Saygo

Японская колониальная система

2 сообщения в этой теме

Перминова В. А. Японский колониализм: особенности управления

Японская империя начала реализовывать собственную колониальную политику только с конца XIX в., в период, когда международный порядок и разделение на сферы политического влияния в мире были уже сформированы западными странами. Япония, вступившая со второй половины XIX в. на путь модернизации по западному образцу, использовала опыт западных стран в управлении колониями. Таким образом, японская колониальная политика, в первую очередь, носила "подражательный" характер. Административные и политические институты, созданные по западному образцу, были характерны не только для внутренней модернизации страны, но и для ее колоний. Новые административные структуры, уголовное и гражданское право, органы местного самоуправления, современное промышленное производство, усовершенствованная система образования - все это было характерно как для европейских, так и для японских колоний. Вместе с тем, японский колониализм в европейской историографии никогда не ставился в один ряд с колониализмом западным, поскольку он обладал рядом черт, которые не были присущи европейскому управлению.
 

Japanese_Empire2.png


Представляется интересным определить отличительные особенности японского колониализма, а также в общих чертах сравнить японское управление на Тайване, в Корее и Маньчжурии и определить основные результаты, которых японцам удалось достичь в управлении своими колониями.

Уникальность японского опыта заключается в том, что колониальная империя создавалась из территорий, географически близких Японии, а народы, населявшие эти территории, в социально-культурном отношении имели много общего с японцами, так как принадлежали одной и той же конфуцианской дальневосточной цивилизации1. Этим японцы отличались от европейцев, которые покоряли земли, ранее им неизвестные, и народы, чуждые им по культуре. Принципиальное различие в европейской и восточной культурах давало европейцам основания, хотя и формальные, полагать, что они принадлежат к более высокой и развитой цивилизации. Народы, которые были покорены японцами, напротив, не воспринимали их как носителей более совершенной цивилизации. Корейцы, например, были убеждены в своем культурном превосходстве, поэтому в их глазах легитимность японского управления была с самого начала под вопросом2. Это явилось дополнительной причиной того, что колониальные власти для поддержания своего контроля больше полагались на силу. В условиях жесткого контроля за населением на территории японских колоний часто происходили вооруженные восстания3.

Еще одна черта японского колониализма - массовая миграция населения из метрополии на подконтрольные территории. Такая политика отвечала ее долгосрочным планам - для создания Великой Восточной Азии под началом Японии требовалось населить государства-сателлиты японцами. Несмотря на то, что переселение японцев-фермеров и других работников сельскохозяйственной отрасли было малоэффективно, японцы все же составляли значительную долю населения (в Корее - около 2,5%, на Тайване - 4,5, причем на востоке Тайваня - почти 17%).

Географическая близость японских колоний к метрополии способствовала их всеобъемлющей экономической интеграции. Была создана развитая система транспортной сети, связи и другая необходимая инфраструктура для максимально легкого перемещения промышленности ближе к источникам сырья и дешевой рабочей силы. По отдельным показателям Япония опережала европейские страны по экономическому освоению колоний4.

Задача экономической интеграции колоний и метрополии могла быть реализована наиболее эффективно при условии культурного и языкового единства территорий, входящих в Японскую империю. Активная культурная ассимиляция, которую японские власти начали проводить в колониях с 1920-х гг., включала в себя обучение японскому языку (проводилось с самого начала колониального освоения) и "национальной морали". Новые учебные заведения, приходившие на смену традиционным школам, должны были воспитать подданных, лояльных японскому режиму, и обеспечить кадрами низшее административное звено. Хотя европейские колониальные страны тоже насаждали свою культуру и язык, однако нигде такая активная культурная ассимиляция не стояла в числе первоочередных задач колониальной политики.

Первой колонией Японии стал Тайвань, который перешел к ней по результатам японо-китайской войны 1894 - 1895 годов. К этому моменту японцы не обладали каким-либо опытом колониального управления, что и объясняет чисто военные методы контроля и постоянные восстания, не утихавшие в течение первых 10 лет после аннексии острова. Только с XX в. японцы начали реализовывать на Тайване более рациональную политику экономического развития с учетом местных особенностей (так называемое "научное управление"). Тайваньский опыт в дальнейшем использовался японцами во время управления Кореей и Маньчжурией. Причем, Маньчжурия должна была служить лучшим образцом японской колониальной политики, а ее взаимодействие с Японской империей являлось примером того, как в будущем должны будут взаимодействовать государства Азии с Японией в рамках Великой Восточной Азии (Маньчжурию называли "изящной витриной сферы сопроцветания").

Колонизация подконтрольных Японии территорий начиналась с подавления сопротивления местного населения, затем проходила "инвентаризация" - земельная перепись и перераспределение земельной собственности, которая в основном оборачивалась для населения конфискацией земли, часто земля передавалась государству из-за отсутствия надлежащих документов, удостоверяющих принадлежность земельного участка. В отличие от Тайваня, в Корее резкое уменьшение площади пахотных земель, которыми могло распоряжаться крестьянство, усугублялось еще тем, что значительную долю участков японцы оставили в собственности корейской аристократии - янбанов. В результате, крестьяне не могли самостоятельно обрабатывать землю без финансовой помощи банков5.

Вместе с упорядочиванием земельной собственности происходило формирование местной администрации всех уровней. Главой администрации являлся генерал-губернатор, назначаемый напрямую императором по представлению премьер-министра6. В Маньчжурии и на Тайване с 1919 г. эту должность занимали гражданские чиновники, в Корее генерал-губернатор возглавлял только гражданское управление7. В период 1910 - 1920 гг. в колониях формировались законосовещательные советы, были учреждены местные органы самоуправления на уровне провинции, города и села. Такие советы занимались обсуждением финансовых вопросов, а решения членов совета носили рекомендательный характер. В Корее выборы населением местной администрации начали проводиться раньше, чем на Тайване. С 1921 г. прошли выборы на основе имущественного ценза в провинциальные и городские советы8. По сравнению с тайваньцами, корейцы в большем количестве были представлены в администрации колонии: к 1942 г. они занимали 18% должностей на высшем административном уровне, 32% должностей более низкого ранга и 57% должностей низшего звена (на Тайване только 1 - 1,5% из числа госслужащих были тайваньцами)9.

