистской диктатуры Метаксаса. Этот закон предусматривал наказания за преступления, угрожающие внешней безопасности страны. Глезос обвинялся в том, что он поддерживал связь с руководящими деятелями КПГ, нелегально прибывающими в страну, что он принадлежал к шпионской сети и способствовал сбору сведений военного и экономического характера, касающихся безопасности страны. В обвинении говорилось, что с этой целью Глезос вечером 16 августа 1958 г. встретился с членом Политбюро ЦК КПГ Колияннисом в доме сводной сестры Глезоса Василики Долианиту, где Глезос и Колияннис совещались всю ночь и весь следующий день. На это Глезос ответил: "Я категорически отвергаю предъявленное мне обвинение. Я протестую против закона, на основании которого меня привлекают к ответственности, равно как и против данных, которые составляют обвинение. Я отрицаю факты, с помощью которых пытаются обосновать предъявленное мне обвинение. Я заявляю, что вся моя жизнь посвящена делу независимости, целостности и благосостояния родины. Считаю, что сам характер обвинения не имеет иной цели, кроме как воспрепятствовать нормальному демократическому развитию страны"10.
      Глезоса долгое время держат в одиночных камерах, переводят из одной тюрьмы, а другую, ограничивают его встречи с защитниками. Сразу же после ареста Глезоса вице- министр безопасности устраивает для журналистов пресс-конференцию и, не располагая еще материалами следствия, объявляет Глезоса шпионом. Официальные лица грозят ему смертной казнью. "Дело" Глезоса по обвинению в шпионаже связывается с делами 12 других лиц, арестованных еще до него за нарушение того же закона N 375. Оно начинает разбираться в афинском военном суде 9 июля 1959 года. Фальшивое обвинение национального героя Манолиса Глезоса в шпионаже возмутило греческий народ и мировую общественность. На его защиту поднимаются видные политические деятели, международные юристы, простые люди доброй воли всех стран. Создается международный комитет защиты Глезоса. Председатель Президиума Верховного Совета СССР, выражая чувства советского народа, направил греческому королю послание, в котором выразил надежду на освобождение Глезоса. В защиту Глезоса выступает Международная организация журналистов, которая присвоила Глезосу еще до его ареста Международную премию журналистов за 1958 год, учитывая его активную журналистскую деятельность, которая в рамках Устава Объединенных Наций значительно способствовала поддержанию мира во всем мире и развитию дружественных отношений между народами. За несколько дней до начала суда Глезос направил премьеру Караманлису из тюрьмы открытое письмо. В нем он раскрыл подлинные цели организаторов судебного процесса: отвлечь внимание народа от жизненно важных для Греции проблем - атомных баз, нужды, безработицы, репрессий. Глезос указывал на страшную опасность, нависшую над страной, которой Греция может избегнуть только в том случае, если ее судьбами будет распоряжаться народ в условиях полной демократии.
      Судебный процесс над Глезосом и другими обвиняемыми продолжался 15 дней. В ходе его выяснилась вся беспочвенность предъявляемых Глезосу обвинений. Полицейские лжесвидетели позорно провалились. На суде было установлено, к каким террористическим методам прибегала греческая охранка для того, чтобы заставить сводную сестру Глезоса и ее мужа дать ложные показания против Манолиса и тем самым предоставить возможность полиции его арестовать и организовать судебный процесс. На суде сводная сестра Глезоса и ее муж публично отказались от показаний, данных под давлением в охранке. Спокойным и мужественным было поведение на суде Манолиса Глезоса. Когда адвокаты и свидетели защиты начинали говорить о его героическом подвиге на Акрополе в майскую ночь 1941 г., он скромно просил об этом не упоминать. На вопрос одного журналиста: "Может ли человек, совершивший героический подвиг, делать в дальнейшем все, что ему вздумается?" - Глезос ответил: "Нет. Героический подвиг во имя родины не освобождает от ответственности за действия против родины. Родина - это не банк, в который делаешь вклад, чтобы получить проценты. Но жертва во имя родины несовместима с предательством"11. В своей защитной речи Глезос отверг возведенное на него фальшивое обвинение в шпионаже. "Вся моя жизнь, - сказал Манолис, - отдана служению родине. Горе народа - это мое горе. Я слышу биение его сердца. И все знают, что я непримирим, когда надо защищать интересы народа"12.
      Во время суда над Глезосом у советской общественности возникла идея выпустить почтовую марку с портретом Глезоса, которая напоминала бы всем людям доброй воли о необходимости бороться за свободу греческого героя. Советские художники вскоре создали такую марку. На голубом, цвета греческого неба фоне марки - портрет Манолиса Глезоса. Его лицо задумчиво, взгляд устремлен вдаль. В глубине виден Акрополь с величественным Парфеноном. В правом углу марки изображена лавровая ветвь - символ мира. В верхней части надпись: "Свободу герою греческого народа Манолису Глезосу. 1959". Тираж этой марки разошелся в несколько дней.
      Полнившийся в защиту Глезоса мощный голос людей доброй воли заставил организаторов политической провокации пересмотреть свои планы. Никто из обвиняемых не был приговорен к смертной казни, некоторые были оправданы. Формулировка обвинения Глезоса была изменена. Военный суд признал его виновным в том, что он "не донес полицейским властям о пребывании в Греции Колиянниса", и приговорил к 5 годам тюремного заключения, 4 годам ссылки на остров Агиос Эфстратиос и к последующему лишению политических прав на 8 лет. Еще до суда в афинской и в советской печати было опубликовано письмо матери Глезоса. "С глубокой душевной болью хожу я снова к той же тюрьме, к которой ходила во время оккупации. И я не знаю, найду моего сына живым или мертвым. Мысли путаются у меня в голове, и мне кажется, что из тюремных ворот выглянет гитлеровский палач. Однако... к моему величайшему несчастью, я встречаю там надзирателя-грека - я, греческая мать, которая ждала, что отечество высоко оценит заслуги моего сына в движении Сопротивления. Сердце сжимается у меня от боли, и я плачу, когда об этом думаю. Сын мой все тот же: в своем сердце он нес и несет любовь к Греции. Он, неугасимый, как огонь, всегда готов отдать жизнь за родину. Почему же тогда его арестовали? Рабы Гитлера во время оккупации предавали его военному суду и приговаривали к смертной казни. Почему же теперь, когда в нашей стране уже нет немецкой оккупации, его пять раз судили военным судом и дважды приговаривали к смертной казни?"13.
      После суда над Глезосом правительство не отказывается от своих планов расправиться с героем Акрополя. Длительное пребывание Глезоса в тюрьмах привело к обострению туберкулезного процесса. После суда он был заключен в тюрьму на острове Корфу и лишен медицинской помощи. Желая унизить Глезоса (а в его лице и все движение Сопротивления), а также лишить его заботы, внимания со стороны товарищей, Манолиса поместили вначале в общую камеру с уголовниками. Не ограничиваясь этим, правительство организовывало против Глезоса новые судебные процессы, привлекая его к ответственности за прошлую деятельность в качестве директора газеты "Авги". Один из таких процессов состоялся на острове Крите, в городе Кания, куда тяжело больного Глезоса везли с острова Корфу. По 14 часов в день его держали на палубе судна. Дело было зимой, дул сильный ветер, временами возникал шторм. Сопровождавший Глезоса жандарм не снимал с него наручники, даже во время принятия пищи Глезос отказался от еды в наручниках, заявив, что он не скотина, которая может щипать траву со связанными ногами. Власти хотели использовать этот случай как оскорбление жандарма при исполнении обязанностей.
      Только после энергичных протестов самого Глезоса и выступлений греческой и мировой общественности против варварского отношения властей к герою Акрополя он был переведен в тюрьму на острове Эгина. Этот остров находится всего в нескольких десятках километров от Афин, и там были многие политические заключенные. Это облегчило положение Глезоса и дало ему возможность иметь свидания с матерью, женой и сыном. В каких только тюрьмах не пришлось побывать Тасии Глезос за долгие годы тюремного заключения Манолиса! Ее глаза краснели от бессонницы, ноги бывали до крови стерты от каменистых дорог, ее нестерпимо мучила жажда в летние дни, когда она сидела у тюремных ворот под палящим солнцем. Но все страдания забывались во время короткого свидания с мужем. Однажды, когда сын Никос уже подрос, Тасия взяла его с собой на свидание с Манолисом. И когда Никос увидел отца, от которого его разделяли две железные решетки, он в страхе спросил: "Пала, как ты попал в эту клетку?" И Манолис, улыбаясь сыну, ответил: "Вот подрастешь, сынок, я тебе все расскажу". С тех пор как Глезос вновь оказался в тюрьме, греческий народ не переставал бороться за его освобождение и за всеобщую амнистию Греции. В этой борьбе активное участие принимали женщины - матери, жены, сестры, дочери политзаключенных. Не страшась политических репрессий, они выходили на улицы Афин, шли к парламенту и требовали от правительства и депутатов положить конец полицейскому произволу, освободить их близких, провести амнистию. И в первых рядах демонстрантов была Тасия Глезос. В одной из стычек с полицией Тасия была ранена.
      По инициативе видных общественных деятелей и депутатов парламента был создан комитет за освобождение Глезоса. По призыву этого комитета несколько сот тысяч человек поставили свои подписи под требованием освободить Манолиса Глезоса. На парламентских выборах в октябре 1961 г. Глезос был, выдвинут кандидатом в депутаты от партии ЭДА по афинскому избирательному округу. Несмотря на террор и преследование демократов во время выборов, за Глезоса голосовало свыше 60 тыс. человек. Такого числа голосов не получил ни один из кандидатов буржуазных партий. Однако верховный избирательный суд не утвердил избрание Глезоса депутатом парламента, и его место занял другой кандидат в депутаты от партии ЭДА. Деятельность Манолиса Глезоса в защиту мира, свободы и независимости страны, в защиту политических и экономических прав трудящихся, за проведение в стране всеобщей амнистии и нормализации внутриполитического положения не прекращалась и в тюрьме. Свидетельством этому являются его многочисленные пламенные обращения и призывы к греческому народу, ко всем людям доброй воли, опубликованные в греческой, мировой и советской печати.
      Борьба за свободу Глезоса не была бесплодной. 15 декабря 1962 г. герой Акрополя получил свободу. Прямо из тюрьмы, не заезжая даже домой, Манолис явился на проходивший в Афинах съезд партии ЭДА и был восторженно встречен делегатами. Здесь Глезос вновь был избран в руководящий орган партии ЭДА. В апреле 1963 г. Глезосу за выдающиеся заслуги в борьбе за сохранение и укрепление мира была присуждена международная Ленинская премия "За укрепление мира между народами" за 1962 год. В июле 1963 г. Глезос второй раз приехал в Советский Союз. В Москве ему был торжественно вручен диплом лауреата международной Ленинской премии. Теплыми словами благодарности ответил Манолис на признание его заслуг в деле борьбы за сохранение и укрепление мира. Верный своим принципам жить просто и скромно, он передал всю полученную им денежную премию лауреата своему родному селению Апирантос на острове Наксос для постройки там библиотеки, названной именем Никоса Глезоса. Будучи в СССР, Манолис Глезос посетил также Ленинград и Волгоград и везде рассказывал о борьбе греческого народа за мир и демократию, призывал поднять голос в защиту еще томящихся в греческих тюрьмах политических заключенных. "О тех, кто остался еще за решеткой, я могу говорить недели, месяцы, целые годы, потому что эти люди долгие и долгие годы сидят в тюрьмах. За эти годы сгнили даже тюремные двери и их меняли, а люди, люди все еще сидят в заключении. Только цемент, камни и железные решетки держат этих непреклонных людей вдали от близких, от жизни. Когда я выходил из тюрьмы, мои товарищи просили о многом. Но только люди, отрезанные от жизни целую жизнь, могли сказать: "Манолис, мы хотим, чтобы ты посмотрел на море, мы забыли, какого оно цвета... Мы хотим, чтобы ты прошелся по земле, по лесам, по полям и лугам и увидел цветы, мы забыли их запах. Мы хотим, чтобы ты услышал шум волн, мы забыли звуки жизни..." Нужно, чтобы эти люди вышли из тюрьмы, от небытия к жизни. Ведь они томятся в застенках только потому, что они верны гуманизму, и страдают только потому, что горячо любят свою родину, свой народ". Голос Глезоса в защиту политических заключенных, за восстановление демократии в Греции, за мир и дружбу между народами слышали во многих столицах мира, в том числе в Вене, Риме, Париже и Лондоне.
      Положение в Греции в то время было напряженным. Чтобы подавить стремление греческого народа найти демократическое решение острейших проблем страны, власти пошли на организацию политических убийств. В Салониках был убит выдающийся борец за мир я демократию депутат Ламбракис. Его похороны вылились в мощную демонстрацию протеста против антинародной политики правительства. Правительство Караманлиса вынуждено было подать в отставку. Народ требовал проведения парламентских выборов, и правящие круги вынуждены были с неохотой пойти на это.
      Выборы в ноябре 1963 и в феврале 1964 г. привели к поражению реакции. К власти пришло правительство Союза Центра, получившего на февральских выборах 53% голосов. Это правительство, хотя и провело ряд мер по демократизации страны и некоторому улучшению положения трудящихся, было непоследовательно в своей политике. Но даже и эти весьма ограниченные меры обеспокоили королевский двор, греческую реакцию и американцев. В штабе греческой армии, подчиненной военному командованию НАТО, модернизируется план "Прометей", подготовленный на случай войны и предусматривавший массовые аресты демократов и установление в стране фашистских порядков. Однако король и реакция опасались тогда пустить его в ход и избирают другой путы 15 июля 1965 г. происходит дворцовый переворот. Без ведома парламента король смешает лидера партии Союз Центра Г. Папандреу с поста премьер-министра и назначает нового премьера. Греческий народ был возмущен дворцовым переворотом и пренебрежением короля к принципам парламентаризма и потребовал проведения новых парламентских выборов. На протяжении двух последующих лет король вынужден был сменить четыре правительства, упорно отказываясь разрешить проведение парламентских выборов. Только когда стало ясно, что правая партия Национальный радикальный союз (ЭРЭ) не сможет получить в парламенте необходимого вотума доверия, и, учитывая, что по конституции откладывать выборы дальше нельзя, король согласился на их проведение. Парламентские выборы были назначены на 28 мая 1967 года. Политические партии стали готовиться к ним. Для короля, для греческой реакции и американцев было ясно, что правая партия ЭРЭ потерпит поражение на выборах, и тогда началась активная подготовка заговора. Над страной нависла опасность государственного переворота. Руководители демократического движения понимали это и в своих выступлениях в печати и в парламенте предупреждали народ о грозящей опасности.
      Все эти годы Манолис Глезос вел неустанную борьбу как внутри страны, так и за границей за мир и демократизацию Греции. По приглашению различных демократических организаций он часто ездил в другие страны, где выступал на съездах и митингах по актуальным вопросам международного демократического движения. В конце 1966 г. он вновь занялся своей любимой журналистской работой, возглавив руководство газетой "Авги". В личной жизни Манолиса за это время произошло большое, радостное событие: в 1965 г. у него родилась дочь Мария.
      21 апреля 1967 г. на улицах Афин заскрежетали гусеницы танков. Отряды специально подготовленных войск, входящих в систему НАТО, заняли основные правительственные учреждения, телеграф, радиостанции, связь между городами была прервана. Армейские бронетранспортеры, мчавшиеся по Афинам, были битком набиты арестованными гражданскими лицами, мужчинами и женщинами. Демократов тысячами свозили на спортивные стадионы и оставляли там под военной охраной. Были арестованы выдающиеся деятели литературы и искусства. Это осуществлялся план "Прометей" В Греции с одобрения короля произошел фашистский переворот. Выборы в парламент были отменены. К власти пришла военная хунта. Газета "Авги" и многие другие были закрыты.
      В квартиру к Манолизу Глезосу солдаты в черных беретах и полицейские ворвались в два часа ночи. Они не стали ждать, пока откроют дверь, а просто взломали ее. Манолису не разрешили одеться. Прямо в пижаме его потащили в машину и вывезли за город в уединенный дом, охраняемый парашютистами. Солдаты арестовали также Тасию Глезос, привезли ее на спортивный стадион, откуда вместе с другими отправили на каторжный остров Юра. Двух плачущих детей, на глазах у которых произошел арест отца и матери, солдаты оставили на попечение портье. Вскоре Манолис был перевезен в подвалы Асфалии - политической полиции, в которых ему уже не раз приходилось бывать. Начались допросы, избиения. Над Глезосом вновь нависла угроза смерти. Известия о фашистском перевороте в Греции и о готовящейся расправе над Глезосом со стороны военной хунты вызвали волну протестов во всем мире. И вновь советский народ выступил в защиту национального героя Греции. Советское правительство передало заявление греческому правительству, в котором оно высказывало беспокойство за судьбу Глезоса и уверенность, что его жизни не будет грозить опасность. После допросов в Асфалии Глезос был направлен вместе с некоторыми видными демократическими деятелями на остров Юра, а потом вновь посажен в одиночную камеру Асфалии. Но где бы ни находился сейчас Манолис Глезос, он услышит, как он слышал и раньше, голос миллионов людей в его защиту: "Свободу Манолису Глезосу! Свободу герою Акрополя!"
      Примечания
      1. Архив пионерского отряда 49-й московской школы.
      2. Многие факты, приведенные в очерке, рассказаны лично Глезосом во время неоднократных дружеских бесед с автором.
      3. "Акрополис", 1.VI.1941.
      4. К. Бирка. Эпопия тис этникис антистасис. (Эпопея национального сопротивления). Афины. 1960, стр. 519.
      5. "Ст'армата! Ст'армата!" ("К оружию! К оружию!"). Т. 1. Афины. 1964, стр. 111.
      6. Там же, стр. 366.
      7. К. Бирка. Указ. соч., стр. 520.
      8. "Прощайте, братья". - Греч.
      9. "Известия". 9.VII.1959.
      10. "Дело Манолиса Глезоса". М. 1960, стр. 40.
      11. Там же, стр. 143.
      12. Там же, стр. 379.
      13. "Известия". 9.VII.1959.
    • Павленко Н. И. К истории Земских соборов XVI в.
      By Saygo
      Павленко Н. И. К истории Земских соборов XVI в. // Вопросы истории. - 1968. - № 5. - С. 82-105.
