76 posts in this topic

(оффтоп о слове князь)

 

...кнёнг (осовремененное произношение "князь").

 Почему вы характеризуете произношение слова "князь", как "осовремененное"?

Есть ведь вполне средневековая форма "кнес".

Share this post


Link to post
Share on other sites


 

В русских текстах? Или у М. Семеновой?

кнес "потолочное стропило", см. князёк.

[Собственно, имеется в виду только др.-русск. кнѣсъ (1 раз в СПИ), слово с неясным знач., 

которое, судя по употреблению, можно толковать и как название кушанья.

В таком случае ср. греч. κνῖσα "жирное кушанье",  сюда же укр. книш"изделие из теста"; 

см. Черных, Лексикол., стр. 173. – Т.]

 

 

Этимологический словарь русского языка. — М.: Прогресс. М. Р. Фасмер. 1964—1973.

 

Тж. "кнес" - хакасское слово, предположительно, производное от русского "князь". Как известно, с хакасами ранее начала XVII в. общаться не могли.

 

А "юс малый" дает в слове "-нг" обязательно. У поляков это сохранилось до нашего времени, но у них несколько иные графические способы воспроизводства этого звука. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Добавлю сербскую форму из песни "Начало восстания против дахий": кнез.

Всех мы кнезов повырежем сербских,
Кнезов всех, всех правителей сербских...

https://www.nb.rs/collections/index.php?id=1917

 

Т.е. "кнес" никак не получается.

 

Это песня о событиях начала XIX в. - резня кнезов, как повод для Первого сербского восстания.

Share this post


Link to post
Share on other sites

... слово с неясным знач., которое, судя по употреблению, можно толковать и как название кушанья.

Слово о полку Игореве

Уже дьскы безъ кнѣса в моемъ теремѣ златовръсѣмъ

Что же тут неясного?

Кнес - деталь терема, завершающяя крышу, т. е. расположенная выше всех. Причем тут пироги?

Share this post


Link to post
Share on other sites

Князь причем?

Непонятливым прикидываетесь? Напрасно...

Конек, князек - русское название неотъемлемой части любой двускатной крыши. Хочется вам или нет, а "Слово о полку Игореве" в своем тексте сохранило архаичную форму этого названия - кнес.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Непонятливым прикидываетесь? Напрасно...

Конек, князек - русское название неотъемлемой части любой двускатной крыши.

А тема о коне или о князе? Что в title прописывать? :blink:

Share this post


Link to post
Share on other sites
А тема о коне или о князе? Что в title прописывать?
Тему надо перенести в Лингвистику, я полагаю. С лингвистических фантазий она началась - лингвистическими фантазиями и закончится ;) 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Итак, фиксируем - слова "кнес" в РУССКОМ (в т.ч. и древнерусском) языке в значении "князь" нет.

 

Нет его и в других славянских языках.

 

Остается только Мария Семенова со своей "кнесинкой Елень".

 

Да, валидное основание для постулирования такой формы, как "кнес" в древнерусском языке в значении "князь"! Я бы даже сказал, напрочь отвергающее стандартное для древнерусских летописей написание через "юс малый": кнѧз.

 

Воистину:

 

С лингвистических фантазий она началась - лингвистическими фантазиями и закончится

Учитесь, студенты! Лингвистика - это наука. Это не спекулировать вокруг плохо понятых документов!

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Остается только Мария Семенова со своей "кнесинкой Елень".

"Фэнтези" я не читаю, даже в том случае, если это - "фэнтези в лаптях".

А тема о коне или о князе?

Вообще, "Слово о полку Игореве" говорит нам не коне или князе, а об элементе кровли, который называется "кнѣс"-князёк (так как находится на самом верху, выше всех) или "конек" (так как у индоевропейских народов традиционно оформлен изображениями коней).

Связано ли слово кнѣс со словом конь я не знаю.

 

Итак, фиксируем - слова "кнес" в РУССКОМ (в т.ч. и древнерусском) языке в значении "князь" нет.

Да, но фиксируем, что слово "кнѣс" в русском (в т.ч. и древнерусском) языке означает "князек". При этом никакого "кнёнг" не фиксируем нигде и никогда ;)

Это означает, что древнерусский кнѧз, наиболее вероятно, произошел от более архаичного слова - кнѣс.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Учитесь, студенты! Лингвистика - это наука. Это не спекулировать вокруг плохо понятых документов!

Да что вы говорите... Хороший анекдот! Документы непонятны, а лингвистика это (точная) наука! Да ещё и с точными датировками, наверное... Запущено то как всё... А документы наверное, лингвистам и непонятны...

 

Вообще, "Слово о полку Игореве" говорит нам не коне или князе, а об элементе кровли, который называется "кнѣс"-князёк (так как находится на самом верху, выше всех) или "конек" (так как у индоевропейских народов традиционно оформлен изображениями коней). Связано ли слово кнѣс со словом конь я не знаю.

 

Это тоже займ. На сей раз у англо-саксов через северогерманскую традицию о Хорсе (Хорса - не конь, а первый вождь англо-саксонских завоевателей вместе со своим братом Хенгистом):

 

Pferdek%C3%B6pfe_Dachschmuck.png

Sketch of horses' heads carving on a farmhouse gable in Northern Germany

 

On farmhouses in Lower Saxony and Schleswig-HolsteinNorthern Germany, horse-head gables were referred to as "Hengist and Hors" as late as around 1875. Rudolf Simek notes that these horse heads gables can "still be seen today" (from a 2007 edition of a work first published in 1984) and says that the horse-head gables confirm that Hengist and Horsa were originally considered mythological, horse-shaped beings.[39] Martin Litchfield West comments that the horse heads may have been remnants of pagan religious practices in the area.[40]

 

http://en.wikipedia.org/wiki/Hengist_and_Horsa#Horse-head_gables

Share this post


Link to post
Share on other sites

... об элементе кровли, который называется "кнѣс"-князёк (так как находится на самом верху, выше всех) или "конек" (так как у индоевропейских народов традиционно оформлен изображениями коней).

Нет. Далеко не у всех ИЕ народов. У германцев, славян и балтов. Причём корни этого декоративного мотива, вероятно, славянские...

Share this post


Link to post
Share on other sites

Документы непонятны, а лингвистика это (точная) наука!

Лингвистика - точная наука, и очень странно, что некоторые не в курсе. Программирование - это тоже лингвистика. Составление семантического ядра сайта - это тоже лингвистика. Гугл находит вам всю эту макулатуру по законам лингвистики. Вот уж действительно стыдно не знать элементарных вещей, которые знает любой начинающий вабмастеренок. Стыдно не знать, что Кнорозов с помощью чисто математических методов сумел расшифровать письменность майя.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Лингвистика - точная наука, и очень странно, что некоторые не в курсе. Программирование - это тоже лингвистика. Составление семантического ядра сайта - это тоже лингвистика. Гугл находит вам всю эту макулатуру по законам лингвистики. Вот уж действительно стыдно не знать элементарных вещей, которые знает любой начинающий вабмастеренок.

И что помогает узнать лингвистика? Даты тех или иных изменений в языке? Оставьте: не может.

 

Программирование (неважно, каким языком, вплоть до "языка машины") - это всего лишь ещё один код общения.

 

Гугл ищет используя существующие коды общения. Поисковику абсолютно без разницы, какой смысловой нагрузкой вы загружаете то или иной слово или фразу. Он ищет просто форму, а не содержание.

 

То, что лингвистика это наука (поддающаяся собственным правилам), обладающая своими законами не оспаривается. Этому всех нас учили когда-то даже в школе. Грамматика, синтаксис... Всё это так. Но...

 

Когда лингвистика:

 

1. Реконструируется

 

2. Призывается для датировки того или иного изменения в языке, на основании реконструкта или даже известных изменений, произошедших в некий неясный период времени

 

3. Призывается заменить историкам как источник исторического знания документ (и что такое история без документов? пшик...)

