foliant25

История военачальника Гао Сяньчжи, корейца по происхождению, служившего империи Тан

127 posts in this topic

Интересуюсь историей военачальника Гао Сяньчжи, корейца по происхождению (поэтому определился в этот раздел), служившего империи Тан.

К сожалению, нашёл не все источники. Очень нужно узнать, что приключилось с ним в 751 году (события связанные с Таласской битвой), какова его дальнейшая судьба, и как он попал на службу империи Тан.

Все источники, которые удалось найти, представил ниже.

I. О Гао Сяньчжи и событиях связанных с тибетцами.

1. Из «Цзю Тан Шу» («Древняя история династии Тан»), гл. CIV

(См. E.Chavannes, Documents sur les Tou-kiue (Turcs) occidentaux; см. «Сборник трудов орхонской экспедиции», СПБ, 1903, стр. 152 (примечание). Текст перевода по 2 тому Хеннинг Р. Неведомые земли. М., 1961, /стр. 131/. 
/ПОХОД КИТАЙСКОЙ АРМИИ В БАССЕЙН ИНДА ЧЕРЕЗ ПАМИР И ГИНДУКУШ (747 г.)*/ 
В конце периода Кай-юань [713-741 гг. ] он [Гао Сяньчжи] был назначен помощником правителя Напьси, а также командующим войсками и кавалерией четырех гарнизонов [в Карачаре, Куче, Кашгаре и Хотане]. Тибетцы склонили на свою сторону царя Малого Пулю, выдав за него замуж одну из своих дочерей. Свыше 20 северо-западных государств стали все подвластны тибетцам. Дань и подарки [во дворец императора] больше от них не поступали. Поэтому цзедуши** Тянь Жень-ванъ и Кай Ця-юнь одновременно с Лин-чжа неоднократно предпринимали против них наступление, но одержать победы не могли. Сюань-цзун*** специально приказал Гао Сяньчжи выступить против тибетцев во главе 10 000 всадников и пехотинцев в чине цзедуши. В те времена все пехотинцы имели в своем распоряжении лошадей. Выступив в поход из Наньси, они шли 15 дней... Войска достигли города Боми, а затем, спустя более 20 дней, они пришли в долину Толемап, которая является не чем иным, как царством 5 Шини. Тогда Гао Сяньчжи разделил свою армию на три отряда. Чжао Чжуп-пиню, начальнику военного поста в Суле, он поручил принять командование над 3000 всадников и вести наступление против тибетской крепости Ляньюпь, двигаясь через Бэйку. Ця Чжун-гуаню, начальнику военного поста в Богуане, он приказал вести наступление в направлении через проход Чжифотан. Гао Сяньчжи и императорский генерал-губернатор Пянь Лин-чжен вели наступление, двигаясь через царство Хуми. Осуществить операцию по соединению войсковых частей они условились возле тибетской /стр.131//стр.132/

__________

* Главные географические названия, приведенные в цитируемых ниже источниках, рассматриваются здесь по Шаванну: Аную — Ясин; Фулинь — Сирия; Хуми—Вахап; Ляньюнь — Сархади-Вахан; Наньси (Аньси)—Куча; Бэйку — Северное ущелье (?); Богуань — Аксу; Боле —Аби-Пянджа (Пяндж); Боми — Памир; Пулю — Пулу; Большой Пулю — Балтистан; Малый Пулю — Вахан; Шини — Шугнан; Сои — Гилгит; Суле — Кашгар; Тяньцю — перевал Даркот; Таши — арабы; Чжифотан — перевал Иршад (?); Цзунлин — Ташкурган в Сарыколе. 

** Для защиты торговых путей, ведущих в западные районы Китая, правители Танской династии ввели в пограничных районах должность цзедуши (генерал-губернаторов), представлявших власть императора на местах. См. «Очерки истории Китая», М., 1959, стр. 235. — Прим. ред. 
*** Император Сюань-цзун Танской династии правил с 713 по 755 г. 

//стр.132//

крепости Ляньюнь в 13-й день 7-го месяца, между 7 и 9 часами утра. В этой крепости насчитывалось 1000 солдат. Кроме того, в 15 ли к югу от этого бастиона горы были использованы для устройства палисадов, за которыми укрывалось 8000-9000 солдат. У подошвы крепостного вала текла очень широкая река долины Боле, через которую нельзя было переправиться. Гао Сяньчжи совершил три жертвоприношения этой реке и приказал своим командирам отобрать лучших людей и лошадей. Каждый солдат получил сухой паёк на три дня. Утром все собрались на берегу реки. Так как перейти её вброд было почти невозможно, все офицеры и солдаты считали это предприятие безрассудным. Но когда переправа состоялась, то оказалось, что ни люди не замочили своих знамён, ни лошади -- своих седельных ковров. Когда все войска переправились и построились, довольный Гао Сяньчжи сказал Пянь Лип-чжену: «Во время нашей переправы был такой момент, когда мы были бы разбиты, если бы пришёл враг. Теперь же, когда мы переправились и построились, это служит доказательством, что небо отдаёт врага в наши руки». Он приказал немедленно штурмовать гору и завязал сражение, которое длилось с часа чжень (7-9 часов) вплоть до часа се (9-11 часов). Гао Сяньчжи нанёс врагам тяжелое поражение, и с наступлением ночи они обратились в бегство.

Преследуя их, Гао Сяньчжи уничтожил 5000 человек, в плен захватил 1000 человек, остальные же рассеялись. В добычу ему досталось свыше 1000 лошадей и бесчисленное количество военных припасов и оружия. 
Для составления ежедневного гороскопа Сюань-цзун послал вместе с Гао Сяньчжи прорицателя Хань Ли-пина. Последний испытывал страх и не хотел идти дальше. Пянь Лин-чжен тоже боялся. Поэтому Гао Сяньчжи оставил Пянь Лин-чжена и остальных воинов, среди которых насчитывалось свыше 3000 человек истощенных, больных и слабых, для охраны этого города. Гао Сяньчжи продолжал свой путь. Через 3 дня он пришёл к горе Таньцю. В горе были отвесные пропасти глубиной свыше 40 ли. Гао Сяньчжи высказал такое мнение: «Если варвары из Аную немедленно выйдут нам навстречу, то это будет доказательством того, что они хорошо к нам расположены». Опасаясь, кроме того, что его солдаты откажутся проделать спуск, Гао Сяньчжи послал вперед 20 всадников, дав им указание переодеться варварами города Аную и выйти навстречу войску па вершине горного перевала. И действительно, солдаты, взобравшись на гору Тяньцю, стали отказываться спускаться, говоря: «Что ещё задумал главнокомандующий, куда должны мы идти?» Не успели они это произнести, как навстречу им вышли посланные вперед 20 человек и заявили: «Все варвары города Аную расположены в вашу пользу и торопятся выйти вам навстречу. Разрушение тростникового моста через /стр. 132//стр. 133/Сои завершено». Гао Сяньчжи сделал вид, будто обрадован сообщением, и когда отдал приказ, все отряды стали спускаться. 
Река Сои -- не что иное, как «Слабая река» древности [Жошуй]. Эта река не может унести с собой ни травинки, ни горчичного семени, ни перышка, ни волоска. Через 3 дня после спуска с горы навстречу войску действительно вышли варвары из Аную. На следующий день достигли города Аную. В этот же день Гао Сяньчжи отдал приказ генералам Си Юань-цину и Холоу Ю-джуну выступить вперёд и подготовить мосты и дороги; на следующий день Гао Сяньчжи двинул своё войско. Он приказал, кроме того, Си Юань-цину поскорее выехать с 1000 всадниками вперёд и передать царю Малого Пулю следующее: «Мы не собираемся брать ваш город и разрушать ваши мосты. Мы хотим только воспользоваться вашей дорогой, чтобы пройти в Большое Пулю». В городе было 5 или 6 сановников, весьма преданных тибетцам. Гао Сяньчжи заранее условился с Си Юань-цином о том, как последнему надлежало вести себя, сказав ему: «Когда прибудет армия, вожди и народ, наверное, убегут в горы. Заманите их к себе, посулив передать, согласно императорскому приказу, шелка и разные подарки. Когда придут вожди, наденьте на них оковы и ждите меня». По прибытии туда Си Юань-цин, точно следуя во всём приказу Гао Сяньчжи, заковал вождей в цепи. Царь и его супруга, принцесса, бежали в пещеру, и их нельзя было найти. Прибыв на место, Гао Сяньчжи приказал обезглавить 5 или 6 сторонников тибетцев и велел Си Юань-цину спешно разрушить мост, что отстоял от столицы Пулю на расстоянии 60 ли. Едва мост был разрушен, как к вечеру прибыла многочисленная тибетская пехота и кавалерия, но было уже слишком поздно, и они не смогли достичь своей цели. Ширина этого тростникового моста была равна полету, стрелы из лука. На его сооружение ушёл целый год. Некогда Пулю поддался обману тибетцев, которые пользовались его дорогой, и тогда был построен этот мост. 

После этого Гао Сяньчжи путём увещеваний, не применяя насилия, предложил царю Пулю и его супруге, принцессе, выйти из своего укрытия и покориться. Гао Сяньчжи усмирил все это царство. В 8-м месяце 6-го года Тянь-бао [747 г.] Гао Сяньчжи выступил в обратный путь через перевал Чжифотан, взяв с собой пленниками царя Пулю и принцессу, его супругу. В 9-й месяц он снова пришёл к крепости Ляньюнь, где встретился с Пянь Лин-чженом и со своими. В конце этого месяца Гао Сяньчжи вернулся в долину Боми. Он приказал Лю Таню составить письмо с извещением о своей победе, а вперед послал чжуншипаньгуаня Ван Тин-фана возвестить о своей победе. //стр. 133//стр. 134//

 

2 Из «Таншу» (История династии Тан»), гл. CCXXI.

(См. Е. С h a v а п-iies, Documents sur les Tou-kiue (Turcs) occidentaux; см. «Сборник трудов орхонской экспедиции», СПБ, 1903, стр. 150 (и след.).

Спустя некоторое время тибетцы отторгли у него 9 городов [в 722 г.]. Моциньман просил помощи. Императорский цзедуши в Бэйтине Чжан Сяо-сун поручил заместителю уполномоченного в Суле Чжан Си-ли выступить форсированным маршем, возглавив войско из 4000 отборных солдат. Воспользовавшись этим подкреплением, Моциньман приказал выступить своим войскам, которые нанесли тибетцам тяжелое поражение, уничтожили десятки тысяч человек и вновь отвоевали 9 городов. Императорским эдиктом Моциньману был присвоен титул царя Малого Пулю. Моциньман послал знатного сановника Чжачжонасимомошена выразить свою благодарность двору... [В 737 г. последовало новое нападение тибетцев на Малое Пулю. Китай требует прекращения военных действий.] 
Моциньман умер. Его сын Наньни пришёл к власти. Он умер. Его старший брат Молайси пришёл к власти. Он умер. Сушиличжи пришел к власти. Тибетцы тайно склонили его на свою сторону, выдав за него замуж одну из своих дочерей. В результате свыше 20 северо-западных царств стали все подвластны тибетцам. Дань и подарки больше не поступали ко двору. Правитель Наньси трижды предпринимал военные экспедиции против [Малого Пулю], но одержать победы не мог. 
В 6-й год Тянь-бао [747 г.] императорским указом было предписано помощнику наместника Гао Сяньчжи выступить против Малого Пулю. Гао Сяньчжи послал вперед генерала Си Юань-цина, чтобы тот вместе с 1000 всадников как можно скорее отправился к Сушиличжи и сказал ему: «Мы требуем от вас предоставить нам ваши дороги, дабы мы могли пройти в Большое Пулю». В городе было 5 или 6 знатных вождей, всей душой преданных тибетцам. Гао Сяньчжи условился с Си Юань-цином [о его поведении], сказав ему: «При приближении наших войск [эти вожди], наверное, скроются в горах. Тогда, чтобы заманить и успокоить людей, огласите императорский эдикт, будто им будут поднесены в дар шелка. Затем свяжите вождей и ждите меня». Си Юань-цин сделал так, как было условлено. Сушиличжи бежал, взяв с собой свою супругу; нельзя было обнаружить, где они находились. Прибыл Гао Сяньчжи и приказал обезглавить приверженцев тибетцев. Он снёс мост на реке Сои, и прибывшие в тот же вечер тибетцы не могли оказать никакой помощи [своим сторонникам]. Гао Сяньчжи обязался водворить мир в этом царстве, если царь сдастся. Тогда объятые страхом Фулинь, Таши и 72 царства различных народов ху -- все ему покорились. 
Гао Сяньчжи вернулся в столицу и привёл с собой пленными царя Малого Пулю и его супругу. Императорским указом название его царства было переименовано в Гуйчжен. Было организо-//134//135//
вано военное управление Гуйчжен и поставлен гарнизон в 1000 человек. Император помиловал Сушиличжи и сохранил ему жизнь; он пожаловал Сушиличжи титулом генерала грозной гвардии правой руки, даровал ему лиловое платье и золотой пояс, а также принял его в свою личную охрану.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites


При распознавании текста много опечаток.

 

Вообще, о нем все содержится в "Цзю Тан шу" и "Синь Тан шу" из более или менее приближенных по времени источников. Корейцы сейчас активно о нем пишутЪ, считая его одним из величайших корейских полководцев.

 

Другие источники еще более мутные, поскольку неофициальных источников о битве 751 г. практически нет, а обе династийные истории и так составлялись много лет спустя после событий по депонированным в 751 г. документам (можно представить, что там реально было отложено для историографов, особенно учитывая события 755 г.).

Share this post


Link to post
Share on other sites

II. О Гао Сяньчжи и событиях связанных с арабами.

Тан Шу, гл. 221 / CCXXI.

Часть II

Бичурин II том стр. 313/314

В первое лето правления Кхай-юань (713 г.), государь Мохэдо Тутунь, за оказанные на войне услуги, поставлен владетелем в Ши. В двадцать восьмое лето (740 г.), //313//314//ещё грамотою дан ему титул Шунь-и-ван*. В двадцать девятое лето (741 г.), владетель Инай Тутунь Гюлэ представил китайскому Двору, что тукюесцы уже покорились небесному хану, и только Даши опасен для прочих владений; почему и просил объявить ему войну. Сын Неба не согласился. В первое лето правления Тьхян-бао (742 г.), сын владетелев Нагюйгюй Биши получил княжеский титул** и железную грамоту. По прошествии довольного времени западный главноуправляющий Гао Сяньчжи представил, что владетель поступает вопреки долгу вассала, и просил дозволение наказать его оружием. Владетель согласился поддаться; почему Сянчжи отправил нарочного препроводить его в столицу, как пленника, где он предан казни. Это произвело всеобщий ропот в Западном крае. Владетелев сын ушёл в Даши просить вспомогательного войска. Он осадил Хынлос ///=Талас// и разбил Сяньчжи; а после сего поддался Даши. В правление Бао-ин (762), он прислал к Двору посланника с данью.