      История сословно-представительной монархии в России принадлежит к числу тех вопросов, интерес к которым стал проявляться лишь в течение последнего десятилетия. Эта тема, если ее рассматривать в широком плане, включает как процесс формирования сословий, так и политическое следствие этого процесса - оформление соответствующего государственного устройства. Внимание специалистов было приковано преимущественно к изучению института земских соборов. Это вполне закономерно, ибо соборы, являясь важнейшим элементом сословно-представительной монархии, в концентрированном виде отражали социально-политические противоречия эпохи. Составные элементы земских соборов - боярская дума, освященный собор, корпорации дворян в центре и на местах - представляли не только политическую организацию господствующего класса, но и различные формы землевладения, типы организации феодального хозяйства. Определенное место в земских соборах занимала верхушка городского населения.
      Составные части земских соборов либо находились друг с другом в определенном сцеплении, либо, напротив, противоборствовали друг другу. Антагонистические противоречия феодального общества, соответствующим образом трансформируясь, проявлялись в форме внутриклассовых противоречий, средоточием которых на протяжении столетия были земские соборы. Одна из задач историков состоит в том, чтобы изучить все структурные части земских соборов в их взаимодействии, в изменении соотношения сил этих частей, которое вело к укреплению царской власти, эволюционировавшей к абсолютной монархии.
      Изучение института земских соборов в широком плане - дело, видимо, ближайшего будущего. В настоящее время фронт исследования темы сужен: рассматривается главным образом внешняя история земских соборов, устанавливается самый факт их созыва. В итоге получены Совершенно неожиданные результаты. Усилиями академикам. Н. Тихомирова, А. И. Копанева, С. О. Шмидта, В. И. Корецкого открыто девять новых соборов, якобы созванных на протяжении последних 53 лет XVI века1. Если к этому прибавить соборы XVI в., о которых ранее было известно (1549, 1566, 1584 и 1598 гг.), то общее их число будет равно 132.
      Еще К. С. Аксаков в споре с С. М. Соловьевым, сокрушаясь по поводу малого числа соборов, писал: "Не естественно ли предположить, что земские соборы были и что известия об них или потеряны, или еще не найдены"3. Сожаление К. С. Аксакова понятно, ибо он связывал деятельность соборов с известной формулой: "Правительству - сила власти, земле - сила мнения". Современные нам исследователи, в основном располагая теми же источниками, что и их предшественники, за короткий срок ввели в научный оборот сведения о значительном числе новых соборов.
      В советской литературе, как известно, существует четкое определение понятия "земский собор"4. В перечисленных выше работах принятая дефиниция земского собора аргументированно не отвергнута. Впрочем, из статьи М. Н. Тихомирова вытекает, что наличие "земского" элемента, с его точки зрения, непременное условие, дающее основание отнести то или иное собрание к категории земских соборов. С. О. Шмидт, как правило, избегает употреблять термин "земский собор", предпочитая ему термин "собор". Он считает, что в работе соборов 1547 и 1549 гг., а также двух соборов 1550 г. принимали участие "прежде всего боярская дума (обычно полного состава) и освященный собор (полный или неполный). Участие духовенства (освященного собора) и определило название этих собраний - "собор"5. И далее дана общая оценка всех собраний середины XVI в.: "Изучаемые соборы можно рассматривать как зачаточную форму земских соборов"6.
      Нетрудно обнаружить, что изученные С. О. Шмидтом соборы (если даже принять их созыв за совершившийся факт) являются разнородными по составу собраниями. Если собор 1549 г. действительно можно отнести к зачаточной форме земских соборов, то на каком основании к ним причислены собрания боярской думы и освященного собора, независимо от того, в полном или неполном составе они представлены? С. О. Шмидт пишет, что в XVI в. "терминология была неустойчивой и еще не вполне определенной... Слово "собора употреблялось в разных значениях: под "собором" подразумевали всякое собрание вообще, и специальное собрание какой-то группы духовенства, и собрание, созванное государем для обсуждения важных вопросов, и т. д... Термин "земский собор" в XVI в., по-видимому, еще не употреблялся"7.
      Возможно, С. О. Шмидт прав, констатируя многозначность термина "собор" и отсутствие в XVI в. термина "земский собор"8. Однако неустойчивость и нечеткость терминологии у современников не освобождает историков от необходимости ее уточнить и оперировать научными понятиями, в которые вкладывается определенное содержание. В XVI в. не пользовались и такими понятиями, как "централизованное государство", "сословно-представительная монархия" и т. д., но историческая наука их установила и широко пользуется ими для характеристики определенных явлений. Не всегда ясно также, какие соборы являются предметом исследования С. О. Шмидта: "всякое собрание вообще", "собрание, созванное государем для обсуждения важных вопросов" или совершенно конкретные совещания, именуемые земскими соборами, в которых участвовали царь, боярская дума, освященный собор и представители "земли". Читатель, однако, воспринимает его статьи как изложение истории земских соборов. Именно так, в частности, понял описание событий конца 1564 - начала 1565 г. Л. В. Черепнин, знакомившийся со статьей С. О. Шмидта в рукописи: "В неопубликованном докладе С. О. Шмидт выдвинул интересную и весьма вероятную гипотезу о том, что учреждение в начале 1565 г. опричнины было санкционировано земским собором"9.
      Известную ясность в рассматриваемый вопрос С. О. Шмидт вносит в автореферате докторской диссертации, вторая глава которой названа "Первые земские соборы"10, а также в статье "Первые земские соборы Русского государства в свете последних советских исследований"11. Собрания, о которых идет речь в этих работах, следует считать земскими соборами. Исключение составляют собрания, которые раньше назывались просто соборами, а теперь зачислены в "собрания соборной формы" (1550 - 1552 гг., 1571 и 1576 гг.)12. Впрочем, и в автореферате не определены критерии, отличающие "собрания соборной формы" от земских соборов, как и критерии, отличающие собор от земского собора13.
      Терминологический разнобой, отсутствие четких критериев приводит к тому, что одни и те же собрания называют по-разному. Собор 1550 г. в Москве А. И. Копанев, открывший его, называет земским14. М. Н. Тихомиров, опубликовавший статью после выхода в свет работы А. И. Копанева, молчаливо игнорирует это открытие. Зато собор 1550 г. во Владимире М. Н. Тихомиров считал земским15, в то время как С. О. Шмидт называет его всего лишь "совещанием соборной формы". Земский собор 1575 г. С. О. Шмидт не упоминает ни в одной из своих работ. Более того, в статье "Земские соборы", опубликованной в Советской исторической энциклопедии, С. О. Шмидт не перечисляет ни одного из открытых ими соборов, за исключением собора 1550 г. в Москве. Лишь Л. В. Черепнин в сводной статье, посвященной земским соборам XVI - XVII вв., признал все вновь открытые соборы16.
      А. А. Зимин в последней (по времени выхода) работе не упомянул ни об одном соборе 1540 - 1570-х гг., открытом М. Н. Тихомировым и С. О. Шмидтом17.
      Открытия новых соборов стали как бы самоцелью, ибо каждый из авторов, внося свою лепту, не задумывается, как это явствует из содержания их работ, над следствиями, к которым приведут их открытия, вместе взятые. Действительно, если бы речь шла о том, что одним собором было меньше или больше, не стоило бы ломать копья. Но открытие по меньшей мере девяти, а по другому счету - двенадцати новых соборов существенным образом меняет дело. Во-первых, изменяется представление о характере политического строя Русского государства XVI века. До сих пор считалось, что расцвет сословно- представительной монархии в России происходил в XVII веке. Теперь, когда в оборот введены сведения о тринадцати, а по другим подсчетам, даже шестнадцати соборах, якобы созванных на протяжении последних 53 лет XVI в., расцвет сословно-представительной монархии надо отнести к этому столетию. Но как тогда согласуется это заключение (естественно вытекающее из открытий) с тем, что к середине XVI в. сами сословия переживают всего лишь начальную стадию формирования, что в это время лишь начинает складываться аппарат централизованного государства в виде приказов? Как увязать представления о деспотическом режиме Ивана Грозного с тем, что он (если учитывать новые данные о земских соборах) всякий раз, пользуясь терминологией К. С. Аксакова, вступал в "объяснения" с "народом" (вводить или не вводить опричнину, идти ли в поход на Казань, как организовать отпор крымцам и т. д.)?
      Во-вторых, сведения о новых соборах разрушают основные представления об истории института земских соборов. Известия о подлинных земских соборах позволяют проследить последовательную эволюцию их форм от менее развитых к более развитым. Так, относительно собора 1549 г. мы не располагаем в данное время сведениями ни о выборности его участников, ни об их числе. Опираясь на свидетельство источника, можно сказать, что на этом соборе присутствовали освященный собор, боярская дума и дети боярские, находившиеся в Москве, но не были представлены горожане и что собор обсуждал вопросы внутренней политики. Собор 1566 г., как это вытекает из исследований В. О. Ключевского, М. Н. Тихомирова и А. А. Зимина, был более представительным, в его заседаниях, помимо боярской думы, освященного собора и дворян с мест, участвовали горожане. Деятельность собора 1566 г. означала шаг вперед в развитии института: расширился контингент соборных представителей. Наконец, с третьим земским собором, созванным в 1598 г., связана еще одна, более высокая ступень в формировании учреждения: на этом соборе зарегистрировано наличие "выбора" из городов, в то время как участниками собора 1566 г. были лица, назначенные правительством. Система выборности, как и институт земских соборов в целом, достигает расцвета в первой половине XVII века.
      Короче говоря, аргументация созыва вновь открытых земских соборов нуждается в проверке. Отсюда и цель настоящей статьи - проверить убедительность доказательств созыва земских соборов, сведения о которых появились в литературе последних лет. Поэтому все соборы, созыв которых не вызывает сомнений (1549, 1566 и 1598 гг.), остались за пределами нашего внимания.
      В дореволюционной и советской литературе долгие годы велись споры о времени созыва первого в Русском государстве земского собора, весьма удачно названного собором примирения. Датировку созыва собора примирения ученые XIX в. обосновывали ссылкой на свидетельство двух источников - Хрущевского списка Степенной книги, в котором помещена речь Грозного на Лобном месте, и деяний Стоглава.
      Одно из этих доказательств оказалось недолговечным. Сначала С. Ф. Платонов, а затем П. Г. Васенко18 пришли к выводу, что текст с речью Грозного является интерполяцией. Приняв этот довод, специалисты уделили преимущественное внимание расшифровке таинственных слов из речи Грозного на Стоглавом соборе: к какому времени следует приурочивать слова "в преидущее лето" - к 1550 или 1549 году?19.
      В 1955 г. А. И. Копанев обнаружил приписку В. Н. Татищева к Львовской летописи20, которая, как он полагает, снимает дискуссионный вопрос о том, где и когда утверждался Судебник 1550 года. А. И. Копанев сделал вывод, что "Судебник 1550 г. был выработан на земском соборе при участии представителей от городов, боярской думы и других чинов государственного центрального управления"21. Более того, приписка В. Н. Татищева позволила А. И. Копаневу поставить под сомнение доводы С. Ф. Платонова относительно интерполяции в Хрущевской Степенной книге.
      Однако в том же 1955 г., когда А. И. Копанев опубликовал свою статью, появилось исследование В. Н. Автократова, значительно углубившее обоснование того, что текст с речью Грозного является грубой подделкой. К аналогичному выводу еще раньше пришел С. Б. Веселовский, утверждавший, что "Воззвание" Ивана Грозного к народу и все сообщение о земском соборе 1550 г. следует рассматривать как вымысел Хрущевых, не имеющий никакой исторической цены"22.
      Таким образом, из трех доводов один, а именно свидетельство Хрущевской Степенной книги, должен быть признан несостоятельным. Но и оставшиеся два аргумента (приписка В. Н. Татищева и речь Грозного на Стоглавом соборе) не относятся к числу бесспорных. Напомним, что приписка В. Н. Татищева имеет две несуразности, на которые обратил внимание А. И. Копанев, опубликовавший ее: в ней Грозный дважды назван не царем, а великим князем, сама приписка помещена против текста, рассказывающего о событиях 1544 года. А. И. Копанев объясняет это тем, что В. Н. Татищев работал над Львовской летописью до обнаружения им Судебника 1550 г. и что в распоряжении В. Н. Татищева находился какой-то не дошедший до нас источник, из которого он и заимствовал сведения о созыве земского собора. А. А. Зимину это объяснение показалось малоубедительным, и он высказал предположение, что скорее всего эта запись связана с позднейшей вставкой в Хрущевскую Степенную книгу, где тоже говорится о соборе 1550 г.; владелец этой рукописи мог ознакомить В. Н. Татищева с записью в Степенной книге23. На наш взгляд, ни одно из этих двух объяснений все же не дает удовлетворительного ответа на вопрос, почему Грозный назван не царем, а великим князем, почему текст отнесен к 1544 году24.
      Наиболее сложными и, надо сказать, туманными являются слова Грозного в речи, произнесенной им на Стоглавом соборе. Царь напомнил освященному собору, что "в преидущее лето" состоялось примирение между боярами, приказными и кормленщиками, с одной стороны, и "всеми землями" - с другой, и "тогда же" решено было "исправити" Судебник25. Коль речь была произнесена в 1551 г., то специалисты выдвинули ряд хитроумных построений с целью определения времени, к которому можно отнести созыв собора и решение "судебник исправити". Слово "преидущее" всякий раз расшифровывалось как "предшествующее" по отношению либо к 1551, либо 1550 году. Стоит, однако, отказаться от стремления во что бы то ни стало вести точный отсчет времени от дня произнесения речи и стать на путь анализа и сопоставления текста этой речи со свидетельством Продолжения Хронографа 1512 г., как решение о составлении нового судебника неумолимо приведет нас к собору примирения 1549 года. В этом случае "преидущее" будет иметь более широкий смысл, соответствующий "в прошлых годех".
      Сопоставим далее формуляры начальных фраз судебников XV - XVI вв., Стоглава, а также Уложения 1649 г., чтобы получить представление о том, кто принимал участие в их составлении, кем они утверждались. Судебник 1497 г. "уложил князь великий Иван Васильевич всея Руси с детми своими и с бояры"26. Судебник 1550 г. "уложил" тоже "царь и великий князь Иван Васильевич всея Руси с своею братьею и з бояры"27. Наконец Уложение 1649 г. было составлено комиссией кн. Н. И. Одоевского и утверждено земским собором, как то совершенно очевидно явствует из соборного приговора28. К составлению Судебника 1550 г., как можно судить по приведенному выше тексту, земский собор никакого отношения не имел29.
      В одной из статей С. О. Шмидт счел возможным "отказаться от привычной мысли, будто бы Стоглавому собору предшествовал только один "Собор примирения", таких собраний было три - в 1547, в 1549 и 1550 гг., и различные источники упоминают о различных собраниях"30. Сомневаться в созыве собора 1549 г. нет оснований, так как факт его деятельности имеет прямое подтверждение источника31. Сомнения относительно собора 1550 г. изложены выше. Что касается собора 1547 г., то приводимая С. О. Шмидтом аргументация в пользу его существования представляется нам малоубедительной. Опираясь на текст первого послания Ивана IV Курбскому и "Истории о великом князе Московском" Курбского, С. О. Шмидт приходит к выводу, что собор мог происходить после пожара и московского восстания, но до Стоглавого собора, то есть в промежутке между 1547 и 1551 годами. Он считает, что "покаяние" Грозного на соборе было совершено в ноябре - декабре 1547 г., и подкрепляет свою догадку двумя доводами. Один из них заимствован из Никоновской летописи и Царственной книги. Приведем текст полностью: "Сиа вся наведе на ны бог грех ради наших, понеже множество съгрешихом и беззаконовахом. Бог же праведным своим судом приводяй нас на покаяние, ово убо пожаром, ово убо гладом, ово же убо ратным нахождением, убо мором"32. Цитированный текст не сообщает данных о том, в какой форме было совершено покаяние. Эту недомолвку Никоновской летописи С. О. Шмидт расшифровал, используя текст Степенной книги, в которой вслед за рассказом о пожаре 1547 г. помещены три религиозно-назидательных сюжета. В последнем из них написано: "Вси же людие умилишася и на покаяние уклонишася от главы и до ногу, яко же сам благочестивый царь, тако же и вельможи его и до простых людей..."33. Таким образом, один источник сообщает о покаянии, а другой это известие дополняет сведениями о составе лиц, принимавших участие в покаянии. Объединив показания двух источников, выражавших традиционную религиозно-моральную сентенцию, С. О. Шмидт придал им конкретно- исторический смысл и на основании их сконструировал первый в истории России земский собор 1547 года34.
      С подобной интерпретацией едва ли можно согласиться. Летописцы всякий раз, когда им приходилось писать о постигшем страну несчастье, объясняли это грехами и нередко призывали людей "к покаянию" почти в тех же выражениях, которые мы находили в Никоновской летописи35. Во всех случаях слова "приводяй нас на покаяние" - риторический оборот, стереотипная часть фразы, сопутствующая рассуждениям летописца о земной суете с позиций провиденциализма. Вряд ли следует доказывать, что подобная фразеология может быть использована лишь для изучения политических, моральных и религиозных воззрений летописца; никакого конкретно-исторического смысла она иметь не может. Тем не менее С. О. Шмидт на этом шатком фундаменте сооружает целое здание36. На наш взгляд, приведенного С. О. Шмидтом материала недостаточно, чтобы присоединиться к его мнению о созыве собора в 1547 году.
      В 1550 г., оказывается, был созван не один собор, о котором шла речь выше, а два - второй состоялся во Владимире. Продолжение Хронографа редакции 1512 г,, на основе которого М. Н. Тихомиров высказал предположение о созыве этого земского собора, сообщает, что Грозный, находясь во время подготовки похода на Казань во Владимире, 7 января 1550 г. в Успенском соборе обратился к митрополиту, боярам, воеводам, княжатам, детям боярским и городовым дворянам с речью, призывавшей слушателей, чтобы "они бы его царьское дело делали все заодин по его царскому наказу". В ответ присутствовавшие там чины "со слезами единомышлено велегласно вопияли: "и мы, государь, единомышлено все заодин хотим за святыя церкви и за тебя, государя, и за все православное христьяньство головы свои положити. Поди, государь, з божиею помощию на свое дело и твое царьское наказание и повеление сугубо восприемлем; как ты, государь, повелиш, так и сделаем"37. Ответ бояр и детей боярских, по мнению М. Н. Тихомирова, похож "на те постановления соборов, которые встречаются позже"38.