Контроль за населением производился за счет большого количества полиции и жандармерии: в Корее полиция составляла 0,25% населения, на Тайване - 0,6%. Везде применялась система круговой поруки баоцзя (яп. - хоко), благодаря которой власти могли контролировать все сферы жизни населения. Более того, были созданы системы "деревень безопасности" (в Маньчжурии в районе КВЖД и на Тайване), где круговая порука носила также охранительный характер10.

Одной из основных задач, стоявших перед японской администрацией, являлась наладка наиболее прибыльной отрасли производства в каждой из колоний: на Тайване это была сахарная промышленность, в Корее - сельскохозяйственные продукты (в основном рис), в Маньчжурии - тяжелая промышленность.

Аграрный сектор в Маньчжурии не являлся основным и должен был обеспечивать продовольствием, в первую очередь, японскую армию11. Промышленность, главным образом, горнодобывающая и черная металлургия, составляла основу экономики Маньчжурии. В отличие от европейских держав, которые придерживали темпы экономического развития своих колоний, Япония была вынуждена создавать и укреплять военно-промышленный комплекс на оккупированной территории, так как сама не располагала достаточными ресурсами для развития отечественной тяжелой промышленности (японское производство покрывало 58% потребностей страны в чугуне и 76% в стали)12. Японцы реконструировали в Маньчжурии несколько заводов, восстановили рудники и угольные шахты, создали крупные предприятия транспортного машиностроения13. К 1936 г. Япония создала в Маньчжурии надежную материальную и технологическую базу - среднегодовой прирост объема производства в обрабатывающей и добывающей промышленности составлял 16,7%14.

В отличие от Маньчжурии, промышленность в Корее и на Тайване не являлась основной отраслью экономики и начала играть сколько-нибудь важную роль только к середине 1930-х гг. в ходе подготовки Японии к войне. В этот период в Корее большое развитие получила горнодобывающая промышленность (добыча золота, серебра, железа, меди), машиностроение, химическая и легкая промышленность15. На Тайване цветная металлургия, машиностроение и химическое производство начали развиваться только с конца 1930-х гг., большее внимание здесь уделялось обрабатывающей промышленности (более трудоемкой), а с начала 40-х гг. XX в. власти начали проводить политику импортозамещения и диверсификации сельскохозяйственных культур. К концу колониального периода наметилась тенденция увеличения роста экспорта по отношению к импорту: за 1911 - 1938 гг. его экспорт увеличивался на 6,7%, импорт - на 4,9% в год. Вместе с Кореей в первой половине 1930-х гг. Тайвань обеспечивал до 30% импорта и 35% экспорта Японии16.

В период войны все ресурсы колоний были мобилизованы для обеспечения японской армии необходимым оборудованием и продовольствием. Корея и Маньчжурия в силу своих географических и природных особенностей служили промышленной базой (Корея поставляла еще и продовольствие), тогда как Тайвань, не обладавший богатыми природными ресурсами, мог подкреплять экономику Японской империи, в основном, за счет большего объема реализуемой на рынке сельскохозяйственной продукции. В условиях подготовки к войне экономика Маньчжурии, нацеленная на форсированное строительство военно-промышленного комплекса, развивалась еще более однобоко, чем прежде. На Тайване те же условия явились причиной активного развития экспорта и расширения перечня товарной продукции.

Планы колониального освоения были рассчитаны на длительное время и предполагали постепенное привлечение местного населения в органы власти. Опорой местных властей могли стать молодые люди, получившие образование японского образца и воспитанные в духе единства стран Азии и Японии. Всем этим целям отвечала политика культурной ассимиляции и ее основная составляющая - образовательная политика. Обучение японскому языку и японизация населения являлись приоритетными задачами ассимиляции народов Кореи, Маньчжурии и Тайваня. Число традиционных китайских и корейских школ стремительно сокращалось, в новых учебных заведениях преподавание велось только на японском языке, хотя родной язык все же оставался в программе (как иностранный). Набор дисциплин помимо обычных предметов включал в себя учение о "сфере сопроцветания" народов Азии (в Маньчжурии). Японцы стремились показать, что они являются единокровными и "старшими" братьями народов, которыми управляют17. Школы с самого начала подразделялись на японские и те, которые предназначены для местного населения. Хотя позднее (в Корее - в 1919 г., на Тайване - в 1922 г.) все школы были формально уравнены в правах, а программы унифицированы, возможности получить среднее и высшее образование у местного населения почти не оставалось (высшее образование получали в среднем не более 2% молодежи). Слишком высокая для большинства населения оплата обучения не позволяла корейцам и китайцам (за исключением богатых семей) получать образование, выше начального.

К числу мер, предпринятых в рамках культурной ассимиляции, относится также искоренение местных обычаев, распространение синтоизма и проведение кампании по изменению имен (в Корее и на Тайване). Эта политика начала проводиться во всех японских колониях преимущественно в 40-е гг. XX в., однако не везде полностью исключала местные религии и культы. В Маньчжурии синтоизм, призванный духовно сближать Маньчжоу-го и Японию, был объявлен государственной религией в 1940 году. С этого момента все проявившие неуважение к синтоизму граждане подвергались тюремному заключению18. На Тайване синтоизм тоже являлся основной религией, однако 24% всех храмов (в 1941 г.) оставались несинтоистскими, из которых более 2 тыс. были китайскими19. В Корее, несмотря на распространение синтоизма, японские власти восстановили некоторые старые корейские обычаи (правила о похоронах и браке) и открыли конфуцианскую школу20.

