97 posts in this topic

У меня еще один вопрос - как юридически можно назвать должность Истеми хана, который начал и возоглавлял Западный поход тюрков и далее был главой тюркских территории западнее Джунгарских ворот?

Share this post


Link to post
Share on other sites


Ябгу (叶护) т.е. родственник кагана по мужской линии. Титул, скорее всего, тохарско-юэчжийского происхождения.

image-25.jpg.243b138403693b1a7b9b7715aa9

Скажу честно, что ранние тюрки - тема очень темная. Покойный Горелик считал, что династия у них была иранского происхождения, а подданные - тюркоязычные. Давно не секрет, что тюрками всех тюркоязычных стали называть не ранее Х в. с подачи арабских ученых, которые ввели классификации языков и назвали всех, кто говорил на языках, схожих с тем, что употребляли тюрки, "тюрками" (аль-атрак). Хотя, судя по всему, самоназвание было у них (простонародья) что-то типа торк (телэ, чхо:льлык).

Share this post


Link to post
Share on other sites

Спасибо за ответ, но я имел ввиду несколько другое - переформулируя вопрос, скажем так - я так понимаю, Истеми был практически независимым правителем и, в свете этого, как можно назвать его должность и территорию, на которую распространялась его власть, типа царь, царства, хан ханство и тд. Мое мнение, он все же де-юре не был независимым правителем и, если так, то как вообще следует назвать титул Истеми, чтоб было понятно размеры и территория его власти...

Share this post


Link to post
Share on other sites

Ябгу - не тюркское слово. Его считают тохарским. Тохары - скорее всего, индоевропейцы, но довольно сильно изолированная группа языков (тохарский А и тохарский Б) - как греческий или армянский.

У тохаров ябгу считался верховным правителем. В каком качестве слово было заимствовано тюрками - понятно из положения ябгу в иерархической лестнице каганата.

У европейских варваров были маркграфы, владевшие марками (пограничными округами), и герцоги - фактически, по титулу они были вторыми после королей. Власть и сила - соответственно.

Наверное, уместно сравнить ябгу с герцогом по степени самостоятельности и влиянию.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

В любом случае, как я понимаю, о де-юре расколе кганата до 603 года говорить не приходится, верно? У мен впечатление, что Истеми своего рода Бату-хан или Хулаву времен монголов...

Share this post


Link to post
Share on other sites

Очень показательна конвенциональность знания о ранних тюркских государствах - в первом томе "Восточного Туркестана в древности и средневековье" приводится цитата из рунической надписи о пределах Тюркского каганата:

Цитата

Вперед (т.е. на восток) дошел до Кудырканской черни (т.е. до Большого Хингана), назад (соотв. на запад) дошел до Железных Ворот (горный проход между Самаркандом и Шахрисябзом) ...

На картах можно посмотреть эти крайние точки (опять же, до какой точки в Большом Хингане дошел?). Но не сказано, что они там освоили земли и т.п. Скорее всего, предел продвижения военных отрядов. Но не суть важно. Важно то, что далее - очередное заявление о "первой Евразийской державе" (а Александра Македонского и персов забыли?), что "оказало огромное влияние на мировую историю". Ога! 1,5 тюрка на 100500 кв. км. Ваистену! Земля налетит на небесную ось!

Т.е. цитируется одно, а вывод делается другой.

И насчет того, что "владения Тюркского каганата сомкнулись с границами Сасанидского Ирана" и прочий бред про эфталитов - там сказано, что после того, как тюрки дошли до Железных Ворот, они предпочли заключить союз с сильнейшим царем на Западе - с царем Самарканда.

Вот такое "смыкание" границ, вот такие "могущественные эфталиты" и прочая пурга. Опять же, про эфталитов говорится только по "Шах-наме" Фирдоуси, которая по определению - ЛИТЕРАТУРНЫЙ памятник, а не исторический источник.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Типичная статья по теме авторства соответствующего научного учреждения. Обращаю внимание на библиографию.

Кляшторный, кстати, в своей работе 1964 г. пишет о западной границе распространения эпиграфики Первого каганата - Ферганская долина. Что как бы тонко намекает. Но это мало кому интересно.

Кляшторный указывает, что почти все упоминания о Средней Азии - это Второй каганат. А Железные Ворота - это проход Бузгала в 90 км. к югу от Шахрисябза на дороге Самарканд-Балх.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Когда левая рука не знает ...

Кляшторный в 1964 г. о тюрках:

Цитата

Первые сведения о племени тÿрк содержатся в китайских источниках — династийных историях Чжоу шу, Бэй Ци шу, Суй шу и Бэй ши. Китайское написание этнонима — туцзюе (t’uәt kiwәt[1] реконструируется как *türküt; эта последняя форма этнонима неизвестна в других (некитайских) литературных памятниках VI-X вв.: ср. арабское klashtorny-sg-1964-019.jpg турк (VI в.); [2] греческое Τούρκοι (конец VI в.); [3] сирийское turkaje (конец VI в.); [4] санскритскоеturuşka, в пракрите — turukka (VI в.); [5] древнетюркское türk (VII-VIII вв.); [6] среднеперсидское ţurk (середина VIII в.); [7] согдийское twrk (начало IX в.); [8] тибетское drug’, dru-gu (VIII-IX вв.); [9] хотанское ttrruki, tturki (VII-X вв.). [10] Поэтому вполне оправданной представляется гипотеза (18/19) П. Пельо и О. Франке, по мнению которых оформление имени тÿрк аффиксом множественного числа -(ü)t, характерным для монгольских языков, — следствие восприятия этнонима китайцами через посредство монголоязычных жуань-жуаней. [11]

 

 

Весь бред о том, что этноним оформлен монгольским суффиксом и т.п. Гумилев в помощь!

 

Но к 1980 г. он находит, что в согдийских памятниках, наиболее ранних, этноним упоминается именно как twrkt! "Монгольский след" растворяется в степи без следов!

 

С тех пор - ни одной поправки в тюркологических работах и все продолжают тиражировать старые глупости без коррекций!

 

И так - повсеместно. И это - не считая того, что сами тюркские рунические надписи - это еще та брехня. Элементарное сведение их информации приводит к массе противоречий + полному несоответствию с другими источниками.

 

Однако пока господствует конвенциональное знание, где "все понятно и известно", и где Первый Каганат от Желтого до Черного моря ...

Share this post


Link to post
Share on other sites

Снова ранний Кляшторный:

Цитата

Несколько позднее, в 576 г., тюркский отряд захватывает Боспор Киммерийский. Мухань-каган «привёл в трепет все владения, лежащие за границей (Великой стеной. — С.К.). С востока от Корейского залива на запад до Западного моря (Каспийское море. — С.К.) до десяти тысяч ли, с юга от Песчаной степи на север до Северного моря (Байкал. — С.К.) от пяти до шести тысяч ли, — всё сие пространство земель находилось под его державой. Он сделался соперником Срединному царству». [19] 

Итак, тюрки у него живут на Алтае (до VIII в. тюркская археология там практически отсутствует), Западное Море - по щедрой локализации Бичурина становится Каспием, Корейский залив - восточной границей "великой державы".

Источник сведений о том, что именно тюрки разнесли Боспор в 576 г. не указан. Но повторен на каждом заборе - сила дурной привычки заразительна.

Шамо - Гоби, Северное море - скорее всего, действительно Байкал. Учитывая, что ни в Гоби, ни у Байкала сильных гос. образований тогда не было, то завладеть ими было несложно.

10 тыс. ли - это 5760 км. Почти соответствует ПО КАРТОГРАФИЧЕСКОЙ ПРЯМОЙ от Ыйджу до Астрахани (5980 км.). Да вот беда - по картографической прямой не ходят! Кроме того, тюрки никогда не выходили к устью Ялуцзяна. И т.д., и т.п.

В общем, живем на ошибках прошлого!

Просто прорисовывается масштабная программа по изучению истории тюрок (перевод всего корпуса источников, начиная с китайских, локализация топонимов, определение этнонимов, сведение с археологией и т.д.), но это никому не надо - СССР нет, а местным "гордым независимым республикам" надо, чтобы все, срази и обязательно "от моря и до моря"! А сие - уже есть. И все. Точка.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Об ошибках Бичурина - благодаря ему мы до сих пор плаваем в истории ЦА и "ближайших окрестностей".

Цзиньшань - это Алтай по его милости, и все народы, в т.ч. тюрки - это монголы, опять по его милости. То-то у нас то Бань Чао дошел "с 70-тысячной армией до Каспия", то тюрки имели державу "от моря до моря"! И, самое главное, он так все пересказал, что вычленить первоисточник в его компилятивных пересказах бывает крайне трудно! 

Вот Западное Море - с чего он взял, что это - Каспий? Смотрим на РАЗНЫЕ определения Сихай 西海 (Западного моря):

1) 传说中西方之神海。- в мифологии волшебное море на западе Китая.

2) 指西方。对中原而言。- Запад относительно Китая.

3) 西方日落处。- место, где садится Солнце.

4) 郡名。汉朝设置,辖境约在今青海省内。- название древнего округа, учрежденного при династии Хань. Территория округа располагалась примерно на том месте, где сейчас расположена провинция Цинхай.