________

* Кит. Слова: справедливости повинующийся владетель.

** Хуай-хуа-ван.  

 

Тан Шу

[Гао Сяньчжи пригласил царь Па-хан-на (Ферганы)] Когда Гао Сяньчжи захватил /Мохэду?=/ царя Че (Ташкент), сын царя Че (Ташкента) бежал к народам Хоу и пожаловался им, поскольку Гао Сяньчжи оказался коварным, жадным и жестоким; народы Хоу были раздражены; они тайно привлекли Ta-ши (арабов), намереваясь напасть на их /китайских/ четыре гарнизона. Гао Сяньчжи узнал об этом, и возглавив тридцать тысяч китайских воинов и варваров, он напал на Ta-ши (арабов); он очень далеко продвинулся -- на расстоянии 700 ли; достигнув города Ta-ло-се (Талас), он встретился с Та-ши (арабами); Две армии противоборствовали в течение пяти дней.

Племена Ко-ло-лу (карлуки) возмутились и солидаризировались с Та-ши (арабами); Армия Тан оказалась атакованной спереди /арабами/ и сзади /карлуками/; Гао Сяньчжи потерпел крупное поражение; почти все его воины погибли или пропали; у него осталось лишь несколько тысяч человек; ю-вэй-вэй цианг-киун (начальник отряда телохранителей?) Ли Сейе убедил Гao Сяньчжи бежать; путь был трудным и узким/тесным (из биографии Ли Сейе: этот путь был единственный, он привел к горам Пе-че (Бе-ши), куда остатки китайской армии устремились в поисках убежища); множество людей Па-хан-на (Ферганы) были впереди -- и мужчины и вьючные животные заблокировали дорогу (обратите внимание: в своё время, люди Ферганы присоединились к Гао Сяньчжи в его кампании против арабов); Ли Сейе (и его люди) бросились вперёд галопом и, владея большими копьями, пробились через толпу; люди и лошади падали смертельно раненые; так они тогда смогли провести Гао Сяньчжи.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Чжан Гэда

Корейцы пишут о Гао Сяньчжи много чего... и что он богатырь и умный политик. Но ссылок, однако, не дают.

Может Вы знаете, как он попал на службу Тан, и что с ним было после Таласской битвы.

И ещё вопрос -- эти рисунки соответствуют?

post-463-0-73823100-1436884349.jpgpost-463-0-45718500-1436884363_thumb.jpgpost-463-0-09392200-1436884433_thumb.jpg

Edited by foliant25

Share this post


Link to post
Share on other sites

Рисунки из разряда "расскажу-ка я сказку, про белого бычка...".

 

Китайцы с круглыми щитами,

Арабы с красными плащами,

Тюрки с голубыми глазами - 

Все промелькнули перед нами,

Все побывали тут!

 

Гон.

 

На тему того, что он был корейцем - он был потомком переселенцев (вынужденных) из Кореи в Тан. Его отец Ко Саге попал в плен к Танам и был включен в состав войск, воевавших на западных границах Китая. Т.ч. корейцем его можно видеть только в националистически окрашенных бреднях, ибо вопрос о происхождении правящего клана Когурё неясен до сих пор, а фамилия Ко (Гао), ЕМНИП, принадлежала правящему клану (надо уточнить). О матери сведений нет.

 

После Таласской битвы прибыл в Китай, нес службу на границе, попал в мятеж Ань Лушаня, был казнен по обвинению в хищениях провианта.

 

Вот текст цз. 104 "Цзю Тан шу" о Гао Сяньчжи:

https://zh.wikisource.org/wiki/%E8%88%8A%E5%94%90%E6%9B%B8/%E5%8D%B7104

 

Вот текст цз. 135 "Синь Тан шу" о нем же:

https://zh.wikisource.org/wiki/%E6%96%B0%E5%94%90%E6%9B%B8/%E5%8D%B7135

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Потрясающий полет мысли:

Гао был опытным полководцем и прекрасно знал нравы степняков, поэтому наверняка очень внимательно наблюдал за тем, как именно приближается конница карлуков. Латная конница не может вступить в бой, подойдя на рысях; для сокрушительного удара ей нужно набрать ход. Таким образом, у китайского полководца было вполне достаточно времени для того, чтобы выдвинуть несколько рядов пехотинцев с большими щитами и длинными копьями для заслона, и дать команду арбалетчикам открыть огонь.

Удар набравшей ход латной конницы сокрушителен – но вряд ли карлуки смогли пройти сходу более двух линий ощетинившихся пехотинцев. В результате на фланге танской армии завязалась сеча, в которой обе стороны стали нести значительные потери.

 

См. Светлов "Великие сражения Востока" (в сети висит в открытом доступе).

Share this post


Link to post
Share on other sites

Да, про Таласскую битву сказано только в "Синь Тан шу":

九載,討石國,其王車鼻施約降,仙芝為俘獻闕下,斬之,由是西域不服。其王子走大食,乞兵攻仙芝於怛邏斯城,以直其冤。

9 год. Покарал владение Ши (Ташкент?), его правитель Цзюйбиши покорился и сдался в плен. [Гао] Сяньчжи взял его в плен и предоставил к [вратам императорского] дворца, [после чего] казнил, из-за чего Западный Край вышел из повиновения. Сын этого правителя бежал к даши (арабам), просил воинов для нападения на [Гао] Сяньчжи [и напал на него] у города Да-ло-сы, тем самым отплатил (?) за свою обиду. 

 

 

Все. Откуда душераздирающие подробности - не знаю.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Исходник "душераздирающих подробностей" --  Chavannes E. Documents sur les Tou-Kiue (Turcs) Occidentaux. Recueillis et commentés par Ed. Chavannes. St.-Pbg., 1903 (Сб. трудов Орхонской экспедиции, 6). стр. 142 примеч. 2, продолжение -- на стр. 143 (тот кто перевёл или уже следующий человек слепил сообщения из трёх цитированных там источников):

стр. 142

https://yadi.sk/i/h10xO3fdhsQX6

стр. 143

https://yadi.sk/i/KVWj-YAOhsQXC

Сделал ссылки туда, так как в прикреплении к ответу файлов страниц было отказано, мол файлы большие (а при уменьшении получаются не читаемые).

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

王子走大食乞兵,攻怛邏斯城,敗仙芝軍,自是臣大食。寶應時,遣使朝貢。

Сын правителя бежал к даши (арабам) просить войско, напал на город Да-ло-сы, разбил войско [Гао] Сяньчжи, после чего стал подданным даши. В эру правления под девизом Баоин (762-763) прислал посланца с данью ко двору.

 

 

Это из цз. 221 "Синь Тан шу", которую переводил Бичурин.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites
Тан Шу [Гао Сяньчжи пригласил царь Па-хан-на (Ферганы)] Когда Гао Сяньчжи захватил /Мохэду?=/ царя Че (Ташкент), сын царя Че (Ташкента) бежал к народам Хоу и пожаловался им, поскольку Гао Сяньчжи оказался коварным, жадным и жестоким; народы Хоу были раздражены; они тайно привлекли Ta-ши (арабов), намереваясь напасть на их /китайских/ четыре гарнизона. Гао Сяньчжи узнал об этом, и возглавив тридцать тысяч китайских воинов и варваров, он напал на Ta-ши (арабов); он очень далеко продвинулся -- на расстоянии 700 ли; достигнув города Ta-ло-се (Талас), он встретился с Та-ши (арабами); Две армии противоборствовали в течение пяти дней. Племена Ко-ло-лу (карлуки) возмутились и солидаризировались с Та-ши (арабами); Армия Тан оказалась атакованной спереди /арабами/ и сзади /карлуками/; Гао Сяньчжи потерпел крупное поражение; почти все его воины погибли или пропали; у него осталось лишь несколько тысяч человек; ю-вэй-вэй цианг-киун (начальник отряда телохранителей?) Ли Сейе убедил Гao Сяньчжи бежать; путь был трудным и узким/тесным (из биографии Ли Сейе: этот путь был единственный, он привел к горам Пе-че (Бе-ши), куда остатки китайской армии устремились в поисках убежища); множество людей Па-хан-на (Ферганы) были впереди -- и мужчины и вьючные животные заблокировали дорогу (обратите внимание: в своё время, люди Ферганы присоединились к Гао Сяньчжи в его кампании против арабов); Ли Сейе (и его люди) бросились вперёд галопом и, владея большими копьями, пробились через толпу; люди и лошади падали смертельно раненые; так они тогда смогли провести Гао Сяньчжи.

 

Не знаю, откуда это. В цз. 104 "Цзю Тан шу" и 121 + 138 "Синь Тан шу" такого не нашел, кроме некоторых подробностей о Ли Сые (а не Сейе).

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites
Ли Сейе (и его люди) бросились вперёд галопом и, владея большими копьями, пробились через толпу

 

В цз. 138 говорится:

Держа в руках тин (дубинки), яростно атаковали 
1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Не знаю, откуда это. В цз. 104 "Цзю Тан шу" и 121 + 138 "Синь Тан шу" такого не нашел, кроме некоторых подробностей о Ли Сые (а не Сейе).

 

Насколько понял, там соединили пересказ цз. 104 "Цзю Тан шу", цз.135 "Синь Тан шу" и немного из биографии Ли Сые (цз. 138?).

Ещё гуляет по сети такой вариант перевода китайского источника о Таласской битве (ничего не поменял, всё так и написано :) ):

 

Другой китайский источник:

Описание Таласской Битвы, написанное Жижи Тонгжияном в эпоху Северной Сонг Династии. 

------------------

Гао Жианжи пленил вассала Ташкента. Наследник вассала бежал в варварские государства и распростанил слухи о неверности и жадности Жианжи. Варварские государства были недовольны этим. Под предводительством Исламской Империи они в секрете спланировали напасть на 4 округа в Жию. Узнав об этом, Жианжи напал на Исламскую Империю с 30 тысячным воиском, состоявшего как из китайских, та и не китайских солдат. Его воиска двинулись в поход длиною 700 миль и столкнулись с исламской армией у города Талас. Бой длился 5 дней в течении которых карлукские тюрки танской армии дезертировали и атаковали танские силы вместе с арабами.

Жианжи был полностью побежден. Большинство солдат погибло. Оставалось всего несколько тысяч бойцов. Правая рука Жианжи, генерал Ли Сие посоветовал ему бежать. Путь отступления был очень узок и труден. Союзнические войска ферганцев были впереди них, блокируя дорогу. Сие выдвинулся вперед и приказал уничтожить всех ферганцев на их пути. Ферганские солдаты и их кони были убиты перед тем как силы Жианжи смогли прорваться.

Офицеры и солдаты танской армии были разбросаны и не могли организоваться. Вице-генерал, Дуан Жиуши услышал клич Ли Сие. После встречи с Сие, Жиуши проклял его сказав:"Укрытие от врага и бегство - это не мужество, спасение путем отказа от армии - это не благодеяние. К твоему счастью тебе удалось бежать, но разве ты не чувствуешь вину и стыд за содеянное?" Сие поклонился и поблагодарил Дуана за возражение. После этого Сие остался позади чтобы удержать наступление вражеских войск преследовавших их. Он также собрал свои разбросанные войска перед тем как вернуться в Анжи. Все солдаты бежавшие с поля боя были прощены. После возвращения в Анжи, Сие доложил Жианжи о случившемся. Жианжи вознаградил Дуана и поставил его во главе войск в провинциальной столице и сделал его армейским судьей.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Для полноты картины добавил арабские свидетельства о Таласской битве.

Ибн ал-Асир (цитата из -- Ибн ал-Асир. Ал-Камил фи-т-та`рих (Полный свод истории). Пер. с арабского, прим. и комментарии П. Г. Булгакова. Ташкент, Узбекистан, 2006 г., стр. 22):

«ЗАТЕМ НАСТУПИЛ ГОД СТО ТРИДЦАТЬ ТРЕТИЙ

(9.08.750-29.07.751)

|V, 212| РАССКАЗ О НЕКОТОРЫХ СОБЫТИЯХ1

B этом [году] ихшид Ферганы и царь аш-Шаша вступили в противоречие, ихшид попросил помощи у царя Китая и тот поддержал его, [представив ему] сто тысяч воинов, не отказав ему [в этом]. Они осадили царя аш-Шаша и он вышел [сдавшись] на милость царя Китая. [Царь Китая] не стал причинять зла ему и его людям. Это известие дошло до Абу Муслима2 и он отправил против них Зийада ибн Салиха3. Они встретились у реки Тараз4, мусульмане одержали победу над ними, убили из них около пятидесяти тысяч и взяли в плен около двадцати тысяч, а остальные бежали в Китай. Это событие произошло в [месяце] зу-л-хиджжа [сто] тридцать третьего года5».

_____

1 Начало этого фрагмента совпадает с текстом ат-Табари. См.: At-Tabari. Annales, ser. III, p. 74; История ат-Табари. С. 347-348.

2 Абу Муслим -- глава 'Аббасидского движения в Хорасане (128-131/745-748 гг.), верховный военачальник 'Аббасидов и их наместник в Хорасане до 137/755 г., был убит по приказу халифа ал-Мансура.

3 Зийад ибн Салих -- накиб Абу Муслима был военачальником, подавившим восстание Шарика ибн Шайха ал-Махри (133/751 г.); являлся наместником в Самарканде.

4 Тараз -- средневековый город, расположенный недалеко от современного Джамбула. См.: Сенигова Т. Н. Средневековый Тараз. с. 20-25.

5 Месяц зу-л-хиджжа 133 г. х. соответствует июню 751 г. н. э.                                                     /стр. 22/

 

 

 

Здесь свидетельства трёх авторов -- Мутаххара ал-Макдиси, Ибрахима ал-Байхаки, Ибн ал-Факиха -- О. Г. Большаков. К истории Таласской битвы (751 г.). «Страны и народы Востока».Вып. XXII. М., 1980. Стр. 132-135:

Современники, как любые очевидцы, обычно запоминают совсем не то, что оказывается важным для истории. Особенно справедливо это в отношении сведений арабских историков о событиях в Средней Азии в первой половине VIII в., восходящих к племенным преданиям. Память арабских старцев с удивительной цепкостью зафиксировала мелочи второстепенных схваток и личных взаимоотношений, опуская иногда важнейшие события.