Для более эффективной ассимиляции число японских переселенцев в колониях должно было составлять значительную долю населения, чтобы стать опорой для японского режима. На решение переселенческого вопроса японское правительство возлагало особые надежды: в Маньчжурию, например, к 1952 г. планировалось переселить 5 млн. японских и корейских колонистов21. "Основным переселенческим элементом должны были стать крестьяне-земледельцы", после которых по значимости шли "чиновники всех видов, промышленники и коммерсанты"22. Для организации переселения японских крестьян (и корейских - в Маньчжурию) был разработан целый комплекс мер по освоению целинных земель. Однако из-за того, что подъем целинных земель шел крайне медленно, правительство, как правило, в массовом порядке скупало за бесценок земли у местных крестьян, сдавая их в аренду колонистам23. Кампании по переселению японцев-крестьян в Корею и на Тайвань также не имели большого успеха.

Миграция населения из колоний в Японию происходила в ограниченных масштабах, однако, в зависимости от периода времени и колонии, отличалась по составу мигрантов: среди тайваньцев это были в основном студенты и состоятельные люди, среди корейцев, особенно в военное время - неквалифицированные рабочие, преимущественно, бывшие крестьяне, оставшиеся без земли24. О разнице в уровне доходов населения в Корее и на Тайване также свидетельствует следующее: в ходе развития промышленности в Корее многие безземельные или малоземельные крестьяне мигрировали в города, что повлекло за собой удешевление рабочей силы в промышленной отрасли. На Тайване, в отличие от Кореи, не происходило сокращения занятых в аграрном секторе (доходы населения, занятого в сельскохозяйственной отрасли, росли), поэтому заработная плата рабочего промышленной сферы не приближалась к доходам в аграрном секторе (на одного человека).

Более высокие показатели в экономической и финансовой сферах Тайваня по сравнению с Кореей и Маньчжурией дают основания полагать, что общий уровень жизни тайваньцев был немного выше. При том, что в финансовой политике во всех японских колониях была принята система принудительных вкладов и "народных сбережений"25, а также контроль за расходами местного населения по банковским счетам, на Тайване оплаченный капитал и вклады возрастали быстрее, чем в среднем по империи. Кроме того, общая сумма капиталов компаний, имевших основной офис на Тайване, была больше, чем в других колониях, при том, что площадь Тайваня и его население в несколько раз уступают Корее или Маньчжурии26. В числе положительных черт тайваньского колониального развития стоит отметить также санитарно-гигиенические мероприятия, которые были организованы японскими властями почти сразу после аннексии острова, что позволило приостановить распространение тяжелых тропических болезней, угрожавших как местному населению, так и администрации.

О значимости преобразований, проведенных японцами в колониях, и важности связей японских колоний с метрополией можно судить по тому, насколько серьезно сказался разрыв с Японской империей на экономическом развитии этих территорий в период, сразу последовавший за "славным возвращением". На Тайване, с переходом власти к Гоминьдану, началась эксплуатация собственности не только японских, но и тайваньских предприятий в пользу материкового Китая. Жесткое авторитарное управление и огромная инфляция в результате разрыва экономических отношений с Японией (рост цен составлял 600 - 700%) привели к восстанию против китайских властей в 1947 году. В Корее после депортации японских переселенцев в 1945 г. промышленность осталась без квалифицированных кадров и сырья в результате разрыва связей с бывшей метрополией. Война и раскол страны, произошедшие в 50-х гг. XX в., привели к почти полному разрушению корейской промышленности и инфраструктуры, которые, по мнению многих ученых, являлись наиболее развитыми в колониальном мире27. Таким образом, уход японцев с захваченных территорий в 1945 г. был связан не только с освобождением народов от иностранной эксплуатации, но и с определенным откатом назад в сфере экономического развития28.

Японская политика на оккупированной китайской территории, по мнению многих западных ученых, являлась менее эффективной, чем управление европейцев, так как Япония не смогла поддерживать такой же уровень экономической организации на оккупированных территориях (за исключением Тайваня и Кореи)29. На Тайване и в Корее японский колониализм, по крайней мере до середины 1930-х гг., мало отличался по степени авторитаризма от французской или голландской моделей колониального управления, зато заметно их превосходил по своим экономическим достижениям30. Если же сравнивать Корею и Тайвань, то можно сказать, что японское колониальное управление на Корейском полуострове выявило больше отрицательных сторон, поскольку политика проводилась более репрессивная (на Тайване большинство карательных операций касались аборигенов, так и не подчинившихся японцам), а культурная ассимиляция не привела к такой японизации населения, какая произошла на Тайване. Тайвань оказался более сбалансировано развит в промышленной и сельскохозяйственной сферах, и, судя по его экономико-финансовым показателям, был регионом, в котором общий уровень жизни населения был несколько выше, чем в других японских колониях.

В период японского управления на Тайване была заложена основа японо-тайваньского сотрудничества в послевоенные годы. Япония сумела установить прочные экономические и культурные связи с Тайванем в период его освоения, что создало благоприятные условия для их взаимодействия во второй половине XX века.