5) 新疆博斯腾湖的别称。- другое название озера Баграшкёль в Синьцзяне.

6) 指西洋。- страны Запада (Европа и США)

7) Сихай (озеро в Пекине, часть 什刹海 - 3 озера для развлечений императора)

8) 西方的海。亦泛指西方。- море в западной стороне, тж. имеются в виду страны Запада (США и Европа).

9) Желтое море (корейский термин).

Вы знаете, что бесит в первую очередь? Что всем все пофиг! Все мусолят Бичурина, а его надо заново перепроверять! Сколько уже открытий чудных на его пересказе и произвольных отождествлениях было сделано? А воз и ныне там! И Боровкова предложила свои отождествления по ряду топонимов - но все сделали вид, что никому не интересно. Еще бы! Тюрки с Алтая исчезают и надо снова копать! Хотя о чем я? Где наука История и где современные "учОные"?

P.S. кстати, если принимаем отождествление Темир Капы с Базгалом, а Кудырканской Черни с Большим Хинганом - это и то очень много и, скорее, не границы, а места, докуда доходили военные отряды.

P.P.S. отождествление Темир Капы с проходом Базгала через Байсунтау в 90 км. к югу от Шахрисябза кажется "странненьким".

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Тюркские историки Вас буду линчовать...

Share this post


Link to post
Share on other sites

Не думаю. Тюрки - они разные. Есть умные, есть - как все.

Западная граница Первого каганата четко прослеживается только по китайским источникам. Все остальные источники - фрагментарны и не приводятся в единую систему.

Учитывая, что китайцы постоянно контактировали с Первым каганатом (и воевали, и вели дип. обмен, и т.п.), то они явно лучше знали, что и как, чем те, кто контактировали с Первым каганатом через нескольких посредников.

А то, что всякие посольства приезжали в Царьград - так тюркоязычных народов была масса. Кто-то присылал. Но имел ли этот народ отношения к тюркам Ашина - это как раз вопрос.

Моя позиция четкая - надо заново перерабатывать корпус источников (в отношении Первого каганата - в первую очередь, китайских). Надо вести большую работу по синхронизации разных традиций, идентифицировать и сводить воедино топонимы и этнонимы. Надо сделать упор на системность, а не "вычитывание кусков". 

И надо наконец отказаться от наследия Бичурина - помещения прародины тюрок Ашина на Алтай (к Бичурину на уровне его эпохи претензий нет, но мы уже 200 лет после Бичурина вроде как живем). И не надо модернизировать ситуацию, проводя инверсию китайских данных, подгоняя их под толкование Бичурина (в этом случае "учОные" договариваются до того, что тюрки действительно из Пинляна, но первые их каганы увели их на Алтай из Ганьсу, а потом устраивали набеги на Китай с Алтая - а почему тогда именно на Алтай, а не к Байкалу, не на Амур, не на Ялу?).

Share this post


Link to post
Share on other sites

Вот еще момент - в 698 г. по тюркской надписи Тонъюкука, тюрки дошли до "Морской Реки" в Китае. Читаем раннего Кляшторного:

Цитата

«Нас было две тысячи. [39] Мы были двумя (отрядами) войск. С тех пор как обитает (на земле) тюркский народ, с тех пор как сидят (на престоле) тюркские каганы, никто не дошёл до городов Шантунга и до Морской реки (до моря). Упросив своего кагана, я двинул войска в поход. Я довёл войска до городов Шантунга и до Морской реки (до моря). Они разрушили двадцать три города». [40]

А на деле? 2 тыс. тюрок дошли до Шаньдуна? Не смешите - хотеть они хотели, а кто им дал? И кто сказал, что "Морская река" - это море?

На деле - дошли эти гаврики до района современного Пекина - области Гуйчжоу и Танчжоу. Там недалеко течет река Хайхэ 海河 - букв. "Морская река". И ничего подобного тому, что писал Кляшторный, не случилось:

Цитата

Тоньюкук был прав и в другом утверждении — похода, равного по масштабу и глубине проникновения в заповедные для кочевников районы империи, тюрки ещё не предпринимали. Долина Жёлтой реки в Шаньдуне — одна из самых плодородных и богатых областей Китая; шаньдунские помещики были главной опорой императрицы У. Поэтому удар оказался особенно чувствительным. Происшествия трёх последних месяцев 698 г. в китайских источниках описываются как лавина бедствий и поражений. [41] 

География - она такая, не терпит перемещений во времени и пространстве. Шаньдун - это не Пекин. Можно посмотреть на карте. Помогает. И "Цзю Тан шу" да будет в помощь!

Нападение Мочо-кагана началось в 8 месяце 1 года Шэнли (сентябрь 698 г.). Был взят город Динчжоу (недалеко от современного Баодина), погибло несколько тысяч человек. В 9 месяце (к октябрю) тюрки дошли до современного Шицзячжуана, захватили в плен более 10 тыс. человек (ога! 2 тыс. сверхкрутых тюркских сусликов!) и стали отступать. Моря они так и не увидели - увидели верховья Хайхэ (Морской реки).

В общем, ничего катастрофического, никаких "заповедных зон империи" и сокрушительного поражения китайцев не было. Но! А как же "от моря до моря"? Если не поверить в хвастливую надпись Тонъюкука - о чем тогда может вообще идти речь?

Но подход современного исследователя тут совсем плох - верить только одной стороне и не проверять по источникам с другой!

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Благодаря такому однобокому подходу складывается впечатление, что Китай только и били всякие кочевники. А на деле? Видим, что да, был рейд. Довольно удачный с точки зрения добычи. Но не катастрофичный для Китая (до этого были вторжения того же Мочо-кагана в Ганьсу и Шэньси).

Весь вопрос в добросовестности исследователя. И надо было бы Кляшторному написать, что "по тюркским эпиграфическим памятникам дело обстояло так: ...". Но он почему-то пишет следующее:

Цитата

 

Капаган оказался в ложном [сложном?] положении — он должен был сражаться с тем, кому клялся служить. Но ещё до подхода (86/87) армии Чжунцзуна отягощённое добычей тюркское войско медленно двинулось в степь, истребляя всех и всё, что нельзя было увезти с собой. Военачальники Чжунцзуна лишь издали смотрели на производимые опустошения, не решаясь дать бой.

Так закончился этот крупнейший за всю историю второго Восточнотюркского каганата поход тюрков в Китай, оказавший значительное влияние на развитие событий в cтепи и в империи.

Для императрицы У это было началом конца — в 705 г. канцлер Чжан Цзень-чжи принудил её отказаться от престола в пользу Чжунцзуна.

 

"Где мой дом, и где - Кура?" (с)

Поход был в 698 г. Указывается минимум о 2 нападениях китайских войск на тюрок. Про то, что китайцы боялись атаковать, нет ни слова в обеих "Тан шу". А "конец императрицы" произошел аж в 705 г.! Какая связь?

Тем не менее, есть то, что написал Кляшторный, сугубо односторонне осветив события. Что это? Профессионализм? Или влюбленность в предмет своих исследований? Тогда это - уровень студента-недоучки.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Как можно переобуться в воздухе, инвертировав китайские данные о тюрках:

Цитата

Согласно первой легенде, предки тюрков, жившие на краю большого болота (по Бэй ши и Суй шу — на правом берегу Си хай — «Западного моря»), [129] были истреблены воинами соседнего племени (по переводу Б. Огеля — «воинами государства (103/104) Линь», которых он отождествляет с одним из сяньбийских племён). [130]

В живых остался лишь изуродованный врагами десятилетний мальчик, которого спасла от голодной смерти волчица, ставшая его женой. Скрываясь от врагов, в конце концов убивших и мальчика — последнего из истреблённого племени,— волчица бежит в горы севернее Гаочана (Турфанский оазис).

 

Там, в пещере, она рожает десятерых сыновей, отцом которых был спасённый ею мальчик. Сыновья волчицы женятся на женщинах из Гаочана и создают свои роды; один из сыновей носит имя Ашина, и его имя становится именем его рода. Ашина, который оказался способнее своих братьев, стал вождём нового племени. Впоследствии число родов увеличилось до нескольких сот. Вождь племени, один из наследников Ашина, Асянь-шад [131] вывел потомков волчицы из гор Гаочана и поселил их на Алтае (Циньшань), где они становятся подданными жуань-жуаней, добывая и обрабатывая для них железо.

