Sign in to follow this  
Followers 0
Saygo

Александр Невский

5 posts in this topic

КУЧКИН  В. А. АЛЕКСАНДР  НЕВСКИЙ  —  ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ И ПОЛКОВОДЕЦ СРЕДНЕВЕКОВОЙ РУСИ

Громадная толща лет отделяет нас от эпохи Александра Невского. Людям XX столетия  знаменитый  князь  больше  известен  по  историческим романам, беллетризированным  жизнеописаниям,  картинам  Хенрика  Семирадского,  Николая Рериха,  Павла  Корина,  кинофильму  Сергея Эйзенштейна.  Однако  полная  научная биография Александра Невского до сих пор не написана. И написать ее трудно1.

Дело    в    том,  что    прижизненных    свидетельств    деятельности    Александра сохранилось  совсем  немного,  а  посмертные  его характеристики  страдают  досадным лаконизмом,  неполнотой,  а  то  и  просто  разного  рода  неточностями  и  погрешностями. Казалось   бы, простой вопрос — кто была мать Александра Невского? В Житии  князя,  составленном  его  современником  монахом  Владимирского Рождественского монастыря около 1264 г. (но не в 1282—1283 гг., как утверждается в большинстве  современных  изданий  и  исследований)2, о  рождении  Александра сказано  вроде  бы  ясно:  “съи б князь Александра родися от отца милостилюбца и  мужелюбца,  паче  же  и  кротка, князя великаго Ярослава и от матере Феодосии”3.

Мать его названа даже по имени — случай редчайший в сообщениях о рождениях древнерусских князей. Однако о происхождении Феодосии ничего не сообщается. В  русской  исторической науке долгое время признавалось,  что  Феодосия  —  дочь  торопецкого  князя Мстислава Мстиславича  Удатного, т. е. Удачливого, который впоследствии  долгое  время  был  новгородским  князем,  княжил  затем  в  Галиче  и прославился  как  смелый  и  талантливый  полководец.  Однако  в  1908  г.  крупный специалист в области княжеской генеалогии Н. А. Баумгартен выступил со статьей, где  доказывал,  что  Феодосия  была дочерью  рязанского  князя  Игоря  Глебовича, умершего еще в 1195 г. По мнению Н. А. Баумгартена, Феодосия  стала  третьей супругой отца Александра Невского, переяславского (Переяславля  Залесского) князя  Ярослава  Всеволодовича,  и  матерью  всех  его  детей4.  Эта  точка  зрения разделялась  историками  на  протяжении  нескольких десятилетий,  больше доверявшими  авторитету  автора,  чем  системе  его  доказательств5.  А  система оказалась с изъянами. В самом деле, никакие источники не указывают на рождение в семье Игоря Глебовича рязанского дочерей. Сыновья были, целых пять, но дочерей не было. Согласно Н. А. Баумгартену, Феодосия вышла замуж за Ярослава в  1218 г., когда ей было не менее 23 лет. Для средневековья это возраст перезрелой девицы, поскольку  обычно  девушек  отдавали  замуж,  когда  им  исполнялось  12—17  лет.

Известно  также,  что  жена  Ярослава  Всеволодовича,  мать  его  сыновей,  охотно гостила вместе с мужем в Новгороде, подолгу жила там одна, постриглась в Юрьеве монастыре, там скончалась и там была похоронена  6 . Никакого интереса к Рязани она  не  проявляла.  В то же время ее невестка (ятровь), жена  князя  Святослава Всеволодовича, родом  муромская   княжна, решившись стать  монахиней, отправилась  в  монастырь  на родину в Муром “къ братьи”7. Полное равнодушие матери  Александра  Невского  к  Рязани  наряду  с  другими ее  характеристиками говорит  о  том,  что  она  не  была  рязанской  княжной,  а  была  дочерью  князя Мстислава  Мстиславича.  Ее крестильным  именем  было  Феодосия,  в  быту  же  ее звали языческим именем Ростислава.  Именно  Ростислава-Феодосия  стала  матерью всех  сыновей Ярослава Всеволодовича8.

Их  у  переяславского  князя  было  девять.  Летописи  сохранили  известия  о рождениях только первого и последнего сыновей князя Ярослава. Когда родились остальные семеро, неизвестно. Девятый сын Ярослава, Василий, родился в 1241  г.9 А  известие  о  рождении  первенца  в семье  Ярослава  и  Ростиславы заключает в Лаврентьевской летописи статью 6727 года: “Того же лѣта родися Ярославу  сынъ  и  нарекоша имя  ему  Феодоръ”10.  6727  год  летописи, вычисленный  от  так  называемого  сотворения  мира,  которое,  согласно  Библии, произошло за 5508 лет до рождения Христа, мартовский11. В летописной статье, помеченной этим годом, описываются события, случившиеся в марте — декабре 1219 г. и январе — феврале 1220 г. Свое имя Федор Ярославич мог получить или в  честь  Федора  Стратилата,  или  в  честь  Федора Тирона.  Память  этих  двух наиболее  почитавшихся  на  Руси  Федоров  отмечалась  8  февраля  (Федора Стратилата) и 17 февраля (Федора Тирона), иными словами, Федор Ярославич должен  был  родиться  в  феврале.  Это  согласуется  с  местом  записи  о  его рождении  в  статье 6727  года  Лаврентьевской  летописи.  Она  там  последняя  и должна  описывать  происшествия  января  —  февраля  1220  г.  Таким образом, можно твердо говорить о том, что старший брат Александра Невского родился в феврале 1220 г. И хотя в 1995 г. общественность нашей страны отметила 775-летие со дня рождения Александра Невского, появиться на свет в 1220 г. он не мог. Когда же родился Александр?

Древнейшие  сохранившиеся  росписи  сыновей  Ярослава  Всеволодовича указывают Александра или на первом месте как самого старшего сына, или на втором. Все зависит от характера самих росписей. Если они фиксируют вообще всех  родившихся  у  Ярослава  сыновей,  то тогда они  указывают  Александра  на втором  месте12.  На  первом,  естественно  Федор.  Если  росписи  говорят  о сыновьях Ярослава, уцелевших после завоевания русских земель Батыем, тогда они  помещают  Александра  на  первом  месте13,  что  также  справедливо:  Федор умер  до монгольского  нашествия.  Исходя  из  показаний  древнейших  перечней сыновей  Ярослава  Всеволодовича,  следует  признать,  что Александр  был  его вторым  сыном.  Поскольку  старший  сын  Ярослава  Федор  как  самостоятельное лицо впервые в летописи упоминается вместе с Александром, действует с ним и позднее,  следует  думать,  что  между  братьями  не  было  большой  возрастной разницы. Но она существовала между Александром и его более младшим братом —  Андреем,  поскольку  в  20—30-х  гг.  XIII  в.  контактов  между  ними  не было. Принимая  это  во  внимание,  можно  утверждать,  что  Александр  родился  на следующее лето после Федора.

Сохранившиеся печати Александра Невского на лицевой стороне имеют изображение конного или пешего воина, сопровождаемое надписью “Александръ”, а на оборотной стороне — также воина и надписи “Федоръ”. На лицевой стороне печатей изображался небесный покровитель князя Александра, на оборотной — его  отца,  в  крещении  нареченного  Федором  в  честь  Федора  Стратилата14.  В честь  какого  же Александра-воина  назвали  родители  будущего  победителя Невской  битвы?  В  свое  время  Н.  П.  Лихачев  высказал  мысль,  что  в  честь Александра Египетского. В. Л. Янин не поддержал этой догадки, оставив вопрос открытым.  Действительно,  предложенное  Н.  П.  Лихачевым решение  вопроса вызывает  возражение.  В  древних  (до  XIII  в.)  византийских  и  славянских минологиях  упоминается 21 святой  Александр, но только  четверо из них были воинами.  Александр  Египетский  поминался  9  июля  вместе  с  двумя  другими святыми  —  Патермуфием  и Коприем,  память  которых  в  указанный  день отмечалась  в  первую  очередь.  28  сентября  отмечалась  память  другого  воина Александра, но  вместе  с  30  другими  святыми.  Назвать  сына  Александром  по имени святого, который праздновался вместе с другими святыми и даже не был главным  среди  них,  родители  вряд  ли  могли.  Тем  более  что  в  княжеском именослове домонгольской Руси имя Александр было весьма редким, его носили только три Рюриковича. Очевидно, Александр  Ярославич  получил  свое  имя  по  тому  Александру-воину,  память которого отмечалась особо. Здесь могут быть названы еще два святых. 10 июня отмечалась память воина Александра и девы Антонины, а 13 мая — память воина Александра  Римского.  Празднование  последнего  было  распространено  гораздо шире.  Современник  Невского отметил,  что  в  1243  г.  имело  место  знамение, происшедшее  в  мае  “на память  святого  мученика  Александра”15.  Имелся  в  виду Александр  Римский.  Очевидно,  из  двух  возможных  небесных  покровителей  Александра  Невского  следует  предпочесть  Александра Римского.  А  в  таком  случае временем  рождения  Александра  Невского  должно  быть  13  мая  1221  г.16,  и юбилейную  дату  появления  на свет  выдающегося  деятеля  XIII  столетия  надо отмечать в 1996 г.

 

%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%
Изображение Александра Ярославовича; подпись под ним: «Аще бо и честию земнаго царствиа почтенъ бысть от Бога, и сопруга име и чада прижи, но смиренную мудрость стяжа паче всех человек, бе же возрастом великъ зело, красота же лица его видети яко Иосифа Прекраснаго, сила же его бе яко часть от силы Самсоновы, гласъ же его слышати яко труба въ народе». Лицевой летописный свод (том 6. стр. 8)


Первое  косвенное  летописное  известие  об  Александре  относится  к  1223  г. Под  этим  годом  новгородская  летопись  сообщает:  “Поиде князь  Ярослав  съ княгынею  и  съ  дѣтми  Переяслалю”17.  Среди  этих  детей  Ярослава  Всеволодовича, скорее всего, был и Александр.

Первое  прямое  упоминание  Александра  относится  к  1228  г.  Продолжавший править в Новгороде князь Ярослав Всеволодович в конце лета 1228 г. выехал из города  в  свой  Переяславль,  оставив  в  Новгороде  “2  сына  своя,  Феодора  и Александра, съ Федоромь Даниловицемь, съ тиуномь Якимомь” 18 . 8-летний Федор и 7-летний  Александр  были  оставлены  в  качестве  наместников  отца,  однако фактически  они должны были действовать по подсказкам ярославовых бояр — Федора Даниловича и тиуна Якима. Правление маленького княжича Александра вместе с братом продлилось недолго. Уже 20 февраля 1229 г. Ярославичи бежали из Новгорода, опасаясь начавшихся в городе волнений19.

Однако  в  январе  1231 г.  Ярослав  вновь  оставил  в  Новгороде  в  качестве наместников  двух  своих  старших  сыновей.  Они  формально замещали  отца  во время  его  отлучек  из  Новгорода  в  Переяславль20.  Летом  1233  г.  во  время приготовлений  к  свадьбе  неожиданно скончался  13-летний  Федор  Ярославич21. Теперь уже Александр стал старшим среди своих братьев.

В 1236 г. отец Александра Ярослав Всеволодович, воспользовавшись тем, что за Киев  разгорелась  ожесточенная  борьба  между южнорусскими  князьями,  в которой  более  всего  страдали  сами  киевляне,  покинул  Новгород  и  с  помощью новгородцев  вокняжился  в Киеве22.  Но  и  контроль  над  Новгородом  Ярослав терять не хотел. Вместо себя он оставил на новгородском столе своего старшего сына Александра. Тому исполнилось уже 15 лет, по представлениям тех времен он стал уже человеком взрослым, у него был опыт правления в Новгороде, но теперь он  мог  княжить  вполне  самостоятельно,  не  всегда  прислушиваясь  к  советам отцовских бояр.

В первые же годы своего властвования в Новгороде Александру пришлось столкнуться с рядом серьезных проблем. Проблемы  эти  касались взаимоотношений  Новгорода  со  своими  западными соседями.  На  северо-западных  границах  Новгороду  и  правившему  в  нем  князю приходилось  сталкиваться  со  Шведским  королевством,  на  западе  —  с  немецким Орденом  меченосцев  и  различными  немецкими епископствами  в  Прибалтике, обладавшими  значительной  военной  мощью.  Юго-западные  рубежи  Новгорода постоянно нарушались силами крепнувшего Литовского государства.

Конфликты  между  Новгородом  и  Швецией  начались  еще  в  середине  XII  в., когда шведские короли начали наступление на племена, населявшие Финляндию. В те  времена  эта  страна  была  заселена  далеко  не  вся.  Ее  юго-западную  часть населяло племя суоми, которое древнерусские люди называли сумь, а шведы и другие  западноевропейские  народы  —  финнами.  Внутренние  области  южной  Финляндии, район  центральных  финских  озер  населяло  другое  большое  финское племя — хеме, или емь — по-древнерусски, тавасты — по-шведски. С племенем емь у новгородцев были давние контакты. Постепенно распространяя свою власть на прибалтийские  племена:  водь,  чудь-эстов, весь  (вепсов),  ижору,  ливов,  корелу, Новгородская республика вошла в соприкосновение и с емью. Привлекая на свою  сторону нарождавшуюся  местную  знать,  новгородское  боярство  стало  подчинять  себе  емь,  заставляя  это  племя  платить  дань.  Правда, новгородское властвование  этим  и  ограничивалось.  Ни  укрепленных  опорных  пунктов,  ни религиозных  центров,  откуда  можно  было распространять  христианство  среди языческой еми, у Новгорода в земле этого племени не было. Данное обстоятельство было  использовано шведскими  феодалами,  когда,  установив  свое  господство  над племенем  сумь,  они  в  40-х  гг.  XII  в.  перенесли  свои  действия  во внутренние области  южной Финляндии,  населенные  емью. В отличие от  новгородской  шведская экспансия на финские земли имела несколько иной характер. Шведские феодалы не ограничивались  получением  дани,  они  стремились  закрепиться  в  новых  землях, возводя там  крепости,  подчиняя  местное  население  пришлой  администрации, вводя  шведское  законодательство,  идеологически  подготовляя  и закрепляя  все это  насильственным  обращением  тавастов  в  католичество.  Первоначально  емь весьма  благосклонно  воспринимала пропаганду  шведских  миссионеров,  рассчитывая с шведской помощью избавиться от уплаты дани Новгороду, что, в свою очередь,  вызвало походы  отца  Александра  Невского  Ярослава  Всеволодовича  на емь в 1226—1228 гг., но, когда шведы стали вводить в земле еми свои порядки и разрушать местные языческие капища, это финское племя ответило восстанием23.

О масштабе, характере и отчасти о времени этого восстания можно судить по булле  знаменитого  папы  римского  Григория  IX  от  9  декабря 1237  г.,  адресованной  главе  шведской  католической  церкви  Упсальскому  архиепископу  Ярлеру:

“Как  сообщают  дошедшие  до  нас  ваши  письма,  народ,  называемый  тавастами, который  когда-то  трудом  и  заботами  вашими  и  ваших предшественников  был обращен  в  католическую  веру,  ныне  стараниями  врагов  креста,  своих  близких соседей,  снова  обращен  к возбуждению  прежней  веры  и  вместе  с  некоторыми варварами  и  с  помощью  дьявола  с  корнем  уничтожает  молодое  насаждение церкви  божией  в  Тавастии.  Малолетних,  которым  при  крещении  засиял  свет Христа,  они,  насильно  этого  света  лишая,  умерщвляют; некоторых  взрослых, предварительно  вынув  из  них  внутренности,  приносят  в  жертву  демонам,  а других  заставляют  до  потери  сознания кружиться  вокруг  деревьев;  некоторых священников ослепляют, а у других из их числа жесточайшим способом перебивают руки и прочие члены, остальных, обернув в солому, предают сожжению; таким образом,  яростью  этих  язычников  владычество  шведское  ниспровергается, отчего легко  может  наступить  совершенное  падение  христианства,  если  не  будет  прибегнуто к помощи бога и его апостолического престола.

Но, чтобы с тем большей охотой поднялись бы мужи богобоязненные против наступающих  отступников  и  варваров,  которые  церковь  божию столь  великими потерями  привести  в  упадок  жаждут,  которые  веру  католическую  с  такой  отвратительной  жестокостью  губят,  поручаем братству  вашему  апостолическим посланием:  где  бы  только  в  означенном  государстве  или  соседних  островах  ни находились католические мужи, чтобы они против этих отступников и варваров подняли  знамя  креста  и  их  силой  и  мужеством  изгнали  по  побуждению благодетельного учения”24.

Конечно,  в  папском  послании,  рассчитанном  на  чтение  в  храмах  с  многочисленными  верующими,  краски  были  сгущены,  но  из обращения  папы  бесспорно следует,  что  в  земле  еми  произошло  крупное  восстание  против  шведского  господства,  что  для  его подавления  римская  церковь  организует  крестовый  поход “мужей  богобоязненных”,  что  тавасты  выступили  против  шведов  не  одни,  а “стараниями  своих  близких  соседей...  вместе  с  некоторыми  варварами”.  Непосредственными соседями еми были племена суми и корелы. Если земли суми уже длительное  время  находились  под  властью  шведской  короны  и  влиянием католической  церкви,  это  племя  не могло  помогать  еми-тавастам,  то  остается корела.  Но  корела  входила  в  состав  Новгородского  государства,  и  вмешательство корелы означало вмешательство Новгорода, стремившегося вернуть свои позиции в землях еми. Когда же такое вмешательство имело место?

Булла  Григория  IX  была  составлена  на  основании  писем  архиепископа  Упсальского,  в свою очередь основанных на  донесениях подчиненного последнему епископа  Финляндского  Томаса.  Папа  получил  послания  от  главы  шведской церкви,  скорее  всего,  от  своего легата  Вильгельма  Моденского,  летом  1237  г. прибывшего  в  Прибалтику25.  Следовательно,  восстание  в  Тавастии  произошло до лета 1237 г., но и незадолго до этого, поскольку в противном случае обращение к папе  теряло  свой  смысл.  А  “старания  врагов  креста...  близких соседей” еми, направленные  против  проникновения  в  земли  еми  шведов,  имели  место  несколько раньше  восстания,  т.  е.  примерно  в 1236—1237  гг.  Иными  словами,  противодействие  со  стороны  Новгорода  шведской  экспансии  на  восток  пришлось  на начало  княжения в Новгороде  Александра  Ярославича.  Как  ни  расценивать усилия Новгородской республики, направленные на сохранение своего влияния в землях  еми,  ясно,  что  без  поддержки  и  одобрения  этих  усилий  со  стороны княжеской  власти  обойтись  было  невозможно.  Молодой князь  принимал  решения, вероятно, советуясь со своим окружением, и решения ответственные.

Иначе  складывались  в  то  время  отношения  с  прибалтийскими  немцами.  На землях Восточной Прибалтики немцы появились в 80-х гг. XII в., сначала просто проповедуя  христианство,  а  затем,  убедившись,  что  местное  население  поддается христианизации с трудом, стали подкреплять свои проповеди вооруженной силой. В начале  XIII  в.  сподвижник  рижского  епископа  Альберта  Теодерих  основал  в Прибалтике  Орден  меченосцев,  буллой  от  20  октября  1210  г.  признанный  папой Иннокентием III26. После этого усилиями меченосцев — “монахов по духу, бойцов по оружию” — немецкие владения в Прибалтике стали быстро расширяться. Орден и рижский  епископ  сумели захватить  земли  по  нижнему  и  среднему  течению  р. Двины,  принадлежавшие  русскому  Полоцкому  княжеству  или  контролировавшиеся им27.  В  1210  г.  рыцари  перенесли  военные  действия  на  земли эстов, где были и владения Новгорода Великого. В 1224 г. меченосцы вместе с войсками  рижского  епископа  захватили  главный  опорный  пункт  Новгорода  в чудской  (эстонской)  земле  —  Юрьев (современный Тарту)28.  Последующая  ожесточенная борьба привела в 1234 г. к мирному соглашению немцев с Новгородом, выгодному  для  русской стороны29.  Договор  1234  г.  венчал  усилия  княжившего тогда  в  Новгороде  Ярослава  Всеволодовича  по  предотвращению  немецкого наступления на новгородские и псковские земли.

Когда  на  новгородский  стол  вступил  Александр,  договор  1234  г.  продолжал действовать.  Ни  крестоносцы,  ни  новгородцы  не предпринимали каких-либо  враждебных действий друг против друга. Написанное во Владимире на Клязьме сразу после смерти Александра Невского его Житие сообщает о самом раннем контакте Александра с Орденом меченосцев. Современник князя сообщал о том, что некогда  к Александру “нѣкто силенъ от западныя страны, иже нарицаются слугы божия, от тѣх прииде, хотя видѣти дивный възрастъ его... именемъ Андрѣяшь”30. Поскольку приезд Андреяша объяснялся в Житии исключительно желанием рыцаря посмотреть на русского князя, многие ученые полагали, что весь эпизод — простой домысел автора  Жития,  стремившегося  разными  способами  прославить  Невского.  Однако современник  Александра  Ярославича  рыцарь  Андреяш  существовал  в действительности.  Речь  должна  идти  об  Андреасе  фон  Вельвене, в  1241  г. занимавшем  высокий  пост ливонского вице-магистра. По  мнению  немецкого исследователя  Ф.  Бенингховена,  Андреас  фон Вельвен  был  рыцарем  Ордена меченосцев31. В Житии о приезде рыцаря “от  западныя страны” говорится до рассказа о Невской битве. Следовательно, встреча Андреаса с Александром имела место между  1236  г.,  когда  Александр  стал  новгородским  князем, и 1240  г., когда произошла битва на Неве. В период 1236 — 1240 гг. Орден меченосцев мог вести важные  переговоры  с  новгородским  князем  лишь  в 1236 г. Тогда Орден готовил большой  поход  против  литовцев  и  искал  союзников.  Судя  по  Житию  Александра Невского, приезд Андреаса никаких результатов не дал. По словам автора Жития, меченосец только подивился возрасту князя, что весьма показательно, поскольку в 1236  г. Александр  был  совсем  юн,  и  отбыл восвояси.  Немецкие  источники  подтверждают,  что  в  походе  немцев  на литовские земли новгородцы участия не принимали, но зато принимали участие псковичи. О последнем свидетельствует и Новгородская летопись32. Очевидно, Александр не  поддержал  Орден  силами  Новгорода  и  своей  дружины  по  той причине, что в то время уже шла борьба за подчинение еми-тавастов. С другой стороны,  он  не  воспрепятствовал  тому,  чтобы  Ордену  помогли  псковичи.  Тем самым  нормальные  отношения  с  Орденом, обусловленные  договором  1234  г., сохранялись,  а  потому  затруднялось  участие  орденских  “мужей богобоязненных”  в  том  крестовом походе  против  тавастов,  к  которому,  по просьбе  шведских  епископов,  призывал  римский  папа.  Политика  совсем  еще молодого  князя Александра,  возможно,  не  без  подсказок  со  стороны  бояр, оказывалась достаточно реалистичной и дальновидной.

Поход на Литву, организованный Орденом меченосцев в 1236 г., закончился жесточайшим  поражением  немецких  крестоносцев  и  их союзников  от литовского  князя  Выкинта.  В  битве  при  Соуле  пали  магистр  Ордена  и  48 рыцарей,  не  считая  потерь  пехоты33. Орден меченосцев  фактически  перестал существовать.  Его  остатки  в  1237  г.  срочно  были  объединены  с  Тевтонским орденом  и  подчинены ему. Тевтонский орден, основанный  немецкими крестоносцами  в  Иерусалиме  в  1191  г.,  в  конце  20-х  гг.  XIII  в.  по  просьбе польского князя  Конрада  Мазовецкого  переселился  в  Хельминскую  землю  и стал  завоевывать  земли  литовского  племени  пруссов.  После  слияния с  ним Ордена меченосцев Тевтонский орден превратился в наиболее могущественную силу немецких крестоносцев в Прибалтике. Именно с этим Орденом пришлось впоследствии столкнуться Александру Невскому.

Серьезные потрясения пережил князь Александр в начале 1238 г. За несколько месяцев до этого на восточные русские земли обрушились монгольские полчища. Взяв  Рязанское  и  Пронское  княжества,  они  перенесли  военные  действия  на владения князей — потомков Всеволода Большое Гнездо. В январе — феврале 1238  г.  они  подчинили  себе  великое  княжество Владимирское, Переяславское княжество Ярослава Всеволодовича, княжества Юрьевское, Ростовское, Ярославское и Углицкое34. Дядя Александра, великий князь владимирский Юрий Всеволодович,  вместе  с  братом  Святославом  и  тремя  племянниками сконцентрировал  силы  в  лагере  на  берегу  маленькой  речки  Сити, притоке  р. Мологи. Он ждал подхода полков своего брата Ярослава, но они не появились. Зато  неожиданно  нагрянули  монголы.  В ожесточенной  битве  они  взяли  верх. Великий  князь  Юрий  был  убит,  ростовский  князь  Василько  попал  в  плен, остальные русские князья спаслись бегством35. Батый перенес военные действия на территорию Новгородской республики. После длительной осады он в начале  марта 1238 г. взял Торжок и Селигерским путем пошел на Новгород. Но у Игнача Креста  монголы  остановились  и  повернули  обратно36.  Александр не  помог  ни великому князю Юрию, когда тот был на Сити, ни жителям Торжка. Было ли это самостоятельным  решением  молодого  князя, сказалась  ли  здесь  позиция новгородцев, не пожелавших ослаблять свои силы в борьбе с грозным врагом на чужой  территории,  или  таковы были  намерения  продолжавшегося  править  в Киеве  Ярослава  Всеволодовича,  сказать  трудно.  Более  вероятным  кажется последнее, поскольку Юрий ждал у р. Сити “брата своего Ярослава с полкы”37, т. е.  у  него  существовала  договоренность  именно  с  Ярославом, которую тот  не выполнил.

Летом 1239 г. Батый взял южное Переяславское княжество, а затем одно из крупнейших древнерусских княжеств — Черниговское38. Его войска не уходили из  Руси,  парализуя  действия  еще  не  подвергшихся  разгрому  русских  князей. Этим воспользовались литовцы. В 1239 г. они захватили Смоленск. Понимая, что военные действия могут легко перекинуться и на новгородские земли, Александр укрепил  литовское порубежье,  поставив  оборонительные  городки  по  р. Шелони39.  Впрочем, эти опасения не оправдались. Осенью 1239 г. отец Александра Ярослав, ставший после гибели Юрия на р. Сити великим князем владимирским, выбил из Смоленска литовцев40  и  тем самым предотвратил их возможное нападение на Новгород.

Беда  к  новгордцам  пришла  с  другой  стороны.  Летом  1240  г.  в  новгородские пределы вторгся флот шведского короля Эрика Леспе. Время для вторжения было выбрано весьма удачно. Батый все еще не покидал русских пределов, его войска зимой  1239/40  г.  захватили  еще  одно русское  княжество  —  Муромское  и вторично  опустошили  великое  княжество  Владимирское41.  Новгородцам  и  их князю  Александру  не от кого  было  ожидать  серьезной  военной  помощи.  В  самом деле,  если  проанализировать  состав  князей,  занимавших  новгородский  стол с 1136  г.,  когда  Новгород  добился  независимости  от  киевских  князей  и  стал республикой,  и  до  1236  г.,  когда  новгородский  стол  занял Александр,  то  состав этот  окажется,  по  сути  дела,  неизменным.  На  новгородский  стол  садились  только князья  из  Чернигова,  Суздаля, Киева  и  Смоленска42. Очевидно,  лишь  эти княжества могли поддерживать Новгород в военном отношении, и лишь они были способны оказать  материальную  помощь  новгородцам  при  часто  возникавших  в  то время  в  Новгородской  земле  неурожаях  и  голоде.  Но  в  1240 г. Черниговское княжество  лежало  в  развалинах,  Суздальская  земля  и  Смоленское  княжество были сильно опустошены, не тронутым Батыем оставался Киев, но тот готовился к обороне  от  неминуемой  монгольской  осады.  Со  своими  противниками  Новгород оставался один на многих.

Известие  о  появлении  в  устье  р.  Невы  шведского  флота  было  получено  в Новгороде  своевременно.  Узнав  об  этом,  в  Новгороде решили,  что  целью  похода шведов  и  приплывших  вместе  с  ними  норвежцев,  суми  и  еми  является  Ладога. Такое  в  новгородской истории  уже  было.  В  1164  г.  55  шведских  шнек  вошли  в Неву,  поднялись  по  ней  в  Ладожское  озеро  и  достигли  Ладоги.  Правда, осада города для приплывшего шведского войска кончилась тогда большой неудачей. Это подробно  описали  новгородские  летописцы43.  В 1240  г.  новгордцы  посчитали,  что шведы хотят повторить, но без старых ошибок, операцию 1164 г. Князь Александр, спешно  собрав  свою дружину  и  часть  новгородского  войска,  немедленно  выступил  к Ладоге.  Русские  полки,  скорее  всего,  были  конными  и  могли  достигнуть Ладоги примерно  за  3—4  дня.  Однако  у  Ладоги  шведы  не  появились.  Расчеты новгородцев  и  князя  Александра  оказались  ложными, противник  преследовал совсем  иные  цели,  чем  в  1164  г.  Шведские  суда  остановились  недалеко  от  устья Невы, в устье другой реки — Ижоры, левого притока Невы. Пребывание шведов в этом месте, причем пребывание многодневное, никак не объяснено в источниках и в трудах  последующих  историков.  Только  в  самом  раннем  фрагменте  Жития Александра Невского, сохраненном Лаврентьевской летописью XIV в., сообщается, что в своем донесении двигавшемуся на шведов Александру старейшина Ижорской земли (племя ижора населяло в те времена берега Невы и подчинялось Новгороду) Пелгуй-Филипп указывал на шведские “станы и обрытья”44. “Обрытья” — это боевые рвы. Очевидно,  что  в  планы  шведов  входило  строительство  в  Ижорской  земле  в стратегически  важном  месте  такой  же  опорной  крепости, какие  строили  они  в землях суми и еми-тавастов. Устье Невы и в позднейшие времена представляло для шведов стратегический интерес. В 1300 г. они пытались построить здесь крепость при впадении в Неву р. Охты, построили ее, назвав Ландскроной, но этот могучий Венец Земли, как точно перевел шведское название русский летописец, на следующий год был  до  основания  разрушен  русскими  войсками45.  Вернемся, однако,  к  событиям 1240 г.

Не обнаружив шведов у Ладоги, Александр двинулся на запад, к устью Невы, усилив свое войско отрядом ладожан. Получив от Пелгуя уточняющие данные о расположении шведского лагеря, сумев не обнаружить себя, Александр нанес по лагерю  неожиданный  удар.  Был воскресный  день  15  июля,  сравнительно  рано  — половина  девятого  утра  по  современному  часосчислению46,  когда  на  ничего  не подозревавших  шведов  обрушились  русские  полки.  Их  внезапное  появление вызвало среди шведов панику. Часть их бросилась на корабли, стоявшие у левого берега Невы, другая старалась переправиться на левый берег р. Ижоры. Предводитель шведского войска пытался оказать сопротивление, построив оставшихся в боевые  порядки,  но  все  было  тщетно.  Непрерывно  атакуя,  русские  заставили бежать  и  их.

Владимирский  биограф  Александра  Невского  сохранил  живые рассказы  об  участниках  сражения  и  отдельных  боевых  эпизодах.  Неся большие потери, шведы тем не менее сумели добраться до своих кораблей, погрузить на них тела  павших  наиболее  знатных  воинов  и спешно  отплыть  в  море47.  Первое крупное  военное  столкновение  молодого  новгородского  князя  закончилось  его полным  триумфом.

Новгородский  летописец  отметил,  что  с  русской  стороны вместе с ладожанами пало “20  мужь... или мне” (менее)48.  Один  из  крупнейших современных специалистов по истории средневековой Руси профессор Оксфордского университета  Джон  Феннелл  в  недавно  переведенной на  русский  язык  книге “Кризис  средневековой  Руси.  1200—1304”,  основываясь  на  количестве  павших  с русской стороны, писал, что Невская битва была заурядным сражением и победа в ней Александра была “мелкой”49. Однако летопись говорит лишь о потерях среди знатных и свободных мужей, и названная ею цифра в 20 человек оказывается не такой уж маленькой. Например, при взятии в 1238 г. Батыем Торжка было убито всего 4 знатных  новоторжца50.  В  1262  г.  при  штурме  немецкого  города  Юрьева русские полки потеряли двух знатных воинов51 и т. д. Конечно, Невская битва по своему масштабу уступала битвам при Бородине или Ватерлоо, но для XIII столетия  это  было крупное  сражение,  в  котором  участвовало  несколько  тысяч человек52. Победа на Неве не позволила шведским феодалам закрепиться на берегах Невы, закрыть Новгороду и другим русским землям выход к морю, изолировать от Новгородской республики земли ижоры и корелы.

Однако вскоре этот военный успех  был  омрачен  другими  событиями. Через  полтора  месяца  после  битвы  на Неве соединенные силы Тевтонского  ордена,  датского  короля,  дерптского (юрьевского)  епископа  и  служившего  немцам  русского  князя  Ярослава Владимировича неожиданным  ударом  захватили  пограничную  псковскую  крепость Изборск. Выступившее на защиту Изборска псковское войско было разгромлено, его воевода  Гаврила  Гориславич  пал  в  бою.  Крестоносцы  осадили  Псков.  Не  получая ниоткуда помощи, псковичи вынуждены были 16 сентября 1240 г. капитулировать.

В  Пскове  были  посажены  два  немецких  фогта.  Их  поддерживала  влиятельная часть псковского населения во главе с боярином Твердилой Иванковичем. Но было и много  недовольных  установившимся  немецким  господством.  Часть  их  вместе  с семьями бежала в Новгород53.

Там произошли странные события. Новгород покинул Александр Невский, рассорившись с новгородцами54. Причины конфликта не раскрыты ни летописью, ни учеными-историками. А между тем они могут быть указаны. Изгнав с берегов Невы шведов, князь Александр тем не менее никак не воспрепятствовал захвату Пскова немецкими и датскими феодалами. Естественно, это вызвало резкое недовольство части новгородцев и особенно бежавших  в  Новгород псковичей. Однако после Невской победы Александр был не в состоянии противостоять агрессии  новых врагов. Победа над шведами была достигнута преимущественно силами дружины самого князя Александра. Недаром новгородский летописец, написав о 20 русских мужах, погибших в битве, отметил гибель только 4 новгородцев. Составитель Жития Александра, называя шестерых храбрецов Невского сражения, указал лишь на  двух  новгородцев. Остальные представляли дружину Александра, один из них был убит. Совершенно очевидно, что основная тяжесть Невского боя легла на плечи княжеской  дружины  и  именно  она  понесла наибольшие потери. А с сильно ослабленной дружиной, не получая помощи от других русских княжеств, князь — защитник Новгородской республики был просто не в состоянии выполнить свои обязанности. Обоюдные обвинения стали столь острыми, что Александр вынужден был покинуть Новгород и уехать к отцу в Переяславль. Этим сразу же воспользовались немцы. Зимой 1240/41 г. они захватили чудские и водские владения  Новгорода,  построили  в  Копорье  крепость  и,  воюя  собственно новгородскую  территорию,  подходили  на  расстояние  в  30 верст  от  самого Новгорода55. Возникла непосредственная угроза городу. При этом выяснилось,  что  своими  силами  новгородцы  не  в состоянии  справиться  со  все возраставшей немецкой агрессией. Стала очевидной необходимость приглашения на новгородский стол нового князя.

Выбор  у  новгородцев  был  невелик.  Они  вынуждены  были  просить  о  помощи того  же  Ярослава  Всеволодовича. Тот  прислал  им  вместо Александра  другого сына  —  Андрея.  Но  и  при  нем  нападения  немцев  на  новгородские  земли  продолжались.  Мало  того,  к  ним прибавились нападения эстов и  литовцев.  Тогда новгородцы  решили  просить  у  Ярослава  вместо  Андрея  снова  Александра.  Просьба была удовлетворена56.

Александр въехал в Новгород в марте 1241 г. Он действовал осмотрительно и четко.  Собрав  все  новгородские  силы,  ладожан,  корел, ижору, он  двинулся  на Копорье.  Возведенная  немцами  крепость  была  взята  и  разрушена,  изменники  из числа  води  и  эстов  были  повешены, взяты  заложники,  но  некоторые,  поддержавшие немцев, помилованы57. Так закончился 1241 год.

В начале 1242 г. Александр получил военную помощь от отца. С владимирскими полками  к  нему  пришел  брат  Андрей.  Теперь  можно  было воевать  собственно немецкие владения. Александр и Андрей вторглись в Чудскую землю. Перерезав все  пути,  которые  связывали  Орден  и немецкие  епископства  в  Прибалтике  со Псковом, Александр неожиданным ударом с запада захватил Псков58. Теперь его тылы были обеспечены. Вернувшись снова в землю эстов, он стал опустошать ее.

Однако немцы уже начали собирать силы. Их войскам у местечка Моосте, близ р. Лутсу, удалось разгромить передовой отряд Александра под командованием Домаша Твердиславича,  брата  новгородского  посадника,  и  дмитровского  наместника великого  князя  Ярослава Всеволодовича  Кербета59.  Домаш  пал  в  бою.  Это поражение заставило Александра Невского отступить на Чудское озеро.

Крестоносцы  и  их  вспомогательные  войска  начали  преследование  русских полков.  Александр  расположил  свое  войско  “на  Узмени  у Воронѣя  камени”60. Немцы  построили  свои  боевые  порядки  “свиньею”,  во  главе  которой  двигалась тяжеловооруженная  рыцарская конница,  и  ринулись  на  русские  полки.  Александр укрепил  фланги  полков,  а  впереди  войска  поставил  лучников,  которые  на расстоянии  расстреливали  крестоносную  конницу61.  Однако  немцам  удалось  прорвать строй русских ратников. Битва приняла крайне упорный характер. В конце концов  не  выдержали  боя  вспомогательные  войска  крестоносцев,  набранные  из эстов, и побежали. За ними побежали и немцы. Победа 5 апреля 1242 г. на льду Чудского  озера  русских  полков  была  полной.  В  том  же  году  немцы  прислали  в Новгород  посольство,  которое  заключило  мир  с  князем  Александром.  Орден отказался от всех своих завоеваний 1240—1241 гг. в Новгородской земле, отпустил псковских  заложников  и  разменялся  пленными62.  Условия  этого  договора  были действительны даже в XV в.63. Победу Александра Невского в Ледовом побоище Орден запомнил надолго.

Полководческий  талант  Александра,  так  ярко  проявившийся  в  военных  действиях  1240—1242  гг.,  укрепил  авторитет  князя  и  в политических  делах.  В Новгороде, где Александр Ярославич продолжал княжить, в течение долгих лет не поднимали вопроса о замене его иным князем. Сам Александр точно выполнял свои функции  военного  защитника  Новгородской  республики.  Когда  в  1245  г. литовцы неожиданно  напали  на  принадлежавшие  Новгороду  земли  Торжка  и Бежецкого Верха, то Александр во главе своей дружины и новгородцев успешно отразил  этот  набег,  а  затем  только  со  своей  дружиной  разбил  литовцев  под Жижичем и Усвятом64.

Правление  в  Новгороде  до  поры  до  времени  позволяло  Александру  Невскому избегать  каких-либо  контактов  с  монголами, летом 1242 г. установившими  свою власть над большинством русских княжеств. Однако тесная связь с Владимирской Русью,  где  правили  его  отец,  дядя Святослав,  а  также  потомки  старшего  Всеволодовича — Константина, делала отношения с Ордой неизбежными. В 1245 г. туда  отправился отец  Александра  великий  князь  владимирский  Ярослав  Всеволодович. Столицей Монгольской империи был тогда Каракорум на р. Орхоне в Монголии.  Ярослав  совершил  длительное  путешествие,  некоторое  время  пожил при дворе великого хана Гуюка, пока однажды его не пригласила к себе мать Гуюка Туракина. Она дала ему есть и пить из собственных рук, но после этого приема Ярослав скончался. Его странным образом посиневшее тело указывало на то, что он был отравлен. Это произошло 30 сентября 1246 г.65 Родичи Ярослава должны были решить вопрос, кто из них станет великим князем владимирским.

При ханском дворе в Каракоруме считали, что самым авторитетным (и опасным для Каракорума)  на  Руси  является  старший  сын  Ярослава —  Александр.  Туракина посылала к нему своих гонцов, предлагая Александру приехать к ханскому двору и  получить  землю  отца, вынашивая  вместе  с  тем  тайные  планы  умерщвления Невского, однако Александр, почувствовав опасность, к Гуюку не поехал66.

Вопрос о наследнике Ярослава решился на съезде русских князей во Владимире в 1247  г.  Великим  князем  владимирским  стал  брат Ярослава  Святослав,  раздавший детям  Ярослава  различные  княжества.  Александр  получил  граничившее  с  Новгородом  Тверское княжество  и  остался  новгородским  князем67.  Однако  братья Александра  были недовольны разделом, произведенным их дядей. Один из Ярославичей — Михаил Хоробрит — вскоре согнал Святослава с владимирского стола и сам занял его. Но пробыл он великим князем недолго: в 1248 г. он был убит в столкновении с литовцами на р. Протве68. Другой Ярославич — Андрей, который по возрасту  был  старше  Михаила, также  был  недоволен  разделом,  но  он  не  стал прибегать  к  силе,  а  отправился  в  1247  г.  к  Батыю,  чтобы  при  его  поддержке занять владимирский  стол.  Такой  оборот  дел  заставил  и  Александра,  имевшего прав на наследие отца больше, чем его братья, вслед за Андреем поехать в Орду. Батый  не  стал  самостоятельно  решать  вопроса  о  владениях  Андрея  и Александра, а отправил их в Каракорум69.

К  тому  времени  там,  видимо,  произошли  определенные  политические  изменения. С ханом Гуюком и его матерью Туракиной Батый не ладил, в Каракорум сам  не  ездил  и  с  опасением  следил  за  решениями  великоханского  двора  относительно русского улуса70. Явно задержав у себя Андрея и Александра, выехавших из Руси в разное время, Батый отпустил их в Каракорум вместе, возможно, тогда, когда умер хан Гуюк и потеряла власть Туракина71. Тем самым Александр избегал опасности,  грозившей  ему  в  1246  г.  И  все-таки  в  Каракоруме  его подстерегали крупные неприятности. Там весьма своеобразно рассудили братьев. Александр как старший  брат  получил  Киев  и  “всю Русьскую  землю”,  а  Андрей  —  великое княжество Владимирское72. Внешне все обстояло пристойно. Формально Александр получил больше, чем  его  брат,  Киев  считался  более  значимым  городом, чем Владимир. Но так  было в  домонгольское  время.  В  40-х  гг.  XIII  в.  Киев представлял собой поселение в 200 дворов73, разорена была и составлявшая часть киевской  территории  “Русская  земля”.  К  тому  же  перед смертью  Ярослав Всеволодович княжил не в Киеве, а во Владимире, и старший сын должен был получить  наследие  отца.  Однако  в Kapaкopyмe  решили  по-иному,  видимо,  опасаясь усиления  наиболее  авторитетного  в  Северо-Восточной  Руси  князя.  Неясна  при таком распределении  столов  позиция  Андрея  Ярославича:  сам  ли  он  добивался Владимирского  княжения,  и  тогда  он  действовал  явно против Александра,  или покорно следовал решениям монголов. Последнее кажется более вероятным.

Братья  возвратились  на  Русь  в  конце  1249  г.  Александр  несколько  месяцев пробыл во Владимире. Летопись сообщает, что когда зимой 1249/50 г. во Владимире скончался углицкий князь Владимир Константинович, его оплакивал и провожал из Золотых ворот “Олександръ князь и с братьею”. Той же зимой во Владимире умер еще  один  князь  —  Владимир  Всеволодович  ярославский.  Направлявшуюся  из Владимира  в Ярославль  похоронную  процессию  провожали  Александр,  ростовский  князь  Борис,  его  брат  белозерский  князь  Глеб  и  их  мать. Владимир Всеволодович  умер  “на  память  святаго  Феодора”74,  т.  е.  в  феврале  1250  г.

Пребывание во Владимире, стольном городе Андрея Ярославича, с конца 1249 г. 27 по февраль 1250 г.  Александра  Невского, его  братьев — князей углицкого, ярославского, ростовского, белозерского наводит на мысль, что при возвращении двух старших  Ярославичей  из  Каракорума во  Владимире  был  собран  съезд  русских князей,  на  котором  должны  были  обсуждаться  вопросы  взаимоотношений  с иноземной властью  и  распределения  столов  между  князьями  в  настоящем  и будущем.  Судя  по  тому,  что  никаких  ссор  между  князьями  не последовало, Андрей  не  препятствовал  достаточно  длительному  пребыванию  в  своей  столице старшего  брата,  князьям  удалось договориться  о  разделении  власти  и  своих правах. Лишь после этого в 1250 г. Александр вернулся на княжение в Новгород75.