Примечания

1. КАЛАШНИКОВ Н. И. Тайвань и Корея под властью Японии: особенности и результаты колониальной политики. - Восток. 1999, N 6, с. 18.
2. MACDONALD D. S. The Koreans: Contemporary politics and Society. Boulder- London. 1988, p. 39.
3. JACOBS N. The Korean road to modernization and development. Ithaka-Chikago. 1985, p. 71. Пит. по: КАЛАШНИКОВ Н. И. Ук. соч., с. 18.
4. КАЛАШНИКОВ Н. И. Ук. соч., с. 21.
5. Там же, с. 23.
6. МОЛОДЯКОВ В. Э., МОЛОДЯКОВА Э. В., МАРКАРЬЯН С. Б. История Японии. 20 век. М. 2007, с. 51.
7. КИМ Н. Под гнетом японского империализма. Очерк современной Кореи. Владивосток. 1926, с. 88.
8. КАЛАШНИКОВ Н. И. Ук. соч., с. 28.
9. Там же, с. 28.
10. Японские методы умиротворения Маньчжурии. Корреспонденции. - Тихий океан. 1934, N 4(6), с. 160.
11. КУЧУК О. В. Аграрная политика Маньчжоу-го. Общество и государство в Китае, 23-я научная конференция. М. 1991, ч. 2 (тезисы докладов), с. 163 - 164.
12. ЗАХАРОВА Г. Ф. Политика Японии в Маньчжурии 1932 - 1945. М. 1990, с. 60.
13. КАРА-МУРЗА Г. С. Маньчжоу-го - колония Японии. Чита. 1944, с. 81 - 95; Industrial expansion of Japan and Manchoukuo. The chungai shyogyo shinpo. Tokyo. 1936, p. 64 - 71.
14. ЗАХАРОВА Г. Ф. Ук. соч., с. 68.
15. КИМ Н. Ук. соч., с. 64 - 65; Industrial expansion of Japan and Manchoukuo, p. 59 - 61.
16. Для сравнения: доля всех колоний во внешнеторговом обороте Франции в 30-е гг. XX в. составляла не более 10 - 12%. Подробнее см.: КАЛАШНИКОВ Н. И. Ук. соч., с. 20.
17. МИН Ч. Колониальный режим японского империализм в Корее. - Тихий океан. 1935, N 4(6), с. 128.
18. ЗАХАРОВА Г. Ф. Ук. соч., с. 123.
19. Подробнее см.: БЕЛОГУРОВА А. Э. Программа японской администрации по ассимиляции населения Тайваня и ее реализация (1937 - 1945). Общество и государство в Китае, 29-ая научная конференция. М. 1999, с. 124 - 128.
20. МИН Ч. Ук. соч., с. 127.
21. КУЧУК О. В. Ук. соч., с. 164.
22. Великая Маньчжурская империя. К десятилетнему юбилею. Харбин. 1942, с. 51.
23. КУЧУК О. В. Ук. соч., с. 164. На Тайване земельные участки японские власти часто отбирали у аборигенов, заставляя их переселяться дальше в горы.
24. STEINBERG D.I. The Republic of Korea: Economic transformation and Social change. Boulder-London. 1988, p. 46.
25. Принудительная покупка облигаций, внесение депозитов в банки.
26. КАЛАШНИКОВ Н. И. Ук. соч., с. 24.
27. The political economy of the new Asian industrialism. Ithaka-London. 1987, p. 56.
28. На Тайване, в отличие от других японских колоний, во второй половине XX в. возникло такое явление, как "тайваньския идентичность", появившееся в результате осознания народами Тайваня своих отличий от китайцев в культурном и языковом плане и определенной ностальгии по японскому периоду на фоне откровенно грабительской политики Гоминьдана на острове после 1945 года.
29. MARTIN В. The politics of expansion of the Japanese empire: imperialism or Pan-Asiatic mission? In: Imperialism and after: continuities and discontinuities. London. 1986, p. 77 - 78.
30. КАЛАШНИКОВ Н. И. Ук. соч., с. 29.

Вопросы истории. - 2014. - № 7. - C. 129-135.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


Перминова В. А. Японское и китайское управление на Тайване: когда закончилось колониальное управление островом?

История Тайваня включает различные периоды, в течение которых остров находился под управлением как европейских, так и азиатских стран. В прошлом отдельными регионами Тайваня управляли португальцы, испанцы, голландцы, с конца девятнадцатого столетия в течение 50 лет он являлся колонией Японии.

Японский период управления Тайванем являлся последним периодом колониального управления островом. До середины ХХ в. все экономические ресурсы, управление и судебные органы Тайваня находились под контролем японских властей. Остров являлся сырьевой базой и рынком сбыта японской продукции, выполняя вспомогательную роль в экономике Японской империи, подстраховывая метрополию в случае кризиса или торгового дисбаланса.

После окончания Второй мировой войны в результате «славного возвращения» Тайваня остров вновь стал частью Китая. Тем не менее, на протяжении первых десятилетий китайского управления, а особенно с 1945 по 1949 гг., власти в целом следовали японской модели развития острова. Именно определённые сходства в управлении островом японскими властями и Гоминьданом дают основания утверждать, что модель японского управления, хотя и была по сути эксплуататорской, но позволяла значительными темпами развивать экономику и повышать уровень жизни населения. В свою очередь, политику Гоминьдана, в значительной мере перенявшего методы управления Японии, некоторые исследователи называют полуколониальной или даже в полной мере колониальной [9; 11; 14; 15]. Такие утверждения можно отнести к основным положениям теории модернизации, согласно которой иностранное вмешательство в Китай оказало скорее положительное, чем негативное воздействие на развитие, а управление под началом китайских чиновников было крайне бюрократизированным и малоэффективным.

Целью данной работы является анализ и сопоставление методов китайского и японского управления Тайванем, а также определение, в каких областях и в какой мере японский опыт управления был перенят правительством Гоминьдана. Представляется важным рассмотреть на примере Тайваня, действительно ли колониальная политика Японии являлась не менее эффективной, а в отдельные периоды даже более успешной, чем политика китайских властей.

С начала XX в., на протяжении почти полувека, Японская империя создавала в Восточной Азии «сферу сопроцветания», центром которой являлась Япония, и в которую были включены все оккупированные ею территории. Важной особенностью японской колониальной политики являлась максимальная интеграция колоний в систему экономических связей Японской империи. Географическая близость подконтрольных территорий, их единая культурная и цивилизационная база с Японией создали условия, при которых экономики колоний могли быть тесно связаны с экономикой метрополии. В таких условиях формировались новые предприятия, промышленные производства и торговые корпорации, имеющие самые прочные связи с их аналогами в Японии.

Вплоть до окончания Второй мировой войны Тайвань оставался одной из наиболее освоенных и наиболее интегрированных с метрополией колоний. Создание развитой инфраструктуры, реализация санитарных мер и борьба с эпидемиями, осуществление масштабного вывоза капитала, строительство промышленных предприятий, превращение Тайваня в независимую в финансовом отношении колонию – всё это, в первую очередь, отвечало интересам Японии, но одновременно имело важное значение для развития самого острова.