      Можно признать, что состав присутствовавших в Успенском соборе напоминает состав земского собора. Помимо бояр, там находились дворяне и дети боярские, а также освященный собор, вызванный царем во Владимир. И все же трудно согласиться с утверждением М. Н. Тихомирова, что во Владимире 7 января 1550 г. заседал земский собор. Сходство состава участников церемонии 7 января 1550 г. с "чинами" земского собора в очень слабой степени может быть использовано в качестве аргумента в пользу интерпретации свидетельства Хронографа о заседании земского собора. Если следовать подобной логике, то подавляющее большинство церемоний, в которых на протяжении XVI - XVII вв. принимал участие царь, надо тоже объявить земскими соборами. В самом деле, присутствие царя на молебне всегда сопровождалось присутствием бояр и высших церковных иерархов. В молебне, как и в других церемониях, разумеется, участвовал пестрый конгломерат людей: там были и горожане и дворяне. Таков, например, обряд, совершаемый в связи с рождением царских детей39, выход царя во время церковных празднеств40 и т. д. Еще больше внешнего сходства можно обнаружить между земским собором и церемонией коронации царя. На ней не только присутствовали "чины" земского собора, но и произносились речи: перед собравшимися выступал царь, ему отвечал митрополит. Совпадение состава участников разнородных, по существу, собраний могло носить, как мы видим, случайный характер. Никто не считает царский выход земским собором, хотя состав людей, участвовавших там и здесь, мог совпадать.
      Далее возникает вопрос: какова была цель созыва земского собора во Владимире в 1550 г., на какие его практические результаты мог рассчитывать Иван IV? Собор состоялся 7 января, и в тот же день русское войско, сосредоточенное во Владимире, выступило в поход на Казань. Решение о походе на Казань было принято задолго до 7 января 1550 года. Быть может, царь хотел достичь единодушия и подогреть патриотические настроения перед серьезным военным испытанием? Положительный ответ на этот вопрос отпадает, ибо в последующем не было случая, чтобы для этой цели созывался собор, - перед походами служили молебен. Таким образом, в соборе, созванном накануне выступления в военный поход, не было никакой надобности.
      Что же происходило во Владимире накануне выступления войска? Если придерживаться показаний источников, то следует признать, что там состоялось заседание боярской думы с участием митрополита, вынесшее постановление о том, чтобы воеводам "во всяких посылках в всяком разряде не местничатися". Приговор об отмене местничества на время похода, как это явствует из "Вопросов Ивана IV митрополиту Макарию", был принят раньше, но его реализация, по-видимому, сопровождалась столь сильным сопротивлением, что появилась необходимость подтвердить этот приговор двумя дополнительными, первый из которых состоялся во Владимире, а второй - в Нижнем Новгороде41.
      Во Владимире, кроме того, 7 января 1550 г. происходил молебен, на котором Присутствовали царь, митрополит, церковные иерархи, бояре и участники похода. Кто обратился к присутствовавшим на молебне с речью? М. Н, Тихомиров учитывает лишь свидетельство Продолжения Хронографа 1512 г., согласно которому речь держал царь. Между тем согласно Никоновской летописи речь произносил не царь, а митрополит, что в корне меняет дело. Но независимо от того, кто выступил перед собравшимися - царь или митрополит, либо и тот и другой, остается неясной дальнейшая процедура обсуждения вопроса: кто и как отвечал царю на его речь - митрополит от имени освященного собора, боярин - от боярской думы, а дворянин от воинов или этот ответ был многоголосым? Думается, что летописец условно отразил форму реакции слушателей: интенсивное моление, то есть приличествующее случаю действие, воспринятое как знак одобрения речи, послужило основанием приведенных в летописи ответных слов слушателей, которых в действительности никто не произносил. Именно так следует, на наш взгляд, интерпретировать свидетельство летописца о том, что присутствовавшие "со слезами единомышлено велегласно вопияли".
      Еще больше сомнений вызывает статья, посвященная земскому собору 1555 - 1556 гг.42, обсуждавшему, по мнению С. О. Шмидта, земскую реформу Грозного. Ни русские, ни иностранные источники не упоминают об этом соборе, ничего о нем не писали и историки. На основании миниатюр лицевой Никоновской летописи С. О. Шмидт конструирует событие, принципиально отличающееся от того, которое описано в летописи. На первой опубликованной им миниатюре изображен царь с братьями, бояре и митрополит; на второй царь находится в окружении одних бояр. На третьей, помимо царя и бояр, присутствуют воины. Все три миниатюры, вместе взятые, и каждая из них в отдельности не передают всех "чинов" земского собора - на них отсутствует изображение освященного собора. Кстати, митрополит не изображен ни на второй, ни на третьей миниатюре, а его присутствие на первой не подтверждено летописным текстом. Что это, тот случай, когда миниатюра дополняет текст или, напротив, дезориентирует читателя?43
      В рассматриваемых миниатюрах обнаруживается последовательное развитие одного сюжета и единообразие приема комментирования текста. Если бы в центре внимания художника находились "чины" земского собора, то тогда он бы дополнил первую миниатюру изображением воинов и духовных лиц, а вторую и третью - изображением братьев царя и митрополита с церковными иерархами. Главную задачу миниатюрист, видимо, усматривал в другом, а именно: он стремился передать содержание обсуждавшихся вопросов. Трудно допустить, чтобы художник каждый раз руководствовался различным принципом подачи изобразительного материала: в основу второй миниатюры положил обсуждавшийся вопрос, а третьей - участников собрания. В этом случае в содержании миниатюр невозможно было бы разобраться не только далеким потомкам художника, но и его современникам.
      Исходя из этого, можно предложить иной вариант расшифровки миниатюр, опубликованных С. О. Шмидтом: на первой из них изображены "в общем плане" участники совещания, обсуждавшего земскую реформу Грозного. Круг этих участников не был столь широким, чтобы его можно было назвать земским собором: царь с братьями, митрополит и боярская дума, то есть обычный, повседневный состав правительства44. Две следующие миниатюры носят, так сказать, частный характер, их задача состояла в том, чтобы доступными художнику средствами раскрыть содержание обсуждавшихся вопросов. Ларь, изображенный на второй миниатюре, означал, что обсуждались финансовые вопросы, а воины на третьей - что внимание совещания было приковано к вопросам военным. У предложенной интерпретации миниатюр, на наш взгляд, есть одно бесспорное преимущество: она не только не противоречит тексту, а, наоборот, объясняет, почему в нем отсутствует намек на то, что реформа обсуждалась "соборне", или хотя бы упоминание о том, что в работе совещания участвовали дети боярские, как это имело место при перечислении участников совещания в феврале - марте 1549 года.
      Выше мы обратили внимание на логическое толкование миниатюр. Но наиболее убедительный материал, подтверждающий малую вероятность интерпретации С. О. Шмидтом, дают сами миниатюры. Дело в том, что в распоряжении историков имеется миниатюра, изображающая подлинный земский собор 1566 года45. На ней четко видны курии, составлявшие земский собор. К сожалению, автор статьи о соборе 1555 - 1556 гг. уклонился от сопоставления ее с миниатюрами, им опубликованными46.
      Наибольшее внимание в своих работах С. О. Шмидт уделил обоснованию созыва земского собора 1564 - 1565 годов. В его статье высказано лишь предположение о функционировании этого собора: "Какой-то собор, по-видимому, имел место и в канун учреждения опричнины: в конце 1564 - начале 1565 годов. К такому предположению можно прийти на основании сравнительного исследования официальной летописи, сочинений иностранцев и других источников"47. В автореферате докторской диссертации эта мысль выражена более определенно: "Есть основание полагать, что собор созвали в Москве и в канун учреждения опричнины - в конце 1564 - начале 1565 года. К такому выводу можно прийти при изучении официальной летописи (особенно в сравнении с летописным трафаретом известий о соборах 1566 и 1598 гг.), сочинений иностранцев (прежде всего Таубе и Крузе) и других исторических источников"48. Предшественники С. О. Шмидта - дореволюционные и советские авторы обобщающих работ, писавшие о бурных событиях зимы 1564 - 1565 гг. и располагавшие теми же источниками, не связывали эти события с деятельностью земского собора49.
      В основе расхождений, существующих ныне в оценке этих событий, лежит различное понимание вопроса о том, к кому обратился Грозный с посланиями, доставленными из Александровой слободы в Москву 3 января 1565 г., - к "чинам" вообще, как это считали предшественники С. О. Шмидта, или к "чинам" земского собора, как полагает С, О. Шмидт? В первом случае слову "чин" дается расширительное толкование, чин понимается как составная часть сословной структуры феодального общества; во втором случае в это слово вкладывается более конкретное содержание: чин - составная часть структуры земского собора.
      Переходя к анализу источников, отметим, что некоторые наблюдения, сделанные В. Б. Кобриным50 и развитые С. О. Шмидтом, нам представляются убедительными. В значительной степени вероятно предположение, что требования Грозного, быть может, выраженные не в столь ультимативной форме, как в посланиях и в речах, являлись предметом обсуждения еще накануне отъезда царя из Москвы. Именно для этой цели в Москву были вызваны церковные иерархи. Обсуждение, видимо, носило бурный характер, что позволило Штадену охарактеризовать его как "мятеж". Впрочем, надо признать, что лаконичную и столь же туманную фразу Штадена ("Великий князь из-за мятежа выехал из Москвы в Александрову слободу")51 расшифровать трудно, с уверенностью можно лишь сказать, что это не был мятеж горожан52.
      Но можно ли на основании предположения о том, что требования царя предварительно обсуждались перед его отъездом из Москвы, утверждать, будто это обсуждение происходило на земском соборе, а не на совместном заседании боярской думы и освященного собора? Думается, что приведенной С. О. Шмидтом аргументации недостаточно, чтобы квалифицировать собрание, состоявшееся 3 декабря 1564 г., как заседание земского собора.
      Обратимся к свидетельству Таубе и Крузе, текст которых мы будем цитировать в извлечениях, поскольку главным в нем является упоминание об участии в событиях "всех сословий"53. Кто такие "все духовные и светские чины", "представители всех чинов" и "представители сословий" в понимании Таубе и Крузе? Легче всего расшифровать "всех духовных и светских чинов", присутствовавших на богослужении. Нетрудно также установить представителей сословий, отправивших ответы Грозному в Слободу, - их мы знаем по летописному рассказу. Остается разгадать, кого имеют в виду Таубе и Крузе в первом случае, когда пишут о всех духовных и светских чинах, присутствовавших при отказе царя от трона.
      Список "всех духовных и светских чинов" получится довольно внушительным даже в том случае, если мы ограничимся включением в него конюшего, бояр, окольничих, приказных, митрополита, архиепископов, епископов, архимандритов, игуменов. Можно продолжить этот список, включив в него дворян, детей боярских, гостей и купцов. Но присутствовали ли эти дополнительные "чины" на совещании 3 декабря? Сомнительно. Если бы они были участниками совещания, то царь не сказал бы присутствовавшим, что "он хорошо знает и имеет определенные известия, что они не желают терпеть ни его, ни его наследников", ибо политика Грозного была направлена на возвышение дворян и детей боярских и именно эти прослойки класса феодалов составляли опору царя в годы осуществления опричной политики. К тому же царь отбыл из Москвы в сопровождении детей боярских. Открыто встала бы на земском соборе на сторону царя в его столкновении с боярами и верхушка посадского населения, ибо союз монарха и горожан сложился задолго до 60-х годов XVI века. В противном случае поведение гостей и купцов, равно как и самого царя, выглядит непоследовательным. 3 декабря они молчали, а через месяц царь апеллирует к ним, рассчитывая на их поддержку.
      Таким образом, как нам представляется, следует признать, что на собрании, о котором сообщают Таубе и Крузе, не присутствовали ни дети боярские, ни купцы, ни гости, то есть представители "земли", без наличия которых совещание не может называться земским собором. Просчет Грозного и состоял в том, что поставленный им вопрос обсуждался лишь незначительной частью феодалов, а именно боярской думой и освященным собором, без привлечения широких кругов землевладельцев и представителей посада. Встретив сопротивление бояр ("мятеж", по Штадену), молчаливо поддержанных духовенством, царю ничего не оставалось, как покинуть столицу.
      Обратимся далее к летописному рассказу о событиях 3 января 1565 г. в Москве, продолжение которых развернулось в Александровой слободе. С. О. Шмидт полагает, что, "согласно летописному тексту, обсуждение царских грамот, присланных в Москву из Александровой слободы, происходило порознь "по чинам", в соответствии с принципами соборного представительства; вторая грамота предназначена была не всему московскому посаду, а купеческому "чину" собора. Порознь к "чинам" царь обращался и в Слободе"54.
      Начнем с того, что "принцип соборного представительства" предусматривает наличие четырех (бояр, духовных иерархов, дворян, а также представителей горожан) или, на худой конец, трех чинов (бояр, духовных иерархов и представителей "земли" в лице дворян), а грамот было отправлено только две: митрополиту и населению Москвы. Заметим, что грамота, адресованная митрополиту, обсуждалась не "порознь" по "чинам", в соответствии с "принципами соборного представительства", а на освященном соборе, на котором в качестве частных лиц присутствовали обвиненные во всех тяжких грехах бояре и приказные люди, а также представители духовенства, не входившие в состав освященного собора55. Присутствие бояр, окольничих, приказных людей, а также духовенства было обусловлено тем, что они являлись объектом обвинения царя: одни из них чинили "измены", а вторые покрывали их. Привлекает внимание указание летописи на присутствие на собрании "всех приказных людей" и "множества народа". "Все приказные люди", как и "множество народа", не могли входить в состав земского собора. Примечательно, что на этот раз в собрании участвовали и дети боярские, которые, видимо, вместе со "множеством народа" создали перелом в ходе кризиса. Только в этом случае можно сочетать показания двух дополняющих друг друга источников: свидетельств Таубе и Крузе, с одной стороны, и летописи - с другой. В самом деле, если верить лифляндцам, то бояре и церковные иерархи были свидетелями того, что Иван IV отказался от трона еще 3 декабря 1564 г., но только месяц спустя они решили признать справедливость царских обвинений в свой адрес. Такое могло случиться лишь при вмешательстве в ход событий третьей силы - детей боярских и посадского населения, которые и оказали давление на позиции бояр и духовенства.
      Вторая грамота царя действительно обсуждалась на отдельном совещании. Но у нас нет оснований согласиться с предположением, что она "предназначалась прежде всего для купеческого "чина" собора, и именно этот "чин" (то есть верхушка посада) в первую очередь и обсуждал ее содержание"56. Грамота была направлена "к гостям же и х купцом и ко всему православному крестиянству града Москвы"57, то есть к населению столицы58.
      Таким образом, как это явственно следует из летописи, послания Грозного обсуждались не "чинами", а "адресатами". Одно такое обсуждение состоялось в освященном соборе, на котором, так сказать, неофициально присутствовали бояре, окольничие, дети боярские, приказные люди и множество народа. На другом царскую грамоту читали дьяки Путила Михайлов и Андрей Васильев "перед гостьми и перед всеми людми".
      Летописный рассказ о событиях после обсуждения посланий Грозного также не подтверждает предположения о том, что речь идет о "чинах" земского собора, а не о чинах вообще. Поскольку послания царя были направлены митрополиту и горожанам, естественно ожидать, что и ответы должны были следовать от них, а не от кого-либо другого. Между тем делегаций было больше, чем следовало. Помимо официальной делегации от митрополита, которой было поручено хлопотать перед царем, чтобы он по отношению ко всем обвиненным в изменах "гнев бы свой и опалу с них сложил", и делегации гостей, купцов и "многих черных людей", в Слободу потянулась пестрая толпа: отдельно поехали "архиепископы и епископы сами по себе бити челом"; туда же отправилась, "не ездя в домы своя", боярская дума в полном составе ("все бояре и околничие") в сопровождении представителей правительственной администрации - казначеев, дворян и приказных людей. Цель их поездки предельно ясна: подобно духовенству, и они, как главные обвиняемые, отправились снимать с себя "вину". Среди поехавших в Слободу летопись не называет детей боярских, то есть основных участников подлинных земских соборов.
      Не напоминает земский собор и процедура приема делегаций в Слободе. Пред "очи царя" были допущены делегация митрополита, боярская дума с приказными дельцами и освященный собор. Встреча царя с прибывшими гостями, согласно летописному известию, не состоялась. Следовательно, в январе 1565 г. царь встречался не с чинами земского собора, а всего лишь с правительством и правительственными чиновниками. Равным образом указ об опричнине принят не земским собором, а совместным заседанием боярской думы и освященного собора в присутствии приказных людей: "Архиепископы же и епископы и архимандриты и игумены и весь освященный собор, да и бояре и приказные люди то все положили на государьской воле"59. Летописный рассказ на этот счет подтверждается другим источником - житием митрополита Филиппа, выдержку из которого приводит С. О. Шмидт: "царь "сотворяет совет", состоящий из боярской думы и освященного собора", которому объявляет "свою царьскую мысль" о введении опричнины60. Ни в летописи, ни в житии митрополита Филиппа, как мы видим, нет даже намека на утверждение опричнины земским собором.
      Несколько иную интерпретацию событий, связанных с учреждением опричнины, дает Р. Г. Скрынников. Он придерживается того мнения, что земского собора не было ни накануне отъезда царя, ни в его отсутствии, ни, наконец, в Слободе. Грамоты царя из Александровой слободы предназначались не "чинам" земского собора, как полагает С. О. Шмидт, а митрополиту Афанасию и "всему посадскому населению столицы"61. Земский собор заседал лишь после возвращения царя в Москву, то есть в феврале 1565 г., и был созван для утверждения указа об опричнине.
      Кто же присутствовал на этом соборе? По мнению С. О. Шмидта, собор 1564 - 1565 гг. "представляется первым собором, в котором участвовали посадские люди". Р. Г. Скрынников не упоминает о посадских людях и считает, что на заседание были приглашены "боярская дума, высшее духовенство и, по-видимому, представители дворянства"62. Проявляя осторожность в определении состава земского собора, он пишет о том, что на нем представители дворянства присутствовали "по-видимому", а не наверняка. Логично было бы тогда предположить, что и земский собор был созван "по-видимому", ибо отсутствие уверенности в том, что на собрании были представители "земли", лишает нас основания считать подобное собрание земским собором, если на нем отсутствовали не только представители городов, но даже дворянства.