 

Простите... Ничто из этого никуда не ведёт. Помнится, я читал статью лингвиста, что невозможно чтобы история франков могла быть такой пространной во времени, потому что изменения в латыни (ко времени Верденского договора) были равны в течении нескольких столетий практически нолику... Понимаете, как бы не казалось лингвистике, исторический свидетельства первичнее. Они говорят, что такое не только могло быть, но и имело место. НЕ МОЖЕТ лингвистика служить опровержением документам, свидетельствам и пр. Лингвистика - один из вспомогательных инструментов. Как и археология. Не более того. Важнейшие данные, которые может предоставить лингвистика, это данные о времени применения того или иного слова (или фразы) в том или ином смысле. На самом деле это важный инструмент. Многократно использовавшийся для датировки составления документов (ОЧЕНЬ важная проблема для историков). Но вот надо понимать каждый раз, что лингвистика может дать, а на что от неё расчитывать не стоит. Реконструирование лексем (а порой целых языков - например протоИЕ) - это не обязательно факт. В случае с реконструированием вымерших в доисторический период языков - просто фантастика.

 

Как бы это ни было прискорбно...

Share this post


Link to post
Share on other sites

Мда, что тут говорить!

 

Если интересующиеся историей не разбираются в языках - они не то, что любители, они - профаны!

 

Имеем кнѧз [КНЙОНгЗ] с юсом малым и кнѣс [КНЕС] с ять.

 

Но что это для "умников"! Тут отбросим, туда прибавим, отпадение финали, выпадение сонорного и т.д.! Ерунда же! Главное - свое "доказать"!

 

Ей-Богу, стыдно с такими "оппонентами" разговаривать! :angry:

 

P.S. в русском языке в XVII в. юс малый ѧ исчез, что позволило Петру I исключить его из алфавита при его модернизации. Но что это для агрессивных "любителей" невесть чего (Марии Семеновой, наверное?)?

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Если интересующиеся историей не разбираются в языках - они не то, что любители, они - профаны!

Разбираются. Хотя и не во всех.

 

 

Но что это для "умников"! Тут отбросим, туда прибавим, отпадение финали, выпадение сонорного и т.д.! Ерунда же! Главное - свое "доказать"!

Ну так а почему не могло произойти при деформации от перехода из одного языка в другой того или иного антропонима небольшое изменение? Вам же не в рамках одного и того же языка говорилось. Поэтому арабское Sinjibu® вполне могло соответствовать византийскому Siljibul.

 

Кроме того, формально изменения могут и в рамках одного языка происходить по разному. Например: древнегреческое слово брахион (плечо) было заимствовано в латынь, откуда попало в итальянский, чтобы снова вернуться в греческий, уже как брацо. Вас послушать, так слова эти вообще никак не связаны: так слова не меняются. А на самом деле речь идёт об одном и том же слове. И эволюция эта - не самая сложная. Ещё один пример - слово "эврика" ("я нашёл!"). По новогречески это слово звучит как "врика", а на диалекте понтийских греков - "эвра". Так не бывает? Бывает. Елизавета в висах Гаральда Смелого превратилась в Элисейв. Окончание совершенно покоцано: быть не может, что это одно и то же имя! Ан нет. Имя как раз одно и то же.

 

Да что там говорить, примеров много - они на все случаи жизни есть.

 

 

Ерунда же! Главное - свое "доказать"!

А что доказывать? Что Синджибур и Силзибул это одно и то же лицо? Всё говорит именно за это. Включая схожесть имён в арабском и в греческом. Вероятность того, что это одно и то же лицо - очень высока. Традиционная версия их тожн отождествляет, кстати.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Еще раз, по буквам - покажите в конкретном языке переход "л" в "н", отпадение финали и прочие плюшки (как то - разнописи в византийских источниках), как свойственное этому языку (в данном случае тюрко-греческий и тюрко-арабский или тюрко-персидский переход звука в звук).

 

Или прослушайте курс лекций по основам сравнительного языкознания.

 

DIXI

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Еще раз, по буквам - покажите в конкретном языке переход "л" в "н", отпадение финали и прочие плюшки (как то - разнописи в византийских источниках)

Для чего? Фонетически имя Синжибу близко имени Силжибул. Поэтому при фиксации при написании персы (а через них и арабы) писали то что слышалось им (Синжибу), а греки - то что слышалось им (Силжибул). Учитывая, что в греческом алфавите есть далеко не все звуки тюркской фонетики, шанс такой фиксации достаточно велик. Константин Багрянородный фиксировал названия славянских порогов, несколько искажая их. При переходе на другой язык такое искажение фактически неизбежно. В этом смысле как разнопись "л" и "н" так и окончание ("ул", "ур" или "у") - искажение достаточно незначительное. Когда иноплеменники писали антропонимы того или иного народа, искажения - фактически стопроцентно неизбежны. Иначе надо искать Сфендославов и Ярицлейвов.

 

 

как свойственное этому языку (в данном случае тюрко-греческий и тюрко-арабский или тюрко-персидский переход звука в звук).

Что свойственное? Переход из тюркского к греческому с таким именно характерным изменением? Для чего это искать? ФОНЕТИЧЕСКИ (на слух) имя кагана показалось именно таким, как его зафиксировали. Учитывая, что некоторые звуки тюркского языка не могли поддаваться точной передаче посредством греческого алфавита, это более чем нормально. Иначе с какого перепугу Йездигерд это И-сы-сы? Каким правилам это написание подлежит?

 

Лингвистика - не математика. Тем более когда речь идёт о переходе антропонимов или топонимов из одного языка в другой для единоразового употребления.

 

 

 

Или прослушайте курс лекций по основам сравнительного языкознания.

Считаете нужным - проведите ликбез. Как именно по вашему должно было звучать имя Синджибу по персидски-арабски, и как - по гречески. Антропоним этот - чужеземный и непонятный и там, и там. Вы считаете, что при написании чужеземного имени должно было быть стопроцентное совпадение между греческой и арабской формой? Такого никогда практически не случалось. Иначе Mohammad не передавалось бы на греческом как Mo(h)ameth (Μωάμεθ). То есть Мохаммед в греческом это уже Моамет. Не похоже? Но это характерный пример передачи арабской фонетики греческим письмом. Пример общеизвестный. И вполне лингвистами признаваемый.

Edited by andy4675

Share this post


Link to post
Share on other sites

Мда, что тут говорить!

 

Если интересующиеся историей не разбираются в языках - они не то, что любители, они - профаны!

 

Имеем кнѧз [КНЙОНгЗ] с юсом малым и кнѣс [КНЕС] с ять.

 

Но что это для "умников"! Тут отбросим, туда прибавим, отпадение финали, выпадение сонорного и т.д.! Ерунда же! Главное - свое "доказать"!

 

Ей-Богу, стыдно с такими "оппонентами" разговаривать! :angry:

 

P.S. в русском языке в XVII в. юс малый ѧ исчез, что позволило Петру I исключить его из алфавита при его модернизации. Но что это для агрессивных "любителей" невесть чего (Марии Семеновой, наверное?)?

Позвольте привести несколько уточнений.

Буква ЮсМалый не была исключена из алфавита. Она просто изменила форму: ѧ -> я. Впрочем, при введении гражданского шрифта (алфавита) форму изменили и другие буквы: H -> И, N -> Н. А еще до 17 века русские уже не отличали дифтонг IA (I перед A) от буквы ЮсМалый (ета буква русским казалась как I под A).

Собственно по subject-у.

Корень русского слова КНЯЗЬ выглядит так: къняг-, где я - ето юс малый. В некоторых формах звук Г сохраняется (княгиня), в других формах он изменяется во Ж по первой славянской палатализации (княжеский), в других формах звук Г изменяется во З по второй славянской палатализации (князь).

Слова кнѣс (со звуком С в корне) никак не сочетается со словами князь-княгиня-княжеский. Совершенно другое слово, связи нет и быть не может.

Edited by christo_tamarin
3 people like this

Share this post


Link to post
Share on other sites
Буква ЮсМалый не была исключена из алфавита. Она просто изменила форму: ѧ -> я.

 

Это не просто изменение формы - это изменение произношения.

 

Языки развиваются, фонетика очень сильно это отражает.

 

Древнерусское "КНЁНгЗ" к XVIII в. перешло в "князь" за счет накопившихся фонетических изменений. 

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites
Корень русского слова КНЯЗЬ выглядит так: къняг-

 

Только что хотел написать о палатализации звука -Г-. Вы меня опередили. -Г- могло переходить в -Ж- и -З-, но никогда в -С-. Переименование "кнеса" в "князёк" следует отнести, таким образом, к народной этимологии. Не князья получили свой титул от потолочного стропила, а наоборот - потолочное стропило от князей. 