 

На Алтае племя принимает наименование тÿрк, которое согласно легенде, связано с местным названием Алтайских гор. [132]

 

По второй легенде, предки племени тÿрк происходят из владения Со, которое локализуется Н.А. Аристовым в районе (104/105) впадения р. Лебеди в р. Бию, на северных склонах Алтая. [133] Глава племени, Абанбу, имел семнадцать братьев, один из которых, Ичжинишиду, назван «сыном волчицы». Владение Со было уничтожено врагами, а спасшиеся роды рассеялись. Благодаря сверхъестественным способностям «сына волчицы» Ичжинишиду его род оказался в наиболее благоприятном положении. Один из его сыновей стал «белым лебедем», что, по толкованию Н.А. Аристова, должно означать р. Лебедь. [134] Другой сын основал владение Цигу, [135]расположенное между реками Афу и Гянь (Абакан и Кем, т.е. Енисей). [136] Третий сын правил на р. Чжучже, а старший сын, Нодулу-шад, поселился в Цзяисы Чжучжеши (вариант: Басычусиши). [137] К роду Нодулу-шада присоединился и собственный род Абанбу. Нодулу-шад имел десять жён, сыновья которых носили родовые имена матерей. [138] Сыном его младшей жены был Ашина. После смерти Нодулу-шада его сыновья решили, что вождём племени станет тот из них, кто окажется более сильным и ловким, чем другие. Победил в состязании Ашина, который, став вождём, принял имя Асянь-шад. [139] Ему наследовал его сын или племянник Туу. Сыда Туу — Тумынь, Бумын рунических текстов, стал основателем каганата. [140]

 

Работа Аристова так и осталась неопубликованной, потому что была сочтена редколлегией и методологически, и концептуально устаревшей и выполненной на любительской. Но если надо доказать, что из Гаочана тюрки поперлись на Алтай (а почему именно на Алтай?), то и Аристов, и Бичурин, и даже Грум-Гржимайло, знатный лепидоптеролог (!), годятся.

 

Так пишется история древних тюрков. Причем совершенно бескорыстно, т.е. даром - никто не платил Кляшторному за отсутствие анализа в своих построениях и бездумную апологетику чуши.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Темир Капы, как его обычно изображают:

ag2EpNP-5kHbZL8SHoJ7PPoBQhZVbBarPXUvcpr8

Подчеркнут город Дербент (букв. "Закрытая дверь") и рядом - перевал Темир Капы (указан по-русски как Железные Ворота).

Там в VI-VII вв. тюрки не жили. Земли эти им не принадлежали. Скорее всего - место, до которого дошел один из военных отрядов. Но это, в соответствии с обычаями тех лет, претендовать на эти земли в любое время.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Вы явно в теме и нам, которые знают историю Первого Каганата лишь на уровне известных монографии, объясните, где же пролежала западная ее граница скажем в второй половине VI века...

Share this post


Link to post
Share on other sites

См. тему про каганаты - части 1 и 2. Я указал все сведения из китайских источников.

Остальные сведения не валидны - греки и арабы не знали, где все это находится. И писали намного позже, чем произошли события.

Достаточно того, что Самарканд был не только самостоятельным государством, но и важным союзником тюрок. А если брать конвенциональное знание - то тюрки дошли до границ Ирана, победив никогда не существовавшее государство эфталитов (что-то с эфталитами было, но совершенно не так, как в конвенциональной версии).

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Гибель Первого каганата по "Синь Тан шу":

Цитата

永徽元年正月辛丑,改元。... 六月,高侃及突厥戰于金山,敗之。... 九月癸卯,高侃俘突厥車鼻可汗以獻。

[День под циклическими знаками] синьчоу начального месяца начального года [эры правления под девизом] Юньхуй (7.02.650), сменили название эры правления. ... 6-й месяц, Гао Кань и тюрки сражались в Цзиньшани, [тюрки] потерпели поражение. ... День под циклическими знаками гуймао 9-го месяца (7.10.650), Гао Кань захватил в плен тюркского Чэби-кагана и предоставил двору.

В "Цзю Тан шу":

Цитата

九月癸卯,右驍衛郎將高侃執車鼻可汗詣闕,獻於社廟及昭陵。

День под циклическими знаками гуймао 9-го месяца (7.10.650), ю сяовэй ланцзян Гао Кань захватил в плен тюркского Чэби-кагана и предоставил двору, его посвятили Храму Предков и гробнице Чжаолин (видимо, сначала хотели принесли в жертву с выставлением частей тела в разных храмах, но в результате он был помилован).

"Цзычжи тунцзянь":

Цитата

 

六月,高侃擊突厥,至阿息山。車鼻可汗召諸部兵皆不赴,與數百騎遁去。侃帥精騎追至金山,擒之以歸,其眾皆降。

...

九月,庚子,高侃執車鼻可汗至京師,釋之,拜左武衛將軍,處其餘眾於郁督軍山,置狼山都督府以統之。以高侃為衛將軍。於是突厥盡為封內之臣,分置單于、瀚海二都護府。

 

В 6-м месяце Гао Кань напал на тюрок, дойдя до [гор] Асишань (не локализованы). Чэби-каган призвал воинов из всех племен, но никто не пришел. Насчитав [всего] несколько сот воинов, [он] бежал. [Гао] Кань преследовал с отборной конницей и достиг [гор] Цзиньшань, захватил его и вернулся, все его войска сдались [китайцам].

...

[День под циклическими знаками] гэнцзы 9-го месяца (4.10.650), Гао Кань прибыл в столицу, приведя с собой Чэби-кагана, [где его] освободили. [Он] был назначен на должность цзо увэй цзянцзюнь, место для остатков его подданных определили в [горах] Юйдуцзюньшань (возможно, современные горы Хангай в Монголии, но точной уверенности нет даже у китайцев), создали дудуфу (ставку) в [горах] Ланшань (считается "внешней ставкой" на западе Монголии - в Баян-Ульгий), чтобы управлять [ими]. Гао Кань был повышен до вэй цзянцзюня, с этого момента все тюрки стали внутренними вассалами империи, [для них] устроили 2 духуфу (наместничества) - Шаньюй и Бохай.

Что пишет по данному поводу Н.Н. Серегин (Алтайский ГУ, Барнаул):

Цитата

В 650 г. в результате похода китайского экспедиционного корпуса было ликвидировано последнее тюркское владение в Алтайских горах, основанное Чеби-каганом.

Я привел 3 источника. Что соответствует хотя бы одному из них? Например, Цзиньшань - почему именно Алтай?

По китайским отождествлениям (им тоже важно, чтобы отождествления были как можно дальше от реальных - чтобы претендовать на земли):

1) Почему практически не отвели тюрок с места их проживания?

2) Как тюрки стали внутренними вассалами, когда эта ставка считалась внешней (т.е. не входящей в состав госграницы и не подчинявшейся императору напрямую)?

Тюркология сдохла при создании 100500 нац. государств в ЦА - всем стало нужно найти основы собственного великодержавия. И понеслось.

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Китайские локализации - вещь особая. Боровкова по ним прошлась жестко. Там все подчинено одному - сделать исторический прецедент на тему "вас тут не стояло". Поводом является любая зацепка - например, вождя солонов Бомбогора маньчжуры загнали в некую местность Цилотай и там захватили в плен.

Теперь же китайцы утверждают, что Цилотай - это Чита, и поэтому Забайкалье - бывшая территория Китая (Мелихов по этому поводу еще в 1983 г. гневной речью разразился), хотя отождествление на слабом фонетическом сходстве основано, не более того.

Да и к Китаю те маньчжуры никакого отношения не имели (ЕМНИП, это 1640 г.), а Бомбогор правил в низовьях Зеи - в любом случае, бежать в Читу (или на реку Чита) ему смысла не было.

Поэтому проблема запущена глобально. Но никому дела нет.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Боровкова о том, кого византийцы называли в VI в. тюрками:

Цитата

Вышеизложенное доказывает, что описанные Менандром турки, побывавшие в 558 и 568 гг. в Персии и в Византии и названные им скифами, никак не могли быть тюрками, история которых в то время, как показано, только начиналась в Восточном Туркестане, в землях, лежавших к северу от китайских империй Чжоу и Ци. И их историю предстоит детально изучать по китайским историям. А «турками-скифами», которые стали известны в 60-е годы VI в. в Персии и Византии, несомненно, были белокурые усуни. Они, как выяснено выше, были восприняты как юэчжи народами царств, лежавших по Великому караванному пути и занятых до этого канцзюйцами, и стали их правителями из рода Чжаоу.

Я не поддерживаю отождествление усунь и "тюрок" Менандра, но согласен, что тюрки Ашина - это не "тюрки", описанные Менандром.

Слишком уж фрагментарны сведения о том, что было к востоку от Ирана в VI в. И даже китайские хроники не помогают - с большинством этих владений Китай не соприкасался. Если с тюрками он активно контактировал, то с прикаспийскими или приаральскими племенами - нет.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Боровкова о локализации пресловутой горы Цзиньшань:

Цитата

Гора Цзиньшань, как показано выше, — это отнюдь не Алтайские горы, а действительно гора, находившаяся немного южнее нынешнего хребта Карлыктаг к северу от Хами на северо-востоке Западного края (Восточного Туркестана).