Его  правление  там  продолжалось  без  каких-либо  эксцессов  и  потрясений.  Только тогда, когда на Руси стало известно о восхождении в 1251 г. на каракорумский стол  нового  великого  хана  Менгу  (Мунке),  ставленника  Батыя76,  Александр Невский вновь отправился в Орду (1252 г. ). Целью его поездки, судя по всему, было  получение  Владимирского  великого  княжения.  Возможно,  что  эта  акция была заранее обговорена Александром с братьями и другими князьями во время его пребывания во Владимире в 1249/50 г. После его отъезда Андрей и Ярослав Ярославичи  подняли  восстание  против  монголов,  надеясь,  что  смена  хана  в Каракоруме  позволит  им избавиться  от вмешательства  Орды  в русские  дела.  По свидетельству летописи, владимирский великий князь Андрей и поддерживавшие его лица не захотели “цесаремъ служити”77, т. е. Менгу и Батыю. Однако их расчеты не оправдались. Сторонник Менгу Батый направил на Русь войска  во главе  с Неврюем, который подавил восстание. Андрей бежал в Швецию, Ярослав остался на Руси. Эти события, изложенные в разных летописях с некоторыми нюансами, дали  повод  историкам  считать,  что  Александр  Невский,  выждав,  когда  его  брат Андрей  поднял смелое  восстание  против  иноземного  гнета,  коварно воспользовался  обстоятельствами  и  добился  в  Орде  права  на  владимирский великокняжеский  стол,  наслав  при  этом  на  Русь  ордынскую  карательную  экспедицию  под  командованием  Неврюя78.  Однако  такие выводы  основываются  на поздних  летописных  компиляциях,  в  изложении  которых  нарушена  последовательность  событий  и  причинная связь  между  ними.  Древнейшее  же  описание случившегося  в  1252  г.,  сохраненное  Лаврентьевской  летописью,  говорит  о  том, что Александр  отправился  к  Батыю  за  получением  прав  на  владимирский  великокняжеский стол не после, а до выступления Андрея. В таком случае Александр мог  действовать  по  старому уговору  с  князьями  о  великокняжеском  столе,  тем более  что  Андрей  получил  наследие отца  из  рук  ханской  власти,  а  не  по древнерусским  нормам  княжого  преемства,  в  обход  старшего  брата.  Андрей  по отбытии Александра  в  Орду,  по-видимому,  и  выступил  против  ханов,  надеясь удержать  за  собой  великое  княжение  Владимирское,  но просчитался.  Еще  до возвращения  Невского  он  бежал  из  Руси.  Александр  же,  сев  на  владимирский стол,  заставил  другого  смутьяна, брата  Ярослава,  променять  ему  свое  Переяславское  княжество  на  его  Тверское79.  Этой  акцией  Александр  еще  более усилил свои позиции как великого князя.

Хотя  Андрей  Ярославич  нашел  убежище  в  Швеции,  которая,  окончательно завоевав  в  1249  г.  емь-тавастов,  встала  тем  самым  в весьма  напряженные отношения  с  Новгородом  и  княжившим  там  Александром  Невским,  последний сумел  не  превратить  брата  в заклятого  врага,  а  сделать  его  своим  союзником. Александр  перезвал  Андрея  на  Русь,  выделив  ему  из  состава  своего  великого княжества  Владимирского  Суздальское  княжество80.  В  1257  г.  Андрей  как  владетельный князь ездил вместе с Александром в Орду чтить хана Улагчи81.

Кроме  Владимирского  великого  княжества  под  властью  Александра  Невского по-прежнему  оставался  Новгород.  Правда,  теперь  Невский уже  не  княжил  там сам,  а  держал  в  качестве  наместника  своего  старшего  сына,  Василия.  Новгородцы, свободные в выборе князей, этим обстоятельством были недовольны. В 1255 г. они изгнали молодого княжича из города, пригласив к себе из Пскова оставившего свое  Тверское княжество  Ярослава  Ярославича.  Александр  немедленно  собрал полки и выступил с ними против Новгорода. Новгородцы тоже решили биться, но дело разрешилось миром. Князь Ярослав вынужден был покинуть город, на новгородский  стол  был  возвращен  Василий, произошла  смена  посадника,  к  управлению Новгородом пришли люди, поддерживавшие Александра Невского82.

Эта  связь  с  могущественным  князем  помогла  Новгороду  пресечь  попытку шведских  феодалов  и,  по-видимому,  фогта  Виронии  (области Северной  Эстонии, подчинявшейся  датскому  королю)  Дитриха  фон  Кивеля  (Дидмана  русской  летописи)  построить  опорную  крепость  на восточном,  принадлежавшем  Новгороду берегу  р.  Наровы83.  Базируясь  здесь,  шведы  и  датский  феодал  рассчитывали начать наступление на Вотландию и Ингрию, т. е. земли води и ижоры, входившие в состав  Новгородской  республики.  Узнав  о  действиях  шведов  и Дидмана, новгородцы послали послов с просьбой о военной помощи во Владимир к Александру  Невскому  и  стали  собирать  собственное ополчение.  Когда  это  стало известно шведам и фон Кивелю, они поспешно погрузились на корабли и бежали за море84. Александр привел свои полки в Новгород, но противников уже не было.

Тогда князь предпринял поход на Копорье, а оттуда направился в завоеванную за 7 лет до этого шведами землю еми. Поход Невского на это племя в 1256 г. — последний военный поход полководца — проходил в суровых зимних условиях, но закончился успешно85. Позиции Швеции в земле еми оказались ослабленными, и внимание шведских феодалов было переключено с Новгорода на Финляндию.

По  возвращении  во  Владимир  Александр  Невский  был  вынужден  отправиться вместе с другими русскими князьями в Волжскую Орду чтить хана Улагчи. В конце  того  же  1257  года  владимирскому  великому  князю  пришлось  еще  раз иметь дело с монголами. На Русь прибыли чиновники из Каракорума, проводившие по приказу великого хана исчисление и обложение налогами всего подвластного ему населения86. Если  для  жителей  Северо-Восточной  Руси  взимание  монголами различных налогов и поборов становилось делом привычным, то для Новгорода такие выплаты были новыми и неприятными. Когда до новгородцев дошел слух о том, что монголы будут брать у них тамгу и десятину, город страшно возбудился. На стороне  новгородцев  оказался  правивший  у  них  сын  Александра  Невского Василий.  Александр вынужден  был  помогать  чужеземцам.  Его  приезд  с  численниками в Новгород зимой 1257/58 г. закончился изгнанием из Новгорода Василия и жестокими пытками людей, подвигших его на противодействие монголам и отцу87. Вероятно,  управление  Новгородом  Александр  взял  на себя,  осуществляя  свою власть  через  собственных  наместников.  Тем  не  менее  полностью  усмирить новгородцев  князю  не  удалось. Когда  зимой  1259/60  г.  в  Новгород  вторично приехали  монгольские  численники,  здесь  снова  начались  сильные  волнения, которые  не переросли  в  вооруженную  борьбу  только  из-за  вмешательства  Александра88. Ему удалось, видимо, найти какой-то компромисс, который удовлетворил новгородцев.

В начале 60-х гг. XIII в. Волжская Орда отделилась от Монгольской империи, став  суверенным  государством89.  Разладом  между каракорумским  и  сарайским правительствами немедленно воспользовались на Руси. Во многих русских городах произошли  восстания  против сидевших  здесь  имперских  чиновников.  Александр Невский  поддержал  эти  выступления,  рассылая  грамоты  с  призывом  “тотар побивати”90. В  Сарае  на эти  действия  смотрели  сквозь  пальцы,  поскольку дело шло  о  ликвидации  превратившейся  в  чуждую  структуру власти.  Однако,  став самостоятельными, сарайские ханы начали испытывать недостаток в вооруженных силах.  Даже  во  время существования  единой  Монгольской  империи  такой  недостаток  покрывался  за  счет  мобилизации  в  монгольские  войска  подвластного монголам населения. Сарайский хан Берке пошел по проторенному пути. В 1262 г. он потребовал произвести военный набор среди жителей Руси, поскольку возникла угроза  его  владениям  со  стороны  иранского  правителя  Хулагу91.  Александр Невский вынужден был отправиться в Орду, чтобы как-то смягчить требования хана.

Берке задержал русского князя в Орде на несколько месяцев92. Там  Александр  заболел.  Уже будучи больным, он  выехал на Русь. С трудом добравшись до Городца на Волге, князь понял, что до Владимира ему не доехать.

Днем 14 ноября 1263 г. он постригся в монахи, а к вечеру того же дня скончался93. Через 9 дней тело князя было доставлено в стольный Владимир и при большом стечении  народа  захоронено  в  основанном  дедом  Александра  Всеволодом  Большое Гнездо Рождественском монастыре94.

Жизнь  Александра  Невского  оборвалась  рано.  Ему  даже  не  исполнилось сорока трех лет. Но эта жизнь с подросткового возраста была наполнена крупными событиями,  сложными  дипломатическими  переговорами,  смелыми  походами,  решительными  битвами.  Как полководец  Александр  Невский  едва  ли  имеет  себе равных  среди  других  князей  средневековой  Руси.  Но  он  был  человеком  своей эпохи, в характере которого причудливо сочетались жестокость к изменникам и ослушникам  с  отрицанием  усобной  княжеской  борьбы  и стремлением  облегчить положение  покоренного  чужеземными  завоевателями  народа.  Особенно  следует подчеркнуть то обстоятельство, что  Александр в отличие от  деда, отца, родных братьев, даже собственных детей ни разу не участвовал в кровавых междоусобных схватках. Внутренние  конфликты  были;  чтобы  решить  их,  Александр  собирал войска, однако до открытых действий дело не доходило, решала угроза применения силы, а не собственно сила. Вполне очевидно, что это была сознательная политика Александра  Невского,  прекрасно понимавшего,  что  в  условиях  послебатыева погрома  русских  земель  и  чужеземного  господства  внутренние  войны,  даже  в случае полной  победы  одной  из  сторон,  могут  привести  только  к  общему  ослаблению  Руси и уничтожению  ее  трудового  и  военноспособного населения.  Биограф Александра  Невского,  написавший  его  Житие,  бывший  не  только  “самовидцем” взросления  князя,  но  и  очевидцем по  меньшей  мере  последствий  монгольского завоевания,  специально  обратил  внимание  на  то,  что  Невский,  став  великим князем Владимирским,  “церкви  въздвигну,  грады  испольни,  люди  распуженыа събра  в  домы  своя”95.  Обеспечение  границ,  сохранение целостности  территории, забота о ее населении — вот главные черты деятельности князя Александра в тот критический  период  русской истории.  Об  Александре  Невском  кратко,  можно сказать  словами  летописца  XIII  в.:  “потрудися  за  Новъгородъ  и  за  всю  Русьскую землю”96.

Примечания

1. Даже  в  составленной  совсем  недавно  “Летописи  жизни  и  деятельности  Александра Невского”,  где,  казалось  бы,  должны  были  быть учтены  последние  исследования,  касающиеся биографии знаменитого князя, приведены факты, не находящие опоры в источниках. Так, рождение Александра Невского отнесено к 30 мая 1220 г.; обряд княжеского пострига — к 1223 г., местом пострига указан Спасский собор в Переяславле, хотя ранние источники таких фактов не содержат, зато они сообщают о том, что почти весь 1223 год отец Александра Ярослав провел в Новгороде, а без  него  постриги  вряд  ли  были  возможны;  в  1238  г.  Александр  не  был  князем  Дмитровским  и Тверским;  в октябре  1246  г,  он  не  мог  хоронить  отца  во  Владимире,  так  как  тот  30  сентября указанного года скончался в Каракоруме, откуда его тело не могли за месяц довезти до Владимира; нет никаких данных, свидетельствующих о получении Александром в 1247 г. Переяславля, Зубцова и Нерехты; второй брак Александра Невского, отнесенный в “Летописи жизни и деятельности” к осени 1252 г., явно недостоверен, причем не объяснено, как женился Александр на Дарье, дочери рязанского князя Изяслава Владимировича, которая источникам неизвестна и которой, если бы она существовала в действительности, должно было быть не менее 35 лет (старше мужа на 4 года), и т. д.  См.:  Бегунов  Ю. К.  Летопись  жизни  и  деятельности  Александра  Невского // Князь  Александр Невский и его эпоха. СПб., 1995. С. 206—209. 
2. О времени написания двух видов старшей редакции Жития Александра Невского см.: Кучкин В. А. Монголо-татарское иго в освещении древнерусских книжников (XIII — первая четверть  XIV в.) // Русская культура в условиях иноземных нашествий и войн. X — начало XX в. М., 1990. Вып. 1. С. 36—39. 
3. Бегунов Ю.  К.  Памятник  русской  литературы  XIII  века  “Слово  о  погибели  Русской 
земли”. М.; Л., 1965. С. 160. 
4. Баумгартен Н. А. К  родословию  великих  князей  Владимирских.  Мать  Александра Невского // Летопись Историко-родословного общества в Москве. М., 1908. Вып. 4 (16). С. 21—23. Первой женой Ярослава, по Н. А. Баумгартену, была половецкая княжна, а второй — Ростислава 
Мстиславовна. 
5. Ее принял, в частности, такой крупный исследователь биографии Александра Невского, как В. Т. Пашуто. // См.: Пашуто В. Т. Александр Невский // ЖЗЛ. М., 1974. С. 10. 
6. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов // Под редакцией и с предисловием А. Н. Насонова. М.; Л., 1950 (далее — НПЛ). С. 61, 66, 78, 79, под 6731, 6736, 6748 и 6752 гг. 
7. ПСРЛ. Т. I. Л., 1926—1928. Стб. 450, под 6736 г. 
8. Подробнее о матери Александра Невского см.: Кучкин В. А. К  биографии  Александра Невского // Древнейшие государства на территории СССР. 1985. М., 1986. С. 71—80. 
9  ПСРЛ. Т. I. Стб. 470. 
10. Там же. Стб. 444. 
11. Бережков  Н. Г. Хронология русского летописания. М., 1963. С. 106. 
12. ПСРЛ. Т. XXIV. Пг., 1921. С. 227. Перечень составлен в конце XV в. 
13. ПСРЛ. Т. I. Стб. 469. 
14. Янин  В. Л. Актовые печати Древней Руси X—XV вв. Т. II. М., 1970. С. 7—8. 
15. НПЛ. С. 79. 
16. Подробнее о времени рождения Александра Невского см.: Кучкин В. А. О дате рождения Александра Невского // Вопросы истории. 1986. № 2. К дате 13 мая как дню рождения Александра Невского  склоняется  и  В. К. Зиборов, указавший  в  подтверждение  своего  мнения  на некоторые литературные параллели между Житием Александра Невского и службой Александру Римскому. К сожалению,  В.  К.  Зиборову осталась  неизвестной  наша  заметка  1986  г.  о  времени  рождения Александра Невского. См.: Зиборов  В. К. О новом экземпляре печати Александра Невского // Князь Александр Невский и его эпоха. С. 149—150. 
17. НПЛ. С. 61. 
18. Там же. С. 67. 
19. Там же. О дате см.: Бережков  Н. Г. Указ. соч. С. 269. 
20. НПЛ. С. 70. 
21. Там же. С. 72. 
22. Там же. С. 74. 
23. Шаскольский  И. П. Борьба Руси против крестоносной агрессии на берегах Балтики в XII—XIII вв. Л., 1978. С. 20—29, 33—37, 125—139. 
24. Там же. С. 141. Несколько иной перевод начальной и заключительной частей папской буллы см.: Князь Александр Невский и его эпоха. С. 54. Примеч. 37. 
25. Шаскольский  И. П. Указ. соч. С. 142 и примеч. 65 на с. 140. 
26. Генрих Латвийский. Хроника Ливонии. М.; Л., 1938. С. 70 и примеч. 27 на с. 255—256. 
27. Там же. С. 104, 114—115 и примеч. 74 на с. 274—275. 
28. Там же. С. 222—228; НПЛ. С. 61. 
29. НПЛ. С. 73. 
30. Бегунов  Ю. К. Памятник русской литературы XIII века... С. 161. 
31. Benninghoven  F. Der Orden der Schwertbrüder. Köln; Graz. 1965. S. 444—445. 
32. НПЛ. С. 74. 
33. Пашуто  В. Т. Образование Литовского государства. М., 1959. С. 371. 
34. Кучкин  В. А. Русь под игом: как это было? М., 1991. С. 14. 
35. ПСРЛ. Т. I. Стб. 465—466. 
36. НПЛ. С. 76. 
37. ПСРЛ. Т. I. Стб. 461. 
38. Там же. Стб. 469. 
39. НПЛ. С. 77. 
40. ПСРЛ. Т. I. Стб. 469. 
41. Там же. Стб. 470. 
42. Donskoĭ D. Généalogie des Rurikides. Rennes, 1991. P. 233—235. 
43. НПЛ. С. 31. 
44. ПСРЛ. T. I. Стб. 479. 
45. НПЛ. С. 91. 
46. Сражение началось в “6 час дне” (ПСРЛ. Т. I. Стб. 479). Для 15 июля это соответствовало 8 часам 35 минутам по современному часосчислению (Черепнин  Л. В. Русская хронология. М., 1944. С. 50). Разъяснение А. Н. Кирпичникова, что битва началась “в 6-м часу дня, т. е. в 11 часов” (Кирпичников  А. Н. Невская битва 1240 года и ее тактические особенности // Князь Александр  Невский  и  его  эпоха.  С.  27),  не учитывает  то  время  года,  к  которому  отнесено указание на 6 часов дня. 
47. НПЛ. С. 77; ПСРЛ. Т. I. Стб. 478—480. В исследованиях о Невской битве очень многое идет от  позднейшей  традиции,  разного  рода соображений  и  расчетов  историков  в  ущерб свидетельствам ранних и достоверных источников. В частности, подвергается сомнению состав войска шведского короля, определенный летописью: свеи, мурмане, сумь, емь. Однако такое сомнение вряд ли может быть оправдано. Мурмане (норвежцы) — скорее всего, представители варбельгеров,  бежавшие  от  преследований  норвежского  короля  Хакона.  Сумь  и  емь особых военных  отрядов  не  составляли,  они,  возможно,  были  рабочей  силой,  которая  должна  была возвести крепость. Участие ладожан в войске Александра Ярославича можно объяснить только тем, что князь сначала пошел к Ладоге. Мысль, будто ладожане соединились с Александром где-то  на  пути  к  шведскому  лагерю,  представляется  нереальной,  поскольку  в  таком  случае ладожанам и новгородцам необходимо было постоянно сноситься между собой, договариваясь о месте и времени встречи, и тратить на это дни, за которые можно было собрать не ладожан, а самих новгородцев. Между тем, как свидетельствует Житие Александра, последний выступил против шведов “в малѣ дружинѣ, не сождавъся со многою силою своею”, “мнози новгородци не совокупилися  бѣша,  понеже ускори  князь  поити”  (ПСРЛ.  Т.  I.  Стб. 478,  479).  Если  к  войску Александра  не  смогли  присоединиться  многие  новгородцы,  то  как  же  это  сумели  сделать далекие  ладожане? Такое  могло  произойти  только  в  том  случае,  если  первой  целью  похода Александра  была  не  Ижора,  а  Ладога.  К  шведскому  лагерю князь  подошел  на  лошадях  — “скоро приѣха” (ПСРЛ. Т. I. Стб. 479), а не на судах, как иногда утверждают военные историки, заменяя своими мыслями  прямые  свидетельства  источников.  Нельзя  представлять  себе Невскую битву как правильное полевое сражение, что старается сделать А. Н. Кирпичников. Выражение  “самому  королеви  взложи  печать  на  лице  острым  своимъ  копьем”  не  может означать  “переднюю сторону строя  шведских  войск”  (Кирпичников А. Н.  Указ. соч. С. 27), будто бы заранее построенных для сражения, и т. д. 
48. НПЛ. С. 77. 
49. Феннелл  Д. Кризис средневековой Руси. 1200—1304. М., 1990. С. 142—144. 
50. НПЛ. С. 76. 
51. Там же. С. 83. 
52. В шведской шнеке помещалось 40 человек. Шведский флот в 1240 г. был едва ли меньше флота 1164 г. Русские полки, по меньшей мере, насчитывали несколько сотен человек. 
53. НПЛ. С. 77—78; Псковские летописи. Вып. I. М.; Л., 1941. С. 13; Ледовое побоище 1242 г. М.; Л., 1966. С. 203—209. 
54. НПЛ. С. 78. 
55. Там же. 
56. Там же. 
57. Там же; Бегунов  Ю. К. Памятник русской литературы XIII века... С. 169. 
58. НПЛ. С. 78; Бегунов  Ю. К. Памятник русской литературы XIII века... С. 169; ПСРЛ. Т. I. Стб. 470. 
59. НПЛ. С. 78, 79. 
60. Там же. С. 78. 
61. Об  этом  говорят  немецкие  источники.  Они  также  сообщают,  что  русская  рать  окружила крестоносное  войско.  Поскольку  фронт русских  полков  был  прорван,  о  чем  единогласно свидетельствуют  как  немецкие,  так  и  русские  источники,  окружение  немецких  сил могло произойти  только  в  том  случае,  если  Александр  Невский  заранее укрепил  свои  фланги.  См.: НПЛ. С. 78; Ледовое побоище 1242 г. С. 213. 
62. НПЛ. С. 78—79. 
63. Там же. С. 412—413. 
64. Там же. С. 79. 
65. Свидетелем кончины великого князя владимирского Ярослава Всеволодовича в Каракоруме был монах-францисканец  Карпини,  который  и описал смерть русского князя. (Иоанн де Плано Карпини. История  монголов; Вильгельм де Рубрук. Путешествие  в  восточные  страны. СПб., 1911. С. 57). Дата смерти Ярослава — ПСРЛ. Т. I. Стб. 471. 
66. Иоанн де Плано Карпини. Указ. соч. С. 57. 
67. ПСРЛ.  Т.  I.  Стб.  471;  К у ч кин    В.  А.  Формирование  государственной  территории  Северо-Восточной Руси в X—XIV вв. М., 1984. С. 111, 113—115. 
68. ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. Вып. 1. ПК, 1915. С. 229. 
69. ПСРЛ. Т. I. Стб. 471. 
70. Насонов   А. Н. Монголы и Русь. М.; Л., 1940. С. 31—32. 
71. Гуюк умер между 26 апреля 1248 г. и 15 апреля 1249 г. — Тизенгаузен  В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Вып. II. М.; Л., 1941. С. 66. Примеч. 4. 
72. ПСРЛ. Т. I. Стб. 472. 
73. Иоанн  де Плано  Карпини .  Указ. соч. С. 25. 
74. ПСРЛ. T. I. Стб. 472.
75. НПЛ. С. 80. 
76. Насонов А. Н. Указ. соч. С. 30, примеч. 3. С. 33. 
77. ПСРЛ. Т. I. Стб. 473. 
78. См., напр.: Экземплярский  А. В. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период  с  1238  по  1505  г.  Т.  1.  СПб.,  1889.  С. 26—27,  35.  Подобные  мысли  ранее  высказывал, основываясь на авторских заключениях В. Н. Татищева, но не на показаниях древнейших летописных сводов, С. М. Соловьев ( Соловьев  С. М. Сочинения. Кн. II. М., 1988. С. 152 и 324. Примеч. 299). Что касается В. Н. Татищева, то он события 1252 г. излагал по Никоновской летописи XVI в., дополняя ее своими заключениями. Ср.: Татищев  В. Н. История Российская. Т. V. М.; Л., 1965. С.  40—41  и  ПСРЛ.  Т.  X.  СПб.,  1885.  С.  138—139.  Лаврентьевская  и  подобные  ей  другие древнейшие летописи во времена В. Н. Татищева известны не были. 
79. Кучкин   В. А. Формирование... С. 115—116. 
80. Там же. С. 112. 
81. ПСРЛ. Т. I. Стб. 474. 
82. НПЛ. С. 80—81. 
83. Там же. С. 81. Подробнее см.: Шаскольский  И. П. Указ. соч. С. 206—213. 
84. НПЛ. С. 81. 
85. Там же. 
86. ПСРЛ. Т. I. Стб. 475. Подробнее см.: Насонов  А. Н. Указ. соч. С. 11—14. 
87. НПЛ. С. 82. 
88. Там же. С. 82—83. 
89. Насонов   А. Н. Указ. соч. С. 51. 
90. ПСРЛ. Т. XXXVII. Л., 1982. С. 30. Анализ этого известия см.: Насонов  А. Н. Указ. соч. С. 52. 
91. Бегунов  Ю. К. Памятник русской литературы XIII века... С. 177; Насонов  А. Н. Указ. соч. С. 53—55. 
92. НПЛ. С. 83. 
93. Там же. 
94. Там  же.  С.  84;  Бегунов   Ю.  К.  Памятник  русской  литературы  XIII  века...  С.  178—179.  
95. Бегунов  Ю. К. Памятник русской литературы XIII века... С. 175.  
96. НПЛ. С. 84.

Отечественная история. - 1996. - № 5. - С. 18 - 33.

Share this post


Link to post
Share on other sites


ЕГОРОВ В. Л. АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ И ЧИНГИЗИДЫ

Внешнеполитическая  деятельность  Александра  Невского,  которая  пришлась на  один  из  тяжелейших  для  Древнерусского  государства периодов  истории, неоднократно  привлекала  внимание  исследователей.  Решительность  и неординарность  поступков  великого  князя  в отношениях  с  Европой  и  Азией снискали  ему  славу  вдумчивого  политика  и  дальновидного  стратега.  Его  твердая линия по защите русских территорий от шведской и немецкой агрессии, обеды на западных границах с энтузиазмом были восприняты современниками и по заслугам оценены российскими историками прошлого и настоящего.

Однако  далеко  не  все  внешнеполитические  инициативы  Александра Ярославича  получили  в  историографии  единодушно  положительные оценки.  Неоднозначно восприятие отношений великого князя с монгольскими завоевателями.

Высказываемые  по  этому  вопросу  мнения  носят  подчас  диаметрально противоположный характер. Ряд исследователей считают, что князь вынужден был смириться  и  подчиниться  сложившимся  неблагоприятным  обстоятельствам1. Другие подчеркивают, что Александр осознанно и целенаправленно пошел на союз с Золотой Ордой и использовал его в своих целях. В разработке этой точки зрения дальше  всех  пошел  Л. Н. Гумилев,  доказывавший  существование  прямого политического и военного союза между Русью и Золотой Ордой2.

Последняя  публикация  об  Александре  Невском  принадлежит  В. А.  Кучкину, давшему  сжатый  очерк  жизненного  пути  князя,  в  котором уделено  особое внимание  некоторым  спорным  вопросам  его  биографии3.  Правда,  отдельные суждения  автора,  особенно  касающиеся Золотой  Орды,  вызывают  недоумение.  В частности, его утверждение  о  получении  сарайскими  ханами  военной  помощи  из метрополии не  подтверждается  источниками.  Каракорум  присылал  в  улус Джучи лишь  чиновников  фискального  ведомства  ("численников")  для соблюдения  своих финансовых  интересов.  Приезды  их  носили  характер  инспекции,  призванной определить долю Каракорума в дани, получаемой с Руси. Постоянные же властные функции  на  территории  русских  княжеств  исполняли  исключительно золотоордынские чиновники. В связи с этим трудно согласиться с В. А. Кучкиным в том, что в Сарае "смотрели сквозь пальцы" на антимонгольские призывы русских князей. Автор статьи почему-то именует улус Джучи (Золотую  Орду) Волжской Ордой, хотя наименование это появилось лишь в XV в., уже  после  распада основанного Бату государства.

Проблема  отношений  Александра  Невского  с  государством  Чингизидов  не может рассматриваться лишь в контексте изучения личности великого князя. Она самым  непосредственным  образом  связана  с  выработкой  внешнеполитической линии княжеской власти в новых для Русского государства условиях, сложившихся после монгольского завоевания. Выяснение сути отношений Александра Невского с Чингизидами позволит ответить и на ставший столь острым в последнее  время вопрос:  "А  было  ли  на  Руси  монгольское  иго?"  Уже  один  только  факт вынужденной  поездки  князя  в  Центральную  Азию,  заставившей  его  на  два  слишним  года  бросить  государственные  дела,  являет  собой убедительнейшее свидетельство  не  просто  политической,  но  чисто  феодальной  зависимости  от монголов, пронизавшей всю структуру русской государственности.

* * *
Золотая Орда как государство возникла в самом конце 1242 г. Уже в начале следующего года хан Бату с присущей ему энергией начал оформлять отношения с русскими  князьями.  Ярослав  Всеволодович  как  великий  князь  владимирский вынужден  был  по  вызову  приехать в ханскую  ставку  именно  в  1243  г.4,  дабы пройти достаточно унизительную процедуру получения ярлыка, подтверждающего его  титул.  Его сыну,  Александру  Ярославичу,  удавалось  в  течение  четырех  с лишним лет (1243-1247) воздерживаться от поездок в Орду. Он мог по формальной причине  не  ездить  на  поклон  к  хану,  так  как  не  занимал  владимирского  стола.

Кроме  того,  монгольские  войска  в  процессе  завоевания  Руси  так  и  не  смогли достичь Новгорода Великого, и жители его считали себя непокоренными. Власть же  монголов  здесь  осуществлялась  опосредованно  через  великого  князя владимирского,  напрямую  новгородцы длительное  время  не  сталкивались  с ханскими  чиновниками.  Это  был  период  подчеркнутого,  хотя  и  молчаливого неприятия  ханской власти,  все  тяготы  отношений  с  которой  ложились  на  плечи великого князя владимирского. Откровенно независимое поведение Александра в ту  пору  особенно  контрастировало  с  поведением  других  русских  князей, стремившихся из поездок в Орду извлечь для себя максимальную пользу.

Не появляясь в Орде лично, Александр именно в этот период выступает как защитник русских пленных, «посылая к царю в Орду за люди своя, иже пленени быша от безбожных татар. И много злата и сребра издава на пленник их, искоупая от безбожных татар, избавляя их от бед и напасти»5.  Это  летописное  сообщение фиксирует одну из важнейших сторон деятельности Александра.

Итак,  основу  политических  взаимоотношений  Руси  с  Золотой  Ордой  начал закладывать отец Александра, великий князь владимирский Ярослав Всеволодович. Его поездку к хану Бату в 1243 г. можно считать не просто удачной, а серьезным дипломатическим успехом с обнадеживающей перспективой. Такая оценка следует из сообщения летописи, согласно которому золотоордынский хан «почти Ярослава великою честью и отпусти». При этом в саму метрополию, в Монголию, отбыл сын Ярослава, Константин, возвратившийся к отцу также "с честью" в 1245 г.6

Однако поездка Константина была расценена имперским правительством как явно  не  соответствовавшая  уровню  столь  ответственной миссии.  Скорее  всего, Константин  привез  отцу  жесткий  приказ  прибыть  в  Монголию  лично.  Такое предположение подтверждается летописным сообщением о том, что Ярослав сразу же  по  прибытии  Константина  направился  к  Бату,  а  оттуда  в  Каракорум.

Дальнейшие события приняли ярко выраженный драматический характер, причем источники не раскрывают причины такого резкого поворота. В  Монголии  Ярослав  Всеволодович  был  отравлен  регентшей  престола Туракиной, вдовой каана Угедея. Можно только строить догадки, чем не угодил ей князь. Летопись сообщает, что он скончался «идя от канович месяца сентября на память  святого  Григорья»7,  т.е.  осенью  1246 г. Свидетелем  печального  события стал  Плано  Карпини,  приводящий  подробности  кончины  великого  князя  после угощения в каанской юрте. Очевидец уточняет русскую летопись, рассказывая, что князь  скончался  не  «идя  от  канович»,  а  в  отведенной  ему  юрте  через  семь дней после пира, причем тело его «удивительным образом посинело»8.

Тотчас  после  смерти  Ярослава  вдова  Угедея  -  мать  нового  казна  Гуюка  - направила гонца к Александру Ярославичу с приказом прибыть в  Монголию  для утверждения  в  отцовском  наследстве.  Это  приглашение,  а  вернее,  приказ, показывает,  что  регентша  не  сомневалась в  том,  кто  унаследует  власть отравленного великого князя. Не исключено, что сына по прибытии в Каракорум ждала  та  же  участь,  что  и отца.  Специальные  курьеры  имперской  почты преодолевали расстояние от Каракорума до Владимира примерно за два месяца и, таким образом, Александру послание было вручено в самом конце 1246 г.

Плано  Карпини  сообщает,  что  князь  выказал  открытое  неповиновение9.  Он остался в Новгороде, дожидаясь прибытия тела отца, что могло произойти не ранее апреля  1247  г.10  Именно  под  этим  годом  Лаврентьевская  летопись  сообщает  о похоронах  Ярослава Всеволодовича, состоявшихся  во  Владимире,  на  которые прибыл  и  Александр  из  Новгорода11.  В  Софийской  I  летописи  этот  эпизод дополнен  важной деталью,  раскрывающей  характер  самого  Александра  и  его отношение  к  откровенно  циничному,  хотя  и  слегка  замаскированному, убийству отца. Он появился во Владимире не просто со свитой, приличествующей князю на траурной церемонии, а «в силе тяжце. И бысть грозен приезд его»12. Дальнейшее описание  этого  события  в  летописи  приобретает  эпические  и  даже гиперболические  оттенки, перекликаясь  с  известным  рассказом  о  том,  как половчанки  пугали  своих  детей  именем  киевского  князя  Владимира.  Появление Александра  во  Владимире  во  главе  значительного  военного  отряда  носило  явно демонстративный  характер.  Подчеркивая  это  и  как  бы разъясняя  его  конкретное значение, летописец добавляет, что слух о таком поведении князя дошел «до устья Волгы»13.

Как  долго  дружина  Александра  пробыла  во  Владимире  и  куда  дальше  она направилась,  летопись  умалчивает.  После  похорон Александр  принял  участие  в выборах  нового  великого  князя  владимирского,  которым  стал  брат  отравленного Ярослава,  Святослав. Летопись  подчеркивает  легитимную  преемственность перешедшей  к  нему  верховной  власти  тем,  что  он  «седе во  Владимире  на  столе отца  своего».  Племянники  его  (дети  Ярослава)  не  оспаривали  прерогатив старшинства и порядка наследования власти, а разошлись по городам, которые «им отец оурядил»14.

Однако в процедуре вокняжения на владимирском столе Святослава не была учтена  одна  тонкость,  несоблюдение  которой  оставляло потенциальному сопернику формальное право бороться за власть. Дело в том, что Святослав после своего избрания по каким-то причинам не поехал в Орду за обязательным ярлыком, подтверждающим  столь  высокий  титул.  По  крайней  мере  летопись  ничего  не сообщает о такой поездке.

Медлительностью  или  небрежением  Святослава  к  установившемуся протоколу  воспользовался  его  брат,  Михаил,  по  прозвищу Хоробрит,  лишив престола законно избранного князя правившего всего лишь около года15. Правда, сам  узурпатор  погиб  зимой  1248  г.  в войне  с  Литвой16.  Все  эти  события  имели непосредственное  отношение  к  дальнейшей  судьбе  владимирского  стола, решавшейся летом 1249 г. в Каракоруме.

После  избрания  Святослава  на  владимирский  стал  Александр  Ярославич, видимо, все еще размышлял о своей поездке к монголам. Он имел жесткий приказ прибыть в Каракорум и неоднократные приглашения от хана Бату, кочевавшего в прикаспийских  степях.  Лишь  после отъезда  в  Золотую  Орду  младшего  брата, Андрея,  Александр  направился  в  ставку  Бату.  Отъезд  Александра  из  Владимира, скорее всего,  состоялся  в  мае-июне  1247  г.  Таким  образом,  первая  встреча  двух достойных и в военном и в политическом искусстве правителей могла состояться в июле - августе 1247 г. где-то на Нижней Волге.

Впечатление,  произведенное  26-летним  русским  витязем  на  пожилого золотоордынского  хана,  летописец  выразил  словами: «Воистину поведаша,  яко несть  подобна  сему  князю. И  чти  его  царь  многими  дары  и  отпусти  с  великою честию  на  Русь»17.  Эта  фраза  из Софийской  I  летописи  рисует  весьма впечатляющую  картину  встречи  двух  государственных  мужей.  Однако  в Лаврентьевской летописи дано менее эмоциональное описание этой встречи и не столь светлого финала. Бату, несомненно, не забыл, что Александр в свое время не выполнил  приказа  прибыть  в  Каракорум.  В  этой  ситуации  хан  должен  был отправить  Александра  в  Монголию,  что  он  и  сделал18. Когда  Андрей,  а  вслед  за ним  Александр  выехали  в  дальний  путь,  точно  определить  невозможно,  однако анализ  ситуации, сложившейся  в  Монгольской  империи,  позволяет  высказать предположения по этому поводу.

Сын Угедея, Гуюк, был объявлен кааном в августе 1246 г.19,  а его мать Туракина-хатун, виновная в гибели отца Александра (в сентябре того же  года), сама была отравлена через 2-3 месяца после вступления сына на престол20. Смерть каанши,  казалось  бы,  позволяла  Александру без  особых  опасений  отправиться  в Монголию. Однако новый каан Гуюк вступил в резкую конфронтацию с ханом Золотой Орды Бату, приведшую двоюродных братьев - Чингизидов на грань войны.

Гуюк во главе значительной армии направился против Бату, однако летом 1248 г. он  скоропостижно  скончался  в  окрестностях  Самарканда. После  его  смерти регентшей  стала  мать  Мункэ  (Менгу),  Огул-Саймиш,  тайно  помогавшая  Бату против Гуюка21. А в 1251 г. кааном стал ее сын, имевший самые дружественные отношения с Бату.

Вполне  допустимо  предположить,  что  во  время  жесткого  противостояния между  метрополией  и  Золотой  Ордой  Александр  не  мог приехать  в  Каракорум. Скорее  всего,  он  с  братом  отправился  туда  после  получения  на  берегах Волги известия о смерти Гуюка, т.е. в конце лета или осенью 1248 г.

В  результате  общая  хронология  первой  поездки  Александра  во  владения Чингизидов предстает в следующем виде: выезд из Владимира - в начале лета 1247 г.; пребывание во владениях Бату - до осени 1248 г.; выезд в Каракорум - осенью 1248 г. В конце декабря 1249 г. Александр уже присутствовал на похоронах князя Владимира  Константиновича  во  Владимире22.  В  степях  Александр  с  братом пробыли несколько месяцев, что являлось обычным для таких поездок.

Последствия поездки князей были не только чрезвычайно удачными, но и в значительной мере неожиданными. Они прибыли в Каракорум, имея поддержку со стороны хана Золотой Орды. Несомненно, она была результатом не только личного впечатления, произведенного Александром на Бату, но и подкреплена была приличествующими дарами и оказанием хану принятых при его дворе почестей.

Русские источники скромно об этом умалчивают, как умалчивают они и о впечатлении, произведенном Бату на Александра (это и понятно, ведь хвалить "сыроядца  поганого"  православному  летописцу  было  трудно,  а  высказываться  о нем резко или даже просто объективно не позволяла ситуция). Нужно учесть также, что  князей  принимала  благожелательно  настроенная  к  хану  Бату  регентша имперского престола.

Стечение всех этих благоприятных для обоих князей обстоятельств и привело к  столь  успешному  исходу  их  поездки.  Пожалуй,  за  всю историю  русско-ордынских  отношений  на  протяжении  XIII-XIV  вв.  не  было  более  удачного результата,  которого  добились  сразу  два князя  при  минимальных  материальных затратах  и  политических  уступках.  Александр  Ярославич  получил  в  Каракоруме ярлык  на великое  киевское  княжение  и  владение  "всей  русской  землей".  Его младший  брат,  Андрей,  также  получил  ярлык,  но  лишь  на  великое княжение владимирское,  т.е.  на  территорию  Северо-Восточной  Руси23.  Однако  будущее показало, что в этом - оправданном, с точки зрения монгольского династического наследственного  права,  -  разделе  сфер  власти  на  территории  Древнерусского государства  была заложена  мина  замедленного  действия.  Чисто  формально распределение власти между князьями можно признать справедливым. Старший - более  авторитетный  и  знаменитый  -  получил  верховную  власть  в общегосударственном  масштабе.  Младший  -  унаследовал владимирский  домен отца, составляющий часть земель обширного Древнерусского государства. Однако установившаяся на Руси после монгольского нашествия 1237-1240 гг. политическая реальность  далеко  не  соответствовала  чисто  умозрительным  представлениям центральноазиатских правителей.

После возвращения из Монголии князей Александра и Андрея борьба вокруг владимирского  стола,  казалось  бы,  должна  была  прекратиться, поскольку претендент на него был официально утвержден в Каракоруме. На самом же деле она  лишь  вступила  в  новую  стадию.  Права  на владимирское княжение мог оспаривать князь Святослав Всеволодович, свергнутый Михаилом Хоробритом.

После гибели последнего зимой 1248 г. в течение всего периода, пока Александр и Андрей  находились  в  Орде  (т.е.  до  конца  1249  г.)  их дядя,  Святослав,  оставался единственным реальным исполнителем великокняжеских функций. Приехавший во Владимир  Андрей  имел ярлык  на  владимирский  стол  с  печатью  каана.  Однако Святослав,  будучи  избранным  съездом  князей  наследником  отцовских  владений, поехал осенью 1250 г. вместе с сыном в Орду для восстановления своих попранных прав24. Естественно, хан Бату не мог поддержать его претензий.

Александр Ярославич по возвращении из Монголии через Владимир проследовал в Новгород. Как сообщает В. Н. Татищев, он намеревался затем посетить  Киев  для  подтверждения  своих  властных  полномочий,  полученных  в Монголии.  Однако  новгородцы  воспротивились такой поездке,  как  объяснено  у В. Н.  Татищева,  "татар  ради"25,  т.е.  опасаясь  потерять  надежного  защитника  от притязаний  Орды.  В  1251  г. Александр  тяжело  заболел  и  не  выезжал  из Новгорода26. В дальнейших сообщениях источников нет никаких сведений о том, чтобы он еще раз пытался утвердиться в Киеве. Причина этого в первую очередькоренилась в том, что Киев после монгольского нашествия полностью утратил свое былое  политическое,  экономическое  и  культурное  значение.  Город  лежал  в развалинах  и  едва  насчитывал  двести домов27. Какое-то  время  здесь  еще находилась  резиденция  общерусского  митрополита, однако и тот в 1300 г., "не терпя  татарьского  насильа, оставя  митрополью и збежа ис Киева, и весь Киевъ розбежалъся"28.  Кроме  того,  сообщение  с  Киевом  и  галицко-волынскими княжествами фактически было прервано из-за экспансии Литвы и периодических походов  золотоордынских  войск  через  южнорусские  территории  в западном  и северном направления29. В результате приднепровские и прикарпатские земли на протяжении  XIII  в.  в  политическом отношении все  более  отдалялись  от  Северо-Восточной Руси.

Коренной  перелом  в  позиции  Александра  Ярославича  произошел  в  1252  г. Летописные  статьи  не  позволяют  в  подробностях  уяснить все  причины  резкого поворота княжеской позиции. Некоторые детали его раскрыты лишь в сочинении В. Н.  Татищева,  возможно,  имевшего в своем  распоряжении  источники  с  более пространными  текстами30.  За  два  года,  прошедших  после  возвращения  из Монголии, Александр Ярославич с полной ясностью осознал, что полученный им ярлык на титул великого князя киевского является всего лишь почетным и не дает никакой  реальной  власти  в  сложившейся  политической  ситуации.  Определенную роль  могло  сыграть  и  честолюбие  старшего  по рождению  брата,  обойденного младшим.  Если  Александр  мог  воспринимать  как  должное  пребывание  на владимирском столе своего дяди, Святослава Всеволодовича31, то назначение на это место князя Андрея явно противоречило устоявшемуся наследственному праву. Конечно,  судить  о  личных  отношениях  между  братьями  трудно,  но  то,  что  они были очень непростыми, бесспорно.

Наконец,  нельзя  сбрасывать  со  счетов  и  того,  что  поездка  Александра Ярославича в Золотую Орду, а затем в Монголию (около 7 тыс. км в одну сторону), наложила глубокий отпечаток на его представления о силе и мощи Монгольской империи,  покорившей  огромные  пространства с  многочисленным  населением. Князь  вернулся  из  длительного  путешествия  не  просто  человеком  умудренным  и более  опытным,  но  и более  жестким  правителем,  наметившим  стратегическую линию взаимоотношений с монголами на годы вперед. Поездка в Монголию стала рубежом  в  деятельности  князя-воителя:  теперь  первостепенное  место  в  его политике занимает не война, а дипломатия. С ее помощью Александр Ярославич сумел добиться большего, чем копьем и мечом.

Двухлетнее  соправительство  братьев  привело  в  1252  г.  к  резкой  размолвке между ними. Скорее всего, конкретной причиной столкновения стало выяснение их места в  иерархии  власти.  Обладая  титулом  великого  князя  киевского,  Александр, несомненно, претендовал на верховную власть во всех русских землях, в том числе и в Северо-Восточной Руси, с чем Андрей не мог согласиться: во-первых, великое княжество  Владимирское  стало  фактически  автономным  еще  до  монгольского нашествия  и,  во-вторых,  его  власть  была  официально санкционирована  в Каракоруме.
 
Характерно,  что  в  сложившемся  противостоянии  Александр  не  прибег  к обычной  в  то  время  практике  междоусобной  войны,  не  пошел на  брата собственными силами, хотя и располагал достаточной военной мощью. Вероятно, он рассчитывал на чисто административное решение вопроса ханом Бату. Андрей же в такой ситуации вполне мог не подчиниться сарайскому хану ибо имел ярлык, подписанный главой всей Монгольской империи.

Александр  Ярославич  выехал  в  Сарай  зимой  или  ранней  весной  1252  г.  с жалобой  на  брата  которая  содержала  три  основных  пункта: 1)  Андрей,  будучи младшим,  несправедливо  получил  великое  княжение;  2)  Андрей  взял  себе отцовские  города,  которые  по  праву должны  принадлежать  старшему  брату;  3) Андрей не полностью платит хану "выходы и тамги"32. Из этих обвинений видно, что личные интересы Александра в жалобе преобладали, и третий пункт выглядит как необходимое добавление, без которого реакция золотоордынского хана могла и не последовать. Фактически эта поездка Александра в  Орду стала  продолжением печально известных русских междоусобиц, но на этот раз вершимых монгольским оружием.  Можно  расценивать  этот  поступок  как  неожиданный  и  недостойный великого воина, но он был созвучен эпохе и воспринимался в то время как вполне естественный  в  феодальной  борьбе  за  власть.  Золотая  Орда  не  преминула воспользоваться  представившимся  случаем  и  в  полном  соответствии  с кочевническими традициями организовала откровенно грабительский набег.