2 people like this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Языки развиваются, фонетика очень сильно это отражает.

Да, конечно. Все в языке меняется со временем - и фонетика, и морфология, и синтаксис, и лексика наипаче.

 

Древнерусское "КНЁНгЗ" к XVIII в. перешло в "князь" за счет накопившихся фонетических изменений.

Не согласен с подробностями.

Древнерусское "КНЁНгЗ" фактически не засвидетельствовано. Что имеете ввиду? Древнерусское: что ето такое? Где и когда?

До 10-го века существовал общий славянский язык со своими территориальными диалектами. В конце 10-го века отличия между диалектами не мешали киевлянам понимать Святое писание в переводе на старо-болгарский диалект того же языка славянского. Языки славянские разделились/разроились потом, после 10-го века.

Слово кънязь в етом написании соответствует именно тому времени: 10-й век.

В староболгарском диалекте того времени буква Я (малый юс) означала носовый (назальный) звук Е.

В старорусском диалекте того времени буква Я означала уже IА - без назальности, но и без лабиальности (Ваше Ё в "КНЁНгЗ" предполагает лабиальность - такой в русском не было).

Ето же отличие - на уровне отличий между диалектами одного языка. Слух еще можно было настроить, чтобы слова различать.

И так, древнерусское - кънязь, в нем были три слога: къ-ня-зь. С тех пор только одно событие случилось - слабые еры пали и слово князь стало односложным.

Изменение старого произношения малого Юса, т.е. буквы Я, является деназализацией. Деназализация юсов случилась очень давно - наверно еще до прибытия славяногласия на Днепр. Назальность юсов пока сохраняется в польском, а кроме польского, назальность юсов дольше всего продержалась в болгарском - например в 13-м веке она еще была. А в сербском и в русском деназализация прошла еше до 10-го века.

 

Это не просто изменение формы - это изменение произношения.

Если речь о вводе русского гражданского шрифта в 18-ом веке, то измение "ѧ -> я" только изменение формы. Изменение произношения прошло давным-давно. Русские 17-го и 18-го веков не подозревали, что у буквы "ѧ" (юс малый) могло быть произношение отличное от "IA".

Share this post


Link to post
Share on other sites
Древнерусское: что ето такое? Где и когда?

 

Вестимо где - на Руси. В X-XVII вв.

 

Причем есть любители указать на существование его с Vi в., но тогда он еще не был древнерусским, ибо и понятия "русь" не было. Хотя и продление его до XVII в. мне также не кажется правомерным.

 

Но тут пусть лингвисты бьются.

 

В староболгарском диалекте того времени буква Я (малый юс) означала носовый (назальный) звук Е. В старорусском диалекте того времени буква Я означала уже IА - без назальности, но и без лабиальности (Ваше Ё в "КНЁНгЗ" предполагает лабиальность - такой в русском не было).

 

В России лингвисты придерживаются мнения о наличии разных славянских языков. В т.ч. и болгарского, и древнерусского.

 

Насчет "ё" - она всегда была и никуда не денется. Путь заимствования слова подсказывает и произношение. Да и сравнительный польский материал намекает очень сильно.

 

Кстати, когда в болгарском языке это слово зафиксировано впервые? Для сербов - это не очень ранние тексты. 

 

Если речь о вводе русского гражданского шрифта в 18-ом веке, то измение "ѧ -> я" только изменение формы. Изменение произношения прошло давным-давно. Русские 17-го и 18-го веков не подозревали, что у буквы "ѧ" (юс малый) могло быть произношение отличное от "IA".

 

Да, а буква оставалась. Т.е. к моменту реформы уже утратилась необходимость в специальном символе для исчезнувшего звука и он продолжал писаться по традиции, что только усложняло обучение грамоте, а уж при Петре I грамотность была в цене! 

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Древнерусское: что ето такое? Где и когда?

Вестимо где - на Руси. В X-XVII вв.

 

Причем есть любители указать на существование его с Vi в., но тогда он еще не был древнерусским, ибо и понятия "русь" не было. Хотя и продление его до XVII в. мне также не кажется правомерным.

 

Но тут пусть лингвисты бьются.

В России лингвисты придерживаются мнения о наличии разных славянских языков. В т.ч. и болгарского, и древнерусского.

Все в языке меняется со временем - и фонетика, и морфология, и синтаксис, и лексика наипаче.

По существу дела выглядят так:
  • Есть русский язык 21-го века, был русский язык 20-го века, был русский язык 19-го века, был русский язык 19-го века, был русский язык 18-го века, был русский язык 17-го века, был русский язык 16-го века, и т. д., был русский язык 11-го века, был русский язык 10-го века, был русский язык 9-го века, был русский язык 8-го века, был русский язык 7-го века, был русский язык 6-го века, был русский язык 5-го века, и т. д., был русский язык 1-го века после Христа, был русский язык 1-го века до Христа, и т.д.
  • Есть болгарский язык 21-го века, был болгарский язык 20-го века, был болгарский язык 19-го века, был болгарский язык 19-го века, был болгарский язык 18-го века, был болгарский язык 17-го века, был болгарский язык 16-го века, и т. д., был болгарский язык 11-го века, был болгарский язык 10-го века, был болгарский язык 9-го века, был болгарский язык 8-го века, был болгарский язык 7-го века, был болгарский язык 6-го века, был болгарский язык 5-го века, и т. д., был болгарский язык 1-го века после Христа, был болгарский язык 1-го века до Христа, и т.д.
  • Во избежнии терминологической коллизии, термин "болгарский язык" вне славяногласия употреблять нельзя. Для той цели есть другие термины: прото-болгарский или булгарский.
  • Русский или болгарский язык N-того века означает предшественник етого языка, существующий в обозначенное время. Для "естественных" языков, какими являются славянские, для обозначенного времени существовал единственный предшественник.
  • Русский язык 9-го века и болгарский язык 9-го века - ето тот же самый язык. Можно называть русским, можно болгарским, а лучше славянским 9-го века. Как и каждый другой естественный язык, славянский язык 9-го века представлен своими территориальными и стратификационными диалектами. На один из тех диалектов в конце 9-го века перевели Святое Евангелие.
  • Русский язык и болгарский язык веков до 9-го тоже совпадают. Чем глубже назад во времени, тем меньше диалектные отличия. Диалектные отличия раньше 6-го века уже не проследимы.
-

Рассматривать будем только естественные говоримые языки.

В основе теория развития естественных языков стоит следующий постулат (аксиома исторической лингвистики). Без етого постулат устои генеалогической классификации естественных языков подрываются. Он, может быть, служит и определением понятия естественного языка.

 

Пусть дан язык L_1 говоримый в момент времени Т_1.

Пусть дан момент времени Т_0, предшествующий Т_1 (Т_0 раньше Т_1).

Тогда существует единственный язык (конечно, естественный) L_0, говоримый в момент времени Т_0 и являющийся предшественником языка L_1.

И так, у каждого языка есть единственный предшественник для каждого момента прошлого. Смесь языков исключается. Можно говорить, что язык-наследник тот же самый, что и язык-предшественник, но остаревший, изменившийся со временем. Ведь примерно и я - был мальчиком, сейчас я старик, но все же тот же самый человек.

Важная особенность - один и тот же язык, говоримый в момент времени Т_0 (Т_0 раньше Т_1), может являться предшественником нескольких языков, говоримых в момент времени Т_1. (Или ни одного - в етом случае говорим, что язык умер. Все люди умирают. Большинство языков тоже умирает. Природа же такая.)

Пример. Рассмотрим предшественник французского языка, говоримый во 2-ом веке до Христа, или говоря короче - рассмотрим французский язык 2200 лет назад. Рассмотрим также италианский язык 2200 лет назад. Ето тот же язык. Рассмотрим также испанский язык 2200 лет назад. Опять ето тот же язык. Обычно тот язык называется латынь.

Рассмотрим болгарский язык 1000 лет назад. Рассмотрим русский язык 1000 лет назад - ето то же язык. Обычно тот язык называется просто славянским, но можно конечно его назвать старо-болгарским или старо-русским или даже болгарским или русским, не забывая в последнем случае датировку (1000 лет назад).