Уже во время колониального периода наметилась тенденция увеличения роста экспорта по отношению к импорту (именно ориентация на экспорт в дальнейшем станет приоритетным направлением экономического развития Тайваня во второй половине ХХ в.): за 1911–1938 гг. его экспорт увеличивался на 6,7%, импорт – на 4,9% в год. Вместе с Кореей в первой половине 1930-х гг. Тайвань обеспечивал до 30% импорта и 35% экспорта Японии1.

После перехода Тайваня от Японии к Китаю правительство Гоминьдана помимо того, что получило на Тайване множество построенных японцами объектов инфраструктуры, современных предприятий, социальных учреждений, а также оборудование и военную технику, активно использовало методы управления японского периода.

Полномочия, которыми был наделён президент Китайской Республики (КР), были не меньше, чем те, которыми обладал японский генерал-губернатор Тайваня. Президент КР согласно Временным правилам национальной мобилизации на период подавления коммунистического мятежа, принятым в 1948 г., обладал чрезвычайными полномочиями, не был ограничен сроками занятия должности [2, c. 3], а его решения могли вступать в силу, минуя утверждение в законодательных органах. Конституция КР 1947 г. предполагала разделение органов власти на 5 ветвей, и к 1949 г. соответствующие этим ветвям власти палаты (юани) гоминьдановского правительства были действительно сформированы. Однако при действии Временных правил на Тайване, по сути, осуществлялось авторитарное президентское управление. Декретом о чрезвычайном положении (действовал с 1950 по 1986 гг.) запрещалась деятельность каких-либо политических партий кроме Гоминьдана2, пресекались организация митингов, собраний, забастовки рабочих и учащихся, устанавливался контроль над выпуском печатных изданий и другими средствами массовой информации [11, c. 17–19].

В период японской оккупации практически единоличным правителем являлся генерал-губернатор, т.к. его должность предполагала контроль над гражданской администрацией и военное командование3. В 1921 г. был установлен принцип подчинения Тайваня японским законам. В 1928 г. действовавшие на Тайване гражданские законы были полностью заменены на японские, тем не менее законодательство колоний не проходило через утверждение парламентом Японской империи, право генерал-губернатора на издание особых приказов сохранялось, а уголовные дела решались согласно особым декретам. Что касается выборных органов власти, то с 1906 по 1921 гг. на Тайване функционировал законосовещательный совет, члены которого избирались генерал-губернатором (в равной пропорции – японцы и тайваньцы). С 1920 г. была введена система местного самоуправления, хотя по объёму полномочий, предоставляемых местным законосовещательным советам, они могли считаться органами местного самоуправления весьма условно, местное население всё же было представлено в этих органах [4, c. 120].

Особого внимания заслуживают методы контроля за населением, поскольку именно они были переняты правительством Чан Кайши практически без изменений. Как и при японской власти, Гоминьданом была выстроена система государственного контроля над всеми сферами жизни населения. В первую очередь, это система баоцзя 保甲 (яп. – хоко), введённая ещё в 1733 г. цинскими властями после участившихся восстаний. Эта система, как при китайских, так и при японских властях предполагала объединение людей в общины по подворному принципу, на которые возлагались обязанности предоставления данных о различных сторонах жизни членов данной общины хоко4. В системе государственного контроля важное место отводилось молодёжной политике. Деятельность молодёжи, студентов и преподавателей контролировалась посредством специальных молодёжных организаций, под управлением которых функционировали молодёжные информагентства, издательства, радиостанции [11, c. 20].

Посредством контроля различных сфер жизни и, в особенности, средств массовой информации, как китайские, так и японские власти формировали определённое общественное мнение на основе своей идеологии. Идеологической базой колониальной политики Японии была внешнеполитическая программа – создания «сферы сопроцветания Великой Восточной Азии» и объединения стран Восточной Азии и стран Южных морей в борьбе против «белых» [6, c. 194]. Чан Кайши во время правления на Тайване тоже пытался объединить народ в борьбе против общего врага – коммунистов, взять реванш на материке и объединить Китай. Антикоммунистическая идеология Гоминьдана лежала в основе всей культурной политики, которая опиралась на идеи Сунь Ятсена и традиционные китайские ценности5.

Идеологическая политика государства в первую очередь проявляется в особенностях системы образования. В обоих случаях, во время японского и китайского управления островом, особое место отводилось изменению старой системы образования. Образовательная и культурная политика на Тайване после 1945 г. была нацелена на деяпонизацию и китаизацию  населения, в процессе обучения совмещались элементы «традиционного китайского» и политического образования [15, c. 905].

В образовательной политике японского периода делался особый упор на распространение японского языка и японизацию местного населения. Занятия в школах проводились преимущественно на японском языке [1, c. 212, 213], а поступление в учебные заведения предполагало соответствие абитуриентов японской системе [7, с. 158, 159]. В результате «политики образовательно-культурной ассимиляции» («политики просвещённого образования») – доктрины первого гражданского губернатора Тайваня Дэн Кэндзиро, доля населения Тайваня, владевшая японским языком была достаточно велика: в 1930 г. по-японски говорили 12,3%, в 1937 г. – 37,8%, в 1944 г. – более 70%. За 50 лет японского управления на Тайване выросло не одно поколение людей, свободно говорящих на японском языке, более того, их образ мыслей был больше японским, чем китайским [1, с. 219, 220].

Активная образовательная политика с насаждением японского языка и японизация населения Тайваня породили явление «раздвоенной» самоидентификации тайваньцев. Именно проблема тайваньской идентичности подтверждает тот факт, что к середине ХХ в. между тайваньцами и выходцами с материкового Китая существовала огромная культурная пропасть [4, c. 59]. Так, вплоть до настоящего времени более 60% жителей Тайваня не считают себя китайцами, а около 33% считают себя и тайваньцами и китайцами6.