Крупное  воинское  соединение  во  главе  с  "царевичем"  (т.е.  Чингизидом) Неврюем  и  двумя  "темниками"  появилось  под  Владимиром  в канун  "Борисова дня"33.  Его  действия  не  ограничились  разгромом  Переяславля,  где  пребывал Андрей,  а  охватили  обширную  сельскую округу,  откуда  было  уведено  в  Орду множество  пленных  и  скота34.  Судя  по  контексту  летописных  статей, описывающих этот эпизод, сам Александр не принимал участия в походе золотоордынских войск, оставаясь в Орде. Он вернулся лишь спустя какое-то время после ухода отряда Неврюя "с честью великою", да еще получив в Орде "старейшенство во всей братьи его"35. По прибытии домой с ярлыком на владимирский стол князь направил  свою  неукротимую  энергию  на  восстановление  родного  Переяславля, только что пережившего жестокий разгром.

Нужно обратить внимание на то, что, будучи в Орде, Александр общался не с ханом Бату, а с его сыном, Сартаком36. Сам  же  властелин Золотой  Орды  в  это  время  находился  в  Монголии,  где участвовал в выборах нового каана Мункэ. Ни одна русская летопись не отмечает каких-либо  особых  деталей  относительно  взаимоотношений  Александра Ярославича и Сартака, ограничиваясь самыми общими сведениями. Тем не менее Л. Н.  Гумилев,  основываясь  на  самом  факте  встречи  русского  князя  и  сына золотоордынского хана, высказал категоричное мнение, что Александр побратался с  Сартаком,  "вследствие  чего  стал  приемным  сыном  хана"37.  Подобное заключение  не имеет  никаких  подтверждений  ни  в  одном  источнике  и  может рассматриваться лишь как авторская гипотеза. Более того, русский православный князь не мог участвовать в  языческом  обряде  братания,  во  время  которого  кровь двух участников ритуала смешивается в чаше с кумысом и затем ими выпивается. Самое большее, что мог позволить себе Александр в ханской ставке, это вручить правителю Золотой Орды и его окружению богатые дары, которые всегда являлись необходимым условием для успеха миссии.

С  1252  г.,  когда  Александр  Ярославич  добился  столь  желанного владимирского  стола,  он  больше  ни  разу  не  ездил  на  поклон  к  Бату или Сартаку38, что само по себе свидетельствует о многом. В первую очередь этим подчеркивается  самостоятельная  внутренняя  политика князя,  проводившаяся  им без оглядки на Орду. Так же свободно он чувствовал себя во внешнеполитических акциях  военного  характера, которые  проводил  своими  силами,  без  какой-либо помощи  со  стороны  сарайских  ханов.  Утверждения  же,  будто  Русь  в  то  время имела договор о взаимопомощи с Золотой Ордой, опровергается всей дальнейшей деятельностью  Александра  Ярославича.  Нет  никаких данных  и  о  том,  что поддержка монголов остановила натиск с Запада на русские земли39. Все заслуги в этом  целиком  и  полностью принадлежали  Александру  Невскому.  Можно  лишь отметить,  что  западных  соседей  Руси  сдерживали  (да  и  то  далеко  не  всегда определенные  опасения  вторгнуться  в  сферу  интересов  Золотой  Орды,  которую составляли русские княжества.

С 1252 по 1257 г. великий князь владимирский как бы забыл о существовании Золотой Орды, занимаясь исключительно русскими делами и не проявляя никаких признаков  низкопоклонства  по  отношению  к  грозному  соседу.  Такое  поведение подчеркивает  не  только  твердый характер  князя,  но  и  обоснованность политической линии, выбранной им. К тому же период правления Бату для Золотой Орды был единственным, когда основанное им государство не вело никаких войн, что  снимало  одну  из  тяжелейших  обязанностей  Руси  перед завоевателями  - поставку  военных  отрядов  в  действующую  армию  -  и  позволяло  сохранять  силы для успешной борьбы на западных границах. Политику Александра в отношениях с Золотой Ордой оправдывало и то, что Северо-Восточная Русь под его дланью не знала междоусобиц,  используя  все  силы  для  ликвидации  все  еще  ощутимых последствий трехлетнего монгольского разорения.

О  том,  что  Золотая  Орда  воспринималась  Александром  Ярославичем  как неизбежное  зло,  от  которого  пока  не  было  возможности избавиться, свидетельствует и небольшой эпизод, помещенный в летописи под 1256 г. После смерти хана Бату в 1255 г. сарайский трон занимал его малолетний сын, Улагчи, к которому тотчас направились некоторые русские князья, выражая тем самым свою полную  лояльность новому  хану.  Александр  же  демонстративно  не  поехал представляться хану-ребенку, а лишь послал ему дары40. При этом он не преминул использовать  благоприятное  стечение  обстоятельств  (смена  правителя  Золотой Орды)  и  обратился  к  новому  хану  с  просьбой  о прощении  своего  брата  Андрея, вернувшегося  из  вынужденной  эмиграции.  По  данным,  приводимым  В. Н. Татищевым,  просьба  была воспринята  благосклонно.  После  этого  в  1257  г. Александр  Ярославич  направился  в  Орду  уже  вместе с  Андреем,  где  последний получил  полное  прощение41,  и  тем  самым  была  устранена  старая  заноза, омрачавшая отношения между братьями. Случай поистине уникальный в практике русско-ордынских  отношений,  когда  вина  русского  князя  была  оставлена  без последствий,  и  свидетельствующий о блестящем  дипломатическом  даровании великого князя владимирского.

Следующим  чрезвычайно  серьезным  этапом  русско-ордынских  отношений стало  проведение  переписи  населения  для  обложения данью. По  сути  дела, перепись положила начало созданию разветвленной административно-фискальной системы, конкретно олицетворявшей монгольское иго на Руси. Тактика Александра Ярославича  во  время  пребывания  монгольских  "численников"  в  русских княжествах строилась  на  принципах  сдерживания  обеих  сторон  от  практически неизбежных столкновений. Князь отчетливо понимал, сколь мощной и мобильной армией обладает Золотая Орда, и не испытывал никаких сомнений в том, что для ее использования достаточно самого пустячного повода.

Перепись  представляла  достаточно  трудоемкое  мероприятие,  растянувшееся на 1257-1258 гг. Первый ее этап прошел на территории Северо-Восточной Руси без каких-либо  серьезных  инцидентов,  а  летопись  неизбежность  этой  процедуры оценила  хотя  и  как  наказание, но  со  спокойствием:  "грех  ради  наших"42.  Зимой 1258  г.  "численники"  добрались  до  Новгорода,  население  которого  до  сих  пор сталкивалось  с  проявлением  монгольской  власти  лишь  опосредованно, через великого  князя  владимирского.  В  результате вольнолюбивые  новгородцы  не захотели потерпеть у себя дома реального проявления власти Золотой Орды в виде таинственной процедуры переписи всего населения, которая в глазах православных носила  явно  магический  характер.  Александру  пришлось  действовать  не  только увещеванием,  но  и  более  крутыми  методами,  чтобы  сохранить  мир  как  в  самом городе, так и с Золотой Ордой43.

Окончание  переписи  населения  Северо-Восточной  Руси  означало установление  твердой  даннической  разверстки  с  конкретной территории. Исследованием этого вопроса занимался А. Н. Насонов, который пришел к выводу о  создании  "численниками"  особых  отрядов, возглавлявшихся  монгольскими командирами  и  составлявших  опорную  силу  баскаков,  которые  представляли ханскую  администрацию  на русских  землях44.  Это  мнение  было  основано  на единственном  летописном  сообщении,  подводившем  итог  деятельности "численников": "и ставиша Десятники, и сотники, и тысячники, и темники и идоша в Орду; токмо не чтоша игуменов, черньцов, попов, крилошан, кто зрит на святую Богородицу  и  на  владыку"45.  Предположение  А. Н.  Насонова  о  военных  отрядах, размещенных  на  территории  русских  княжеств, представляется  не  просто сомнительным,  но  практически  нереальным. Если  можно представить (с определенной долей допуска) военные соединения, возглавлявшиеся десятниками и  даже  сотниками,  то  формирования,  во  главе  которых  стояли  бы  тысячники  и темники (десятитысячники),  трудно  даже  вообразить.  Не  только  содержание  и вооружение  такой  огромной  по  масштабам  XIII  в.  армии,  но одна лишь организация  ее  представляют  целый  комплекс  серьезнейших  проблем.  Учитывая этот  аргумент,  а  также  опираясь  на  известные административно-политические принципы,  заложенные  в  основу  Монгольской  империи  еще  Чингисханом, летописное  сообщение  об итогах  работы  "численников"  можно  трактовать  иным образом.

Активно  действовавший  при  жизни  Чингисхана  и  его  преемнике  Угедее первый  министр  Елюй-Чуцай  разработал  общеимперские принципы  обложения данью  покоренных  земель46. При  этом  ему  пришлось  преодолеть  сопротивление консервативной  части  степной аристократии,  призывавшей  каана  к  поголовному истреблению  покоренного  населения  и  использованию  освободившихся  после этого пространств  для  нужд  кочевого  скотоводства,  с  помощью  цифровых выкладок  Елюй-Чуцай  доказал  во  много  раз  большую  выгодность обложения завоеванных  народов  данью,  а  не  истребление  их.  В  результате  был  утвержден долевой  принцип  распределения  дани  с завоеванных  земель,  согласно  которому общее  количество  даннических  и  налоговых  поступлений  распределялось следующим  образом. Строго  определенная  часть  от  общей  суммы  отчислялась  в общеимперскую казну и отправлялась в Каракорум. Обоснованием такого решения являлось то, что в завоевательных походах участвовали общеимперские армейские соединения, возглавлявшиеся обычно несколькими Чингизидами. Кампанию 1236-1240 гг. по завоеванию Восточной Европы возглавляли 12 принцев, причем каждый из них привел свои собственные войска, общее руководство которыми осуществлял хан Бату. В соответствии с этим каждый из принцев имел право претендовать на свою  долю  доходов  с  завоеванных  земель.  И,  наконец,  третьим  претендентом  на собранную дань выступал глава вновь образованного улуса (т. е. части империи), в который  входили  завоеванные  земли.  В  данном  случае  это  был  хан  Бату  и  его наследники.

Согласно  разработкам  Елюй-Чуцая,  для  определения  общей  суммы  дани  с покоренных  земель  и  вычисления  процентов, причитавшихся  каждому  участнику этого дележа, необходимо было провести полную перепись населения, облагаемого податями. Как следует из материалов русских летописей, центральное монгольское правительство  не  доверяло  осуществление  этой  процедуры  улусным ханам,  а присылало для переписи населения своих "численников". Именно эти чиновники в полном  соответствии  с  центральноазиатскими кочевническими  традициями подразделяли  все  данническое  население  по  привычной  десятичной  системе. Причем  счет  велся  не  по душам,  а  по  семейно-хозяйственным  единицам.  В Центральной Азии такой единицей являлся кочевой аил, а на Руси - двор (усадьба).

Исчисление  всего  населения  по  десятичной  системе  было  направлено  в первую  очередь  на  чисто  практическую  организацию  сбора дани,  ее  подсчета, доставки  в  центры  сбора  и  предварительного  определения  ожидаемой  общей суммы.  Таким  образом,  введение десятичной  системы  исчисления  населения преследовало конкретные фискальные цели, и сообщение о назначении десятников, сотников, тысячников и темников относилось не к созданию специальных военных отрядов, которые, якобы, оставались на покоренной территории, а к утверждению лиц, ответственных за сбор дани с соответствующей группы населения. Сами же эти  лица  (десятники  и  т.д.)  назначались  из среды  русского  населения.  Конечный пункт сбора всей дани мог находиться только в ведении "великого владимирского баскака"47.  Рассказ  о деятельности  "численников"  у  В. Н.  Татищева  завершается сообщением  о  том,  что  они,  "вся  урядивше"  (т. е.  приведя  в  нужный порядок), "возвратишася во Орду"48.

Особо  нужно  отметить,  что  одна  из  причин  резкого  взрыва  недовольства городских  низов  населения  Новгорода  против  "численников" состояла  именно  в принципе обложения данью по дворам49. При таком раскладе ремесленник со своего двора должен был выплачивать столько же, столько и боярин с обширной усадьбы с многочисленной челядью.

"Численники"  на  Руси  появились  лишь  через  14  лет  после  формального установления  монгольской  власти  в  1243  г.  Это  было  связано с  проведением серьезного  упорядочения  налоговой  системы,  проводившегося  кааном  Мунке  во всех завоеванных землях50.

Особый  интерес  представляет  тот  факт,  что  "численники",  согласно сообщениям летописей, действовали лишь на территории Северо-Восточной Руси. Что  же  касается  юго-западных  земель,  то  здесь  их  появление  летописцами  не отмечено,  чему  может  быть  только одно объяснение.  Как  уже  упоминалось,  в походе  на  Восточную  Европу  участвовали  12  Чингизидов,  которые  действовали сообща вплоть до конца 1240 г. После взятия Киева в декабре 1240 г. армия под командованием  хана  Бату  выполнила  все  задачи,  поставленные  перед  ней всемонгольским курултаем 1235 г.51  Однако Бату не удовлетворился достигнутым и решил  продолжать  поход  дальше  на  запад.  Большая часть  принцев  во  главе  с Гуюком и Мунке не согласились с этим и ушли со своими отрядами в Монголию52. Этот  факт  отмечен  и  в Ипатьевской  летописи,  причем  в  тексте  добавлено,  что принцы ушли домой, узнав о смерти каана Угедея53, а Гуюк и Мунке в 1241 г. уже были  в  Монголии.  Дальнейший  поход  хан  Бату  проводил  практически  лишь силами  войск  собственного  улуса  без  поддержки общеимперских  формирований.

Создавшаяся  ситуация  давала  ему  право  собирать  дань  с  русских  княжеств западнее  Днепра  исключительно  в  свою  пользу,  без отчисления  принятой  доли  в общеимперскую  казну.  Именно  поэтому  "численники"  не  появились  на  землях Юго-Западной  Руси,  а баскаки  (в  данном  случае  из  местного  населения)  здесь выступали в качестве улусных золотоордынских чиновников, а не представителей Каракорума54.

Те русские княжества, которые были покорены общеимперской монгольской армией, в летописях отнесены к юрисдикции "канови и Батыеве"55, что означало двойное политическое подчинение и распределение общей суммы собираемой дани между  Каракорумом  и  Сараем.  Земли же, завоеванные  только  войсками  Бату, платили дань исключительно Сараю. Их однозначная зависимость от хана Золотой Орды подтверждается и  тем,  что  ни  один  князь  Юго-Западной  Руси  не  ездил  в Каракорум  для  утверждения  инвеституры  на  свою  вотчину.  Наиболее  ярким примером  в  этом  отношении  может  быть  Даниил  Галицкий,  который  в  1250  г. испрашивал ярлык на владение своими землями только у хана Бату56. Именно эта поездка заставила летописца произнести самые горькие слова о монгольском иге: "О, злее зла честь татарская!"57

Александру  Ярославичу  эту  злую  честь  пришлось  испытать  и  в  Сарае,  и Каракоруме,  причем,  несомненно,  он  встречал  там  множество пленных соотечественников,  находившихся  в  самом  жалком  состоянии.  Как  отмечалось выше,  еще  в  молодости  князь  тратил  "много злата  и  сребра"  на  выкуп  русского полона  в  Орде.  Не  исключено,  что  именно  поэтому  он  пришел  к  выводу  о необходимости создать постоянно действующий русский опорный центр в столице Золотой  Орды.  Идея  была  воплощена  .в  жизнь:  совместно  с  митрополитом Кириллом была учреждена Сарайская епархия. В летописях не содержится деталей, раскрывающих  этапы  переговоров  об  учреждении православного представительства в Сарае. Можно лишь выразить уверенность в том, что при хане Берке,  пытавшемся  ввести  в  Золотой Орде  ислам,  такая  договоренность  была невозможна  без  самых  энергичных  действий  Александра  Ярославича.  В  1261  г. первым предстоятелем  Сарайской  епархии,  пределы  которой  простирались  от Волги  до  Днепра  и  от  Кавказа  до  верховьев  Дона,  стал  епископ Митрофан58.

Угнанные  из  Руси  пленники  получили не только мощную  духовную  опору, но и твердую связь с  родиной, что  давало  какую-то надежду на выкуп  и  возвращение домой.  Несомненно,  что  подворье  сарайского  епископа  стало  своеобразным полномочным  представительством Руси  в  Золотой  Орде,  деятельность  которого выходила далеко за церковные рамки.

Проведенная  каракорумскими  чиновниками  в  1257-1258  гг.  перепись населения позволила предварительно исчислять сумму ожидаемой дани с любого отдельно взятого населенного пункта или волости. И это, в свою очередь, открыло широчайшие  возможности  для  фактически неконтролируемых  действий откупщиков.  Разгул  их  произвола  летописи  отметили  сразу  же  после  завершения переписи,  в  самом начале  1260-х  гг.  Система  откупов  строилась  на  том,  что богатый ростовщик, купец или феодал предварительно вносил ожидаемую сумму дани с конкретного города или волости в ордынскую казну и получал право сбора денег с населения. При этом произвол откупщиков достигал крайних пределов, что позволяло  им  возвращать  выплаченный  в  казну  аванс  с  огромными  процентами.

Творимое  откупщиками  насилие  привело  к  взрыву  возмущения  населения  сразу нескольких  городов  -  Ростова,  Владимира,  Суздаля, Переяславля,  Ярославля59.

Стихийно  собравшееся  вече  постановило  изгнать  откупщиков  из  городов,  и  это решение  было  выполнено  доведенными  до  крайности жителями  без  участия княжеской  администрации.  В  этом  неординарном  событии  обращает  на  себя внимание  одна  немаловажная деталь:  откупщики  были  именно  изгнаны,  а  не убиты. В таком решении можно видеть плоды политики Александра Ярославича, постоянно предостерегавшего  от  серьезных  конфликтов  с  Ордой,  чтобы  не спровоцировать  организацию  карательной  экспедиции  на  Русь.  Но вполне вероятно, что возмущенным народом умело руководили представители княжеской администрации.  По  крайней  мере,  сам  великий князь  находился  в  тот  момент  во Владимире  или  Переяславле. Как  бы  там  ни  было,  к  каким бы то ни было серьезным последствиям это событие не привело, что также можно отнести на счет дипломатических шагов, предпринятых великим князем владимирским.

Последняя,  четвертая  по счету поездка Александра  Ярославича  в  Золотую Орду  была  связана  с  одной  из  самых  тяжелых повинностей, из  которых складывалась система угнетения русских княжеств. В 1262 г. между Золотой Ордой и  Хулагуидским  Ираном  вспыхнула  война. Хан  Берке  начал  обширную мобилизацию и при этом потребовал от великого князя владимирского прислать в действующую  армию русские полки. Софийская  I  летопись  по  списку И. Н. Царского  сообщает, что  для  набора  рекрутов  на  Русь  прибыл  специальный золотордынский полк  с  заданием  «попленити  христианы»  и  увести  в  степи  «с собою воиньствовати»60. Александр и на этот раз поступил неординарно, проявив свои  недюжинные  политические  дарования. Сам  он  стал  готовиться  к  поездке  в Орду,  «дабы  отмолить  люди  от  бед». Одновременно он  послал  своего  брата Ярослава с сыном Дмитрием и «все полки своя ними» на осаду города Юрьева61. Такой  ход позволял формально  оправдаться  перед  ханом  занятостью  войск  на западной границе и сохранить опытный  воинский  костяк  (из  похода в далекий Азербайджан  могли  вернуться  лишь  единицы).  Александр,  несомненно,  понимал серьезные  последствия  отказа  в  присылке  русских полков  и  именно  поэтому направился  не  под  стены  Юрьева,  а  в  Сарай.  Щедрые  дары  и  дипломатическое искусство великого князя владимирского и на этот раз способствовали достижению успеха.  Однако  зимовка  в  золотоордынских  степях  серьезно  подорвала здоровье князя, и по пути домой он скончался в Городце на Волге 14 ноября 1263 г. В общей сложности Александр Ярославич провел в Орде четыре с лишним года.

Внешнеполитические акции Александра Ярославича, безусловно, отразились на  дальнейшем  развитии  Древнерусского  государства  Не  зря князь-воитель  стал князем-дипломатом  После  долгого,  изматывающего  и  кровавого  периода междоусобных  войн  Александр  Невский был практически  первым  правителем, проводившим  общерусскую  политику  на  территории  северо-западных  и  северо-восточных  княжеств. Она  носила  стратегический  характер, и  благодаря  ей  не откололись  под  натиском  с  Запада  псковские  и  новгородские  земли,  как  это произошло с Галицко-Волынской Русью.

Точный выбор приоритетов и обоснованность стратегической линии внешней политики  Александра  Невского  в  дальнейшем  способствовали превращению Северо-Восточной  Руси  в  ядро  великорусского  национального  государства. Особенно  отчетливо  это  видно  при  сравнении внешнеполитических  устремлений Александра  Невского  и  Даниила  Галицкого. Поиски  Даниилом  опоры  на  Западе привели  к фактическому  краху  Галицко-Волынской  Руси,  а  в  XIV-XV  вв  -  и  к захвату  ее  вместе  с  киевско-черниговскими  землями  Польшей  и Литвой.  В результате  между  двумя  частями  Древнерусского  государства  -  юго-западной  и северо-восточной - возник четкий рубеж.

История  возложила  на  плечи  Александра  Ярославича  ответственнейшую задачу  выбора  направления  политического  развития  Русского государства  в  его отношениях  с  Западом  и  с  Востоком.  И  именно  Александра  можно  и  должно считать  первым  русским  политиком, заложившим  основы  совершенно  особого пути,  который  в  полной  мере  начал  осмысляться  лишь  в  XX  в.  и  получил наименование евразийства. Далеко не однозначные внешнеполитические проблемы Александр Невский решал в полном соответствии с той чрезвычайной ситуацией, которая  сложилась  вокруг  Русского государства в 40-60-х  гг. XIII  в.  На откровенные территориальные  притязания  Запада  великий  князь  ответил  на  поле брани, сохранив и утвердив целостность русских земель. Вопрос же о притязаниях Золотой  Орды,  сводившихся  в  конечном  счете  к  требованию  выплаты  дани, затрагивавший болезненные внутриполитические проблемы государства (в первую очередь распределение даннических повинностей), Александр предпочитал решать за  столом  переговоров. Эта  вынужденная  и  в  достаточной  степени  унизительная для князя-воина позиция выявляет не его конформизм, а трезвый расчет, детальное знание  сложившейся  ситуации  и  гибкий  дипломатический ум. Несомненно одно: внешняя  политика  Александра  строилась  на жестких  жизненных  реалиях, возникших после монгольского завоевания 1237-1240 гг., с одной стороны, и шведско-немецких ударов 1240-1242 гг. - с другой.

Длительное  монгольское  нашествие  позволило  Александру  понять  и  цели, преследуемые Чингизидами в этой войне. Их интересы сводились к откровенному грабежу,  захвату  пленных  и  последующему  взиманию  дани.  Что  же  касается населенных русскими земель, то к ним монголы остались совершенно равнодушны, предпочитая  привычные  степи,  идеально  отвечавшие  кочевому  укладу  их хозяйства.  В противоположность  этому  западные  феодалы  стремились  именно  к территориальным  приобретениям  за  счет  русских  владений.  Была и еще  одна существенная  причина,  оказывавшая  влияние  на  политику  русских  князей,  илежавшая  для  современников  событий  на поверхности.  Монголы  не  просто спокойно  относились  к  русскому  православию,  но  даже  поддерживали  его, освобождая  духовенство  от уплаты  дани,  а  мусульманский  хан  Берке  не противодействовал  созданию  на  территории  Орды  православной  Сарайской епархии. Шведская  же  и  немецкая  оккупации  однозначно  несли  с  собой католическую экспансию.

Таким  образом,  внешнеполитическая  стратегия  Александра  Невского, носившая общерусский характер, учитывала противоположные направления (Запад и  Восток)  и  объединяла  в  целое  интересы  Северо-Восточной  и  Северо-Западной Руси.  Столь  всеобъемлющие внешнеполитические  задачи  после  Александра Невского  смог  поставить  и  во  многом  решить  только  Дмитрий  Донской,  также действовавший на два фронта - против Литвы и против Золотой Орды.

Примечания

1. См., например, известную научно-популярную книгу В. Т. Пашуто "Александр Невский" (М., 1975). Она содержит множество красочных деталей, свойственных этому жанру. Однако основная канва повествования строго соответствует череде летописных фактов, в изложении которых не допускается никаких отклонений. Естественно, что в рамках популярного издания автор вынужден был отказаться от углубленных научных экскурсов, ограничившись воссозданием общесобытийной картины, на фоне которой рисуется облик князя-воителя, посвятившего свои дела и помыслы Отечеству. Что же касается конкретной темы взаимоотношений князя с Чингизидами, то в книге делается упор на эмоциональный момент - сильное впечатление, которое произвели на Александра поездки в Сарай и Монголию.
2. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. М., 1989. С. 534
3. Кучкин В.А. Александр Невский - государственный деятель и полководец средневековой Руси // Отечественная история. 1996. № 5. С. 18-33
4. ПСРЛ. Т. 1. Л. 1927. Стб. 470
5. Там же. Т. 5. СПб. 1851. С. 186
6. Там же. Т. 1. Стб. 470
7. Там же. Стб. 471. Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М., 1957. С. 77
8. Там же. С. 78
9. Там же
10. Протяженность пути из Монголии до берегов Волги составляет около 7 тыс. км. Карпини проехал это расстояние за три с половиной месяца - с 8 апреля по 22 июля 1246 г. (Путешествия в восточные страны. С. 71-74). При этом он сообщает, что он и его спутники ехали налегке, чрезвычайно быстро, с минимальными привалами и постоянно сменяя лошадей. Точно такой же срок понадобился для преодоления этого пути и Гильому Рубруку в 1253 г. (там же. С. 122, 136). Обозы и караваны это же расстояние проходили примерно за шесть месяцев, продвигаясь за один день примерно на 25-30 км
11. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 471
12. Там же. Т. 5. С. 186
13. Там же
14. Там же.  Т. 1. Стб. 471
15. Там же. Т. 39. М., 1994. С. 86. Это сообщение приведено в Софийской I летописи по списку И. Н. Царского. Рукопись по сравнению с основным текстом Софийской I летописи (ПСРЛ. Т. 5) содержит интересные дополнения и подробности политической истории Руси, использовавшиеся как варианты в публикациях 1851 и 1925 гг. Первое полное издание списка И. Н. Царского вышло под редакцией В. И.
Буганова и Б. М. Клосса, которые отметили ценность источника и достоверность его при детализации различных событий
16. Там же. Т. 7. СПб., 1856. С. 159
17. Там же. Т. 39. С. 86
18. Там же. Т. I. Стб. 471
19. Путешествия в восточные страны… С. 76
20. Рашид  ад-Дин.  Сборник летописей. Т. II. М., Л., 1960. С. 117; Чулууны  Далай. Монголия в XIII-XIV веках. М., 1983. С. 185
21. Рашид  ад  Дин. Указ. соч. С. 121-122
22. ПСРЛ. Т. 1.  Стб. 472
23. Там же
24. Там же
25. Татищев   В.Н. История Российская. Т. V. М., Л., 1965. С. 39
26. ПСРЛ. Т.  1.  Стб. 472
27. Путешествия в Восточные страны…С. 47
28. ПСРЛ. Т.  1.  Стб. 475
29. Егоров В.Л. Историческая география Золотой орды в ХIII-ХIV вв. М., 1985. С. 187-192.
30. Татищев  В.Н. Указ. соч. С. 40
31. Сам Святослав Всеволодович, скорее всего, в это время был тяжело болен и никакого участия в описываемых событиях не принимал. Это подтверждается сообщением о его кончине 3 февраля 1253 г. (ПСРЛ. Т. 39. С. 87. В летописи это событие отнесено к 1252 г., поскольку он был мартовским).
32. Татищев  В.Н Указ. соч. С. 40
33. ПСРЛ. Т. 39. С. 87. В летописи нет уточняющих деталей, позволяющих точно конкретизировать дату, но слова "Борисов день" позволяют с большой долей уверенности предполагать, что событие относится ко дню памяти первых русских святых Бориса и Глеба, а именно к 24 июля (см.: Хорошев А. С. Политическая история русской канонизации (XI-XVI вв.). М., 1986. С. 15
34. Егоров  В.Л. Указ. соч. С. 182
35. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 473
36. Там же. Т. 39. С. 87
37. Гумилев Л.Н. Указ. соч. С. 534
38. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.; Л., 1950 (далее: НIЛ). С. 81
39. Гумилев Л.Н. Указ. соч. С. 536-537, его же. От Руси к России. М., 1992. С. 129
40. ПСРЛ. Т 1. Стб. 474
41. Татищев  В.Н. Указ. соч. С. 42
42. ПСРЛ. Т. 39 С. 88                                                           
43. Там же. Т. 1. Стб. 474; Татищев  В Н. Указ. соч. С. 42-43
44. Насонов А.Н. Монголы и Русь (история татарской политики на Руси) М.; Л. 1940. С. 17
45. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 474-475
46. Мункуев Н.Ц. Китайский источник о первых монгольских ханах. М., 1965. С. 34-36
47. Насонов  А.Н. Указ. соч. С. 20
48. Татищев  В.Н. Указ. соч. С. 42
49. НIЛ. С. 82
50. Насонов  А.Н. Указ. соч. С. 12-14
51. Егоров  В.Л. Указ. соч. С. 26-27
52. Рашид ад-Дин. Указ. соч. С. 43
53. ПСРЛ. Т. 2. Стб. 784-785. Такое добавление позволяет говорить о более позднем появлении этой вставки в летописную статью, поскольку Угедей скончался 11 декабря 1241 г.
54. Там же Стб. 828-829
55. Насонов  А.Н. Указ. соч. С. 10-11
56. ПСРЛ. Т. 2. Стб. 805-808
57. Там же. Стб. 807
58. Там же. Т. 1. Стб. 476
59. Там же. Т. 39. С. 88-89
60. Там же. С. 89
61. Там же

Отечественная история. - 1997. - № 2.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Данилевский И. Н. Александр Невский: Парадоксы исторической памяти

Князь Александр Ярославич Невский занимает особое место среди сакрализованных персонажей российской истории. Судя по опросам, это самый популярный персонаж древнерусской истории1. В глазах наших соотечественников он предстает прежде всего как защитник Отечества, рыцарь без страха и упрека, всю свою жизнь посвятивший защите священных рубежей Родины. Как ни странно, это представление сформировалось не так давно: ему нет еще и семидесяти лет, поскольку в основе такого образа лежит гениальный фильм С. М. Эйзенштейна «Александр Невский» (1939 г.). И не важно, что рецензию на литературный сценарий «Русь», лежащий в основе киношедевра, М. Н. Тихомиров озаглавил «Издевка над историей»2. Для подавляющего большинства граждан России именно этот фильм (если, конечно, не считать школьные учебники для 6 класса) стал основным источником информации о великом предке.

Наверное, поэтому обращение к историческим источникам, повествующим о жизни и делах князя, попытка разобраться, какую реальную роль сыграл Александр в истории нашей страны, и где коренятся истоки привычного образа спасителя и защитника Отечества, вызывают, как правило, довольно жесткое неприятие у наших современников. Обращение же к историографической традиции мешает проводить такую тенденцию: образ князя явно начинает уступать своему основному «сопернику» в исторической памяти россиян - образу Дмитрия Ивановича Донского.

Действительно, в самых ранних источниках, авторы которых едва ли не лично знали князя3, описания и характеристики даже самых ярких событий, связанных с именем Александра Ярославича, выглядят довольно заурядно4. Поэтому апологетически настроенным историкам то и дело приходится прибегать к методе, предложенной в свое время М. Хитровым, сетовавшим, что «к великому сожалению, в рассказе о св. Александре Невском нам приходится довольствоваться скудными историческими известиями», поскольку «летописные известия о лицах и событиях XIII и XIV веков кратки, отрывочны и сухи». В этих условиях, считает он, «единственное средство сколько-нибудь помочь горю - это самому автору проникнуться глубоким благоговением и любовью к предмету изображения и чутьем сердца угадать то, на что не дают ответа соображения рассудка»5. Из этого-то источника обычно и черпают недостающие сведения.
 
Победа на Неве стоила новгородцам и ладожанам жизни двадцати земляков («или мне [менее], Богь весть», - философски замечает автор сообщения в Новгородской первой летописи6). Правда, врагов было перебито «много множъство», но - на другом берегу Ижоры, «иде же на бе проходно полку Олександрову», уточняет Лаврентьевская летопись7. Полагать, что эта битва действительно стала «важным этапом» в борьбе за выход Руси в Балтийское море (который она и без того имела вплоть до начала XVII в.), или что она «уже в XIII веке предотвратила потерю Русью берегов Финского залива и полную экономическую блокаду Руси»8, — наивно. И до, и после нее шведы неоднократно высаживались на побережье юго-восточной Прибалтики. И до, и после нее они даже строили здесь крепости. И до, и после нее новгородцы и подстрекаемые ими карелы совершали опустошительные набеги на шведские земли. И до, и после нее заключались мирные договоры (оказывавшиеся, впрочем, недолговечными). И все это никогда не приводило ни к «потере», ни к «блокаде». Шведы, судя по «Хронике Эрика», подробно повествующей о событиях в данном регионе в XIII в., вообще умудрились не заметить этого сражения9. Даже автор приведенных выше «официальных» советских характеристик Невской битвы вынужден был заключить: «после разгрома (!) на Неве шведское правительство не отказалось от мысли овладеть землей финнов»10.

Все это свидетельствует о том, что с точки зрения современного прагматического мышления очень трудно понять, что же, собственно, заставило агиографа именно это событие сделать ключевым в создании образа святого князя Александра Ярославича. Мало того, в глазах автора жития Невская битва по своему значению, судя по всему, превосходила Ледовое побоище. Во всяком случае, описание последнего значительно уступает рассказу о сражении в устье Ижоры даже по объему. В Новгородской первой летописи сообщение о битве на Неве по количеству слов в полтора раза превосходит описание Ледового побоища11, в Лаврентьевской - только перечень подвигов, совершенных дружинниками Александра в устье Ижоры, вдвое превышает рассказ о сражении на льду Чудского озера12.

Впрочем, и летописные повествования о Ледовом побоище вызывают у нашего современника ничуть не меньше вопросов. Суть дела сводится в них к довольно ограниченной информации. Так, согласно Новгородской 1 летописи, после изгнания из Пскова крестоносцев, приглашенных туда самими псковичами в 1240 г.13, Александр Ярославич по не вполне ясным причинам отправился дальше на запад, «на Чюдь», вторгаясь в земли Дорпатского епископства. Здесь он «пусти полкъ всь в зажития14», при этом отряды под командованием Домаша Твердиславича и Кербета «быша в розгоне15». «Немци и Чюдь» разбили эти отряды, Домаша убили, «а инехъ руками изъимаша, а инии къ князю прибегоша в полкъ». После этого Александр отступил к Чудскому озеру и здесь, «на Узмени, у Воронея камени» встретил догонявшего его неприятеля. Само описание битвы занимает чуть больше ста слов:

«И наехаша на полкъ Немци и Чюдь и прошибошася свиньею сквозе полкъ, и бысть сеча ту велика Немцемь и Чюди. Богъ же и святая Софья и святою мученику Бориса и Глеба, еюже ради новгородци кровь свою прольяша, техъ святыхъ великыми молитвами пособи Богь князю Александру; а Немци ту падоша, а Чюдь даша плеща; и, гоняче, биша ихъ на 7-ми верстъ по леду до Суболичьскаго берега; и паде Чюди бещисла, а Немець 400, а 50 руками яша и приведоша в Новъгородъ. А бишася месяца априля въ 5, на память святого мученика Клавдия, на похвалу святыя Богородица, в субботу»16.

Некоторые дополнения к этому описанию находим в житийной повести об Александре Ярославиче. После рассказа об «освобождении» Пскова агиограф сообщает, Александр «землю их [«безбожных немець»] повоева и пожже и полона взя бес числа, а овех иссече». Когда же «стражие» сообщили о приближении основных сил противника, «князь... Александръ оплъчися, и поидоша противу себе». Автор Жития «уточняет» численность войск («покриша озеро Чюдьское обои от множества вой», причем добавляется, что Ярослав Всеволдович прислал в помощь Александру «брата меньшаго Андръя... въ множестве дружине»). Само описание сражения предельно метафорично:

«И бысть сеча зла, и трусь от копий ломления, и звукъ от сечения мечнаго, яко же и езеру померзъшю двигнутися, и не бъ видъти леду, покры бо ся кровию». В результате с Божьей помощью (воплощением ее, в частности, явился «полкъ Божий на въздусе, пришедши на помощь Александрови») князь «победи я..., и даша плеща своя, и сеча хуть я, гоняще, аки по иаеру [те. по воздуху], и не бе камо утещи». «И возвратися князь Александръ с победою славною, — заключает агиограф, — и бяше множество полоненых в полку его. и ведяхут босы подле коний, иже именують себе божий ритори»17.

В псковских летописях, зависящих от новгородского летописания, о битве говорится еще более кратко. Упоминается лишь, что сражение произошло «на леду», а противников Александр «овы изби и овы, связавъ, босы поведе по леду»18. Псковская 3-я летопись добавляет: «паде Немец ратманов 500, а 50 их руками изымаше, а Чюдь побеже; и поиде князь по них, секуще 7 верстъ по озеру до Собилицкого берега, и Чюди много победи, имь же несть числа, а иных вода потопи»19.

И уж совсем скромное описание «побоища» в Лаврентьевской летописи (опирающейся в данном случае на великокняжеский свод 1281 г., составленный при сыне Александра, князе Дмитрии): «В лето 6750. Ходи Александръ Ярославичь с Новъгородци на Немци и бися с ними на Чюдъскомъ езере у Ворониа камени. И победи Александра и гони по леду 7 верст секочи их»20. Впрочем, в Ипатьевской летописи (отразившей в этой части враждебное Александру галицко-волынское летописание) вообще отсутствуют какие бы то ни было упоминания о «крупнейшей битве раннего средневековья». Видимо, прав был новгородский летописец, описывавший Раковорскую битву 1268 г. (которой не так повезло с исторической памятью, как Ледовому побоищу, состоявшемуся всего за четверть века до того): «бысть страшно побоище, яко не видали ни отци, и деди»21.

Обращение же к источникам, появившимся «по ту сторону», еще больше снижает представление о масштабах и последствиях сражения на Чудском озере. В частности, итоги битвы видятся автору немецкой Рифмованной хроники гораздо более скромными, нежели они представлялись древнерусскому летописцу (а за ним и большинству наших современников):

«С обеих сторон убитые падали на траву. Те, кто был в войске братьев, оказались в окружении. У русских было такое войско, что, пожалуй, шестьдесят человек одного немца атаковало. Братья упорно сражались. Всё же их одолели. Часть дорпатцев вышла из боя, чтобы спастись. Они вынуждены были отступить. Там двадцать братьев осталось убитыми и шестеро попали в плен»22.

Итак, не 500 и даже не 400 убитых и 50 захваченных в плен рыцарей, а всего 20 и 6. Вообще-то, и это - вполне солидные потери для Ордена, общая номинальная численность которого вряд ли превышала сотню рыцарей. Но в нашей исторической памяти масштабы сражения напрямую связываются с его значением. Если уж битва, то десятки тысяч с одной стороны, десятки тысяч с другой... Приходится, однако, смириться со свидетельством источников. В крайнем случае, историки пытаются «согласовать» числа, приведенные древнерусскими летописцами, и данные Рифмованной хроники: ссылаются на то, что летописец, якобы, привел полные данные потерь противника, а Хроника учла только полноправных рыцарей. Естественно, ни подтвердить, ни опровергнуть такие догадки невозможно.

Так что, «побоище» по «внешним признакам» никак не выдается на фоне многочисленных сражений, которые пришлось провести жителям новгородских и псковских земель в течение XIII в. Именно поэтому в историографии последних десятилетий прилагаются такие усилия, чтобы повысить статус сражения на льду Чудского озера - несомненно, самой крупной победы, одержанной князем над врагами Русской земли, но далеко не самой крупной и важной даже для новгородской и псковской истории XIII века. Что же до общерусского значения этих событий, то о нем можно говорить, лишь забыв о чудовищной катастрофе, которая обрушилась на Русь в 1236-1240 гг.

Тем не менее, именно Невская битва и Ледовое побоище стали ключевыми событиями для создателя Жития святого благоверного князя Александра Ярославича. И дело здесь не в военных и политических успехах князя: они волновали агиографа (в отличие от современных исследователей) меньше всего. Суть в том, . что эти сражения стали своеобразными поворотными точками в сохранении в неприкосновенности идеалов православия. Последним угрожали и шведы, которые не просто так привезли с собой епископа (сведения о нескольких епископах, прибывших на берега Невы, представляются явным преувеличением), и Ливонский орден, одной из основных целей которого был не столько захват новых земель, сколько прозелитизм на покоренных и прилегающих к ним территориях. Недаром С.М. Соловьев подчеркивал:

«Зная..., с каким намерением приходили шведы, мы поймем то религиозное значение, которое имела Невская победа для Новгорода и остальной Руси; это значение ясно видно в особенном сказании о подвигах Александра: здесь шведы не иначе называются как римлянами - прямое указание на религиозное различие, во имя которого предпринята была война»23.

Видимо, в этом-то плане Невская битва и была существеннее победы на Чудском озере24.

Собственно, именно религиозное значение этих сражений молодого Александра и стало причиной помещения рассказа о них в житийную повесть. Было бы крайне странно, если бы автор жития задался целью прославить князя как военачальника или поли- тика 25. Гораздо важнее для агиографа было объяснить читателю, какие деяния его персонажа позволяют судить о его святости, причислить его к лику святых. Для Александра таким поступком стало жесткое противостояние «латынянам» в то время, когда все прочие светские правители были либо покорены ими, либо вступили с ними в сговор, предав тем самым идеалы православия.

В 1204 г. под ударами крестоносцев пал Константинополь, что в итоге не только заставило императора Михаила VIII Палеолога искать помощи на Западе, но и привело в конце концов к полной религиозной капитуляции Константинопольской патриархии перед Папой. 6 июля 1274 г. была заключена Лионская уния. Патриарх Георгий Акрополит принес присягу Папе, признавая его верховенство в христианской церкви.

Кроме того, греки принимали верховную юрисдикцию Папы в канонических вопросах и необходимость поминать его во время церковных богослужений26. Недаром, завершая свое горестное повествование о завоевании Царьграда «фрягами» в 1204 г., древнерусский книжник, очевидец этого события, заключает: «И тако погыбе царство богохранимаго Констянтиняграда и земля Грьчьская въ сваде цесаревъ, еюже обладають Фрязи»27. Кроме собственно конфессиональных для такого вывода имелись и вполне достаточные формальные основания: власть византийских императоров была низложена, а столица ромеев стала столицей Константинопольской империи, или Романии (Латинской империи)28,

С другой стороны, Даниил Романович Галицкий, героически сопротивлявшийся монголам, вынужден был периодически искать убежища и помощи у католических соседей. Его политический союз с венгерским королем Белой IV был скреплен браком княжича Льва Даниловича с дочерью Белы Констанцией. Впоследствии это позволило Даниилу добиться признания герцогских прав на Австрию за своим сыном Романом. В первой половине 1252 г. в замке Гимберг, южнее Вены, состоялась свадьба Романа Даниловича с наследницей австрийского престола Гертрудой Баденберг.

Мало того, еще в 1245 г. начались переговоры Даниила с папой Иннокением IV о военном союзе, условием которого должна была стать церковная уния (впрочем, она так и не была заключена). Это позволило Даниилу вмешаться в борьбу за австрийское наследство и около 1254 г. даже принять от папы императорские корону и скипетр.

На этом фоне резко выделяется поведение Александра Ярославича. Он не только не обращается за помощью к могущественным католическим правителям и иерархам, но и в довольно резкой форме отказывается от какого бы то ни было сотрудничества с «латынянами», когда те его предлагают:

«Некогда же приидоша къ нему послы от папы из великого Рима, ркуще: "Папа нашь тако глаголет: Слышахом тя князя честна и дивна, и земля твоя велика. Сего ради прислахом к тобе от двоюнадесятъ кординалу два хытреца — Агалдада и Ремонта, да послу шаеши учения ихъ о законе Божий"». Общаться с Папой Александр не пожелал, заявив: «От вас учения не приемлем»29.

В условиях страшных испытаний, обрушившихся на православные земли в первой половине XIII в., Александр - едва ли не единственный из светских правителей - не усомнился в своей духовной правоте, не поколебался в своей вере, не отступился от своего Бога. Отказываясь от совместных с католиками действий против Орды, он неожиданно становится последним властным оплотом православия, последним защитником всего православного мира. И народ понял и принял это, простив реальному Александру Ярославичу все жестокости и несправедливости, о которых сохранили множество свидетельств древнерусские летописцы. Защита идеалов православия искупила (но не оправдала, как это делают многие современные историки) его политические прегрешения. Могла ли такого правителя православная церковь не признать святым? Видимо, поэтому он канонизирован не как праведник, но как благоверный князь. Победы прямых наследников Александра на политическом поприще закрепили, развили - и в конце концов изменили этот образ.

Самый существенный поворот в трансформации образа Александра как защитника православия произошел в начале ХУШ в., когда, собственно, и начал формироваться в общественном сознании новый образ Александра Невского - бескомпромиссного борца за независимость Руси-России. Одним из поводов послужило почти точное топографическое совпадение поля битвы князя со шведским десантом с местом, которое Петр I избрал для строительства новой столицы зарождающейся Российской империи. В 1724 г., по настоянию Петра и при его непосредственном участии мощи Александра были торжественно перенесены из Владимира-на-Клязьме в Санкт-Петербург. Вопрос борьбы за выход России в Балтику оказался самым тесным образом связан с воспоминаниями о победе Александра на Неве. Не без оснований Петр установил 30 августа днем памяти Александра Невского - именно в этот день был заключен Ништадтский мир со Швецией.