Тогда мозаика легко складывается - район был легко доступен как для китайцев, так и для кочевников, все было довольно близко - и вторгнуться с грабежом, и придти с торгом или посольством. И этнополитическая обстановка вполне адекватная. А главное - с китайскими хрониками не вступает в противоречия. Ибо все по ним, родимым.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Боровкова об эфталитах:

Цитата

В целом проведенное исследование сведений древних и раннесредневековых китайских династийных историй дает, полагаем, основание заключить, что Яда — это не этноним, а изначально имя прославленного вождя, возглавившего около 437 г. союз племен восточной части двух этносов — алан и динлинов, можно сказать, — политического объединения этих кочевников. А выявленный ареал их обитания и последующих завоеваний — северо-восток Средней Азии, исключая земли древнего царства Канцзюй в Южном Казахстане, запад Восточного Туркестана и Припамирье, — очень далек от царств Босы (Ирана) и Цзибинь (Северной Индии). Следовательно, нет оснований даже предполагать, хотя многие исследователи и предполагали это, основываясь на сведениях в описании Хуа в «Лян шу», что яда — те самые эфталиты, с которыми, по западным источникам, в конце V — первой половине VI вв. персидские шаханшахи воевали у своих восточных границ, и которые якобы создали великую державу, завоевав и Персию, и Северную Индию. Следовательно, чтобы точнее понять, кто же такие были известные персам и византийцам эфталиты, необходимо привлечь и еще тщательно изучить сведения, которые есть в китайских династийных историях, а именно, в описаниях царств того времени, существовавших к востоку и северо-востоку от Сасанидского Ирана. Этому и посвящается последняя глава работы.

Не сторонник отождествления аланов и яда, но с эфталитами все не так гладко, как кажется. О чем я 100500 раз говорил + я не поддерживаю теорию Боровковой относительно единства владений яда в Афганистане и Кашгарии через Памир - скорее, это племенные княжения, где в Бадияне жил только старший из всех князей, а младшие 100500 лет как там не были. И единство их скорее формальное, а не реальное.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Первоисточник о чУдном завоевании тюрками Ашина Боспора Киммерийского в 576 г.:

Цитата

Римляне опять отправили посольство к Туркам. Посланником был назначен Валентин один из царских меченосцев. он отправился со своею свитой, взяв с собою и сто шесть Турков. Турки уже давно жили в Византии, быв в разное время посланы туда от своего народа. так что всех Скифов из племени так называемых Турков собралось сто шесть человек.

...

Валентин вышел из столицы со всеми этими Турками. Он отплыл на скорых судах, проехал Синоп, Херсон, Апатуру. В песчаных степях перевалил через горы Таврики (обращенные к полудню). Он проехал на коне

Коротко сказать: Римляне проехали многотрудными дорогами и непреодолимыми местами, и наконец достигли того края, где были военные знаки Турксанфа, одного из князей туркских. Те, которым досталось в удел управлять племенами туркскими, разделили владение его на восемь частей. Старейший единодержец Турков назывался Арсила. По приезде к Турксанфу, который приезжающим в ту страну попадается на встречу прежде других князей, Валентин был ему представлен.

...

[Турксанфа сказал:] «Зачем вы, Римляне, отправляющихся в Византию посланников моих ведете через Кавказ, уверяя меня, что нет другой дороги, по которой им ехать? Вы для того это делаете, чтобы я по трудности этой дороги отказался от нападения на римские области. Однако мне в точности известно, где река Данапр, куда впадает Истр, где течет Эвр и какими путями мои рабы Вархониты пришли в римские земли». После этого [Турксанф] хвастливо заявил: “Мне же преклоняется вся земля, начиная от первых лучей солнца и оканчиваясь пределами земли”, что его рабами стали аланы и утигуры»

[Валентин ответил]: «Я бы лучше желал видеть сегодня последний час от твоего меча, нежели слышать, что мой царь находит удовольствие в обмане, что его посланники говорят ложь. Итак, мы умоляем тебя воззреть на нас благосклонно, смягчить свой гнев, и повиноваться общепринятому правилу о посланниках, ибо мы, делатели мира, мы исполнители дел священных». И стал опять уверять Турксанфа в неизменности и чистоте дружбы римлян с турками и выразил надежду на такое же отношение турков к римлянам. Выслушав его, Турксанф сказал: «Так как вы, приехав сюда, нашли меня в глубокой скорби, ибо недавно умер отец мой Дизавул, то должно вам, Римляне, царапать себе лицо ножом, следуя существующему у нас по усопшим обычаю». Валентин и его спутники тотчас же стали царапать себе щеки своими кинжалами … Турксанф, совершив установленные обряды погребения отца, говорил еще много с Валентином, потом отпустил его к дальнейшим князьям туркским, и к своему родному брату по имени Тарду, живущему на горе Эктеле (Эктел значит золотой). Когда Валентин отправился к той горе, то Турксанф погрозил, что он начнет с того, что завоюет Боспор

...

Город Боспор был взят в то время, когда римские посланники находились между Турками. Этим уже обнаружилось, что Турки ведут войну против Римлян. Валентин и посланные с ним были задержаны Турксанфом. Он ругался над ними, обманывал их, поступал с ними весьма дурно, и наконец отпустил.

Что, кроме слова "турк", связывает сообщение именно с тюрками Ашина, основавшими Первый каганат?

Но если быть непредвзятым и объективным - куда денется "великая кочевая империя от моря до моря"? Куда полетят все диссертации? Сколько придется работать, чтобы свести воедино разнородные сведения на современном уровне?

Share this post


Link to post
Share on other sites

В Википедии масса статей про тюрок. А какая библиография?

Вот классика - про того самого Турксанфа, который захватил Боспор:

  • Бичурин. Собрание сведений…
  • Л. Н. Гумилёв. Древние Тюрки.; Великая распря в первом тюркском каганате в свете византийских источников.
  • Наршахи. Тарих’и Бухара. История Бухары.

Как помогает Наршахи - непонятно, т.к. основные данные начинаются там с VII в.

Гумилев - даже не обсуждается, лучше бы написал что-то вроде "Конана-батыра".

Бичурин - ну, это клиника, пользоваться переводом первой половины XIX в. в первой половине XXI в. 

А вообще, ценнейший источник по истории тюрок - это записки Сюань-цзана. Он был совершенно непредвзятым (не дает ничего о политике, войне, о войсках и т.п.), но четко указывает, какие царства покорились к его времени тюркам. И часто пишет - "владение имярек подчиняется тюркам", но не говорит, что "там живут тюрки".

Самарканд у него - самостоятельное и очень сильное государство. Центр притяжения политических сил Средней Азии.

Это 630 г. Сасаниды еще существуют, но между ними и тюрками - мощные государства, где правят цари из рода Чжаоу. Боровкова считает их юэчжи, но тут не могу ничего сказать - не нашел оснований для такого умозаключения.

Тюрки удерживают ряд областей в Афганистане, но там четко сказано, где есть войско из тюрок, а есть - просто места, которые покорились. Причем не везде правитель, по Сюань-цзану, из тюрок. Часто - просто "покорились тюркам".

Турксанфам места там нет. Потому что, в отличие от современных борзописцев, Сюань-цзан не видел необходимости отождествлять неотождествляемое. Писал, как видел и слышал (не все царства он прошел лично и часть описал по рассказам других паломников).

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Similar Content

    • Военные столкновения русских и Цинов (1652-1689)
      By Kryvonis
      Предлагаю обсудить проблему приграничных конфликтов в 50-80-х гг. 17 в. Особенно меня интересуют китайские и корейские данные о войнах. Прошу сообщите онлайн-ссылки на материалы. Меня также интересует статья А. Пастухова о поселениях приамурских народов. Думаю Чжан Геда поможет. 
    • Сюжет на серебряном блюде
      By Mukaffa
      Кони то местные, слишком здоровые для тюрок.
    • Нестеренко А. Н. Князь Вячко
      By Saygo
      Нестеренко А. Н. Князь Вячко // Вопросы истории. - 2018. - № 7. - С. 30-42.
      Удельного кукенойского князя Вячко его современник, автор Ливонской хроники Генрих, описывает как разбойника, клятвопреступника и убийцу. Отечественная историография представляет Вячко как героического воина, символизирующего совместную борьбу русского и прибалтийских народов с «католической агрессией».
      Об удельном князе Вячко в русских летописях содержится только одно упоминание — краткое сообщение Новгородской первой летописи о том, что в 1224 г. он был убит немцами в Юрьеве1. Поэтому все, что нам известно об этом князе, основано на сообщениях Хроники Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ)2. Без этого источника невозможно было бы установить, кем был Вячко, как он оказался в Юрьеве и как погиб.
      В отечественной историографии, начиная с В.Н. Татищева, назвавшего Вячко мужественным и мудрым воином, этого князя принято представлять героем и символом совместной борьбы русских и эстов против «крестоносной агрессии»3. В этом качестве он был запечатлен в бронзовом памятнике «Князь Вячко и старейшина Меэлис, отдавшие свои жизни при обороне Тарту в 1224 году», скульптора Олаве Мянни, установленном в Тарту в 1980 г. в честь 950-летия со дня основания города Ярославом Мудрым.
      Автор Хроники Ливонии Генрих, наоборот, представляет Вячко разбойником и убийцей и, считая его одним из самых опасных преступников, называет «корнем всякого зла в Ливонии»4.
      Из описания событий, связанных с именем Вячко в ЛХГ, можно составить образ типичного удельного князька времен расцвета на Руси периода феодальной раздробленности. Главным занятием, служившим основным источником доходов князя и его дружины, были военные набеги с целью грабежа. В этом смысле деятельность Вячко может служить еще одной иллюстрацией концепции Мансура Олсона, рассматривавшего его как «оседлого (stationary) бандита»5. Вячко обложил данью местных жителей в обмен на их защиту от других «бандитов», выступив в качестве «покровителя тех, кого он грабит»6.