Так случилось с Таласским сражением в июле 751 г., положившим конец попыткам танского Китая вмешиваться в среднеазиатские дела. В крупнейших исторических сводах IX-X вв., даже в «Истории» ат-Табари, содержащей немало сведений о борьбе Абу Муслима за утверждение власти Аббасидов в Мавераннахре в начале 50-х годов VIII в., об этом важнейшем политическом событии нет ни слова.

В. В. Бартольд писал о нём на основании двух источников: китайского (Тан-шу, перевод, см. [7, с. 142, п. 1]) и арабского (компилятивной истории XIII в. Ибн ал-Асира, см. [4, с. 253]). Согласно биографии Гао Сянь-чжи, сохранившейся в Тан-шу, этот полководец, приглашенный ферганским царём для расправы с царём Ши,1 казнил последнего, а его сын обратился за помощью к арабам. Гао Сянь-чжи вышел навстречу арабам во главе тридцатитысячной армии, «продвинулся на расстояние 700 ли2» и столкнулся с ними около Тараза. На пятый день противостояния армий в тылу Гао Сянь-чжи восстали карлуки; китайское войско, атакованное с двух сторон, понесло большие потери и бросилось бежать в горы Бе-ши. Конвой Гао Сянь-чжи с трудом проложил ему дорогу среди бегущих в теснине [7, с. 142, п. 2].

Ибн ал-Асир несколько иначе излагает предысторию сражения. Согласно его сведениям, ферганский ихшид попросил помощи китайского императора против царя Шаша и тот послал стотысячное войско. Осаждённому царю Шаша пришлось сдаться. Узнав об этом, Абу Муслим послал против китайцев Зийада б. Салиха. Сражение произошло около реки Тараза (Талас) в зу-л-хиджжа 133 г. (30.VI —

_____

 

1 Шаш — Ташкентский оазис.

2 210-220 км.                                  /стр. 132 // стр. 133/

 

29.VII.751 г.). Китайцы потеряли 50 000 убитыми и около 20 000 пленными [8, с. 344].3 

В. В. Бартольду были известны ещё два упоминания Таласской битвы. Одно из них -- неоднократно цитировавшееся сообщение ас-Са‛алиби о том, что производство бумаги в Самарканде наладили китайцы, взятые в плен Зийадом б. Салихом [3, с. 28; 16, с. 126]. Другое -- рассказ первого историка Багдада Ибн Тайфура о перстне с яхонтом, посланном Зийадом б. Салихом Абу Муслиму «из Китая» и подаренном затем ас-Саффаху; он переходил по наследству от халифа к халифу, пока не был потерян ар-Рашидом при стрельбе из лука [9, с. 8-9].4 Этими тремя арабскими источниками до сих пор и ограничивались наши сведения о Таласской битве.

Нам удалось найти ещё одно сообщение историка X в. и несколько косвенных упоминаний, любопытных тем, что они показывают, до какой неузнаваемости могут искажаться исторические сведения при устной передаче.

В исторической части энциклопедии Мутаххара ал-Макдиси, написанной в 966 г. по заказу вазира Саманидов, содержится такое описание событий 751 г.:

«В третьем году правления Абу-л-Аббаса расстроилось дело в Бухаре из-за выступления Шарика б. Шайха ал-Фахри5 во главе 30 000 арабов из остатков разбитых войск и других людей, которые обвиняли Абу Муслима в беззаконном пролитии крови и непомерных убийствах. Абу Муслим двинулся против них, имея во главе своего авангарда Зийада б. Салиха и Абу Дауда Халида б. Ибрахима аз-Зухли. Он сражался с ними, убил Шарика б. Шайха и завоевал Бухару и Согд вторично. И приказал построить стену Самарканда, чтобы служила она им крепостью, если нападут на них враги.

Он послал Зийада б. Салиха, и тот завоёвывал округа Мавераннахра, пока не достиг Тараза и Атлаха. Тогда обеспокоились китайцы, их пришло больше ста тысяч, и осадили они Са‛ида б. Хумайда в медине Тараза. [В это время] Абу Муслим стоял в своём лагере в Самарканде и послал на помощь Са‛иду б. Хумайду рабочих6 и ополчение добровольцев, тот несколько раз вступал с ними [китайцами] в сражение, из них было убито 45 000, взято в плен 25 000, остальные бежали, мусульмане завладели их лагерем. И ушёл [Абу Муслим] в Бухару» [11, с. 24-25].

Отсюда мы впервые узнаём об осаде арабского гарнизона в Таразе, которым, по-видимому, командовал не упоминаемый больше нигде Са‛ид б. Хумайд. Ему же, а не Зийаду б. Салиху приписана победа над китайцами. Не следует, однако, на этом основании считать приведённые здесь сведения недостоверными: у Ибн ал-Асира и ал-

_____

3 Этот рассказ почти без изменений включён в «Историю народов» Ибн Халдуна [5, с. 178]. 4 Вариант в Китāб аз-захā’ир [2, с. 175, №220]. 5 Во всех других источниках — ал-Махри.

6 Речь идёт, вероятно, о рабочих для изготовления метательных машин или для производства противоосадных работ.  /стр. 133 // стр. 134/

 

Макдиси дано описание различных эпизодов одного и того же события.

Ещё один персонаж, связанный с Таласской битвой, упоминается в адабном сочинении первой трети X в. Китаб ал-махасин ва-л-масави Ибрахима ал-Байхаки. Один из приближённых ар-Рашида рассказывает, что однажды халиф показал своим сотрапезникам перстень с яхонтом изумительной величины и красоты и поведал его историю: «Царь тюрков во времена Абу Муслима совершил поход на Самарканд, в котором сидел его (Абу Муслима) наместник по имени Исма‛ил б. Субайх.7 С царём тюрков был полководец царя Китая, весьма ценимый последним. Он имел высокий сан и был на положении наследника престола. Царь Китая послал его во главе 70 000 [воинов] на помощь царю тюрков по причине свойства с ним. Исма‛ил б. Субайх победил тюркское войско, обратил его в бегство и захватил всё, что было в их лагере, взял в плен множество их воинов, в том числе и китайского полководца, на пальце у которого был этот самый перстень. Он взял его и послал Абу Муслиму, а Абу Муслим послал его Абу-л-Аббасу» [10, с. 503]. Далее рассказывается, что перстень, переходя по наследству, попал от ал-Махди к ар-Рашиду, минуя ал-Хади. Последний, став халифом, потребовал отдать перстень, но ар-Рашид бросил его с моста в Тигр, и посланные халифом ныряльщики не смогли его найти.8

В этой истории нетрудно узнать контуры предания о китайском перстне, рассказанного Ибн Тайфуром. Разница заключается лишь в том, что здесь перстень не пропал безвозвратно, а был найден по воцарении ар-Рашида и во времена ал-Байхаки находился у ал-Муктадира [10, с. 504].

Согласно версии ал-Байхаки, победителем при Таласе оказывается наместник Самарканда Субайх б. Исма‛ил, о котором мы также ничего не знаем. Единственным известным до сих пор наместником Самарканда, назначенным при Абу Муслиме, был Зинба б. Нуман [6, с. 362]. Возможно, что Субайх б. Исма‛ил был одним из военачальников Зийада б. Салиха. Какой-то Исма‛ил б. Субайх (как в рукописном варианте) упоминается ат-Табари в описании событий 168 и 195 гг.х. [15, с. 522, 810]. Но поскольку последнее упоминание отстоит от Таласской битвы на 60 лет, то трудно ожидать, что это лицо могло в ней участвовать, занимая высокий пост.

Возможно, конечно, и другое -- Исма‛ил б. Субайх, занимавший высокие административные посты, оказался каким-то образом связан с легендарным яхонтовым перстнем, превратившись затем в рассказах в добывшее его лицо.

Исторические события в рассказе ал-Байхаки совершенно искажены, сражение перенесено под Самарканд, Зийад б. Салих не упо-

_____

7 В одной из рукописей — Субайх б. Исма‛ил. 8 Вариант этого рассказа, но без указания происхождения перстня, — в Китāб аз-захā’ир [2, с. 181-183, №224]; сходный рассказ, но об изумруде «Исмаили», — у ал-Бируни [1, с. 58-59].                 /стр. 134 // стр. 135/

 

минается вообще. Но он полезен тем, что помогает угадать упоминание о Таласской битве у Ибн ал-Факиха: «Абу-л-Фадл ал-Вашджирди сообщает, что царь тугузгузов дважды нападал на царя Китая в дни ар-Рашида (но говорят также, что это было в дни ал-Махди), сражение его произошло между Сурушаной и Самаркандом. Наместник Самарканда сразился с ним в нескольких сражениях, и были эти сражения упорными, а потом наместнику Самарканда была дарована победа над ним, он обратил его в бегство и убил множество его воинов. Говорят, что у него было 600 000 конных и пеших китайцев. Мусульмане овладели огромной добычей и захватили пленных, их дети в Самарканде изготавливают прекрасную бумагу, различное оружие и инструменты, каких не делают ни в одном из городов Хорасана, кроме Самарканда» [13, с. 281-282].

Здесь о Таласской битве напоминает только факт захвата пленных, наладивших в Самарканде производство бумаги, всё остальное совершенно легендарно, а связь царя тугузгузов с Таласской битвой объясняется, вероятно, дефектом источника Ибн ал-Факиха.

События середины 751 г. возможно реконструировать следующим образом. Во время всеобщего восстания в Мавераннахре был осаждён арабский гарнизон в Таразе. Обосновавшись в Самарканде после разгрома Шарика б. Шайха, Абу Муслим послал на помощь осаждённым небольшой отряд добровольцев и рабочих для строительных работ, так как основная армия Зийада б. Салиха была занята чем-то другим. В это время, по-видимому, и обратился за помощью к Абу Муслиму сын царя Шаша. Вмешательство китайской армии показалось Абу Муслиму настолько опасным, что он тотчас отправил навстречу ей Зийада б. Салиха, несмотря на то что восстание в Южном Согде ещё не было подавлено. Победа Зийада позволила Абу Муслиму в кратчайший срок подчинить своей власти весь Мавераннахр.

Сообщение о захваченных при этом в плен бумагоделателях выглядит несколько сомнительным: откуда могли они взяться в войске, тем более что, например, ал-Марвази относит начало производства бумаги в Самарканде к домусульманскому времени [12, с. 6, пер., с. 18]. Но достоверность его подтверждается тем, что ремесленники, захваченные в той же битве, попали даже в Месопотамию, об этом сообщает один из пленных, побывавший в Куфе и вернувшийся в Китай в 762 г. [14].

 

Цитированная литература.

 

 

[1]. Абу-р-Райхан Мухаммед ибн Ахмед ал-Бируни. Собрание сведений для познания драгоценностей (Минералогия). Пер. А.М. Беленицкого, ред. Т.Г. Леммлейна, X.К. Баранова и А.А. Долининой. М., 1963.

[2]. Ар-Рашӣд ибн аз-Зубайр. Китāб аз-захā’ир ва-т-тухаф ли-л-кāдӣ ар-Рашӣд ибн аз-Зубайр. Ал-Кувайт, 1959.

[3]. Ас-Са‛āлиби. Латā’иф ал-ма‛āриф та’лӣф... ас-Са‛āлиби, тахкӣк Ибрāхим ал-Абйāрӣ ва Хасан Кāмил ас-Сирāфӣ. Ал-Ḳāхира, 1379 [1960].

[4]. Бартольд В.В. Сочинения. Т. 1. М., 1963.

[5]. Ибн Xалдӯн. Та’рӣх ал-умам. Т. 3. [Каир, 1824]. [6]. Abū Ḥanīfa ad-Dināweri. Kitāb al-aḫbār aṭ-ṭīwāl. Publ. par V. Guirgass. Leide, 1888.

[7]. Chavannes E. Documents sur les Tou-Kiue (Turcs) Occidentaux. Recueillis et commentés par Ed. Chavannes. St.-Pbg., 1903 (Сб. трудов Орхонской экспедиции, 6).

[8]. Ibn аl-Athir. Ibn el-Athiri Chronicon quod perfectissimum inscribitur. T. 5. Lugduni Batavorum, 1870.

[9]. Ibn Ṭaifūr. Sechster Band des Kitāb Baġdād von Aḥmad ibn abī Ṭāhir Ṭaifūr, hrsg. H. Keller. T. 1. Lpz., 1908.

[10]. Ibrāhīm ibn Muhammad al-Baihāqī. Kitāb al-maḥāsin val-masāvī, hrsg. von Fr. Schwally. Giessen, 1902.

[11]. Al-Maqdisi. Le livre de la création et de l’histoire de Motahhar ben Tahir el-Maqdisi, publié ... par Cl. Huart. T. 6. P., 1919.

[12]. A1-Marvazī. Sharaf al-Zamān Ṭāhir Marvazī on China, the Turcs and India, by V. Minorsky. L., 1942.

[13]. Minоrsky V. Tamim ibn Bahr’s Journey to the Uyghurs. — BSO (A)S. 12, 1948, c. 275-285.

[14]. Pelliоt P. Des artisans chinoise à la capitale Abbaside en 751-762. T'P. 26, 1929, c. 110-113.

[15]. At-Tabari. Annales quos scripsit Abu Djafar Muhammad ibn Djarir at-Tabari cum aliis ed. M.J. de Goeje, Lugduni Batavorum, séries 3, t. 3, 1879-1880.

[16]. Al-Тha‛a1ibi. Lata’if al-ma‛arif al-Tha‛alibi an-Nisaburi, ed. P. de Jong. Leyden, 1867.

          

Edited by foliant25

Share this post


Link to post
Share on other sites

Они осадили царя аш-Шаша и он вышел [сдавшись] на милость царя Китая. [Царь Китая] не стал причинять зла ему и его людям.

А китайцы пишут, что царя они казнили, а царенок к арабам сам сбежал, да еще и войска попросил.

 

Ибн ал-Асир несколько иначе излагает предысторию сражения. Согласно его сведениям, ферганский ихшид попросил помощи китайского императора против царя Шаша и тот послал стотысячное войско.