Образ Александра как защитника Русской земли стал с этого времени закрепляться в исторической памяти, чему способствовал целый ряд официальных мероприятий, предпринятых преемниками Петра. Так, в 1725 г. Екатерина I учредила высшую военную награду - Орден св. Александра Невского. Императрица Елизавета в 1753 г. приказала поместить мощи Александра в серебряную раку. Затем стали ежегодно проводить специальный крестный ход из петербургского Казанского собора в Александро-Невскую лавру. Наконец, в начале XX века одну из московских улиц назвали именем Александра Невского.

Традиция почитания Александра Невского как выдающегося защитника Руси - казалось бы, вопреки официальной идеологии - была возрождена в советский период. Одним из важнейших моментов в этом и стал фильм С.М. Эйзенштейна - фильм не столько об историческом прошлом, сколько о ближайшем будущем России. Он оказался до такой степени актуальным накануне войны, что был запрещен к показу. И лишь после начала Великой Отечественной войны он вышел на экраны страны. В том же 1941 г. его создатели были удостоены Сталинской премии. Популярность фильма была так велика, что когда в июле 1942 г. был учрежден советский орден Александра Невского, его украсил портрет Н. Черкасова в роли Александра. Все это вызвало новую волну популярности главного героя фильма. Она поддерживалась и Русской Православной Церковью. В годы войны ею, в частности, были собраны пожертвования на строительство авиационной эскадрильи имени Александра Невского. В послевоенное время в нескольких советских городах (в том числе, во Владимире) были установлены памятники Александру.

Естественно, в литературе 1940-50-х гг. военные заслуги Александра стали всемерно преувеличиваться30, а его тесное сотрудничество с монголами - замалчиваться. Мало того, авторы большинства работ искали все новые аргументы для оправдания такого сотрудничества. Как несомненно позитивный момент стали рассматривать даже случаи использования Александром ордынских сил для укрепления личной власти, в борьбе против своих же братьев и покорения Новгорода и Пскова. При этом подчеркивалось, что сопротивление власти Орды пока было безнадежным, а потому содействие Орде в покорении русских земель характеризовалось как политическая прозорливость и мудрость.

Так формировалась память об Александре, которая соответствовала имперской идеологии России и Советского Союза. Именно такая память долгие годы преподносилась как истинная история. Она была инкорпорирована в учебники и учебные пособия, в научно-популярные издания и с их помощью внедрялась в общественное сознание. До сих пор она оказывает влияние на историческую память наших сограждан, формируя у них имперское мышление и становясь важным инструментом в политической пропаганде.

В основе этой памяти смешение, по крайней мере, четырех разных образов Александра: великого князя Александра Ярославича, получавшего не самые лестные характеристики от своих современников; святого благоверного князя Александра, ставшего символом защиты православия в последние времена; Александра Невского - борца за выход в Балтийское море и, наконец, Александра Невского - защитника священных рубежей нашей Родины («А кто с мечом к нам придет, - от меча и погибнет!»). Каждый из них сформировался в свое время и выполнял свои социальные, политические и идеологические функции. В массовом сознании все они слились в единый синкретический образ, в котором трудно отделить одного Александра от другого. Порой их путают даже профессиональные историки, полагающие, что спокойный взгляд на дела «реального» Александра (как, впрочем, и критические замечания по поводу оценок этих дел в советской историографии, - смешивающиеся, кстати, с оценками деятельности самого Александра) порочат священное для россиян имя. Несогласные обвиняются, по меньшей мере, в экстравагантности. При этом главное, на что обращается внимание, - верность избранного Александром пути развития России31

Авторы подобных высказываний даже не замечают, что приписывают Александру свои собственные знания и взгляды (а возможно, и заблуждения). Говоря о безнадежности сопротивления Орде, они забывают, что Александру противостояла не вся мощь Великой Монгольской империи, как это было во время нашествия, а лишь западный ее улус, отношения которого с Каракорумом были непростыми. Конечно, и это был достаточно грозный и опасный противник, но без содействия русских князей, и прежде всего Ярослава Всеволодовича и Александра Ярославича, мощь его была не столь велика, как объединенные силы Чингизидов. К тому же, если уж «сопротивление могущественному внешнему противнику для князя - не только вопрос личного мужества, а еще и вопрос ответственности перед вверившим ему власть населением города», а потому «он не имеет права рисковать жизнями и судьбами людей»32, то зачем же тогда сдавать город этому самому противнику, да еще и просить у того помощи для подавления сопротивления себе самому (как это было, скажем, во времена Неврюевой рати)? Впрочем, тут можно спорить и спорить. Более важным представляется другой момент.

Размышляя о политической прозорливости Александра, избравшего верный путь дальнейшего развития русских земель, нынешние историки, приписывающие князю заботу о грядущих столетиях, когда станет возможным освобождение от власти Орды (о котором знают они, историки, но даже не подозревают современники Александра), забывают, что время княжения Александра воспринималось современниками (и, скорее всего, им самим) как последнее. Достаточно вспомнить высказывания старшего современника Александра, Серапиона Владимирского, с горечью взвывшего тогда к своей пастве:

«Слышасте, братье, самого Господа, глаголяща въ Евангелии: "И въ последняя лета будет знаменья въ солнци, и в луне, и въ звездахъ, и труси по местомъ, и глади". Тогда сеченное Господомь нашимь ныня збысться — при насъ, при последнихъ пюдех. Колико видехомъ солнца погибша и луну померькъшю, и звездное пременение! Ныне же земли трясенье своима очима видехомъ; земля, от начала оутвержена и неподвижима, повеленьемь Божиимь ныне движеться, грехы нашими колеблется, безаконья нашего носити не можеть. ...Се оуже наказаеть ны Богъ знаменьи, земли трясеньемь Его повеленьемь: не глаголеть оусты, но делы наказаеть. Всемъ казнивъ ны, Богъ не отьведеть злаго обычая. Ныне землею трясеть и колеблеть, безаконья грехи многая от земля отрясти хощеть, яко лествие от древа. Аще ли кто речеть: "Преже сего потрясения беша и рати, и пожары быша же", рку: "Тако есть. но - что потом бысть намъ? Не глад ли? не морови ли? не рати ли многыя? Мы же единако не покаяхомъся, дондеже приде на ны языкъ немилостивъ попустившю богу; и землю нашю пуоту створша, и грады наши плениша, и церкви святыя разориша, отца и братью нашю избиша, матери наши и сестры в поруганье быша". Ныне же, братье, се ведуще, оубоимься прощенья сего страшьнаго и припадемъ Господеви своему исповедающесь: да не внидем в болши гневъ Господень, не наведемъ на ся казни болша первое»33.

Никакого потом для людей того времени не существовало. Никакого освобождения от нечистых народов, нашествие которых должно было завершиться воцарением антихриста, не предвиделось. Наступили последние времена. А потому и выбирать путь дальнейшего развития не приходилось. Эта мысль с предельной ясностью выражена в словах митрополита Кирилла, произнесенных якобы во время погребения князя: «"Чада моя, разумейте, яко уже заиде солнце земли Суздальской!"». На что присутствовавшие здесь «иереи и диакони, черноризци, нищий и богатии и вси людие глаголааху; "Уже погыбаемь!"» И «бысть же вопль, и кричание, и туга, яка же несть была, яко и земли потрястися», - заключает агиограф34. Фразеология этого фрагмента Жития восходит к библейским пророчествам Амоса и Иеремии, а также к апокрифическому Откровению Мефодия Патарского, предсказывающих самое скорое (если не немедленное) наступление последних времен35. Смерть Александра знаменовала в глазах автора житийной повести и ее читателей богооставленность Русской земли и прекращение человеческой истории.

Пренебрежение подобными различиями в восприятии мира древнерусским книжником и современным исследователем, в их историческом сознании и памяти чревато самыми серьезными заблуждениями и ошибками. 

Примечания

1. Храпов В. Кого дают в герои нашим детям // Знание — сила. 1990. № 3; Левинсон А.Г. Массовые представления об «исторических личностях» // Одиссей - 1996: Ремесло историка на исходе XX века. М., 1996.
2. Тихомиров М.Н. Издевка над историей // Историк-марксист. 1938. № 3.
3. Автор житийной повести об Александре прямо сообщает: «Азъ худый и многогрешный, малосъмысля, покушаюся писати житие святаго князя Александра, сына Ярославля, а внука Всеволожа. Понеже слышах от отець своихъ и самовидець есмь възраста его, радъ бых исповедалъ святое и честное и славное житие его» (Повести о житии и о храбрости благовернаго и великаго князя Александра// Памятники литературы Древней Руси: XIII век. М., 1981. С. 426).
4. Впрочем, не стоит забывать, что задачи автора агиографического произведения были несколько иными, нежели это представляется многим современным исследователям, которые невольно приписывают древнерусским авторам нынешние представления об Александре: «В житии Александра Невского... главным образом представлены эпизоды, которые говорят о нем, как о непобедимом князе-полководце, известном всюду своими военными подвигами, и как о замечательном политике» (Строков А., Богусевич В. Новгород Великий: Пособие для экскурсантов и туристов. Л., 1939. С. 23). Ср. более «мягкое», но от того вряд ли более верное определение: «Составление полной биографии князя Александра не входило в задачи автора. Содержанием жития является краткое изложение основных, с точки зрения автора, эпизодов из его жизни, которые позволяют воссоздать героический образ князя, сохранившийся в памяти современников, - князя-воина, доблестного полководца и умного политика» (Охотникова В. И. Житие Александра Невского: Комментарий] // Памятники литературы Древней Руси: ХШвек. М., 1981. С. 602)
5. Хитров М. Святый благоверный великий князь Александр Ярославич Невский: Подробное жизнеописание с рисунками, планами и картами. М., 1893 [Л., 1992].С. 10-11.
6. Новгородская первая летопись старшего извода (Синодальный спи- сок) // Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов (Полное собрание русских летописей. Т. 3). [2-е изд.]. М., 2000. С. 77.
7. Лаврентьевская летопись// Полное собрание русских летописей. Т. 1. М., 1998. Стб. 480.
8. Очерки истории СССР: Период феодализма. IХ-ХV вв. В двух частях. М., 1953. Ч 1 С. 845.
9. См.; Хроника Эрика. Выборг, 1994.
10. Очерки истории СССР... IХ-ХV вв. Ч. 1. С. 886.
11. Новгородская первая летопись. С. 77. 12 Лаврентьевская летопись. Стб. 478.
13. Ср. выводы, к которым приходит автор последнего исследования, посвященного новгородско-псковским отношениям: «появление немцев во Пскове произошло с согласия значительной части псковской общины», и далее: «по большому счету, можно говорить о добровольной сдаче города самими жителями, а не кучкой бояр-заговорщиков»; причиной стало, видимо, то, что «псковичи предпочли в 1240 г. установление власти немцев возможному поглощению суверенной Псковской земли Новгородской волостью» (Валеров А. В. Новгород и Псков: Очерки политической истории Северо-Западной Руси ХI-ХIV веков. СПб., 2004. С. 164, 165, 168).
14. Составители Словаря древнерусского языка ХI-ХIV веков (М., 1990. Т. 3. С. 301) и Словаря русского языка ХI-ХVII вв. (М., 1978. Вып. 5. С. 196) толкуют это слово как 'место заготовления съестных припасов и фуража'. Если принять эту трактовку, остается непонятным, почему местом заготовки припасов для новгородского князя оказывается враждебная территория. Некоторую ясность, впрочем, вносит следующая фраза.
15. Еще одно слово, которое требует специального пояснения. В Словаре русского языка ХI-ХIV вв. оно определяется как 'нападение по территорию противника с целью приобретения добычи'; любопытно, что лексикографы «постеснялись» рассмотреть такое значение в данном сообщении и выделили последнее (и только его!) в особый случай: «Передовой отряд (?)» (М., 1995. Вып. 21. С. 172). Логичным поэтому выглядит толкование данного фрагмента летописи в «Очерках истории СССР»: «освободив Псков, Александр Ярославич повел свое войско в землю эстов, дав право войску воевать "в зажития", то есть нанося максимальный ущерб врагу» (Очерки истории СССР... IХ-ХV вв. Ч. 1. С. 848).
16. Новгородская первая летопись старшего извода (Синодальный список) // Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов (Полное собрание русских летописей. Т. 3). [2-е изд.]. М., 2000. С. 78.
17 Повести о житии и о храбрости благовернаго и великаго князя Александра // Памятники литературы древней Руси: Х111 век, М., 1981. С. 432,434.
18. Псковская 1-я летопись (Тихановский список)// Псковские летописи. (Полное собрание русских летописей. Т. 5. Вып. 1.). М., 2003. С. 48.
19. Псковская 3-я летопись (Строевский список) // Псковские летописи. С. 82.
20. Лаврентьевская летопись (Полное собрание русских летописей. Т. 1). (3-е изд.] М, 1997. Стб. 523.
21. Новгородская первая летопись... С. 85 (курсив мой. - И.Д.}.
22. Матузова В.И., Назарова Е.Л. Крестоносцы и Русь: Конец XII в. - 1270 г. Тексты. Перевод. Комментарий. М., 2002. С. 234.
23. Соловьев С.М. История России с древнейших времен// Соловьев С.М. Сочинения. М., 1993. Т. 3. С. 174 (курсив мой. - И.Д.).
24. Напомню, именно с прозвищем Невский Александр Ярославич вошел в нашу историческую память. Правда, его он получил не ранее конца XV в. Только тогда, по наблюдению В. В. Тюрина, он впервые упоминается в общерусских летописях с этим прозвищем (Тюрин В.В.. Древний Новгород в русской литературе XX в.: Реальность и мифы // Прошлое Новгорода и новгородской земли: Материалы науч. конф. 11-13 ноября 1998 года. Новгород, 1998. С. 197). Дело осложняется тем, что с тем же прозвищем в повести «О зачале царствующего града Москвы» из «Хронографа Дорофея Монемвасийского», сохранившегося в списке конца XVII в. (собрание Государственного Исторического музея) упоминаются сыновья Александра, которые ни при каких условиях не могли принимать участия в этой битве: «Лето 6889-го октября в 29 день в Володимере граде по державе князя Владимера державствовал князь Андрей Александровичь Невский, а во граде Суздале державствовал князь Данил Александрович Невский» (Тихомиров М.Н. Древняя Москва: ХII-ХV вв. // Тихомиров М.Н. Древняя Москва: ХII-ХV вв.; Средневековая Россия на международных путях: ХIV-ХV вв. М, 1992. С. 177). Иногда это объясняется тем, что прозвище Невский было связано не с победой Александра над шведами, а являлось посессивным, указывая на княжеские владения на берегах Невы.
25. Ср.: «Автор жития, книжник из окружения митрополита Кирилла [ок. 1242 г - 06.12.1281 г.], называющий себя современником князя, свидетелем его жизни, по своим воспоминаниям и рассказам соратников Александра Невского создает жизнеописание князя, прославляющее его воинские доблести и политические успехи. Составление полной биографии князя Александра не входило в задачи автора. Содержанием жития является краткое изложение основных, с точки зрения автора, эпизодов из его жизни, которые позволяют воссоздать героический образ князя, сохранившийся в памяти современников, - князя-воина, доблестного полководца и умного политика» (Охотникова В.И. Житие Александра Невского... С. 602); или: «В житии Александра Невского... главным образом представлены эпизоды, которые говорят о нем, как о непобедимом князе-полководце, известном всюду своими военными подвигами, и как о замечательном политике» (Строков А.. Богусевич В. Новгород Великий... С. 23). Подобные высказывания свидетельствуют, скорее всего, о том, что их авторы слабо представляют себе цель создания агиографического произведения.
26. Осипова К.А. Восстановленная Византийская империя: Внутренняя и внешняя политика первых Палеологов // История Византии: В трех томах. М., 1967. Т. 3. С. 83.
27. Новгородская первая летопись... С, 49.
28. Каждан А.П. Латинская империя // История Византии. Т. 3. С. 15.
29. Повести о житии ... Александра. С. 436
30. Несомненным преувеличением выглядят официальные характеристики двух побед Александра в многотомных «Очерках истории СССР», ставших на многие годы образцом для характеристик этих событий в учебной, научно-популярной и, отчасти, научной литературе. Так, Ледовое побоище определяется там как «крупнейшая битва раннего средневековья», в ходе которой «впервые в международной истории был положен предел немецкому грабительскому продвижению на восток, которое немецкие правители непрерывно осуществляли в течение нескольких столетий». Причем «победа на Чудском озере - Ледовое побоище - имела огромное значение для всей Руси, для всего русского и связанных с ним народов, так как эта победа спасала их от немецкого рабства. Значение этой победы, однако, еще шире: она имеет международный характер». В частности, «Ледовое побоище сыграло решающую роль в борьбе литовского народа за независимость, оно отрази- лось и на положении других народов Прибалтики», поскольку «решающий удар, нанесенный крестоносцам русскими войсками, отозвался по всей Прибалтике, потрясая до основания и Ливонский и Прусский ордена» (Очерки истории СССР... IХ-ХV вв. Ч. 1. С. 851, 852).
31. Ср.: «Действительно, с позиций сурового ригоризма восточная политика Александра Невского не так впечатляет, как гибель Михаила Черниговского (!?), но направление было выбрано верно» (Долгов В.В., Котляров Д.А., Кривошеев Ю. В., Пузанов В. В. Формирование российской государственности: Разнообразие взаимодействий «центр - периферия» (этнокультурный и социально-политический аспекты). Екатеринбург, 2003. С. 413).
32. Долгов В.В., Котляров ДА, Кривошеев Ю.В., Пузанов В.В. Формирование российской государственности. С. 412.
33. Слово преподобного отца нашего Серапиона // Памятники литературы Древней Руси: XIII век. М., 1981. С 440, 442
34. Повести о житии... Александра. С. 438.
35. Подробнее см.: Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (ХII-XIV вв.): Курс лекций. М., 2001.

"Цепь времен": Проблемы исторического сознания. М.: ИВИ РАН, 2005, с. 119-132.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Similar Content

    • Стасевич В.А. Гвардейский экипаж в Февральской революции: три мемуара в свете документов // Новые исторические перспективы 2019, № 1 (14). С. 87-108.
      By Военкомуезд
      Гвардейский экипаж в Февральской революции: три мемуара в свете документов 

      Аннотация: В статье анализируются с обращением к архивным документам три мемуарных источника об участии Гвардейского экипажа в Февральской революции, написанных его чинами: воспоминания Федора Сорокина, великого князя Кирилла Владимировича и никогда целиком не издававшиеся и практически не введенные в научный оборот воспоминания Василия Дубровина. Критикуя существующую историографическую тенденцию, автор показывает низкую ценность всех трех источников для изучения истории Февральской революции и выражает сомнение в целесообразности обращения к мемуарным источникам прежде доступных документальных.

      Ключевые слова: Февральская революция, Гвардейский экипаж, мемуарные источники, документальные источники, Федор Сорокин, великий князь Кирилл Владимирович, Василий Дубровин. /87/

      Участие Гвардейского экипажа (далее — ГЭ) в Февральской революции событие, до сих пор не получившее удовлетворительного освещения в историографии, а некоторыми авторами отрицаемое. Мы вряд ли ошибемся, если скажем, что главные методологические условия этого — некритический подход к мемуарным источникам по данной теме и известное пренебрежение документальными. В пристрастной полемике вокруг фигуры великого князя Кирилла Владимировича (далее — КВ) стороны используют в качестве источников преимущественно мемуары и публицистику, руководствуясь в их подборе и трактовке политическими предпочтениями, причем, когда речь идет об интересующих нас событиях, полемика ведется в основном о «красном банте» и «красном флаге» и почти игнорирует остальной состав Гвардейского экипажа, помимо командира (Закатов 1998, Назаров 2004). Некоторые авторы просто говорят о переходе ГЭ на сторону революции, как о факте, не вдаваясь в подробности и доказательства (Коршунов 1999: 81—90, Чернышев 2013: 38), а иные вообще избегают затрагивать этот вопрос (Таубе 1944; Малышев 2011). В историографии Февральской революции работы, уделяющие внимание роли ГЭ, немногочисленны, касаются ее бегло и в данной части имеют существенный общий недостаток — либо также опираются на воспоминания, либо компилируют сведения мемуаров и документов, не придавая значения разной степени достоверности этих двух родов источников. Это же относится, увы, и к хорошо фундированной истории Гвардейского экипажа, написанной В.Т. Поливановым и Г.И. Бякиным (Мартынов 1927: 122, 134; Бескровный 1969: 108; Hasegawa 1981: 364—365; Соболев 1985: 50—51, 54—55, 89; Мультатули 2002: 263— 265; Петрова, Битюков 2009: 170—172; Поливанов, Бякин 1996: 303—313). Единственное исключение составляет статья Д.М. Гузаирова, который опубликовал в ней важные документы о революционных событиях (о чем еще будет сказано далее), при этом, впрочем, избегая высказываться определенно о характере участия в них ГЭ и несколько неуклюже отрицая явку ГЭ к Таврическому дворцу (Гузаиров 2012).

      В предлагаемой вниманию читателя статье я стремлюсь частично восполнить историографическую лакуну, а также на наглядных примерах предостеречь добросовестных исследователей от опоры на воспоминания. Для этого я анализирую три известных мне мемуара, написанных чинами ГЭ и касающихся Февраля. Сведения каждого из этих источников подвергаются проверке по документам из главного соответствующего массива — фонда ГЭ в Российском государственном архиве Военно-морского флота (РГАВМФ, ф. 935). Кроме того, докумен-/88/-ты названного фонда привлекаются для уточнения биографии и социально-политической позиции двух из трех авторов воспоминаний. Сначала рассматриваются (в порядке первого опубликования) два изданных мемуара, затем — неизданный и практически не введенный научный оборот. Цель последовательной рекострукции событий по документам в настоящей статье не ставится.

      В 1932 г. в серии «Дешевая историко-революционная библиотека» (№ 2 (336)) издательства Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев вышла книжка «Гвардейский экипаж в февральские дни 1917 г.». На титульном листе был указан автор «Ф. Сорокин». Хотя полное имя и отчество автора в выходных данных отсутствуют, в тексте мемуара к автору обращаются по отчеству «Данилыч» (Сорокин 1932: 9—10). Единственное выявленное мной лицо, подходящее на роль автора — эсер Федор Данилович Сорокин (Сорокин-Ковалев, Ковалев), о котором в литературе указывается, что в Первую мировую войну он служил на военно-морском флоте. (Более того, для него это был второй период службы — как утверждается, прежде Сорокин успел побывать военным моряком в 1905—1907 гг.). Если эта идентификация верна, то ко времени выхода книги Сорокин был крайне уязвим и находился в отчаянном положении. Никогда явно не отрекшийся от партийности Сорокин в 1922 г. проходил по известному процессу правых эсеров, но, очевидно, был отпущен под предлогом амнистии до суда и сослан в Нижний Новгород. В 1923 г. Сорокин был вновь арестован по обвинению в побеге и подпольной деятельности, после чего провел в общей сложности (учитывая заключение по следующему приговору) 6 лет в тюрьмах и Соловецком лагере особого назначения. После освобождения в августе 1929 г. Сорокина сослали в Самарканд, а в 1931 г. — в Петропавловск (Казакская АССР). В январе 1932 г. Сорокин писал главе Помполита Е.П. Пешковой с просьбой спасти его сыновей, проживавших в селе Борисовка Мордовского района Центрально-Черноземной области, от раскулачивания. В письме говорится о надежде выручить какие-то средства для помощи сыновьям от публикации в журнале «Каторга и ссылка» (принадлежавшем тому же обществу, что и вышеупомянутое издательство). В 1939 г. Сорокин был вновь арестован в Алма-Ате, 7 июля 1941 г. приговорен ВКВС к расстрелу за контрреволюционную деятельность, 30 июля 1941 г. — расстрелян (Красильников 2002: 166, 879—880; Морозов 2005: 180; Голоса АрхипеЛАГа 2014: 242—244) [1]. О некоторых других фактах биографии Сорокина, выявленных при анализе источника, мы скажем ниже.

      1. Также автор использовал ресурс базы данных общества «Мемориал» — (Сорокин-Ковалев).

      Мемуар начинается с краткого экскурса об участии моряков ГЭ в Первой мировой войне на суше — то есть, собственно, о боевом пути т.н. Отдельных батальонов, в 1915 г. слитых в единый Отдельный батальон (далее — ОБ). Заметим, что о тех моряках ГЭ, которые в войну продолжали нести службу в Петрограде и на Балтике в целом, во всем тексте не говорится ничего. О своей службе автор скупо сообщает, что в Одессу, где произошло слияние батальонов, он «прибыл с первым /89/ из них» (Сорокин 1932: 5—6). В начале 1917 г. (точная дата не указана), когда ОБ, находящийся к тому времени в Измаиле, начинают перебрасывать в Петроград, автор по какой-то причине вновь оказывается в Одессе и там же встречается с основной массой сослуживцев при погрузке их в эшелоны. По словам Сорокина, к этому времени никто в ОБ не сомневается, что их вызывают в столицу для подавления нарастающей революции (Сорокин 1932: 8). Но 15 февраля батальон прибывает не в Петроград, а на ближайшую к Царскому Селу «станцию Александровку» (Александровскую), где часть ОБ расквартировывают, автора же в составе «команды подрывников и службы связи» размещают в деревне Редько-Кузьмине неподалеку (Сорокин 1932: 13—14) [2].

      Позволим себе воздержаться от дальнейшего пересказа мемуара, тем более что книга сейчас оцифрована и находится в открытом доступе благодаря ГПИБ (Сорокин 1932), и вместо этого охарактеризуем содержание в целом в ряде аспектов. Повествование, изрядно отдающее беллетристикой (особенно в эпизоде с неудавшейся интригой старшего лейтенанта Хвощинского), преимущественно касается событий в Царском Селе и его окрестностях. Рассказ о петроградских событиях ограничен, во-первых, описанием прибытия ОБ к Путиловскому заводу, где якобы без ведома моряков была подготовлена рабочими торжественная встреча; во-вторых, словами о шествии батальона к Таврическому дворцу «для предоставления себя в распоряжение Исполнительного комитета Государственной думы и Совета рабочих и солдатских депутатов» (Сорокин 1932: 47—49, 54). Кстати, слова о шествии с Кириллом Владимировичем во главе, цитируемые из мемуара Сорокина в книге А.Н. Закатова (Закатов 1998: 62), в исходном тексте вложены в уста «матросов-канцеляристов», позднее выдвигающих кандидатуру КВ на выборах нового командира экипажа (Сорокин 1932: 56). Притом, что выше при словах о шествии Сорокин уточняет («исключая разбежавшихся офицеров»), в его подаче апология КВ предстает ложной [3].

      2. До этого автор единожды походя дает понять о своей принадлежности к «минной команде» (с. 10). Неясно, имеется ли в виду та же команда, о которой идет речь позднее, или более специализированная.
      3. Это, к слову, делает бессмысленными упреки Сорокина во лжи о «пулеметах на крышах».

      Текст небогат хронологическими ориентирами. После приведенной даты прибытия следующей упоминается только 26 февраля. Бунт (сперва в виде пассивного неповиновения офицерам) начинается 27 февраля, основные события происходят 28 февраля, в ночь на 1 марта матросы ГЭ и присоединившиеся к ним армейские части выступают из Пулкова в сторону Петрограда. Явка к Таврическому дворцу происходит «после обеда» (Сорокин 1932: 54). Далее хронология вновь становится туманной. «По возвращении из Таврического дворца» (очевидно — в Царское Село, раз личный состав в Петрограде и местные казармы ГЭ автором игнорируются) матросы начали «осуществление на деле идеи выборности». «На следующий день» происходят выборы ротных командиров, «дальше» — выборы экипажного комитета и командира экипажа (Сорокин 1932: 54—55). В некий /90/ момент после этих выборов в экипаж является КВ, выступает перед общим собранием с просьбой оставить его в составе Экипажа, которую оставляют без удовлетворения (Сорокин 1932: 57—58). Помимо этого, «через два-три дня, по возвращении из Таврического дворца» (Сорокин 1932: 58) в Экипаже начинают появляться разбежавшиеся офицеры, некоторых из которых (включая бывшего командира ОБ капитана 1 ранга Мясоедова-Иванова) отправляют в карцер.

      Сам автор-рассказчик действует в мемуарах очень редко. Для этого приводится объяснение: он-де страдал сильной болью в ногах и поэтому редко выходил из дома-квартиры в Редько-Кузьмине (в котором, впрочем, собирались революционно настроенные сослуживцы). Один раз рассказчик выходит из дома для условленной встречи (Сорокин 1932: 17, 21). Тем не менее, большая часть повествования ведется от безучастного третьего лица. Как именно автор узнал о большинстве описанных событий (а они происходят за пределами дома и деревни) — не объясняется.

      Рассказчик, естественно, нигде не говорит о своей принадлежности к эсерам, но любопытнее, что политические партии не фигурируют в мемуаре вообще — восстание предстает совершенно стихийным. Это означает и то, что никакой роли не играют большевики.

      Хотя «беллетристический» эпизод сюжета выглядит сомнительным, а ряд элементов (роль автора в событиях, их ход после явки ГЭ в Таврический дворец) — умышленно затемненными, ничто в тексте не предстает явно ложным или нелепым, кроме одного — прибытия восставших к Путиловскому заводу. Двигаясь из Пулкова к центру Петрограда, было невозможно прибыть к заводу «по пути» — для этого понадобилось бы сделать большой «крюк» на северо-запад (скорее всего, от Средней Рогатки по Царскосельской ул. — совр. Краснопутиловской).

      Перейдем к документальной проверке. Сразу укажем: собственно революционные события в документах упомянутого фонда (как делопроизводства ОБ, так и по ГЭ в целом) отражены только косвенно, и то неполно. В вышеупомянутой статье Д.М. Гузаирова цитируются целиком два документа, составленные уже после революции и утверждающие, что ОБ покинул Царское село с революционными намерениями и что Хвощинский, а также командир третьей роты лейтенант Сольский безуспешно пытались помешать этому, причем первый угрожал морякам расстрелом (Гузаиров 2012: 173—174; РГАВМФ 1: 50, 53). Это — весьма достоверное частичное подтверждение рассказа Сорокина (без приключенческих подробностей), но в остальном документальные свидетельства скудны. Нам не удалось выявить в фонде собственно приказ о переброске ОБ в Петроград, хотя она и оставила иной след. Активность, которая может иметь к этому отношение, начинается еще в декабре 1916 г., когда ОБ находится в Измаиле: из ОБ в Петроград отправляются мичман Левякин[?] и лейтенант Воронов с предписанием явиться к командующему ГЭ или его заместителю. 28 января командир ОБ кап. 1 ранга Мясоедов-Иванов телеграфирует в Петроград Кириллу Владимировичу о том, что командирует к нему «первым транспортом» лейт. Крюера (РГАВМФ 2: 15—17, 18). На /91/ отрезке с 20 января по 9 февраля заведующий строевой частью ОБ старший лейтенант Родионов дважды командируется в Одессу, передавая обязанности ст. лейт. Хвощинскому и, возвращаясь, принимает их вновь (РГАВМФ 3: 72, 74об., 75об., 77). 9 февраля кап. 1 ранга Папафедоров доносит КВ из Одессы о том, что «батальон прибыл 5 февраля. Последний эшелон отбыл 7го нр. 259» (РГАВМФ 2: 19). Приказ по ОБ от 18.02.1917 фиксирует прибытие и расквартировку батальона на станции Александровской. Интересны два из следующих приказов, возможно, выражающие подготовку к подавлению революционных волнений. Приказом от 22.02 № 30 назначается сборный пункт для дежурных рот, пулеметных взводов и батальона на Волхонском шоссе против кают-кампании. Приказ от 26.02 № 32 предписывает заведующим оружием произвести в ротах и командах осмотр огнестрельного оружия (РГАВМФ 4: 67,77,79). Важнейшие революционные дни — с 27 февраля по 3 марта — в делах, на которые мы пока что ссылались, отмечены или лакунами, или малоценной или просто рутинной информацией.

      Не находит четкого решения и вопрос о том, каким образом сменилась власть в Экипаже — во всяком случае, описанные Сорокиным «выборы» непосредственно не отражены. Однако похоже, что выдвижение следующего командира ГЭ, кап. 1 ранга М.М. Лялина, началось еще при командовании КВ. В росписи командного состава на 6 марта Лялин уже значится пом. командира Экипажа (РГАВМФ 3: 78об., 79). Ей же подтверждается описанное Сорокиным отстранение от власти офицеров ОБ, предстающих у него наиболее одиозными: командира Мясоедова-Иванова, пом. командира по хозяйственной части ст. лейт. Кублицкого [4], командира 2 роты ст. лейт. Хвощинского — они заменены в этих должностях, соответственно, на лейт. Кузьмина (представлен у Сорокина участником восстания), инженер-механика кап. 1 ранга Грачева, поручика Панова. Правда, если ориентироваться на список «дореволюционного» командного состава ОБ, приведенный в сочинении Таубе, то сменились командиры всех четырех рот и начальник пулеметной команды (Таубе 1944: 216). К росписи мы еще вернемся далее.

      Под позднейшими датами содержатся записи о зачислении Мясоедова-Иванова (14.07) и Кублицкого (15.07) в резерв; вопреки утверждению Поливанова и Бякина, в переписке по поводу расформирования ОБ от 10—26 марта со стороны ГЭ участвовал не Мясоедов-Иванов, а Лялин (РГАВМФ 3: 89 об.; РГАВМФ 2: 32, 34, 36). В одном из дел отмечено, что новый командир 4 роты ОБ, прапорщик Златоустовский, был назначен в батальон непосредственно Государственной Думой (РГАВМФ 2: 30). Что касается командира всего ГЭ, то Лялин вступает в командование 8 марта. 10 марта датирована запись об утверждении Лялина в должности приказом по флоту и морскому ведомству от 09.03.1917 (РГАВМФ 3: 79 об.). Есть в фонде и другие документы, касающиеся ухода КВ с командования, но о них целесообразнее говорить в связи с этим автором.

      4. Сорокин неверно называет его «кавторангом»

      Мы проверили достоверность мемуара и с другой стороны: поиском в доку-/92/-ментах сведений о лицах, упоминаемых Сорокиным. Оказалось, что для них в большинстве случаев подтверждается не только служба в ГЭ, но и статус, причем это относится не только к офицерам (о которых еще можно было узнать понаслышке), но и к нижним чинам. Таковы, кроме уже названных офицеров, мичман Чигаев и подпоручик Бардаш (Сорокин 1932: 22 и др. РГАВМФ 3: 75 об., 77, 77 об., 85 об. РГАВМФ 5: 115—117, 122 об.), «минер Гриша Давыдов» (Сорокин 1932: 9 и др. РГАВМФ 5: 131. РГАВМФ 6: 11—12 об.), «подрывник Лызлов» (Сорокин 1932: 24. РГАВМФ 5: 132. РГАВМФ 7: 6 об.), «ординарцы А.В. Батурин и П.А. Хорошунов» (Сорокин 1932: 17; РГАВМФ 5: 301). Не удалось определить соответствия «матросу Яковлеву» (Сорокин 1932: 60) (по понятным причинам), а также «товарищу Сухачеву — мастеру по шорному делу» (Сорокин 1932: 21).

      Сложнее и интереснее обстоит дело с документами о самом авторе мемуара. Мы смогли выявить только одно упоминание о подрывнике Федоре Сорокине — это пункт в одном из приказов по ГЭ, согласно которому старший минер Федор Дмитриев (так!) Сорокин 1908 г. службы исключается с довольствия при экипаже с 1 марта 1917 г. (задним числом) ввиду отправки на излечение в Петроградский Адмиралтейский госпиталь Императора Петра Великого (РГАВМФ 5: Л. 219). В описи, содержащей биографические документы о нижних чинах (приемные формуляры, послужные листы и т.п.), человека с таким ФИО, а равно других подходящих на роль автора Федоров Сорокиных или Ковалевых, нет (РГАВМФ 8: 48; РГАВМФ 9: 14). Но наше внимание привлек минер Петр Сорокин 1908 г. сл., призванный из запаса и упоминаемый наряду с уже известным нам Лызловым в одном из дел ОБ (РГАВМФ 7). Из трех Петров Сорокиных, фигурирующих в документах из указанной описи, подходит по возрасту один — Петр Михайлович Сорокин. Для него сохранился т.н. послужной лист — документ, фиксирующий призыв из запаса и последующую службу, однако, что примечательно, не оригинал (как у многих других нижних чинов), а дубликат. Согласно этому дубликату, П.М. Сорокин имел срок службы с 1908 г. и некогда был зачислен в запас ГЭ. Как требует формуляр документа, вверху него значится соответствующий «алфавит уездного воинского начальника» — в данном случае, Симбирского. 30 июля 1914 г. П.М. Сорокин был принят из запаса на действительную службу на Особом сборном пункте запаса флота в Санкт-Петербурге (РГАВМФ 8: 100 — 101 об.; РГАВМФ 6: 11 — 12 об.). Нашлись в документе и иные биографические сведения, но нам было очевидно, что полнее в этом плане сведения из других источников: т.н. алфавитов нижних чинов - специфического вида документов ГЭ, содержащего в себе подобия офицерских послужных списков. Мы обратились к такому алфавиту, фиксирующему службу моряков, срок которой считался с 1908 г. Здесь обнаружились сразу две персоналии, предстающие «двойниками» не только друг другу, но и П.М. Сорокину — «Сорокин Федор Данилов» и «Сорокин Петр Михайлов» (РГАВМФ 10: 490 об. — 491, 518 об. — 519). Соотношение важнейших сведений обо всех трех «биографических близнецах» проще всего представить в виде таблицы: /93/



      Очевидно, что Федор-Петр Михайлович-Данилович Сорокин-Ковалев по крайней мере один раз фальсифицировал свою биографию, а не исключено, что и хотя бы частично присвоил себе биографию другого лица. Напрашиваются вопросы о том, не подготовился ли он заблаговременно к революционной деятельности в рядах ГЭ и не оказывал ли ему кто-то, имевший административно-бюрократические полномочия в Экипаже, поддержку в этих махинациях. /94/ От последнего подозрения особенно трудно отмахнуться, просматривая биографии пары «двойников», расположенные на близких страницах одной и той же учетной книги.

      Предпоследний командир Гвардейского Экипажа великий князь Кирилл Владимирович не нуждается в представлениях, чего нельзя сказать о его мемуаре. Оригинал этой книги вышел в Лондоне на английском языке в 1939 г. (Cyril 1939) — через год после смерти основного автора — с последней главой, написанной его сыном Владимиром Кирилловичем. Отечественному читателю обычно доступны только переводы мемуара на русский: во-первых, вышедший в 1996 г. (Кирилл Владимирович 1996), в котором опущена последняя глава; во-вторых, включающий ее, изданный в 2006 г. (Кирилл Владимирович 2006); наконец, интересующий нас фрагмент о событиях Февраля минимум один раз издан отдельно — в приложении к уже упоминавшейся книге Закатова (Закатов 1998). Мы сочли необходимым обратиться к оригиналу ([S.I.]: a Royalty Digest Reprint 1995). Читателю сразу бросается в глаза такое отличие от переводных изданий, как примечание на титульном листе о том, что первые восемь глав (т.е., собственно, все, написанные КВ) отредактированы барристером князем Леонидом Ливеном («H.S.H. Prince Leonid Lieven, B.A. (Oxon.), Barrister at Law of the Middle Temple») [5]. Об этой редактуре бегло говорится в конце предисловия к изданию перевода 1996 г. (Кирилл Владимирович 1996: 30), в издании же 2006 г. факт не обозначен никак. Считать его малозначительным нельзя: если книгу доверили редактировать профессиональному юристу британского права, это может означать целенаправленное устранение или переработку любых потенциально опасных или неудобных мест. Конечно, нельзя исключить участия в редактуре и Владимира Кирилловича, а равно и других лиц после смерти КВ, но делать выводы об этом было бы можно, только имея доступ к рукописи (рукописям). На этом перейдем к изданному тексту.

      5. Изданный реестр Миддл-Темпла указывает, что князь Леонид Павлович Ливен, имевший 21 год от роду, был принят на учебу при этой юридической корпорации 1 июля 1930 г.: (Register 1949, 923). Этому лицу может соответствовать только обозначенное номером 45 в справочнике: (Гребельский и др. 1995, 167). В рассматриваемом мемуаре говорится о том, как его автор гостил в имении Павла Павловича Ливена (очевидно, номер 32 на той же схеме, т.е. отец редактора) в 1910(?) г.: Cyril 1939, 187.

      Рассказ о революции, интересующий нас, завершает собой мемуар и представляет собой мелкий относительно его общего объема фрагмент: девять с половиной страниц (Cyril 1939: 204—213). Сразу после утверждения о том, как автор и его жена «встретились в столице в начале февраля», следуют слова: «Я получил командование Гвардейским экипажем от Императора…» («I had received the command of the Naval Guards from the Emperor…»). Это — не просто неудачная фраза: ранее автор говорит о предшествующем ходе Первой мировой войны так, как будто не командовал в это время ГЭ. В 1914 г. КВ, по его словам, «был назначен в морское подразделение адмирала Русина при штабе великого князя Николая, который был нашим главнокомандующим в начале войны» (Cyril 1939: 196). Действительно, 03.08.1914 г. КВ отпра-/96/-вился в Штаб Верховного главнокомандующего (РГАВМФ 11: 9. РГАВМФ 12: 88), но в остальном цитата состоит из путаницы. Адмирал А.И. Русин возглавлял т.н. Морской штаб Ставки, сформированный только в январе-феврале 1916 г., когда верховным главнокомандующим был уже сам царь; при верховенстве великого князя Николая Николаевича существовало т.н. Военно-морское управление при его штабе, возглавляемое контр-адмиралом А.В. Ненюковым (Назаренко 2011: 185— 186). Далее, если верить мемуару, только в 1916 г. рассказчик «был произведен в контр-адмиралы и получил командование военно-морским отрядом, который выполнял полезные саперные работы на наших реках и озерах» (Cyril 1939: 199). Согласно послужным спискам КВ, отложившимся не только в фонде Экипажа, но и в специальном фонде-коллекции, великий князь был назначен и.о. наблюдающего за морскими командами в действующей армии вместо заболевшего контр-адмирала графа Толстого 21.10.1914 г. (позднее назначение стало постоянным, а должность дважды переименовывалась). В контр-адмиралы КВ был произведен (с зачислением в Свиту) 23.02.1915 г., а менее чем через месяц (16.03) был назначен командиром ГЭ с сохранением прежней должности (РГАВМФ 11: 9. РГАВМФ 12: 88). Далее, не некий отряд, а Отдельные батальоны ГЭ действительно выполняли упомянутые в мемуаре работы — но только в конце 1914 — первой половине 1915 г. (Поливанов, Бякин 1996: 235— 261). Полностью умалчивая о боевом пути ОБ, автор избегает противоречия с той линией, которую проводит вплоть до конца мемуара — что фронтовые части якобы сплошь состояли из пылких монархистов, а «гидра революции» смогла поднять голову только в тылу. Само собой, это отчасти снимает с командира ответственность за позднейшие революционные настроения в ГЭ.

      Вернемся в 1917 г. Хронология излагаемых событий расплывчата, кое-где хромает: после экспрессивного описания беспорядков «во второй половине февраля» («during the later part of February») говорится, что «следом было получено сообщение о мятеже Балтийского флота в Гельсингфорсе» («Next the report of the mutiny of the Baltic Fleet at Helsingfors was received»). На самом деле, как известно, восстание в Гельсингфорсе началось только 3 марта [6]. Впрочем, ГЭ «до сих пор сохранял верность… и не был заражен тем, что происходило в тылу» (Cyril 1939: 204—205). Далее в некоторый момент, когда ситуация в столице стала критической, автор приказал «одному из своих батальонов Гвардейского экипажа, охранявших императорскую семью в Царском Селе» [7], отправиться в Петроград для соединения с остальным ГЭ — «почти единственной верной частью, на которую можно было бы положиться для поддержания порядка», причем сделано это было с согласия императрицы (Cyril 1939: 206). Позднее «однажды» («one day») к КВ является офицер Экипажа с сообще-/96/

      6. (Февральская революция 1927b: 35—36 и далее). Ранее, но все равно не «во второй половине февраля», а 1 марта, началось восстание в Кронштадте. (Февральская революция 1927a: 40 и далее).
      7. One of my Naval Guard battalions…». К тому времени единственным «батальоном» ГЭ был Отдельный — на остальные подразделения батальонная структура не распространялась.

      нием, что «матросы заперли офицеров» и «в казармах назревают серьезные неприятности». Командир отправляется в казармы и, обратившись к матросам, «восстанавливает порядок». При этом Экипаж «очень разозлен» («in an ugly temper»), но сохраняет личную преданность командиру (Cyril 1939: 207—208).

      «В последние дни февраля» «Правительство» (не уточняется — какое) ради поддержания порядка обращается ко всем войскам и их командующим с призывом явиться к Думе и заявить там о своей лояльности («the Government issued an appeal to all troops and their commanders to show their allegiance to the Government by marching to the Douma and declaring their loyalty»). Поколебавшись, хотя «Правительство» и «не было еще открыто или официально революционным», автор решает подчиниться воззванию — чтобы, опять-таки, спасти порядок и сохранить ГЭ под контролем от «революционной заразы» [8]. Когда КВ вновь является в казармы, матросы сами требуют, чтобы их вели к Думе, что он и делает, после обстрела по пути пешком пересев в автомобиль. В Думе автор якобы не делал ничего, пребывая «под охраной своих людей». Вечером автор возвращается назад уже на машине, поданной студентом Горного института («a mining student»).