Тайвань в период японского управления выполнял вспомогательную роль в экономике Японской империи – являлся основным поставщиком сырья (основные продукты: камфара, сахар, рис, чай, соль, фрукты, консервы, каменный уголь) и рынком сбыта японской полуфабрикатной продукции (основные товары: химические удобрения, машины, металлические изделия, ткани, бумага, лекарства). По мере развития производства Тайвань начал производить некоторую часть экспортной продукции самой Японии, а к 1920-м гг. Тайвань выполняет уже не только посреднические функции, но и самостоятельно начинает сбывать товары на зарубежные рынки. В результате, к 30-м гг. ХХ в. внешнеторговый оборот Тайваня составлял 8,1% от общей стоимости внешнеторгового оборота Японии (включая торговлю с колониями и заграницу) и 1/3 всего внешнеторгового оборота Японии с колониями, помимо этого Тайвань обеспечивал около 40% японского импорта из колоний [8, c. 56–58]. Во внешней торговле Тайваня превалировал импорт, но в торговле с Японией на первом месте стоял экспорт (он шёл не только японским потребителям, но обеспечивал также часть экспорта Японии), который настолько превышал ввоз, что выводил общий торговый баланс к положительным значениям. Таким образом, Тайвань являлся для Японии, в первую очередь, поставщиком сырья и пищевых продуктов, а не рынком сбыта её товаров [8, c. 67].

После 1945 г. Тайваню отводилась второстепенная роль в экономике КР. Следуя японской модели, правительство Гоминьдана оставляло в своих руках контроль и монополию на все основные сферы производства, развивало только капиталоёмкие отрасли, в число которых входило производство сахара, электроэнергии, нефти, цветных металлов, кораблестроение и машиностроение [15, c. 230–233]. Из-за несбалансированного развития промышленности острова7 разрыв отношений с Японией серьёзно ударил по экономике Тайваня. Объём сельскохозяйственного и промышленного производства в 1945 г. составлял половину от довоенного, только к 1949 г. планировалось увеличить производство сахара в 6 раз, электроэнергии на 80%, восстановить производство цемента и химических удобрений и, таким образом, приблизиться к показателям периода японской оккупации [10, c. 5]. Резкий рост цен и нехватка товаров общего потребления привели к огромной инфляции, которая в 1947 г. составила 77%, в 1948 г. – 1 144%, в 1949 г. – 1 189% [11, c. 5]. Многие исследователи считают, что справиться с инфляцией и её последствиями помогла только экономическая помощь США8.

Одной из особенностей китайского управления Тайванем в первые годы после войны являлся отток капитала с острова на материк, причём в масштабах ещё больших, чем это происходило при японской администрации. Это легко проследить на примере развития сахарной промышленности. Сахарная промышленность составляла основу экономики Тайваня. Наряду с другими наиболее прибыльными культурами, рисом и солью, сахар в больших количествах производился, перерабатывался и отправлялся заграницу. В первые годы после войны, во время управления Чэнь И – главы администрации пров. Тайвань (1945–1949 гг.), экспорт сахара и риса увеличивался с огромной скоростью9. Тайваньская торговая компания, созданная в 1945 г. и осуществлявшая экспорт переработанной сельскохозяйственной продукции, напрямую подчинялась Нанкину, поэтому продукция большими партиями и по фиксированным ценам направлялась на материк. По указанию нанкинского правительства бо́льшая часть первой партии сахара (50 тыс. т из 80 тыс. т) была отправлена в Шанхай, тем самым усилив и без того существующий дефицит сахарной продукции на Тайване (среднее потребление сахарной продукции составляло 80–100 тыс.т). Из-за оттока капитала с острова и больших объёмов экспорта цены на сахар увеличились в 8–10 раз [15, c. 720, 721].

И всё-таки, почему некоторые исследователи называют послевоенное управление на Тайване полуколониальным? Ши Мин в своей работе «400 лет тайваньской истории» выделяет несколько характерных признаков колониального управления Тайванем после 1949 г.:

1. Мигрировавшее в японский и гоминьдановский периоды на Тайвань население было по составу одинаковым – в первую очередь, это чиновники и военные. Именно они составляли прослойку «управляющих».
2. Экономическая эксплуатация ресурсов и населения в интересах метрополии; контроль над всеми сферами жизни населения с целью укрепления позиций «управляющих».
3. Использование армии для поддержки режима.
4. Выстраивание идеологии, направленной на укрепление режима и позиций правящей верхушки [15, c. 802].

Политика управления Тайванем, которая реализовывалась в первые десятилетия после 1945 г., действительно следовала в целом японской модели направляемого государством экономического развития. Модель этого управления позволяла значительными темпами развивать промышленность, сельское хозяйство, создавать инфраструктуру, налаживать внешнюю торговлю и повышать общий уровень жизни населения. Именно определённые успехи в колониальной политике Японии на Тайване явились причиной того, что принципы японского управления были не сразу заменены китайскими.

Вместе с тем, такая модель, по сути, всё же была эксплуататорской. Причём, в первые годы китайского управления выкачивание финансовых средств и эксплуатация экономических ресурсов острова (вплоть до вывоза оборудования на материк) происходили в ещё больших масштабах, чем в японский период. Япония с самого начала вкладывала большие средства в экономику Тайваня – более 70% годового дохода острова в 1896 г. было получено в виде субсидий японского правительства [8, c. 29], значительную часть прибыли японцы направляли на развитие производства острова10. Китайские власти, особенно в период 1945–1949 гг., напротив, практически не вкладывали денежные средства в развитие Тайваня, и использовали экономические ресурсы острова исключительно в интересах материка.

Именно колониальные методы управления островом (главным образом, эксплуатация ресурсов и населения, препятствование накоплению национального капитала, управление территорией осуществляется мигрантами, делегированными «метрополией»), которые были характерны для 1945–1949 гг., дают основание полагать, что колониальное управление Тайванем закончилось не ранее 1949 г. Только после поражения Чан Кайши в гражданской войне, когда власть Гоминьдана стала распространяться только на Тайвань, т.е. когда «метрополия» переместилась в «колонию», китайские власти были вынуждены восстанавливать сельское хозяйство, возобновлять производство менее капиталоёмких, но жизненно необходимых отраслей промышленности и постепенно выводить Тайвань на уровень развитой страны региона.