Ибо давно известно - китайцы группами менее, чем по 100 тысяч, передвигаться не могут.

 

С царём тюрков был полководец царя Китая, весьма ценимый последним. Он имел высокий сан и был на положении наследника престола.

Интересно, в те годы в Афганистане что-то забористое уже культивировали?

 

Здесь о Таласской битве напоминает только факт захвата пленных, наладивших в Самарканде производство бумаги, всё остальное совершенно легендарно

Ну, это же в корне меняет дело!

 

Откуда стала бумага производиться в Самарканде? Дык, китайцы пленные делали. А откуда известно о пленных китайцах - да, из того самого сообщения, о котором говорят следующее:

 

Исторические события в рассказе ал-Байхаки совершенно искажены

И т. д. и т. п.

 

Будет время - дам перевод соответствующих мест из "Синь Тан шу" и "Цзю Тан шу".

Share this post


Link to post
Share on other sites

Будет время - дам перевод соответствующих мест из "Синь Тан шу" и "Цзю Тан шу".

 

Спасибо! Было бы очень хорошо, появилась бы ясность с китайскими источниками. 

Однако,… рече не foliant25, а О. Г. Большаков (выше указано, что автор О. Г. Большаков перед названием статьи и где была напечатана). Текст статьи представил весь.

А взгляд историков на какое-либо событие, иногда меняется на совсем противоположный.

Относительно Таласской битвы, -- 50-е годы прошлого века, в учебниках истории 6 класса "История средних веков", на карте арабских завоеваний -- у города Талас (год 751) была такая надпись "Место битвы, где арабы были остановлены китайцами" и для ясности изображён китайский конный воин:

post-463-0-74591600-1437484737_thumb.jpg

В 60-годы эта надпись и китайский воин уже отсутствуют:

post-463-0-47557500-1437484759_thumb.jpg

Занятно, что арабские воины на картах по одному не изображались, только парой или втроём.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Ещё одно свидетельство о Гао Сяньчжи (Китайские сведения о Суябе // Известия АН Казахской ССР. Серия истории, археологии и этнографии, № 3 (14). Алма-ата. 1960 / перевод. Ю. А. Зуева):

ДУ Ю

ИСТОРИЧЕСКИЙ СВОД

ТУН ДЯНЬ

ЗАПИСКИ О ПЕРЕХОДАХ И ПУТЕШЕСТВИЯХ, СОСТАВЛЕННЫЕ ДУ ХУАНЕМ

ДУ ХУАНЬ ЦЗИН СИН ЦЗИ

Аннотация. Сочинение полностью не сохранилось, имеются лишь фрагменты из него, включенные в разделы о Западном крае известного свода “Тундянь” (автор Ду Ю). Раздел о Стране Суй-е включен в 193 цзюань “Тундянь”. Он был несколько раз переиздан в различных сериях, в том числе в серии “Гу хайго ишучао” и в собрании работ Ван Го-вэя. Мы пользовались всеми указанными изданиями, но за основу был взят текст 193 цз. “Тундянь”. Автор “Записок” сопровождал полководца Гао Сяньчжи в его походе на страны Средней Азии в середине VIII в. Больше о нем ничего неизвестно.

 

(Ду Цзюнь-сян23 говорит, что его однофамилец Ду Хуань сопровождал Чжэньсийского управляющего Гао Сяньчжи в его походе на запад. В 10 г. девиза тяньбао (742 г.) они прибыли к Си-хай24. В начале годов девиза баоин (762 г.) он на торговом корабле выехал из Гуанчжоу25, а вернувшись, написал “Записки о переходах и путешествиях”). Страна Суй-е отстоит на северо-запад от Аньси свыше 1000 ли. Там есть горы Бода26, к югу от гор северные границы Тан (Китая), к северу от них — южные границы Туциши27; на юго-запад до Цунлина свыше 2000 ли. Из тех рек текущие к югу от гор все пересекают Срединное царство и заканчиваются в Восточном море, а текущие к северу от гор — все проходят границы ху"сцев и впадают в Северное море.

А на севере (от Бода?) через несколько дней пути переходят Снежное море28. Это море (или озеро) находится среди гор, весной и летом здесь непрестанные дожди и снега, потому и называют “снежным”. Посреди моря лежит узкая дорога, а возле дороги то и дело попадаются водные пещеры, которые просматриваются необычайно глубоко; и кто оступится в них, тот пропадает неизвестно куда.

Через тысячу с лишним ли пути на восток (надо, видимо, на запад или север) от гор Бода достигают реки Суй-е (Суййап), а на восточной оконечности этой реки лежит Горячее озеро; эта местность не замерзает и зимой, поэтому и называют “горячим озером”.

Еще есть город Суй-е. Когда в седьмом году девиза тяньбао (748 г.) Бэйтинский управляющий Ван Чжэнсянь отправился карательным походом [на Западный край], то городские стены были [им (?)] разрушены, а поселения пришли в упадок. В местности, где некогда проживала царевна Цзяохэ-кунчуй, он поставил буддийский храм Да-юнь-сы, который существует и поныне.

Эта река на западе примыкает к Ши-го29; ее протяженность более 1000 ли. По течению реки живут другие (или чужие) племена и туцзюэ под иным наименованием. У тех и у других по несколько десятков тысяч //стр. 93// войска. Они живут смешанно в городах и селениях и часто воюют. Вообще же все землепашцы носят шлемы и щиты, берут друг друга в плен и обращают в рабство. На западной оконечности этой реки находится город под названием Да-ло-сы30, большая крепость Ши-го (Каменного царства). В десятом году девиза тяньбао (751 г.) войска Гао Сяньчжи нанесли ей поражение. Отсюда до Западного моря с третьего до девятого месяца не бывает дождей, а для полива полей пользуются снеговой водой. Здесь произрастает ячмень, пшеница, рис, горох и бобы. Жители пьют виноградные и конопляные вина и айран.

 

Комментарии

23. Ду Цзюнь-сян, другое имя Ду Ю, автора “Тундянь”.

24. Каспийское или Аральское море.

25. Провинции Гуанси и Гуандун в южном Китае.

26. Бедель.

27. Тюркиши (тюргеши); в серии “Хайго пшучао” (стр. 42) — туцзюэциши (туркут-киши).

28. Г. Е. Грумм-Гржимайло считает его тождественным ледниковой группе Акширьяк (Зап. Монголия и Урянхайский край, т. II, Л., 1926, стр. 303).

29. Ши-го, Каменное царство, Ташкент.

30. Талас; локализация Таласа на р. Чу ошибочна.

 

Конные воины империи Тан (618-906 гг.) -- диорама из китайского военного музея (Пекин):

post-463-0-41461500-1438689291_thumb.jpgpost-463-0-71768300-1438689301_thumb.jpg

Edited by foliant25

Share this post


Link to post
Share on other sites

Конные воины империи Тан (618-906 гг.) -- диорама из китайского военного музея (Пекин):

 

 

Паршивенько.

 

Крайне паршивенько.

 

Вот на что надо ориентироваться - танские стенные росписи:

post-19-0-70800200-1438691354.jpg

post-19-0-61977200-1438691396.jpg

post-19-0-83288300-1438691407_thumb.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

А эти рисунки А. МакБрайда получше будут?

На первом – Ян Гуйфэй, жена императора Сюаньцзуна, со свитой и охраной:

post-463-0-98212900-1438876057_thumb.jpg

Вероятно, основой для него послужил этот танский рисунок:

post-463-0-29903500-1438876067_thumb.jpg

А на втором -- Ань Лушань, преследующий монгольского степняка по ту сторону Великой Стены на северо-восточной границе:

post-463-0-26614400-1438876079_thumb.jpg

Кстати, с мятежом Ань Лушаня заканчивается история военачальника Гао Сяньчжи.

В Цзю Тан шу (цз. 104) и Цзы чжи тун цзянь (цз. 217) рассказывается:

Военачальник Ань Лушань восстал против императора Сюаньцзуна и повёл свою армию на юго-запад к столицам танской империи Лояну и Чанъани (начало мятежа -- 16 декабря 755 г.). Император во главе войска, которое должно было защитить Чанъань (совр. г. Сиань) от мятежников, номинально поставил своего сына принца Ли Вань, а ответственным назначил Гао Сяньчжи, как заместителя командующего -- принца Ли Вань. Гао Сяньчжи собрал 50 000 воинов из региона Чанъань и занял позицию на Шань (около современного г. Саньмэнься, провинции Хэнань). Влиятельнейший евнух Бянь Линчен был назначен контролировать Гао Сяньчжи, а также другого военачальника -- Фэн Чанцина, который был направлен в восточную столицу Лоян, чтобы защитить её от нападения мятежников. Однако, как только Фэн прибыл в Лоян, он получил совершенно недостаточно сил и оружия и мятежники одолели его. Фэн отступил к Шань и предложил Гао, так как Шань было тяжело оборонять, отступить к проходу Тон, где оборонительная позиция была намного лучше (там располагалась стратегически важная крепость1 -- ключ к столице Чанъань). Гао согласился, и они вдвоём заняли оборону в Тон. Когда силы мятежников Лушаня впоследствии напали на Тон, они не могли захватить его, именно Гао приписывают успешность обороны.

Тем не менее, с самого начала этой кампании Гао и Фэн конфликтовали с евнухом Бянь, дело дошло до оскорблений. Когда Бянь вернулся в Чанъань, он обвинил Фэн в преувеличении сил врага,  Гао же обвинил в оставлении Шань, а также в противоправном удержании продовольствия и наград воинам для личной выгоды. Император Сюаньцзун, полагаясь на Бянь, выдал ему указы для казни Фэн и Гао. После того как Бянь вернулся в Тон, он сначала прочитал указ о казни Фэна. Тут же Фэн был обезглавлен, а по окончании этого, Бянь прочитал второй указ о казни Гао. Возмущённый Гао закричал:

-- Да, я отступил, когда я столкнулся с разбойниками (т.е., войсками Ань Лушаня)], и я должен умереть за это. Но я клянусь Небом и Землёй -- обвинения, что я украл продовольствие и награды воинам являются ложными!

Воины кричали, заступаясь за Гао, но Бянь приказал обезглавить Гао. Перед тем как Гао был убит, он посмотрел на тело Фэна и сказал:

-- Фэн, -- второй сын семьи Фэн, -- вы многолетней службой поднялись из рядовых в военачальники. Я способствовал, чтобы вы стали моим помощником, и позднее вам удалось стать цзедуши. Это судьба, что сегодня мы умрем здесь вместе.

(казнён был 24 января 756 года).

 

Ворота Тон:

post-463-0-75681500-1438876090.jpg

1 Проход Тон (крайний слева – с чёрной буквой Т) находится к северу от горы Цинь, к югу от реки Хуанхэ (Жёлтой реки). Исторически этот узкий и труднодоступный проход стал естественной защитой:

post-463-0-48838500-1438876100_thumb.jpg

Edited by foliant25
1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Горный проход называется Тунгуань (в системе пиньинь - Tongguan).

 

А эти рисунки А. МакБрайда получше будут?

Лично мне не нравятся.

 

А на втором -- Ань Лушань, преследующий монгольского степняка по ту сторону Великой Стены на северо-восточной границе:

Таких сабель тогда не было. Шлем фэнтэзийный. Вообще, владение матчастью у этих художников слабое. И консультантов нет.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Если бы у Гао Сяньчжи было бы вот это, то ему бы не отрубили голову - проход Тунгуань в 1940-е годы:

 

post-19-0-92611000-1438939947_thumb.jpg

post-19-0-25130300-1438939958_thumb.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Это точно. :)  Особенно, если бы у него были пулемёты... 

Разобрался, почему в 50-е годы прошлого века, в учебниках истории 6 класса "История средних веков", на карте арабских завоеваний -- у города Талас (год 751) была такая надпись "Место битвы, где арабы были остановлены китайцами" и для ясности изображён китайский конный воин.

О том же сообщается про Таласскую битву в изданной под эгидой Академии наук СССР – Всемирной истории, III том, М., 1957, стр. 37:

post-463-0-12323300-1439585126_thumb.jpg

Очевидно, опирались на этот источник (текст по -- История халифов вардапета Гевонда, писателя VIII века. СПб. 1862): 

ГЕВОНД
ИСТОРИЯ ХАЛИФОВ
ВАРДАПЕТА ГЕВОНДА, ПИСАТЕЛЯ VIII ВЕКА.
 