      8. (Cyril 1939, 208—209). Из слов автора следует, что колебался он, сомневаясь не столько в законности самого правительства, сколько потому, что ему могло понадобиться «пожертвовать личной гордостью» («with the sacrice of my personal pride») — видимо, подчинившись тем, кто доселе не были его начальниками.

      Через еще несколько эмоциональных пассажей сообщается о том, что 3 марта наступила «развязка ужасной трагедии»: пришли вести об отречении Николая II. Едва узнав об этом («as soon as I heard what had happened»), КВ подает в отставку и отправляется в Экипаж для последнего обращения к бывшим подчиненным. КВ убеждает их сохранять дисциплину и верность стране и повиноваться начальству (т.е. уже новому). Экипаж якобы встречает новости об отречении «со слезами на глазах» и заявляет о личной преданности бывшему командиру, которая продолжает проявляться и после его отставки — до отъезда КВ из Петрограда в Финляндию в июне 1917 г. (Cyril 1939: 210-212).

      Рассказ о Феврале вызывает минимум четыре сомнения в правдивости и откровенности автора, на которые нельзя ответить ссылкой на изъяны памяти. Во-первых, слова об уводе матросов ГЭ из Царского Села прямо противоречат изданным письмам царицы Александры Федоровны к Николаю II от 2 марта, из которых явствует, что КВ не согласовывал с ней своих действий (Переписка 1927: 228, 230). Во-вторых, ничего достоверно не известно о таком февральском правительственном воззвании, о каком говорит автор. Самое близкое к этому — воззвание М.В. Родзянко от имени Временного Комитета членов Государственной Думы, которое опубликовано во втором выпуске т.н. «“Известий” революционной недели» от 28 февраля. Оно содержит только общие фразы о «взятии в свои руки восстановления государственного и общественного порядка» и об уверенности в помощи от населения и армии «в трудной задаче создания нового правительства» (Первые шаги 1917). Днем ранее было опубликовано воззвание к войскам с призывом присылать выборных представителей в здание /97/ Думы — но не от Временного Комитета, а от Совета рабочих депутатов (Воззвания совета 1917). Единственный современный событиям источник, говорящий о подобном воззвании — телеграмма, направленная в ночь на 1 марта из Ставки генералом Алексеевым в Царское Село и позднее дублированная для командующих и штабов всех фронтов (Февральская революция 1927a: 31). Оставляя в стороне вопрос о правдивости этой телеграммы, в обоснование которой Алексеев ссылался на некие «частные сведения», подчеркнем: адресатами ее были генералы в штабах фронтов и двигавшийся с отрядом из Ставки в Царское Село генерал Иванов, а не Кирилл Владимирович, который пребывал в гуще событий.

      В-третьих, странны слова о том, что «Правительство» (Временное — иначе понимать текст нельзя) в некоторый момент «еще не было революционным». В первом выпуске «Известий» от 27 числа было опубликовано постановление совета старейшин Государственной Думы, объявленное тем же Родзянко и начинающееся со слов: «Основным лозунгом момента является упразднение старой власти и замена ея новой» (Делегация 1917). Трудно не назвать эти слова революционными — а ведь они публиковались еще на пороге создания Временного правительства. В-четвертых, рассказчик умалчивает о ряде важных событий. Ничего не говорится ни о переписке, происходившей 1—2 марта между КВ и великим князем Павлом Александровичем, ни о подготовленном КВ еще в первой половине февраля проекте конституционной реформы — фактах, которые сейчас признаются и «кирилловцами» (Немирович-Данченко 2006: 16, 18—20; Переписка 1927). Ничего не сказано и о собственном «условном отречении» КВ по образцу отречения великого князя Михаила Александровича — документе, хранящемся в ГАРФ (Назаров 2004: 167).

      Для проверки слов Кирилла Владимировича по документам из фонда ГЭ ключевой является книга приказов по строевой части Экипажа за интересующее нас время (РГАВМФ 5). Все приказы в ней собственноручно подписаны командиром, т.е. являются собственно оригиналами приказов. Картина, восстанавливаемая на их основании, резко противоречит нарисованной в мемуарах.

      Первое отражение революционных событий появляется в приказе № 61 от 2 марта (РГАВМФ 5: 143об. — 144об.). Пункт 2 предписывает провозгласить в Экипаже приказы члена Временного комитета М. Караулова, по которым требуется арестовывать, среди прочих, «чинов наружной и тайной полиции и корпуса жандармов», а также «сановников и генералов, буде таковых придется задерживать». Из подписи КВ под собственно приказом по Экипажу исчезает присутствовавшее ранее свитское звание (слова «Свиты Его Величества…»).

      Приказ № 62 от 3 марта (РГАВМФ 5: 144об. — 147) также воспроизводит тексты, исходящие от думских властей. Во-первых, оглашается состав теперь уже Временного правительства. Во-вторых, воспроизводится воззвание последнего, содержащее фразы о достижении «успеха над темными силами старого режима», «полной и немедленной амнистии по всем делам политическим и религиозным, в том числе террористическим /98/ покушениям военным восстаниям аграрным преступлениям и т.д.» [9], наконец, о неразоружении и невыводе из Петрограда «воинских частей, принимавших участие в революционном движении», что позволяет заключить, что ГЭ к этому времени воспринимался и воспринимал себя сам как часть революционная. Из прочих цитируемых текстов отметим воспроизводимый «задним числом» приказ Временного комитета от 2 марта, содержащий слова о «свержении старой власти».

      В начале приказа № 63 от 4 марта (РГАВМФ 5: 147—149об.) объявляется для оглашения телеграмма Николая II генералу Алексееву о назначении председателем совета министров князя Львова, а сразу за ней — манифест об отречении Николая II («переданный Командующим флотом Балтийского моря вице-адмиралом Непениным по юзограмме»), а также отречение в. кн. Михаила Александровича. В этом же приказе оглашается предписание Военной комиссии при Временном правительстве к Гвардейскому экипажу «состоять в полном распоряжении Петроградского Общественного Градоначальника, профессора Юревич [так — В.С.]» (от 2 марта за № 255). Из подписи Кирилла Владимировича исчезают и слова «великий князь» — вместо них и перед именем стоит росчерк, который можно понять, как монограмму «КВ».

      9. Пунктуация оригинала.

      Приказы № 64 от 5 марта и № 65 от 6 марта (РГАВМФ 5: 150—151об., 151об. — 153) подписаны уже просто «Контр-адмирал Кирилл Владимирович». Последний из них содержит объявление списка «офицеров и чиновников, несущих службу в Гвардейском экипаже» — совершенно совпадающего с тем, что мы встречали в книге перемены личного состава, анализируя мемуар Сорокина (РГАВМФ 3: 78об. — 79 об.).

      Как предыдущий, подписан и приказ № 66 от 7 марта (РГАВМФ 5: 153—155). Через небольшой промежуток после подписи, внизу того же листа, содержится дополнение к приказу от того же числа, содержащее заявление об уходе Кирилла Владимировича в отставку. Хотя основной текст дополнения явно написан рукой иного писаря, нежели предыдущие приказы, почерк новой подписи («Контр-адмирал Кирилл») ничем не позволяет усомниться в ее подлинности. Следующий приказ подписан уже новым командиром Гвардейского экипажа М.М. Лялиным (РГАВМФ 5: 158).

      Итак, Кирилл Владимирович принял революцию, свержение старой власти и новую власть Временного правительства. При его же командовании Гвардейский экипаж стал революционной частью, и Кирилл же не позднее 6 марта санкционировал свершившуюся смену офицеров на командных должностях. Новости об отречении Николая II, опубликованные в столице вечером 3 марта и объявленные в Экипаже на следующий день [10], не подтол-/99/

      10. В подшивке «Известий…», хранящейся в Библиотеке Российской академии наук, имеются №№ 6—7 «от 2—3 марта» (2 варианта верстки), № 7 (от 3 марта, 3 варианта) и № 8 (4 варианта, 3 — от 3 марта, один датирован 4 марта). Тексты отречений Николая II и Михаила Александровича напечатаны только в № 8. В записи беседы ген. Алексеева по прямому проводу с А.И. Гучковым, закончившейся около 18 ч. 30 мин. 3 марта, Гучков говорит, что «обнародование обоих манифестов произойдет в течение предстоящей ночи»: (Февральская революция 1927b: 37). В этой же публикации воспроизведены документы о том, как объявление манифестов в войсках задерживалось до 4 марта.

      кнули командира к уходу со своего поста. Отставка состоялась только 7 марта или, в крайнем случае (если допустить датировку задним числом), 8 марта. Единственное объяснение даты такого выбора — в том, что именно поздно вечером 7 марта на заседании Временного правительства было принято решение об аресте царской семьи (Додонов 2001: 49—50). Можно предположить, что крутые меры по отношению к царской семье повлекли за собой и давление на Кирилла — подобно тому, как чуть позднее был принужден к отставке великий князь Николай Николаевич (Февральская революция 1927b: 60—69). Но не менее вероятно, что Кирилл подал в отставку вполне добровольно — чтобы не выглядеть причастным к аресту. (Притом — достоверно никак публично не высказавшись против него). Не исключено, что его осведомили об этом действительно 7 марта — как только решение об аресте было принято или даже заранее.

      Мемуар В.В. Дубровина, до сих пор не опубликованный целиком, цитируется только в очень легковесной книге М.А. Столяренко (Столяренко 1969: 166) со ссылкой на Ленинградский партархив (ЛПА. Ф. 4000. Оп. 5. Св. 516. Е.х. 1433). В преемнике ЛПА — Центральном государственном архиве историко-политических документов Санкт-Петербурга (ЦГАИПД СПб) — эти воспоминания хранятся с почти не изменившимся шифром (ЦГАИПД 1). Текст мемуара, озаглавленный «НАКАНУНЕ», набран на машинке на лицевых сторонах 5 с половиной листов — от руки написана только подпись в конце, за которой следует полное имя («Вас. Вас. Дубровин») и адрес автора на тот момент («Ленинград, Красная ул. 51, кв. 16»). Текст не датирован. Явных признаков составления текста другим лицом нет, весьма безыскусный стиль, недостаток пунктуации и орфографические ошибки выглядят подходящими для сочинения простого матроса.

      Рассказ от безучастного третьего лица начинается с вводной характеристики ГЭ, в которой ничего не выглядит явно ложным или нуждающимся в проверке, кроме фразы про то, что «к началу империалистической войны он [ГЭ — В.С.] был на 300% «разбавлен» запасниками срока службы 1900 г. и моложе годов, т.е. людьми видевшими и даже активно участвовавшими в собраниях 1905-7 гг.» Следом высказывается мнение о нецелесообразности формирования сухопутных батальонов ГЭ, а равно — подобных им сухопутных полков из моряков («Беломорского и других») в Гражданскую войну.

      Большая часть остального рассказа посвящена событиям в Петрограде. Сперва автор сообщает о «предусмотрительном» (кавычки его) поступке «царских заправил» — формировании в конце 1915 в казармах ГЭ запасной роты. По словам автора, эта рота комплектовалась из специально отобранных солдат гвардейских полков петроградского — «сплошь сыновей деревенского кулачества». Далее описывается постепенное нарастание с конца 1916 г. революционных настроений и подготовка к восстанию «на случай начала революции». Указываются разнородные факторы: как внешние (листки с выдержками антиправительственных речей в Думе, «прокламации партий с-р и с-д», «землячки» с заводов и фабрик), так /100/ и внутренние (влияние «запасных товарищей», которые «виды видывали» в 1905 г. и позже). Уже в конце февраля на фоне волнений в городе в казармах становится известно, что прибывший в Царское Село ОБ (у автора — «батальоны») не пойдет против рабочих, а командиру экипажа «б. в. к.» Кириллу — «некогда, он тоже “за революцию”». 23 февраля к воротам казарм прибывает грузовик с рабочими Невского и Путиловского заводов, которые требуют открыть ворота. По известному восставшим плану, во дворе казарм выстраивается запасная рота во главе с кап. 2 ранга кн. Вадбольским, готовая открыть огонь по матросам, однако выстрелы с чердака рассеивают ее (Вадбольский скрывается). Матросы открывают ворота и, захватив оружие из арсенала, присоединяются к революции. Выстроившись, Экипаж под командованием «мичмана Кузмина» отправляется (очевидно, вместе с рабочими) к Крюковским казармам 2-го Балтийского флотского экипажа. Несмотря на попытку вооруженного отпора, устроенную «новобранцами по приказанию шкурья» [11], 2-й БФЭ в ответ на призывы рабочих и гвардейцев переходит на их сторону.

      10. Сверхсрочнослужащих.

      Тем временем в Царском Селе матросы отказываются охранять царицу и, после некоторых колебаний, направляются в Петроград на соединение с остальным ГЭ при самоустранении или бегстве офицеров. Засаду на Волхонском шоссе, возглавляемую ст. лейт. Хвощинским, «снимают без единого выстрела». Наконец, «1-го марта экипаж, под командой Кирилла, будучи обстрелянным с провокационной целью на Садовой улице, потеряв лишь одного убитого с несколькими раненными прибыл в Таврический дворец» [12].

      Из пока что пересказанного явно не соответствует действительности только датировка восстания в казармах 23 февраля — будь это правдой, Гвардейский экипаж обрел бы репутацию первой восставшей части в Петрограде [13]. Есть и детали, внушающие некоторое доверие: верно указаны звания ряда офицеров (кроме Вадбольского и Хвощинского, это контр-адмирал Зеленецкий [14] и кап. 1 ранга Папа-Федоров (ЦГАИПД 1: 3); в противоположность Сорокину, который почти отрицает наличие у ГЭ боевых судов (Сорокин 1932: 5), Дубровин верно называет таковые: (крейсер) «Олег», (эсминцы) «Войсковой» и «Украина» («Украйна») (ЦГАИПД 1: 4) [15]. Автор показывает, что верно знает план казарм ГЭ, их петроградский адрес (Екатерингофский пр., 22), маршрут от них до Крюковских казарм. Рассказ о событиях в Царском Селе по большей части укладывается в канву мемуара Сорокина за исключением того, что умалчивает о роли лейтенанта /101/

      12. Орфография и пунктуация оригинала.
      13. И современники, и историография единодушно датируют открытый мятеж войск 27 февраля, причем в качестве первого восставшего чаще всего указывается лейб-гвардии Волынский полк. В «“Известиях” революционной недели» от этой же даты наряду с ним «перешедшими на сторону народа» называются «Преображенский, Литовский, Кексгольмский и саперные полки».
      14. Верно сказано и о замещении им КВ в его отсутствие, и (в целом, хотя с неточностью) о том, что последний «командовал всеми морскими батальонами на фронте».
      15. Дубровин говорит о слухах, что корабли «будут вызваны из Ревеля». Единственный неназванный корабль — крейсер «Варяг» — со времени покупки у Японии и зачисления в ГЭ в 1916 г. никогда не появлялся в Балтийском море.

      Кузьмина — притом, впрочем, что в то же время в Петрограде действует «мичман Кузмин». Увы, поскольку мемуар Дубровина не датирован, невозможно быть уверенным, что его автор не черпал сведения о царскосельских событиях из книги Сорокина.

      Проверка по документам их фонда ГЭ снижает ценность рассмотренного мемуара как источника до исчезающе малой. Дело в том, что во время революционных событий их автор отсутствовал в Петрограде: не позднее 25 февраля член музыкантско-писарской команды матрос 2 статьи Василий Дубровин был отправлен в город Романов-на-Мурмане (совр. Мурманск) в распоряжение начальника Кольской базы (РГАВМФ 3: 169 об.). 14 марта на основании рапорта этого начальника вышестоящий — начальник Кольского района и отряда судов обороны Кольского залива контр-адмирал Бестужев-Рюмин — приказал вернуть Дубровину прежнее звание писаря 1 статьи «за хорошее поведение и усердие к службе» (РГАВМФ 5: 225об.). Точно такое же распоряжение появилось в приказе по ГЭ № 76 от 17 марта (РГАВМФ 5: 186 об.; РГАВМФ 14: 151 об.). По книге перемены нижних чинов (РГАВМФ 3) возвращение Дубровина из этой командировки не прослеживается вплоть до 8 октября.

      В том же фонде ЦГАИПД СПб находятся еще три дела с воспоминаниями Дубровина. Оказывается, в 1928 г. Дубровин написал мемуар, в котором признавал, что во время февральских событий находился в Мурманске (ЦГАИПД 2). Но мало и этого: Дубровин, который, судя по всем доступным биографическим сведениям (см. ниже), родился ок. 1892 г., умудрился в 1928 г. сочинить мемуар «о прохождении обучения на Обуховском заводе матросами Черноморского флота в 1902—1906 гг.», а в 1935 г. — о событиях «Кровавого воскресенья» (ЦГАИПД 3; ЦГАИПД 4) [16]. Если в более раннем из этих текстов еще выдерживается позиция безучастного рассказчика (которая, впрочем, ввиду дат не может «спасти» источник), то в позднейшем Дубровин представляет себя участником событий, причем, судя по всему, не подростком, а взрослым рабочим. Ознакомившись со всеми этими текстами, трудно не счесть их автора завзятым сказочником.

      16. Ко времени просмотра нами этих дел (декабрь 2016 г.) они были перепутаны обложками. В конце воспоминаний от 09.05.1928 г. указано, что одна из копий текста была направлена в редакцию журнала «Красный флот». Мы не обнаружили этого мемуара во всей подшивке журнала за этот год (последний год его выхода – не путать с одноименной позднейшей газетой). В воспоминаниях от 1935 г. присутствует обильная рукописная правка поверх машинописного текста, с записью о возможности публикации после доработки. Такая публикация нами не обнаружена.

      Биографические сведения о Дубровине, добытые поверхностным поиском, скудны, хотя интересны. В беглых упоминаниях о нем, найденных нами в документах из фонда ГЭ, фигурирует срок службы 1914 г., однако в соответствующем алфавите нижних чинов Дубровин отсутствует. Нет в фонде и приемного формуляра. В одном из фондов ЦГАИПД СПб имеется дело, содержащее два экземпляра личной карточки и партбилет Дубровина (ЦГАИПД 5). Из них мы узнаем, что мемуарист родился в 1892 г. (что соответствует сроку службы), происходил, очевидно, из Костромской губернии (Ветлужского уез-/102/-да, Николошанской волости) [17]. Строевое обучение прошел в Гвардейском экипаже. Через два года после уже известного нам членства в Мурманском совете в 1917 г., 20.10.1919 г., вступил в РКП(б) в Москве. Делая одновременно партийную и флотскую карьеру, к 1920 г. Дубровин стал комиссаром службы связи Штаморси Республики и начальником шифровально-телеграфной части Штаба. В 1921 г. — зав. шифротдела и заместитель (позднее — помощник) комиссара Штаба. В апреле того же года — комиссар штаба наморси Черного и Азовского морей, позднее (после, вероятно, кратковременного возвращения в Штаморси РСФСР) еще несколько месяцев — «в командировке на Юг Республики». Однако в ноябре этого же года Дубровин был исключен из РКП(б) «как дискредитирующий своими поступками советскую власть и коммунистическую партию».

      17. Указаны в графах о «хорошо известных местностях в России» наряду с Петроградом и Москвой.

      Рассмотренными источниками практически исчерпывается круг воспоминаний о роли Гвардейского экипажа в Февральской революции, написанных его же чинами. Единственное исключение составляют слова контр-адмирала Р.Д. Зеленецкого, приводимые «кирилловцами» в полемике о «красном банте» (Закатов 1998: 67—68). Но они, во-первых, и касаются только этого вопроса, а во-вторых, фигурируют в очень неаутентичном источнике: в пересказе третьего лица, опубликованном в 1939 г. — через 11 лет после смерти Зеленецкого (За Веру, Царя и Отечество 1939: 3; Волков 2004: 179; Волков 2009: 549). Поэтому данный «мемуар» никак нельзя отнести к значимым.

      Возвращаясь к трем проанализированным мемуарам, подведем итоги проверки. Один из них (воспоминания Кирилла Владимировича) оказывается в интересующей нас части очень ложным. Другой (воспоминания Сорокина) — в некоторых утверждениях правдив, в иных сомнителен и в целом скрытен касательно роли рассказчика. Третий (воспоминания Дубровина) — отчасти правдив (но только в том, о чем мог знать любой чин ГЭ), отчасти по-прежнему нуждается в проверке, будучи, в любом случае, крайне неаутентичным рассказом человека, явно лгавшего в других своих сочинениях. При этом ни один из них сам по себе не наводит нас путем проверки на такие нетривиальные сведения, которые не были бы с не меньшей скоростью получены обращением к документам с самого начала. Нетривиальны биографические данные Сорокина и Дубровина — но это результат проверки личностей мемуаристов, а не мемуаров как таковых. Рискнем предположить, что именно в проверке первого рода и заключается наиболее плодотворный подход к мемуарам, изучение непосредственного содержания которых историком может быть оправдано только особенными обстоятельствами и, в любом случае, всегда требует проверки по более надежным источникам. Так или иначе, историю многих аспектов Февральской революции еще только предстоит написать с последовательной опорой на документальные источники, о недостатке которых говорить не приходится. /103/

      Литература и источники:
      Бескровный 1969 — Бескровный Л.Г. и др. (ред. колл.) Борьба большевиков за армию в трех революциях. М., 1969.

      Воззвания совета 1917 — Воззвания совета рабочих депутатов // «Известия» революционной недели. № 1 (27 февраля).

      Волков 2004 — Волков С.В. Офицеры флота и морского ведомства: Опыт мартиролога. М., 2004.

      Волков 2009 — Волков С.В. Генералитет Российской империи: энциклопедический словарь генералов и адмиралов от Петра I до Николая II. Т. 1. М., 2009.

      Голоса АрхипеЛАГа 2014 — Голоса АрхипеЛАГа // Голос Эпохи. № 1 — 2014. С. 241—244. [Электронный ресурс] URL: http://golos.ruspole.info/node/5185. Дата обращения — 09.03.2019.

      Гузаиров 2012 — Гузаиров Д.М. К истории Гвардейского флотского экипажа в дни Февральской революции 1917 года // Труды II международных исторических чтений, посвященных памяти […] Николая Николаевича Головина (1875—1944). СПб., 2012. С. 167—175.

      Гребельский и др. 1995 — Гребельский П. и др. (авт.-сост.) Дворянские роды Российской империи. Т. 2: Князья. СПб., 1995.Делегация 1917 — Делегация революционных войск в Г. Думе // «Известия» революционной недели. № 1 (27 февраля).Додонов 2001 — Додонов Б.Ф. (отв. ред.) Журналы заседаний Временного правительства. Том 1. Март-апрель 1917 г. М., 2001.

      За Веру, Царя и Отечество 1939 — За Веру, Царя и Отечество. Однодневная газета по случаю пятнадцатилетия утверждения Корпуса Императорских Армии и Флота. Белград, 15/28 июля 1939 г.Закатов 1998 — Закатов А.Н. Император Кирилл I в февральские дни 1917 г. М., 1998. Кирилл Владимирович 1996 — Кирилл Владимирович, великий князь. Моя жизнь на службе России. М., 1996.

      Кирилл Владимирович 2006 — Кирилл Владимирович, великий князь. Воспоминания. М., 2006.

      Коршунов 1999 — Коршунов Ю.Л. Августейшие моряки. СПб., 1999.

      Красильников и др. 2002 — Красильников С.А. и др. (сост.) Судебный процесс над социалистами-революционерами (июнь-август 1922). Подготовка. Проведение. Итоги. Сборник документов. М., 2002.

      Малышев 2011 — Малышев Л.А. Морской Гвардейский экипаж. СПб., 2011.

      Малышев 2017 — Малышев Л.А. Морская лейб-гвардия России. 1690-1918 гг. СПб., 2017.

      Мартынов 1927 — Мартынов Е.И. Царская армия в февральском перевороте. Л., 1927.

      Морозов 2005 — Морозов К.Н. Судебный процесс социалистов-революционеров и тюремное противостояние (1922—1926): этика и тактика противоборства. М., 2005.

      Мультатули 2002 — Мультатули П.В. «Господь да благословит решение мое…» Император Николай II во главе действующей армии и заговор генералов. СПб., 2002.

      Назаренко 2011 — Назаренко К.Б. Флот, революция и власть в России: 1917—1921. М., 2011.

      Назаров 2004 — Назаров М.В. Кто наследник Российского Престола? 3-е изд. М., 2004.

      Немирович-Данченко 2006 — Немирович-Данченко К.К. (ред.) Кирилл I Владимирович, государь император всероссийский в изгнании. 1876—1938. М., 2006.

      Первые шаги 1917 — Первые шаги Исполнительного комитета. II. // «Известия» революционной недели. № 2 (28 февраля).

      Переписка 1927 — Переписка Николая и Александры Романовых. Том V. М.;Л., 1927.

      Петрова, Битюков 2009 — Петрова Е.Е., Битюков К.О. Великокняжеская оппозиция в России 1915—1917гг. СПб., 2009. /104/

      Поливанов, Бякин 1996 — Поливанов В.Т., Бякин Г.И. Морской Гвардейский экипаж. СПб., 1996.

      РГАВМФ 1 — Российский государственный архив Военно-Морского Флота (далее — РГАВМФ). Ф. 935. Оп. 1. Д. 2207.

      РГАВМФ 2 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп. 1. Д. 2124.

      РГАВМФ 3 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп. 1. Д. 2166.

      РГАВМФ 4 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп. 3. Д. 203.

      РГАВМФ 5 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп. 1. Д. 2193.

      РГАВМФ 6 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп. 4. Д. 182.

      РГАВМФ 7 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп. 3. Д. 188.

      РГАВМФ 8 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп. 4. Д. 350.

      РГАВМФ 9 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп. 4. Д. 231.

      РГАВМФ 10 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп. 1. Д. 1600.

      РГАВМФ 11 — РГАВМФ. Ф. 406. Оп. 9. Д. 1766.

      РГАВМФ 12 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп. 4. Д. 35.

      РГАВМФ 13 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп. 1. Д. 2196.

      РГАВМФ 14 — РГАВМФ. Ф. 935. Оп.1. Д. 2202.

      Соболев 1985 — Соболев Г.Л. Петроградский гарнизон в борьбе за победу Октября. Л., 1985.

      Сорокин 1932 — Сорокин Ф. Гвардейский экипаж в февральские дни 1917 г. М., 1932. [Электронный ресурс] URL: http://elib.shpl.ru/ru/nodes/33589 (дата обращения: 30.07.2017).

      Сорокин-Ковалев — Сорокин-Ковалев Федор Данилович // Жертвы политического террора в СССР [Электронный ресурс] URL: http://base.memo.ru/person/show/2655158 (дата обращения 10.11.2018).

      Столяренко 1969 — Столяренко М.А. Сыны партии — балтийцы. Л., 1969.

      Таубе 1944 — Таубе Г.Н. Описание действий Гвард. экипажа на суше и на море в войну 1914—17 гг. // Морские записки. Том II, № 3. Нью-Йорк, 1944. С. 195—216.

      Февральская революция 1927а — Февральская революция 1917 года // Красный Архив. Т. 2 (21). М.;Л., 1927.

      Февральская революция 1927б — Февральская революция 1917 года // Красный Архив. Т. 3 (22). М.;Л., 1927.

      ЦГАИПД 1 — (Центральный государственный архив историко-политических документов Санкт-Петербурга, далее — ЦГАИПД СПб). Ф. 4000. Оп. 5-1. Д. 1433.ЦГАИПД 2 — ЦГАИПД СПб. Ф. 4000. Оп. 5-1. Д. 818.

      ЦГАИПД 3 — ЦГАИПД СПб. Ф. 4000. Оп. 5-1. Д. 230.

      ЦГАИПД 4 — ЦГАИПД СПб. Ф. 4000. Оп. 5-1. Д. 330.

      ЦГАИПД 5 — ЦГАИПД СПб. Ф. 1728. Оп. 1. Д. 696576.

      Чернышев 2013 — Чернышев А.А. Морская гвардия отечества. М., 2013.

      Cyril 1939 — Cyril, H.I.H. the Grand Duke. My Life in Russia’s Service — Then and Now. L., 1939.

      Hasegawa 1981 — Hasegawa T. The February revolution: Petrograd, 1917. Seattle, 1981.

      Register 1949 — Register of Admissions to the Honourable Society of the Middle Temple. Vol. III. L., 1949. /105/

      References:

      Beskrovny 1969 – Beskrovnyi L.G. i dr. (red. koll.) Bor’ba bol’shevikov za armiiu v trekh revoliutsiiakh. [The Bolsheviks’ struggle for the Army in the three revolutions]. Moscow, 1969 [in Russian] /105/

      Chernyshev 2013 – Chernyshev A.A. Morskaia gvardiia otechestva [The naval guard of the fatherland]. M., 2013.

      Cyril 1939 – Cyril H.I.H. the Grand Duke. My Life in Russia’s Service – Then and Now. L., 1939.

      Delegation 1917 – Delegatsiia revoliutsionnykh voisk v G. Dume. “Izvestiia” revoliutsionnoi nedeli. № 1 (27 fevralia) [The delegation of the revolutionary troops at the State Douma. “Izvestiia” of the Revolutionary week, no. 1 (27 February [1917])] [in Russian].

      Dodonov 2001 – Dodonov B.F. (otv. red.) Zhurnaly zasedanii Vremennogo pravitel’stva. Tom 1. Mart-aprel’ 1917 g. [The journals of the meetings of the Provisionary government, vol. 1, March-April 1917] Moscow, 2001 [in Russian].

      February Revolution 1927a – Fevral’skaia revoliutsiia 1917 goda [The February Revolution of 1917]. Krasnyi Arkhiv, vol. 2 (21). Moscow, Leningrad, 1927 [in Russian].February Revolution 1927b – Fevral’skaia revoliutsiia 1917 goda [The February Revolution of 1917]. Krasnyi Arkhiv, vol. 3 (22). Moscow, Leningrad, 1927 [in Russian].

      Golosa ArkhipeLAGa 2014 – Golosa ArkhipeLAGa [The voices of the ArkhipeLAG]. Golos Epokhi, no. 1, 2014, p. 241–244. Available at: http://golos.ruspole.info/node/5185 (accessed: 09.03.2019) [in Russian].

      Grebelsky 1995 – Grebel’skii, P. i dr. (avt.-sost.) Dvorianskie rody Rossiiskoi imperii. T. 2: Kniaz’ia. [The noble lineages of the Russian Empire. Vol. 2. The Princes.] St. Petersburg, 1995 [in Russian].

      Guzairov 2012 – Guzairov, D.M. K istorii Gvardeiskogo flotskogo ekipazha v dni Fevral’skoi revoliutsii 1917 goda. Trudy II mezhdunarodnykh istoricheskikh chtenii, posviashchennykh pamiati […] Nikolaia Nikolaevicha Golovina (1875–1944) [Concerning the history of the Naval Guard in the days of the February Revolution of 1917. Transactions of the II international historical conference dedicated to the memory of […] Nikolai Nikolaevich Golovin (1875–1944)]. St. Petersburg, 2012, p. 167–175. [in Russian].

      Hasegawa 1981 – Hasegawa, T. The February revolution: Petrograd, 1917. Seattle, 1981.

      Kirill Vladimirovich 1996 – Kirill Vladimirovich, velikii kniaz’. Moia zhizn’ na sluzhbe Rossii. [Cyril Vladimirovich, Grand Duke. My life in Russia’s service] Moscow, 1996 [in Russian].

      Kirill Vladimirovich 2006 – Kirill Vladimirovich, velikii kniaz’. Vospominaniia. [Grand Duke Cyril Vladimirovich, Grand Duke. The memoirs]. Moscow, 2006 [in Russian].

      Korshunov 1999 – Korshunov Iu.L. Avgusteishie moriaki. [The Most August seamen]. St. Petersburg, 1999 [in Russian].

      Krasilnikov 2002 – Krasil’nikov S.A. (ed.) Sudebnyi protsess nad sotsialistami-revoliutsionerami (iiun’-avgust 1922). Podgotovka. Provedenie. Itogi. Sbornik dokumentov. [The trial of Socialist Revolutionaries (June – August 1922). The preparation. The conduct. The outcome. A collection of documents.] Moscow, 2002 [in Russian].

      Malyshev 2011 – Malyshev L.A. Morskoi Gvardeiskii ekipazh [The Naval Guard]. St. Petersburg, 2011 [in Russian].

      Malyshev 2017 – Malyshev L.A. Morskaia leib-gvardiia Rossii. 1690–1918 gg. [The Naval Life Guards in Russia. 1690–1918]. St. Petersburg, 2017.Martynov 1927 – Martynov E.I. Tsarskaia armiia v fevral’skom perevorote [The Tsarist Army in the February coup d’état] Leningrad, 1927 [in Russian].

      Morozov 2005 – Morozov K.N. Sudebnyi protsess sotsialistov-revoliutsionerov i tiuremnoe protivostoianie (1922–1926): etika i taktika protivoborstva. [The trial of the Socialist Revolutionaries and the prison resistance (1922–1926): the ethics and tactics of the struggle]. Moscow, 2005 [in Russian]. /106/

      Multatili 2002 – Mul’tatuli P.V. «Gospod’ da blagoslovit reshenie moe…» Imperator Nikolai II vo glave deistvuiushchei armii i zagovor generalov. [“God bless my decision…” Emperor Nicholas II at the head of the acting Army and the conspiracy of the generals] St. Petersburg, 2002 [in Russian].

      Nazarenko 2011 – Nazarenko K.B. Flot, revoliutsiia i vlast’ v Rossii: 1917–1921. [The Navy, the revolution and the power in Russia: 1917–1921]. Moscow, 2011 [in Russian].

      Nazarov 2004 – Nazarov M.V. Kto naslednik Rossiiskogo Prestola? 3-e izd. [Who is the heir to the Russian throne? 3rd ed.] Moscow, 2004 [in Russian].

      Nemirovich-Danchenko 2006 — Nemirovich-Danchenko K.K. (ed.) Kirill I Vladimirovich, gosudar’ imperator vserossiiskii v izgnanii. 1876–1938. [Cyril I Vladimirovich, the Sovereign Emperor of All Russias in exile] Moscow, 2006 [in Russian].

      Perepiska 1927 – Perepiska Nikolaia i Aleksandry Romanovykh. Tom V. [The correspondence of Nicholas and Alexandra Romanov. Vol. V.] Moscow, Leningrad, 1927 [in Russian].

      Pervye shagi 1917 – Pervye shagi ispolnitel’nogo komiteta. II. «Izvestiia» revoliutsionnoi nedeli. № 2 (28 fevralia). [The first steps of the executive committee. II. “Izvestiia“ of the Revolutionary week, no. 2 (28 February [1917])] [in Russian]

      Petrova, Bitiukov 2009 – Petrova E.E., Bitiukov K.O. Velikokniazheskaia oppozitsiia v Rossii 1915–1917gg. [The Grand Dukes’ opposition in Russia, 1915–1917]. St. Petersburg, 2009 [in Russian].

      Polivanov, Biakin 1996 – Polivanov V.T., Biakin G.I. Morskoi Gvardeiskii ekipazh. [The Naval Guard]. St. Petersburg, 1996 [in Russian].

      Register 1949 – Register of Admissions to the Honourable Society of the Middle Temple. Vol. III. L., 1949.RGAVMF 1 – Rossiiskii gosudarstvennyi arkhiv Voenno-Morskogo flota [Russian State Naval Archives, henceforth RGAVMF]. Coll. 935, aids. 1, fol. 2207.

      RGAVMF 2 – RGAVMF. Coll. 935, aids 1, fol. 2124.

      RGAVMF 3 – RGAVMF. Coll. 935, aids 1, fol. 2166.

      RGAVMF 4 – RGAVMF. Coll. 935, aids 3, fol. 203.

      RGAVMF 5 – RGAVMF. Coll. 935, aids 1, fol. 2193.

      RGAVMF 6 – RGAVMF. Coll. 935, aids 4, fol. 182.

      RGAVMF 7 – RGAVMF. Coll. 935, aids 3, fol. 188.

      RGAVMF 8 – RGAVMF. Coll. 935, aids 4, fol. 350.

      RGAVMF 9 – RGAVMF. Coll. 935, aids 4, fol. 231.

      RGAVMF 10 – RGAVMF. Coll. 935, aids 1, fol. 1600.

      RGAVMF 11 – RGAVMF. Coll. 406. aids 9, fol. 1766.

      RGAVMF 12 – RGAVMF. Coll. 935, aids 4, fol. 35.

      RGAVMF 13 – RGAVMF. Coll. 935, aids 1, fol. 2196.

      RGAVMF 14 – RGAVMF. Coll. 935, aids 1, fol. 2202.

      Sobolev 1985 – Sobolev G.L. Petrogradskii garnizon v bor’be za pobedu Oktiabria. [The Petrograd garrison in the struggle for the October victory]. Leningrad, 1985 [in Russian].

      Sorokin 1932 – Sorokin F. Gvardeiskii ekipazh v fevral’skie dni 1917 g. [The Naval Guard in the February days of 1917]. Moscow, 1932.

      Sorokin-Kovalev – Sorokin-Kovalev Fedor Danilovich. ZHertvy politicheskogo terrora v SSSR. Available at: http://base.memo.ru/person/show/2655158 (accessed: 10.11.2018) [in Russian]

      Stoliarenko 1969 – Stoliarenko M.A. Syny partii – baltiitsy. [The sons of the Party – the Baltic seamen] Leningrad, 1969 [in Russian].

      Taube 1944 – Taube G.N. Opisanie deistvii Gvard. Ekipazha na sushe i na more v voinu 1914– 17 gg. [The description of the actions of the Naval Guard on land and on sea in the war of 1914–17]. Morskie zapiski, vol. II, no. 3. New York, 1944, p. 195–216. /107/

      TsGAIPD 1 – Tsentral’nyi gosudarstvennyi arkhiv istoriko-politicheskikh dokumentov Sankt-Peterburga [Central State Archive of the historico-political documents of Saint Petersburg, henceforth – TsGAIPD SPb]. Coll. 4000, O. 5-1, fol. 1433.

      TsGAIPD 2 – TsGAIPD SPb. Coll. 4000, aids 5-1, fol. 818.

      TsGAIPD 3 – TsGAIPD SPb. Coll. 4000, aids 5-1, fol. 230.

      TsGAIPD 4 – TsGAIPD SPb. Coll. 4000, aids 5-1, fol. 330.

      TsGAIPD 5 – TsGAIPD SPb. Coll. 1728, aids 1, fol. 696576.

      Volkov 2004 – Volkov S.V. Ofitsery flota i morskogo vedomstva: Opyt martirologa. [Officers of the Navy and the Naval department. A martyrology.] Moscow: 2004 [in Russian]

      Volkov 2009 – Volkov S.V. Generalitet Rossiiskoi imperii: entsiklopedicheskii slovar’ generalov i admiralov ot Petra I do Nikolaia II. vol. 1. [The generals of the Russian Empire: an encyclopedic dictionary of the generals and admirals from Peter I to Nicholas II. Vol. 1] Moscow, 2009 [in Russian].

      Vozzvaniia soveta 1917 — Vozzvaniia soveta rabochikh deputatov. “Izvestiia“ revoliutsionnoi nedeli. № 1 (27 fevralia) [The proclamations of the Soviet of the Workers’ Deputies. “Izvestiia“ of the Revolutionary week, no. 1 (27 February [1917])] [in Russian].

      Za Veru, Tsaria i Otechestvo 1939 — Za Veru, Tsaria i Otechestvo. Odnodnevnaia gazeta po sluchaiu piatnadtsatiletiia utverzhdeniia Korpusa Imperatorskikh Armii i Flota. Belgrad, 15/28 iiulia 1939 g. [For the Faith, Tsar and Fatherland. The one-day newspaper dedicated to the 15th anniversary of the establishment of the Corps of the Imperial Army and Navy. Belgrade, 15/28 July 1939] [in Russian].

      Zakatov 1998 — Zakatov A.N. Imperator Kirill I v fevral’skie dni 1917 g. [Emperor Cyril I in the February days of 1917] Moscow, 1998 [in Russian].