Испанский, италианский и французский разделились приблизительно лет 1500 назад. Болгарский и русский разделились приблизительно лет 1000 назад. Болгарский и македонский разделились примерно сто лет назад.

Ето естественные процессы.

Идем дальше. Каждый язык в данный момент времени существует в виде совокупности территориальных (и стратификационных) диалектов. Для диалектов аксиома исторической лингвистики не в силе - она касается языков, а не диалектов. Смеси диалектов в природе бывают. Смесей языков однако не бывает.

Повышать диалект в звание языка без необходимости не стоит. Для настоящего следует учитывать роль политики, но для прошлого так делать не зачем.

И так, старо-болгарский язык (говоримый 1000 лет назад) и старо-русский язык (говоримый 1000 лет назад) - два диалекта славянского языка того времени. Современный русский литературный язык - смесь етих двух славянских диалектов.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Насчет "ё" - она всегда была и никуда не денется.

Не согласен с Вами. Полагаю, что имеете ввиду дифтонг "IO", в котором "I" после согласной означет мягкость и который слышен например в слове "орёл". Сама буква "ё" придумана в России в конце 18-го века.

Во первых, в языке перевода Святого Писания на славянский конца 9-го века славянский дифтонг "IO" не встречается. Славянский язык со всеми своими диалектами избавился етого дифтонга еще до 9-го века - он повсеместно перешел в "Е". Ето дало возможность опростить написание часто встречающегося дифтонга "IU": вместо "ioy" (иота+омикрон+ипсилон), как по-гречески, стали писать "io", упуская "y" (ижицу, ипсилон), и так естественным путем получилась наша буква Ю.

В конце 9-го века славяногласным все таки удавался греческий дифтонг "IО", но его передавали как "IΩ" (иота+омега, например IΩANNЪ,IΩСHФЪ. Дифтонг "IО" (в написании "IΩ") встречался только в именах.

Во вторых, современные славянские языки в разное время разными способами инноваций снова приобрели дифтонг "IО". Для русского языка, появившаяся нужда в букве "ё" была удовлетворена лишь в конце 18-го века. Болгарский до сих пор страдает от отсутствия такой буквы (буква "ё" очень подходит для русского, но для болгарского ето не так).

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Similar Content

    • Нестеренко А. Н. Князь Вячко
      By Saygo
      Нестеренко А. Н. Князь Вячко // Вопросы истории. - 2018. - № 7. - С. 30-42.
      Удельного кукенойского князя Вячко его современник, автор Ливонской хроники Генрих, описывает как разбойника, клятвопреступника и убийцу. Отечественная историография представляет Вячко как героического воина, символизирующего совместную борьбу русского и прибалтийских народов с «католической агрессией».
      Об удельном князе Вячко в русских летописях содержится только одно упоминание — краткое сообщение Новгородской первой летописи о том, что в 1224 г. он был убит немцами в Юрьеве1. Поэтому все, что нам известно об этом князе, основано на сообщениях Хроники Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ)2. Без этого источника невозможно было бы установить, кем был Вячко, как он оказался в Юрьеве и как погиб.
      В отечественной историографии, начиная с В.Н. Татищева, назвавшего Вячко мужественным и мудрым воином, этого князя принято представлять героем и символом совместной борьбы русских и эстов против «крестоносной агрессии»3. В этом качестве он был запечатлен в бронзовом памятнике «Князь Вячко и старейшина Меэлис, отдавшие свои жизни при обороне Тарту в 1224 году», скульптора Олаве Мянни, установленном в Тарту в 1980 г. в честь 950-летия со дня основания города Ярославом Мудрым.
      Автор Хроники Ливонии Генрих, наоборот, представляет Вячко разбойником и убийцей и, считая его одним из самых опасных преступников, называет «корнем всякого зла в Ливонии»4.
      Из описания событий, связанных с именем Вячко в ЛХГ, можно составить образ типичного удельного князька времен расцвета на Руси периода феодальной раздробленности. Главным занятием, служившим основным источником доходов князя и его дружины, были военные набеги с целью грабежа. В этом смысле деятельность Вячко может служить еще одной иллюстрацией концепции Мансура Олсона, рассматривавшего его как «оседлого (stationary) бандита»5. Вячко обложил данью местных жителей в обмен на их защиту от других «бандитов», выступив в качестве «покровителя тех, кого он грабит»6.

      Памятник князю Вячко и старейшине эстов Меэлису в г. Тарту

      Кокнесе. Развалины орденского замка, выстроенного на месте крепости Вячко. Фото начала XX века