ГЛАВА VI.
...В то время военачальник Махмет был подстрекаем против Тченов103. Потому он просил повелителя Исмаильтян дать ему большое войско, обещаясь привесть китайского государя в повиновение. Властитель Исмаильтян собрал огромное войско в 200,000 человек и поручил ему. Махмет, с многочисленным войском вышедши из Дамаска, через Сирию, Персию и Хорасан достиг пределов китайской империи. Расположившись лагерем на берегах большой реки Ботис104, он написал (следующую) грамоту царю китайскому: "Почему ты один, писал он, не повинуешься властителю нашему, имя которого приводит в трепет все народы. На кого же ты надеешься, что не покоряешься нам? Не считаешь ли ты и нас за девушек, среди которых ты, принарядившись, роскошничаешь?... Теперь же, если ты не подчинишься рабски нашему игу, знай, что опустошу землю твою и положу конец твоему владычеству. Но не будь беспечным, не медли ответом, а, как только можно, скорее дай нам знать, что ты намерен делать». Когда царь китайский, Дженбакур105 прочитал письмо, [стр. 26] то призвал к ceбе телохранителей и сановников своих, и советовался с ними: какой написать ответ на полученное письмо. Наконец, согласились дать следующий ответ: «ужели ты славнее всех царей, которые с начала и до сих пор повелевали светом -- царя вавилонского, который покорил вселенную, македонского, персидского? Почему же они не могли покорить царства нашего? Знай, что ты бесстыднее всякой собаки; ты дышишь только похотливостью и скверным сластолюбием. Слух о красоте моих девиц заставил тебя жертвовать собою и жизнью войска, пришедшего с тобою; будто бы не было для вас могил в Дамаске. Знай, что страна наша никому не покорялась, и я не могу согласиться на предложения твои; а если ты просишь у меня подарков, то я тебе дам их по обычаю царей и ты отправишься с миром в страну свою». Снова послал Махмед к Дженбакуру письмо, в котором писал: «дай мне 30,000 дев, тогда я отправлюсь с миром, а если не дашь — пойду на тебя войною».
Согласился царь китайский на требование его и послал к Махмету сказать, чтобы он остался в лагере своем, пока тот исполнит просьбу его. Между тем, он приказал войскам своим устроить закрытые колесницы, обитые парчою, и посадить в них отборных всадников, вооруженных с ног до головы, вместо дев, которых просил Махмед, чтобы заманить неприятелей в ловушку. Прибывши на берег реки, они расположились лагерем против войска Махмета; в колесницах поместилось 40,000 всадников, а сам Дженбакур с несколькими всадниками остался поодаль за несколько стадий и послал к военачальнику Махмету с вестью: «приди, говорит, возьми требуемых тобою [стр. 27] 30,000 дев, которых я выбрал из всего царства моего; возьми заслуженных из войска твоего по числу дев, перейди на эту сторону реки, и я раздам девиц моих по жребию, кому какая достанется, чтобы не произошло ссоры между твоими войсками.» Вместе с той вестью послал корабли, чтобы все войска Махмета могли разом переехать. Выбранные, лучшие из всего войска, переехали реку в числе 30,000 человек. Едва только вступили они на противоположный берег, китайский царь приказал своим напасть на войско исмаильское и, когда началась битва, вдруг вышли и те, которые доселе скрывались в своих кибитках, окружили их и перерезали всех мечем; не спасся ни один воин даже бегством. Между тем канаты кораблей были отрезаны, чтобы уже не было никакой возможности опять переправиться на противоположный берег и спастись от преследования. Один только Махмет с несколькими всадниками, сев на коня, бросился вплавь через реку, надеясь на силу коней. Таким образом, пристыженные царем китайским, возвратились восвояси и не смели более идти войной на Китай. Властитель же Исмаила, прожив 10 лет и 8 месяцев, умирает.
103 Весь этот рассказ о походе Магомета против Китайцев в тех же самых выражениях находится у Асох'ика, стр. 129 - 130.
104 Нельзя определить, что это за река - Ботис или Бавтис. Вероятно, Амударья или Джейхун.
105 Дженбакур, титул придаваемый армянскими писатетелями царю Тченов. В Географии М. Хор. говорится следующее о Тченах: "Тченастан находится к востоку от Скифии и простирается до Неизвестной страны. Страна ровная. В ней живут 29 народов, из которых один — людоеды. В ней есть горы и много рек. Производит корицу, касимон, мускус, сафран, много и отличного качества шелку. Жители занимаются ремеслами и приготовлением шелковых материй. Царь их называется дженбакур и живет в городе Сюрия, близ Неизвестной страны.» См. Полное изд. соч. М. Хор. стр. 616. Он делает различие между страной Тченов и землей Синов. Во всяком случае, под именем Тченов надо разуметь Китайцев.
В Ист. М. Хор. ibid. стр. 162, говорится: "При Шапухе I жил в Тченастане Арбок, который был дженбакуром, что на языке их (Тченов) означает царское достоинство». Князья Мамиконьян происходили от потомков Арбока, бежавших в Армению. См. Фауст Виз. стр. 191, 240 — 241. У Себеоса стр. 28—30. По этому случаю также упоминается о дженбакуре и об одном из главнейших вельмож царства его, Карнаме. Встречается также название —Тчепетух.
 
Edited by foliant25
1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Для полноты картины, добавил и этот отрывок:

(текст по книге -- Всеобщая история Степ'аноса Таронского, Асох'ика по прозванию, писателя XI столетия. М. 1864, стр.94-95)

Между тем полководец Махмед, не переставая питать в сердце своем замыслы на землю Тченов, просил у [стр. 94//стр. 95] повелителя измаильтян 200,000 войска, с которым он через Ассирию и Парсию вступил в часть земли Тченов и стал лагерем на берегу реки, называемой Ботисом. [Отсюда] он написал грамоту к царю тченов, [в которой говорил между прочим]: «отчего это ты один не поступаешь под иго нашего повелителя, перед которым все народы трепещут?» Царь тченов отвечал: «царь вавилонский, который завладел вселенной, царствами -- македонским и парсийским, и тот не мог владычествовать над нами. Я не заплачу тебе дани, кроме разве царственных подарков». Махмед снова написал ему: «дай мне 30,000 дев и я уйду от тебя»; ибо он был прельщен красотой тченских дев. Царь тченов снарядил кибитки с шелковыми навесами, [посадил] на них 40,000 человек с ног до головы вооруженных, пришел на берег реки, и сам, став лагерем немного поодаль от кибиток, послал к Махмеду [сказать]: «возьми 30,000 почетнейших из своих мужей по числу дев моих, перейди по сю сторону реки и мы по жребию разделим [между вами] дев наших: тогда не будет стычки между твоими воинами». Махмед, взяв 30,000 почетнейших мужей, перешел на ту сторону реки. Царь тченов приказал своему войску сделать на них нападение: тогда скрывавшиеся под шелковыми навесами в кибитках вышли и, окружив [неприятелей], предали их лезвию меча. Махмед в сопровождении немногих бросился в реку и спасся бегством.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

У Гао Сяньчжи, наверное, могли быть такие воины, коих изображают эти керамические фигурки династии Тан --

пехотинец:

post-463-0-10950600-1440113236.jpgpost-463-0-68535100-1440113251.jpgpost-463-0-18888400-1440113266.jpgpost-463-0-94626100-1440113296.jpgpost-463-0-39640200-1440113314.jpgpost-463-0-43330300-1440113329.jpgpost-463-0-58639400-1440113351.jpg

и всадник:

post-463-0-27893900-1440113434.jpgpost-463-0-60205200-1440113464.jpgpost-463-0-04266000-1440113483.jpgpost-463-0-74547600-1440113500.jpgpost-463-0-58321200-1440113516.jpgpost-463-0-98068900-1440113534.jpgpost-463-0-83509400-1440113548.jpg

Реконструкция тяжеловооружённого кавалериста империи Тан (художник Д. Алексинский):