      Стасевич Владислав Александрович
      Кандидат исторических наук, научный сотрудник Библиотеки Российской академии наук.E-mail: vlad_stasevich@yahoo.com

      Stasevich Vladislav A.
      PhD (History), researcher of the Library of the Russian Academy of Sciences E-mail: vlad_stasevich@yahoo.com

      Новые исторические перспективы 2019, № 1 (14) 87. С. 87-108.
    • Военные столкновения русских и Цинов (1652-1689)
      By Kryvonis
      Предлагаю обсудить проблему приграничных конфликтов в 50-80-х гг. 17 в. Особенно меня интересуют китайские и корейские данные о войнах. Прошу сообщите онлайн-ссылки на материалы. Меня также интересует статья А. Пастухова о поселениях приамурских народов. Думаю Чжан Геда поможет. 
    • Интервенция в России
      By Чжан Гэда
      Итальянцы отметились у нас в Сибири - смотреть тут (на анг. яз.).
      Сюда можно нести все, кроме китайской интервенции - по ней валидного в нашей стране есть только моя статья. Остальное - в качестве историографического курьеза.
      По китайской интервенции если интересно - сделаем отдельную ветку.
    • Нефедов С. А. Реформы Ивана III и Ивана IV: османское влияние
      By Saygo
      Нефедов С. А. Реформы Ивана III и Ивана IV: османское влияние // Вопросы истории. - 2002. - № 11. - С. 30-53.
      Европейские послы и путешественники, приезжавшие в Россию в XVI-XVII веках считали "Московию" страной Востока. "Сравнения с турецкими султанами стали даже общим местом для иностранных писателей при характеристике московского государя", - отмечал В. О. Ключевский1. "Манеры столь близки турецким", - писал Дж. Турбервиль, а С. Герберштейн и де ла Невиль отмечали, сходство одежды русских, татар и турок2. "И поныне у них оказывается мало европейских черт, а преобладают азиатские", - отмечал в 1680 г. Я. Рейтенфельс. Тосканский посол писал о восточной пышности торжеств, об азиатских приемах управления государством и "всем строе жизни", так не похожем на европейский3.
      За сто лет до Рейтенфельса в России побывал посол королевы Елизаветы Дж. Флетчер. Ученый дипломат оставил описание страны, исполненное в лучших традициях просвещенной Англии. Флетчер не проводил детальных сопоставлений, но его общий вывод был категорическим: "Образ правления у них весьма похож на турецкий, которому они, по-видимому, пытаются подражать по положению своей страны и по мере своих способностей в делах политических"4. Что же конкретно имел в виду Флетчер?
      Р. Ченслор, открывший морской путь в Россию, оставил после себя мемуары о Московском царстве, в устройстве которого он выделил поместную систему. Благодаря этой системе, писал Ченслор, московский государь имеет великое множество храбрых воинов. "Если бы русские знали свою силу, никто не мог бы бороться с ними", - таков был вывод английского путешественника5.
      Поместная система была основой Российского государства. С. Б. Веселовский считал, что эта система появилась на Руси внезапно, в конце XV в., и сразу же получила широкое распространение. Воину за его службу давали от государя поместье с крестьянами, но это владение оставалось государственной собственностью; помещику причитались лишь платежи, зафиксированные в переписных листах. Поместье было небольшим, молодой воин - "новик" - получал не больше 150 десятин земли - около десяти крестьянских хозяйств. Помещики регулярно вызывались на смотры, и если воин вызывал недовольство командиров, то поместье могли отобрать; если же помещик проявил себя в бою, то "поместную дачу" увеличивали. Воинские командиры, бояре и воеводы, получали до 1500 десятин, но были обязаны приводить с собой дополнительных воинов - наемных слуг или боевых холопов - по одному человеку с каждых 150 десятин. Дворянин, получавший отставку по старости или из-за ран, имел право на часть поместья - "прожиток". Если сын помещика поступал в службу вместо умершего отца, то он мог наследовать отцовское поместье, но не все, а лишь в тех размерах, которые полагались "новику"6.
      Поместная система давала возможность Ивану Грозному содержать армию в 100 тысяч всадников - и на Западе не было ничего подобного этой системе. Единственным государством, где существовала такая же поместная система была Турция. В Турции поместье называлось тимаром, а помещик - тимариотом или сипахи. Размеры поместья исчислялись не в десятинах, как в России, а в денежном доходе; начальный тимар, предоставляемый молодому воину, назывался "кылыдж тимаром" ("сабельным тимаром") и обычно давал доход в 1000 акче. 1000 акче - это примерно 10 рублей; по расчетам историков, доходы русского "новика" составляли около 12 рублей7. Так же как в России, турецкие помещики регулярно вызывались на смотры, и если воин вызывал недовольство командиров, то тимар могли отнять; если сипахи проявил себя в бою, то тимар увеличивали за счет добавочных "долей", "хиссе". Сипахи, получавший отставку по старости или из-за ран, имел право на "пенсионную" часть поместья, "текайюд". Если сын поступал в службу вместо отца, то он наследовал не все отцовское поместье, а лишь "кылыдж тимар". Офицеры получали большие тимары с доходом до 20 тысяч акче, но при этом обязывались выставлять дополнительных воинов, "гулямов", из расчета один гулям на полторы-две тысячи акче дохода. Так же как поместье, тимар считался государственной собственностью, и воин имел право лишь на получение денежных сумм, указанных в поземельном реестре, "дефтере"8.
      На сходство русских помещиков и турецких тимариотов еще в XVII в. указывали Крижанич и Рейтенфельс; позднее на это сходство обращали внимание такие известные историки, как Р. Г. Виппер и Г. В. Вернадский9. Отмеченные выше детальные совпадения в организации поместной и тимарной систем не оставляют сомнения в том, что русское поместье является копией турецкого тимара, что поместная система была перенята у Османской империи. Когда, почему и при каких обстоятельствах это произошло? И не были ли при этом переняты другие общественные принципы и институты? Может быть, Флетчер имел в виду не только поместную систему?
      Ответ на эти вопросы лежит вне пределов традиционного курса русской истории; исследователю следует обратиться к истории Османской империи. Османская империя была построена по законам мусульманской государственности, и поэтому необходимо кратко остановиться на основных принципах этой государственности - прежде всего на принципе справедливости.
      В трудах мусульманских государственных деятелей, в том числе в "Книге правления" Низам ал-Мулька, справедливость выступает как основной принцип государственного управления. Великий визирь приводит в пример Хосрова Ануширвана - это был традиционный образ грозного восточного монарха, охраняющего справедливость с помощью суровых расправ. "Я буду охранять от волков овец и ягнят... - говорил Ануширван. - Я укорочу загребистые руки и сотру с лица земли зачинщиков разрухи, я благоустрою мир правдой, справедливостью и спокойствием, ибо призван для этой задачи"10. "Основа управления есть справедливость, - подчеркивал великий визирь Рашид ад-дин, - ибо, как говорят, доход государства бывает от войска - нет дохода султана, кроме как от войска, а войско можно собрать благодаря налогу - нет войска без налога, а налог получают от райата - нет налога, кроме как от райата, а райата можно сохранить благодаря справедливости - нет райата, если нет справедливости"11.
      Исламский принцип справедливости признавали даже ярые враги ислама: "Они соблюдают правосудие между собой, а так же ко всем своим подданным... - писал серб, вернувшийся из турецкого плена, - ибо султан хочет, чтоб бедные жили спокойно... над ними владычествуют по справедливости, не причиняя им вреда". "Не наживе, но справедливости служит занятие правосудием у этих безбожных язычников... - свидетельствует Михалон Литвин. - И знать, и вожди с народом равно и без различия предстают пред судом кадия". Характерно, что в понятие мусульманской справедливости входило не только равенство всех перед законом, но и справедливые налоги и справедливые цены на рынке12.
      Исламская государственная идея провозглашала господство государства над обществом и преобладание государственной собственности; в частной собственности могло находиться лишь имущество, созданное личным трудом. "Примеры, взятые из образа действий Пророка вместе с некоторыми местами Корана послужили основой странному учению, стремящемуся не больше не меньше как к полному отрицанию даже самого принципа личной частной собственности", - писал И. Г. Нофаль. Все земли, недра и другие источники богатства рассматривались как общее достояние мусульманской общины.
      Поскольку, как сказано в Коране; "все имущества принадлежат только Богу", то они могли быть в любой момент конфискованы властями. Поэтому богатые люди опасались выставлять на глаза свое состояние, золото и ценности прятали в землю, а дома старались строить так, "чтобы не вызвать зависти или подозрений - то есть делали их небольшими и неказистыми13.
      Османская империя унаследовала от своих предшественников великие принципы исламской справедливости. Первые турецкие султаны Орхан (1324-1362) и Мурад I (1362 - 1389), налаживая управление завоеванными территориями, перенимали при этом традиционные порядки мусульманского Востока. Со времен халифата там существовала традиция разделения военных, финансовых и судебных властей; причем духовные судьи, "кади", судили по законам шариата. Все земли разделялись на частные ("мульк"), церковные ("вакф"), государственные ("мири") и личные земли султана ("хассе"); соответственно этому казна разделялась на государственную казну и личную казну султана. Казна и земли султана, дворцовое хозяйство и гвардия составляли султанский двор и имели особое управление14.
      Завоеванные земли считались принадлежащими государству, поэтому прежние собственники этих земель теряли все права. Часть населения - прежде всего знать и многие горожане - выселялась с завоеванных земель в коренные османские области, это переселение называлось "сургун", что в современных словарях переводится как "изгнание". Затем производилась перепись населения и составлялся земельный реестр ("дефтер"), в котором указывалось число хозяйств в деревне и перечислялись полагающиеся с деревни платежи по налогам. Крепостные крестьяне сразу же получали свободу15.
      Все повинности, которые прежде несли крестьяне в пользу своих господ, заменялись одним небольшим денежным оброком, выплачиваемым государству. По окончании переписи утверждалось провинциальное "Канун-наме", сборник законов новой провинции, в котором, в частности, фиксировались налоги и правила землевладения. Некоторые деревни выделялись в тимар воинам-всадникам, и в дефтере (на основе законов) указывались платежи, следующие тимариоту-сипахи. Все действия тимариота контролировались государством, и если он пытался брать лишнее, то крестьяне могли пожаловаться судье-кади и тимар мог быть отнят. Крестьяне были свободными людьми, и их повинности были невелики; основной налог мусульман, "ашар", составлял десятину урожая; немусульмане платили еще "джизыо", которая считалась откупом от военной повинности; в целом налоги немусульман составляли примерно четверть урожая. До мусульманского завоевания в Боснии оброки составляли 3 / 5 - дохода крестьянина16.
      Султан Сулейман Законодатель (1520 - 1566) требовал от своих пашей "обращаться с нашими подданными так, чтобы крестьяне соседних княжений завидовали их судьбе"17. Сипахи и санджакбеи должны были следить за состоянием крестьянских хозяйств и, по возможности, обеспечивать их стандартными наделами земли, "чифтами". Многие турецкие историки считают, что сипахи и райаты в конечном счете одинаково работали на государство, а государство всемерно заботилось о своей "пастве". Лорд Кинросс называет реформы, проводившиеся османами на завоеванных землях, "социальной революцией". "Балканские крестьяне вскоре пришли к пониманию того, что мусульманское завоевание привело к его освобождению от феодальной власти христиан. - пишет Кинросс. - Османизация давала крестьянам невиданные ранее выгоды"18.
      Центральное управление империи осуществлялось "диваном" (советом), в который входили главы военной, финансовой и судебной администрации, и который возглавлял великий визирь. Все члены администрации были сменяемыми по воле султана, который сохранял за собой функции главнокомандующего, "меча правоверных" и хранителя справедливости. Османский суд был суровым и скорым; чиновники, обвиненные в вымогательствах, во взяточничестве или казнокрадстве безоговорочно предавались смерти. Во времена Сулеймана Законодателя ко двору ежедневно доставлялось 40 - 50 голов казненных за преступления такого рода; эти головы выставлялись для всеобщего обозрения у входа во дворец Топкапа. Обычным наказанием за мелкие преступления был кнут - "торговая казнь", осуществляемая в присутствии судьи в людном месте, чаще всего на базаре19.
      С помощью тимарной системы османы создали многочисленную и сильную кавалерию сипахи, однако секрет их военного могущества заключался не в кавалерии, а в пехоте и артиллерии. При султане Мураде I были созданы первые подразделения янычар. Это было дисциплинированное и обученное войско, получающее жалование из казны. В Европе еще не было подобных армий.
      В первой половине XV в. беи все еще владели дружинами и огромными мульками; они устраивали мятежи и разжигали распри между наследниками султанского престола. В 1402 г. бей изменили султану Баязиду I, и это едва не привело к гибели Османского государства - турки были разбиты Тамерланом, а Баязид попал в плен. Междоусобицы продолжались двадцать лет, и лишь в 1423 г. султану Мураду II (1421 - 1451) удалось подавить мятежи. В своей борьбе со знатью Мурад II опирался на корпус янычар, который в это время стали комплектовать путем набора мальчиков-рекрутов из среды немусульманского населения. Обращенные в ислам и воспитанные в казармах молодые люди назывались "государевы рабы", "капыкулу". Преданность "капыкулу" побудила султана назначать из их среды командиров и чиновников; новое окружение Мурада II состояло из специально обученных в дворцовой школе "государевых рабов". "Не меньшее значение имели обучение и упражнения во дворце... - писал польский посол князь К. Збаражский. - Через это проходили все должностные лица, как через школу, и были образцом для всей земли"20. Наивысшей наградой для чиновника-раба были почетные одежды - шуба с султанского плеча.
      Отсутствие потомственной знати и сословных привилегий вызывало удивление посещавших Турцию европейцев. "Во всем этом многочисленном обществе, - писал германский посол, - нет ни одного человека, обязанного своим саном чему-либо, кроме своих личных заслуг". "Там нет никакого боярства, - свидетельствовал Юрий Крижанич, - но смотрят только на искусность, на разум и на храбрость". Все были равны перед законом и всем открывались одинаковые возможности для продвижения по службе; многие крупные вельможи были принявшими ислам славянами, албанцами, греками. Большая часть армии говорила по-славянски. Воины - янычары и сипахи - сами выбирали своих командиров из числа самых отчаянных храбрецов21.
      Дисциплина, порядок и мужество янычар помогали им побеждать в сражениях, но настоящая слава пришла к ним тогда, когда в руках "новых солдат" оказалось новое оружие. При Мураде II янычары были вооружены аркебузами- "тюфенгами"; был создан мощный артиллерийский корпус, "топчу оджагы". На свет явилась регулярная армия, вооруженная огнестрельным оружием. Создание новой армии вызвало волну османских завоеваний. Турки овладели Сербией, Грецией, Албанией, Боснией, подчинили Валахию и Молдавию, на востоке окончательно покорили Малую Азию, а в 1514 г. в грандиозной битве на Чалдыранской равнине разгромили объединенные силы господствовавших над Ираном кочевников. Походы султана Селима Грозного (1512 - 1520) в Сирию и Египет превратились в триумфальное шествие османских армий. Простой народ повсюду приветствовал новые власти, которые отнимали богатства у знати, наделяли землей крестьян и снижали налоги - султан Селим называл себя "служителем бедняков". Горожане Каира подняли восстание и с оружием в руках сражались на стороне турок против своих правителей, мамелюков. После завоевания очередной страны Селим созывал "собор" из представителей всех слоев населения, переделял землю и устанавливал новые законы. Перед отъездом из Каира он опубликовал воззвание, в котором заявил, что отныне никому не дозволено притеснять феллаха или человека из простого народа22.
      Вскоре после взятия Константинополя находившийся в ореоле славы Мехмед II нанес решающий удар оппозиционной знати - ее глава визирь Халил-паша был обвинен в государственной измене и казнен. Вслед за этим были казнены многие бей, их владения были конфискованы; как и вакфы, созданные беями и приносившие им доход. В 1470-х годах Мехмед приказал провести по всей стране проверку всех дефтеров и прав владения землями; многие проверяемые документы признавались недействительными; мульки и вакфы отписывались в казну. После этих массовых конфискаций абсолютное большинство земель было отнесено к категории государственных ("мири"). Составление новых дефтеров завершилось утверждением нового свода законов "Канун-наме" (для всех провинций вводились единые налоги и условия землепользования23).
      Влиятельные турецкие беи не смирились с наступлением на свои права; в 1481 г. Мехмед II был отравлен своим сыном Баязидом, вступившим в союз с знатью. Баязид II вернул беям часть отнятых владений, но его сын Селим I вновь конфисковал вотчины знати. Селима называли Грозным - он выступал в традиционном образе восточного монарха, охраняющего справедливость с помощью жестоких казней. Наивысшего могущества Османская империя достигла в правление Сулеймана I Законодателя, который завоевал Венгрию и окончательно кодифицировал мусульманское законодательство; в частности, были установлены единые нормы податей и нормы военной службы. Возвеличение самодержавия достигло такой степени, что все приближенные называли себя "рабами" султана, и он одним мановением руки приказывал казнить вельмож, обвиненных в казнокрадстве или измене24.
      Могущество Османской Империи вызывало попытки подражания в соседних странах. В Иране в начале XVI в. получил распространение аналогичный тимару институт тиуля; сражаясь с турками, шах Аббас I (1587 - 1629) завел собственных янычар ("туфенгчиев") и артиллерийский корпус ("топханэ"). После окончания войны в 1590 г. Аббас провел реформы по турецкому образцу, разгромил непокорную знать, конфисковал ее земли и ввел справедливые налоги. В 1526 г. правитель Кабула Бабур, наняв турецких артиллеристов, одержал победу при Панипате и овладел Северной Индией; основанная его потомками Империя Великих Моголов имела многие характерные османские черты25.
      Молва о могуществе и справедливости турок распространилась и на Западе. Угнетаемые православные в Литве и Польше представляли жизнь в Турции, как райское блаженство. Когда в 1463 г. турки вступили в Боснию, крепостные крестьяне поднялись против своих господ. "Турки... льстят крестьянам и обещают свободу всякому из них, кто перейдет на их сторону", - писал боснийский король Стефан Томашевич26. Крестьяне ждали прихода турок и в других странах Европы. "Слышал я, что есть в немецких землях люди, желающие прихода и владычества турок, - говорил М. Лютер, - люди, которые хотят лучше быть под турками, чем под императором и князьями"27.
      Разыгрываемые на немецких ярмарках "масленичные пьесы" обещали народу, что турки накажут аристократов, введут правый суд и облегчат подати. Итальянские философы-утописты призывали к переустройству общества по османскому образцу. Т. Кампанелла пытался договориться с турками о помощи и поднять восстание. Османская империя XVI в. была символом справедливости и могущества не только для Азии, но и для Европы. Известные философы европейского Возрождения Ж. Воден и У. фон Гуттен находили в Османской империи образец для подражания. В те времена взоры многих были прикованы к Турции - и Россия не была исключением. Афанасий Никитин одним из первых открыл для Руси Восток, он горячо любил свою родину, но, познакомившись с порядками мусульман, признал, что на Руси нет справедливости. "Русская земля да будет Богом хранима! - писал Никитин тайнописью, по-тюркски. - На этом свете нет страны, подобной ей, хотя бояре Русской земли несправедливы. Да станет Русская земля благоустроенной, и да будет в ней справедливость!"28.
      В середине XV в. Русь едва начинала оправляться от долгих междоусобных войн, сопровождавшихся голодом, чумными эпидемиями и разрухой. Хотя Золотая Орда распалась, московские князья, чувствуя свою слабость, продолжали платить дань ее наследникам. Князья не имели ни армии, ни финансовых ресурсов; большая часть земель принадлежала церкви и боярам; их владельцы имели "жалованные грамоты" и пользовалась податными льготами - то есть ничего не платили в казну (или платили лишь малую часть налогов). Боярские и монастырские вотчины обладали также и судебным иммунитетом (кроме крупных преступлений); они были почти независимыми маленькими государствами в государстве. В обмен на льготы бояре и дети боярские были обязаны нести службу, но они плохо выполняли эти обязанности; никаких служебных норм не существовало, с тех, кто не явился на сбор, ничего не могли спросить. Войско великого князя представляло собой нестройное ополчение "всяких людей". К примеру, в 1469 г. Иван III послал на Казань "из Москвы сурожан и суконников и купчих людей и прочих всея Москвичей, кто пригожи, по силе"29. Необходимо было проведение военной реформы, создание сильного войска - и понятно, что советники великого князя искали образец для такой реформы.
      В политическом отношении Москва много позаимствовала у Золотой Орды; административная и налоговая системы были построены по восточным образцам. Среди центральных учреждений главные роли играли Казна, ("хазине") и великокняжеский Двор; на местах существовала система кормлений, и наместники собирали в свою пользу дополнительные подати, "корма". Однако, в отличие от восточных государств, великий князь не был самодержавным монархом; со времен Киевской Руси существовал а традиция: князь в важных делах должен был советоваться с боярами.
      История России была тесно связана с историей Византии - эти страны соединяли узы общей религии - православия. После падения Константинополя Россия стала последним оплотом греческой веры и сюда устремились беглецы с Балкан. В 1472 г. великий князь Иван III женился на Софье Палеолог, племяннице последнего византийского императора. Вместе с Софьей в Россию прибыло много греков, которые видели взятие Константинополя и многое могли рассказать. К. А. Неволин и В. Б. Ельяшевич считали, что Софья и окружавшие ее греки могли подсказать Ивану III мысль о введении поместий по образцу греческой прении. Г. В. Вернадский полагал, что ирония служила образцом как для поместья, так и для тимара. Однако прения не имела таких характерных черт поместья и тимара, как начальный тимар или пенсионный тимар, и относительно прении неизвестны какие-либо нормы снаряжения воинов. К XIV в. институт пронии полностью разложился; прония продавалась и покупалась, как частная собственность. Таким образом, прония не могла стать готовой моделью для создания поместной системы; очевидно, что такой моделью был именно тимар. Кроме того, исследования В. И. Саввы показали, что влияние Софьи преувеличивалось современниками; Софья долгое время находилась в немилости и не имела голоса при решении государственных дел30.
      В первый период правления Ивана III главной целью великого князя было присоединение Новгорода. Решающий шаг был сделан в 1478 г., когда Новгород признал Ивана III своим государем; после мятежа в 1479 году великий князь казнил несколько "великих бояр" из числа заговорщиков и конфисковал их земли. В 1485 г. Иван III овладел Тверью и "велел всех граждан к целованию привести". Великий князь милостиво относится к своим новым новгородским и тверским подданным - как и принято было до сих пор на Руси. Но зимой 1487 - 1488 года произошло нечто неожиданное: в ответ на некий (по-видимому, мнимый) "заговор" Иван III выселил всех зажиточных новгородцев и отправил в Москву 7 тысяч "житьих людей". Это событие летопись назвала "выводом" новгородцев. Практически все земли Новгорода - кроме немногочисленных крестьянских земель - были конфискованы; затем была проведена перепись и осуществлено первое массовое наделение воинов поместьями31.
      Эта небывалая до тех пор на Руси акция в точности соответствовала османским обычаям: из завоеванного города выселяется вся знать, ее земли конфискуются, составляется дефтер и конфискованные земли раздаются в тимары. Русское название этой процедуры "вывод" - не что иное как перевод турецкого термина - "сургун". Характерно, что, как и в Турции, поместья даются подчас людям низкого происхождения, "боевым холопам" (в Турции их называли гулямами). Совпадения отмечаются и в других деталях; например, схема описи в переписных листах и в дефтерах была очень схожей: название деревни, имена дворовладельцев, далее - платежи, следующие с деревни в целом (без разбивки по дворам): денежный оброк, количество поставляемой пшеницы, ржи, овса и т д. (по объему и в деньгах). При учете земли использовался аналогичный "чифту" стандартный земельный надел, "обжа", а земля, как и в Турции, мерялась через количество высеваемого зерна. Отработочные повинности в переписных листах не упоминались - по-видимому, как и в Турции, они были коммутированы в денежный оброк. На землях помещиков повинности почти не изменялись, на землях, отписанных на государя, оброки переводились на деньги и значительно уменьшались - великий князь, так же как султан, стремился показать, что новый порядок будет основан на справедливости32. В конце 1480-х годов перепись проводилась не только в Новгороде: переписывались земли бывшего Белозерского удела, недавно присоединенного к землям великого князя. Проводилась проверка владельческих грамот, и многие земли были конфискованы в казну. В 1490-х годах переписи распространяются на другие уезды; в течение двадцати лет княжеские дьяки описывают уезд за уездом - происходит сплошное описание земель великого княжества. В конце XV - начале XVI в. в России происходит нечто подобное турецкой переписи 70-х годов XV в.; вотчины, правда, не конфисковались, но большинство из них было лишено податных иммунитетов, вотчинники обязывались платить налоги в казну. Одновременно шло наступление на податные привилегии монастырей; более того, ставился вопрос о праве церкви владеть деревнями. Подобно Мехмеду II, Иван III собирался конфисковать церковные вотчины; уже были конфискованы церковные земли в Новгороде и в Перми. Только болезнь, воспринятая как проявление "божьего гнева", удержала великого князя от дальнейших действий33.
      Как и Мехмед II, который, проведя перепись, конфисковав мульки и вакфы, распорядился составить сборник законов "Канун-наме", так и Иван III, проведя переписи, распорядился составить Судебник 1497 года - первый российский законодательный кодекс. В Европе в то время не было законодательных кодексов, и вполне вероятно, что идея Судебника пришла из Турции. Судебник был обнародован во время коронации наследника престола Дмитрия Ивановича, и, по мнению Л. В. Черепнина, этим торжественным актом - провозглашалось начало правосудия на Руси. Во время коронации митрополит и великий князь дважды обращались к наследнику, повторяя одну ту же фразу: "Люби правду и милость и суд правой и имей попечение от всего сердца о всем православном христианстве". Слово "правда" тогда и позже, вплоть до XIX века, понималось как "справедливость"; таким образом, великий князь провозглашал введение законов, направленных на охранение справедливости34. Как тут не вспомнить Афанасия Никитина, который писал, что до тех пор на Руси не было справедливости!
      В чем же выражалась "правда" Ивана III? В том же, в чем выражалась "правда" османских султанов. Прежде всего, это равенство всех перед законом: Судебник 1497 года не дает никаких привилегий богатым и знатным. Ничего подобного не было в тогдашней Европе; хорошо известно, что равенство перед законом - это завоевание Великой Французской революции. Далее: Судебник обеспечивает участие представителей общины в суде. Статья 38 гласит: "А без дворского, без старосты и без лутчших людей суда наместникам и волостелем не судити". Чтобы сделать суд доступным для простых людей, пошлины были снижены в пять раз. Категорически запрещаются "посулы" (то есть взятки). Судьям давался строгий наказ быть внимательным к жалобщикам: "А каков жалобник к боярину приидет и ему жалобников от себе не отсылати, а давати всемь жалобником управа"35. Понятно, что крестьяне больше всего страдали от произвола богатых и сильных, от требований исполнять барщину и платить оброки сверх законных норм.
      Таким образом, Судебник Ивана III воспринял основную идею восточного права - идею защиты справедливости. Но еще более удивительно, что Судебник воспринял восточные методы защиты справедливости. "Русская правда" киевских времен не знала столь характерных для Востока жестоких казней и телесных наказаний. В Судебнике Ивана III такие наказания полагаются за многие преступления - специалисты в один голос говорят, что эта практика позаимствована с Востока. Таким образом, Иван III вполне усвоил основной принцип восточной монархии: зашита справедливости требует суровых наказаний. "Без таковыя грозы не мочно в царство правды ввести", - писал полвека спустя Иван Пересветов36.
      "Современники заметили, что Иоанн... явился грозным государем на московском великокняжеском столе... - писал С. М. Соловьев, - он первый получил название Грозного, потому что явился для князей и дружины монархом, требующим беспрекословного повиновения и строго карающим за ослушание". После 1485 г. Иоанн называет себя "государем всея Руси", а бояре именуют себя "государевыми холопами" - подобно "государевым рабам" в Турции. Летописи больше не сообщают о совещаниях царя с боярами, подобных тому, что имело место в 1471 г. перед походом на Новгород. На коронации Дмитрия-внука в 1497 г. великого князя называют уже не иначе как "самодержцем", а на наследника престола возлагают "шапку Мономаха". Подобно византийскому императору (и турецкому султану) великий князь стремится выступать в роли самодержавного монарха37.
      Итак, можно прийти к выводу, что в конце XV в. в России частично перенималились османские порядки: поместная система, переписи, судебные установления. По-видимому, можно говорить о попытке преобразования России по османскому образцу. Эти преобразования в определенной степени можно сравнить с реформами Петра I - в том и в другом случае за образец для реформ бралась наиболее могущественная держава того времени. Чтобы ни у кого не было сомнений, кому следует подражать, Петр I приказал носить европейскую одежду - распоряжение с виду совершенно ненужное, но вполне выявляющее суть событий. Среди законов Ивана III есть подобное с виду совершенно ненужное распоряжение - но оно не оставляет сомнений, кому подражал великий князь. "По свидетельству Иосафата Барбаро, - пишет С. М. Соловьев, - при Иоанне III право варить мед и пиво, употреблять хмель, сделалось исключительной собственностью казны". Простому народу запрещалось употреблять пиво и мед, "исключая самых главных праздников"38.
      Однако остается неясным, кто рассказал великому князю о турецких порядках, о поместной системе, о "великой правде" и обо всем остальном, кто подвиг его на реформы. Это не могла быть Софья или ее спутники: от прибытия Софьи в Москву до начала реформ прошло пятнадцать лет. Необходимо присмотреться к событиям, происходившим накануне реформ - в 1483 - 1487 годах. В январе 1483 г. состоялась свадьба наследника престола Ивана Молодого с молдавской княжной Еленой. Молдавия была последним православным княжеством на юге Европы; она вела отчаянную борьбу с турками, и господарь Стефан III пытался заключить союз с Россией. Послы, доставившие Елену, конечно, рассказали Ивану III о положении в Молдавии, о том, что сражаясь с турками, Стефан III заимствовал их тимарную систему. Недостаток источников не позволяет осветить подробности этих реформ, однако известно, что молдавский господарь конфисковал земли многих бояр и раздал их воинам-"витязям". Румынский историк Н. Стойческу прямо указывает на сходство реформ Стефана III и Ивана III39, и можно предположить, что идею введения поместной системы подсказал Ивану III один из послов, побывавших в Молдавии. Среди этих послов обращает на себя внимание дьяк Федор Курицын, возглавлявший 1482 - 1484 годах посольство в Венгрию и Молдавию. Курицын привез из этой поездки "Повесть о Дракуле", переработанное и переведенное им на русский язык сказание о волошском господаре Владе Цепеше. "Повесть о Дракуле" известна тем, что здесь впервые в русской литературе появляется образ восточного монарха, поддерживающего справедливость посредством жестоких расправ. "И толико ненавидя во своей земли зла, яко кто учинит кое зло, татьбу или разбой, или кую лжу, или неправду, той никако не будет жив", - говорится в повести о порядках, установленных Владом Цепешем40, т.е. о порядках, заимствованных из Турции. Параллели между этими порядками и Судебником 1497 года позволяют специалистам утверждать, что именно Курицын был инициатором введения в Судебник суровых восточных наказаний. Курицына считают одним из руководителей московского правительства тех времен: "Того бо державный во всем послушаше (ибо его князь во всем слушался)", - писал о Курицыне Иосиф Волоцкий 41. Именно Курицын зачитал в 1488 г. имперскому послу Поппелю знаменитую декларацию московского самодержавия: "Мы божьею милостью государи на своей земле изначала, от первых своих прародителей, а поставление имеем от бога..."42.
      Возвращаясь в 1484 г. из Венгрии в Россию, Курицын был задержан турками в Белгороде на Днестре. Белгород был молдавским городом, и как раз перед этим он захвачен турками. Московский посол оставался в Белгороде довольно долго и должен был увидеть все последствия завоевания: вывод населения, проведение дефтера и испомещение сипахи. В 1485 г. Курицын вернулся в Москву, а зимой 1487 - 1488 г. неожиданно последовал вывод населения из Новгорода и началась поместная реформа43.
      Конечно, идея реформы могла принадлежать разным людям. Федор Курицын принадлежал к "молодому двору", придворной группировке, сложившейся вокруг наследника, Ивана Молодого, и его жены - Елены Волошанки. В эту группировку входили также князья Семен Ряполовский, Иван и Василий Патрикеевы и многие вельможи меньшего ранга. Все эти люди могли узнать об османских порядках непосредственно от княжны Елены - фактом является лишь то, что именно "молодой двор" оказывал на политику Ивана III решающее влияние. Другой, враждебной "молодому двору" группировкой, было окружение Софьи и ее сына Василия; к этому окружению примыкали церковные круги во главе с новгородским епископом Геннадием и игуменом Волоколамского монастыря Иосифом Волоцким. Святые отцы были встревожены тем, что от "молодого двора" исходили проекты конфискаций, затрагивающие и церковные земли. Пострадавший от этих конфискаций епископ Геннадий обвинил Курицына в ереси, в сношениях с обнаруженными в Новгороде "еретиками". Однако Иван III не обращал внимания на эти обвинения; в противовес копившим богатства иосифлянам он стал поддерживать "нестяжателей", старцев из заволжских монастырей, утверждавших, что монахи должны кормиться от трудов своих44.
      В 1490 г. умер Иван Молодой - по-видимому, он был отравлен слугами Софьи: великий князь наложил опалу на свою жену, потому что "к ней приходиша бабы с зелием". Наследником престола стал сын Ивана Молодого Дмитрий, который в 1497 г. был коронован в качестве соправителя. Два года спустя началась война с Литвой, и Василий (бывший тогда наместником в Новгороде) поднял мятеж против своего отца. Василий угрожал перейти к литовцам и требовал, чтобы его назначили наследником вместо Дмитрия. Иван III был вынужден согласиться; Дмитрий и Елена были заключены в тюрьму, а "еретики" подверглись гонениям. Дело было, конечно, не в "ереси": Василий хотел под любым предлогом расправиться со сторонниками Дмитрия и Елены. Иван III не мог спасти своих верных сподвижников: с ним случился удар, у него "отняло руку и ногу и глаз"; ему твердили, что это "кара господня" за поддержку "еретиков" и попытки отнять земли у церкви. В Москве и в Новгороде запылали костры; брат Курицына Иван был сожжен в деревянной клетке; о судьбе Федора не сохранилось известий45.
      Василий III отправил на костер своих врагов, хотя не был принципиальным противником их идей. Уже вскоре после восшествия на престол он попытался примириться с теми из них, кто остался в живых, и приблизил к себе Василия Патрикеева, во времена гонений насильно постриженного в монахи - теперь его звали старцем Вассианом. Вассиан яростно обличал "сребролюбие" "святых отцов" и Василий рассчитывал с его помощью осуществить замысел своего отца - конфисковать и раздать в поместья земли церкви. Война с Литвой требовала увеличения армии, и московское правительство производило новые поместные раздачи. При присоединении Пскова, Смоленска, Рязани Василий III следовал методу, опробованному при овладении Новгородом: "вывод" знати и конфискация земель, а затем испомещение московских дворян. Отбирая земли у бояр, он ссылался на справедливость, говорил, что было "насилье велико черным и мелким людям от посадников псковских и бояр"46.
      Приближенные великого князя" временами высказывали те же мысли, что и казненные "еретики". Преемник Курицына, глава ведомства внешних сношений Федор Карпов, писал, что самодержец должен править "грозою правды и закона" и в подтверждение своих мыслей ссылался на Аристотеля. Однако было ясно, что дело не в Аристотеле: боярский сын Берсень прямо ставил в пример Турцию. Он говорил Максиму Греку: "Хотя у вас цари злочестивые, а ходят так, ино у вас еще бог есть"47.
      Василий III продолжал политику своего отца и, подобно Мехмеду II, пытался лишить знать ее привилегий. По восточному обычаю после смерти государя все жалованные грамоты должны подтверждаться его наследником48 - такой обычай существовал и на Руси. Василий III не подтвердил очень многие жалованные грамоты. После переписей Ивана III это был второй удар по вотчинным привилегиям; после этого податные иммунитеты сохранились лишь у сравнительно немногих монастырей, бояр и князей. Иммунитетные привилегии в свое время были пожалованы вотчинникам за их службу, теперь они отнимались - но обязанность служить при этом не отменялась, все вотчинники (кроме мельчайших) были обязаны военной службой. С. Герберштейн свидетельствует, что дети боярские были занесены в списки по областям и едва ли не каждый год призывались на службу. Перед походом нуждающимся выплачивалось жалование, но те, кто обладал достаточными вотчинами, были обязаны снаряжаться за свой счет. Принцип "нет земли без службы", был, по-видимому, заимствован из Турции вместе с поместной системой. В Турции все беи, владевшие землями на правах собственности ("маликяне"), были обязаны выставлять всадников, а те, кто не выставлял воинов, платили деньги. Как свидетельствуют источники середины XVI в., возможность замены службы выплатой денег существовала и в России49.
      Ко времени правления Василия III относятся сведения о том, что сроки пребывания на должности наместников и волостелей ограничивались одним годом. Практика назначения наместников на короткие сроки была характерной чертой османской системы управления - наместники-бейлербеи назначались обычно на три года, а судьи-кади - на один год. Эта практика было обычной в мусульманском мире; она описана в "Книге правления" Низам ал-мулька. Обращает на себя внимание еще одно мероприятие, проведенное вскоре после смерти Василия III - очевидно во исполнение замыслов великого князя. В 1533 - 1534 годах была проведена монетная реформа, уменьшившая вес русской копейки с 0,79 до 0,68 грамма. Таким образом, копейка было приравнена по весу к турецкому акче50.
      После смерти Василия III преобразование России по османскому образцу на время приостановилось - начался период боярского правления. Реформы возобновились лишь в 50-х годах XVI в. при Иване Грозном.
      Мрачная, но вместе с тем исполненная величия фигура Ивана IV уже не одно столетие приковывает к себе внимание историков. Одни называют царя "тираном", "деспотом", "сумасшедшим", другие утверждают, что это был мудрый политик, любимый народом. Многие пишут о "непонятной", "загадочной" политике Грозного. Еще А. Курбский в начале своего "Сказания" недоумевал: отчего изменился характер государя51. Почему царь обрушился на своих верных бояр, зачем он ввел опричнину? "Учреждение это всегда казалось очень странным, как тем, кто страдал от него, так и тем, кто его исследовал", - писал Ключевский. "За последние сто лет ситуация в науке мало изменилась", - добавляет в этой связи Кобрин, опричнина остается загадкой для историков. Веселовский замечал: "Созревание исторической науки движется так медленно, что может поколебать нашу веру в силу человеческого разума вообще, а не только в вопросе о царе Иване и его времени"52.
      Между тем, по мнению некоторых историков, источник нововведений Ивана Грозного, в общем, достаточно известен53. Известно, что царь в целом следовал проекту преобразований, который предложил Иван Пересветов. Пересветов был русским дворянином из Литвы, многоопытным воином, служившим Яну Запольяи и Петру Рарешу, вассалам султана Сулеймана Законодателя; он хорошо знал турецкие порядки, и советовал царю брать пример с Турции. 8 сентября 1549 г. в церкви Рождества Богородицы Пересветов вручил царю челобитную; эта челобитная содержала "Сказание о Магмете-салтане", в котором рассказывалось, как тот "великую правду в царстве своем ввел"54.
      "В 6961 (1453) году турецкий царь Магмет-салтан повелел со всего царства все доходы себе в казну собирать, - говорит "Сказание", - а никого из вельмож своих ни в один город наместником не поставил, чтобы не прельстились они на мзду и неправедно не судили, а наделял вельмож своих из казны царской, каждому по заслугам. И назначил он судей во все царство, а судебные пошлины повелел взимать себе в казну, чтоб судьи не искушались и неправедно бы не судили... А через некоторое время спустя проверил царь Магмет судей своих, как они судят, и доложили царю про их лихоимство, что они за взятки судят. Тогда царь обвинять их не стал, а только повелел с живых кожу ободрать... А кожи их велел выделать и ватой велел их набить, и написать повелел на кожах их: "Без таковой грозы невозможно в царстве правду ввести". Правда - богу сердечная радость, поэтому следует в царстве своем правду крепить. А ввести царю правду в царстве своем - это значит и любимого своего не пощадить, найдя его виновным. Невозможно царю без грозы править, как если бы конь под царем был без узды, так и царство без грозы"55.
      "Великая правда" - это было то, что турки называли "адалет", "справедливость", это была идея, лежавшая в основании исламского учения о государстве. Султан выступал в "Сказании" как охранитель справедливости: он выдал судьям книги судебные, чтоб судили всех одинаково, установил налоги и послал сборщиков - "а после сборщиков проверял, по приказу ли его царскому собирают". Воинов царь "наделил царским жалованием из казны своей, каждому по заслугам". "Если у царя кто против недруга крепко стоит... будь он и незнатного рода, то он его возвысит и имя ему знатное даст". "Еще мудро устроил царь турецкий: каждый день 40 тысяч янычар при себе держит, умелых стрельцов из пищалей, и жалование им дает и довольствие на каждый день56. Пересветов не просто рассказывал о порядках Османской империи - он предлагал брать с них пример. Главное в его проекте преобразований - призыв к утверждению самодержавия, призванного охранять "правду" с помощью "грозы". Конкретные меры - это ликвидация наместнических судов и системы кормлений, создание справедливого суда и нового свода законов, сбор судебных пошлин в казну, наделение служилых людей постоянным жалованием, особый, суд для военных, запрещение закабалять свободных людей. Четыре наиболее настоятельных совета Пересветова - это утверждение самодержавия, установление "великой правды", возвышение воинов по заслугам и создание приближенного к царю стрелецкого корпуса, подобного корпусу "умелых стрельцов"-янычар.
      Сочинение Пересветова пришлось по душе царю: об этом говорит то, что оно было внесено в Никоновскую летопись и в Хронограф второй редакции57. Но все-таки для православного человека было негоже подражать безбожным туркам, и, уловив настроение сановных читателей, Пересветов посчитал нужным сменить тон. Вскоре после первой челобитной он подал вторую, в которой те же самые мысли высказывались в более осторожной форме и уже не от имени автора, а от имени молдавского "воеводы" Петра. "Воевода" Петр - это был господарь Петр Рареш (1527 - 1546), знаменитый правитель Молдавии, известный тем, что отнимал вотчины у своих бояр, чтобы раздать их в поместья служилым людям. Очевидно по примеру султанских земель "хассе", Рареш выделял государственные земли каждого уезда в самостоятельные "околы", на которых создавалась особая администрация. Конфискации вызвали конфликт с боярами, которые перешли на сторону османов, и Рарешу пришлось бежать из Молдавии. Однако через некоторое время господарь пришел к соглашению с турками и стал вассалом султана; вернувшись на престол, он жестоко расправился с изменниками-боярами58. Таким образом, само упоминание имени Петра Рареша содержало в себе определенную программу действий, и то, что "воевода" Петр выступал в роли советчика Ивана IV было достаточно символично.
      Русские цари уже давно подражали османским султанам в управлении государством, но об этом нельзя было говорить вслух. Хваливший османского султана вольнодумец Берсень окончил жизнь на плахе, а друживший с османским послом Максим Грек был заключен в темницу. Призыв Пересветова брать пример с османов был настолько смелым, что никто более не смог его повторить; на эту тему был наложен запрет. Однако в более общей форме мысли Пересветова так часто повторялись в посланиях советников царя Адашева и Сильвестра, что это породило сомнения историков. Возникли предположения, что Пересветова вообще не существовало на свете, что Адашев (тоже бывавший в Турции) использовал псевдоним, чтобы высказать то, о чем не осмеливался сказать открыто. Предполагали и что автором второй челобитной мог быть сам царь. Однако А. А. Зимин, досконально исследовавший этот вопрос, не сомневался в существовании "воинника Иванца Пересветова". Почти все исследователи признают: царь во многом следовал предложениям Пересветова. Н. Ю. Розалиева и А. Айкут отмечают, что методы, предлагавшиеся Пересветовым для утверждения самодержавия и использованные царем, были навеяны примером Мехмеда II59. Однако основной совет Пересветова - брать пример с Турции - носил общий характер. Таким образом, остается рассмотреть вопрос, как далеко зашел царь в исполнении этого совета, как реализовывалась на практике идея подражания султанам. Необходимо шаг за шагом проанализировать нововведения Ивана Грозного, сравнить их как с тем, что предлагал Пересветов, так и с османскими порядками тех времен.
      Главной составляющей реформ Ивана Грозного были военные реформы, в первую очередь - создание сильной армии. Первые мероприятия царя в точности следовали проекту Пересветова. Летом 1550 г. был создан корпус "выборных стрельцов" в 3 тысячи человек; стрельцы получали по 4 рубля в год и жили в Воробьевой слободе под Москвой. Характерно, что на Руси использовали фитильные ружья турецкой конструкции ("мултух"), они отличались от европейских устройством фитильного затвора, который назывался "жагрой" (перс, "жегор" - раскаленный уголь, "жар"). Капитан Маржерет писал позднее, что стрельцы были лучшим войском царя, что никто, кроме стрельцов, не мог противостоять татарской коннице. "Главная сила русских заключается в пехоте, - отмечал Я. Рейтенфельс, - которая совершенно справедливо может быть уподоблена турецким янычарам". Х. Ф. Манштейн, видевший стрельцов в начале XVIII в., отмечал: "их больше всего можно сравнить с янычарами, они держались одинакового с ними порядка в сражениях и имели почти одинаковые с ними преимущества". Ф. Тьеполо во времена Ивана Грозного также сравнивал стрельцов с янычарами. Действительно, стрельцы сражались, как янычары, действовали под прикрытием полевых укреплений, образующих лагерь, "кош" (тюрк, "кош" - стоянка, лагерь, "кошун" - войско). Однако тактика янычар была усовершенствована русскими: они стали делать укрепления из сборных деревянных щитов - эти укрепления назывались "гуляй-городом" или "обозом". Рейтенфельс пишет, что укрепления из деревянных щитов раньше использовали персы. Тактика действия из-за укрытий объясняется тем, что стрельцы, как и янычары, не имели в своем составе воинов-копейщиков (пикинеров). В европейских армиях пикинеры и мушкетеры строились в колонны-баталии, которые могли сражаться с конницей в открытом поле60.
      Пересветов не упоминает о турецком артиллерийском корпусе "топчу оджагы", однако на Руси хорошо знали о турецких артиллеристах, которые имели такую же регулярную организацию, как и янычары. Созданный Иваном IV корпус пушкарей был организован подобно подразделениям стрельцов. Характерно, что легкие пушки на Руси называли "тюфяками" (то есть "тюфенгами"), а пушкари носили специальный нагрудный знак "алам" (перс, "алам" - знак отличия на одежде)61.
      Известно, что наряду с гвардейской пехотой ("ени чери оджагы") у турок была и конная гвардия ("алты булук халкы"). Одновременно со стрельцами и пушкарями царь попытался создать конную гвардию - он выбрал тысячу лучших воинов и хотел дать им поместья под Москвой. Однако, из-за нехватки земель для испомещения проект создания конной гвардии остался неосуществленным; он был реализован позже - это была знаменитая опричная "тысяча" 62. Впрочем, "выборные стрельцы" также не сразу стали личной гвардией царя, поначалу они использовались как обычное воинское подразделение.