      Выше мы отмечали, что русские источники дают перечень чинов, участвовавших в собрании, на котором был принят указ об опричнине. Ни летопись, ни житие митрополита Филиппа не называют среди присутствовавших представителей от дворянства. Р. Г. Скрынников основывает свое предположение на этот счет на свидетельстве Таубе и Крузе, отметивших, что царь вызвал дворянство. Он считает само собой разумеющимся, что "в понимании немецких дворян - первое сословие объединяло бояр, князей и детей боярских"63, тогда как данное утверждение нуждается как раз в тщательной аргументации64.
      В заключение остановимся на разборе еще одного доказательства в пользу созыва собора накануне учреждения опричнины. Речь идет о сопоставлении летописного рассказа о соборе 1566 г. с рассказом о соборе, якобы имевшем место в 1564 - 1565 годах. На наш взгляд, одного этого сопоставления вполне достаточно, чтобы отклонить версию о созыве земского собора в 1564 - 1565 годах.
      Известно, что от собора 1566 г. сохранился приговор. Однако для решения принципиального вопроса, созывался или не созывался собор в 1566 г. и что было предметом обсуждения на нем, вполне достаточно летописных известий, в частности Продолжения Никоновской летописи65. Летописная характеристика событий кануна опричнины подобных сведений не содержит. Единственное совпадение, отмеченное С. О. Шмидтом, состоит в том, что участие в событиях посадского населения выражено близкими друг другу формулами. "В летописном описании собора кануна опричнины формула: "гости и купцы и все гражане града Москвы", а участие горожан в соборе 1566 г. передано словами: "гости и купцы и все торговые люди"66. Но эти сопоставления нисколько не подтверждают тезиса о том, что летописец, описывая события 1564 - 1565 гг., имел в виду земский собор, ибо в этом описании нет главного - перечня "чинов", присущих соборному представительству, соборной терминологии, или хотя бы характеристики процедуры, из которой явствовало бы, что речь идет о земском соборе. Характеризуя деятельность земского собора 1566 г., летописец использует термин "приговорили", пишет о том, что члены одной из палат земского собора - освященного собора - "к приговорному списку руки свои приложили", а все прочие участники земского собора "на своих речех государю крест целовали". Ничего подобного мы не находим в рассказе летописца о кануне опричнины и ее утверждении.
      Как же случилось, что Продолжение Никоновской летописи не сообщает никаких данных о соборе 1564 - 1565 годов? Исследователи, утверждающие факт существования этого собора, разумеется, учитывают" возможность постановки подобного вопроса. С. О. Шмидт, например, отвечает на него так: "Сомнения эти, однако, вряд ли могут поколебать вывод о соборе кануна опричнины, так как в официальной летописи упомянут вообще только один собор за время царствования Ивана Грозного - собор 1566 года. В официальной летописи, как известно, основное внимание уделялось фактам из жизни государя и его семьи и внешнеполитическим событиям (войнам, дипломатическим сношениям). Собор 1566 г. и упомянут именно потому, что он был посвящен вопросу внешней политики"67. Доводы С. О. Шмидта имели бы силу лишь в том случае, если бы они опирались на неопровержимые факты, что все соборы, открытые им, а также М. Н. Тихомировым и В. И. Корецким, действительно имели место в XVI веке. Однако догадки названных авторов пока еще лишены доказательности.
      Действительно, официальные летописи основное внимание уделяют Грозному, событиям придворной жизни и внешнеполитическим акциям правительства. Однако важнейшие факты внутренней политики правительства все же нашли отражение в летописях. Никоновская летопись сообщает сведения о реформах середины 1550-х годов, а ее Продолжение пространно описывает события, происходившие в конце 1564 - начале 1565 г. в Москве и Александровой слободе. Почему же летописец умалчивает о земском соборе, если таковой состоялся? Ответить на этот вопрос пытается Р. Г. Скрынников68. "Официальная летопись, - пишет он, - подробно излагает содержание указа об опричнине, но вовсе не упоминает о созыве собора. После падения Адашева составлением официальной, летописи занимались такие руководители земщины, как дьяки И. Висковатый, А. Васильев и т. д., выражавшие недовольство насилиями опричнины. Умолчание о соборе могло быть косвенным осуждением опричнины с их стороны".
      Однако если согласиться с предложенным им объяснением, то надобно признать, что Продолжение Никоновской летописи утрачивает значение официального документа и что этот летописный источник рассматривает события, не глазами царя, а глазами Висковатова и Васильева. Но как согласовать, допущенную вольность дьяков с тем живым интересом, который царь, как хорошо известно, проявлял к летописанию? Напрашивается вывод, что либо летопись составлялась без ведома царя, в порядке, так сказать, идеологической диверсии, либо сам царь дал согласие на то, чтобы превратить созыв собора в тайну. Но ни первое, ни второе предположения не имеют под собой почвы. К тому же у нас нет оснований для того, чтобы заподозрить Висковатова в отрицательном отношении к опричнине в годы, когда осуществлялась работа над летописью. Давно уже доказано, что летописи, составлявшиеся в период опричнины, а также вставки в более ранние летописные тексты восхваляли опричные порядки и доказывали необходимость их введения.
      Сведения о земском соборе 1571 г. заимствованы С. О. Шмидтом у Д. Горсея. Собор этот был якобы связан с походом Девлет Гирея на Москву69. Но свидетельство Горсея, на наш взгляд, не дает никаких оснований для того, чтобы квалифицировать созванное Грозным совещание как земский собор. Горсей пишет: "Он (Грозный. - Н. П.) созвал царский совет и пригласил на него митрополитов, епископов, духовенство, князей и важнейших из дворян"70. Состав "царского совета" расшифрован здесь довольно точно: в его заседании участвовали духовные иерархи в лице митрополита и епископов, а также боярская дума, представленная князьями и важнейшими дворянами, надо полагать, думными дворянами. Перед нами совместное собрание боярской думы и освященного собора под председательством царя, а не земский собор. Вряд ли, однако, на этом заседании "царского совета", оба учреждения могли быть представлены полными составами. Обстановка в стране ни до пожара, ни после него не благоприятствовала не только созыву земского собора, но и присутствию на совещании бояр71.
      Созыв следующего собора, якобы состоявшегося в 1575 г., В. И. Корецкий обосновывает двоякого рода источниками: обнаруженными им документами русского происхождения и свидетельством Горсея. Но дают ли перечисленные источники основание для твердого вывода о том, что мы имеем дело с земским собором? Положительный ответ на этот вопрос является пока преждевременным.
      Записки Джерома Горсея, широко используемые исследователями, требуют тщательного источниковедческого анализа72. Поэтому обратимся к документам отечественного происхождения. В опубликованном В. И. Корецким изложении указа Ивана IV от 30 сентября 1575 г. сказано, что "велел государь бояром и воеводам князю Ивану Юрьевичю Булгакову Голицыну, и иным воеводам и большим дворяном з берегу из украиных городов быти к Москве по списку для собору"73. В. И. Корецкий акцентирует внимание на словах "для собору", которые он понимает как вызов на земский собор. Слово "собор" в древнерусских источниках, по словарю И. И. Срезневского, употреблялось в 16 различных смыслах74. Если рассматривать указ царя в целом, то он имеет скорее не политическое, а военное значение. Составителя указа интересует расположение полков "на берегу", роспись лиц, замещавших созванных в Москву больших воевод, и предписание оставшимся "всяким людям итить по-прежнему по полкам". Поэтому с таким же основанием можно толковать слова "для собору" как сбор военачальников на совещание в Москву накануне наступления глубокой осени и зимы, когда практически исчезала опасность татарского вторжения. Кстати, в распоряжении исследователей имеется документ о вызове воевод и больших дворян лишь "з берегу", в то время как русские войска находились и на западных рубежах страны. Приведенные В. И. Корецким сведения из приходо-расходных книг монастырей не дают основания утверждать, что речь идет о расходах на содержание иерархов, вызванных на собор. В одной из них сообщается о выдаче владыке "на корм" 10 алтын, а в другой - о грандиозной сумме в 100 руб 22 алт. 4 ден., причем расходы в первом случае не связаны с собором, а во втором случае вместо принятого выражения "на собор" написано "в собор"75. Быть может, речь идет о содержании представительства монастырей в Москве. Быть может также, что собор занимался разбором дела новгородского архиепископа Леонида дважды - в 1573 и в 1575 годах.
      Допустим, однако, что в Москву одновременно были вызваны и церковные иерархи и воеводы с дворянами "з берегу". Располагает ли В. И. Корецкий какими-либо документами, подтверждающими соединения этих собраний в единое, что в итоге должно дать земский собор? Таких данных нет. В. И. Корецкий сам конструирует земский собор, причем без участия горожан. Равным образом и повестка дня этого земского собора является не фактом, а плодом логического построения автора. Первоначально В. И. Корецкий полагал, ссылаясь на Горсея, что "вопрос о секуляризации стал предметом обсуждения земского собора 1575 г., во всяком случае, освященного собора, являвшегося его частью", и что поставление Симеона Бекбулатовича "сопровождалось ликвидацией жалованных грамот духовным феодалам"76. Однако позднее появилось несколько статей С. М. Каштанова, в которых доказана несостоятельность этого утверждения77. Ссылки на отмену тарханов в 1575 г. отсутствуют и в приговорах церковных соборов 1580 и 1584 годов78. В своей последней статье В. И. Корецкий уже изъял из повестки дня земского собора отмену тарханов, заполнив образовавшуюся брешь обсуждением каких-то вопросов, которое вызвало "какое-то крупное выступление против Грозного со стороны дворянства и высшего духовенства"79, что повлекло массовые казни, и поставление Симеона Бекбулатовича. Однако следует заметить, что и это построение В. И. Корецкого зиждется на совпадении явлений; из них сконструирована цепь синхронных событий, между которыми устанавливается логическая связь. В противовес ей можно составить другую цепь, в которой будут присутствовать и казни и поставление Симеона Бекбулатовича, происходившие вне всякой связи с земским собором.
      В итоге можно сказать, что в распоряжении В. И. Корецкого имеется более весомый материал, чем, скажем, миниатюры (если вообще использованные С. О. Шмидтом миниатюры можно считать источником для изучения так называемого собора 1555 - 1556 гг.). Но вся совокупность этого материала дает основания для высказывания лишь гипотезы (в отличие от домыслов) о вероятности созыва земского собора. Такое же право на существование в качестве гипотезы имеет утверждение, что освященный собор занимался осуждением Леонида, подобно тому, как такой же собор в 1560 г. осудил Сильвестра, обсуждал матримониальные дела Грозного, а вызванные на "собор" воеводы и большие дворяне обсуждали военные дела, как это было в 1571 году.
      М. Н. Тихомиров и С. О. Шмидт высказали предположение о созыве еще двух соборов - в 1576 и 1580 годах. Д. Горсей в своих записках отметил следующий факт: "Духовенство, дворянство и купечество принуждены были просить Ивана Васильевича соблаговолить снова принять на себя корону и управление на многих условиях и засвидетельствованных постановлениях, по особому уставу, с торжественным посвящением на царство вновь"80. Эта фраза Д. Горсея дала основание С. О. Шмидту высказать предположение о созыве земского собора: "Возможно, что какой-то собор имел место и осенью 1576 г., когда Иван Грозный снова официально объявил себя государем всея Руси и закончился "политический маскарад" с Симеоном Бекбулатовичем"81. Отсутствие каких-либо материалов, дополняющих сообщение Горсея, не позволяет ни отклонить интерпретацию, предложенную С. О. Шмидтом, ни согласиться с нею. Следует, однако, заметить, что созыв собора по поводу, о котором пишет Горсей, противоречил всем представлениям Грозного о престиже царской власти и допустимости получить ее из рук своих "холопей".
      Значительно больше убедительности в доводах М. Н. Тихомирова относительно созыва земского собора в 1580 году. М. Н. Тихомиров опирается на донесение смоленского воеводы Филона Кмиты королю Стефану Баторию, в котором воевода приводит показания русских пленных, детей боярских. Среди прочих сведений пленные сообщили "и о том, что великий князь в то время имел у себя сейм, желал от всех людей, своих подданных, знать, иметь ли войну или мир с вашей королевской мощей". Анализируя донесение смоленского воеводы, М. Н. Тихомиров обратил внимание на наличие в нем терминов, принятых для обозначения земских соборов, таких, как "все люди", "вся земля" и т. д. Вероятность предположений М. Н. Тихомирова подтверждается также тем, что вопрос о мире уже был однажды предметом обсуждения земского собора в 1566 г., следовательно, есть основания говорить об известной традиции в решении важных внешнеполитических проблем.
      И тем не менее известных в настоящее время фактов еще недостаточно, чтобы созыв земского собора в 1580 г. считать доказанным. Косвенно это признает и М. Н. Тихомиров, заявляя, что необходимы дальнейшие изыскания, которые позволили бы "установить обстоятельства, при которых собрался земский собор 1580 года"82. Дополнительные разыскания, разумеется, необходимы и для проверки достоверности показаний пленных. Не исключено, в частности, что пленные имели в виду церковный собор 1580 года. Привлекает внимание поразительное сходство характеристики существа обсуждавшегося вопроса в передаче пленных и в уложении 1580 года83.
      В дореволюционной и советской историографии утвердилось мнение о созыве земского собора в 1584 г., причем по поводу целей его созыва высказано две точки зрения: М. Н. Тихомиров в соответствии с традиционным взглядом считает собор 1584 г. избирательным, созванным для утверждения на троне Федора Ивановича, а Л. В. Черепнин, кроме того, связывает его деятельность с разразившимся в том же году восстанием горожан в Москве84.
      В русских источниках мы не находим сколько-нибудь убедительных данных, подтверждающих факт созыва избирательного собора в 1584 году. Принято ссылаться на свидетельство Г. Котошихина, который в самой общей форме писал об обычае (после смерти Грозного) царей "обирать на царство"85. Но это свидетельство нельзя считать достоверным, ибо, если верить Г. Котошихину, земский собор "обирал" не только Федора, но и Алексея Михайловича86, чего, разумеется, не было и не могло быть. В летописях мы тоже не находим подтверждений версий о созыве избирательного собора. Беспрецедентный случай избрания царя земским собором не мог бы остаться незамеченным. Между тем Пискаревский летописец сообщает о восшествии на престол царя Федора как об обычном факте, не нарушившем привычного хода событий после смерти царя: "Того же 92-го году сел на царьство Московское и на всю Рускую землю царь Федор Иванович всея Русии... и царьским венцом венчался"87. В противоположность бесстрастной и лаконичной информации Пискаревского летописца сообщение Нового летописца о вступлении на престол царя Федора отличается эмоциональными деталями88.
      Есть ли основания интерпретировать слова Нового летописца "приидоша со всех городов Московского государства" и слова Псковской первой летописи "митрополитом Дионисием и всеми людми Руския земли" как подтверждение гипотезы о созыве земского собора? Ответ на этот вопрос дал еще В. О. Ключевский: "Конечно, молить сына покойного царя о вступлении на престол отца еще не значит избирать на царство и посылка депутаций с такой мольбой не дает еще основания предполагать созыв земских уполномоченных в государственное представительное собрание". Правда, В. О. Ключевский здесь же предупреждает, что "надобно отличать известие о факте от самого факта", что при описании собора летописцы "применялись к обычному тогдашнему порядку отношений общества к государю, а соборное представительство еще не входило в этот порядок"89. Однако такого рода сомнения нетрудно отклонить, сопоставляя свидетельства летописи о мнимом соборе 1584 г. и подлинном соборе 1598 года.
      Сведения о событиях, развернувшихся в 1584 г. и 1598 г., помещены в одной летописи, составлявшейся, как это установил Л. Б. Черепнин, около 1630 г. при непосредственном участии патриарха90.
      Собор 1584 г.
      О царьстве царя Федора Ивановича, како сяде на царьство.
      Того же году по преставлении царя Ивана Васильевича приидоша к Москве изо всех городов Московского государства и молили со слезами царевича Федора Ивановича, чтобы не мешкал, сел на Московское государство и венчался царским венцом. Он же, государь, не презре моления всех православных християн и венчался царским венцом вскоре после по преставления отца своего царя Ивана Васильевича, того же году на Вознесеньев день, а венчал его, государя, в Соборной церкви Успения, пречистые Богородицы митрополит Дионисий и инии власти91.
      Собор 1598 г.
      О наречении на царство царя Бориса.
      Царствующего ж града Москвы бояре и все воинство и всего царства Московского всякие люди ото всех градов и весей збираху людей и посылаху к Москве на избрание царское. Бояре же и воинство и все люди собирахуся патриярху же Иеву и моляху его, якобы им изобрать царя на царство. Патриярх же и все власти со всею землею советовав и положиша совет межи собою,что посадити на Московское государство царя Федора Ивановича шурина Бориса Федоровича... И моляху его многие люди, чтобы сел на Московское государство: он же им отказываше усты своими, яко не хотяще, сердце ж его и мысль на то давно желаше...
      Патриярх же Иев учини собор со всеми властьми и призва к себе боляр и воинство и всех православных християн и усоборова с ними итти ту с честными кресты и святыми иконами и со всем множеством народом в Новой Девичей монастырь молити и просити у великой государыни Александры, чтобы их государыня пожаловала, дала им на царство брата своего Бориса Федоровича92.
      Не подлежит сомнению, что описание летописцем подлинного избирательного собора 1598 г. существенно отличается от описания событий 1584 г. прежде всего наличием соборной терминологии. Для обозначения земского собора летописец пользуется такими словами, как "всею землею советовав", "усоборова", исключающими сомнения относительно того, что в 1598 г. заседал земский собор. Такой терминологии мы не находим в тексте "како сяде на царьство" Федор Иванович. И если говорить о сходстве текстов, то известную близость их можно обнаружить лишь в первой фразе: в первом случае люди "приидоша к Москве изо всех городов Московского государства", а во втором - "всякие люди" явились "ото всех градов и весей" "всего царства Московского". Но появление в Москве людей "ото всех градов и весей" еще не означало созыва земского собора. Надо полагать, что присутствовавшие в Москве "изо всех городов Московского государства" "ото всех градов и весей" были людьми, приехавшими в столицу для участия в похоронах и провозглашения нового царя после смерти Ивана IV в первом случае, и смерти Федора Ивановича - во втором. Но в первом случае дело ограничилось всего лишь "молением", а во втором случае за "молением" последовало избрание Годунова на земском соборе. Коль те и другие события описывает одна и та же летопись - Новый летописец - необъяснимым остается разный подход к отражению равнозначных явлений: в одном случае известие о факте не отличается от самого факта, а в другом - наблюдается явное противоречие. Напомним, что Новый летописец описывает последующие вступления на престол в соответствии с реальным ходом событий: вступление на престол В. И. Шуйского происходило в обстановке, когда "со всею землею из городами о том, не ссылалися", а Михаила Федоровича, напротив, - "приидоша же изо всех городов и из монастырей к Москве митрополиты и архиепископы и изо всяких чинов всякие люди и начаша избирати государя"93.