Примечания

1. Для сравнения: доля всех колоний во внешнеторговом обороте Франции в 30-е гг. ХХ в. составляла не более 10–12% [3, с. 20].
2. Помимо Гоминьдана существовали еще две партии – Младокитайская партия (中国青年党) и Партия демократического социализма (中国民主社会党), они формально являлись оппозиционными, хотя находились в зависимости и под контролем правящей партии – Гоминьдана, который периодически производил фильтрацию их членов и препятствовал их взаимной координации и объединению [11, с. 21].
3. С 1919 г. права генерал-губернатора были несколько ограничены – командование войсками в случае, если он не являлся офицером армии, было с него снято, однако фактически эта функция за ним оставалась, поскольку на эту должность чаще всего назначался представитель армии и флота.
4. В рамках этой системы важным рычагом управления служил контроль над всеми перемещениями населения. Согласно данным за 1973 г. по причине неуведомления соответствующих органов полиции о миграциях было арестовано 90 тыс. человек [15, с. 895].
5. Поражение Гоминьдана в материковом Китае Чан Кайши относил скорее к поражению в культурном и философском плане, считая, что силам Гоминьдана в борьбе с коммунизмом не хватило «философской основы для революции» и «единства идеологии». Именно поэтому контроль за культурной и духовной жизнью тайваньцев являлся одной из основных задач в управлении островом [11, с. 9–12].
6. Данные опроса за 2006 г.: [16, цит. по: 5, c. 238].
7. Реконструировались только налаженные и наиболее прибыльные отрасли промышленности, большие капитальные инвестиции правительством предусмотрены не были (север Китая получал 20,1% от общего объёма инвестиций в регионы Китая, центр – 29,8%, юг Китая, в который входил и Тайвань – 9,8%) [12, цит. по: 4, c. 56].
8. В июле 1948 г. согласно китайско-американскому договору об оказании экономической помощи была сформирована Совместная китайско-американ-ская комиссия по реконструкции сельского хозяйства. Договор предполагал оказание экономической помощи в размере 275 млн. долл. В период с 1951 по 1954 гг. Тайвань получил помощь в размере 375,2 млн. долл., в результате чего смог стабилизировать рынок и сократить финансовый дефицит (с 271 млн. до 114 млн. юаней). [13, цит. по: 11, с. 127].
9. См. Увеличение экспорта Тайваня за первые годы после войны. Tабл. 97 [15, с. 720].
10. Субсидии японского правительства были прекращены в 1904 г., когда остров перешёл на самоокупаемость. До этого момента Тайвань являлся для Японии убыточной колонией.

Литература

На русском языке:
1. Головачёв В. Ц. Образование, как фактор этнической политики в период японского колониального правления на Тайване (1895–1945) // XXXIX НК ОГК. М., 2009. С. 212–220.
2. Гудошников Л. М., Кокарев К.А. Политическая система Тайваня. М., 1997.
3. Калашников Н. И. Тайвань и Корея под властью Японии: особенности и результаты колониальной политики // Восток. № 6. М., 1999. С. 16–30.
4. Козырев В. А. Гоминьдан и разработка послевоенной экономической политики на Тайване (1945–1949) // Гоминьдан и Тайвань: история и современность. Материалы научной конференции 23 апреля 1999 г. М., 1999. С. 47–63.
5. Ларин А. Г. «Принцип одного Китая» во взаимоотношениях берегов Тайваньского пролива // Синьхайская революция и республиканский Китай: век революций, эволюции и модернизации. М., 2013. С. 223–240.
6. Молодяков В. Э., Молодякова Э.В., Маркарьян С.Б. История Японии. 20 век. М., 2007.
7. Серышев И. Н. Основы японской системы образования // Вестник Азии. № 51. Харбин, 1923. С. 118–178.
8. Янайбара Тадао. Формоза под властью японского империализма. М., 1934.

На английском языке:
9. Kerr G. H. Formosa: licensed revolution and the home rule movement, 1895–1945. L., 1974.
10. Kirby W. C. Planning postwar Taiwan: industrial policy and the nationalist takeover, 1943–1947. Harvard University Press, 1994.

На китайском языке:
11. Мао Цзяци (ред.). Тайвань саньши нянь 1949–1979 (Тайвань за 30 лет. 1949–1979 гг.) Чжэнчжоу, 1988.
12. Хэ Лянь. Хуэйи лу (Воспоминания Хэ Ляня). Пекин, 1988.
13. Хэ Баошань. Тайвань дэ цзинцзи фачжань (Экономическое развитие Тайваня) Шанхай, 1981.
14. Чэнь Учжун, Чэнь Синтан (ред.). Тайвань гуанфу хэ гуанфу хоу у нянь шэн цин. (Возвращение Тайваня и положение провинции в первые 5 лет после возвращения). Нанкин, 1989.
15. Ши Мин. Тайвань жэнь сыбай нянь ши (400 лет тайваньской истории). San Jose, CA, 1980. Тт. 1–2.