      Начиная с 1550 г. проводятся мероприятия по приведению в порядок поместной системы, пришедшей в упадок в период боярского правления. В 1555 г. состоялся "приговор царский о кормлениях и службе". В "приговоре" указывались нормы службы: со 150 десятин доброй земли выставлялся человек на коне и в доспехе, "а в дальней поход о дву конь". Поместья предполагалось измерить и уравнять соответственно "достоинству)63. В Турции существовали четкие нормы службы, но землю при этом не меряли: норма службы устанавливалась, исходя из дохода поместья. Разница не имела принципиального значения, в любом случае введение нормы службы было кардинальной мерой, завершившей становление поместной системы. Особенно большое значение это нововведение имело в организации службы вотчинников: хотя, в принципе, они были обязаны военной службой, служебных норм не существовало, и бояре выводили со своих огромных владений лишь малое число всадников. Теперь был организован учет, по уездам были составлены нарядные списки и отныне никто не мог уклониться от службы. "И свезли государю спискы изо всех мест и государь сметил множество воинства своего, - говорит летопись, - еще прежде сего не бысть так, многие бо крышася, от службы избываше". Эта реформа намного увеличила московское войско. Венецианский посол Фоскарино свидетельствует, что прежде войско было немногочисленным, но преобразования "императора Ивана Васильевича" увеличили его до огромных размеров: он сам будто бы видел две армии по 100 тысяч человек каждая. По более надежным сведениям Флетчера, "число всадников, находящихся всегда в готовности", достигало 80 тысяч человек, но в случае необходимости каждый дворянин мог привести с собой одного или двух "боевых холопов"64. Великий визирь Мухаммед Соколлу говорил послам Стефана Батория, что царь силен, что с ним может померяться силами только султан65. Таким образом, военные реформы Ивана Грозного достигли своей цели - была создана мощная армия, которая позволила России намного расширить свою территорию, стать великой державой того времени.
      Многие авторы66 отмечают, что идея приведения в порядок поместной системы никак не отражена в проекте Пересветова - он вообще ничего не говорил о помещиках и сипахи, предлагая содержать воинов на жалованье (как содержались янычары). Однако отсюда не вытекает (как считает А. Г. Бахтин), что Пересветов предлагал отказаться от поместной системы - просто "воинник" обошел стороной этот вопрос. Поместная система уже существовала, и Пересветов нигде не утверждал, что ее нужно упразднить; он предлагал завести новое стрелецкое войско не взамен, а в дополнение к поместному ополчению.
      Один из наиболее настоятельных советов Пересветова - выдвигать служилых людей по заслугам, а не по знатности. В Османской империи, действительно, "не было никакого боярства, но смотрели только на искусность, на разум, на храбрость". Иван IV старался поддерживать идею вознаграждения по заслугам. Штаден отмечал, что если воин был ранен в бою спереди, то он получал придачу к поместью, если же он был ранен в спину, то поместье убавляли67. Однако обычай местничества не допускал назначения неродовитых служак на высокие посты. В 1550 г. царь отменил местничество в полках во время военных походов, но большего он сделать не смог. Частичная отмена местничества вызвала резкое недовольство знати. В тайной беседе с литовским послом боярин Ростовский жаловался: "Их всех государь не жалует, великих родов бесчестит, а приближает к себе молодых людей"68. Ростовский стал одним из организаторов заговора 1553 года.
      Одновременно с военными проводились и гражданские реформы. В июне 1550 г. появился новый Судебник. Основной целью введения нового свода законов было установление "великой правды" - справедливости. Это была главная идея Пересветова, которая, как уже отмечалось, являлась идеологической основой ("адалет") Османской империи. Заимствование этой идеи началось еще при Иване III, поэтому его внуку не пришлось много менять в старых законах. Тем не менее, Иван IV счел нужным увековечить свое правление новым Судебником - подобно своему современнику султану Сулейману Законодателю, увековечившему себя новым "Канун-наме". Следует отметить, что среди нововведений Судебника 1550 года было запрещение "холопить" детей боярских, что совпадало с проектом Пересветов69.
      Современники единодушно свидетельствуют: Иван IV искренне стремился утвердить на Руси правосудие и справедливость. Фоскарино и Горсей говорят о том, что царь установил правосудие с помощью простых и мудрых законов70. Штаден также отдает должное Ивану Грозному: "Он хотел искоренить неправду правителей и приказных страны... - свидетельствует Штаден. - Он хотел устроить так, чтобы правители, которых он посадит, судили бы по судебникам без подарков, дач и приносов". Иногда царь демонстративно принимал облик восточного монарха, поддерживающего справедливость с помощью жестоких расправ. Флетчер рассказывает: когда один дьяк принял взятку в виде нашпигованного деньгами гуся, царь приказал своим палачам разделать дьяка, "как разделывают гусей". По словам Барберини, царь приказывал сечь уличенных во взятках чиновников - и даже знатнейших из бояр; среди чиновников не было ни одного, которого ни разу бы не высекли71.
      Одним из главных пунктов программы Пересветова была ликвидация наместничеств и сбор "кормов" в казну. Мероприятия в этом направлении проводились постепенно, начиная с 1550 года. В "приговоре" 1555 г. царь обвинял наместников в том, что они были для своих городов гонителями и разорителями; отныне наместники заменялись губными старостами, выбираемыми местным населением; этим старостам особо предписывалось, чтобы у них "насильства християном от силных людей не было"72. Псковская летопись отмечает, что в результате этой реформы "бысть крестьянам радость и льгота велика"73. Корма, которые, прежде собирали наместники, теперь шли в казну. "Приговор" был не законом немедленного действия, а скорее программой преобразований. Проведение "губной реформы" наталкивалось на сопротивление знати, не желавшей расставаться со своими кормлениями, поэтому реформа растянулась на десятилетия; в пограничных областях наместничества так и не были ликвидированы74>.
      Важная сторона губной реформы заключалась в том, что она передавала судебную власть в руки выборных местных властей - то есть вводила местное самоуправление. Пересветов пишет в "Сказании", что, отстранив наместников, Магмет-салтан "назначил судей" во все царство. Московские реформаторы не назначали судей, а предоставили право выбирать их общинам. Это решение как будто противоречит проекту Пересветова, но в Турции существовала и другая судебная система. На славянских землях самоуправляемые общины и округа сами выбирали своих старост ("кнезов"), которые одновременно были и судьями. Вероятно, московские реформаторы предпочли образец более близкий православному славянскому миру. Однако компетенция местных судей была ограниченной: Пересветов упоминает, что в Турции воины-сипахи судились своими воинскими судьями ("кадиаскерами"). В России помещики также исключались из сферы действия местных судей, они подлежали компетенции судей Разрядного приказа75.
      Отмена наместничеств и сбор кормов в казну означали реформу налоговой системы, которая, как и установление служебных норм, упиралась в проблему измерения земель: служба и налоги шли с земли. В прежние времена землю клали в податные единицы - "сохи" - в значительной мере произвольно, теперь была введена стандартная "соха", зависевшая от качества земли. Был проведен кадастр: все поля, луга, леса были измерены и соответственно качеству земли поделены на "сохи"; каждой "сохе" был присвоен номер. Измерение земель было чисто русской новацией: в Турции землю не меряли (точнее, размер полей оценивался по объему высева). Проведение кадастра было достижением русских писцов; подобным достижением могли бы похвалиться только китайские чиновники и в более ранние времена - византийцы. П. Н. Милюков считал, что русская податная система сложилась под византийским влиянием76.
      В связи с измерением земель были введены государственные стандарты мер и весов. Это обстоятельство также удивляло многих иностранцев: в те времена государственный стандарт мер существовал только в Османской империи и в Китае. Русская система мер (как и монетная система) была привязана к турецкой; простая сажень была приравнена к 2 турецким аршинам, косая сажень - к 3 аршинам. Вес измерялся в пудах и контарях, русский контарь составлял 0,7 турецкого контаря; в таком же соотношении находились русский пуд и турецкий батман77. (Разница объясняется, по-видимому, тем, что в одну и ту же емкость наливали воду и насыпали зерно: русский контарь - вес зерна, турецкий - воды.)
      Налоговая реформа не ограничивалась передачей наместничьих кормов в казну; она привела к полной перестройке податной системы. Пересветов не затрагивает этой темы, однако известно, что турецкая налоговая практика включала коммутацию отработочных повинностей; это была характерная черта османской податной системы. Начиная с 1551 г. московское правительство также осуществляет коммутацию отработочных повинностей. Ямская повинность, военная служба "с сох" и прочие повинности заменяются выплатой денег; отныне крестьяне платят в 4 раза больше, чем прежде. Трудно сказать, насколько эквивалентной была эта замена, однако даже после четырехкратного увеличения денежных выплат государственные налоги не превышали 9% крестьянского дохода. С государственной точки зрения коммутация была вполне оправданной: набиравшиеся "с сох" крестьяне-ополченцы были практически непригодны для войны, по своим воинским качествам они не шли в сравнение с поместной конницей. Вместо крестьянской службы реформа давала правительству деньги, которые пошли на финансирование нового войска. Налоговая реформа (в сочетании с поместной реформой) обеспечила создание огромной армии Ивана Грозного. В связи с налоговой реформой упомянем и о сдаче косвенных налогов (тамги) на откуп крупным купцам (сдача таможенных и рыночных сборов на откуп была характерна для налоговой практики Османской империи)78.
      Московское правительство пыталось провести еще одну реформу, не затронутую в проекте Пересветова. Речь идет о попытке конфискации монастырских земель с целью наделения воинов поместьями. Владения церкви составляли примерно треть земель государства, при этом в силу тарханных грамот многие из них были освобождены от налогов. Как отмечалось, первую попытку конфискации монастырских земель предпринял еще Иван III (вероятно, по примеру Мехмеда II). Иван IV собирался повторить эту попытку. По совету Сильвестра царь обратился к патриарху и церковному собору с вопросом, достойно ли монастырям приобретать земли и копить богатства. В ответ иерархи церкви объявили вероотступником всякого, кто покушается на ее богатства. Иван IV был вынужден отступить. Но правительство нашло способ перераспределения церковных доходов в свою пользу. Церковь была лишена прежних налоговых привилегий (тарханов), и монастыри были обязаны платить налоги по ставке, лишь немного уступавшей ставке налога с государственных ("черных") земель79.
      Еще одно направление реформ было связано с организацией центральных ведомств, "приказов". Налоговая и поместная реформа, земельный кадастр, нарядные книги - все это требовало учета и контроля, создания новых специализированных ведомств, приказов. Над каждым приказом начальствовал думный боярин, но бояре плохо разбирались в делопроизвоххстве и в действительности главой приказа был опытный и грамотный дьяк. Дьяки обычно были незнатными людьми, но тем не менее, были включены в состав думы и стали "думными дьками". Это выдвижение худородных чиновников вызывало негодование у родовитых бояр. Курбский говорил, что писарям русским царь "зело верит, а избирает их не от шляхетского роду, ни от благородства, но паче от поповичей или от простого всенародства, а от ненавидячи творит вельмож своих"80.
      Выдвижение на первые места неродовитых чиновников относится к началу 60-х годов. К этому времени в правительстве произошли большие перемены, Адашев и Сильвестр попали в опалу; первыми советниками царя теперь были знаменитый воевода Алексей Басманов, царский шурин Михаил Черкасский и дьяк Иван Висковатый. Последний принадлежал именно к тем писарям из "всенародства", возвышение которых вызывало ярость бояр. Он руководил Посольским приказом, а затем вошел в состав думы и стал "печатником". Характерно, что Г. Штаден считал И. Висковатого туркофил ом. Как бы то ни было, опала Адашева и Сильвестра мало что изменила, реформы не закончились, как полагают некоторые историки; они продолжались в том же направлении. В 1562 г. появился указ, запрещавший продажу родовых княжеских вотчин; в случае отсутствия прямого наследника вотчины отбирались в казну. Вслед за отменой кормлений, обязательством платить налоги и выставлять воинов, этот указ был новым шагом, ущемляющим интересы знати. Фактически речь шла о частичной конфискации боярских земель (выморочных вотчин)81.
      Здесь необходимо сделать небольшое отступление, объясняющее суть конфликта. По переписям 40-х годов примерно треть земли в центральных уездах принадлежала церкви, треть составляли вотчины (преимущественно боярские) и треть принадлежала государству82. Лишь эта последняя треть могла быть роздана (что и было сделано) в поместья воинам-дворянам, а между тем военная необходимость требовала испомещения новых всадников. Церковь не выставляла воинов и неоднократные попытки конфискации ее земель завершились неудачей. Бояре должны были выставлять всадников со своих земель, но они противились этому. Между тем, перед глазами царя был пример конфискации мульков Мехмедом II; в Турции не было огромных княжеских вотчин и княжеских дружин. В начале 60-х годов царь начинает выказывать недовольство сложившимся положением, в письме к Курбскому он говорит о том, что в свое время Иван III отнял у бояр вотчины, а потом их "беззаконно" вернули знати83. Таким образом, новое направление царской политики подразумевало частичную конфискацию боярских вотчин и испомещение на этих землях верных царю дворян. Указ о конфискации выморочных вотчин был свидетельством начавшегося наступления на боярское землевладение. Естественно, он не мог не вызвать противодействия знати. Есть известие, что при обсуждении указа "князь Михаиле (Воротынский) царю погрубил"84.
      Одним из пунктов программы Пересветова было завоевание Казанского ханства. Взятие Казани стало первой победой новой армии Ивана IV; пушки разрушили стены крепости, а при штурме особо отличился корпус стрельцов. Подобно взятию Константинополя Мехмедом II, эта победа имела огромное значение. При встрече царя в Москве Ивану IV были оказаны необычные почести. "И архиепископ Макарий со всем собором и со всем христианским народом перед царем на землю падают и от радости сердечныя слезы изливающе", - говорит летопись. После взятия Казани произошло то же, что и после овладения Новгородом, Псковом, Рязанью и другими городами: по обычаю, заимствованному из Турции, был организован "вывод" ("сургун"): местная знать была выселена из завоеванных земель в центральные районы государства. В Казанской земле была произведена опись, и новые земли были розданы в поместья русским воинам85.
      Так же как османские султаны, Иван Грозный наделил переселенных иноплеменников - бывших врагов! - поместьями, и они верно служили своему новому повелителю. Как и султан, царь проявлял терпимость в вопросах веры; мусульмане могли строить мечети, имели своих судей-кади. После взятия Казани в подданство могущественному московскому государю добровольно перешли бывшие союзники и вассалы казанских татар - татары сибирские, черкесы и ногайцы. Русская армия пополнилась многочисленным мусульманским воинством, а татарские и черкесские князья заняли почетное положение среди ее командиров. В первом походе на Ливонию русскими войсками командовал казанский хан Шейх-Али, а командиром передового полка был царевич Тохтамыш; о соотношении численности русских и мусульманских контингентов можно судить по тому, что в походе 1578 г. участвовало 10 тысяч урусских и 7 тысяч татарских всадников (но было еще 15 тысяч русской пехоты86.)
      Включение в состав Московского царства многочисленных мусульманских народов привело к усилению влияния исламской культуры. Именно это обстоятельство, по мнению Я. Пеленского, привело к перениманию Москвой тюрко-мусульманских социально политических институтов. Завоевание обширных областей всегда сопровождается частичным перениманием обычаев и порядков покоренных народов. Этот процесс хорошо известен историкам, Е. Аштор в фундаментальном труде о истории Ближнего Востока назвал его "симбиозом". Однако в данном случае перенимание началось гораздо раньше - завоевание Казани было лишь одним из факторов, способствовавших этому. Тем не менее, появление при царском дворе большой группы татарских и черкесских князей, безусловно, сыграло свою роль. В 1558 г. черкесский князь Темрюк прислал в Москву - вероятно в качестве заложников - своих сыновей Булгоруко и Салтанкула. Молодой Салтанкул понравился царю, Иван дал ему имя Михаила, велел его крестить и учить русской грамоте, а затем женил на дочери знатного боярина Василия Михайловича Юрьева, племянника царицы Анастасии. После смерти Анастасии ее родня, чтобы не утратить влияния, постаралась найти царю "свою" невесту и договорилась с Михаилом Черкасским женить царя на одной из его сестер. Летом 1561 г. Михаил привез царю княжну Марию, которая настолько очаровала Ивана, что он без промедления сыграл свадьбу. Таким образом, князь Михаил Черкасский породнился с царем и стал одним из его ближайших советников. Бояре с самого начала ненавидели Марию и ее брата - они опасались их влияния на царя. Как мы увидим, эти опасения были не напрасными87.
      Ко времени появления Марии при царском дворе отношения Ивана Грозного и бояр были уже напряженными до крайности. Князь Д. Вишневецкий "отъехал" в Литву, глава думы князь Иван Вельский был уличен, что собирается последовать его примеру. Однако дума не позволила царю судить изменника - в этом и в других столкновениях проявилось реальное соотношение сил: царь не мог настоять на исполнении своей воли. Число перебежчиков увеличивалось, измена среди военного руководства привела к разгрому русской армии на реке Улле88.
      В этой ситуации Иван Грозный сделал решительный шаг: в декабре 1564 г. он покинул Москву и, угрожая отречением от престола, предъявил ультиматум Боярской думе. Он снова обвинил бояр, что они делали "многие убытки" народу, не только не радели о православном народе, но и чинили насилия "крестиянам", что "в его государские несовершенные лета" они "земли его государьские себе разоимали, и другом своим и племенником его государьские земли раздавали", в результате чего держат за собой "поместья и вотчины великие". Царь говорил и об изменах, жаловался, что ничего не может поделать с изменниками: едва он захочет "понаказать" боярина, как в защиту того выступает дума и митрополит. Одновременно царь писал московским посадским людям, объясняя, что его гнев обращен против изменников-бояр, а на них, посадских людей гнева и опалы нет. Послание царя вызвало в Москве народные волнения - может быть, правильнее сказать, восстание. Возбужденные толпы горожан окружили митрополичий двор, где собралась Боярская дума. Представители народа, допущенные к боярам, заявили, что они будут просить царя, чтобы тот "государства не оставлял и их на разхишение волком не давал, наипаче же от рук сильных избавлял". Таким образом, народ встал на сторону царя. Митрополит и бояре были вынуждены просить милости у царя; они согласились предоставить монарху неограниченные полномочия и выдать "изменников"89.
      Царь стремился предстать в образе защитника справедливости - и ему это удалось". При поддержке народа Иван IV стал самодержцем. Это было исполнение заветов "воинника Иванца Пересветова". Но дальше начинается нечто странное. Царь вводит "опричнину", делит государство на две части с разным управлением. Только что ставший самодержцем, он зачем-то передает управление "земщиной" (основной частью государства) Боярской думе, которая становится земской думой, в опричнине же появляется своя - опричная - дума, своя казна и свое маленькое войско - тысяча конных опричников и 500 стрельцов.
      "В этих действиях царя историки справедливо усматривали нечто загадочное и непонятное,... - писал В. И. Корецкий. - Все попытки осмыслить загадочные действия Ивана IV... носят весьма приблизительный характер; главное в них то, что они ведут нас в сторону Востока". Действительно, в истории создания опричнины с самого начала просматривается "восточный след". Опричник Штаден в своих записках утверждал, что царь учредил опричнину по совету своей жены Марии-черкешенки. Князь Курбский также отмечал, что перемена в поведении русских князей произошла от влияния "злых жен-чародеиц". По другим сведениям, совет ввести опричнину исходил от боярина В. М. Юрьева, тестя Михаила Черкасского. Известно, что после введения опричнины царь оставил свой дворец в Кремле и переехал на подворье князя Михаила, который стал одним из командиров опричного корпуса. Таким образом, говоря об инициаторах опричнины, источники указывают на один круг людей - черкесскую родню царя90.
      Московские летописи переводят старое слово "опричнина" как "особый двор"; позже, когда это слово было запрещено, опричнину именовали просто - "двором". Черкесы хорошо знали, что такое "двор" - двор османских султанов - это было государство в государстве со своей казной и маленькой армией, составленной из гвардейских частей. Земли, выделенные в обеспечение двора, именовались "хассе". Как в Турции, так и в других мусульманских странах, государство делилось на две части, "хассе" и "дивани". "Это разделение аналогично разделению России на "земщину" и "опричнину"... - писал известный востоковед И. П. Петрушевский. - Слово "опричнина", и есть, в сущности, хороший русский перевод слова "хассе"91.
      Таким образом, секрет "странного учреждения" в действительности хорошо известен специалистам-востоковедам. В Персии "земская дума" называлась "диван ал-мамалик", а "опричная дума" - "диван-и хассе". Разделение государства на "опричнину" и "земщину", было характерно и для зависевших от Турции православных балканских княжеств; вспомним, что "советчик" Ивана Грозного господарь Петр Рареш выделил во всех уездах опричные "околы". На Руси земли "хассе" под названием "дворцовых земель" в большом количестве появились еще при Иване III - и уже тогда эти земли находились под особым управлением92. Именно "дворцовые земли" в первую очередь брались в опричнину и, по-видимому, они составили основной массив опричной территории. Таким образом, Иван Грозный не был создателем "опричнины"- "хассе", он лишь придал этому учреждению завершенные формы.
      Современники видели засилье татар и черкесов в окружении царя, и некоторые понимали смысл советов, которые давали Грозному его приближенные. Это видно из ключевого эпизода ссоры, разгоревшейся между царем и митрополитом Филиппом. Однажды Филипп заметил, что в церкви рядом с царем стоял опричник в мусульманской шапке, "тафье", - митрополит не удержался и воскликнул: "Се ли подобает благочестивому царю агарьянский закон держати?"93 то есть фактически обвинил царя в перенимании мусульманских порядков. Царь, прежде терпеливо сносивший обличения Филиппа, на этот раз пришел в ярость и распорядился свести митрополита с кафедры.
      По османской традиции султан не вмешивался в управление "земщиной", если он посещал заседания дивана, то наблюдал за его работой из-за занавески. Тем не менее, монарх мог в любой момент приказать казнить любого из членов дивана. За государственные преступления сажали на кол, при этом истреблялись все родственники преступника. Такие наказания не применялись на Руси в прежние времена, но с опричниной начинается время наводивших ужас восточных казней. Царь распорядился казнить многих "изменников", но настоящая цель его политики заключалась, конечно, не в казнях. Хорошо известно, что делали султаны с завоеванными областями и что сделал Иван III с Новгородом - теперь Иван IV делает это со всей Россией. Начинается грандиозный "вывод", "сургун". "Представители знатных родов, - пишут И. Таубе и Э. Крузе, - были изгнаны безжалостным образом из старинных, унаследованных от праотцев имений, так что не могли... взять с собой даже движимое имущество... Они были переведены на новые места, где им были указаны поместья. Их жены и дети были также изгнаны и должны были идти пешком к своим мужьям и отцам, питаясь по пути подаянием". Р. Г. Скрынников установил, что свыше 150 представителей высшей знати были "выведены" в Казанскую землю; едва ли не большинство этих ссыльных имело княжеские титулы94.
      "Великий вывод" нанес решающий удар княжеской и боярской знати. Хотя через некоторое время сосланным было дозволено вернуться в Москву, мало кто из них получил назад свои земли. Флетчер так писал об изменении положения бояр при Иване IV: "Сначала они были только обязаны служить царю во время войны, выставляя известное число конных, но покойный царь Иван Васильевич... человек высокого ума и тонкий политик в своем роде, начал постепенно лишать их прежнего величия и прежней власти, пока наконец, не сделал их не только своими подчиненными, но даже холопами... Овладев всем их наследственным имением и землями, лишив их почти всех прав... он дал им другие земли на праве поместном... владение коими зависит от произвола царя... почему теперь знатнейшие дворяне (называемые удельными князьями) сравнялись с прочими..."95.
      Конфискация огромных боярских вотчин и торжество принципа "нет земли без службы" означали фактическое огосударствление земельной собственности. Отсутствие частной собственности на землю было "ключом к восточному небу", той чертой, которая отличала Запад от Востока; это было главное, чем отличались европейские феодальные монархии от восточных империй. Но движимая собственность тоже принадлежит Богу: "Все имущества принадлежат только Богу". "Все подданные царя открыто признают, что все они целиком и все их имущество принадлежат Богу и царю, - свидетельствовал Рейтенфельс, - и прячут все, что есть у них дорогого, в сундуки или подземелья, дабы другие, увидев, не позавидовали бы... И это одна из главных причин тому, что Москва до сих пор... не отличается красотой своих зданий"96.
      Было что-то символическое в том, что русская знать была выведена в Казань - еще недавно казанская знать была выведена в Россию, теперь все было наоборот - как будто победителями в конечном счете были татары. Как обычно, при "выводе" земли изгнанной знати отписывались в казну и тут же раздавались в поместья новым дворянам. В этом и состоял смысл опричных мероприятий - конфискация боярских земель была необходима для увеличения армии в решающий момент Ливонской войны. Война была тяжелой: события обернулись так, что России пришлось сражаться одновременно с ливонцами, Швецией, Литвой и Крымом. Борьба за Поволжье не окончилась со взятием Казани, теперь она вступила в новый этап. Весной 1571 г. хан Девлет-Гирей объявил "священную войну" против Руси, и мусульманские подданные царя Ивана сразу же перешли на сторону крымцев. Все Поволжье было охвачено грандиозным восстанием. В походе на Москву принимала участие Ногайская орда и черкесы во главе с тестем царя ханом Темрюком. Царица Мария Темрюковна к тому времени уже умерла (царь говорил, что ее отравили), но брат Марии Михаил Черкасский командовал передовым полком русской армии. Мстя за измену отца, царь приказал убить Михаила; черкесы и татары исчезли из свиты царя - и вместе с ними исчезла "опричнина". Царь запретил произносить это слово, корпус опричников был переформирован - но в действительности он сохранился в виде гвардейского полка "стремянных стрельцов"; сохранились и дворцовые земли97.
      Подводя итоги, можно сделать вывод, что реформы Ивана IV были направлены на преобразование России по образцу самой могущественной державы того времени - Османской империи. Проект Пересветова содержал лишь идею этих реформ, он был черновым наброском - возможно, одним из многих предложений в этом духе. Сама идея витала в воздухе достаточно давно, и первые шаги к ее воплощению были предприняты еще Иваном III. Разумеется, реформы не сводились к простому перениманию турецких порядков; в ходе их имели место инновации и отступления от образца, как было, к примеру, с измерением земель. С другой стороны, некоторые преобразования натолкнулись на противодействие, прежде всего со стороны бояр, и остались незавершенными. В конечном счете реформы приняли характер сложного социального синтеза, "симбиоза"; порядки, заимствованные извне, синтезировались с местными порядками и трансформировались в новое социальное единство.
      Примечания
      1. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Сказания иностранцев о Московском государстве. М. 1991, с. 58.
      2. ГОРСЕЙ Дж. Записки о России XVI - начала XVII века. М. 1990, с. 258; ГЕРБЕРШТЕЙН С. Записки о Московии. М. 1990, с. 117; НЕВИЛЬ, де ла. Любопытные и новые известия о Московии. - Россия XV-XVII веков глазами иностранцев. Л. 1986, с. 518.
      3. РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. Сказание о Московии. - Утверждение династии. М. 1997, с. 350.
      4. ФЛЕТЧЕР Д. О государстве Русском. СПб. 1906, с. 25.
      5. Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. М. 1937, с. 61.
      6. ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси. Т. I. М. 1947, с. 281, 306 - 312.
      7. Аграрная история Северо-Запада России. Вторая половина XV - начало XVI века. Л. 1971, с. 336.
      8. Аграрный строй Османской империи в XV-XVII веках. Документы и материалы. М. 1968, с. 22 - 23, 101, 111.
      9. РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. ук. соч., с. 332; КРИЖАНИЧ Ю. Политика. М. 1997, с. 124; ВИППЕР Р. Г. Иван Грозный. М. 1944, с. 9; VERNADSKY G. On Some Parallel Trends in Russian and Turkish History. - Transactions of Connecticut Academy of Arts an Sciences. 1945. Vol. XXXVI, p. 24 - 36; См. также: БРОДЕЛЬ Ф. Время мира. М. 1992, с. 456; КАМЕНСКИЙ А. Б. От Петра I до Павла I. M. 1999, с. 149.
      10. Сиасет-наме. Книга о правлении визира XI столетия Низам ал-Мулка. М. -Л. 1949, с. 14, 16, 25, 41.
      11. Цит. по: ПЕТРУШЕВСКИЙ И. П. Земледелие и аграрные отношения в Иране XIII-XIV веков. М. 1960, с. 56.
      12. Записки янычара. М. 1978, с. 44, 112; Михалон ЛИТВИН. О нравах татар, литовцев и москвитян. М. 1994, с. 69; ГАСРАТЯН М. А., ОРЕШКОВА С. Ф., ПЕТРОСЯН Ю. А. Очерки истории Турции. М. 1983, с. 52.
      13. НОФАЛЬ И. Г. Курс мусульманского права. О собственности. СПб. 1886, с. 4, 7; Сура "ат-Тауба". Коран. IX. 34 - 35; ИВАНОВ Н. А. О некоторых социально-экономических аспектах традиционного ислама. - Ислам в странах Ближнего и Среднего Востока. М. 1982, с. 54- 55.
      14. An Economic and Social History of Ottoman Empire. 1300 - 1914. Cambridge. 1994, p. 11 - 23.
      15. ТВЕРИТИНОВА А. С. К вопросу о крестьянском землепользовании в Османской империи (XV-XVI вв.). - Ученые записки Института востоковедения. Т. 17. М. 1959, с. 9; ОРЕШКОВА С. Ф. Государственная власть и некоторые проблемы формирования социальной структуры османского общества. - Османская империя. Система государственного управления, социальные и этнорелигиозные проблемы. М. 1986, с. 12.
      16. ФРЕЙДЕНБЕРГ М. М. Крестьянство в Балкано-Карпатских землях (Сербия, Хорватия, Болгария, Дунайские княжества) в XV-XVI вв. - История крестьянства в Европе. Т. 2. М. 1986, с. 463 - 465; ГАСРАТЯН М. А., ОРЕШКОВА С. Ф., ПЕТРОСЯН Ю. А. ук. соч., с. 43; ЕРЕМЕЕВ Д. Е., МЕЙЕР М. С. История Турции в средние века и повое время. М. 1990, с. 104.
      17. Цит. по: ИВАНОВ Н. А. Османское завоевание арабских стран. 1516 - 1574. М. 1984, с. 207.
      18. МЕЙЕР М. С. Вопросы аграрных отношений в Османском государстве XIV- XV вв. в современной советской и зарубежной историографии. - Общее и особенное в развитии феодализма в России и Молдавии. М. 1988, с. 36 - 37; Лорд КИНРОСС. Расцвет и упадок Османской империи. М. 1995, с. 50.
      19. ИВАНОВ Н. А. О типологических особенностях арабо-османского феодализма. - Народы Азии и Африки, 1976, N 3, с. 65.
      20. ЕРЕМЕЕВ Д. Е., МЕЙЕР М. С. ук. соч., с. 120; ЗБАРАЖСКИЙ К. О состоянии Османской империи и ее войска. - Османская империя в первой четверти XVII века. М. 1984, с. 150- 151.
      21. Цит. по: ИВАНОВ Н. А. О типологических особенностях, с. 63, 64; КРИЖАНИЧ Ю. Русское государство в половине XVII века. Ч. 1. М. 1859, с. 87.
      22. ИВАНОВ Н. А. Османское завоевание, с. 18 - 20, 38 - 39; КАМЕНЕВ Ю. А. К истории реформ в османской армии. - Тюркологический сборник, 1978. М. 1984, с. 140 - 142.
      23. ГРАДЕВА Р. О некоторых проблемах формирования османской системы управления. - Османская империя. Государственная власть и социально- политическая структура. М. 1990, с. 46, 47, 49; РАНСИМЕН С. Падение Константинополя в 1453 году. М. 1983, с. 150.
      24. ГАСРАТЯН М. А, ОРЕШКОВА С. Ф., ПЕТРОСЯН Ю. А. ук. соч., с. 51; САЛИМЗЯНОВА Ф. А. Люфти-паша и его трактат "Асаф-наме". - Письменные памятники Востока. Историко-филологические исследования. 1974. М. 1981, с. 103; Аграрный строй Османской империи, с. 22.
      25. ПИГУЛЕВСКАЯ Н. В. и др. История Ирана с древнейших времен до конца XVIII века. Л. 1958, с. 256, 273, 276, 280; История Индии в средние века. М. 1968, с. 36, 382.
      26. Цит. по: История Югославии. Т. I. М. 1963, с. 136; О "туркофильстве" Европы и Московской Руси в XVII веке см.: КРЫМСКИЙ А. История Турции и ее литературы. М. 1910, с. 155.
      27. Цит. по: ЕГОРОВ Д. Н. Идея "турецкой реформации". - Русская мысль, 1907, N 7, отд. II, с. 6.
      28. Цит. по: ЛУРЬЕ Я. С. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XV - начала XVI века. М. -Л. 1960, с. 394; ИВАНОВ Н. А. Османское завоевание, с. 18.
      29. ПСРЛ. Т. 12, с. 121.
      30. НЕВОЛИН К. А. История российских гражданских законов. Т. П. СПб. 1851, с. 195; ЕЛЬЯШЕВИЧ В. Б. История права поземельной собственности в России. Т. I. Париж. 1948, с. 369; VERNADSKY G. Op. cit, р. 34; КАЖДАН А. П. Аграрные отношения в Византии XIII- XIV веков. М. 1952, с. 219; САВВА В. Московские цари и византийские василевсы. Харьков. 1901.
      31. ПСРЛ. Т. 12, с. 218, 220; Т. 13, с. 220 - 221.
      32. Аграрный строй Османской империи, с. 158; Новгородские писцовые книги, изданные Археографической комиссией. Т. 1 - 6. СПб. 1895 - 1915; Аграрная история Северо-Запада России, с. 143, 173, 373. На Руси четверть земли - это участок, на который высевается четверть зерна, в Турции мудлик - это участок, на который высевается мудд зерна.
      33. АЛЕКСЕЕВ Ю. Г. У кормила Российского государства. СПб. 1998, с. 132 - 149; ЗИМИН А. А. Россия на рубеже XV-XVI столетий. М. 1982, с. 208, 259; КАШТАНОВ С. М. Социально-политическая история России конца XV - начала XVI века. М. 1967, с. 189 - 190; ФЛОРЯ Б. Н. Эволюция податного иммунитета светских феодалов России во второй половине XV - первой половине XVI века. - История СССР, 1972, N 1, с. 56 - 59.
      34. ЧЕРЕПНИН Л. В. Русские феодальные архивы XIV-XV веков. Ч. 2. М. 1951, с. 325; ПСРЛ. Т. 12, с. 248; ЮРГАНОВ А. Л. Идеи Пересветова в контексте мировой истории и культуры. - Вопросы истории, 1996, N 2, с. 20.
      35. Цит. по: ЧЕРЕПНИН Л. В. ук. соч., с. 285, 282; ЛУРЬЕ Я. С. Русские современники Возрождения. Л. 1988, с. 128.
      36. См.: например: ВЛАДИМИРСКИЙ-БУДАНОВ М. Ф. Обзор истории русского права. Ростов-на-Дону. 1995, с. 358; Сочинения И. Пересветова. М. -Л. 1956, с. 153.
      37. СОЛОВЬЕВ С. М. Сочинения. Кн. III. М. 1989, с. 56; КОБРИН В. Б., ЮРГАНОВ А. Л. Становление деспотического самодержавия в средневековой Руси. - История СССР, 1991, N 4, с. 59 - 60.
      38. Исключения делались лишь для больших праздников. Позже в соответствии с мусульманскими обычаями были запрещены так же азартные игры и игра на музыкальных инструментах. См: СОЛОВЬЕВ С. М. Сочинения. Кн. Ill, с. 146, 336.
      39. STOICESCU N. Curteni si slujitori. Bucuresti. 1968, p. 24.
      40. Повесть о Дракуле. М. -Л. 1964, с. 118.
      41. Цит. по: ЛУРЬЕ Я. С. Русские современники, с. 123; ЧЕРЕПНИН Л. В. ук. соч., с. 311 - 314.
      42. Цит. по: СОЛОВЬЕВ С. М. ук. соч. Кн. III, с. 132; ЗИМИН А. А. Россия на рубеже, с. 214.
      43. ЛУРЬЕ Я. С. Русские современники, с. 96 - 97.
      44. ЗИМИН А. А. Россия на рубеже, с. 176, 199.
      45. Там же, с. 186, 215, 226; ПСРЛ. Т. 6, с. 279; БОРИСОВ Н. С. Иван III. М. 2000, с. 613; ЗИМИН А. А. Россия на пороге Нового времени. М. 1972, с. 62.
      46. Цит. по: ЗИМИН А. А. Россия на пороге, с. 118; СКРЫННИКОВ Р. Г. История Российская IX-XVII вв. М. 1997, с. 229 - 230.
      47. Цит. по: ЗИМИН А. А. Россия на пороге, с. 286; Послание Федора Карпова митрополиту Даниилу. - Летопись занятий Императорской археографической комиссии за 1908 г. Вып. 21. СПб. 1909, с. 110.
      48. An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 138.
      49. КАШТАНОВ С. М. ук. соч., с. 25, 273; ФЛОРЯ Б. Н. ук. соч., с. 59; КОБРИН В. Б. Становление поместной системы. - Исторические записки. 1980. Т. 105, с. 157; его же. Власть и собственность в средневековой России (XV-XVI вв.). М. 1985, с. 101; ГЕРБЕРШТЕЙН С. ук. соч., с. 113; Аграрный строй Османской империи, с. 99 - 101; Памятники русского права (ПРП). Вып. 4. М. 1956, с. 586.
      50. ГЕРБЕРШТЕЙН С. ук. соч., с. 73; Михалон ЛИТВИН. О нравах татар, литовцев и московитян, с. 94; История Востока. Т. 3. М. 1999, с. 79; ЗИМИН А. А. Наместническое управление в Русском государстве. - Исторические записки. Т. 94. 1974, с. 292 - 293; Сиасет-наме, с. 43; Очерки истории русской культуры XVI века. Ч. I. M. 1977, с. 225; An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 987.
      51. Сказания князя Курбского. М. 1842, с. 3.
      52. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Боярская дума древней Руси. М. 1902, с. 331; КОБРИН В. Б. Иван Грозный. М. 1989, с. 63; ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Исследования по истории опричнины. М. 1963, с. 35.
      53. АЛЬШИЦ Д. Н. Начало самодержавия в России. Л. 1988, с. 74.
      54. ЗИМИН А. А. И. С. Пересветов и его современники. М. 1958, с. 312, 313, 331.
      55. Сочинения И. Переспетова. М. -Л. 1956, с. 151 - 154.
      56. Там же, с. 156.
      57. КРЫМСКИЙ А. ук. соч., с. 161.
      58. ДОЦЕНКО С. И. Развитие феодализма и государственная модель молдавского княжества в трудах русского публициста Ивана Пересветова. - Общее и особенное в развитии феодализма в России и Молдавии. М. 1988, с. 308; МОХОВ И. А. Молдавия эпохи феодализма. Кишинев, 1984, с. 201.
      59. ИЛОВАЙСКИЙ Д. И. Отец Петра Великого. М. 1996, с. 147; АЛЬШИЦ Д. Н. ук. соч., с. 73 - 83; РОЗАЛИЕВА Н. Ю. Османские реалии и российские проблемы в "Сказании о Магмет-салтане" и других сочинениях И. С. Пересветова. - Османская империя. Государственная власть и социально- политическая структура. М. 1990, с. 215; AYKUT A. Ivan Peresvetov ve "Sultan Mahmet Menkibesi". - Belleten. T. 46. Ancara. 1983, s. 861 - 873.
      60. ЧЕРНОВ А. В. Образование стрелецкого войска. - Исторические записки. Т. 38. 1951, с. 285: его же. Вооруженные силы Русского государства в XV - XVII вв. М. 1954, с. 50; МАРКЕВИЧ В. Е. Ручное огнестрельное оружие. СПб. 1994, с. 69; Очерки русской культуры XVI века. М. 1977, с. 307; Россия XV - XVII вв. глазами иностранцев. Л. 1986, с. 253, 256; РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. ук. соч., с. 332, 334; Записки Манштейна о России. СПБ. 1875, с. 309; Иностранцы о древней Москве. М. 1991, с. 63; МАРГОЛИН С. П. Вооружение стрелецкого войска - Военно-исторический сборник. Труды Государственного исторического музея. Вып. XV. 1949, с. 93; БРАНДЕНБУРГ Н. О влиянии монгольского владычества на древнее русское вооружение - Оружейный сборник, 1871, N 4, с. 81; VERNADSKY G. Op. cit., p. 32.
      61. ФЕДОРОВ В. Г. К вопросу о дате появления артиллерии на Руси. М. 1949, с. 76; Очерки русской культуры XVI века, с. 357 - 358.
      62. ЗИМИН А. А. Реформы Ивана Грозного. М. 1960, с. 371.
      63. ПРП. Вып. 4, с. 577, 584 - 586.
      64. ПСРЛ. Т. 13, с. 271; Иностранцы о древней Москве, с. 55 - 57; ФЛЕТЧЕР Д. ук. соч., с. 75, 76.
      65. Цит. по: ВАЛИШЕВСКИЙ К. Иван Грозный. М. 1912, с. 326.
      66. РОЗАЛИЕВА Н. Ю. ук. соч., с. 216; ЗИМИН А. А. Комментарии. - Сочинения И. Пересветова. М. 1958, с. 287; БАХТИН А. Г. Причины присоединения Поволжья и Приуралья к России. - Вопросы истории, 2001, N 5, с. 55.
      67. ШТАДЕН Г. О Москве Ивана Грозного. Записки немца-опричника. М. 1925, с. 112.
      68. Цит. по: СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь Иоан Васильевич Грозный. Т. 1. Смоленск. 1996, с. 191.
      69. ПРП. Вып. 4, с. 233 - 261.
      70. Цит. по: ВАЛИШЕВСКИЙ К. ук. соч., с. 194; ГОРСЕЙ Дж. ук. соч., с. 91.
      71. ШТАДЕН Г. ук. соч., с. ПО; ФЛЕТЧЕР Д. ук. соч., с. 49; Путешествие в Московию Рафаэля Барберини в 1565 году. - Иностранцы о древней Москве, с. 66 - 67.
      72. ПРП. Вып. 4, с. 367, 584 - 586.
      73. Цит. по: КОПАНЕВ А. И., МАНЬКОВ А. Г., НОСОВ Н. Б. Очерки истории СССР. Конец XV - начало XVII вв. Л. 1957, с. 55.
      74. СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 162.
      75. История Югославии. Т. 1, с. 200; История крестьянства в Европе. Т. 3. М. 1986, с. 387; Сочинения И. Пересветова, с. 154, 286.
      76. КАМЕНЦЕВА Е. И., УСТЮГОВ Н. В. Русская метрология. М. 1965, с. 95 - 96; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 99; МИЛЮКОВ П. Спорные вопросы финансовой истории Московского государства. СПб. 1892, с. 66 - 68.
      77. ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 113; КАМЕНЦЕВА Е. И., УСТЮГОВ Н. В. ук. соч., с. 86, 142; An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 987.
      78. An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 65 - 66, 146 - 150; АБРАМОВИЧ Г. В. Государственные повинности частновладельческих крестьян северо-западной Руси в XVI - первой четверти XVII века. - История СССР, 1972, N 3, с. 79 (табл. 5); ШАПИРО А. Л. Русское крестьянство перед закрепощением (XIV-XVI вв.). Л. 1987, с. 104; ЗИМИН А. А. Реформы Ивана Грозного, с. 394
      79. Там же, с. 379 - 392.
      80. Цит. по: СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 265.
      81. Там же, с. 265 - 266; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 85.
      82. ЗИМИН А. А. Реформы Ивана Грозного, с. 76 - 78
      83. Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. М. 1993, с. 141.
      84. Цит. по: СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 273.
      85. ПСРЛ. Т. 13, с. 227; КОПАНЕВ А. И. Население Русского государства в XVI в. - Исторические записки. Т. 64. 1959, с. 250 - 251.
      86. ПСРЛ. Т. 13, с. 259, 285, 287; ВАЛИШЕВСКИЙ К. ук. соч., с. 182.
      87. PELENSKY J. State and Society in Muscovite Russia and the Mongol-Turkic System in the Sixteenth Century. - Forschungen zur osteuropaische Geschichte. 1980. Bd. 27; ASHTOR E. A Social and Economic History of the Near East in the Middle Ages. Lnd. 1976, p. 20 - 22; ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Исследования по истории опричнины, с. 296 - 297; ЗИМИН А. А. Опричнина Ивана Грозного. М. 1964, с. 86, 90.
      88. СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 271, 282, 320.
      89. ПСРЛ. Т. 13, с. 392 - 393.
      90. КОРЕЦКИЙ В. И. Земский собор 1575 года и частичное возрождение опричнины - Вопросы истории, 1967, N 5, с. 38; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 85; Сказания князя Курбского, с. 4 (С. М. Соловьев считал, что Курбский имел в виду Софью, но множественное число, очевидно, указывает и на Марию Темрюковну); ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Исследования по истории опричнины, с. 41; КОБРИН В. Б. Иван Грозный, с. 69.
      91. ПИГУЛЕВСКАЯ Н. В. и др. ук. соч., с. 294; КЛЮЧЕВСКИЙ В. Курс русской истории. Т. II. М. 1937, с. 189, 190. Сходство опричнины и двора османских султанов отмечал также VERNADSKY G. Op. cit, p. 32.
      92. ПИГУЛЕВСКАЯ Н. В. и др. ук. соч., с. 294; ЗИМИН А. А. Россия на рубеже XV-XV1 столетий, с. 248.
      93. Цит. по: ЗИМИН А. А. Опричнина Ивана Грозного, с. 254.
      94. ГЕРБЕРШТЕЙН С. ук. соч., с. 118; в кн.: ВИППЕР Р. Ю. Иван Грозный. ПЛАТОНОВ С. Ф. Иван Грозный. М. 1998, с. 79; Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе. - Русский исторический журнал, 1922, Кн. 8, с. 36; СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 388 - 390, 402.
      95. ФЛЕТЧЕР Д. ук. соч., с. 30, 41.
      96. СКРЫННИКОВ Р. Г. История Российская, с. 414; ПАЙПС Р. Россия при старом режиме. М. 1993, с. 127; РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. ук. соч., с. 312. См. также: ЛУКИН П. В. Народные представления о государственной власти в России XVII века. М. 2000, с. 28.
      97. СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь Иоан Васильевич Грозный, т. 2, с. 47, 144; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 110.
    • Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в.
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
      В 1688 - 1689 гг. в Англии в ходе Славной революции был свергнут последний монарх-католик - Яков II Стюарт (1685 - 1688). Однако, несмотря на легкую и сравнительно бескровную победу революции, у детронизированного короля осталось в Британии немало сторонников, которые начали борьбу за его возвращение на престол. По имени своего формального лидера представители данного политического движения получили название "якобитов". После смерти Якова II в эмиграции в 1701 г. его приверженцы не сложили оружия. Провозгласив своим королем сначала сына, а затем внука низложенного монарха, якобиты активно действовали в течение почти всего XVIII века.
      Якобитское движение является одной из самых ярких Страниц британской истории нового времени. На данную тему написано множество исследований как учеными Великобритании, так и их коллегами в США, Франции, Ирландии, Италии и других странах. Тем не менее, отдельные аспекты этой проблемы все еще остаются неизученными, в частности - возникновение и деятельность партии якобитов в России. Частично эта проблема затронута в коллективной монографии шотландских историков П. Дьюкса, Г. П. Хэрда и Дж. Котилэна "Стюарты и Романовы: становление и крушение особых отношений". Проблеме эмиграции якобитов в Россию посвящены также работы их соотечественников Р. Уиллс и М. Брюса, однако оба автора касаются более позднего периода в развитии движения, последовавшего за поражением якобитского восстания 1715 года1.
      В отечественной историографии деятельность "русских якобитов" в первое десятилетие после Славной революции является практически неизученной. Во второй половине XIX в. историк А. Брикнер, основываясь на изданном М. Ф. Поссельтом сокращенном варианте "Дневника"2 находившегося на русской службе генерала Патрика Гордона, высказал предположение о том, что большая часть британских подданных, проживавших в Московском государстве, после Славной революции продолжала поддерживать низложенного Якова II3. Решительный прорыв в этом направлении был сделан в последние десятилетия старшим научным сотрудником ИВИ РАН Д. Г. Федосовым. Главной заслугой российского ученого стала публикация обширного "Дневника" П. Гордона, хранящегося в Российском государственном военно-историческом архиве, продолжающаяся и в настоящее время. На данный момент изданы сохранившиеся части дневниковых записей генерала, охватывающие период с 1635 по 1689 годы4. Основываясь на этих материалах, Федосов пришел к выводу, что Патрик Гордон стал главным представителем якобитского движения при русском дворе в конце XVII века. Историк обращает особое внимание на то, что в 1686 г. Яков II назначил П. Гордона чрезвычайным посланником Британии в России, и вплоть до своей смерти в 1699 г. шотландский генерал отстаивал интересы своего сюзерена перед русским правительством5. Автор высказывают глубокую благодарность Д. Г. Федосову за предоставление уникальных документов, помощь в переводе архивных материалов и многократные консультации при написании настоящей статьи.
      Настоящее исследование основывается на материалах отечественных архивов: неопубликованных пятом и шестом томах "Дневника" и переписке П. Гордона, посвященных событиям 1690 - 1699 г. и хранящихся в РГВИА, а также дипломатических документах, касающиеся русско-британских и русско-нидерландских отношений, представленных в фондах N 35 ("Отношения России с Англией") и N 50 ("Отношения России с Голландией") Российского государственного архива древних актов.
      Первый вопрос, которым задается историк при изучении поставленной проблемы, - почему в нашей стране вообще стало возможным появление подобной партии? При поверхностном взгляде возникает недоумение, почему британцы, оторванные от своей родины и проживавшие практически на другом краю Европы, столь остро восприняли события Славной революции 1688- 1689 гг. и продолжали считать своим законным монархом Якова II, в то время как в самой Британии основная масса населения предпочла остаться в стороне от политической борьбы. Примечательно, что если в других европейских странах основу якобитской эмиграции составили лица, бежавшие с Британских островов непосредственно после свержения Якова II и поражения якобитского восстания 1689 - 1691 гг., и их политические мотивы остаются достаточно ясными, то в нашей стране якобитскую партию составили британцы, покинувшие свою родину задолго до событий 1688 - 1689 годов. Кроме того, некоторые, как, например, Джеймс Гордон, родились уже в Московии и по своему происхождению были британцами лишь наполовину.
      Возникновение якобитской партии в России, на мой взгляд, можно объяснить несколькими факторами. Из ряда источников известно, что ее основу составили военные. Среди британских офицеров, поступавших на русскую службу во второй половине XVII в. в связи с формированием полков "иноземного строя", было много лиц, покинувших "Туманный Альбион" во время или после Английской буржуазной революции 1640 - 1658 годов. Для многих из них главным мотивом эмиграции стала верность династии Стюартов и католической церкви. Роялисты не приняли Славную революцию, поскольку рассматривали ее в качестве своеобразного продолжения революционных событий 1640 - 1658 гг. и воспринимали Вильгельма Оранского как "нового Кромвеля". Католики поддерживали Якова II, поскольку он был их единоверцем, и справедливо опасались, что с его свержение и приходом к власти кальвиниста Вильгельма III Оранского может серьезно ухудшиться положение их братьев по вере, оставшихся в Британии6.