post-463-0-90588700-1440113829_thumb.jpg

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Similar Content

    • Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      By foliant25
      Просмотреть файл Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      1 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (1) China and Southeast Asia 202 BC–AD 1419
      2 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (2) Japan and Korea AD 612–1639
      3 PDF русский перевод 1 книги -- Боевые корабли древнего Китая 202 до н. э.-1419
      4 PDF русский перевод 2 книги -- Боевые корабли Японии и Кореи 612-1639
      Год издания: 2002
      Серия: New Vanguard - 61, 63
      Жанр или тематика: Военная история Китая, Кореи, Японии 
      Издательство: Osprey Publishing Ltd 
      Язык: Английский 
      Формат: PDF, отсканированные страницы, слой распознанного текста + интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 51 + 51
      Автор foliant25 Добавлен 10.10.2019 Категория Военное дело
    • Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      By foliant25
      1 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (1) China and Southeast Asia 202 BC–AD 1419
      2 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (2) Japan and Korea AD 612–1639
      3 PDF русский перевод 1 книги -- Боевые корабли древнего Китая 202 до н. э.-1419
      4 PDF русский перевод 2 книги -- Боевые корабли Японии и Кореи 612-1639
      Год издания: 2002
      Серия: New Vanguard - 61, 63
      Жанр или тематика: Военная история Китая, Кореи, Японии 
      Издательство: Osprey Publishing Ltd 
      Язык: Английский 
      Формат: PDF, отсканированные страницы, слой распознанного текста + интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 51 + 51
    • 300 золотых поясов
      By Сергий
      В донесении рижских купцов из Новгорода от 10 ноября 1331 года говорится о том, что в Новгороде произошла драка между немцами и русскими, при этом один русский был убит.Для того чтобы урегулировать конфликт, немцы вступили в контакт с тысяцким (hertoghe), посадником (borchgreue), наместником (namestnik), Советом господ (heren van Nogarden) и 300 золотыми поясами (guldene gordele). Конфликт закончился тем, что немцам вернули предполагаемого убийцу (его меч был в крови), а они заплатили 100 монет городу и 20 монет чиновникам.
      Кто же были эти люди, именуемые "золотыми поясами"?
      Что еще о них известно?
    • Гребенщикова Г. А. Андрей Яковлевич Италинский
      By Saygo
      Гребенщикова Г. А. Андрей Яковлевич Италинский // Вопросы истории. - 2018. - № 3. - С. 20-34.
      Публикация, основанная на архивных документах, посвящена российскому дипломату конца XVIII — первой трети XIX в. А. Я. Италинскому, его напряженному труду на благо Отечества и вкладу отстаивание интересов России в Европе и Турции. Он находился на ответственных постах в сложные предвоенные и послевоенные годы, когда продолжалось военно-политическое противостояние двух великих держав — Российской и Османской империй. Часть донесений А. Я. Италинского своему руководству, хранящаяся в Архиве внешней политики Российской империи Историко-документального Департамента МИД РФ, впервые вводится в научный оборот.
      Вторая половина XVIII в. ознаменовалась нахождением на российском государственном поприще блестящей когорты дипломатов — чрезвычайных посланников и полномочных министров. Высокообразованные, эрудированные, в совершенстве владевшие несколькими иностранными языками, они неустанно отстаивали интересы и достоинство своей державы, много и напряженно трудились на благо Отечества. При Екатерине II замечательную плеяду дипломатов, представлявших Россию при монархических Дворах Европы, пополнили С. Р. Воронцов, Н. В. Репнин, Д. М. Голицын, И. М. Симолин, Я. И. Булгаков. Но, пожалуй, более значимым и ответственным как в царствование Екатерины II, так и ее наследников — императоров Павла и Александра I — являлся пост на Востоке. В столице Турции Константинополе пересекались военно-стратегические и геополитические интересы ведущих морских держав, туда вели нити их большой политики. Константинополь представлял собой важный коммуникационный узел и ключевое связующее звено между Востоком и Западом, где дипломаты состязались в искусстве влиять на султана и его окружение с целью получения политических выгод для своих держав. От грамотных, продуманных и правильно рассчитанных действий российских представителей зависели многие факторы, но, прежде всего, — сохранение дружественных отношений с государством, в котором они служили, и предотвращение войны.
      Одним из талантливых представителей русской школы дипломатии являлся Андрей Яковлевич Италинский — фигура до сих пор малоизвестная среди историков. Между тем, этот человек достоин более подробного знакомства с ним, так как за годы службы в посольстве в Константинополе (Стамбуле) он стяжал себе уважение и признательность в равной степени и императора Александра I, и турецкого султана Селима III. Высокую оценку А. Я. Италинскому дал сын переводчика российской миссии в Константинополе П. Фонтона — Ф. П. Фонтон. «Италинский, — вспоминал он, — человек обширного образования, полиглот, геолог, химик, антикварий, историолог. С этими познаниями он соединял тонкий политический взгляд и истинную бескорыстную любовь к России и непоколебимую стойкость в своих убеждениях». А в целом, подытожил он, «уже сами факты доказывали искусство и ловкость наших посланников» в столице Османской империи1.Только человек такого редкого ума, трудолюбия и способностей как Италинский, мог оставить о себе столь лестное воспоминание, а проявленные им дипломатическое искусство и ловкость свидетельствовали о его высоком профессиональном уровне. Биографические сведения об Италинском довольно скудны, но в одном из архивных делопроизводств Историко-документального Департамента МИД РФ обнаружены важные дополнительные факты из жизни дипломата и его служебная переписка.
      Андрей Яковлевич Италинский, выходец «из малороссийского дворянства Черниговской губернии», родился в 1743 году. В юном возрасте, не будучи связан семейной традицией, он, тем не менее, осознанно избрал духовную стезю и пожелал учиться в Киевской духовной академии. После ее успешного окончания 18-летний Андрей также самостоятельно, без чьей-либо подсказки, принял неординарное решение — отказаться от духовного поприща и посвятить жизнь медицине, изучать которую он стремился глубоко и основательно, чувствуя к этой науке свое истинное призвание. Как указано в его послужном списке, «в службу вступил медицинскую с 1761 года и проходя обыкновенными в сей должности чинами, был, наконец, лекарем в Морской Санкт Петербургской гошпитали и в Пермском Нахабинском полку»2. Опыт, полученный в названных местах, безусловно, пригодился Италинскому, но ему, пытливому и талантливому лекарю, остро не хватало теоретических знаний, причем не отрывочных, из различных областей естественных наук, а системных и глубоких. Он рвался за границу, чтобы продолжить обучение, но осенью 1768 г. разразилась Русско-турецкая война, и из столичного Санкт-Петербургского морского госпиталя Италинский выехал в действующую армию. «С 1768 по 1770 год он пребывал в турецких походах в должности полкового лекаря»3.
      Именно тогда, в царствование Екатерины II, Италинский впервые стал свидетелем важных событий российской военной истории, когда одновременно с командующим 1-й армией графом Петром Александровичем Румянцевым находился на театре военных действий во время крупных сражений россиян с турками. Так, в решающем 1770 г. для операций на Дунае Турция выставила против Рос­сии почти 200-тысячную армию: великий визирь Халил-паша намеревался вернуть потерянные города и развернуть наступление на Дунайские княжества Молдавию и Валахию. Однако блестящие успехи армии П. А. Румянцева сорвали планы превосходящего в силах противника. В сражении 7 июля 1770 г. при реке Ларге малочисленные российские войска наголову разбили турецкие, россияне заняли весь турецкий лагерь с трофеями и ставки трех пашей. Остатки турецкой армии отступили к реке Кагул, где с помощью татар великий визирь увеличил свою армию до 100 тыс. человек В честь победы при Ларге Екатерина II назначила торжественное богослужение и благодарственный молебен в церкви Рождества Богородицы на Невском проспекте. В той церкви хранилась особо чтимая на Руси икона Казанской Божьей Матери, к которой припадали и которой молились о даровании победы над врагами. После завершения богослужения при большом стечении народа был произведен пушечный салют.
      21 июля того же 1770 г. на реке Кагул произошло генеральное сражение, завершившееся полным разгромом противника. Во время панического бегства с поля боя турки оставили все свои позиции и укрепления, побросали артиллерию и обозы. Напрасно великий визирь Халил-паша с саблей в руках метался среди бегущих янычар и пытался их остановить. Как потом рассказывали спасшиеся турки, «второй паша рубил отступавшим носы и уши», однако и это не помогало.
      Победителям достались богатые трофеи: весь турецкий лагерь, обозы, палатки, верблюды, множество ценной утвари, дорогие ковры и посуда. Потери турок в живой силе составили до 20 тыс. чел.; россияне потеряли убитыми 353 чел., ранеными — 550. Румянцев не скрывал перед императрицей своей гордости, когда докладывал ей об итогах битвы при Кагуле: «Ни столь жестокой, ни так в малых силах не вела еще армия Вашего Императорского Величества битвы с турками, какова в сей день происходила. Действием своей артиллерии и ружейным огнем, а наипаче дружным приемом храбрых наших солдат в штыки ударяли мы во всю мочь на меч и огонь турецкий, и одержали над оным верх»4.
      Сухопутные победы России сыграли важную роль в коренном переломе в войне, и полковой лекарь Андрей Италинский, оказывавший помощь больным и раненым в подвижных лазаретах и в полковых госпитальных палатках, был непосредственным очевидцем и участником того героического прошлого.
      После крупных успехов армии Румянцева Италинский подал прошение об увольнении от службы, чтобы выехать за границу и продолжить обучение. Получив разрешение, он отправился изучать медицину в Голландию, в Лейденский университет, по окончании которого в 1774 г. получил диплом доктора медицины. Достигнутые успехи, однако, не стали для Италинского окончательными: далее его путь лежал в Лондон, где он надеялся получить практику и одновременно продолжить освоение медицины. В Лондоне Андрей Яковлевич познакомился с главой российского посольства Иваном Матвеевичем Симолиным, и эта встреча стала для Италинского судьбоносной, вновь изменившей его жизнь.
      И. М. Симолин, много трудившейся на ниве дипломатии, увидел в солидном и целеустремленном докторе вовсе не будущее медицинское светило, а умного, перспективного дипломата, способного отстаивать державное достоинство России при монархических дворах Европы. Тогда, после завершения Русско-турецкой войны 1768—1774 гг. и подписания Кючук-Кайнарджийского мира, империя Екатерины II вступала в новый этап исторического развития, и сфера ее геополитических и стратегических интересов значительно расширилась. Внешняя политика Петербурга с каждым годом становилась более активной и целенаправленной5, и Екатерина II крайне нуждалась в талантливых, эрудированных сотрудниках, обладавших аналитическим складом ума, которых она без тени сомнения могла бы направлять своими представителями за границу. При встречах и беседах с Италинским Симолин лишний раз убеждался в том, что этот врач как нельзя лучше подходит для дипломатической службы, но Симолин понимал и другое — Италинского надо морально подготовить для столь резкой перемены сферы его деятельности и дать ему время, чтобы завершить в Лондоне выполнение намеченных им целей.
      Андрей Яковлевич прожил в Лондоне девять лет и, судя по столь приличному сроку, дела его как практикующего врача шли неплохо, но, тем не менее, под большим влиянием главы российской миссии он окончательно сделал выбор в пользу карьеры дипломата. После получения на это согласия посольский курьер повез в Петербург ходатайство и рекомендацию Симолина, и в 1783 г. в Лондон пришел ответ: именным указом императрицы Екатерины II Андрей Италинский был «пожалован в коллежские асессоры и определен к службе» при дворе короля Неаполя и Обеих Сицилий. В справке Коллегии иностранных дел (МИД) об Италинском записано: «После тринадцатилетнего увольнения от службы (медицинской. — Г. Г.) и пробытия во все оное время в иностранных государствах на собственном его иждивении для приобретения знаний в разных науках и между прочим, в таких, которые настоящему его званию приличны», Италинский получил назначение в Италию. А 20 февраля 1785 г. он был «пожалован в советники посольства»6.
      Так в судьбе Италинского трижды совершились кардинальные перемены: от духовной карьеры — к медицинской, затем — к дипломатической. Избрав последний вид деятельности, он оставался верен ему до конца своей жизни и с честью служил России свыше сорока пяти лет.
      Спустя четыре года после того, как Италинский приступил к исполнению своих обязанностей в Неаполе, в русско-турецких отношениях вновь возникли серьезные осложнения, вызванные присоединением к Российской державе Крыма и укреплением Россией своих южных границ. Приобретение стратегически важных крепостей Керчи, Еникале и Кинбурна, а затем Ахтиара (будущего Севастополя) позволило кабинету Екатерины II обустраивать на Чёрном море порты базирования и развернуть строительство флота. Однако Турция не смирилась с потерями названных пунктов и крепостей, равно как и с вхождением Крыма в состав России и лишением верховенства над крымскими татарами, и приступила к наращиванию военного потенциала, чтобы взять реванш.
      Наступил 1787 год. В январе Екатерина II предприняла поездку в Крым, чтобы посмотреть на «дорогое сердцу заведение» — молодой Черноморский флот. Выезжала она открыто и в сопровождении иностранных дипломатов, перед которыми не скрывала цели столь важной поездки, считая это своим правом как главы государства. В намерении посетить Крым императрица не видела ничего предосудительного — во всяком случае, того, что могло бы дать повод державам объявить ее «крымский вояж» неким вызовом Оттоманской Порте и выставить Россию инициатором войны. Однако именно так и произошло.
      Турция, подогреваемая западными миссиями в Константинопо­ле, расценила поездку русской государыни на юг как прямую подготовку к нападению, и приняла меры. Английский, французский и прусский дипломаты наставляли Диван (турецкое правительство): «Порта должна оказаться твердою, дабы заставить себя почитать». Для этого нужно было укрепить крепости первостепенного значения — Очаков и Измаил — и собрать на Дунае не менее 100-тысячной армии. Главную задачу по организации обороны столицы и Проливов султан Абдул-Гамид сформулировал коротко и по-военному четко: «Запереть Чёрное море, умножить гарнизоны в Бендерах и Очакове, вооружить 22 корабля». Французский посол Шуазель-Гуфье рекомендовал туркам «не оказывать слабости и лишней податливости на учреждение требований российских»7.
      В поездке по Крыму, с остановками в городах и портах Херсоне, Бахчисарае, Севастополе Екатерину II в числе прочих государственных и военных деятелей сопровождал посланник в Неаполе Павел Мартынович Скавронский. Соответственно, на время его отсутствия всеми делами миссии заведовал советник посольства Андрей Яковлевич Италинский, и именно в тот важный для России период началась его самостоятельная работа как дипломата: он выполнял обязанности посланника и курировал всю работу миссии, включая составление донесений руководству. Италинский со всей ответственностью подо­шел к выполнению посольских обязанностей, а его депеши вице-канцлеру России Ивану Андреевичу Остерману были чрезвычайно информативны, насыщены аналитическими выкладками и прогнозами относительно европейских дел. Сообщал Италинский об увеличении масштабов антитурецкого восстания албанцев, о приходе в Адриатику турецкой эскадры для блокирования побережья, о подготовке Турцией сухопутных войск для высадки в албанских провинциях и отправления их для подавления мятежа8. Донесения Италинского кабинет Екатерины II учитывал при разработках стратегических планов в отношении своего потенциального противника и намеревался воспользоваться нестабильной обстановкой в Османских владениях.
      Пока продолжался «крымский вояж» императрицы, заседания турецкого руководства следовали почти непрерывно с неизменной повесткой дня — остановить Россию на Чёрном море, вернуть Крым, а в случае отказа русских от добровольного возвращения полуострова объявить им войну. Осенью 1787 г. война стала неизбежной, а на начальном ее этапе сотрудники Екатерины II делали ставку на Вторую экспедицию Балтийского флота в Средиземное и Эгейское моря. После прихода флота в Греческий Архипелаг предполагалось поднять мятеж среди христианских подданных султана и с их помощью сокрушать Османскую империю изнутри. Со стороны Дарданелл балтийские эскадры будут отвлекать силы турок от Чёрного моря, где будет действовать Черноморский флот. Но Вторая экспедиция в Греческий Архипелаг не состоялась: шведский король Густав III (двоюродный брат Екатерины II) без объявления войны совершил нападение на Россию.
      В тот период военно-политические цели короля совпали с замыслами турецкого султана: Густав III стремился вернуть потерянные со времен Петра Великого земли в Прибалтике и захватить Петербург, а Абдул Гамид — сорвать поход Балтийского флота в недра Османских владений, для чего воспользоваться воинственными устремлениями шведского короля. Получив из Константинополя крупную финансовую поддержку, Густав III в июне 1788 г. начал кампанию. В честь этого события в загородной резиденции турецкого султана Пере состоялся прием шведского посла, который прибыл во дворец при полном параде и в сопровождении пышной свиты. Абдул Гамид встречал дорогого гостя вместе с высшими сановниками, улемами и пашами и в церемониальном зале произнес торжественную речь, в которой поблагодарил Густава III «за объявление войны Российской империи и за усердие Швеции в пользу империи Оттоманской». Затем султан вручил королевскому послу роскошную табакерку с бриллиантами стоимостью 12 тысяч пиастров9.Таким образом, Густав III вынудил Екатерину II вести войну одновременно на двух театрах — на северо-западе и на юге.