Интернет-ресурсы:
16. chinpost.com.tw/taiwan-business/2010/12/21/284469/Vice-President.htm

Общество и государство в Китае. Т. XLIV, ч. 1 / Редколл.: Кобзев А. И. и др. – М.: Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт востоковедения Российской академии наук  (ИВ РАН), 2014. – 594 стр. – (Ученые записки ИВ РАН. Отдела Китая. Вып. 14 / Редколл.: А. И. Кобзев и др.). С. 210-218.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Автор: foliant25
      Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая.
      В IV томе "Истории Китая с древнейших времён (Период Пяти династий, империя Сун, государства Ляо, Цзинь, Си Ся (907-1279))". М, Ин-т восточных рукописей РАН.-- Наука --   Вост, лит,  2016, на 145 стр. находится рисунок Ангуса МакБрайда ("Селевкидский боевой слон, 190 г. до н. э."), со странной подписью -- "Отряды боевых слонов Южного Хань":

      Оригинал А. МакБрайда:

      Понятно, что кто-то ошибся...
      Однако, интересно, какая иллюстрация по планам авторов этого тома должна там быть.
      Также стало интересно, что известно про боевых слонов в истории древнего и средневекового Китая.
      Оказалось, что на эту тему информации очень мало:
      В 506 году до н. э. армия государства У (командующий – знаменитый Сунь-цзы) осадила столицу государства Чу, и командующий войска Чу отправил слонов (скорее всего это были тягловые животные) с факелами, привязанными к их хвостам, в атаку на расположение армии У; не смотря, на то, что нападение обезумевших от страха и боли животных привело в замешательство воинов У, дальнейшего развития наступления не случилось; и армия У продолжила осаду (Tso chuan, Ting 4). Войско Чу потерпело поражение, столица была захвачена войсками У. Чуский Чжао-ван бежал. Это единственный известный в истории случай применения слонов с огнём.
      В декабре 554 года, когда войска Западного Вэй вторглись в земли южного соседа – государства Лян, последнее использовало в битве при городе Цзянлин двух боевых слонов (животные были присланы ко двору Лян из Линнань, и управлялись малайскими рабами?). Каждый из слонов нёс башню, и был оснащён огромными тесаками. Этих двух слонов войска Западного Вэй отразили стрелами, заставив животных повернуть назад, Лян потерпело поражение, Сяо И – император Лян погиб (Chou shu I9.2292c; San-kuo tien-lüeh цитируется в T'ai-p'ing yü-lan 890.5b).
      В Х веке корпус боевых слонов был в армии государства Южный Хань. Этим корпусом командовал военачальник, который носил титул "Знаменитый знаток и распорядитель огромных слонов" (У Тай ши / Wu Tai shih 65.4469c). Животных отлавливали, а также выращивали, и обучали на территории Южной Хань. Каждому слону было приписано 10 или более воинов, на спине животного была какая-то платформа (башня?). Для битвы слоны размещались в линию (Сун ши / Sung shih 481.5699b). В 948 году этим слоновьим корпусом командовал У Сюн, в тот год корпус успешно действовал во время вторжения Южного Хань в царство Чу, особенно в битве за Хо (У Тай ши / Wu Tai shih 65.4469c). Однако, позднее, когда армия государства Сун вторглась Южную Хань, слоновый корпус был разгромлен в битве у Шао 23 января 971 года; тогда воины Сун стараясь не приближаться к слонам, растреливали их из луков и арбалетов, одновременно устроив страшный шум ударяя в гонги и барабаны, – что заставило слонов повернуться и броситься назад, опрокинуть и растоптать своих (Сун ши / Sung shih 481.5699b). Так уж случилось, что те, кто должен был принести победу Южной Хань, способствовали поражению своего войска.
      Империя Мин, в 1598 г. император Ваньли показал своим гостям 60 боевых слонов, на каждом из них была башня с восемью воинами. Скорее всего эти слоны были из Юго-Восточной Азии.
      В 1681 году, в провинции Юньнан, У Ши-фан использовал боевых слонов против войск маньчжурских военачальников (Ch'ing-shih lieh-chuan 80.9a).
    • Ягю Мунэнори. Хэйхо Кадэн Сё. Переходящая в роду книга об искусстве меча
      Автор: foliant25
      Ягю Мунэнори. Хэйхо Кадэн Сё. Переходящая в роду книга об искусстве меча
      Просмотреть файл PDF, Сканированные страницы + оглавление

      "Хэйхо Кадэн Сё -- Переходящая в роду книга об искусстве меча", полный перевод которой составляет основу этой книги, содержит наблюдения трёх мастеров меча: Камиидзуми Хидэцуна (1508?-1588), Ягю Мунэёси (1529-1606) и Ягю Мунэнори (1571-1646), сына Мунэёси.
      В Приложении содержатся два трактата ("Фудоти Симмё Року -- Тайное писание о непоколебимой мудрости" и "Тайа ки -- Хроники меча Тайа") Такуан Сохо (1573-1645).
      Старояпонский текст оригинала переведён Хироаки Сато (Сато Хироаки) на английский (добавлены предисловие и примечания) и издан в 1985 году, и с этого английского Никитин А. Б. сделал русский перевод.
      Автор foliant25 Добавлен 27.04.2018 Категория Япония
    • Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Автор: hoplit
      Hsiao Ch'i-ch'ing. The military establishment of the Yuan dynasty. 1978. 350 pages. Harvard University Asia Center. ISBN-10: 0674574613. ISBN-13: 978-0674574618.

    • Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Автор: hoplit
      Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Просмотреть файл Hsiao Ch'i-ch'ing. The military establishment of the Yuan dynasty. 1978. 350 pages. Harvard University Asia Center. ISBN-10: 0674574613. ISBN-13: 978-0674574618.

      Автор hoplit Добавлен 09.06.2018 Категория Китай
    • Ягю Мунэнори. Хэйхо Кадэн Сё. Переходящая в роду книга об искусстве меча
      Автор: foliant25
      PDF, Сканированные страницы + оглавление

      "Хэйхо Кадэн Сё -- Переходящая в роду книга об искусстве меча", полный перевод которой составляет основу этой книги, содержит наблюдения трёх мастеров меча: Камиидзуми Хидэцуна (1508?-1588), Ягю Мунэёси (1529-1606) и Ягю Мунэнори (1571-1646), сына Мунэёси.
      В Приложении содержатся два трактата ("Фудоти Симмё Року -- Тайное писание о непоколебимой мудрости" и "Тайа ки -- Хроники меча Тайа") Такуан Сохо (1573-1645).
      Старояпонский текст оригинала переведён Хироаки Сато (Сато Хироаки) на английский (добавлены предисловие и примечания) и издан в 1985 году, и с этого английского Никитин А. Б. сделал русский перевод.