      Памятник князю Вячко и старейшине эстов Меэлису в г. Тарту

      Кокнесе. Развалины орденского замка, выстроенного на месте крепости Вячко. Фото начала XX века

      Осада Дерпта, 1224 г. Рисунок Фридриха-Людвига фон Майделя
      О происхождении князя доподлинно неизвестно. Гипотетическая дата его рождения заключается между 1175 и 1180 годом7.
      По версии Татищева, основанной на пересказанной им легендарной «повести о Святохне», Вячко был сыном полоцкого князя Бориса Давыдовича8. Легенда о Святохне — классический литературный сюжет о злой мачехе, которая помыкает своим простодушным и инфантильным мужем, стремясь получить преференции для родного дитя за счет приемных.
      Согласно этой легенде, от первого брака у Бориса было двое сыновей: Василько и Вячко. Овдовев, он женился во второй раз на Святохне, дочери поморского князя Казимира, которая родила ему сына Владимира (Войцеха). Святохна хотела, чтобы княжеский престол в Полоцке наследовали не пасынки, а ее родной сын. Но это было невозможно при жизни старших сыновей полоцкого князя. Поэтому княгиня задумала их погубить и для начала уговорила мужа удалить княжичей в уделы на реке Двине. Затем Святохна укрепила свою власть в Полоцке, назначив на должности тысячного и посадников своих земляков. Полочане, недовольные засильем поморян, стали требовать от князя изгнания чужеземцев и возвращение в Полоцк его старших сыновей. Борис уже готов был послать за сыновьями, но коварная княгиня, боясь лишиться власти, попыталась уничтожить пасынков и их сторонников руками самого полоцкого князя. Она сфабриковала письмо от лица полоцких бояр к сыновьям Бориса, в котором они призывали старшего из них Василия прийти в Полоцк, занять престол, а мачеху с сыном и поморянами убить.
      Оклеветанные Святохой бояре, призванные на княжеский двор для объяснений, были убиты поморянами по ее приказу, несмотря на попытку Бориса остановить кровопролитие.
      На следующее утро было собрано вече, на котором народу объявили, что бояре были казнены за то, что ночью пытались убить князя, придя с оружием в его дом. Возбужденные этим известием полочане разгромили дома погибших бояр, а их жен и детей убили или изгнали.
      Княжич Василий, узнав о гибели полоцких бояр, которые были его сторонниками, хотел немедленно ехать в Полоцк. Но его отговорил один из его приближенных, рассказав о грозившей Василию опасности. В Полоцк послали письмо с призывом к народу постоять против иноземцев «за веру и землю Русскую». На тайной встрече сторонники Василия и Вячко договорились «князьям своим помогать, а поморян изгнать или погубить» и стали склонять к этому горожан. Им удалось собрать вече, на котором зачитали письмо от княжича. Рассвирепевший народ схватил княгиню и заключил ее под стражу. Ее сторонники были убиты или изгнаны из Полоцка.
      Хотя версия, относящая Вячко к полоцкой или смоленской ветви Рюриковичей, наиболее распространена в отечественной историографии, она противоречит фактам9. Во-первых, согласно Татищеву, события, описываемые в «повести о Святохне», происходили в 1217 г., в то время как Вячко, согласно ЛХГ, покинул свой удел Кукенойс, расположенный на Двине, в 1208 г. и больше туда не возвращался. Во-вторых, ЛХГ указывает, что во времена княжения Вячко в Кукенойсе полоцким князем был не Борис, а Владимир (Woldemaro de Ploceke), который занимал княжеский престол как минимум с 1184 по 1216 год.
      Матей Стрыйковский утверждал, что в 1573 г. он видел камень под Полоцком на Двине с надписью «Помоги Господи рабу своему, Борису сыну Гинвилову!»10 На этом основании можно предположить, что после смерти Владимира в 1216 г. полоцкий престол занял Борис — сын литовского князя Гинвила. Вячко приходился ему не сыном, а зятем или шурином11.
      Первое упоминание «короля» Вячко (Vetseke) в ЛХГ относится к 1205 году12. Из этого сообщения следует, что он княжил в Кукенойсе (соврем. Кокнесе в Латвии), расположенном на берегу Даугавы, на границе полоцкого княжества с землями ливов и леттов. Узнав о том, что рядом с границами его владений поселился большой отряд латинских пилигримов, Вячко послал к ним гонца с предложением о переговорах.
      Миротворческая инициатива Вячко скорее всего была вызвана тем, что он вместе со своим сюзереном, полоцким князем Владимиром, участвовал в первом нападении на ливонские земли в 1203 г., и формально стороны продолжали находиться в состоянии войны. Такой вывод следует из того, что ЛХГ не упоминает о том, что после того как полоцкие дружины покинули ливонские владения, на которые внезапно напали, стороны начали мирные переговоры13. Вячко, очевидно, решил, что появление пилигримов всего в трех милях от границ его владений означает начало военных приготовлений для нанесения ответного удара, и поспешил заявить о готовности заключить мир.
      На последующей встрече Вячко с главой ливонской церкви епископом Альбертом стороны заключили «прочный мир», после чего Вячко «радостно возвратился к себе». При этом хронист не преминул заметить, что мир оказался совсем не прочным и продолжался недолго14. Действительно, уже через год полоцкий князь в очередной раз напал на ливонские владения. Вячко тоже должен был принять участие в этом походе: во-первых, как вассал полоцкого князя, во-вторых, в силу того, что его владения находились на границе с Ливонией и, следовательно, дружины из Полоцка должны были пройти через них.
      Все происходившее в дальнейшем было обусловлено контекстом отношений Полоцка и Риги. Полоцкий князь Владимир разрешил в 1184 г. первому епископу ливонскому Мейнарду крещение ливов и леттов, исходя из соображений выгоды: ливонская церковь взяла на себя обязательства по сбору налогов с обращенных в христианство язычников. Полоцкое княжество, которое распалось на несколько уделов, не располагало силами, чтобы принудить ливов и леттов к регулярной выплате дани. Поэтому князь Владимир не только охотно принял предложение Мейнарда, но и преподнес ему дары, подчеркивая свое полное одобрение его миссии15.
      Когда полоцкий князь увидел, что немецкая колония за двадцать лет разбогатела, он решил, что может захватить ее под предлогом защиты притесняемых немцами ливов и леттов, надеясь, что только что основанная и еще не укрепленная Рига станет легкой добычей объединенных сил русских князей и прибалтийских племен. Реализации этого плана благоприятствовало то, что ежегодно правитель Ливонии епископ Альберт отправлялся с отслужившими свой срок пилигримами в Германию чтобы привлечь новых. Во время его отсутствия в случае нападения врага ливонцы могли рассчитывать только на свои немногочисленные силы.
      С.М. Соловьёв объяснял агрессию со стороны Полоцка тем, что князья полоцкие «привыкли ходить войной на чудь и брать с нее дань силой, если она не хотела платить ее добровольно. Точно так же хотели теперь действовать против немцев»16.
      Первая неудачная попытка нападения на немецкую колонию не остановила Владимира. Когда в очередной раз епископ Альберт убыл с пилигримами в Германию, полоцкий князь по просьбе ливов, которые прислали к нему гонцов, собрав большое войско, выступил в поход на Ригу (1206 г.). «Слушаясь их зова и советов, король [полоцкий князь Владимир] собрал войско со всех концов своего королевства, а также от соседних королей, своих друзей, и с великой храбростью спустился вниз по Двине на корабле»17. Союзники осадили первый ливонский форпост на их пути — замок Гольм. Немецкие воины, которых в укреплении было всего двадцать, «боясь предательства со стороны ливов, которых много было с ними в замке, днем и ночью оставались на валах в полном вооружении, охраняя замок и от друзей внутри и от врагов извне»18.
      Генрих констатирует, что в данной ситуации «если бы продлились дни войны, то едва ли рижане и жители Гольма, при своей малочисленности, могли бы защититься». Но, к счастью для рижан, Владимир проявил нерешительность, и это спасло их от неминуемого разгрома. Разведчики донесли Владимиру, что «все поля и дороги вокруг Риги полны мелкими железными трехзубыми гвоздями; они показали королю несколько этих гвоздей и говорили, что такими шипами тяжко исколоты повсюду и ноги их коней и собственные их бока и спины. Испугавшись этого, король не пошел на Ригу»19. А тут еще в море появились корабли. Опасаясь, что это идет подмога немцам, полоцкий князь снял осаду с Гольма, который безуспешно осаждал одиннадцать дней, и возвратился в свои владения.
      Отступление Владимира вынудило Вячко второй раз искать мира с победителями. В 1207 г., когда из Германии вернулся епископ Альберт, Вячко отправился к нему. Несмотря на то, что он был виновен в нарушении мирного договора, заключенного по его же инициативе в 1205 г., кукенойский князь был принят в Риге на правах почетного гостя20.