      Осада Дерпта, 1224 г. Рисунок Фридриха-Людвига фон Майделя
      О происхождении князя доподлинно неизвестно. Гипотетическая дата его рождения заключается между 1175 и 1180 годом7.
      По версии Татищева, основанной на пересказанной им легендарной «повести о Святохне», Вячко был сыном полоцкого князя Бориса Давыдовича8. Легенда о Святохне — классический литературный сюжет о злой мачехе, которая помыкает своим простодушным и инфантильным мужем, стремясь получить преференции для родного дитя за счет приемных.
      Согласно этой легенде, от первого брака у Бориса было двое сыновей: Василько и Вячко. Овдовев, он женился во второй раз на Святохне, дочери поморского князя Казимира, которая родила ему сына Владимира (Войцеха). Святохна хотела, чтобы княжеский престол в Полоцке наследовали не пасынки, а ее родной сын. Но это было невозможно при жизни старших сыновей полоцкого князя. Поэтому княгиня задумала их погубить и для начала уговорила мужа удалить княжичей в уделы на реке Двине. Затем Святохна укрепила свою власть в Полоцке, назначив на должности тысячного и посадников своих земляков. Полочане, недовольные засильем поморян, стали требовать от князя изгнания чужеземцев и возвращение в Полоцк его старших сыновей. Борис уже готов был послать за сыновьями, но коварная княгиня, боясь лишиться власти, попыталась уничтожить пасынков и их сторонников руками самого полоцкого князя. Она сфабриковала письмо от лица полоцких бояр к сыновьям Бориса, в котором они призывали старшего из них Василия прийти в Полоцк, занять престол, а мачеху с сыном и поморянами убить.
      Оклеветанные Святохой бояре, призванные на княжеский двор для объяснений, были убиты поморянами по ее приказу, несмотря на попытку Бориса остановить кровопролитие.
      На следующее утро было собрано вече, на котором народу объявили, что бояре были казнены за то, что ночью пытались убить князя, придя с оружием в его дом. Возбужденные этим известием полочане разгромили дома погибших бояр, а их жен и детей убили или изгнали.
      Княжич Василий, узнав о гибели полоцких бояр, которые были его сторонниками, хотел немедленно ехать в Полоцк. Но его отговорил один из его приближенных, рассказав о грозившей Василию опасности. В Полоцк послали письмо с призывом к народу постоять против иноземцев «за веру и землю Русскую». На тайной встрече сторонники Василия и Вячко договорились «князьям своим помогать, а поморян изгнать или погубить» и стали склонять к этому горожан. Им удалось собрать вече, на котором зачитали письмо от княжича. Рассвирепевший народ схватил княгиню и заключил ее под стражу. Ее сторонники были убиты или изгнаны из Полоцка.
      Хотя версия, относящая Вячко к полоцкой или смоленской ветви Рюриковичей, наиболее распространена в отечественной историографии, она противоречит фактам9. Во-первых, согласно Татищеву, события, описываемые в «повести о Святохне», происходили в 1217 г., в то время как Вячко, согласно ЛХГ, покинул свой удел Кукенойс, расположенный на Двине, в 1208 г. и больше туда не возвращался. Во-вторых, ЛХГ указывает, что во времена княжения Вячко в Кукенойсе полоцким князем был не Борис, а Владимир (Woldemaro de Ploceke), который занимал княжеский престол как минимум с 1184 по 1216 год.
      Матей Стрыйковский утверждал, что в 1573 г. он видел камень под Полоцком на Двине с надписью «Помоги Господи рабу своему, Борису сыну Гинвилову!»10 На этом основании можно предположить, что после смерти Владимира в 1216 г. полоцкий престол занял Борис — сын литовского князя Гинвила. Вячко приходился ему не сыном, а зятем или шурином11.
      Первое упоминание «короля» Вячко (Vetseke) в ЛХГ относится к 1205 году12. Из этого сообщения следует, что он княжил в Кукенойсе (соврем. Кокнесе в Латвии), расположенном на берегу Даугавы, на границе полоцкого княжества с землями ливов и леттов. Узнав о том, что рядом с границами его владений поселился большой отряд латинских пилигримов, Вячко послал к ним гонца с предложением о переговорах.
      Миротворческая инициатива Вячко скорее всего была вызвана тем, что он вместе со своим сюзереном, полоцким князем Владимиром, участвовал в первом нападении на ливонские земли в 1203 г., и формально стороны продолжали находиться в состоянии войны. Такой вывод следует из того, что ЛХГ не упоминает о том, что после того как полоцкие дружины покинули ливонские владения, на которые внезапно напали, стороны начали мирные переговоры13. Вячко, очевидно, решил, что появление пилигримов всего в трех милях от границ его владений означает начало военных приготовлений для нанесения ответного удара, и поспешил заявить о готовности заключить мир.
      На последующей встрече Вячко с главой ливонской церкви епископом Альбертом стороны заключили «прочный мир», после чего Вячко «радостно возвратился к себе». При этом хронист не преминул заметить, что мир оказался совсем не прочным и продолжался недолго14. Действительно, уже через год полоцкий князь в очередной раз напал на ливонские владения. Вячко тоже должен был принять участие в этом походе: во-первых, как вассал полоцкого князя, во-вторых, в силу того, что его владения находились на границе с Ливонией и, следовательно, дружины из Полоцка должны были пройти через них.
      Все происходившее в дальнейшем было обусловлено контекстом отношений Полоцка и Риги. Полоцкий князь Владимир разрешил в 1184 г. первому епископу ливонскому Мейнарду крещение ливов и леттов, исходя из соображений выгоды: ливонская церковь взяла на себя обязательства по сбору налогов с обращенных в христианство язычников. Полоцкое княжество, которое распалось на несколько уделов, не располагало силами, чтобы принудить ливов и леттов к регулярной выплате дани. Поэтому князь Владимир не только охотно принял предложение Мейнарда, но и преподнес ему дары, подчеркивая свое полное одобрение его миссии15.
      Когда полоцкий князь увидел, что немецкая колония за двадцать лет разбогатела, он решил, что может захватить ее под предлогом защиты притесняемых немцами ливов и леттов, надеясь, что только что основанная и еще не укрепленная Рига станет легкой добычей объединенных сил русских князей и прибалтийских племен. Реализации этого плана благоприятствовало то, что ежегодно правитель Ливонии епископ Альберт отправлялся с отслужившими свой срок пилигримами в Германию чтобы привлечь новых. Во время его отсутствия в случае нападения врага ливонцы могли рассчитывать только на свои немногочисленные силы.
      С.М. Соловьёв объяснял агрессию со стороны Полоцка тем, что князья полоцкие «привыкли ходить войной на чудь и брать с нее дань силой, если она не хотела платить ее добровольно. Точно так же хотели теперь действовать против немцев»16.
      Первая неудачная попытка нападения на немецкую колонию не остановила Владимира. Когда в очередной раз епископ Альберт убыл с пилигримами в Германию, полоцкий князь по просьбе ливов, которые прислали к нему гонцов, собрав большое войско, выступил в поход на Ригу (1206 г.). «Слушаясь их зова и советов, король [полоцкий князь Владимир] собрал войско со всех концов своего королевства, а также от соседних королей, своих друзей, и с великой храбростью спустился вниз по Двине на корабле»17. Союзники осадили первый ливонский форпост на их пути — замок Гольм. Немецкие воины, которых в укреплении было всего двадцать, «боясь предательства со стороны ливов, которых много было с ними в замке, днем и ночью оставались на валах в полном вооружении, охраняя замок и от друзей внутри и от врагов извне»18.
      Генрих констатирует, что в данной ситуации «если бы продлились дни войны, то едва ли рижане и жители Гольма, при своей малочисленности, могли бы защититься». Но, к счастью для рижан, Владимир проявил нерешительность, и это спасло их от неминуемого разгрома. Разведчики донесли Владимиру, что «все поля и дороги вокруг Риги полны мелкими железными трехзубыми гвоздями; они показали королю несколько этих гвоздей и говорили, что такими шипами тяжко исколоты повсюду и ноги их коней и собственные их бока и спины. Испугавшись этого, король не пошел на Ригу»19. А тут еще в море появились корабли. Опасаясь, что это идет подмога немцам, полоцкий князь снял осаду с Гольма, который безуспешно осаждал одиннадцать дней, и возвратился в свои владения.
      Отступление Владимира вынудило Вячко второй раз искать мира с победителями. В 1207 г., когда из Германии вернулся епископ Альберт, Вячко отправился к нему. Несмотря на то, что он был виновен в нарушении мирного договора, заключенного по его же инициативе в 1205 г., кукенойский князь был принят в Риге на правах почетного гостя20.
      В ходе своего визита князь Вячко предложил епископу Альберту половину своих владений в обмен на помощь против нападений литовцев. Предложение было принято, и Вячко после многих дней пребывания в доме епископа вернулся домой с дарами и обещаниями помощи людьми и оружием21. Видимо уступка половины владений была компенсацией, которую Вячко должен был заплатить за участие в нападениях на Ливонию.