      Не дает оснований для утверждения о созыве избирательного собора 1584 г. и такой официальный источник, как "Чин венчания Федора Ивановича". Из него явствует, что Грозный объявил своим преемником старшего сына Федора. На это обстоятельство сослался Федор в своей речи во время коронации94. Не доверять этому источнику у нас нет оснований, ибо все последующие "чины венчания", несмотря на свой сугубо официальный характер, канву событий, излагают правильно, не искажая сути дела в главном. Во всех тех случаях, когда династия прекращалась, о волеизъявлении умершего ее последнего представителя не упоминается. Так, Борис Годунов оказался на престоле "по божией воли и избранию"95, В. И. Шуйский получил корону "по божию премудрому промыслу"96, а Михаил Романов - "по изволенью божию и по избранью всех чинов людей"97.
      Из иностранных источников наибольшего доверия в данном вопросе заслуживают записки Д. Горсея. Горсей был не только свидетелем, но и участником церемонии коронации царя Федора Ивановича98. Именно записки Горсея занимают важное место в аргументации М. Н. Тихомирова в пользу созыва избирательного собора 1584 года. Свое описание "торжественного и великолепного венчания Федора Ивановича" Горсей начинает с заявления, что "в ту же самую ночь", когда умер Грозный (то есть с 17 на 18 марта 1584 г.), бояре, "назначенные стоять во главе правления, по воле покойного царя и его душеприказчики возвели на престол Федора Ивановича"99. Эта часть записок англичанина, как видим, нисколько не противоречит показаниям источника официального происхождения - "чину венчания" Федора Ивановича. Далее Горсей продолжает: "Четвертого мая был собран парламент (совет) из митрополитов, архиепископов, епископов, настоятелей монастырей, высших духовных лиц и всего дворянского сословия без разбора; обсуждались многие предметы, не имеющие отношения к моему рассказу, но клонившиеся к новым преобразованиям в правлении. Прежде всего определили срок и время празднования и коронации нового царя"100. Важно отметить, что в другом случае этот же текст Горсея переведен по-иному101. Слово "parlament" Н. А. Белозерская перевела как "совет", что дало повод зачислить это собрание в разряд земских соборов, в то время как Ю, Толстой под парламентом подразумевает думу, что в корне меняет дело. Различия в переводе обнаруживаются и в перечислении участников собрания. Н. А. Белозерская перевела "and all the nobility whatsoever" как "и всего дворянского сословия без разбора", в то время как Ю. Толстой перевел слово "nobility" иначе: "бояре". Таким образом, круг участников "парламента", о" созыве которого сообщает Горсей, значительно суживается: дворянство (gentrice) в работе парламента участия не принимало. Это обстоятельство лишает собрание черт земского собора102.
      Не менее важное значение имеет и повестка дня собрания: главный вопрос, обсуждавшийся этим собранием, который счел возможным отметить Горсей, состоял отнюдь не в избрании царя, ибо Федор Иванович в соответствии с волей отца и вековой традицией передачи короны старшему сыну, был провозглашен царем еще 18 марта, а в определении дня коронации царя. Для этой цели земские соборы никогда не созывались; чтобы решить вопрос о проведении предстоящей церемонии, достаточно было участия в совещании церковных иерархов во главе с митрополитом, которым в этом случае принадлежала первостепенная роль, и боярской думы, отправлявшей распорядительные функции. Таким образом, ни русские источники, ни Горсей не сообщают сведений о созыве земского собора в 1584 году. По этой причине мы не разбираем "повестку дня" этого собора. Несуществующий земский собор, разумеется, не мог ни избирать царя, ни обсуждать вопросы, возникшие в связи с городским восстанием в 1584 году.
      Вывод к изложенному выше в самом общем виде может быть сформулирован предельно кратко: факт созыва вновь открытых соборов, а также избирательного собора 1584 г. подвергается сомнению вследствие недостаточной убедительности приведенной аргументации.
      Авторы, открывавшие соборы, на наш взгляд, допустили несколько просчетов. Один из них состоит в односторонней интерпретации источников. Это выражается в том, что за исходное берется факт, сам по себе нуждающийся в доказательствах. Из всех возможных толкований источника в поле зрения авторов находится лишь то, которое удовлетворяет страсть к открытию новых земских соборов.
      Второй просчет состоит в том, что авторы нередко исходят из презумпции, для подтверждения которой подыскивают аргументацию, на поверку оказывающуюся неполноценной. Такого рода прием можно иллюстрировать на примере так называемого собора 1555 - 1556 годов. Бесспорным фактом является то, что в середине 50-х годов XVI в. Грозным были проведены реформы. Следовательно, нельзя допустить, чтобы их проведение прошло мимо земского собора. И тогда исследователь конструирует его с помощью произвольной интерпретации источников.
      Обращает внимание прием превращения догадки в доподлинный факт. О земском соборе кануна опричнины С. О. Шмидт сначала пишет так: "Какой-то собор, по-видимому, имел место и в канун опричнины"103. В таком же предположительном плане сказано и о грамоте царя, адресованной населению Москвы: "Можно полагать, однако, что она предназначалась для купеческого "чина" собора и именно этот "чин" (то есть верхушка посада) в первую очередь и обсуждал ее содержание"104. Несколькими страницами ниже слово "по-видимому" исчезает из текста. Автор уже безоговорочно утверждает, что "вторая грамота царя предназначалась для купеческого чина собора"105 , а еще ниже появились выводы, что "официальному учреждению опричнины предшествовал какой-то собор, и указ об опричнине был подтвержден решением собора"106, и что "собор 1564 - 1565 гг. - к какому бы времени ни относить начало его деятельности - представляется первым собором, в котором участвовали посадские люди"107. В обобщенном виде эта эволюция оценки явления прослеживается и на примере названия статей С. О. Шмидта. Первые его статьи имели неопределенные названия: "Соборы середины XVI в.", "К истории соборов XVI в.", В автореферате докторской диссертации неопределенность исчезает: вторая глава, в которой конспективно изложено содержание названных выше статей, озаглавлена "Земские соборы". Материал, которым располагает В. И. Корецкий, в лучшем случае дает основание для гипотезы. Однако под его пером гипотеза приобрела значение твердо установленного факта, и со страниц научного журнала перекочевала в научно-популярное издание, в соответствующей главе которого появился "фонарик": "Собор 1575 г. и частичное восстановление опричнины"108.
      Без дефиниции земского собора, совещания соборной формы и т. п. спор о земских соборах XVI в. может стать беспредметным. Практике XVI в. известны подлинные земские соборы с участием боярской думы, освященного собора и представителей земли. Все прочие совещания не следует возводить в ранг земских соборов. В истории зарождения института земских соборов, как и в его вырождении, есть много общего. Так, в XVII в. тоже известны совещания, на которых отсутствовал один из "чинов" земского собора, но эти совещания ни в дореволюционной, ни в советской историографии не возводились в разряд земских соборов.
      Примечания
      1. Два новых собора открыл акад. М. Н. Тихомиров: собор 1550 г. во Владимире и собор 1580 г. (см. его статью "Сословно-представительные учреждения (земские соборы) в России XVI века". "Вопросы истории", 1958, N 5). Соборы 1547, 1555 - 1556, 1564 - 1565, 1571 и 1576 гг. открыл С. О. Шмидт (см. его статьи: "Соборы середины XVI в.", "История СССР", 1960, N 4; "К истории соборов XVI в.". Исторические записки", т. 76; "К истории земской реформы (собор 1555/56 г.)". "Города феодальной России". М. 1966; автореферат докторской диссертации "Исследования по социально-политической истории России XVI века". М. 1964). Открытие собора 1550 г. в Москве принадлежит А. И. Копаневу (см. его статью "Об одной рукописи, принадлежавшей В. Н. Татищеву". "Труды" Библиотеки АН и Фундаментальной библиотеки общественных наук СССР. Т. II. М. -Л. 1955). Собор 1575 г. открыл В. И. Корецкий (см. его предисловие к публикации документов "Земский собор 1575 г. и поставление Симеона Бекбулатовича "великим князем всея Руси". "Исторический архив", 1959, N 2, а также статью "Земский собор 1575 г. и частичное возрождение опричнины". "Вопросы истории", 1967, N 5).
      2. В наш подсчет не включены Стоглавый собор 1551 г., а также еще два собора, по поводу которых С. О. Шмидт пишет следующее: "Имеются намеки на созыв собора накануне Ливонской войны. В сентябре 1560 г. "соборне" были осуждены руководители "Избранной рады" А. Ф. Адашев и Сильвестр" ("Исторические записки", т. 76, стр. 123).
      3. К. С. Аксаков. Полное собрание сочинений. Т. I. М. 1889, стр. 199.
      4. "Земские соборы состояли из трех основных частей - боярской думы, которая обычно присутствовала на соборе в полном составе, собора высшего духовенства ("освященного собора") и собрания представителей от людей всяких чинов, т. е. поместного дворянства и купечества" (С. В. Юшков. История государства и права СССР. Ч. I. М. 1950, стр. 273).
      5. С. О. Шмидт. Соборы середины XVI в., стр. 85.
      6. Там же, стр. 92.
      7. С. О. Шмидт. К истории соборов XVI в., стр. 122.
      8. Об отсутствии этого термина в XVI в. писал А. А. Зимин (см. его монографию "Опричнина Ивана Грозного". М. 1964, стр. 166).
      9. Л. В. Черепнин. Земские соборы и утверждение абсолютизма в России. "Абсолютизм в России (XVII - XVIII вв.)". М. 1964, стр. 97.
      10. С. О. Шмидт. Исследования по социально-политической истории России XVI в., стр. 11.
      11. S. O. Schmidt. Les premiers Zemskie sobory de l'Etat russe a la lumiere des recherches sovietiques les plus recentes. "Cahiers du monde Russe et Sovietiques", P., 1965, vol. VI, 4-e cahier.
      12. С. О. Шмидт. Исследования по социально-политической истории России XVI в., стр. 14, 19.
      13. Вторую главу автореферата С. О. Шмидт начинает так: "В годы царствования Ивана Грозного распространилась практика созыва сословных собраний, называемых "соборами" (позднее "земскими соборами"). Основой таких собраний был так называемый думный собор, то есть думные чины, и "освященный собор". Нельзя также согласиться с мнением Р. Г. Скрынникова, который сначала выдвинул верный тезис: "Развитию сословно-представительного начала в наибольшей мере способствовали земские соборы", а затем пояснил, что "непременной частью любого собора XVI в. были боярская дума и "священный собор", состоявший из князей церкви" (Р. Г. Скрынников. Самодержавие и опричнина. Внутренняя политика царизма (середина XVI - начало XX в.). Л. 1967, стр. 97).
      14. См. А. И. Копанев. Об одной рукописи, принадлежавшей В. Н. Татищеву. "Труды" Библиотеки АН и Фундаментальной библиотеки общественных наук АН СССР, Т. П. М. -Л. 1955, стр. 237.
      15. См. М. Н. Тихомиров. Указ. соч., стр. 9.
      16. Л. В. Черепнин. Указ. соч., стр. 94 - 100.
      17. См. "История СССР с древнейших времен до наших дней". Т. II. М. 1966, стр. 151 - 209.
      18. С. Ф. Платонов. Речи Грозного на земском соборе 1550 года. "Статьи по русской истории". СПБ. 1903; П. Г. Васенко. Хрущевский список Степенной книги и известия о земском соборе 1550 г. "Журнал министерства народного просвещения", 1903, N 4.
      19. И. И. Смирнов, посвятивший Судебнику 1550 г. специальное исследование, в осторожной форме относил составление Судебника, а следовательно, и речь Грозного на земском соборе к промежутку времени между сентябрем 1549 и июнем 1550 г. (И. И. Смирнов. Судебник 1550 г. "Исторические записки", т. 24, стр. 268). Б. А. Романов связывал составление Судебника с деятельностью собора примирения 1549 г. и даже считал возможным подготовительную работу "ад ним отнести ко времени, предшествовавшему созыву этого собора (Б. А. Романов. Судебник Ивана Грозного. "Исторические записки", т. 29, стр. 201 - 202).
      20. "Да видя же князь великий, что и в судех неправды и грабления, оставя предков уложенья судят по своей воли, и для того велел князь великий собрата от городов добрых людей по человеку, да и к тому бояр, окольничих и дворецких велел сидети и судебник со старых уложений делати, его же зделав, все крестным целованием утвердили, что держати в правду" (А. И. Копанев. Указ. соч., стр. 236 - 237).
      21. Там же, стр. 237; см. также "Очерки истории СССР. Конец XV - начало XVII вв.". Л. 1957, стр. 121.
      22. См. В. Н. Автократов. Речь Ивана Грозного 1550 г. - как политический памфлет конца XVII в. "Труды" Отдела древнерусской литературы, т. XI. М. -Л. 1955; С. Б. Веселовский. Исследования по истории опричнины. М. 1963, стр. 254.
      23. См. А. А. Зимин. Реформы Ивана Грозного. М. 1960, стр. 350. Примечание.
      24. Если В. Н. Татищев пользовался Хрущевской Степенной книгой, то в ней Грозный назван царем, и тогда у историка XVIII в. не было бы никаких оснований не только именовать его великим князем, но и соответственно помещать свою приписку против текста, где речь идет о событиях ранее 1547 года. Если, однако, В. Н. Татищев пользовался неизвестным источником, то и в этом случае трудно допустить, чтобы этот таинственный источник, сообщая о столь важном событии, как созыв земского собора, титуловал Грозного великим князем, в то время как он назывался уже царем. Наконец, у приписки В. Н. Татищева есть еще одна терминологическая несуразность: практика вызова "от городов добрых людей по человеку" относится к XVII, а не к XVI веку. Надежность свидетельства В. Н. Татищева ставится, таким образом, под сомнение.
      25. "Стоглав". СПБ. 1863, стр. 38 - 39.
      26. "Памятники русского права". Вып. 3. М. 1955, стр. 346.
      27. Там же. Вып. 4. М. 1956, стр. 233.
      28. Там же. Вып. 6, М. 1957, стр. 19 - 21.
      29. Можно заметить, что состав собрания, участвовавшего в обсуждении законодательных актов, перечисляют не только судебники, но и деяния церковных соборов. Вопросы на Стоглавом соборе, являющемся, так сказать, современником мнимого собора 1550 г., были обращены "к преосвященному Макарию митрополиту московскому всея Руси и ко всему священному собору" (см. "Стоглав", стр. 19), приговоры церковных соборов 1580 и 1584 гг. тоже сообщают данные о том, какой круг лиц принимал участие в составлении Уложений (Собрание государственных грамот и договоров. Далее: СГГ и Д). Ч. I, N 220, стр. 583 - 588; N 202, стр. 592, 593.
      30. С. О. Шмидт. Соборы середины XVI в., стр. 73.
      31. Собор 1549 г., разумеется, при строгом подходе не соответствует критериям соборной практики более позднего времени. Дело здесь не только в том, что он был неполным (отсутствовали представители посада), но и в том, что процедура обсуждения вопросов существенно отличалась от процедуры последующих соборов. Тем не менее мы относим собор примирения к земским соборам на том основании, что на нем все же присутствовали представители "земли". Институт земских соборов в это время еще только зарождался и не оформился.
      32. "Полное собрание русских летописей" (далее: ПСРЛ). Т. 13, ч. 1, стр. 154, ч. 2, стр. 455.
      33. Там же, Т. 21, стр. 638.
      34. С. О. Шмидт. Соборы середины XVI в., стр. 71.
      35. ПСРЛ. Т. 14, стр. 45, 49; "Повесть временных лет". Т. I. М. -Л. 1950, стр. 112, 141; В. Т. Пашуто. Голодные годы в Древней Руси. "Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. 1962". Минск. 1964, стр. 64; А. С. Орешников. К истории начального летописного свода. "Труды" Московского государственного историко-архивного института. Т. 16. М. 1961.
      36. Согласно его мнению, митрополит Макарий должен был болеть в течение 5 - 6 месяцев, ни больше, ни меньше. В ноябре - декабре в Москве находились "многие церковные иерархии, в это же время царь простил князей М. В. Глинского и И. И. Турунтая Пронского", пытавшихся совершить измену. Всем этим событиям можно дать самую разнообразную интерпретацию, но С. О. Шмидт учитывает единственную, а именно ту, которая кратчайшим путем ведет к открытию нового земского собора в ноябре - декабре 1547 года.
      37. С. О. Шмидт. Продолжение Хронографа редакции 1512 г. "Исторический архив". Т. VII. М. 1951, стр. 297, 298.
      38. М. Н. Тихомиров. Указ. соч., стр. 9.
      39. См. И. Забелин. Домашний быт русских царей. Ч. 2. М. 1915, стр. 4, 5.
      40. Там же. Ч. 1. М. 1862. стр. 298 и сл.
      41. "Памятники русского права". Вып. 4. М. 1956, стр. 576, 577.
      42. С. О. Шмидт. К истории земской реформы (собор 1555/56 гг.).
      43. Нам представляется, что разгадку содержания миниатюр С. О. Шмидт наметил при интерпретации второй из них. Изображение на ней ларя с деньгами должно символизировать тот факт, что царь вместе с боярами обсуждал финансовые вопросы, "Вероятнее всего, - пишет автор, - что миниатюра изображала заседание Боярской думы, формулировавшей соответствующий законодательный акт" (С. О. Шмидт. К истории земской реформы (собор 1555/56 гг.), стр. 128). Символический характер имеет третья миниатюра. Подобного ее значения не исключает и С. О. Шмидт, когда пишет: "Изображение воинов могло означать и участие их в заседании (подобно тому, как "воины" участвовали в соборах рубежа 40 - 50-х годов XVI в.) и то, что обсуждался вопрос о военной службе" (там же, стр. 130). Однако, ссылаясь на свидетельства источников XVII в., он все же склоняется к выводу, что изображенные воины являлись участниками земского собора. С этим наблюдением трудно согласиться.