      В ходе своего визита князь Вячко предложил епископу Альберту половину своих владений в обмен на помощь против нападений литовцев. Предложение было принято, и Вячко после многих дней пребывания в доме епископа вернулся домой с дарами и обещаниями помощи людьми и оружием21. Видимо уступка половины владений была компенсацией, которую Вячко должен был заплатить за участие в нападениях на Ливонию.
      Однако, несмотря на приписываемое Генрихом стремление епископа Альберта подружиться с Вячко, из этого ничего не получилось. Кукенойский князь вынашивал планы реванша, а немцы воспринимали его как непримиримого врага, который вынужден был покориться силе и затаился, ожидая удобного момента для очередного нападения. Свидетельством этого стал также конфликт князя Вячко с ливонским рыцарем Даниилом, владения которого находились по-соседству и людям которого, согласно ЛХГ, он «причинял много неприятностей и, несмотря на неоднократные увещевания, не переставал их беспокоить»22.
      Однажды ночью люди Даниила внезапно захватили Кукенойс (1208 г.). Вячко попал в плен23. Даниил, «желая выслушать совет епископа об этом деле», послал в Ригу сообщение о случившемся. Епископ Альберт не воспользовался удачным моментом и решил привлечь врага на свою сторону благородством и добротой. Как пишет Генрих, он «был очень огорчен и не одобрил сделанного, велел вернуть короля в его замок и возвратить ему все имущество, затем, пригласив короля к себе, с почетом принял его, подарил ему коней и много пар драгоценной одежды»24.
      В Риге Вячко вновь принимали «самым ласковым образом», угощали князя и его людей и решив, что конфликт между ним и Даниилом закончился, «с радостью отпустил его домой». Рижский епископ «помня также о том, что обещал королю, когда принимал от него половину замка», послал в Кукенойс за свой счет двадцать рыцарей и арбалетчиков, а также каменщиков, «чтобы укрепить замок и защищать его от литовцев. С ним возвратился в Кукенойс и король [Вячко], веселый по внешности, но с коварным замыслом в душе25. Будучи уверенным в том, что Альберт с пилигримами отбыли в Германию, и в Риге осталось мало людей, Вячко «не мог далее скрывать в душе свои вероломные козни»26.
      Дождавшись удобного момента, когда немцы рубили камень во рву для постройки замка, сложив свое оружие наверху и, не ожидая нападения, «не опасаясь короля, как своего отца и господина», Вячко со своими людьми напал на безоружных немцев27. Из двадцати человек уцелело только трое.
      Возможно, в Кукенойсе были те, кто сочувствовал жертвам нападения и помог им бежать. Чудом избежавшие смерти сумели добраться до Риги и сообщить о случившемся. Впрочем, Вячко и не старался скрыть следы своего преступления. Рассчитывая внушить немцам ужас, он приказал трупы убитых бросить в Двину, чтобы течением их принесло в Ригу.
      Захваченное оружие, коней и доспехи Вячко послал полоцкому князю, «а вместе с тем просил и советовал собрать войско как можно скорее и идти брать Ригу, где, сообщал он, осталось мало народу, причем лучшие убиты им, а прочие ушли с епископом»28.
      На что надеялся Вячко, обращаясь в Полоцк, если предыдущие события показали, что Владимир — нерешительный и ненадежный союзник? Необдуманный поступок Вячко скорее напугал полоцкого князя, чем побудил его немедленно выступить против Риги. Впрочем, ЛРХ сообщает о том, что, получив известия о событиях в Кукенойсе, «Владимир с излишней доверчивостью созывает всех своих друзей и людей своего королевства»29. Но никаких активных действий полоцкий князь так и не предпринял.
      Скорее всего, поступок Вячко был спонтанным, и он заранее не согласовал с Полоцком планы нападения на ливонцев. Кроме того, его уверенность в том, что Альберт покинул Ригу, оказалась напрасной. Епископ случайно задержался и, узнав о событиях в Кукенойсе, призвал приготовившихся к отплытию на родину пилигримов вернуться, «обещая за большие труды их долгого пилигримства большее отпущение грехов и вечную жизнь». «В ответ на это триста человек из лучших снова приняли крест и решились вернуться в Ригу — стать стеной за дом господень»30. Сверх этого Альберт нанял за плату еще какое-то количество воинов. Со всей Ливонии в Ригу собирались вооруженные люди для похода на Кукенойс.
      Узнав об этом и так и не дождавшись подмоги из Полоцка, Вячко со своими сторонниками, «боясь за себя и за свой замок, зная, что поступили дурно, и, не смея дожидаться прихода рижан в замке, собрали свое имущество, поделили между собой коней и оружие тевтонов, подожгли замок Кукенойс и побежали каждый своей дорогой». Местные жители попрятались по окрестным лесам, а Вячко, «зная за собой злое дело, ушел в Руссию, чтобы никогда больше не возвращаться в свое королевство31.
      Покинув Кукенойс, он бежал или к литовцам, или в новгородские земли. Гипотеза о том, что Вячко нашел убежище в Полоцке, ничем не подтверждается32. Если бы это было так, то Рига непременно потребовала бы у полоцкого князя выдачи Вячко и, скорее всего, это требование было бы им удовлетворено. Полоцк уже не рисковал портить отношения с Ригой. В 1212 г. Владимир признал свое поражение, заключив с епископом Альбертом мир, по которому отказывался от дани с Ливонии. Видимо он даже был вынужден признать себя вассалом рижского епископа, так как ЛРХ сообщает, что он называл Альберта своим «духовным отцом», а тот принял его как «сына», что означает признание не только вассальной зависимости, но и подчинение католической церкви33.
      До 1223 г. о Вячко сведений нет. Возможно, следующие годы он провел в качестве князя-изгоя, участвуя со своей дружиной в походах псковичей и новгородцев «на чудь», которые они устраивали практически каждый год. С 1210 по 1222 г. новгородская летопись сообщает о пяти крупных походах в Эстонию (в 1210, 1212, 1217, 1218, 1222 гг.).
      В свою очередь Орден меченосцев в 1210 г. начал покорение Эстонии. Формальной причиной начала войны против племен эстов стали претензии братьев-рыцарей к эстам Угаунии (историческая область на юго-востоке современной Эстонии с городами Тарту и Отепя и название одного из союзов племен эстов). Началась ожесточенная война, которая велась с неслыханной жестокостью34.
      Походы новгородцев и псковичей на земли эстов, которые активно возобновились при Мстиславе Удалом, заставляли их объединиться против общего врага с ливонцами. В 1217 г. в ответ на нападение новгородцев на Одемпе совместное войско эстов и ливонцев разорило окрестности Новгорода35.
      Так как Орден Меченосцев, который был основан епископом Альбертом для защиты ливонской церкви и был ее вассалом, начал завоевание Эстонии в собственных интересах, Рига решила привлечь к этой войне Данию. Рижский епископ надеялся, что, одержав победу, датский король передаст завоеванные земли ливонской церкви, удовлетворившись славой и отпущением грехов36.
      В 1218 г. епископ Альберт лично прибыл к королю датскому Вальдемару II и «убедительно просил его направить в следующем году свое войско на кораблях в Эстонию, чтобы смирить эстов и заставить их прекратить нападения совместно с русскими на ливонскую Церковь»37. Вальдемар II охотно согласился помочь Риге в богоугодном деле крещения язычников. В 1219 г. датское войско под предводительством короля высадилось в «Ревельской области».
      Одержав победу над эстами в последующей битве, датчане основали на месте городища эстов крепость Ревель. Но вместо того, чтобы передать завоеванное ливонской церкви, король Дании объявил, что теперь Эстония и Ливония должны подчиниться его власти38. В результате сложилась ситуация, когда все воевали против всех: эсты против иноземных захватчиков, Орден Меченосцев, датчане и русские — против эстов и друг против друга. При этом эсты объединялись с русскими — против немцев и датчан, с немцами и датчанами против русских.
      К 1221 г. крещение эстов было закончено. В связи с этим Генрих удовлетворенно констатировал: «И радовалась церковь тишине мира, и славил весь народ господа, который, после множества войн, обратил сердца язычников от идолопоклонства к почитанию бога...»39 Вся Эстония перешла под власть ливонской церкви, Ордена Меченосцев и Дании.
      Такое положение, видимо, не устраивало Новгород, рассматривавший земли эстов как сферу своих интересов. В одностороннем порядке расторгнув ранее заключенный с Ригой мирный договор, новгородцы с двадцатитысячным войском, собранным «из Новгорода и из других городов Руссии против христиан», вторглись в пределы Ливонии40. «И разграбили они всю страну, сожгли все деревни, церкви и хлеб, лежавший, уже собранным на полях; людей взяли и перебили, причинив великий вред стране»41.
      В ответ ливонцы с эстами напали на новгородские земли, «... сожгли дома и деревни, много народу увели в плен, а иных убили»42. Затем эсты приграничной с Псковом земли Саккалы совершили поход против новгородских данников — вожан и ижоров. Эсты вернулись с большой добычей, «наполнив Эстонию и Ливонию русскими пленными, и за все зло, причиненное ливам русскими, отплатили в тот год вдвойне и втройне»43.