      Главным местопребыванием "русских якобитов" была находившаяся недалеко от Москвы Немецкая слобода, а руководителем партии являлся Патрик Гордон (1635 - 1699). Он был выходцем из Шотландии и принадлежал к одному из самых знатных кланов - Гордонам.
      Еще в юности Патрик покинул родину. В 1655 - 1661 гг. он был наемником в шведской и польской армиях, а в 1661 г. поступил на службу к русскому царю Алексею Михайловичу. "Русский шотландец" принял участие во многих важнейших событиях истории Московского государства второй половины XVII в.: в подавлении Медного бунта 1662 г. и стрелецкого восстания 1698 г., государственном перевороте 1689 г., в Чигиринских (1677 - 1678 гг.), Крымских (1687 и 1689 гг.) и Азовских (1695 и 1696 гг.) походах. В России Гордон дослужился до звания генерала пехоты и контр-адмирала флота. Отечественный историк А. Брикнер отмечал, что "едва ли кто-нибудь из иностранцев, находившихся в России в XVII столетии, имел столь важное значение, как Патрик Гордон", а современный канадский исследователь Э. Б. Пэрнел подчеркивает, что Гордон стал "наперсником царя Петра Великого" и был, "без сомнения, одним из самых влиятельных иностранцев в России"7.
      Патрик Гордон не случайно занял положение фактического главы партии якобитов в России в 1689 - 1699 годах. Он был ревностным католиком и принадлежал к клану, широко известному в Шотландии своими роялистскими традициями. Во время гражданских смут в Шотландии в середине XVII в. почти все Гордоны выступили на стороне короля. Отец будущего петровского генерала одним из первых взялся за оружие. Во время Славной революции глава клана Гордонов и личный патрон Патрика, герцог Гордон (1649 - 1716), в течение нескольких месяцев удерживал от имени Якова II одну из главных крепостей Шотландии - Эдинбургский замок. П. Гордон вполне разделял политические убеждения своего клана. Оливера Кромвеля он считал "архиизменником". Брикнер предполагает, что Гордон в 1657 г. принимал участие в заговоре британских роялистов, служивших наемниками в шведкой армии и намеревавшихся убить посла английской республики, направлявшегося в Россию через оккупированную шведами территорию. В 1685 г. во время службы в Киеве Гордон назвал один из островов Днепра "Якобиной" в честь своего единоверца и наследника британского престола Якова, герцога Йорка. Первое знакомство шотландского офицера со своим будущим покровителем произошло несколько ранее - во время его визита в Лондон в 1666 - 1667 гг. в качестве дипломатического представителя России. В дневниковой записи за 19 января 1667 г. Гордон отмечает, что "с большой милостью" был принят герцогом Йорком8.
      Важным этапом в жизни Патрика Гордона стал 1686 год. После смерти родителей и старшего брата шотландский генерал стал единственным наследником небольшого имения. В связи с необходимостью вступить в права наследования Гордон просил русское правительство предоставить ему временный отпуск на родину. Однако в стремлении шотландского генерала посетить Британию, вероятно, был еще один мотив. Получив в 1685 г. известие о восшествии на британский престол Якова II, Гордон надеялся получить при монархе-католике высокий пост на родине9. В январе 1686 г. разрешение на поездку было получено. Хотя в этот раз шотландский генерал прибыл в пределы монархии Стюартов как частное лицо, Яков II принял его с таким почетом, который оказывался далеко не всем иностранным послам. Если отдельные дипломаты порой месяцами дожидались в Лондоне приема при дворе, то Патрику Гордону уже на второй день была предоставлена королевская аудиенция.
      В течение месяца, проведенного в Лондоне, "московитекий шотландец" почти ежедневно встречался с королем, сопровождал его в поездках по Англии, на богослужениях, торжественных обедах и при посещениях театра. Яков II лично представил Гордона королеве Марии Моденской. Кроме того, Гордон был удостоен высокой чести сопровождать короля во время прогулок по паркам Лондона и Виндзора. Из "Дневника" шотландского "солдата удачи" известно, что Яков II имел с ним продолжительные беседы и особенно интересовался военной карьерой Гордона и, в частности, подробно расспрашивал "о деле при Чигирине"10. Федосов полагает, что Яков II "очевидно, был немало впечатлен его (Гордона - К. С.) военным опытом и кругозором"11. Из текста "Дневника" следует, что Яков II высоко оценил военный талант и преданность Гордона и наметил его в качестве одного из лиц, из которых король формировал новую опору престола. При отъезде шотландского генерала из Лондона Яков II удостоил его личной аудиенции, во время которой объявил Гордону, что будет просить русское правительство о его возвращении на родину.
      Поскольку в России не было постоянного британского дипломатического представителя, грамоту английского короля русскому правительству передал нидерландский посол в Лондоне Аорнуот ван Ситтерс через голландского резидента в Москве Йохана Биллем ван Келлера. Яков II просил самодержцев "Великия, Малыя и Белыя России" уволить со службы и отпустить на родину генерал-лейтенанта Патрика Гордона ввиду того, что тот является его подданным и в настоящее время король нуждается в опытных военных специалистах. Хотя формально послание Якова II было адресовано малолетним царям Ивану и Петру, в действительности рассмотрением дела занялись царевна Софья, которая в 1682 - 1689 гг. фактически правила Россией, и ее главный фаворит князь В. В. Голицын, которые не желали предоставить Гордону увольнение, так как Патрик Гордон был лучшим генералом русской армии, и в Москве не хотели лишиться столь опытного полководца.
      Получив отказ русского правительства, Яков II не оставил намерения использовать такого преданного и способного соратника как Гордон в интересах британского престола. В ответ на просьбу князя Голицына прислать в Россию "посла или посланника" Яков II 25 октября 1686 г. назначил Гордона британским чрезвычайным посланником в Москве. Хотя в начале февраля 1687 г. в Лондоне уже были готовы "верительные грамоты, инструкции и снаряжение" для чрезвычайного посланника Якова II в Москве, в России Гордона не утвердили в новой должности12. Тем не менее, отечественный исследователь Федосов отмечает, что "и без формального дипломатического ранга он на высоком уровне представлял интересы своего законного сюзерена в России"13. С 1686 г. вплоть до своей смерти в 1699 г. Гордон выполнял традиционные дипломатические функции: пытался урегулировать торговые отношения между двумя странами, информировал правительство Якова II о внутренней и внешней политике России, направлял в Лондон инструкции о приеме русских послов14. В то же время, Патрик Гордон регулярно информировал русский двор о положении в Англии. В 1689 г. французский дипломат де Ла Невиль, побывавший в Москве, был изумлен информированностью князя Голицына о положении дел на Британских островах. Отечественный историк А. Б. Соколов полагает, что главным источником сведений для него явился дьяк Василий Постников, побывавший в 1687 г. с миссией в Лондоне, однако А. Брикнер доказывает, что "Голицын своим знанием английских дел был обязан главным образом Гордону"15. Таким образом, важнейшим итогом бурных событий 1686 г. явилось то, что Патрик Гордон фактически стал главным доверенным лицом и агентом Якова II в России.
      На дипломатическом поприще генерал Гордон выступил уже в первые месяцы своего пребывания в России. В частности, он использовал регулярные контакты с влиятельным князем Голицыным, чтобы смягчить "дурное мнение о нашем короле", сложившееся при русском дворе, где о Якове II говорили, что "он горделив выше всякой меры".
      Славная революция 1688 - 1689 гг. предоставила Гордону возможность активнее проявить себя в роли дипломата, поскольку ему пришлось защищать при русском дворе права своего государя на потерянный им престол. В деятельности Парика Гордона в России в качестве агента и представителя Якова II ключевое значение имели четыре фактора: роль, которую он играл в Немецкой слободе, личное влияние на царя Петра I, широкие связи с русской аристократией и, наконец, тот факт, что благодаря своим обширным знакомствам по всей Европе и интенсивной переписке, Гордон, "по праву считался одним из самых" информированных людей в России16.
      Благодаря своему опыту, талантам и быстрому усвоению местных обычаев, Гордон выдвинулся на первое место среди иноземцев, проживавших в Московском государстве. В качестве неофициального главы Немецкой слободы он, с одной стороны, мог оказывать влияние на политическую позицию других британских подданных и вступать в переговоры с дипломатическими представителями европейских дворов, пребывавших в Москве, с другой, высокое положение Гордона, занимаемое им среди иностранцев, повышало его вес в глазах политической элиты России17.
      Важнейшим каналом влияния Гордона при русском дворе являлись его близкие отношения с Петром I. Брикнер и Федосов убедительно доказывают, что из числа иноземцев ближайшим соратником первого русского императора был именно Патрик Гордон, а не женевец Франц Лефорт18. Поворотным пунктом в военной и дипломатической карьере Гордона в России стал переворот 1689 г., в результате которого была низложена правительница Софья и началось единоличное царствование Петра I. Согласно данным источников, в конце 1689 - 1690 г. шотландский генерал вошел в круг ближайшего окружения молодого русского царя, на которое тот опирался в первые годы своего единовластного правления. По всей видимости, подобной чести Гордон был обязан, прежде всего, тому, что в сентябре 1689 г. сыграл ключевую роль в переходе на сторону Петра иноземных офицеров и, в целом, Немецкой слободы, что оказалось немаловажным фактором в конечной победе молодого царевича в его противоборстве с партией Милославских.
      О повышении политического статуса Гордона в России после прихода к власти Петра I свидетельствуют следующие факты. Согласно данным архивных и опубликованных источников с января 1690 г. он участвовал в обсуждении важных государственных дел в официальном кругу приближенных Петра I. С мая того же года по личному приглашению государя он принимал участие в крупнейших торжествах при русском дворе, на которых шотландский генерал чествовал молодого царя в кругу виднейших бояр и русских сановников. Кроме того, главный якобитский агент в России был удостоен чести присутствовать на приеме Петром I послов иностранных держав.
      С сентября 1689 г. Гордон получил возможность ежедневно бывать в обществе царя на военных учениях и парадах. Дневниковые записи генерала свидетельствуют, что с декабря 1689 г. он регулярно бывал во дворце. Наконец, 30 апреля 1690 г. во время первого в русской истории посещения царем Немецкой слободы Петр I остановился именно в доме Гордона. Впоследствии такие визиты стали регулярными. "Шкоцкий" генерал сопровождал будущего русского императора во время Кожуховского и Азовских походов. Гордон был ближайшим соратником Петра I не только в военных и государственных делах: они часто вместе проводили часы досуга.
      Постоянное нахождение в обществе Петра I давало "чрезвычайному посланнику" Якова II в России возможность обсуждать важнейшие события, в том числе - политическое положение Британии после Славной революции и планы Якова II и его сторонников по реставрации. В письмах своим коммерческим агентам в Лондоне Гордон просил приобрести для него "книги или документы, призывающие к поддержке короля Якова". Современные шотландские историки полагают, что, опираясь на эти политические трактаты, Гордон в беседах с Петром I отстаивал права своего сюзерена на британский престол. Возможно, не в последнюю очередь благодаря влиянию своего шотландского наставника, Петр I не решился направить в Лондон посольство с целью поздравить Вильгельма III с капитуляцией в 1691 г. последней крупной крепости, удерживаемой якобитами на Британских островах, - ирландского порта Лимерика.
      В немалой степени повышению авторитета и влияния Гордона при русском дворе способствовало его высокое положение в составе новой, создаваемой Петром I, армии. О статусе генерала Гордона в вооруженных силах России свидетельствует ряд фактов. 23 февраля 1690 г. командование военным парадом по случаю рождения наследника русского престола было поручено шотландскому якобиту (а не кому-либо из русских воевод или офицеров-иноземцев), и именно Гордон "от имени всего войска" обратился к царю с поздравительной речью. "Московитский шотландец" командовал одним из первых регулярных полков русской армии - Бутырским. В 1699 г. Патрик Гордон получил исключительное право назначать офицеров.
      Глава якобитской партии располагал широкими связями среди русской знати. В 1689 - 1699 гг. шотландский генерал часто наносил визиты или, напротив, принимал у себя в доме членов нового русского правительства: дядю царя боярина Л. К. Нарышкина, возглавлявшего правительство в начале единоличного правления Петра I, князей Ф. Ю. Ромодановского (фактического правителя России во время "Великого посольства" 1697 - 1698 гг.), Б. А. Голицына, И. В. Троерукова, Ф. С. Урусова, М. И. Лыкова, бояр Т. Н. Стрешнева и П. В. Шереметьева, думного дьяка Е. И. Украинцева, ставшего в 1689 г. начальником Посольского приказа. Шотландский генерал поддерживал близкие отношения и с новыми фаворитами молодого царя: русским дипломатом А. А. Матвеевым, ставшим с конца 1690-х гг. послом России в Нидерландах, боярином А. П. Салтыковым, генеральным писарем Преображенского полка И. Т. Инеховым, стольником В. Ю. Леонтьевым, спальником A. M. Черкасским, ставшим во время "Великого посольства" градоначальником Москвы, будущим президентом Юстиц-коллегии П. М. Апраксиным. Таким образом, генерал Гордон располагал широкими связями в среде русской политической элиты, что усиливало его влияние и авторитет при дворе.
      Политической деятельности Гордона в России в значительной степени способствовала его прекрасная информированность о положении дел в Британии и в Европе в целом. Он имел своих корреспондентов в крупнейших городах Европы и переписывался даже с представителями иезуитской миссии в Китае. Шотландский генерал получал выпуски "Курантов" и следил за всеми иностранными газетами, поступавшими в Москву. Кроме того, Патрик Гордон, будучи корреспондентом "Лондонской газеты" в России, располагал сводками британских и европейских новостей19.
      Дневниковые записи и личные письма "московитского" шотландца свидеельствуют, что Славная революция 1688 - 1689 гг. стала для Патрика Гордона тяжелой личной трагедией и означала "крах его надежд на достойную службу на родине"20. В письме главе своего клана герцогу Гордону он признавался: "Прискорбная революция в нашей стране и несчастья короля, кои Ваша С[ветлость] во многом разделяет, причинили мне великое горе, что привело меня к болезни и даже почти к вратам смерти". В письме графу Мелфорту от 8 мая 1690 г. Гордон заявлял, что готов "отдать жизнь ... в защиту законного права Его Величества".
      События 1688 - 1689 гг. Гордон характеризовал как ""великий замысел" голландцев", "новое завоевание [Британии] сборищем иноземных народов", "злосчастную революцию", "смуту". Главную причину революции "московитский якобит" видел в доверии Якова II к "недовольным и злонамеренным лицам", коим он поручил "высокие посты", и вероломстве "английских подданных". Установившийся после 1688 г. в стране режим Патрик Гордон именовал не иначе как "иноземное иго". Нового британского монарха Вильгельма III Оранского петровский генерал именовал "Голландским Зверем" (явно сопоставляя его с образом Антихриста) и "узурпатором". В то же время Якова II он неизменно называл "Его Священным Величеством" и после его свержения.
      Гордон надеялся, что в Англии и Шотландии "со временем возникнет сильная партия и станет решительно действовать для реставрации Его В[еличест]ва" и полагал, что Вильгельм III недолго продержится на британском престоле. Патрик Гордон был уверен в прочности позиций Якова II в Шотландии. В своих письмах единомышленникам "русский якобит" выражал уверенность в скорых политических "переменах в Шотландии, ибо, несомненно, правительство там не может долго существовать". Гордон с прискорбием отмечал в своем дневнике, что после смерти британской королевы Марии II в конце 1694 г. "английский парламент принял решение признать и сохранить Вильгельма (королем - К. С.)"21.
      Генерал Гордон сожалел, что в 1686 г. Яков II отпустил его в Россию и не позволил остаться в Шотландии, "хотя бы даже без должности". В этом случае, полагал петровский генерал, его военный опыт чрезвычайно пригодился бы в кампании ноября-декабря 1688 г. против войск Вильгельма Оранского22. Федосов считает, что если бы в распоряжении Якова II было несколько "генералов уровня Гордона", английский король "мог бы разбить голландцев после их высадки"23.
      Якобитизм Патрика Гордона (в отличие от многих его единомышленников) не ограничивался одними эмоциями и высказываниями, а выражался в конкретных действиях. Гордон планировал начать в России вербовку офицеров из иностранцев, находившихся на русской службе, для "защиты законного права Его Величества (Якова II - К. С.)". С целью участия в подготовке реставрации Якова II Гордон собирался самовольно покинуть Россию и в письме к графу Мелфорту просил о получении разрешения короля на свой приезд в Париж24.
      После 1688 г. сложилась своеобразная ситуация, когда Британию при московском дворе одновременно представляли два агента: генерал Патрик Гордон отстаивал интересы находившегося в эмиграции Якова II, а нидерландский резидент барон ван Келлер - действующего короля Вильгельма III. Йохам Виллем ван Келлер (ум. в 1698) был опытным дипломатом и первым постоянным представителем Нидерландов в Московском государстве. В 1689 г. Вильгельм Оранский назначил его дипломатическим представителем Британии. "Протестант, враг иезуитов и католиков" - так характеризует ван Келлера отечественный историк М. И. Белов. Келлер рассматривал "московитского якобита" в качестве опасного политического противника. Назначение Гордона в Лондоне чрезвычайным британским посланником в Россию в 1686 г. нидерландский резидент прокомментировал следующим образом: "Теперь у нас на шее - злостные и пагубные иезуиты".
      Голландский резидент располагал обширной сетью информаторов, которая действовала в Посольском приказе, "самых различных учреждениях Москвы, вплоть до царских покоев" и за рубежом. Как и Патрик Гордон барон ван Келлер имел широкие связи среди русской политической элиты. В его лице после 1689 г. Патрик Гордон обрел достойного и опасного противника25.
      Перед русским правительством возникла непростая дилемма: кого же из двух британских правительств - в Лондоне или в Сен-Жермен - считать законным. Согласно отчетам Патрика Гордона о своей деятельности, русское правительство в течение 1690 г. не без его влияния отвечало отказом на все попытки Келлера вручить царям грамоту от Вильгельма III, в которой тот извещал "всея Великия и Малыя и Белыя России" самодержцев о том, что "прошением и челобитьем всех чинов" английского народа "изволил есть великий неба и земли Бог ... нас и нашу королевскую супругу королеву на престол Великобритании, Франции, Ирландии возвести". В первый раз предлогом для отклонения "любительной грамоты" Вильгельма Оранского послужило неточное написание титулов русских царей, во второй - грамота не была "удостоена ... внимания под предлогом, что в ней" не было указано имя британского резидента - барона Й. В. ван Келлера. По всей видимости, Гордон, располагая широкими связями при русском дворе, нашел каналы, чтобы воспользоваться щепетильностью дьяков Посольского приказа в подобных вопросах. Чрезвычайный посланник Якова II сделал в своем "Дневнике" следующее заключение: "Итак, кажется, они (правительство в Лондоне - К. С.) должны обзавестись третьей (грамотой - К. С.), да и тогда вопрос, будет ли она принята", и, намекая на свою роль в этой интриге, лаконично добавил: "по разным причинам".
      В ходе "дипломатической дуэли" с Гордоном барон ван Келлер смог добиться принятия грамоты лишь в конце января следующего года, и только 5 марта 1691 г. получил на нее ответ. Примечательно, что ответную "любительную грамоту" новому английскому послу вручили не сами цари (как это полагалось по дипломатическому этикету), а "думный дьяк". На запрос Келлера в Посольском приказе ему ответили, что ввиду наступления времени Великого поста "великих Государей пресветлых очей видеть ему, резиденту, ныне невозможно". Велика вероятность, что и в данном случае не обошлось без вмешательства Патрика Гордона. Из текста ответной грамоты русских царей следует еще одна любопытная деталь: в Посольском приказе, несмотря на то, что барон ван Келлер еще два года назад был официально назначен дипломатическим представителем Британии в Москве, его продолжали именовать "голландским резидентом". Таким образом, в результате активной деятельности Гордона при дворе Петра I Вильгельм III был признан Россией законным правителем Англии лишь спустя два года после своего фактического прихода к власти.
      Гордон пользовался любой возможностью, чтобы заявить о своей позиции как дипломатического представителя Якова II. 22 ноября 1688 г. Патрик Гордон "имел долгую беседу" со вторым фаворитом Софьи - окольничим Ф. Л. Шакловитым и несколькими русскими сановниками о положении дел в Англии ввиду начавшейся там революции. 18 декабря того же года на обеде у В. В. Голицына, где присутствовали Шакловитый "и прочие" представители русской политической элиты, Гордон выступил с заявлением "об английских делах" и говорил "даже со страстью". 25 ноября и 16 декабря по этому же вопросу чрезвычайный посланник Якова II встречался с польским резидентом Е. Д. Довмонтом. 1 и 13 января 1689 г. Гордон, вероятно, обсуждал этот вопрос с тайным агентом иезуитов в России Ф. Гаускони. Чтобы обратить внимание русского правительства на то, что революция в действительности носит характер вооруженной иностранной интервенции, Гордон 10 декабря 1688 г. приказал перевести на русский язык полученную им из редакции "Лондонской газеты" сводку, где происходящие события подавались именно в таком ключе, и передал данное сообщение русскому правительству. В 1696 г. на пиру, устроенном Ф. Лефортом в честь Петра I в Воронеже, был провозглашен тост за английского короля Вильгельма III. Однако Гордон демонстративно отказался пить здравицу за "узурпатора британского престола" и вместо этого поднял свой кубок "за доброе здравие короля Якова".
      Как глава якобитской партии в России Гордон вел постоянную и активную переписку с главными соратниками Якова II - шотландским фаворитом низложенного короля графом Мелфортом, знатью своего клана (герцогом Гордоном, графами Абердином, Эрроллом, Нетемюром), архиепископом Глазго и сэром Джорджем Баркли, который в 1696 г. возглавил заговор якобитов с целью убийства Вильгельма III. В своей корреспонденции Патрик Гордон пытался воодушевить своих единомышленников, оставшихся в Шотландии и претерпевавших различные притеснения от правительства26.
      Один из документов, хранящихся в архиве г.Абердина и изданный историком П. Дьюксом, позволяет установить канал связи между якобитами в Британии и России. Из Шотландии письма поступали в Лондон на имя давнего друга Патрика Гордона коммерсанта С. Меверелла. Он отправлял их доверенным лицам "московитского шотландца" в Роттердам, Данциг или Гамбург, а оттуда они попадали к шотландским купцам Дж. Фрейзеру, Т. Лофтусу и Т. Мору, проживавшим в Прибалтике. Далее через Псков корреспонденция переправлялась в Москву и Немецкую Слободу. В обратном направлении письма уходили по тем же каналам27.
      Гордон каждый год (за редким исключением) 14 октября на свои средства устраивал торжественные празднования дня рождения Якова II, причем однажды он хлопотал о сообщении о подобных мероприятиях в "Лондонской газете". Среди якобитов в России эта традиция продолжалась и после Славной революции. В "Дневнике" Патрика Гордона упоминается о присутствии в отдельные годы на этом празднестве британских подданных "высшего звания" и послов иностранных государств. Примечательно, что в 1696 г. "в пятом часу утра" на "пирушку" британцев-якобитов пожаловал сам Петр I. На одном из таких пиров, даваемых Гордоном, польский резидент Довмонт заметил: "счастлив король, чьи подданные столь сердечно поминают его на таком расстоянии".
      Патрик Гордон тщательно следил за ходом первого якобитского восстания и успехами армии Людовика XIV, поддерживавшего своего кузена Якова II против войск Аугсбургской лиги. Сведения о восстании петровский генерал частично получал от своего сына Джеймса, принимавшего в нем личное участие. В одном из писем Гордон-отец просил последнего регулярно сообщать ему, "каковы надежды в деле его старого господина (Якова II - К. С.)". В мае 1691 г. Патрик Гордон в письме одному из своих знакомых в северо-восточной Шотландии просил дать ему подробный "отчет о том, что происходило [с моего отъезда] в нашей стране, и кто впутался в партии, а кто остался нейтрален". В своих посланиях за 1690 - 1691 гг. Гордон выказывает неплохую осведомленность о событиях в Ирландии и справедливо указывает одну из главных причин неудач якобитов: "недостаток достойного поведения и бдительности". Известие о поражении войск Якова II при р. Войн Патрик Гордон отметил краткой и полной горечи заметкой: "Печальные вести о свержении короля Якова в Ирландии". После поражения якобитского выступления 1689 - 1691 гг. Гордон внимательно следил за общественными настроениями в Англии и Шотландии и отмечал любые признаки проявления недовольства британцев существующим режимом. Одновременно он следил за составом и численностью войск Вильгельма III и его союзников и сопоставлял их с военным потенциалом Франции.
      В отличие от Патрика Гордона сведений о других представителях якобитской партии в России и о ее численности сохранилось чрезвычайно мало. Однако ряд опубликованных и архивных документов позволяет ответить на вопрос, что представляла собой партия сторонников Якова II в России в конце XVII века. Ядро якобитской партии в России образовывала группа британских офицеров, входивших в ближайшее окружение генерала Гордона.
      Среди соратников Патрика Гордона "по якобитскому делу" следует выделить, прежде всего, его среднего сына - Джеймса (1668 - 1727). Как и отец он был строгим католиком и получил образование в нескольких иезуитских колледжах в Европе. Весной 1688 г. Патрик Гордон отправил Джеймса в Англию на службу Якову II, причем поручил его заботам своего давнего друга - графа Мидлтона. Благодаря влиянию последнего, Джеймсу удалось поступить в гвардию Якова II под командование известного в будущем якобита Дж. Баркли. Однако через несколько месяцев грянула революция, и Джеймс был вынужден вслед за своим монархом эмигрировать во Францию, а оттуда прибыл на "Изумрудный остров", где участвовал в восстании ирландских якобитов. В июле 1689 г. вместе с другими шотландскими офицерами по приказу Якова II капитан Джеймс Гордон был переброшен в Горную Шотландию в составе полка А. Кэннона и, таким образом, оказался в повстанческой армии виконта Данди. Московский уроженец шотландских кровей принял участие в знаменитой битве при Килликрэнки (27 июля 1689 г.), в которой горцы-якобиты наголову разбили правительственные войска, однако сам был тяжело ранен. В течение 1688 - 1690 гг. Патрик Гордон через своих родственников в Шотландии и друзей в Лондоне пытался узнать о судьбе своего сына в охваченной "бедствиями и раздорами" Британии.
      Переписка Патрика Гордона со своим сыном-якобитом является уникальным источником, дошедшим до наших дней, повествующим о трудностях и опасностях, которым подвергались участники якобитского восстания 1689- 1691 гг., пытавшиеся после его поражения выбраться из британских владений Вильгельма III в различные концы Европы. Ввиду разветвленной агентурной сети принца Оранского, бывшие повстанцы не могли чувствовать себя в безопасности даже на европейском континенте, особенно в странах, входивших в Аугсбургскую лигу. В немецких землях и на шведской территории Патрик Гордон рекомендовал своему сыну "раздобыть проезжую грамоту" от местных властей, дабы не вызвать подозрений. Однако лучшим "пропуском" опытный шотландский генерал считал "шпагу ... и пару добрых французских пистолетов". Гордон-отец настоятельно советовал Джеймсу всячески скрывать то, что он - бывший участник якобитского восстания, и выдавать себя за армейского вербовщика, который по случайности был арестован шотландскими властями. В своих письмах Патрик Гордон недоумевает и, порой, возмущается поспешностью своего сына, который с такой быстротой покидал один европейский город за другим, что не успевал получать писем от отца. Однако, вероятно, причиной такой спешки Джеймса была опасность быть арестованным.
      В сентябре 1690 г. Джеймс прибыл в Россию и, по ходатайству отца, был принят офицером в русскую армию. Он отличился в боях во время Азовского похода 1695 г. и Северной войны 1700 - 1721 годов. За военные заслуги был произведен Петром I в бригадиры. Как и отец, Джеймс в течение 1690-х гг. питал надежду на скорую реставрацию Якова II. В 1691 г. в письме двоюродному деду Джеймс Гордон подчеркивал свою убежденность в том, что приверженцы Якова II вскоре увидят "дело его Величества [короля] Великобритании в лучшем положении", а о неудачах якобитов говорил, чти они "лишь временные". В 1693 г. в одном из частных писем Патрик Гордон отмечает, что средний сын не хочет связывать себя женитьбой в России, "ожидая перемен в Шотландии". Джеймс состоял в постоянной переписке со многими якобитами в России, Англии и Шотландии.
      Благодаря связям и влиянию отца, Джеймс Гордон был приближен к Петру I, был лично знаком с молодым русским-государем, являвшимся почти его сверстником. Джеймс Гордон нес службу в Кремлевском дворце, принимал участие в опытах юного Петра I по устройству фейерверков и не единожды был приглашен на торжественные пиры, устраиваемые царем или его дядей - боярином Нарышкиным. Таким образом, Джеймс пользовался определенным политическим влиянием (хотя, конечно, более ограниченным, чем отец) на русского царя и в среде офицерства русской армии.
      Другим видным соратником Патрика Гордона был генерал-лейтенант Дэвид Уильям, граф Грэм. Он был первым британцем со столь высоким титулом, принятым на русскую службу. Граф также принадлежал к шотландскому клану, известному своими роялистскими традициями, и являлся одним из лидеров католической общины в России. Вместе с Гордоном граф Грэм в 1684 г. подписал челобитную об открытии первого костела в России. Грэм был профессиональным "солдатом удачи" и до поступления на службу к русскому царю в 1682 г. воевал в составе армий германского императора, шведской, испанской и польской корон. Основным его местопребыванием в Московии в рассматриваемый период был белгородский гарнизон. В марте 1691 г. Патрик Гордон с негодованием писал графу Грэму, что "этот п[ретендент] на к[оролевский] трон, У[ильям], совещается и сговаривается со своими приспешниками в Гааге", между тем как в самой Британии "прелаты подобно королю требуют деньги ... с низшего духовенства" на войну против Людовика XIV - главного союзника их низложенного сюзерена Якова II. В том же письме глава якобитской партии в России выражал надежду, что "король Франции готовит давно задуманную кампанию, которую стоит ожидать в ближайшее время" и которая разрушит все планы "Голландского Зверя".
      Согласно косвенным данным, к якобитской партии принадлежали друзья и давние сослуживцы П. Гордона - шотландцы генерал-майор Пол Мензис, прибывший в Россию вместе с Патриком Гордоном в 1661 г., и полковник Александр Ливингстон. Оба отличились в военных кампаниях России против Турции: участвовали в Чигиринских и Крымских походах. Ливинстон погиб во время второго Азовского похода. Мензис известен также тем, что пользовался особым доверием при русском дворе. В 1672 - 1674 гг. царь Алексей Михайлович отправил его с важной дипломатической миссией в Рим, Венецию и германские земли с целью создания военного союза против Османской империи.
      Сопоставительный анализ писем Патрика Гордона, хранящихся в РГВИА, с архивными документами из городского архива г. Абердина, опубликованными шотландским историком П. Дьюксом, позволяет установить принадлежность к якобитской парии любопытной фигуры - капитана Уильяма Гордона. По сравнению со всеми вышеперечисленными офицерами, он имел самый низкий чин, однако сохранившиеся источники позволяют утверждать, что как приверженец Якова II он был наиболее активен. У. Гордон был связан тесными родственными узами со всеми ведущими якобитами в России: приходился родственником П. Гордону, а П. Мензис называл его своим племянником. Капитан У. Гордон обладал широкими связями и в Шотландии. В частности, в "Дневнике" П. Гордона упоминается, что он состоял в переписке с главой их клана - герцогом Гордоном.
      Главной функцией Уильяма Гордона была курьерская деятельность. В начале 1690-х гг. он служил своеобразным связующим звеном между якобитами в России и Британии. Дважды, в конце лета - начале осени 1691 г. и в начале 1692 г., он предпринимал поездки на "Туманный Альбион" из Москвы с поручениями от Пола Мензиса, Патрика Гордона и его сына Джеймса. Однако "якобитская" карьера Уильяма Гордона оказалась недолгой. Во время второго путешествия по неизвестным причинам он скончался. Миссии "капитана Гордона" (так он обозначался в документах сторонников Якова II) носили столь секретный характер, что в своих письмах якобиты (как в Шотландии, так и в России) не упоминали ни его имени, ни страны, откуда он ехал, ни места прибытия. В шотландской корреспонденции не указывались даже имя отправителя и место отправления письма. В 1691 г. У. Гордон встречался в Лондоне с полковником Джорджем Баркли. Главной задачей "капитана Гордона" было передать последнему "подробный отчет" о положении и деятельности в России Патрика Гордона. Во время поездки Уильяма Гордона в Шотландию в следующем году он также должен был встретиться с видными якобитами - графами Абердином и Нетемюром. Однако следы курьера теряются по пути на Британские острова в Прибалтике.
      Ближайшее окружение П. Гордона постоянно расширялось в результате его активной деятельности по приглашению в Россию военных специалистов из Европы, в первую очередь, со своей родины, среди которых было немало членов его собственного клана. В 1691 - 1695 гг. в Россию прибыли родственники Патрика: Эндрю, Френсис, Джордж, Хэрри и Александр Гордоны. В документах РГВИА и в ряде опубликованных материалов имеются данные, позволяющие утверждать, что, по крайней мере, последние двое принадлежали к якобитской партии.
      Обширная корреспонденция генерала Гордона помогает выявить еще несколько лиц, верных Якову II, находившихся в 1690-е гг. на русской службе. Так, в письме архиепископу Глазго "московитский шотландец" отмечает, что его нарочный, прибывший в Шотландию из России, (имя и фамилию которого, как и во всех подобных случаях, Патрик Гордон, опасающийся, что послания могут быть перехвачены правительственными агентами, не упоминает) "разделяет Вашу скорбь" о низложенном короле. В письмах Гордон несколько раз упоминает о том, как помог устроиться на службу в России родственникам якобитов или лицам, рекомендованным ему видными сторонниками Якова II в Шотландии - герцогом Гордоном и архиепископом Глазго. Учитывая клановую солидарность шотландцев, а также тот факт, что и шотландские патроны этих лиц, и их московский ходатай были ярыми якобитами, можно предположить, что и сами протеже являлись сторонниками Якова II28.
      Следует отметить, что среди "русских якобитов" были не только англичане и шотландцы, но и выходцы с "Изумрудного острова". Самым известным из них был Питер Лейси. Свою военную карьеру он начал в тринадцатилетнем возрасте знаменосцем одного из полков гарнизона г. Лимерик - последнего оплота якобитов в Ирландии, осажденного в 1691 г. войсками Вильгельма III. Проведя несколько лет наемником в составе французских войск, в 1700 г. Лейси предложил свою шпагу Петру I. Якобит-ирландец верно служил России в течение полувека и был удостоен звания фельдмаршал29.
      Сторонниками Якова II среди британских эмигрантов в России были не только военные. По мнению А. Брикнера, их было немало и среди гражданских лиц. К сожалению, на протяжении всего своего "Дневника", упоминая о ежегодных празднованиях дня рождения Якова II, Гордон ни разу не указывает состав собравшихся и не называет даже наиболее выдающихся имен. Однако в источнике имеются две заметки, позволяющие пролить некоторый свет если не на состав, то, по крайней мере, на численность якобитской партии в России. 14 октября 1696 г. Патрик Гордон пишет, что послал приглашения на празднование дня рождения Якова II всем своим "соотечественникам", которые в этот момент находились в Немецкой слободе. 14 октября 1692 г. Гордон отмечает, что праздновал день рождения короля в Немецкой слободе "со столькими земляками, сколько могли собрать". В дневниковой записи за 28 мая 1690 г. имеется заметка: "... англичане ужинали у меня"30. Учитывая немногословность автора, можно предположить, что в данном случае речь шла о якобитах, тем более что друзья Гордона собрались накануне 30-летней годовщины Реставрации Стюартов в Англии и были представлены, как следует из источника, исключительно британцами. Можно только сожалеть о том, что автор дневника не указывает имен хотя бы наиболее именитых гостей.
      В конце 1690-х гг. стало очевидным, что все надежды якобитов на поддержку Россией реставрации Якова II на британском престоле являются тщетными. В ходе "Великого посольства" 1697 - 1698 гг. состоялось несколько дружественных встреч между Петром I и Вильгельмом III сначала в Утрехте, а затем в Лондоне. "Похититель британского престола" подарил русскому царю яхту и устроил в его честь морские военные учения. "Любительную грамоту", направленную Петру I в 1700 г., Вильгельм III начинал с того, что подчеркивал особую "к вашему царскому величеству дружбу"31.
      Таким образом, согласно данным архивных и опубликованных источников, большинство проживавших в России в конце XVII - начале XVIII в. британских подданных принадлежало к партии якобитов - сторонников низложенного после Славной революции последнего короля-католика Якова II Стюарта. Главой якобитской партии и де-факто дипломатическим представителем низложенного британского монарха в нашей стране был выдающийся полководец и один из реформаторов русской армии генерал Патрик Гордон. "Шкоцкий" фаворит Петра Великого заложил при русском дворе основы влияния партии якобитов, которое длилось до середины XVIII века. Находившиеся вдали от родины сторонники Якова II делали все возможное для защиты его интересов. В частности, "русским якобитам" и, в первую очередь, Патрику Гордону удалось на два года задержать признание Россией Вильгельма III Оранского законным монархом Британии. Некоторые косвенные данные позволяют утверждать, что влияние этой партии в среде тогдашней политической элиты России стало одной из причин, удерживавших Петра I от открытых демаршей в сторону нового английского короля в первой половине 1690-х годов. Группа сторонников низложенного Стюарта, проживавшая в России, не была изолированной общиной, она поддерживала интенсивные контакты со своими единомышленниками как в самой Британии, так и в крупнейших центрах якобитской эмиграции - Париже и Риме.
      Примечания
      1. BRUCE M. Jacobite Relations with Peter the Great. - The Slavonic and East European Review, vol. XIV, 1936, N 41, p. 343 - 362; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Stuarts and Romanovs. The Rise and Fall of a Special Relationship. Dundee. 2008; WILLS R. The Jacobites and Russia, 1715 - 1750. East Linton. 2002.
      2. Tagebuch des Generals Patrick Gordon. Bd.I. Moskau. 1849; Bd. II-III. St. Petersburg. 1851 - 1853.
      3. БРИКНЕР А. Патрик Гордон и его дневник. СПб. 1878, с. 123.
      4. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659. М. 2000; 1659 - 1667. М. 2003; 1677 - 1678. М. 2005; 1684 - 1689. М. 2009.
      5. ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659, с. 231.
      6. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 241; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 168 - 169.
      7. Послужной список Патрика Гордона в России. ГОРДОН П. Дневник, 1677 - 1678, с. 100- 101; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 1; PERNAL A.B. The London Gazette as a primary source for the biography of General Patrick Gordon - Canadian Journal of History. 2003 (April).
      8. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 846, оп. 15, N 5, л. 225; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 62, 191; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 54, 56.
      9. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 242.
      10. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 86 - 110. Во врем осады Чигирина турками в 1678 г. Гордон руководил всеми инженерными работами по обороне города.
      11. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 243.
      12. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 35, оп. 2, N 113, л. 2 - 2об., 4; ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 110, 128 - 132, 136, 217 - 218, 220, 299 - 300.
      13. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 248.
      14. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 48, 140 об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 218 - 230.
      15. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 157; СОКОЛОВ А. Б. Навстречу друг другу: Россия и Англия в XVI и XVII вв. Ярославль. 1992, с. 135.
      16. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 129, 174, 217, 222 - 223; ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 255.
      17. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1об. -4об., 7 - 8, 11об., 16, 17, 18 - 18об., 20, 22об., 25, 26, 28, 29об., 32 - 32об., 33об., 37об., 63об., 66, 67об. -69об., 73, 75, 76, 77об. -78об., 81 - 81об., 83 - 83об., 85, 86об. -87, 88 - 88об., 92, 93об. -94об., 97 - 97об., 98об., 101, 103, 104, 106- 106об., 107 - 107об., 108об., 272об.
      18. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 75 - 76, 79, 88, 90 - 94, 97; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 231; ЕГО ЖЕ. От Киева до Преображенского, с. 256.
      19. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1 - 7об., 9об., 10об. -14, 15 - 16, 17об., 18об. -19, 20 - 21об., 23, 25 - 25об., 26об. -27, 28об., 29об. -30об., 31об. -32, 33 - 34, 35 - 36об., 37 об. -38, 51, 58, 59, 63 - 66 67 - 67об., 68об., 69об., 70об. -71, 72 - 73об., 75об., 76об., 78, 79 - 81, 82, 84об., 86 об. -87об., 88об., 89, 90об., 92об. -93об., 94об., 96 - 103об., 104об. -105, 106об. -108, 109об., 131, 136, 168, 193об., 221об., 225, 264 - 264об., 268, 281 - 281об., 320об.; БЕЛОВ М. И. Россия и Голландия в последней четверти XVII в. Международные связи России в XVII- XVIII вв. М. 1966, с. 82; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 242; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 181; WILLS R. Op. cit., p. 39. Каждую пятницу П. Гордон получал сводку, включавшую сообщения от примерно пятидесяти корреспондентов, находившихся в различных частях Англии, официальные уведомления о новых назначениях в правительстве и при дворе, заседаниях английского парламента и сведения, подаваемые государственными секретариатами, о важнейших событиях в других странах Европы.
      20. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      21. Вильгельм Оранский во многом занял британский престол благодаря наследственным правам своей жены, которая была родной дочерью Якова II, и таким образом прямая линия наследования Стюартов формально не нарушалась. Поэтому в связи со смертью Марии II якобиты активизировали свои попытки по возвращению британской короны ее отцу. Из этой заметки следует, что в 1695 г. надежды на благоприятный исход дела для Якова II в Англии разделял и Патрик Гордон.
      22. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 6, 15об., 25об., 37, 47об., 48об. -49, 50, 52, 55, 57, 58об., 59об., 134об., 135об. -136, 140об., 144, 225, 460об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 182, 185.
      23. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      24. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 52, 56об.
      25. РГАДА, ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; БЕЛОВ И. М. Письма Иоганна ван Келлера в собрании нидерландских дипломатических документов. Исследования по отечественному источниковедению. М. -Л. 1964, с. 376; ЕГО ЖЕ. Россия и Голландия в последней четверти XVII в., с. 73; EEKMAN Т. Muscovy's International Relations in the Late Seventeenth Century. Johan van Keller's Observations. California Slavic Studies. 1992, vol. XIV, p. 45, 50.
      26. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 259, л. 2 - 3, 6, 18 - 22, 24, 30; ф. 50, оп. 1. 1691 г., N 2, л. 1 - 15; РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 5, 11об., 25об., 29об., 33, 37, 46 - 47об., 52, 58об. -59об., 65 - 65об., 68об., 79, 80, 85об., 87, 90, 98, 107об. -108об., 140об., 144, 156, 224об. -225об.; N 6, л. 6об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 185.
      27. DUKES P. Patrick Gordon and His Family Circle: Some Unpublished Letters - Scottish Slavonic Review. 1988, N 10, p. 49.
      28. РГВИА, ф. 490, оп. 2, N 50, л. 11; ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 6, 10об., 15, 19об., 21, 22, 26 - 27об., 29об., 30об., 32об., 36, 37об., 48 - 48об., 50, 51об., 53 - 54, 55об., 57 - 57об., 58об., 59об., 60об. -61, 64об., 69об., 72, 77об., 79, 81об., 87, 88, 134об. -135, 136, 137 - 139, 140об., 144, 196 - 196об., 262 - 262об., 265об., 271об., 274об., 281об., 350 - 351об., 439; N 6, л. 6об., 79об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 29, 77, 81 - 82, 93, 107 - 108, 128, 165, 178, 182, 188, 199, 229 - 230; Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. Т. VII. СПб. 1864, с. 946 - 947; DUKES P. Op. cit., p, 19 - 49; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 13 - 14; ЦВЕТАЕВ Д. В. История сооружения первого костела в Москве. М. 1885, с. 26, 28, 32 - 33, 36, 59; The Caledonian Phalanx: Scots in Russia. Edinburgh. 1987, p. 18.
      29. Kings in Conflict. The Revolutionary War in Ireland and its Aftermath, 1689 - 1750. Belfast. 1990, p. 91; WILLS R. Op. cit., p. 38.
      30. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5., л. 13об., 196об.; N 6, л. 79об.; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 123.
      31. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 271, л. 1 об.; оп. 4, N 9, л. 4об. -5.