      44. Эта миниатюра опубликована в монографии А. А. Зимина "Реформы Ивана Грозного", стр. 169. Под миниатюрой надпись: "Заседание Боярской Думы - приговор об ограничении местничества в 1550 г.".
      45. См. там же, стр. 327.
      46. См. также миниатюру с заседанием земского собора 1613 г. "Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII в.". М. 1955, стр. 363.
      47. С. О. Шмидт. К истории соборов XVI в., стр. 123.
      48. С. О. Шмидт. Исследования по социально-политической истории России XVI века, стр. 16 - 17.
      49. Н. И. Костомаров в специальном исследовании о земских соборах относился, на наш взгляд, скептически к идее интерпретации обращения царя из Александровой слободы как обращения к участникам собора: "Это, конечно, не был земский собор в его форме" (Н. И. Костомаров. Собр. соч. Кн. 8, т. XIX. СПБ. 1906, стр. 186). Именно так понял вывод Н. И. Костомарова В. Латкин, когда, опираясь на его разыскания, писал: "Назвать это обращение к народу земским собором нельзя, так как выборных от городов в Москве в то время не было, и Иван объяснялся с одними москвичами..." (В. Латкин. Земские соборы древней Руси, их история и организация в связи с западноевропейскими представительными учреждениями. СПБ. 1885, стр. 80). Формулировка Н. И. Костомарова, видимо, не отличается четкостью, двусмысленна. А. А. Зимин, ссылаясь на этот же текст Н. И. Костомарова, писал: "Весть о том, что царь "государьство свое отставил", была сообщена московскому населению 3 января, как это еще предположил Н. И. Костомаров, на импровизированном заседании земского собора" (А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр. 131).
      50. См. В. Б. Кобрин. Источники для изучения численности и истории формирования опричного двора. "Археографический ежегодник за 1962 год". М. 1962.
      51. Генрих Штаден. О Москве Ивана Грозного. Л. 1925, стр. 86.
      52. "Из-за мятежа" кого, Штаден не сообщает. С. О. Шмидт склонен полагать, что Штаден имел в виду выступление народных масс. Он пишет, что в 1564 г. "тревога охватила не только правительственные верхи. Появилась угроза народных волнений", что Грозный чувствовал себя в Александровой слободе "в большей безопасности и от фрондеров-оппозиционеров и от возбужденного московского посада" (С. О. Шмидт. К истории соборов XVI в., стр. 138, 143, 144). Прав, на наш взгляд, А. А. Зимин, когда под "мятежом" подразумевает выступление бояр против намерения царя учредить опричнину (см. А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр. 130. Примечание 1).
      53. вот что они писали: "В 1566 г. (надо - 1564. - Н. П.) в воскресенье после дня св. Николая решил великий князь по свойственной ему подозрительности либо по дьявольскому наваждению и тиранскому своему обыкновению сообщить всем духовным и светским чинам следующее: он хорошо знает и имеет определенные известия, что они не желают терпеть ни его, ни его наследников... После этого сложил он с себя в большой палате царскую корону, жезл и царское облачение в присутствии представителей всех чинов... Четырнадцать дней спустя после этих событий приказал он всем духовным и светским чинам явиться в девять часов в церковь Богородицы, где митрополит должен был совершить богослужение". Описывая эти события, Таубе и Крузе употребляют понятие "сословия", когда сообщают, что царю в Александрову слободу послали ответ "митрополит и представители сословий" ("Русский исторический журнал", 1922, N 8, стр. 31 - 32).
      54. С. О. Шмидт. Исследования по социально-политической истории России XVI века, стр. 17.
      55. "Бояре же и околничие и дети боярские и все приказные люди, и священнический и иноческий чин, и множество народа слышав таковая, что государь гнев свой и опалу на них положил и государьство свое отставил, они же от многаго захлипания слезного перед Офонасием митрополитом всеа Русии и перед архиепископы и епископы и перед всем освященным собором присили умилостивить царя и снять с них опалу" (ПСРЛ. Т. 13, ч. 2, стр. 392, 393).
      56. С. О. Шмидт. К истории соборов XVI в., стр. 124.
      57. ПСРЛ. Т. 13, ч. 2, стр. 392.
      58. С. О. Шмидт прав в одном: грамота действительно адресована "прежде всего гостям и купцам", но не потому, что они являлись участниками собора, а вследствие того, что посад, городское население всегда в глазах правительства ассоциировались с "лучшими" "первостатейными людьми", которыми являлись гости и купцы. Не случайно "чины" верхушки горожан названы поименно (гости и купцы), а остальное население охарактеризовано как безликая масса: "ко всему православному крестиянству града Москвы".
      59. ПСРЛ. Т. 13, ч. 2, стр. 395.
      60. С. О. Шмидт. К истории соборов XVI в., стр. 130. Впервые обратил внимание на этот текст А. А. Зимин. См. его статью "Митрополит Филипп и опричнина". "Вопросы истории религии и атеизма". Сб. II. М. 1963.
      61. Р. Г. Скрынников. Введение опричнины и организация опричного войска в 1565 году. "Ученые записки" Ленинградского педагогического института. Т. 278. Л. 1965, стр. 8.
      62. Там же, стр. 10.
      63. Там же.
      64. Наконец еще один довод, хотя и косвенный, не следует игнорировать при отклонении предположения о созыве земского собора накануне опричнины. Речь идет о дипломатических документах того времени и переписке Грозного с Курбским. Известно, что московская дипломатия всячески скрывала от внешнего мира факт учреждения в стране опричнины. Однако внешне события, связанные с установлением опричнины, такие, как отъезд царя в Слободу, казни, проживание Грозного вне стен Кремля, не могли оставаться незамеченными за пределами Русского государства, и Посольский приказ не считал возможным начисто отрицать эти общеизвестные факты, предписывая своим дипломатическим агентам давать соответствующие объяснения (П. А. Садиков. Очерки по истории опричнины. М. -Л. 1950, стр. 66 - 68). Среди внешних проявлений опричнины едва ли не замеченным за границей оказался бы и созыв земского собора, к нему, естественно, было бы приковано внимание иностранных государств. Между тем посольские наказы не запечатлели никаких следов подобного интереса. Никаких упоминаний о созыве земского собора нет и в переписке Курбского с Грозным. Вряд ли от внимания Курбского, хорошо осведомленного о том, что делалось в это время в Москве, мог ускользнуть факт созыва земского собора, утвердившего опричнину, против которой столь решительно выступал князь.
      65. "Того же лета, месяца июня в 28 день царь и великий князь Иван Васильевич всея Русии говорил со князем Володимером Ондреевичем и с своими богомолци с архиепископы и епископы... и с архимандриты и игумены и со всем еже освященным собором, и со всеми бояры и с приказными людми, да и со князми и з детми боярскими и з служилыми людми, да и з гостми и с купци и со всеми торговыми людми" о продолжении войны с Ливонией. "И князь Володимер Ондреевич, и архиепископы и епископы все соборне, и царевы и великого князя бояре и приказные люди, и князи и дети боярские, и гости и купцы и все торговые люди приговорили, что царю и великому князю Ливонские земли городов полскому королю никак не поступатися и за то крепко стояти. На том архиепископы и епископы и архимандриты и игумены к приговорному списку руки свои приложили, а бояре и приказные люди и князи и дети боярские и гости и купци на своих речех государю крест целовали" (ПСРЛ. Т. 13, ч. 2, стр. 402 - 403).
      66. С. О. Шмидт. К истории соборов XVI в., стр. 127. Заметим, что "все торговые люди" - далеко не то же, что "все гражане града Москвы".
      67. Там же, стр. 126.
      68. Р. Г. Скрынников. Введение опричнины и организация опричного войска в 1565 году, стр. 10.
      69. С. О. Шмидт. К истории соборов XVI в., стр. 144.
      70. Д. Горсей. Записки о Московии XVI века. СПБ. 1909, стр. 28.
      71. Прослышав о продвижении Девлет Гирея к Москве, Грозный сначала направился навстречу ему в Серпухов, а оттуда поспешил, минуя Москву, к Ярославлю, то есть находился все время в переездах, метался из одного города в другой. Возвратившийся в выгоревшую Москву царь был озабочен тем, как очистить столицу от мертвых тел. Окрестности города и вся территория к югу от него были опустошены крымцами. В этих условиях "царской совет" мог состоять, видимо, из ближайшего окружения, сопровождавшего царя в дни бегства его и от Серпухова и на север от столицы. Подробности о переездах царя см. А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр. 453 - 458.
      72. Еще Н. И. Костомаров заметил, что записки Горсея являются не дневником, а "воспоминаниями старика о прошлом", что "его сочинение не изъято от важных ошибок", что "многое у него должно было стереться из памяти, многое исказиться". И действительно, даже при беглом знакомстве с записками Горсея легко обнаруживаются мелкие и крупные неточности, нарушение хронологической последовательности при изложении событий и т. д. Если к этому прибавить, что Горсей в тексте, на который ссылается В. И. Корецкий, нигде не пишет о земском соборе, и учесть неточность русского перевода, отмеченного английским историком Е. Халбертом (кстати, оспаривающим систему доказательств В. И. Корецкого о созыве земского собора в 1575 г.) (см. Elert Hulbert. The Zemscie Sobor of 1575 a mistake of translation. "Slavik review", Baltimore, 1966, June, vol. 25, N 2, pp. 320 - 322), то к свидетельствам Горсея и их интерпретации В. И. Корецким следует отнестись весьма осторожно.
      73. В. И. Корецкий. Земский собор 1575 г. и поставление Симеона Бекбулатовича "великим князем всея Руси".
      74. И. И. Срезневский. Материалы для словаря древнерусского языка. Т. III. СПБ. 1903, стлб. 647 - 649.
      75. В. И. Корецкий. Земский собор 1575 г. и частичное возрождение опричнины, стр. 35.
      76. В. И. Корецкий. Земский собор 1575 г. и поставление Симеона Бекбулатовича "великим князем всея Руси", стр. 149.
      77. См. С. М. Каштанов. Грамоты Московского Симонова монастыря как источник для изучения вопроса об отмене тарханов в 1575 - 1576 годах. "Исследования по отечественному источниковедению". М. -Л. 1964, стр. 502 - 503; его же. К вопросу об отмене тарханов в 1575/76 гг. "Исторические записки", т. 77, стр. 224, 234 - 235.
      78. СГТ и Д. Ч. 1, NN 200, 202.
      79. См. В. И. Корецкий. Земский собор 1575 г. и частичное возрождение опричнины, стр. 36.
      80. Д. Горсей. Указ. соч., стр. 31.
      81. С. О. Шмидт. К истории соборов XVI в., стр. 145.
      82. М. Н. Тихомиров. Указ. соч., стр. 16.
      83. СГГ и Д. Ч. 1, N 200, стр. 585.
      84. М. Н. Тихомиров. Указ. соч., стр. 17 - 19; Л. В. Черепнин. Указ. соч., стр. 101 - 102.
      85. Г. Котошихин. О России в царствование Алексея Михайловича. СПБ. 1906, стр. 126.
      86. Там же, стр. 4, 5.
      87. "Материалы по истории СССР". Т. II. М. 1955, стр. 87.
      88. "По преставлении царя Ивана Василиевича приидоша к Москве изо всех городов Московского государства и молили со слезами царевича Федора Ивановича, чтобы не мешкал, сел на Московское государстве и венчался царским венцом". В. ответ на это обращение "государь не презре моления" и "венчался царским венцом зскоре после по преставления отца своего царя Ивана Василиевича" (ПСРЛ. Т. 14, стр. 35). Близок к изложенной версии текст Псковской первой летописи: "Поставлен бысть на царство царем, на Вознесения в день, Федор Ивановичь митрополитом Дионисием и всеми людми Руския земли" (ПСРЛ. Т. 4, стр. 320).
      89. В. О. Ключевский. Состав представительства на земских соборах древней Руси. "Опыты и исследования". Первый сборник статей. Птрг. 1918, стр. 408 - 409.
      90. См. Л. В. Черепнин. "Смута" и историография XVII в. "Исторические записки", т. 14.
      91. ПСРЛ. Т. 14, стр. 35.
      92. Там же, стр. 50.
      93. Там же, стр. 69, 129.
      94. "Отец наш... меня, сына своего Феодора, при себе еще и после себя благословил царством и великим княжеством... и велел мне стати на то на царьство и на великое княжество и помазаться и венчатися царским венцем". В ответной речи царю митрополит подтвердил волю Ивана IV (СГГ и Д. Ч. 2, N 51, стр. 75 - 76).
      95. "Дополнение к Актам историческим, собранные и изданные Археографическою комиссиею" Т. 1. СПБ. 1846, стр. 241.
      96. "Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографическою экспедициею императорской Академии наук". СПБ. 1836. Т. II, стр. 105.
      97. СГГ и Д. Ч. 3, NN 2 и 3, стр. 7.
      98. Однако, несмотря на это, Горсей допустил ошибки и при описании венчания на царство Федора Ивановича.
      99. Д. Горсей. Указ. соч., стр. 109.
      100. Там же, стр. 110.
      101. "Около четвертого мая созвана была дума, в которую собрались митрополит, архиепископы, епископы, настоятели и главнейшие лица из духовенства вместе со всеми боярами. На этой думе постановлены были многие решения, до моего предмета не относящиеся; но, главное, назначено было время торжественного венчания нового царя" (Еремей Горсей. Путешествия в Московию. М., 1907, стр. 47, 48).
      102. В отношении использования свидетельств иностранцев С. О. Шмидт высказал совершенно правильное замечание: "Строго критического подхода требуют и иностранные известия о соборах XVI века. Нельзя забывать, в частности, что иностранные авторы для характеристики русской действительности использовали привычные им зарубежные понятия и термины и, не зная по-настоящему России, применяли их нередко к явлениям, в лучшем случае лишь внешне сходным с явлениями зарубежной жизни" (С. О. Шмидт. К истории соборов XVI в., стр. 122). Но этим предостережением не руководствуется прежде всего сам С. О. Шмидт, причисливший к соборам некоторые совещания только на основании того, что о них свидетельствовали иностранцы, которые не знали "по-настоящему России" и "для характеристики русской действительности использовали привычные им зарубежные термины".
      103. Там же, стр. 123.
      104. Там же, стр. 124.
      105. Там же, стр. 133.
      106. Там же, стр. 137.
      107. Там же, стр. 143.
      108. "История СССР с древнейших времен до наших дней". Т. II. М., 1966, стр. 203.
    • Назаров В. Д. Тайна челобитной Ивана Воротынского
      By Saygo
      Назаров В. Д. Тайна челобитной Ивана Воротынского // Вопросы истории. - 1969. - № 1. - С. 210-218.
      1. О Руси XVI века и великих московских пожарах
      Одной из самых драматичных эпох в истории России было время последних Рюриковичей. Это была пора, когда на необозримой равнине Восточной Европы стремительно вырастало и мужало мощное централизованное государство. Новое рождалось в мучительной борьбе, яростном столкновении идей, сложном переплетении человеческих судеб. Под стать эпохе были и многие люди того времени - натуры деятельные, сильные в своих достоинствах и пороках, глубоко противоречивые. Немало еще неясного для нас скрыто в глубинах XVI столетия: многие вопросы социально-экономического развития, политической борьбы, общественной идеологии пока не имеют исчерпывающего и однозначного ответа. А причина не только в сложности самих событий. Слишком мал и ограничен круг сохранившихся источников. Особенно скудны они там, где историк пытается восстановить пеструю ткань политических коллизий. Большинство таких материалов погибло в дни московских пожаров: в 1571 г., в дни осады столицы войсками крымского хана, в эпоху смуты начала XVII века. Особенно катастрофичным был летний пожар 1626 г., когда, говоря словами автора "Нового летописца", "и двор государев и патриарш, и в приказех всяких дела погореша... в Китае1 и в Кремле не осталося ничего: не токмо дворы, и церкви Божий погореша...". Ученым приходится лишь гадать, сколь неоценимые свидетельства жизни наших предков превратились в пепел. Вот почему так важен каждый неизвестный документ XVI столетия, тем более эпохи Василия III (1505 - 1533 гг.). Ведь источники по истории удельных княжеств, существовавших тогда в Русском государстве, крайне редки, каждый из них уникален. И вот перед нами неизвестная ранее исследователям челобитная служилого удельного князя И. М. Воротынского Василию III. Прочитаем же ее2:
      "[Госу]дарю великому князю Василью Ивановичю всеа Русии [хо]лоп твой, Иван княж Михайлов сын Воротынского, челом бьет. Пожаловал еси, государь меня, своего холопа, своим жалованьем, городищем Старым Одоевским да и землицею ж еси государь посацкою мене ж, своего холопа, пожаловал. Да смиловался еси, пожаловал то городище и за[рубить] велел, и твоим, государь, здоровьем и жалованьем город зарубили. И ты, государь, пожаловал меня, своего холопа, в Старом Одоеве своим жалованьем своими двемя жеребьи, да княж Петровским жеребьем Семеновича, да моим, государь, жеребьем меня, холопа своего, пожаловал же. И ныне, государь, в Старом Одоеве людишка мои летовали, а ни один, государь, мой человек ни одного загона земли не вспахал, ни сена не укосил. Князь Василей, государь, Семенович з братаничи [и] не дадут мне ничего, все велят ведать на себя, опричь, государь, твоего жалованья княж Петровского жеребья Семеновича. И ты бы, государь, пожаловал смиловался, велел нам разделить, чем еси, государь мой, меня пожаловал, своего холопа, в Старом Одоеве. И мне бы то, государь, твое жалованье было ведомо, и яз, государь, холоп твой, то твое жалованье и знаю. А нынече, государь, князь Василей Семенович з братаничи не дадут мне ничего. А не пожалуешь, государь, нынече, не велишь нам своего жалованья разделити, а дале, государь, на меня, на твоего холопа, зайдет тво[а] государьская служба. А мне, государь, еше твое жалованье неведомо, что мне твое жалованье ведати в Старом Одоеве. А людишка мои, государь, опять сядут в городе на стене, а землицы, государь, ни одного загону не ведают, что вспахать. И ты бы, государь, пожаловал, смиловался, велел нам нынече свое жалованье разделити. А сам есми тобе своему государю, о том деле не смел побити челом, потому что по греху нашему на тебя, государь, дела зашли великие, да еще, государь, по греху по нашему кручиновати. А не пожалуешь, государь, нынече, не велишь нам разделити своего жалованья, а князь Василей, государь, Семенович ежочас говорит мужикам, а говорит, государь, им так, что мне, твоему холопу, в Старом Одоеве нет ничего, ни одного загона земли, опричь одной стены города. Потому, государь, никакое человек нейдет. А меня, государь, твоего холопа, никакое человек не слушает ни в чем. И ты бы, государь, пожаловал, смиловался, велел нам нынече свое жалованье разделити, а яз тебе, государю, холоп твой челом бью. А у подлинной отписки назади пишет: Дал Шигоня от Воротынского с человеком с Ноздрею, наехал великого государя князя в Олександровском. На отписке ж помечено: Велел князь великий ко князю Ивану отписать, что посла[ть] хочет деловщика рано на весне"3.