      Но в январе 1223 г. в Саккале эсты с необычайной жестокостью перебили всех немцев. Генрих, например, сообщал, что у одного священника вырвали сердце и «зажарили на огне и, разделив между собой, съели, чтобы стать сильными в борьбе против христиан»44. Восстание распространилось на другие земли. «По всей Эстонии и Эзелю прошел тогда призыв на бой с датчанами и тевтонами, и самое имя христианства было изгнано из всех тех областей»45. Эсты призвали на помощь новгородцев и псковичей, расплатившись с союзниками захваченным у немцев и датчан имуществом. Русские гарнизоны разместились в захваченных восставшими замках.
      Однако датчанам удалось отразить нападение на Ревель, а ливонцы, собрав восьмитысячное войско, к осени отбили ряд важный замков46. Тогда зачинщики этого восстания — старейшины эстов Саккалы — послали на Русь богатые дары, чтобы призвать на помощь «королей русских».
      Двадцатичетырехтысячное войско во главе с Ярославом Всеволодовичем вторглось в Ливонию. Подойдя к Дерпту (Юрьев), Ярослав оставил там гарнизон и двинулся в Одэмпе, где поступил так же. Но вместо того, чтобы отправиться дальше на Ригу, он, по совету эстов с о. Эзель, убедивших его, что сначала лучше разбить более слабых датчан, повернул к Ревелю47.
      «И послушался их король, и вернулся с войском другой дорогой в Саккалу, и увидел, что вся область уже покорена тевтонами, два замка взято, а его русские повешены в Вилиендэ. Он сильно разгневался и, срывая гнев свой на жителях Саккалы, поразил область тяжким ударом, решил истребить всех, кто уцелел от руки тевтонов и от бывшего в стране большого мора; некоторые однако спаслись бегством в леса»48.
      Затем Ярослав со своими союзниками эстами осадил один из датских замков. Через четыре недели, понеся большие потери, но не добившись ни малейшего успеха, Ярослав, «разорив и разграбив всю область кругом», был вынужден отступить: «король суздальский в смущении возвратился со всем своим войском в Руссию»49.
      После отступления Ярослава воины Ордена Меченосцев пытались отбить Дерпт, но «не могли по малочисленности взять столь сильный замок»50.
      В свою очередь из Новгорода, с целью ведения войны против ливонцев, был послан в Дерпт князь Вячко и с ним двести воинов. Бывшему кукенойскому князю был обещан во владение город и все земли, которые он сумеет подчинить. «И явился этот король с людьми своими в Дорпат, и приняли его жители замка с радостью, чтобы стать сильнее в борьбе против тевтонов, и отдали ему подати с окружающих областей»51.
      По словам Костомарова, «Князь Вячко, принявши от Великого Новгорода в управление край, утвердился в Юрьеве, начал показывать притязания на всю Ливонию и посылал отряды требовать дани от соседних краев. В случае отказа он угрожал войной»52.
      К началу 1224 г. Дерпт, в котором правил Вячко, оставался единственной непокоренной ливонцами и датчанами областью Эстонии, постоянно угрожая стать центром нового восстания53. Поэтому завоевание Дерпта стало главной целью Риги и Ордена Меченосцев. Орден хотел захватить Дерпт без помощи Риги, чтобы сделать его своим владением, и весной 1224 г. предпринял еще одну подобную попытку. Но и она была отбита54.
      В свою очередь, епископ Альберт направил в Дерпт послов к Вячко, «прося отступиться от тех мятежников, что были в замке». Но князь, надеясь на помощь со стороны Руси, отказался покинуть Дерпт55. Тогда Альберт собрал «всех принадлежащих к ливонской церкви» в поход на Дерпт. 15 августа 1224 г. ливонские войска подошли к стенам города. Началась его осада.
      Для штурма крепости была возведена осадная башня, одновременно начались масштабные земляные работы, чтобы продвинуть ее вплотную к стенам56. К Вячко еще раз отправили послов, предлагая «свободный путь для выхода с его людьми, конями и имуществом, лишь бы он ушел из замка и оставил этот народ отступников. Но король, в ожидании помощи от новгородцев, упорно отказывался покинуть замок»57.
      Упорство Вячко, видимо, объяснялось еще и тем, что он не верил в обещание немцев отпустить его и не покарать за коварное убийство людей епископа Альберта в Кукенойсе.
      Кроме того, Дерпт был хорошо оснащенной неприступной крепостью. Вот что пишет о нем Генрих: «... замок этот был крепче всех замков Эстонии: братья-рыцари еще ранее с большими усилиями и затратами укрепили его, наполнив оружием и балистами, которые были все захвачены вероломными. Сверх того, у короля было там множество его русских лучников, строились там еще и различные военные орудия»58. Генрих обстоятельно и подробно описывает осаду Дерпта и его штурм. Его информированность, точность в деталях свидетельствуют о том, что автор хроники лично участвовал в этих событиях.
      Опасаясь того, что на помощь осажденным придет подмога из Новгорода, ливонцы вели штурм и днем, и ночью. Осажденные отчаянно сопротивлялись. «Не было отдыха усталым. Днем бились, ночью устраивали игры с криками: ливы и лэтты кричали, ударяя мечами о щиты; тевтоны били в литавры, играли, на дудках и других музыкальных инструментах; русские играли на своих инструментах и кричали; все ночи проходили без сна59.
      Ливонцы договорились не щадить защитников крепости, мотивируя это тем, что пример обороны Дерпта должен стать уроком для тех, кто задумает восстать против церкви60. О самом Вячко решили: «вознесем надо всеми, повесив на самом высоком дереве»61.
      Крепость пала внезапно. Как-то под вечер эсты решили сделать вылазку, чтобы поджечь построенную ливонцами осадную башню. Для этого, проделав в стене проем, они стали пускать в нее горящие колеса. В ответ ливонцы бросились в стремительную атаку на крепостной вал. Через проделанную защитниками брешь в стене им удалось ворваться в город. «Когда уже много тевтонов вошло в замок, за ними двинулись лэтты и некоторые из ливов. И тотчас стали избивать народ, и мужчин, и даже некоторых женщин, не щадя никого, так что число убитых доходило уже до тысячи. Русские, оборонявшиеся дольше всего, наконец, были побеждены и побежали сверху внутрь укрепления; их вытащили оттуда и перебили, всего вместе с королем около двухсот человек. Другие же из войска, окружив замок со всех сторон, не давали никому бежать. Всякий, кто, выйдя из замка, пытался пробраться наружу, попадал в их руки. Таким образом, изо всех бывших в замке мужчин остался в живых только один — вассал великого короля суздальского, посланный своим господином вместе с другими русскими в этот замок. Братья-рыцари снабдили его потом одеждой и отправили на хорошем коне домой в Новгород и Суздаль сообщить о происшедшем его господам»62.
      Надежды Вячко на то, что к нему на помощь придет новгородско-псковская дружина, и он сможет отразить нападение, так и не оправдались. Согласно Генриху, это объясняется тем, что к тому времени, как русское войско готово было выступить, Дерпт уже пал: «Новгородцы же пришли было во Псков с многочисленным войском, собираясь освобождать замок от тевтонской осады, но услышав, что замок уже взят, а их люди перебиты, с большим горем и негодованием возвратились в свой город»63.
      По версии Татищева, город был взят немцами не штурмом, а коварством, а сам князь и бояре попали в плен и, несмотря на их «слезные» мольбы, «чтоб яко пленных не губили», были казнены. При этом Татищев упрекает ливонцев, что они поступили не как рабы божии, а как слуги дьявола. Хотя, в данном случае, казнь плененного Вячко и его сторонников скорее следует рассматривать как запоздалую, но адекватную месть за его преступления64.
      Сообщение Татищева отличается от рассказа ЛХГ, согласно которому защитники Юрьева мужественно сопротивлялись, а Вячко вместе со своей дружиной героически пал в бою, а не попал в плен, как это утверждает родоначальник отечественной историографии. Впрочем, в данном случае позднейшая историография следует версии ЛХГ, согласно которой гибель Вячко выглядит героической65.
      Разорив город, ливонцы, видимо опасаясь нападения со стороны Новгорода, ушли. Однако поскольку новгородцы не делали попыток вернуть город, и между сторонами был заключен мир, то в скором времени они вернулись и отстроили город заново66.
      Но на этом история князя Вячко не закончилась. В целях обоснования своих притязаний на ливонские земли потомки немецких рыцарей вели свою генеалогию от русских князей или ливских вождей, древних властителей этих земель67.
      Согласно Таубе, Софья, единственная дочь Вячко, была обручена с немецким рыцарем Дитрихом фон Кокенгаузеном. От нее якобы пошел ливонский графский и баронский род Тизенгаузенов68. Представители этого рода оказали значительное влияние на историю Ливонии, Польши, Швеции и России. Один из его известнейших представителей — Фердинанд Тизенгаузен, адъютант и зять фельдмаршала Кутузова, ставший историческим прототипом Андрея Болконского из романа Льва Толстого «Война и мир».