      Однако, несмотря на приписываемое Генрихом стремление епископа Альберта подружиться с Вячко, из этого ничего не получилось. Кукенойский князь вынашивал планы реванша, а немцы воспринимали его как непримиримого врага, который вынужден был покориться силе и затаился, ожидая удобного момента для очередного нападения. Свидетельством этого стал также конфликт князя Вячко с ливонским рыцарем Даниилом, владения которого находились по-соседству и людям которого, согласно ЛХГ, он «причинял много неприятностей и, несмотря на неоднократные увещевания, не переставал их беспокоить»22.
      Однажды ночью люди Даниила внезапно захватили Кукенойс (1208 г.). Вячко попал в плен23. Даниил, «желая выслушать совет епископа об этом деле», послал в Ригу сообщение о случившемся. Епископ Альберт не воспользовался удачным моментом и решил привлечь врага на свою сторону благородством и добротой. Как пишет Генрих, он «был очень огорчен и не одобрил сделанного, велел вернуть короля в его замок и возвратить ему все имущество, затем, пригласив короля к себе, с почетом принял его, подарил ему коней и много пар драгоценной одежды»24.
      В Риге Вячко вновь принимали «самым ласковым образом», угощали князя и его людей и решив, что конфликт между ним и Даниилом закончился, «с радостью отпустил его домой». Рижский епископ «помня также о том, что обещал королю, когда принимал от него половину замка», послал в Кукенойс за свой счет двадцать рыцарей и арбалетчиков, а также каменщиков, «чтобы укрепить замок и защищать его от литовцев. С ним возвратился в Кукенойс и король [Вячко], веселый по внешности, но с коварным замыслом в душе25. Будучи уверенным в том, что Альберт с пилигримами отбыли в Германию, и в Риге осталось мало людей, Вячко «не мог далее скрывать в душе свои вероломные козни»26.
      Дождавшись удобного момента, когда немцы рубили камень во рву для постройки замка, сложив свое оружие наверху и, не ожидая нападения, «не опасаясь короля, как своего отца и господина», Вячко со своими людьми напал на безоружных немцев27. Из двадцати человек уцелело только трое.
      Возможно, в Кукенойсе были те, кто сочувствовал жертвам нападения и помог им бежать. Чудом избежавшие смерти сумели добраться до Риги и сообщить о случившемся. Впрочем, Вячко и не старался скрыть следы своего преступления. Рассчитывая внушить немцам ужас, он приказал трупы убитых бросить в Двину, чтобы течением их принесло в Ригу.
      Захваченное оружие, коней и доспехи Вячко послал полоцкому князю, «а вместе с тем просил и советовал собрать войско как можно скорее и идти брать Ригу, где, сообщал он, осталось мало народу, причем лучшие убиты им, а прочие ушли с епископом»28.
      На что надеялся Вячко, обращаясь в Полоцк, если предыдущие события показали, что Владимир — нерешительный и ненадежный союзник? Необдуманный поступок Вячко скорее напугал полоцкого князя, чем побудил его немедленно выступить против Риги. Впрочем, ЛРХ сообщает о том, что, получив известия о событиях в Кукенойсе, «Владимир с излишней доверчивостью созывает всех своих друзей и людей своего королевства»29. Но никаких активных действий полоцкий князь так и не предпринял.
      Скорее всего, поступок Вячко был спонтанным, и он заранее не согласовал с Полоцком планы нападения на ливонцев. Кроме того, его уверенность в том, что Альберт покинул Ригу, оказалась напрасной. Епископ случайно задержался и, узнав о событиях в Кукенойсе, призвал приготовившихся к отплытию на родину пилигримов вернуться, «обещая за большие труды их долгого пилигримства большее отпущение грехов и вечную жизнь». «В ответ на это триста человек из лучших снова приняли крест и решились вернуться в Ригу — стать стеной за дом господень»30. Сверх этого Альберт нанял за плату еще какое-то количество воинов. Со всей Ливонии в Ригу собирались вооруженные люди для похода на Кукенойс.
      Узнав об этом и так и не дождавшись подмоги из Полоцка, Вячко со своими сторонниками, «боясь за себя и за свой замок, зная, что поступили дурно, и, не смея дожидаться прихода рижан в замке, собрали свое имущество, поделили между собой коней и оружие тевтонов, подожгли замок Кукенойс и побежали каждый своей дорогой». Местные жители попрятались по окрестным лесам, а Вячко, «зная за собой злое дело, ушел в Руссию, чтобы никогда больше не возвращаться в свое королевство31.
      Покинув Кукенойс, он бежал или к литовцам, или в новгородские земли. Гипотеза о том, что Вячко нашел убежище в Полоцке, ничем не подтверждается32. Если бы это было так, то Рига непременно потребовала бы у полоцкого князя выдачи Вячко и, скорее всего, это требование было бы им удовлетворено. Полоцк уже не рисковал портить отношения с Ригой. В 1212 г. Владимир признал свое поражение, заключив с епископом Альбертом мир, по которому отказывался от дани с Ливонии. Видимо он даже был вынужден признать себя вассалом рижского епископа, так как ЛРХ сообщает, что он называл Альберта своим «духовным отцом», а тот принял его как «сына», что означает признание не только вассальной зависимости, но и подчинение католической церкви33.
      До 1223 г. о Вячко сведений нет. Возможно, следующие годы он провел в качестве князя-изгоя, участвуя со своей дружиной в походах псковичей и новгородцев «на чудь», которые они устраивали практически каждый год. С 1210 по 1222 г. новгородская летопись сообщает о пяти крупных походах в Эстонию (в 1210, 1212, 1217, 1218, 1222 гг.).
      В свою очередь Орден меченосцев в 1210 г. начал покорение Эстонии. Формальной причиной начала войны против племен эстов стали претензии братьев-рыцарей к эстам Угаунии (историческая область на юго-востоке современной Эстонии с городами Тарту и Отепя и название одного из союзов племен эстов). Началась ожесточенная война, которая велась с неслыханной жестокостью34.
      Походы новгородцев и псковичей на земли эстов, которые активно возобновились при Мстиславе Удалом, заставляли их объединиться против общего врага с ливонцами. В 1217 г. в ответ на нападение новгородцев на Одемпе совместное войско эстов и ливонцев разорило окрестности Новгорода35.
      Так как Орден Меченосцев, который был основан епископом Альбертом для защиты ливонской церкви и был ее вассалом, начал завоевание Эстонии в собственных интересах, Рига решила привлечь к этой войне Данию. Рижский епископ надеялся, что, одержав победу, датский король передаст завоеванные земли ливонской церкви, удовлетворившись славой и отпущением грехов36.
      В 1218 г. епископ Альберт лично прибыл к королю датскому Вальдемару II и «убедительно просил его направить в следующем году свое войско на кораблях в Эстонию, чтобы смирить эстов и заставить их прекратить нападения совместно с русскими на ливонскую Церковь»37. Вальдемар II охотно согласился помочь Риге в богоугодном деле крещения язычников. В 1219 г. датское войско под предводительством короля высадилось в «Ревельской области».
      Одержав победу над эстами в последующей битве, датчане основали на месте городища эстов крепость Ревель. Но вместо того, чтобы передать завоеванное ливонской церкви, король Дании объявил, что теперь Эстония и Ливония должны подчиниться его власти38. В результате сложилась ситуация, когда все воевали против всех: эсты против иноземных захватчиков, Орден Меченосцев, датчане и русские — против эстов и друг против друга. При этом эсты объединялись с русскими — против немцев и датчан, с немцами и датчанами против русских.
      К 1221 г. крещение эстов было закончено. В связи с этим Генрих удовлетворенно констатировал: «И радовалась церковь тишине мира, и славил весь народ господа, который, после множества войн, обратил сердца язычников от идолопоклонства к почитанию бога...»39 Вся Эстония перешла под власть ливонской церкви, Ордена Меченосцев и Дании.
      Такое положение, видимо, не устраивало Новгород, рассматривавший земли эстов как сферу своих интересов. В одностороннем порядке расторгнув ранее заключенный с Ригой мирный договор, новгородцы с двадцатитысячным войском, собранным «из Новгорода и из других городов Руссии против христиан», вторглись в пределы Ливонии40. «И разграбили они всю страну, сожгли все деревни, церкви и хлеб, лежавший, уже собранным на полях; людей взяли и перебили, причинив великий вред стране»41.
      В ответ ливонцы с эстами напали на новгородские земли, «... сожгли дома и деревни, много народу увели в плен, а иных убили»42. Затем эсты приграничной с Псковом земли Саккалы совершили поход против новгородских данников — вожан и ижоров. Эсты вернулись с большой добычей, «наполнив Эстонию и Ливонию русскими пленными, и за все зло, причиненное ливам русскими, отплатили в тот год вдвойне и втройне»43.
      Но в январе 1223 г. в Саккале эсты с необычайной жестокостью перебили всех немцев. Генрих, например, сообщал, что у одного священника вырвали сердце и «зажарили на огне и, разделив между собой, съели, чтобы стать сильными в борьбе против христиан»44. Восстание распространилось на другие земли. «По всей Эстонии и Эзелю прошел тогда призыв на бой с датчанами и тевтонами, и самое имя христианства было изгнано из всех тех областей»45. Эсты призвали на помощь новгородцев и псковичей, расплатившись с союзниками захваченным у немцев и датчан имуществом. Русские гарнизоны разместились в захваченных восставшими замках.