      Италинский регулярно информировал руководство о поведении шведов в Италии. В одной из шифрованных депеш он доложил, что в середине июля 1788 г. из Неаполя выехал швед по фамилии Фриденсгейм, который тайно, под видом путешественника прожил там около месяца. Как точно выяснил Италинский, швед «проник ко двору» неаполитанского короля Фердинанда с целью «прельстить его и склонить к поступкам, противным состоящим ныне дружбе» между Неаполем и Россией. Но «проникнуть» к самому королю предприимчивому шведу не удалось — фактически, всеми делами при дворе заведовал военный министр генерал Джон Актон, который лично контролировал посетителей и назначал время приема.
      Д. Актон поинтересовался целью визита, и Фриденсгейм, без лишних предисловий, принялся уговаривать его не оказывать помощи русской каперской флотилии, которая будет вести в Эгейском море боевые действия против Турции. Также Фриденсгейм призывал Актона заключить дружественный союз со Швецией, который, по его словам, имел довольно заманчивые перспективы. Если король Фердинанд согласится подписать договор, говорил Фриденсгейм, то шведы будут поставлять в Неаполь и на Сицилию железо отличных сортов, качественную артиллерию, ядра, стратегическое сырье и многое другое — то, что издавна привозили стокгольмские купцы и продавали по баснословным ценам. Но после заключения союза, уверял швед, Густав III распорядится привозить все перечисленные товары и предметы в Неаполь напрямую, минуя посредников-купцов, и за меньшие деньги10.
      Внимательно выслушав шведа, генерал Актон сказал: «Разговор столь странного содержания не может быть принят в уважение их Неаполитанскими Величествами», а что касается поставок из Швеции железа и прочего, то «Двор сей» вполне «доволен чинимою поставкою купцами». Однако самое главное то, что, король и королева не хотят огорчать Данию, с которой уже ведутся переговоры по заключению торгового договора11.
      В конце июля 1788 г. Италинский доложил вице-канцлеру И. А. Остерману о прибытии в Неаполь контр-адмирала российской службы (ранга генерал-майора) С. С. Гиббса, которого Екатерина II назначила председателем Призовой Комиссии в Сиракузах. Гиббс передал Италинскому письма и высочайшие распоряжения касательно флотилии и объяснил, что образование Комиссии вызвано необходимостью контролировать российских арматоров (каперов) и «воздерживать их от угнетения нейтральных подданных», направляя действия капитанов судов в законное и цивилизованное русло. По поручению главы посольства П. М. Скавронского Италинский передал контр-адмиралу Гиббсу желание короля Неаполя сохранять дружественные отношения с Екатериной II и не допускать со стороны российских арматоров грабежей неаполитанских купцов12. В течение всей Русско-турецкой войны 1787—1791 гг. Италинский координировал взаимодействие и обмен информацией между Неаполем, Сиракузами, островами Зант, Цериго, Цефалония, городами Триест, Ливорно и Петербургом, поскольку сам посланник Скавронский в те годы часто болел и не мог выполнять служебные обязанности.
      В 1802 г., уже при Александре I, последовало назначение Андрея Яковлевича на новый и ответственный пост — чрезвычайным посланником и полномочным министром России в Турции. Однако судьба распорядилась так, что до начала очередной войны с Турцией Италинский пробыл в Константинополе (Стамбуле) недолго — всего четыре года. В декабре 1791 г. в Яссах российская и турецкая стороны скрепили подписями мирный договор, по которому Российская империя получила новые земли и окончательно закрепила за собой Крым. Однако не смирившись с условиями Ясского договора, султан Селим III помышлял о реванше и занялся военными приготовлениями. Во все провинции Османской империи курьеры везли его строжайшие фирманы (указы): доставлять в столицу продовольствие, зерно, строевой лес, железо, порох, селитру и другие «жизненные припасы и материалы». Султан приказал укреплять и оснащать крепости на западном побережье Чёрного моря с главными портами базирования своего флота — Варну и Сизополь, а на восточном побережье — Анапу. В Константинопольском Адмиралтействе и на верфях Синопа на благо Османской империи усердно трудились французские корабельные мастера, пополняя турецкий флот добротными кораблями.
      При поддержке Франции Турция активно готовилась к войне и наращивала военную мощь, о чем Италинский регулярно докладывал руководству, предупреждая «о худом расположении Порты и ее недоброжелательстве» к России. Положение усугубляла нестабильная обстановка в бывших польских землях. По третьему разделу Польши к России отошли польские территории, где проживало преимущественно татарское население. Татары постоянно жаловались туркам на то, что Россия будто бы «чинит им притеснения в исполнении Магометанского закона», и по этому поводу турецкий министр иностранных дел (Рейс-Эфенди) требовал от Италинского разъяснений. Андрей Яковлевич твердо заверял Порту в абсурдности и несправедливости подобных обвинений: «Магометанам, как и другим народам в России обитающим, предоставлена совершенная и полная свобода в последовании догматам веры их»13.
      В 1804 г. в Константинополе с новой силой разгорелась борьба между Россией и бонапартистской Францией за влияние на Турцию. Профранцузская партия, пытаясь расширить подконтрольные области в Османских владениях с целью создания там будущего плацдарма против России, усиленно добивалась от султана разрешения на учреждение должности французского комиссара в Варне, но благодаря стараниям Италинского Селим III отказал Первому консулу в его настойчивой просьбе, и назначения не состоялось. Император Александр I одобрил действия своего представителя в Турции, а канцлер Воронцов в письме Андрею Яковлевичу прямо обвинил французов в нечистоплотности: Франция, «республика сия, всех агентов своих в Турецких областях содержит в едином намерении, чтоб развращать нравы жителей, удалять их от повиновения законной власти и обращать в свои интересы», направленные во вред России.
      Воронцов высказал дипломату похвалу за предпринятые им «предосторожности, дабы поставить преграды покушениям Франции на Турецкие области, да и Порта час от часу более удостоверяется о хищных против ея намерениях Франции». В Петербурге надеялись, что Турция ясно осознает важность «тесной связи Двора нашего с нею к ограждению ея безопасности», поскольку завоевательные планы Бонапарта не иссякли, а в конце письма Воронцов выразил полное согласие с намерением Италинского вручить подарки Рейс-Эфенди «и другим знаменитейшим турецким чиновникам», и просил «не оставить стараний своих употребить к снисканию дружбы нового капитана паши». Воронцов добавил: «Прошу уведомлять о качествах чиновника сего, о доверии, каким он пользуется у султана, о влиянии его в дела, о связях его с чиновниками Порты и о сношениях его с находящимися в Царе Граде министрами чужестранных держав, особливо с французским послом»14.
      В январе 1804 г., докладывая о ситуации в Египте, Италинский подчеркивал: «Французы беспрерывно упражнены старанием о расположении беев в пользу Франции, прельщают албанцов всеми возможными средствами, дабы сделать из них орудие, полезное видам Франции на Египет», устраивают политические провокации в крупном турецком городе и порте Синопе. В частности, находившийся в Синопе представитель Французской Республики (комиссар) Фуркад распространил заведомо ложный слух о том, что русские якобы хотят захватить Синоп, который «в скорости будет принадлежать России», а потому он, Фуркад, «будет иметь удовольствие быть комиссаром в России»15. Российский консул в Синопе сообщал: «Здешний начальник Киозу Бусок Оглу, узнав сие и видя, что собралось здесь зимовать 6 судов под российским флагом и полагая, что они собрались нарочито для взятия Синопа», приказал всем местным священникам во время службы в церквах призывать прихожан не вступать с россиянами ни в какие отношения, вплоть до частных разговоров. Турецкие власти подвигли местных жителей прийти к дому российского консула и выкрикивать протесты, капитанам российских торговых судов запретили стрелять из пушек, а греческим пригрозили, что повесят их за малейшее ослушание османским властям16.
      Предвоенные годы стали для Италинского временем тяжелых испытаний. На нем как на главе посольства лежала огромная ответственность за предотвращение войны, за проведение многочисленных встреч и переговоров с турецким министерством. В апреле 1804 г. он докладывал главе МИД князю Адаму Чарторыйскому: «Клеветы, беспрестанно чинимые Порте на Россию от французского здесь посла, и ныне от самого Первого Консула слагаемые и доставляемые, могут иногда возбуждать в ней некоторое ощущение беспокойства и поколебать доверенность» к нам. Чтобы нарушить дружественные отношения между Россией и Турцией, Бонапарт пустил в ход все возможные способы — подкуп, «хитрость и обман, внушения и ласки», и сотрудникам российской миссии в Константинополе выпала сложная задача противодействовать таким методам17. В течение нескольких месяцев им удавалось сохранять доверие турецкого руководства, а Рейс-Эфенди даже передал Италинскому копию письма Бонапарта к султану на турецком языке. После перевода текста выяснилось, что «Первый Консул изъясняется к Султану словами высокомерного наставника и учителя, яко повелитель, имеющий право учреждать в пользу свою действия Его Султанского Величества, и имеющий власть и силу наказать за ослушание». Из письма было видно намерение французов расторгнуть существовавшие дружественные русско-турецкий и русско-английский союзы и «довести Порту до нещастия коварными внушениями против России». По словам Италинского, «пуская в ход ласкательство, Первый Консул продолжает клеветать на Россию, приводит деятельных, усердных нам членов Министерства здешнего в подозрение у Султана», в результате чего «Порта находится в замешательстве» и растерянности, и Селим III теперь не знает, какой ответ отсылать в Париж18.
      Противодействовать «коварным внушениям французов» в Стамбуле становилось все труднее, но Италинский не терял надежды и прибегал к давнему способу воздействия на турок — одаривал их подарками и подношениями. Письмом от 1 (13) декабря 1804 г. он благодарил А. А. Чарторыйского за «всемилостивейшее Его Императорского Величества назначение подарков Юсуфу Аге и Рейс Эфендию», и за присланный вексель на сумму 15 тыс. турецких пиастров19. На протяжении 1804 и первой половины 1805 г. усилиями дипломата удавалось сохранять дружественные отношения с Высокой Портой, а султан без лишних проволочек выдавал фирманы на беспрепятственный пропуск российских войск, военных и купеческих судов через Босфор и Дарданеллы, поскольку оставалось присутствие российского флота и войск в Ионическом море, с базированием на острове Корфу.
      Судя по всему, Андрей Яковлевич действительно надеялся на мирное развитие событий, поскольку в феврале 1805 г. он начал активно ходатайствовать об учреждении при посольстве в Константинополе (Стамбуле) студенческого училища на 10 мест. При поддержке и одобрении князя Чарторыйского Италинский приступил к делу, подготовил годовую смету расходов в размере 30 тыс. пиастров и занялся поисками преподавателей. Отчитываясь перед главой МИД, Италинский писал: «Из христиан и турков можно приискать людей, которые в состоянии учить арапскому, персидскому, турецкому и греческому языкам. Но учителей, имеющих просвещение для приведения учеников в некоторые познания словесных наук и для подаяния им начальных политических сведений, не обретается ни в Пере, ни в Константинополе», а это, как полагал Италинский, очень важная составляющая воспитательного процесса. Поэтому он решил пока ограничиться четырьмя студентами, которых собирался вызвать из Киевской духовной семинарии и из Астраханской (или Казанской, причем из этих семинарий обязательно татарской национальности), «возрастом не менее 20 лет, и таких, которые уже находились в философическом классе. «Жалования для них довольно по 1000 пиастров в год — столько получают венские и английские студенты, и сверх того по 50 пиастров в год на покупку книг и пишущих материалов». Кроме основного курса и осваивания иностранных языков студенты должны были изучать грамматику и лексику и заниматься со священниками, а столь высокое жалование обучающимся обусловливалось дороговизной жилья в Константинополе, которое ученики будут снимать20.
      И все же, пагубное влияние французов в турецкой столице возобладало. Посол в Константинополе Себастиани исправно выполнял поручения своего патрона Наполеона, возложившего на себя титул императора. Себастиани внушал Порте мысль о том, что только под покровительством такого непревзойденного гения военного искусства как Наполеон, турки могут находиться в безопасности, а никакая Россия их уже не защитит. Франция посылала своих эмиссаров в турецкие провинции и не жалела золота, чтобы настроить легко поддающееся внушению население против русских. А когда Себастиани пообещал туркам помочь вернуть Крым, то этот прием сильно склонил чашу турецких весов в пользу Франции. После катастрофы под Аустерлицем и сокрушительного поражения русско-австрийских войск, для Селима III стал окончательно ясен военный феномен Наполеона, и султан принял решение в пользу Франции. Для самого же императора главной целью являлось подвигнуть турок на войну с Россией, чтобы ослабить ее и отвлечь армию от европейских театров военных действий.
      Из донесений Италинского следовало, что в турецкой столице кроме профранцузской партии во вред интересам России действовали некие «доктор Тиболд и банкир Папаригопуло», которые имели прямой доступ к руководству Турции и внушали министрам султана недоброжелательные мысли. Дипломат сообщал, что «старается о изобретении наилучших мер для приведения сих интриганов в невозможность действовать по недоброхотству своему к России», разъяснял турецкому министерству «дружественно усердные Его Императорского Величества расположения к Султану», но отношения с Турцией резко ухудшились21.В 1806 г. положение дел коренным образом изменилось, и кабинет Александра I уже не сомневался в подготовке турками войны с Россией. В мае Италинский отправил в Петербург важные новости: по настоянию французского посла Селим III аннулировал русско-турецкий договор от 1798 г., оперативно закрыл Проливы и запретил пропуск русских военных судов в Средиземное море и обратно — в Чёрное. Это сразу затруднило снабжение эскадры вице-адмирала Д. Н. Сенявина, базировавшейся на Корфу, из Севастополя и Херсона и отрезало ее от черноморских портов. Дипломат доложил и о сосредоточении на рейде Константинополя в полной готовности десяти военных судов, а всего боеспособных кораблей и фрегатов в турецком флоте вместе с бомбардирскими и мелкими судами насчитывалось 60 единиц, что во много крат превосходило морские силы России на Чёрном море22.
      15 октября 1806 г. Турция объявила российского посланника и полномочного министра Италинского персоной non grata, а 18 (30) декабря последовало объявление войны России. Из посольского особняка российский дипломат с семьей и сотрудниками посольства успел перебраться на английский фрегат «Асйуе», который доставил всех на Мальту. Там Италинский активно сотрудничал с англичанами как с представителями дружественной державы. В то время король Англии Георг III оказал императору Александру I важную услугу — поддержал его, когда правитель Туниса, солидаризируясь с турецким султаном, объявил России войну. В это время тунисский бей приказал арестовать четыре российских купеческих судна, а экипажи сослал на каторжные работы. Италинский, будучи на Мальте, первым узнал эту новость. Успокаивая его, англичане напомнили, что для того и существует флот, чтобы оперативно решить этот вопрос: «Зная Тунис, можно достоверно сказать, что отделение двух кораблей и нескольких фрегатов для блокады Туниса достаточно будет, чтоб заставить Бея отпустить суда и освободить экипаж»23. В апреле 1807 г. тунисский бей освободил российский экипаж и вернул суда, правда, разграбленные до последней такелажной веревки.
      В 1808 г. началась война России с Англией, поэтому Италинский вынужденно покинув Мальту, выехал в действующую Молдавскую армию, где пригодился его прошлый врачебный опыт и где он начал оказывать помощь больным и раненым. На театре военных действий
      Италинский находился до окончания войны с Турцией, а 6 мая 1812 г. в Бухаресте он скрепил своей подписью мирный договор с Турцией. Тогда император Александр I, желая предоставить политические выгоды многострадальной Сербии и сербскому народу, пожертвовал завоеванными крепостями Анапой и Поти и вернул их Турции, но Италинский добился для России приобретения плодородных земель в Бессарабии, бывших турецких крепостей Измаила, Хотина и Бендер, а также левого берега Дуная от Ренни до Килии. Это дало возможность развернуть на Дунае флотилию как вспомогательную Черноморскому флоту. В целом, дипломат Италинский внес весомый вклад в подписание мира в Бухаресте.