      Уроженец Ревеля, он уехал в Петербург, стал офицером и женился на дочери М.И. Кутузова Елизавете Михайловне. В сражении под Аустерлицем 20 ноября 1805 г. подполковник граф Фердинанд Тизенгаузен остановил расстроенный французским огнем и отступавший батальон, подхватил упавшее знамя и увлек солдат в атаку, был тяжело ранен и скончался69.
      Одним из потомков рода Тизенгаузен был близкий друг Лермонтова гусар Пётр Павлович Тизенгаузен.
      Следует отметить и еще одного представителя этой фамилии, имеющего непосредственное отношение к отечественный историографии. Это историк-востоковед, нумизмат, член-корреспондент Императорской Санкт-Петербургской Академии наук по разряду восточной словесности, автор не потерявшего актуальность труда «Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды» Владимир Густавович Тизенгаузен (1825—1902 г.)70.
      Так, спустя столетия, потомки некогда непримиримых врагов внесли вклад в служение общему делу. И в этом заключается главный урок данной истории.
      Примечания
      1. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. III. М.-Л. 1950, л. 96.
      2. ГЕНРИХ ЛАТВИЙСКИЙ. Хроника Ливонии. М.-Л. 1938.
      3. «... князь Вячек Борисович, яко мудрый и в воинстве храбрый...» ТАТИЩЕВ В.Н. Собрание сочинений. История Российская. Т. III. М. 1994. с. 213.
      4. Хроника Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ), с. 236.
      5. ОЛСОН М. Власть и процветание: Перерастая коммунистические и капиталистические диктатуры. М. 2012, с. 33—42.
      6. Там же, с. 36.
      7. ВОЙТОВИЧ Л. Княжа доба: портрети елгги. Бгла Церква: Олександр Пшонювський. 2006, с. 293.
      8. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 201—204.
      9. РАПОВ О.М. Княжеские владения на Руси в Х — первой половине XIII в. М. 1977, с. 193.
      10. STRYJKOWSKIJ M. Kronika Polska, Litewska, Zmudzka i wszystkiej Rusi. Т. I. Warszawa. 1846, с. 241—242.
      11. ЛХГ, с. 489, примечание 48.
      12. Там же, с. 92—93.
      13. Там же, с. 85.
      14. Там же, с. 93.
      15. «Так вот получив позволение, а вместе и дары от короля полоцкого, Владимира (Woldemaro de Ploceke), которому ливы, еще язычники, платили дань, названный священник смело приступил божьему делу, начал проповедовать ливам и строить церковь в деревне Икесколе». Там же, с. 71.
      16. СОЛОВЬЁВ С.М. Сочинения. Кн. II. М. 1988, с. 612.
      17. ЛХГ, с. 102.
      18. Там же, с. 103.
      19. Там же.
      20. Там же, с. 107.
      21. «Проведя в самой дружественной обстановке в доме епископа много дней, он наконец попросил епископа помочь ему против нападений литовцев, предлагая за это половину своей земли и своего замка. Это было принято, епископ почтил короля многими дарами, обещал ему помощь людьми и оружием, и король с радостью вернулся домой». Там же, с. 107—108.
      22. Там же, с. 114.
      23. «Однажды ночью слуги Даниила поднялись вместе с ним самим и быстро двинулись к замку короля. Придя на рассвете, они нашли спящими людей в замке, а стражу на валу мало бдительной. Взойдя неожиданно на вал, они захватили главное укрепление; отступавших в замок русских, как христиан, не решились убивать, но угрозив им мечами, одних обратили в бегство, других взяли в плен и связали. В том числе захватили и связали самого короля, а все имущество, бывшее в замке, снесли в одно место и тщательно охраняли». Там же.
      24. Там же.
      25. Там же.
      26. Там же, с. 115.
      27. Там же.
      28. Там же.
      29. Там же.
      30. Там же.
      31. Там же, с. 116.
      32. Там же, с. 489, примечание 48.
      33. Там же, с. 153.
      34. Один из этапов этой войны Генрих описывает так: «Не имели покоя и сами они, пока в то же лето девятью отрядами окончательно не разорили ту область, обратив ее в пустыню, так что уж ни людей, ни съестного в ней не осталось. Ибо думали они либо воевать до тех пор, пока уцелевшие эсты не придут просить мира и крещения, либо истребить их совершенно». Там же, с. 172.
      35. «Жители Унгавнии, чтобы отомстить русским, поднялись вместе с епископскими людьми и братьями-рыцарями, пошли в Руссию к Новгороду (Nogardiam) и явились туда неожиданно, опередив все известия, к празднику крещения, когда русские обычно больше всего заняты пирами и попойками. Разослав свое войско по всем деревням и дорогам, они перебили много народа, множество женщин увели в плен, угнали массу коней и скота, захватили много добычи и, отомстив огнем и мечом за свои обиды, радостно со всей добычей вернулись в Одемпэ». Там же.
      36. Там же, с. 189.
      37. Там же.
      38. Там же, с. 215.
      39. Там же, с. 214.
      40. Там же, с. 218.
      41. Там же, с. 219.
      42. Там же, с. 221.
      43. Там же, с. 222.
      44. Там же, с. 225.
      45. Там же, с. 226.
      46. Там же, с. 227—231.
      47. Там же, с. 232.
      48. Там же.
      49. Там же. Новгородская первая летопись сообщает об этом походе так: «Пришел князь Ярослав от брата, и идя со всею областью к Колыване [Ревелю], и повоевав всю землю Чюдьскую, а полона приведя без числа, но город не взяли, злата много взяли, и вернулись все здоровы». НПЛ, л. 95об.
      50. ЛХГ, с. 232.
      51. Там же, с. 232.
      52. КОСТОМАРОВ Н.И. Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки). М. 1994, с. 220.
      53. «... король Вячко (Viesceka) со своими дорпатцами: он был ловушкой и великим искусителем для жителей Саккалы и других соседних эстов». ЛХГ, с. 235.
      54. Там же, с. 234—235.
      55. И не захотел король [князь Вячко] отступиться от них [мятежных эстов], так как, давши ему этот замок с прилегающими землями в вечное владение, новгородцы и русские короли обещали избавить его от нападений тевтонов. И собрались в тот замок к королю все злодеи из соседних областей и Саккалы, изменники, братоубийцы, убийцы братьев-рыцарей и купцов, зачинщики злых замыслов против церкви ливонской. Главой и господином их был тот же король, так как и сам он давно был корнем всякого зла в Ливонии: нарушив мир истинного миротворца и всех христиан, он коварно перебил преданных ему людей, посланных рижанами ему на помощь против литовских нападений, и разграбил все их имущество». Там же, с. 236.
      56. Там же, с. 237.
      57. Там же, с. 238.
      58. Там же, с. 236.
      59. Там же, с. 238.
      60. «Надо взять этот замок приступом, с бою и отомстить злодеям на страх другим. Ведь во всех замках, доныне взятых ливонским войском, осажденные всегда получали жизнь и свободу: оттого другие и вовсе перестали бояться». Там же.
      61. Там же, с. 239.
      62. Там же, с. 239—240.
      63. Там же, с. 240.
      64. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 213—214.
      65. Например: «Русские воины во главе с Вянко, засев в центральном внутри-крепостном укреплении сражались дольше всех пока не погибли смертью храбрых». История Эстонской ССР. Таллин. 1952, с. 50.
      66. У Татищева есть сообщения о неудачной попытке вернуть Юрьев в 1224 г.: «И новогородцы, собрався с войски, пошли и Ливонию на немец, хотясче Юриев возвратить. И пришед в землю их, не взяв ведомости о войске, разпустили в загоны. А немцы, совокупясь с ливонцы, пришед на новогородцов, многих побили и мало их возвратилось». ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 214.
      67. ЛХГ, с. 483, примечание 37.
      68. «Многовековая традиция Тизенгаузенов (впрочем, письменно закрепленная только в XVI в.) считает Вячко родоначальником этой семьи». Там же, с. 490, примечание 48.
      69. МИХАЙЛОВСКИЙ-ДАНИЛЕВСКИЙ А.И. Описание первой войны императора Александра с Наполеоном в 1805 году. СПб. 1844, с.183—184.
      70. ТИЗЕНГАУЗЕН В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой орды. Т. I. Извлечения из сочинений арабских. СПб. 1884. Т. II. М.
    • Ray Huang Liaodong Campaign 1619
      By Чжан Гэда
      Ray Huang "The Liao-tung Campaign of 1619" // "Oriens Extremus", Vol. 28, No. 1 (1981), pp. 30-54.
      Попытка известного синолога выяснить обстоятельства сражения при Сарху-Алинь. Нельзя сказать, что абсолютно удачная, но, тем не менее, в свете крайней противоречивости и тенденциозности источников, а также разных мнений, высказываемых специалистами, очень небесполезная для тех, кто интересуется историей Дальнего Востока в целом и историей раннего периода Маньчжурского ханства в частности.
    • Ray Huang Liaodong Campaign 1619
      By Чжан Гэда
      Ray Huang Liaodong Campaign 1619
      Просмотреть файл Ray Huang "The Liao-tung Campaign of 1619" // "Oriens Extremus", Vol. 28, No. 1 (1981), pp. 30-54.
      Попытка известного синолога выяснить обстоятельства сражения при Сарху-Алинь. Нельзя сказать, что абсолютно удачная, но, тем не менее, в свете крайней противоречивости и тенденциозности источников, а также разных мнений, высказываемых специалистами, очень небесполезная для тех, кто интересуется историей Дальнего Востока в целом и историей раннего периода Маньчжурского ханства в частности.
      Автор Чжан Гэда Добавлен 25.01.2019 Категория Китай