      Однако датчанам удалось отразить нападение на Ревель, а ливонцы, собрав восьмитысячное войско, к осени отбили ряд важный замков46. Тогда зачинщики этого восстания — старейшины эстов Саккалы — послали на Русь богатые дары, чтобы призвать на помощь «королей русских».
      Двадцатичетырехтысячное войско во главе с Ярославом Всеволодовичем вторглось в Ливонию. Подойдя к Дерпту (Юрьев), Ярослав оставил там гарнизон и двинулся в Одэмпе, где поступил так же. Но вместо того, чтобы отправиться дальше на Ригу, он, по совету эстов с о. Эзель, убедивших его, что сначала лучше разбить более слабых датчан, повернул к Ревелю47.
      «И послушался их король, и вернулся с войском другой дорогой в Саккалу, и увидел, что вся область уже покорена тевтонами, два замка взято, а его русские повешены в Вилиендэ. Он сильно разгневался и, срывая гнев свой на жителях Саккалы, поразил область тяжким ударом, решил истребить всех, кто уцелел от руки тевтонов и от бывшего в стране большого мора; некоторые однако спаслись бегством в леса»48.
      Затем Ярослав со своими союзниками эстами осадил один из датских замков. Через четыре недели, понеся большие потери, но не добившись ни малейшего успеха, Ярослав, «разорив и разграбив всю область кругом», был вынужден отступить: «король суздальский в смущении возвратился со всем своим войском в Руссию»49.
      После отступления Ярослава воины Ордена Меченосцев пытались отбить Дерпт, но «не могли по малочисленности взять столь сильный замок»50.
      В свою очередь из Новгорода, с целью ведения войны против ливонцев, был послан в Дерпт князь Вячко и с ним двести воинов. Бывшему кукенойскому князю был обещан во владение город и все земли, которые он сумеет подчинить. «И явился этот король с людьми своими в Дорпат, и приняли его жители замка с радостью, чтобы стать сильнее в борьбе против тевтонов, и отдали ему подати с окружающих областей»51.
      По словам Костомарова, «Князь Вячко, принявши от Великого Новгорода в управление край, утвердился в Юрьеве, начал показывать притязания на всю Ливонию и посылал отряды требовать дани от соседних краев. В случае отказа он угрожал войной»52.
      К началу 1224 г. Дерпт, в котором правил Вячко, оставался единственной непокоренной ливонцами и датчанами областью Эстонии, постоянно угрожая стать центром нового восстания53. Поэтому завоевание Дерпта стало главной целью Риги и Ордена Меченосцев. Орден хотел захватить Дерпт без помощи Риги, чтобы сделать его своим владением, и весной 1224 г. предпринял еще одну подобную попытку. Но и она была отбита54.
      В свою очередь, епископ Альберт направил в Дерпт послов к Вячко, «прося отступиться от тех мятежников, что были в замке». Но князь, надеясь на помощь со стороны Руси, отказался покинуть Дерпт55. Тогда Альберт собрал «всех принадлежащих к ливонской церкви» в поход на Дерпт. 15 августа 1224 г. ливонские войска подошли к стенам города. Началась его осада.
      Для штурма крепости была возведена осадная башня, одновременно начались масштабные земляные работы, чтобы продвинуть ее вплотную к стенам56. К Вячко еще раз отправили послов, предлагая «свободный путь для выхода с его людьми, конями и имуществом, лишь бы он ушел из замка и оставил этот народ отступников. Но король, в ожидании помощи от новгородцев, упорно отказывался покинуть замок»57.
      Упорство Вячко, видимо, объяснялось еще и тем, что он не верил в обещание немцев отпустить его и не покарать за коварное убийство людей епископа Альберта в Кукенойсе.
      Кроме того, Дерпт был хорошо оснащенной неприступной крепостью. Вот что пишет о нем Генрих: «... замок этот был крепче всех замков Эстонии: братья-рыцари еще ранее с большими усилиями и затратами укрепили его, наполнив оружием и балистами, которые были все захвачены вероломными. Сверх того, у короля было там множество его русских лучников, строились там еще и различные военные орудия»58. Генрих обстоятельно и подробно описывает осаду Дерпта и его штурм. Его информированность, точность в деталях свидетельствуют о том, что автор хроники лично участвовал в этих событиях.
      Опасаясь того, что на помощь осажденным придет подмога из Новгорода, ливонцы вели штурм и днем, и ночью. Осажденные отчаянно сопротивлялись. «Не было отдыха усталым. Днем бились, ночью устраивали игры с криками: ливы и лэтты кричали, ударяя мечами о щиты; тевтоны били в литавры, играли, на дудках и других музыкальных инструментах; русские играли на своих инструментах и кричали; все ночи проходили без сна59.
      Ливонцы договорились не щадить защитников крепости, мотивируя это тем, что пример обороны Дерпта должен стать уроком для тех, кто задумает восстать против церкви60. О самом Вячко решили: «вознесем надо всеми, повесив на самом высоком дереве»61.
      Крепость пала внезапно. Как-то под вечер эсты решили сделать вылазку, чтобы поджечь построенную ливонцами осадную башню. Для этого, проделав в стене проем, они стали пускать в нее горящие колеса. В ответ ливонцы бросились в стремительную атаку на крепостной вал. Через проделанную защитниками брешь в стене им удалось ворваться в город. «Когда уже много тевтонов вошло в замок, за ними двинулись лэтты и некоторые из ливов. И тотчас стали избивать народ, и мужчин, и даже некоторых женщин, не щадя никого, так что число убитых доходило уже до тысячи. Русские, оборонявшиеся дольше всего, наконец, были побеждены и побежали сверху внутрь укрепления; их вытащили оттуда и перебили, всего вместе с королем около двухсот человек. Другие же из войска, окружив замок со всех сторон, не давали никому бежать. Всякий, кто, выйдя из замка, пытался пробраться наружу, попадал в их руки. Таким образом, изо всех бывших в замке мужчин остался в живых только один — вассал великого короля суздальского, посланный своим господином вместе с другими русскими в этот замок. Братья-рыцари снабдили его потом одеждой и отправили на хорошем коне домой в Новгород и Суздаль сообщить о происшедшем его господам»62.
      Надежды Вячко на то, что к нему на помощь придет новгородско-псковская дружина, и он сможет отразить нападение, так и не оправдались. Согласно Генриху, это объясняется тем, что к тому времени, как русское войско готово было выступить, Дерпт уже пал: «Новгородцы же пришли было во Псков с многочисленным войском, собираясь освобождать замок от тевтонской осады, но услышав, что замок уже взят, а их люди перебиты, с большим горем и негодованием возвратились в свой город»63.
      По версии Татищева, город был взят немцами не штурмом, а коварством, а сам князь и бояре попали в плен и, несмотря на их «слезные» мольбы, «чтоб яко пленных не губили», были казнены. При этом Татищев упрекает ливонцев, что они поступили не как рабы божии, а как слуги дьявола. Хотя, в данном случае, казнь плененного Вячко и его сторонников скорее следует рассматривать как запоздалую, но адекватную месть за его преступления64.
      Сообщение Татищева отличается от рассказа ЛХГ, согласно которому защитники Юрьева мужественно сопротивлялись, а Вячко вместе со своей дружиной героически пал в бою, а не попал в плен, как это утверждает родоначальник отечественной историографии. Впрочем, в данном случае позднейшая историография следует версии ЛХГ, согласно которой гибель Вячко выглядит героической65.
      Разорив город, ливонцы, видимо опасаясь нападения со стороны Новгорода, ушли. Однако поскольку новгородцы не делали попыток вернуть город, и между сторонами был заключен мир, то в скором времени они вернулись и отстроили город заново66.
      Но на этом история князя Вячко не закончилась. В целях обоснования своих притязаний на ливонские земли потомки немецких рыцарей вели свою генеалогию от русских князей или ливских вождей, древних властителей этих земель67.
      Согласно Таубе, Софья, единственная дочь Вячко, была обручена с немецким рыцарем Дитрихом фон Кокенгаузеном. От нее якобы пошел ливонский графский и баронский род Тизенгаузенов68. Представители этого рода оказали значительное влияние на историю Ливонии, Польши, Швеции и России. Один из его известнейших представителей — Фердинанд Тизенгаузен, адъютант и зять фельдмаршала Кутузова, ставший историческим прототипом Андрея Болконского из романа Льва Толстого «Война и мир».
      Уроженец Ревеля, он уехал в Петербург, стал офицером и женился на дочери М.И. Кутузова Елизавете Михайловне. В сражении под Аустерлицем 20 ноября 1805 г. подполковник граф Фердинанд Тизенгаузен остановил расстроенный французским огнем и отступавший батальон, подхватил упавшее знамя и увлек солдат в атаку, был тяжело ранен и скончался69.
      Одним из потомков рода Тизенгаузен был близкий друг Лермонтова гусар Пётр Павлович Тизенгаузен.