      2. "На отписке ж помечено"
      Новый документ подобен глубокому колодцу: его трудно сразу исчерпать до дна. Но прежде чем пить воду из источника, мы узнаем, чиста ли она. Так и с документом. Нельзя извлекать из него неизвестные факты, не установив, подлинник ли в наших руках или список. Грамота сама поторопилась разъяснить возникший вопрос: "А у подлинной отписки назади пишет". Итак, перед нами копия. Но копии бывают разные. В конце XVII в. многие дворяне, тщась доказать свою знатность, подделывали не только списки с якобы утерянных или погибших актов. Они фабриковали даже "подлинники", привешивая к баснословным фальшивкам настоящие печати. Князьям Воротынским незачем было подтверждать свое происхождение. Они вели свой род от "самого" Рюрика. Да и содержание челобитной совсем не об этом повествует. Но мало ли могло быть причин для подделки документа? Ведь, судя по почерку, список челобитья князя Ивана был написан в первой половине XVII столетия, то есть через век после смерти и автора грамоты и ее адресата. Конечно, знай мы обстоятельства, при которых была скопирована челобитная Ивана Михайловича, никаких проблем не возникло бы. Но они неизвестны. Не знаем мы, когда, как и откуда попала эта склейка4 столбца в собрание акад. Н. П. Лихачева (1862 - 1936), великого знатока и собирателя памятников древнерусской письменности. Однако приглядимся повнимательней к документу. Почерк его изящен и профессионален, в тексте нет исправлений; стиль челобитной уступает в этом почерку списка: князь Иван, конечно, больше привык действовать мечом, чем пером. Уже это намек на то, где копировался подлинник. Скорее всего в каком-либо московском приказе профессиональным писцом. Как он внимателен к своей работе: ни одной помарки; придирчиво отмечает, как расположены в подлиннике пометы (помета о доставке к великому князю - "назади пишет"); специально выделяет текст резолюции Василия III ("на отписке ж помечено").
      Действительно, таков внешний вид сохранившихся подлинных челобитных и отписок в Москву XVI века. И именно московский подьячий, боявшийся букву пропустить в установившемся формуляре документов (а то ведь и "бит будет нещадно" за промашку), должен был так точно и чисто снять копию. За подлинниками промедления не было: еще в 1614 г. в архиве Посольского приказа хранились "в связке списки судные Воротынских князей и Одоевских, старые, при великом князе Василье Ивановиче". А все, даже "великие" судные дела начинаются с маленьких челобитных. Итак, внешний вид грамоты не позволяет нам усомниться в реальности самого челобитья князя Ивана. Но форма есть форма. Каково содержание документа? Может статься, что оно полностью расходится с тем, что известно по другим источникам. Да к тому же, действительно ли так важна наша грамота? Рюриковичей на Руси было немало. Иван Грозный съязвил в ответе князю Андрею Курбскому, что одних ярославских князей у него под рукой "не одно сто". Кто они такие, князья Воротынские?
      "Бывали на нас опалы от прежних государей, но правительства с нас не снимали". Так говорил при царе Михаиле Романове внук и тезка нашего челобитчика, говорил с полным знанием дела и не без чувства меланхолической гордости. Действительно, с того момента, как князь Иван Воротынский около 1487 г. счел выгодным вместе "со всей отчиной" перебраться под грозную руку московского великого князя, Воротынские стояли у самого кормила власти. Про Ивана Михайловича дельцы Посольского приказа припоминали в конце XVI в., что он был почтен высоким титулом "государева слуги". В русской армии он постоянно получал высокие командные должности. Об этом сообщают разрядные книги, где записывались такие назначения. Старший его сын, Владимир, состоял в правительственном кружке Ивана Грозного 50-х годов, так называемой "Избранной Раде". Но особо прославился другой отпрыск князя Ивана, Михаил, унаследовавший от отца почетное звание "государева слуги и боярина". Яростный полемист Ивана IV князь Курбский называл Михаила "победоносцем и оборонителем... преодолителем славным". Сын Михаила Иван, автор вышеупомянутой меланхолической сентенции, жил и действовал в эпоху Смутного времени тоже далеко не на последних ролях, так что "правительства" с Воротынских и вправду "не снимали".
      Но и потерпеть от венценосных властителей им пришлось немало. Князь Иван, автор челобитья, трижды подвергался государевой опале. Из последней он уже не вернулся. Дело было летом 1534 г., вскоре после смерти Василия III, чья молодая вдова Елена Глинская рьяно укрепляла свою власть. Еще в декабре 1533 г. был заточен родной брат Василия III князь Юрий; летом 1534 г. был "пойман" дядя Елены князь Михаил. Владимира Воротынского подвергли позорному наказанию: "водячи по торгу, его пугами били". Затем всю семью (отца и трех братьев) сослали на далекое Белоозеро. Там через год, 21 июля 1535 г., под неприветливым северным небом и окончил свои земные странствия князь Иван. Похоронен он был в Троице-Сергиевом монастыре. Впоследствии прихотливая судьба его сыновей и внуков определила место родового склепа Воротынских в Кирилло-Белозерском монастыре. Князь Михаил унаследовал от отца не только титул, но и его судьбу. Дважды после 1534 г. не по своей воле отправлялся он в знакомое место. Первый раз Михаил в 1562 г. (также "семейно") был сослан на Белоозеро под строжайший надзор. Из третьей ссылки он, как и отец, не вернулся. Умер, правда, он по дороге, под Кашином. Человеку преклонных лет оказалось невозможным перенести последнюю царскую милость: Иван Грозный приказал "жещи огнем" его и собственноручно подгребал "углия горящие жезлом своим". Отошли в прошлое утехи кровавого царя, никто не пытал огнем сына Михаила князя Ивана, но и ему немало пришлось вытерпеть на своем веку: не раз отправляли его на воеводства в дальние города, отстраняли от "великих дел", не раз он "сиживал за приставы".
      Впрочем, во всем этом судьба Воротынских не оригинальна. Мало ли было других, сгрудившихся вокруг престола в дни фавора и коротавших темные опальные ночи в нетерпеливом ожидании прощения и нового возвышения? Но имеется одно важное отличие: князья Воротынские не просто "государевы слуги и бояре". Они были удельными князьями, сидевшими на своих родовых прародительских вотчинах. Владения их были обширны и располагались в верховьях Оки. Именно там, на юго-западном пограничье Московской земли, до 70-х годов XVI в. сохранялись уделы потомков Рюрика и Гедимина - князей Воротынских, Одоевских, Трубецких, Масальских. Известно же о внутренней жизни этих "полугосударств" очень мало. Каковы были отношения удельных властителей между собой? Какую политику вели по отношению к ним московские правители? Наконец, почему последние так долго "терпели" верховские уделы? Поищем ответы в тексте челобитной. Но грамота не имеет даты, а Василий III правил долго, целых двадцать восемь лет. Когда же Иван Михайлович сочинил свое челобитье?
      3. Как князь Иван целовал "святой крест"
      Случилось это в феврале 1525 г., и церемонию устроили весьма торжественную. Перед гробом уже признанного святым митрополита Петра в присутствии высших церковных иерархов с живым митрополитом Даниилом во главе (далеко не святым в своих деяниях) князь Воротынский "побил челом в винах" Василию III, а тот, как водится, милостиво его простил. Вот тут-то князь Иван и целовал "святой и животворящий" крест за себя и сыновей, клятвенно обещаясь не отъезжать в Литву, не поддерживать тайных сношений с великим князем Литовским, не вступать в союз с внутренними врагами, не разглашать услышанного на Думе. Тогда же ему вернули и удел, А в опалу князь Иван попал еще в начале 1522 года. Лето 1521 г. выдалось тяжелое: неожиданный набег крымских и казанских татар оказался успешным. Отряды татар дошли до окрестностей Москвы, оставляя за собой обезлюдевшие пепелища сел и городов. Василий III под благовидным предлогом сбора войск переждал опасное время в Микулине на Волоколамщине и слал оттуда грозные предписания воеводам. Но и те предпочли отсиживаться с войсками в Серпухове и Кашире. Вполне понятно, нужны были виновные. Их, конечно, нашли, а среди таких виноватых оказался и Иван Михайлович. Наказание было скорым: 17 января князь Иван в числе других воевод "был пойман", а его удел конфискован. Но имеет ли все это какое-либо отношение к нашей грамоте? Да, и самое прямое. Вспомним, как Воротынский перечисляет вновь пожалованные ему доли в Одоеве: жеребий князя Петра Семеновича (это князь Одоевский), два жеребья Василия III и, наконец, "свой жеребий", то есть находившийся в его уделе до опалы. Итак, первое уточнение: челобитную князь Иван писал после февраля 1525 года. Но, может статься, не один раз терял он в годы правления Василия III "отчину" и соответственно получал назад? Ведь привел же зимой 1531 г. дьяк Афанасий Курицын Воротынского и других воевод "в опале" из Тулы в Москву? Однако в источниках нет упоминаний о конфискации удела на этот раз, да и гнев государев прошел быстро: уже в августе 1531 г. Иван Михайлович командовал ратью в Одоеве. Других же опал на князя Ивана при Василии III не было.
      4. Где и почему "кручиновал" Василий III в 1525 году?
      Зачем же, собственно говоря, нужно нам знать это? А вот зачем. Иван Михайлович не осмелился лично подать челобитную великому князю, так как "по греху нашему на тебя, государь, дела зашли великие". Из-за них-то и изволил Василий III "кручиновати". "Грехи" подданных, в том числе и Воротынского, - это, конечно, обязательный трафарет: не сам же великий князь согрешил. Допустить подобной "бестактности" Иван Михайлович в челобитье не мог. Значит, надо поискать в событиях 1525 г, такие, какие, говоря словами князя Ивана, можно назвать "великими" и ввергнувшими в печаль самого московского правителя. Далее, копиист грамоты сохранил важную для нас деталь: челобитную Василий III получил, находясь в Александровском. Следовательно, нужно установить, в какие месяцы 1525 г. был великий князь в своем подмосковном селе. Любимейшая в будущем опричная резиденция Ивана IV, мрачный скит монашествующих молодцов, Александровская слобода была основана Василием III около 1514 года. Не в пример другим, менее "значительным" событиям московские летописцы тщательно записывали "богомольные походы" московских правителей по окрестным и дальним монастырям, их выезды "на потеху" в подмосковные села. Судя по летописям, Василий III побывал в Александровском осенью 1528 и 1532 гг., если учитывать только поездки после 1524 года. Но никаких "великих дел" ни в 1528, ни в 1532 гг. те же летописи не называют. Был ли московский князь в Александровском в 1525 году? Да, свидетельствует далекий от официальных и полуофициальных летописей иной источник, так называемая "Выпись о втором браке" Василия III. Возникает, однако, вопрос: а можем ли мы доверять этому полемическому сочинению, первые две части которого столь явно враждебны московскому государю, ибо в них резко осуждается развод Василия III с первой женой? Следует еще учесть, что "Выпись..." возникла, по крайней мере, через два с лишним десятилетия после описываемых событий. Некоторые же исследователи вообще склонны относить ее к последним годам правления Ивана IV или даже к концу XVI века. К тому же автор "Выписи..." в одном случае заведомо неточен: соборный суд над князем-иноком Вассианом Патрикеевым, главой церковной партии нестяжателей, он вместо 1531 г. отнес к 1525 г. и связал его с осуждением развода и второго брака Василия III, чего в действительности, видимо, не было.
      И тем не менее "Выпись..." во многих отношениях достоверна. Ученые уже установили, что за редким исключением все упоминаемые в ней лица (русские и греческие церковные иерархи, государственные деятели, дипломаты, дьяки) жили и действовали именно тогда. Вот один пример: активным участником событий осени 1525 г. "Выпись..." называет коломенского епископа Вассиана Топоркова, который был посвящен в этот сан только 2 апреля 1525 года. Более того. Неофициальный летописец и документальные источники подтверждают сведения "Выписи..." о пребывании Василия III в Александровском. В частном "Постниковском" летописце отмечено: "Тое же осени сентября в 10 день ездил князь великий в объезд и приехал на Москву в лето 7034-го (то есть в 1525 г.) ноября в 10 день..."5. Пометы на указных грамотах уточняют маршрут поездки Василия III. Грамоты, направленные великим князем в адрес представителей центрального и местного управления и запрещавшие взимать с крестьян из вотчин Троице-Сергиева монастыря в Боровском уезде некоторые пошлины, были выданы 27 сентября в Воздвиженском, дворцовом селе. Располагалось оно на Переяславской дороге, в 12 верстах от монастыря и в 52-х - от Москвы. В XVI - XVIII вв. в Воздвиженском находился последний, если считать от Москвы, "путный" (то есть путевой) дворец московских государей по дороге к Троице. Значит, Василий III находился в Александровском или в середине сентября (если думать, что грамоты в Воздвиженском он подписывал на обратном пути в Москву, причем 25 сентября, день кончины Сергия Радонежского, он пробыл в Троицком монастыре), или же в октябре 1525 г. (если считать, что свои распоряжения в Воздвиженском он отдавал, направляясь из Москвы в Троицу, а затем в Александровское). Направился же в "объезд" великий князь по причине предстоящего развода с первой женой. Как свидетельствует "Выпись...", после неоднократных бесед с митрополитом Даниилом по этому поводу Василий III удалился в Александровское, вызывая туда для совета своих приближенных. В начале ноября, еще до возвращения Василия III в Москву, Соломонию Сабурову, его первую супругу, постригли в монахини.
      Но как быть с официальными летописями? Почему в них ничего не говорится об этой поездке великого князя? Вероятно, по той же самой причине, из-за которой князь Иван Михайлович предпочел не появляться лишний раз перед глазами "удобеподвижного на опалы" правителя: из-за "великих дел" - а их в том памятном году хватало. Почти одновременно с прощением Воротынского в феврале 1525 г. шли два процесса, вызвавшие немалое смущение, умов в Москве. Соборный церковный суд осудил ученейшего и знаменитейшего Максима Грека, деятельность которого долго еще вызывала в стране страстные споры. Но еще важнее был другой, первый документально нам известный чисто политический процесс: расследовалось дело Ивана Берсеня Беклемишева, дьяка Федора Жареного и иных участников их кружка. Неслыханная новость: членами кружка осуждались и внутренняя и внешняя политика государя! Наказание было скорым и "правым": Берсеню отсекли слишком "заумную" голову, а Федору "вырезали язык", подвергнув затем беспощадной экзекуции батогами. "Всяких непотребств" он, если бы и захотел, произнести теперь не мог. Самое тревожное, однако, заключалось в том, что с оппозиционным кружком косвенно оказалась связанной сама великая княгиня Соломония, конечно, уже догадывавшаяся о намерениях Василия III развестись с ней. За участниками процесса вырисовывалась и фигура родного брата Василия III, дмитровско-кашинского удельного князя Юрия, следующего по старшинству сына Ивана III. Именно при его дворе служило большинство ближайших родственников Берсеня Беклемишева. Бездетный брак Василия III сулил князю Юрию радужные перспективы на занятие московского престола после смерти брата. Вполне понятно, что намечавшийся развод московского государя явно не соответствовал его интересам.
      Не принесли Москве облегчения весна и лето. Ожидали нового татарского набега и в предвидении его заложили каменную крепость в Коломне. Летом же страну постигло страшное стихийное бедствие. По скупому, но выразительному известию летописи, "бысть засуха велика от Троицина дни до Успениа святой Богородицы, и мгла бысть велика четыре недели, солнца и луны не видеша". Где засуха, там и пожары, а в недалеком будущем маячил призрак массового голода. Вот в такое-то тяжелое время и поразил "добродетельных" подданных московский государь своей экстравагантностью: насильственным пострижением своей первой супруги и скандально быстрой, всего через два с небольшим месяца женитьбой на новой избраннице, княжне Елене Глинской. Конечно, несколько позже Иван Грозный уже приучил жителей Руси не слишком удивляться быстротечности семейных уз венценосных властителей: за двадцать три года после смерти его первой жены, Анастасии Романовой, он сменил шесть "подруг жизни". Его старший сын, понуждаемый родителем, успешно следовал примеру, хотя слегка и поотстал: только трижды успел он сводить под венец своих избранниц, пока гнев Ивана IV не обрушился на его голову в прямом смысле этого слова. Многие женские монастыри были "облагодетельствованы" невольным пребыванием в их стенах бывших цариц и великих княгинь. Но тогда, в эпоху Василия III, это было еще новостью. Нетрудно представить, какое смятение умов должно было вызвать решение великого князя о насильственном заточении в монастырь своей супруги; в какой сложный клубок переплелись личные, фамильные и общеполитические интересы придворных партий. Отзвуки этой борьбы дошли до народных масс:
      Уж что это у нас в Москве приуныло,
      Заунывно в большой колокол звонили?
      Уж как царь на царицу прогневился,
      Он ссылает царицу с очей дале,
      Как в тот ли во город во Суздаль,
      Как в тот ли монастырь во Покровский...
      Понятно теперь, почему все московские летописи так скупы известиями за 1525 г.: сюжет был весьма "неудобен". За подробности можно было и язык потерять. Не будем касаться здесь в деталях развода и второго брака Василия III. Скажем только, что великому князю было из-за чего "кручиновати" в сей достопамятный год, и "великих дел зашло на него" немало. Итак, второе уточнение: челобитную князя Ивана Василий III получил или в середине сентября или в октябре 1525 г., а незадолго до того (за месяц - полтора) Иван Михайлович с немалым, видимо, трудом составлял ее текст.
      5. Когда умер князь Петр Одоевский?