      Следует отметить и еще одного представителя этой фамилии, имеющего непосредственное отношение к отечественный историографии. Это историк-востоковед, нумизмат, член-корреспондент Императорской Санкт-Петербургской Академии наук по разряду восточной словесности, автор не потерявшего актуальность труда «Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды» Владимир Густавович Тизенгаузен (1825—1902 г.)70.
      Так, спустя столетия, потомки некогда непримиримых врагов внесли вклад в служение общему делу. И в этом заключается главный урок данной истории.
      Примечания
      1. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. III. М.-Л. 1950, л. 96.
      2. ГЕНРИХ ЛАТВИЙСКИЙ. Хроника Ливонии. М.-Л. 1938.
      3. «... князь Вячек Борисович, яко мудрый и в воинстве храбрый...» ТАТИЩЕВ В.Н. Собрание сочинений. История Российская. Т. III. М. 1994. с. 213.
      4. Хроника Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ), с. 236.
      5. ОЛСОН М. Власть и процветание: Перерастая коммунистические и капиталистические диктатуры. М. 2012, с. 33—42.
      6. Там же, с. 36.
      7. ВОЙТОВИЧ Л. Княжа доба: портрети елгги. Бгла Церква: Олександр Пшонювський. 2006, с. 293.
      8. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 201—204.
      9. РАПОВ О.М. Княжеские владения на Руси в Х — первой половине XIII в. М. 1977, с. 193.
      10. STRYJKOWSKIJ M. Kronika Polska, Litewska, Zmudzka i wszystkiej Rusi. Т. I. Warszawa. 1846, с. 241—242.
      11. ЛХГ, с. 489, примечание 48.
      12. Там же, с. 92—93.
      13. Там же, с. 85.
      14. Там же, с. 93.
      15. «Так вот получив позволение, а вместе и дары от короля полоцкого, Владимира (Woldemaro de Ploceke), которому ливы, еще язычники, платили дань, названный священник смело приступил божьему делу, начал проповедовать ливам и строить церковь в деревне Икесколе». Там же, с. 71.
      16. СОЛОВЬЁВ С.М. Сочинения. Кн. II. М. 1988, с. 612.
      17. ЛХГ, с. 102.
      18. Там же, с. 103.
      19. Там же.
      20. Там же, с. 107.
      21. «Проведя в самой дружественной обстановке в доме епископа много дней, он наконец попросил епископа помочь ему против нападений литовцев, предлагая за это половину своей земли и своего замка. Это было принято, епископ почтил короля многими дарами, обещал ему помощь людьми и оружием, и король с радостью вернулся домой». Там же, с. 107—108.
      22. Там же, с. 114.
      23. «Однажды ночью слуги Даниила поднялись вместе с ним самим и быстро двинулись к замку короля. Придя на рассвете, они нашли спящими людей в замке, а стражу на валу мало бдительной. Взойдя неожиданно на вал, они захватили главное укрепление; отступавших в замок русских, как христиан, не решились убивать, но угрозив им мечами, одних обратили в бегство, других взяли в плен и связали. В том числе захватили и связали самого короля, а все имущество, бывшее в замке, снесли в одно место и тщательно охраняли». Там же.
      24. Там же.
      25. Там же.
      26. Там же, с. 115.
      27. Там же.
      28. Там же.
      29. Там же.
      30. Там же.
      31. Там же, с. 116.
      32. Там же, с. 489, примечание 48.
      33. Там же, с. 153.
      34. Один из этапов этой войны Генрих описывает так: «Не имели покоя и сами они, пока в то же лето девятью отрядами окончательно не разорили ту область, обратив ее в пустыню, так что уж ни людей, ни съестного в ней не осталось. Ибо думали они либо воевать до тех пор, пока уцелевшие эсты не придут просить мира и крещения, либо истребить их совершенно». Там же, с. 172.
      35. «Жители Унгавнии, чтобы отомстить русским, поднялись вместе с епископскими людьми и братьями-рыцарями, пошли в Руссию к Новгороду (Nogardiam) и явились туда неожиданно, опередив все известия, к празднику крещения, когда русские обычно больше всего заняты пирами и попойками. Разослав свое войско по всем деревням и дорогам, они перебили много народа, множество женщин увели в плен, угнали массу коней и скота, захватили много добычи и, отомстив огнем и мечом за свои обиды, радостно со всей добычей вернулись в Одемпэ». Там же.
      36. Там же, с. 189.
      37. Там же.
      38. Там же, с. 215.
      39. Там же, с. 214.
      40. Там же, с. 218.
      41. Там же, с. 219.
      42. Там же, с. 221.
      43. Там же, с. 222.
      44. Там же, с. 225.
      45. Там же, с. 226.
      46. Там же, с. 227—231.
      47. Там же, с. 232.
      48. Там же.
      49. Там же. Новгородская первая летопись сообщает об этом походе так: «Пришел князь Ярослав от брата, и идя со всею областью к Колыване [Ревелю], и повоевав всю землю Чюдьскую, а полона приведя без числа, но город не взяли, злата много взяли, и вернулись все здоровы». НПЛ, л. 95об.
      50. ЛХГ, с. 232.
      51. Там же, с. 232.
      52. КОСТОМАРОВ Н.И. Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки). М. 1994, с. 220.
      53. «... король Вячко (Viesceka) со своими дорпатцами: он был ловушкой и великим искусителем для жителей Саккалы и других соседних эстов». ЛХГ, с. 235.
      54. Там же, с. 234—235.
      55. И не захотел король [князь Вячко] отступиться от них [мятежных эстов], так как, давши ему этот замок с прилегающими землями в вечное владение, новгородцы и русские короли обещали избавить его от нападений тевтонов. И собрались в тот замок к королю все злодеи из соседних областей и Саккалы, изменники, братоубийцы, убийцы братьев-рыцарей и купцов, зачинщики злых замыслов против церкви ливонской. Главой и господином их был тот же король, так как и сам он давно был корнем всякого зла в Ливонии: нарушив мир истинного миротворца и всех христиан, он коварно перебил преданных ему людей, посланных рижанами ему на помощь против литовских нападений, и разграбил все их имущество». Там же, с. 236.
      56. Там же, с. 237.
      57. Там же, с. 238.
      58. Там же, с. 236.
      59. Там же, с. 238.
      60. «Надо взять этот замок приступом, с бою и отомстить злодеям на страх другим. Ведь во всех замках, доныне взятых ливонским войском, осажденные всегда получали жизнь и свободу: оттого другие и вовсе перестали бояться». Там же.
      61. Там же, с. 239.
      62. Там же, с. 239—240.
      63. Там же, с. 240.
      64. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 213—214.
      65. Например: «Русские воины во главе с Вянко, засев в центральном внутри-крепостном укреплении сражались дольше всех пока не погибли смертью храбрых». История Эстонской ССР. Таллин. 1952, с. 50.
      66. У Татищева есть сообщения о неудачной попытке вернуть Юрьев в 1224 г.: «И новогородцы, собрався с войски, пошли и Ливонию на немец, хотясче Юриев возвратить. И пришед в землю их, не взяв ведомости о войске, разпустили в загоны. А немцы, совокупясь с ливонцы, пришед на новогородцов, многих побили и мало их возвратилось». ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 214.
      67. ЛХГ, с. 483, примечание 37.
      68. «Многовековая традиция Тизенгаузенов (впрочем, письменно закрепленная только в XVI в.) считает Вячко родоначальником этой семьи». Там же, с. 490, примечание 48.
      69. МИХАЙЛОВСКИЙ-ДАНИЛЕВСКИЙ А.И. Описание первой войны императора Александра с Наполеоном в 1805 году. СПб. 1844, с.183—184.
      70. ТИЗЕНГАУЗЕН В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой орды. Т. I. Извлечения из сочинений арабских. СПб. 1884. Т. II. М.
    • Хазарский альманах т. 2
      By Чжан Гэда
      Хазарский Альманах. Киев-Харьков-Москва. 2004 г.
      Международный сборник статей по хазарской проблематике.
    • Хазарский альманах т. 2
      By Чжан Гэда
      Хазарский альманах т. 2
      Просмотреть файл Хазарский Альманах. Киев-Харьков-Москва. 2004 г.
      Международный сборник статей по хазарской проблематике.
      Автор Чжан Гэда Добавлен 17.02.2015 Категория Периодика
    • Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие (полностью)
      By Сергий
      Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие. Вып. 1. (Мечи и сабли IX-XIII вв.). — Л.: Наука, 1966—1971.
      Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие. Вып. 2. (Копья, сулицы, боевые топоры, булавы, кистени IX-XIII вв.). — Л.: Наука, 1966—1971.
      Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие. Вып. 3. (Доспех, комплекс боевых средств IX-XIII вв.)— Л.: Наука, 1966—1971.
      Кирпичников А. Н. Снаряжение всадника и верхового коня на Руси IX—XIII вв. — Л.: Наука, 1973. 140 с.
    • Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие (полностью)
      By Сергий
      Просмотреть файл Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие (полностью)
      Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие. Вып. 1. (Мечи и сабли IX-XIII вв.). — Л.: Наука, 1966—1971.
      Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие. Вып. 2. (Копья, сулицы, боевые топоры, булавы, кистени IX-XIII вв.). — Л.: Наука, 1966—1971.
      Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие. Вып. 3. (Доспех, комплекс боевых средств IX-XIII вв.)— Л.: Наука, 1966—1971.
      Кирпичников А. Н. Снаряжение всадника и верхового коня на Руси IX—XIII вв. — Л.: Наука, 1973. 140 с.
      Автор Сергий Добавлен 05.03.2014 Категория Военное дело