      Но, может быть, в челобитной есть какие-то косвенные указания, которые решительно расходятся с нашей датировкой? Проверим текст. Начнем с князей Одоевских. На них-то и жалуется великому князю Воротынский. В 1525 г. действительно были живы Василий Семенович Одоевский и его "братаничи" (то есть племянники), сыновья Ивана, старшего брата князя Василия. Они постоянно упоминаются в Разрядных книгах во второй половине 1520-х годов и в 30-е годы. А как быть с князем Петром, младшим из трех Семеновичей? Почему Василий III распоряжается его жеребьем в Одоеве? Ведь подобное могло произойти только в двух случаях: или по причине опалы на князя Петра, или из-за его смерти. Мужского потомства он не оставил, как об этом свидетельствуют родословные книги, так что великий князь мог присвоить его удел либо часть удела как выморочного. Об опалах на Одоевских, вернейших подручников московских государей среди верховских служебных князей, мы ничего не знаем, в том числе и о государевом гневе на князя Петра. Умер же он, надо полагать, вскоре после 1523 года. Именно тогда о нем последний раз упоминается в Разрядных книгах. Как и любой феодал, Петр Семенович обязан был великому князю прежде всего "бранными трудами и подвигами". Особыми достоинствами он, видимо, не отличался, но родовитость и возраст давали ему право на почетные назначения, которые не могли пройти мимо составителей Разрядных книг. После 1523 г. имя князя Петра не встречается уже ни в одном из источников. Следовательно, в начале 1525 г. Василий III мог свободно распоряжаться его выморочным наследством.
      Именно в конце 1525 - начале 1526 г. не было в Москве и князя Воротынского. Только этим можно объяснить, почему князь Иван не принял участия в торжествах во время второй женитьбы Василия III 21 января 1526 года. Его имени нет в свадебном разряде, а обойти Ивана Михайловича такой почетной обязанностью, будь он в Москве, конечно, не могли. И, наоборот, начиная с 1527 г. князь Иван, по-видимому, регулярно бывал зимой в Москве. Занимая высшие командные должности, он должен был принимать участие в выработке военных планов, составлявшихся на весну - лето еще зимой. Из челобитной видно, что Иван Михайлович восстановил город-крепость Старый Одоев ("город зарубили"). Если взять известия летописей и разрядов, то мы убедимся, что Одоев как место сосредоточения частей русской армии упоминается в 1516 г., а затем только летом 1527 и 1531 годов. Следовательно, в. 1525 г. Воротынский действительно мог приказать вновь отстроить город. И последнее. На челобитной есть резолюция Василия III с повелением "отписать ко князю Ивану, что послать хочет деловщика рано по весне". "Деловщик" должен был определить доли Воротынского и Одоевских, следственно - размежевать их владения. Межевали земли или поздней осенью, или ранней весной. На осень 1525 г. рассчитывать не приходилось: нужно было поднять немалую документацию и принять решение. А "великих дел" у Василия III и без того хватало. Оставалась весна, и именно ранняя, когда только сойдет снег, чтобы успеть до начала пахотной страды. Следовательно, текст решения подтверждает, что челобитная князя Ивана была получена государем именно осенью. Итак, ни одно место челобитной Воротынского не опровергает предложенной выше датировки. Наоборот, все косвенные указания грамоты ведут нас к тому же 1525 г., только следы их менее отчетливы и определенны. Вот и окончен первый маршрут по строчкам челобитной князя Ивана. Что же он нам принес? Удалось датировать грамоту с точностью до одного-двух месяцев, а содержание челобитной сошлось с известиями других источников. Теперь мы можем ей доверять, а значит, ожидать от нее ответа на наши вопросы.
      6. Что за "людишки" и почему "сидят на стене"?
      Хоть и привык Иван Михайлович действовать более саблей, чем пером, но стилю челобитной при всей его невнятности не чужда известная красочность. Крайне заботила Воротынского важная проблема - добиться реализации своих прав на пожалованные ему доли в Одоеве, и не раз потому возвращается он к этому сюжету в грамоте. Надо отдать ему должное. Он сумел весьма выразительно описать последствия своих трений с Одоевскими: "А людишка мои, государь, опять сядут в городе на стене, а землицы, государь, ни одного загону не ведают, что вспахать". Так и представляешь себе великовозрастных "людишек", скорбно восседающих по верху городской стены, не осмеливающихся даже спуститься вниз и напоминающих стаю встревоженных воробьев, на мгновение присевшую на крышу княжеской усадьбы. Вот эти-то "людишки" и были становым хребтом могущества удельного князя Воротынского. Действительно, как стало возможным, что буквально за считанные месяцы возродилась сила князя Ивана? Только в феврале получил он прощение и вместе с ним свой удел. А уже в конце лета он не без ложной скромности, как бы вскользь, но в первых фразах своего челобитья отмечал, что "город зарубили". Благодаря чьим же трудам и стараниям вновь возникла крепость? Конечно, не самого князя. Ему в лучшем случае принадлежало общее руководство. Возводили же городские укрепления его "людишки". Они же одновременно должны были и "загоны пахать, и сено укашивать".
      В русских источниках XVI и XVII столетий термины "человек" и "люди" имеют много смысловых оттенков. Не составляет исключения в этом отношении и челобитная. Однако, как правило, более узкий и точный смысл терминов, в сочетании с притяжательным местоимением в особенности, - холоп. "Людишки" Воротынского - это его многочисленнейшая холопская дворня, крайне пестрая и по происхождению, и по занятиям, и, наконец, по своему положению. "Людишки" князя Ивана, приведенные им в Одоев, конечно, не крестьяне основных, родовых его земель в Перемышле, Воротынске, Новосили. Вряд ли он стал бы их срывать с обжитых мест в разгар весенне-летней страды. Другое дело холопы. Лично бесправные, экономически не так тесно связанные с определенным поселением, полностью зависевшие от воли своего господина, они были наиболее мобильной частью рабочих рук феодалов. Надо думать, что таких "людишек" у Воротынского имелось немало. У одного из крупнейших феодалов Руси конца XV в., князя И. Ю. Патрикеева, насчитывалось около 150 холопских семей. Но еще большим числом обладал Воротынский. Сколько же нужно было людишек для постройки крепости? По самому малому расчету, не менее сотни. А сколько еще "людишек" князя Ивана оставалось в его родовых городах и землях? Наличие такого огромного числа холопов, возвращенных Ивану Михайловичу при прощении, объясняет причину столь быстрого восстановления его удела во всей полнокровности.
      "Людишки" у Воротынского были разные. Среди них имелись, бесспорно, и "великие умельцы-ремесленники" (крепость без таких не выстроить). Немало было и тех, кто в своих занятиях ничем не отличался от крестьянина. Но ни они, ни крестьяне, ни городские жители удела Воротынского не могли составлять военной силы князя Ивана. Андрей Курбский позднее восторженно восклицал про Воротынских и Одоевских: "Околико тысяч с них почту воинства было слуг их..." Конечно, у Воротынских имелись в уделе и лично свободные вассалы, служилые вотчинники и помещики. На то они и удельные властители. Однако и у них преобладали среди "военных слуг" холопы-послужильцы. Сопровождавшие своего господина в сбранных походах", в мирное время они заполняли его дворцово-административный аппарат, получали тиунства в его владениях, составляли самый близкий круг приближенных к нему лиц. Именно таким и являлся "человек" Воротынского Ноздря, доставивший челобитье господина в Москву. Самый характер поручения ясно показывает его положение. Не одними "людишками" умножались богатство и сила князя Ивана. В конце челобитья он, в который раз жалуясь на действия князей Одоевских, пишет, что "никакое человек нейдет" (подразумевается к нему), что его "никаков человек не слушает ни в чем". Это уже не холопы. С теми расправа в таких случаях была у князя Ивана проста. Здесь он характеризует поведение основной части населения, одоевских сельских и городских мужиков. Не слишком ли мы вольны в своих предположениях? Отнюдь! Василий III пожаловал Воротынского "городищем Старым Одоевским да и землицею... посадкою". Где посадская земля, там и посадские люди, то есть горожане. Вряд ли их было много. Город только-только восстанавливался. Но они все-таки имелись. Пожалование государя не ограничивалось собственно городом. "Загоны земли" и покосы, на которые так и не пустили "людишек" Воротынского, находились преимущественно не на посаде и не в пригородной местности. Четыре жеребья, отданные князю Ивану, охватывали и сельскую территорию Одоевского уезда. Их жители, мужики, и "не слушались ни в чем" Ивана Михайловича.
      Теперь выясним, почему "людишки" князя Ивана предпочитали всем прочим занятиям "сидение на стене". Делали они это, конечно, не по доброй воле. Тут мы подходим к вопросу о взаимоотношениях удельных владык. Они были далеки от соблюдения принципов мирного сосуществования и невмешательства во внутренние дела. Правда, золотое время расправ и вооруженных грабежей под прикрытием благонамеренных лозунгов борьбы с Литвой уже миновало. Все верховские князья оказались теперь под властной рукой московского великого князя. Неприкрыто использовать силу для разрешения конфликтов было слишком опасно. Но споры за жеребьи и города продолжались и оставались. Еще Иван III посылал в конце 90-х годов XV в. Ф. Загряжского "судить о спорных землях о Новосильских Воротынских князей с Одоевскими". "Судные списки" этих князей при Василии III составили впоследствии в государственном архиве целую связку дел. Что же придавало этим конфликтам особую остроту? Наша челобитная дает, как ни один другой источник, наиболее ясный ответ: чрезвычайная чересполосность владений верховских удельных властителей. Действительно, на небольшой территории г. Одоева с его уездом мы можем насчитать по крайней мере шесть жеребьев различных собственников: два - Василия III, один - князя Ивана Воротынского, один - князя Петра Одоевского (все они были отданы Василием III Воротынскому при прощении) и, кроме того, жеребий князя В. С. Одоевского и жеребий его обратаничей". Чересполосными оказались владения Одоевских и Воротынских и в Новосили. Бесспорно, такая запутанность подопревала "естественные" устремления доблестных воителей захватить то, что плохо лежит у ближних.
      Несколько слов о способах борьбы удельных князей друг с другом. Меч, к их общему сожалению, уже не решал ничего. Действовали "законными" методами. Используя какие-то неясности в решении Василия III и, видимо, недостаточную размежеванность различных жеребьев, Одоевские воспрепятствовали Воротынскому войти в реальные права обладания пожалованными ему долыгацами (за исключением жеребья князя Петра). В ответ последовало челобитье Воротынского московскому государю. И еще один любопытный штрих. Одоевские на побрезговали прибегнуть даже к помощи и мнению одоевских городских и сельских мужиков. По словам князя Ивана, его "никакое человек не слушает", так как князь Василия Одоевский "ежочас говорит мужикам", что Воротынскому "в Старом Одоеве нет ничего...". Если бы нашлись "людишки", не послушавшие подобных наговоров князя Василия, то Иван Михайлович не преминул бы о них сообщить великому князю. Но таковых не оказалось, и вполне понятно, почему. Ведь г. Одоев вообще был родовым гнездом Одоевских. Естественно, что традиционные узы и симпатии местного населения, при всем безразличии трудового люда к феодальным сварам, тянули его именно к Одоевским.
      7. О том, как смотрели на вещи великий князь и Иван Воротынский
      Оказывается, далеко не одинаково. Один и тот же важнейший принцип взаимоотношений великого князя и удельного властителя - обладание родовым уделом за верную службу - они понимали по-разному. А все потому, что каждый из них предпочитал смотреть на дело с противоположных сторон. Для Василия III на первом месте стояла верная служба. Именно из-за реальной или приписанной служебной "оплошки" был "пойман" и лишен удела в январе 1522 г. Воротынский. Все требования верной службы были четко сформулированы в поручной клятвенной записи Ивана Михайловича (с ней мы уже познакомились). Князю Ивану, конечно, с нелегким сердцем, приходилось со всем этим соглашаться. Но при всем том для него первым делом было реальное обладание своим уделом. Вот он получил прощение и вместе с ним "отчину", затем его попытка войти в права реальной власти в Одоеве встретила сопротивление Одоевских. И что же он пишет Василию III? "А не пожалуешь, государь, нынече, не велишь нам своего жалованья разделити, а дале, государь, на меня, на твоего холопа, зайдет твоя государьская служба. А мне, государь, еще твое жалованье неведомо, что мне твое жалованье ведати в Старом Одоеве". Не правда ли, весьма выразительная и едва прикрытая угроза?! Раз пожаловал, так и сделай. А не дашь нужной "управы", то и никакой службы не жди.
      Разница воззрений на суть взаимоотношений сюзерена и удельного князя тем не менее не отменяла этих отношений. Вот тут-то мы и сталкиваемся с проблемой политики московского великого князя в верховских уделах. Каковы были ее методы? Мы знаем, что московские государи являлись сюзеренами служебных удельных князей. Никакими внешнеполитическими функциями уделы уже не обладали. Московский правитель являлся верховным судьей и господином удельных властителей. Как ни противилась гордыня князя Ивана, но и ему приходилось смиренно именовать себя в челобитной "холопом" Василия III. Однако от словесного признания верховенства московского правителя до его реального применения - дистанция немалых размеров. Так что нам говорит на этот счет челобитье князя Ивана? Оказывается, немало. Во-первых, выяснилось, что великие князья к тому времени уже прочно обладали правом полностью распоряжаться уделами и в случае опал и при отсутствии мужских наследников. Одно испытал на себе Иван Михайлович, другое хорошо видно на примере судьбы удела Петра Одоевского. Бесспорна и позиция московских государей как верховных судей удельных князей. Не последнюю роль в этом сыграло хитроумие русских правителей. Действительно, чересполосность и дробность владений верховских властителей - главная причина их постоянных и ожесточенных конфликтов. Но эта чересполосность не только, а может быть, даже и не столько результат естественного дробления единой территории в сменяющейся череде наследников! Московские великие князья чрезвычайно заботливо поддерживали чересполосность и развивали ее. Кому жалует Василий жеребий Петра Одоевского? Ивану Воротынскому, "мимо роду", мимо рук естественных наследников - родного брата и племянников. Почему тому же Воротынскому отдает Василий III "свои два жеребья" в Одоеве? Ответ может быть только один: для восстановления пошатнувшегося равновесия сил удельных властителей. В 1523 г. был ликвидирован новгород-северский удел князя Василия Шемячича, а удела Воротынского в то время вообще не существовало. Естественно, усилилась роль князей Одоевских. Понятно, почему в 1525 г. при возрождении удела Воротынского Василий III пожаловал ему все, что только мог, в родовом гнезде Одоевских. И, наконец, последнее, но не менее важное. Московские великие князья имели собственные владения внутри удельных областей. Таковы, например, "два жеребья" Василия III в Одоеве. Как это случилось, трудно сказать со всей определенностью. Да и существенно для нас сейчас другое. Эти жеребья московских государей были своеобразным троянским конем в стане удельных владык. На землях таких дольниц испомещались или получали вотчины (что случалось реже) верные московскому правительству феодалы. В них постепенно, но быстрее, чем в соседних жеребьях уделов, вводились московские порядки, нравы и обычаи. Так исподволь подготовлялся последний шаг - окончательная ликвидация верховских уделов.
      8. Любили ли московские правители "старину"?
      Любили, и еще как! Буквально все важнейшие внешнеполитические и внутриполитические меры официально объяснялись у них всегда этим. Но любовь эта была своеобразной. Присоединил Иван III Новгород, лишив его большинства прав и вольностей, - так ведь оно и прежде было, при "блаженныя памяти" его прародителях! И летописи о том явственно свидетельствуют (заметим только, что именно официальные московские летописи!). Старина использовалась не только русская, а и византийская, а то даже римская. Иван Грозный любил вспоминать, что род его идет от императора Августа. Значит, и власть Ивана должна быть безграничной. Не приверженностью ли к традициям московских правителей объясняется долговечность верховских уделов? Конечно, нет. Просто область верховских удельных властителей сравнительно поздно попала в орбиту власти московских великих князей. Переход к ним верховских князей был далеко не безболезненным и к тому же длительным. В течение почти тридцати лет шла открытая борьба между Москвой и Литовским княжеством за эту территорию. Естественно, требовалось время для постепенного стирания многих различий в поземельном и ином строе между верховскими уделами и остальными районами Московского государства. Поспешное вмешательство могло только повредить.
      Вспомним отношение одоевских людей к Воротынскому. Но ведь у князя Ивана были свои такие же мужики в родовых землях, и свободные вассалы, и холопы-послужильцы. Уж их-то личное благополучие целиком зависело от благосостояния удельного властителя. Тронь того же Воротынского (или Одоевских, или Трубецких), заведи сразу московские порядки, - так ведь мужички от государевых помещиков, которые чем худороднее и мельче, тем прижимистей и грабительней в своих поместьях, сразу разбегутся. Князь же Иван не преминет податься в Литву для борьбы за свою родовую отчину. А вассалы его, и свободные и слуги, конечно, поддержат своего господина: чем еще пожалует великий князь - неизвестно, да и далековато до Москвы, а свой сюзерен - вот он, тут же рядом. Кроме того, от Крымских татар Москве как обороняться? Если крепости понастроить, да гарнизоны в них устроить, да помещиков везде насажать, так ведь и деньги нужны огромные, и земля не пустая, а с мужиками. И время, время пройдет немалое, пока все подготовишь. А на худой конец и уделы не так уж страшны: Воротынским и Одоевским с татарами привычно воевать. Отцы и деды их занимались тем же самым. Да и как не воевать? Пропусти они татар, так и первый и последний удары по их же отчинам придутся. Вот и ратоборствовали верховские властители на границах Московского государства. Любопытный штрих: почти все военные назначения до середины 40-х годов XVI в. Воротынские, Одоевские и другие верховские князья получали или в войска на южной границе, или же в походах против литовских земель. Мы видим, что дело не в любви к старине.
      Вот и закончено путешествие по челобитью князя Ивана. Не один раз приходилось вглядываться в строчки других, уже известных документов; не раз менялось направление поиска. Но иначе нельзя. Только так можно заставить заговорить новый источник языком неизвестных ранее фактов и событий.
      Примечания
      1. Имеется в виду московский Китай-город.
      2. Восстанавливаемые по смыслу угасшие места текста заключены в квадратные скобки.
      3. Архив ЛОИИ. Собрание акад. Н. П. Лихачева, картон X, N 165.
      4. В XVI - XVII вв. делопроизводственные документы писались обычно на узких или средних по ширине полосках бумаги, которые получили название склеек. Все документы одного дела подклеивались друг к другу в порядке поступления и свертывались (скатывались) затем в столбец.
      5. Рукописный отдел ГИМа, собр. Оболенского, N 42, л. 21 об. Указано нам А. А. Зиминым.