      Из Бухареста Андрей Яковлевич по указу Александра I выехал прямо в Стамбул — вновь в ранге чрезвычайного посланника и полномочного министра. В его деятельности начался напряженный период, связанный с тем, что турки периодически нарушали статьи договоров с Россией, особенно касавшиеся пропуска торговых судов через Проливы. Российскому посольству часто приходилось регулировать такого рода дела, вплоть до подачи нот протестов Высокой Порте. Наиболее характерной стала нота от 24 ноября (6 декабря) 1812 г., поданная Италинским по поводу задержания турецкими властями в Дарданеллах четырех русских судов с зерном. Турция требовала от русского купечества продавать зерно по рыночным ценам в самом Константинополе, а не везти его в порты Средиземного моря. В ноте Италинский прямо указал на то, что турецкие власти в Дарданеллах нарушают статьи ранее заключенных двусторонних торговых договоров, нанося тем самым ущерб экономике России. А русские купцы и судовладельцы имеют юридическое право провозить свои товары и зерно в любой средиземноморский порт, заплатив Порте пошлины в установленном размере24.
      В реляции императору от 1 (13) февраля 1813 г. Андрей Яковлевич упомянул о трудностях, с которым ему пришлось столкнуться в турецкой столице и которые требовали от него «все более тонкого поведения и определенной податливости», но при неизменном соблюдении достоинства державы. «Мне удалось использовать кое-какие тайные связи, установленные мною как для получения различных сведений, так и для того, чтобы быть в состоянии сорвать интриги наших неприятелей против только что заключенного мира», — подытожил он25.
      В апреле 1813 г. Италинский вплотную занялся сербскими делами. По Бухарестскому трактату, турки пошли на ряд уступок Сербии, и в переговорах с Рейс-Эфенди Италинский добивался выполнения следующих пунктов:
      1. Пребывание в крепости в Белграде турецкого гарнизона численностью не более 50 человек.
      2. Приграничные укрепления должны остаться в ведении сербов.
      3. Оставить сербам территории, приобретенные в ходе военных действий.
      4. Предоставить сербам право избирать собственного князя по примеру Молдавии и Валахии.
      5. Предоставить сербам право держать вооруженные отряды для защиты своей территории.
      Однако длительные и напряженные переговоры по Сербии не давали желаемого результата: турки проявляли упрямство и не соглашались идти на компромиссы, а 16 (28) мая 1813 г. Рейс-Эфенди официально уведомил главу российского посольства о том, что «Порта намерена силою оружия покорить Сербию». Это заявление было подкреплено выдвижением армии к Адрианополю, сосредоточением значительных сил в Софии и усилением турецких гарнизонов в крепостях, расположенных на территории Сербии26. Но путем сложных переговоров российскому дипломату удавалось удерживать султана от развязывания большой войны против сербского народа, от «пускания в ход силы оружия».
      16 (28) апреля 1813 г. министр иностранных дел России граф Н. П. Румянцев направил в Стамбул Италинскому письмо такого содержания: «Я полагаю, что Оттоманское министерство уже получило от своих собственных представителей уведомление о передаче им крепостей Поти и Ахалкалак». Возвращение таких важных крепостей, подчеркивал Румянцев, «это, скорее, подарок, великодушие нашего государя. Но нашим врагам, вовлекающим Порту в свои интриги, возможно, удастся заставить ее потребовать у вас возвращения крепости Сухум-Кале, которая является резиденцией абхазского шаха. Передача этой крепости имела бы следствием подчинения Порте этого князя и его владений. Вам надлежит решительно отвергнуть подобное предложение. Допустить такую передачу и счесть, что она вытекает из наших обязательств и подразумевается в договоре, значило бы признать за Портой право вновь потребовать от нас Грузию, Мингрелию, Имеретию и Гурию. Владетель Абхазии, как и владетели перечисленных княжеств, добровольно перешел под скипетр его величества. Он, также как и эти князья, исповедует общую с нами религию, он отправил в Петербург для обучения своего сына, наследника его княжества»27.
      Таким образом, в дополнение к сербским делам геополитические интересы России и Турции непосредственно столкнулись на восточном побережье Чёрного моря, у берегов Кавказа, где в борьбе с русскими турки рассчитывали на горские народы и на их лидеров. Италинский неоднократно предупреждал руководство об оказываемой Турцией военной помощи кавказским вождям, «о производимых Портою Оттоманскою военных всякого рода приготовлениях против России, и в особенности против Мингрелии, по поводу притязаний на наши побережные владения со стороны Чёрного моря»28. Большой отдачи турки ожидали от паши крепости Анапа, который начал «неприязненные предприятия против российской границы, занимаемой Войском Черноморским по реке Кубани».
      Италинский вступил в переписку с командованием Черноморского флота и, сообщая эти сведения, просил отправить военные суда флота «с морским десантом для крейсирования у берегов Абхазии, Мингрелии и Гурии» с целью не допустить турок со стороны моря совершить нападение на российские форпосты и погранзаставы. Главнокомандующему войсками на Кавказской линии и в Грузии генерал-лейтенанту Н. Ф. Ртищеву Италинский настоятельно рекомендовал усилить гарнизон крепости Святого Николая артиллерией и личным составом и на случай нападения турок и горцев доставить в крепость шесть орудий большого калибра, поскольку имевшихся там «нескольких азиатских фальконетов» не хватало для целей обороны.
      На основании донесений Италинского генерал от инфантерии военный губернатор города Херсона граф А. Ф. Ланжерон, генерал-лейтенант Н. Ф. Ртищев и Севастопольский флотский начальник вице-адмирал Р. Р. Галл приняли зависевшие от каждого из них меры. Войсковому атаману Черноморского войска генерал-майору Бурсаку ушло предписание «о недремленном и бдительнейшем наблюдении за черкесами», а вице-адмирал Р. Р. Галл без промедления вооружил в Севастополе «для крейсирования у берегов Абхазии, Мингрелии и Гурии» военные фрегаты и бриги. На двух фрегатах в форт Св. Николая от­правили шесть крепостных орудий: четыре 24-фунтовые пушки и две 18-фунтовые «при офицере тамошнего гарнизона, с положенным числом нижних чинов и двойным количеством зарядов против Штатного положения»29.
      Секретным письмом от 17 (29) апреля 1816 г. Италинский уведомил Ланжерона об отправлении турками лезгинским вождям большой партии (несколько десятков тысяч) ружей для нападения на пограничные с Россией территории, которое планировалось совершить со стороны Анапы. Из данных агентурной разведки и из показаний пленных кизлярских татар, взятых на Кавказской линии, российское командование узнало, что в Анапу приходило турецкое судно, на котором привезли порох, свинец, свыше 50 орудий и до 60 янычар. В Анапе, говорили пленные, «укрепляют входы батареями» на случай подхода российских войск, и идут военные приготовления. Анапский паша Назыр «возбудил ногайские и другие закубанские народы к завоеванию Таманского полуострова, сим народам секретно отправляет пушки, ружья и вооружает их, отправил с бумагами в Царь Град военное судно. Скоро будет произведено нападение водою и сухим путем»30.
      Италинский неоднократно заявлял турецкому министерству про­тесты по поводу действий паши крепости Анапа. Более того, дипломат напомнил Порте о великодушном поступке императора Александра I, приказавшего (по личной просьбе султана) в январе 1816 г. вернуть туркам в Анапу 61 орудие, вывезенное в годы войны из крепости. Уважив просьбу султана, Александр I надеялся на добрые отношения с ним, хотя понимал, что таким подарком он способствовал усилению крепости. Например, военный губернатор Херсона граф Ланжерон прямо высказался по этому вопросу: «Турецкий паша, находящийся в Анапе, делает большой вред для нас. Он из числа тех чиновников, которые перевели за Кубань 27 тысяч ногайцев, передерживает наших дезертиров и поощряет черкес к нападению на нашу границу. Да и сама Порта на основании трактата не выполняет требований посланника нашего в Константинополе. Возвращением орудий мы Анапскую крепость вооружили собственно против себя». Орудия доставили в Анапу из крымских крепостей, «но от Порты Оттоманской и Анапского паши кроме неблагонамеренных и дерзких предприятий ничего соответствовавшего Монаршему ожиданию не видно», — считал Ланжерон. В заключение он пришел к выводу: «На случай, если Анапский паша будет оправдываться своим бессилием против черкесе, кои против его воли продолжают делать набеги, то таковое оправдание его служит предлогом, а он сам как хитрый человек подстрекает их к сему. Для восстановления по границе должного порядка и обеспечение жителей необходимо... сменить помянутого пашу»31.
      Совместными усилиями черноморских начальников и дипломатии в лице главы российского посольства в Стамбуле тайного советника Италинского удалось предотвратить враждебные России акции и нападение на форт Св. Николая. В том же 1816 г. дипломат получил новое назначение в Рим, где он возглавлял посольство до конца своей жизни. Умер Андрей Яковлевич в 1827 г. в возрасте 84 лет. Хорошо знакомые с Италинским люди считали его не только выдающимся дипломатом, но и блестящим знатоком Италии, ее достопримечательностей, архитектуры, живописи, истории и археологии. Он оказывал помощь и покровительство своим соотечественникам, приезжавшим в Италию учиться живописи, архитектуре и ваянию, и сам являлся почетным членом Российской Академии наук и Российской Академии художеств. Его труд отмечен несколькими орденами, в том числе орденом Св. Владимира и орденом Св. Александра Невского, с алмазными знаками.
      Примечания
      1. ФОНТОН Ф.П. Воспоминания. Т. 1. Лейпциг. 1862, с. 17, 19—20.
      2. Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ). Историко-документальный департамент МИД РФ, ф. 70, оп. 70/5, д. 206, л. боб.
      3. Там же, л. 6об.—7.
      4. ПЕТРОВ А.Н. Первая русско-турецкая война в царствование Екатерины II. ЕГО ЖЕ. Влияние турецких войн с половины прошлого столетия на развитие русского военного искусства. Т. 1. СПб. 1893.
      5. Подробнее об этом см.: Россия в системе международных отношений во второй половине XVIII в. В кн.: От царства к империи. М.-СПб. 2015, с. 209—259.
      6. АВП РИ, ф. 70, оп. 70/5, д. 206, л. 6 об.-7.
      7. Там же, ф. 89, оп. 89/8, д. 686, л. 72—73.
      8. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 188, л. 33, 37—37об.
      9. Там же, д. 201, л. 77об.; ф. 89, оп.89/8, д. 2036, л. 95об.
      10. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 201, л. 1 — 1 об.
      11. Там же, л. 2—3.
      12. Там же, л. 11об.—12.
      13. Там же, ф. 180, оп. 517/1, д. 40, л. 1 —1об. От 17 февраля 1803 г.
      14. Там же, л. 6—9об., 22—24об.
      15. Там же, д. 35, л. 13— 1 Зоб., 54—60. Документы от 12 декабря 1803 г. и от 4 (16) января 1804 г.
      16. Там же, л. 54—60.
      17. Там же, д. 36, л. 96. От 17 (29) апреля 1804 г.
      18. Там же, л. 119-120. От 2 (14) мая 1804 г.
      19. Там же, д. 38, л. 167.
      20. Там же, д. 41, л. 96—99.
      21. Там же, л. 22.
      22. Там же, д. 3214, л. 73об.; д. 46, л. 6—7.
      23. Там же, л. 83—84, 101.
      24. Внешняя политика России XIX и начала XX века. Т. 7. М. 1970, с. 51—52.
      25. Там же, с. 52.
      26. Там же.
      27. Там же, с. 181-183,219.
      28. АВПРИ,ф. 180, оп. 517/1, д. 2907, л. 8.
      29. Там же, л. 9—11.
      30. Там же, л. 12—14.
      31. Там же, л. 15—17.
    • Суслопарова Е. А. Маргарет Бондфилд
      By Saygo
      Суслопарова Е. А. Маргарет Бондфилд // Вопросы истории. - 2018. - № 2. С. 14-33.
      Публикация посвящена первой женщине — члену британского кабинета министров — Маргарет Бондфилд (1873—1953). Автор прослеживает основные этапы биографии М. Бондфилд, формирование ее личности, политическую карьеру, взгляды, рассматривает, как она оценивала важнейшие события в истории лейбористской партии, свидетелем которых была.
      На протяжении десятилетий научная литература пестрит работами, посвященными первой британской женщине премьер-министру М. Тэтчер. Авторы изучают ее характер, привычки, стиль руководства и многое другое. Однако на сегодняшний день мало кто помнит имя женщины, во многом открывшей двери в британскую большую политику для представительниц слабого пола. Лейбориста Маргарет Бондфилд стала первой в истории Великобритании женщиной — членом кабинета министров, а также Тайного Совета еще в 1929 году.
      Сама Бондфилд всегда считала себя командным игроком. Взлет ее карьеры неотделим от истории развития и усиления лейбористской партии в послевоенные 1920-е годы. Лейбористы впервые пришли к власти в 1924 г. и традиционно поощряли участие женщин в политической жизни в большей степени, нежели консерваторы и либералы. Несмотря на статус первой женщины-министра Бондфилд не была обласкана вниманием историков даже у себя на Родине. Практически единственной на сегодняшний день специально посвященной ей книгой остается работа современницы М. Гамильтон, изданная еще в 1924 году1.
      Тем не менее, Маргарет прожила довольно яркую и насыщенную событиями жизнь. Неоценимым источником для историка являются ее воспоминания, опубликованные в 1948 г., где Бондфилд подробно описывает важнейшие события своей жизни и карьеры. Книга не оставляет у читателя сомнений в том, что автор знала себе цену, была достаточно умна, наблюдательная, обладала сильным характером и умела противостоять обстоятельствам. В отечественной историографии личность Бондфилд пока не удостаивалась пристального изучения. В этой связи в данной работе предполагается проследить основные вехи биографии Маргарет Бондфилд, разобраться, кем же была первая британская женщина-министр, как она оценивала важнейшие события в истории лейбористской партии, свидетелем которых являлась, стало ли ее политическое восхождение случайным стечением обстоятельств или закономерным результатом успешной послевоенной карьеры лейбористской активистки.
      Маргарет Бондфилд родилась 17 марта 1873 г. в небогатой многодетной семье недалеко от небольшого городка Чард в графстве Сомерсет. Ее отец, Уильям Бондфилд, работал в текстильной промышленности и со временем дослужился до начальника цеха. К моменту рождения дочери ему было далеко за шестьдесят. Уильям Бондфилд был нонконформистом, радикалом, членом Лиги за отмену Хлебных законов. Он смолоду много читал, увлекался геологией, астрономией, ботаникой, а также одно время преподавал в воскресной церковной школе. Мать, Энн Тейлор, была дочерью священника-конгрегационалиста. До 13 лет Маргарет училась в местной школе, а затем недолгое время, в 1886—1887 гг., работала помощницей учителя в классе ддя мальчиков. Всего в семье было 11 детей, из которых Маргарет по старшинству была десятой. По ее собственным воспоминаниям, по-настоящему близка она была лишь с тремя из детей2.
      В 1887 г. Маргарет Бондфилд начала полностью самостоятельную жизнь. Она переехала в Брайтон и стала работать помощницей продавца. Жизнь в городе была нелегкой. Маргарет регулярно посещала конгрегационалистскую церковь, а также познакомилась с одной из создательниц Женской Либеральной ассоциации — активной сторонницей борьбы за женские права Луизой Мартиндейл, которая, по воспоминаниям Бондфилд, а также по свидетельству М. Гамильтон, оказала на нее огромное влияние. По словам Маргарет, у нее был дар «вытягивать» из человека самое лучшее. Мартиндейл помогла ей «узнать себя», почувствовать себя человеком, способным на независимые суждения и поступки3. Луиза Мартиндейл приучила Бондфилд к чтению литературы по социальным проблематике и привила ей вкус к политике.
      В 1894 г., накопив, как ей казалось, достаточно денег, Маргарет решила перебраться в Лондон, где к тому времени обосновался ее старший брат Фрэнк. После долгих поисков ей с трудом удалось найти уже привычную работу продавца. Первые несколько месяцев в огромном городе в поисках работы она вспоминала как кошмар4. В Лондоне Бондфилд вступила в так называемый Идеальный клуб, расположенный на Тоттенхэм Корт Роуд, неподалеку от ее магазина. Членами клуба в ту пору были драматург Б. Шоу, супруги фабианцы Сидней и Беатриса Вебб и ряд других интересных личностей. Как вспоминала сама Маргарет, целью клуба было «сломать классовые преграды». Его члены дискутировали, развлекались, танцевали.
      В Лондоне Маргарет также вступила в профсоюз продавцов и вскоре была избрана в его районный совет. «Я работала примерно по 65 часов в неделю за 15—25 фунтов в год... я чувствовала, что это правильный поступок», — отмечала она впоследствии5. В результате в 1890-х гг. Бондфилд пришлось сделать своеобразный выбор между церковью и тред-юнионом, поскольку мероприятия для прихожан и профсоюзные собрания проводились в одно и то же время по воскресеньям. Маргарет предпочла посещать последние, однако до конца жизни оставалась человеком верующим.
      Впоследствии она подчеркивала, что величайшая разница между английским рабочим движением и аналогичным на континенте состояла в том, что его «островные» основоположники имели глубокие религиозные убеждения. Карл Маркс обладал лишь доктриной, разработанной в Британском музее, отмечала Бондфилд. Британские же социалисты имели за своей спиной вековые традиции. Сложно определить, что ими движет — интересы рабочего движения или религия, писала она о социалистических и профсоюзных функционерах, подобных себе. Ее интересовало, что заставляет таких людей после тяжелой работы, оставаясь без выходных, ехать в Лондон или из Лондона, возвращаться домой лишь в воскресенье вечером, чтобы с утра в понедельник вновь выйти на работу. Неужели просто «желание добиться более короткой продолжительности рабочего дня и увеличения зарплаты для кого-то другого?» На взгляд Бондфилд, именно религиозность лежала в основе подобного самопожертвования6.
      Маргарет также вступила в Женский промышленный совет, членами которого были жена будущего первого лейбористского премьер-министра Р. Макдональда Маргарет и ряд других примечательных личностей. Наиболее близка Бондфилд была с активистской Лилиан Гилкрайст Томпсон. В Женском промышленном совете Маргарет занималась исследовательской рабой, в частности, проблемой детского труда7.
      В 1901 г. умер отец Бондфилд, и проживавший в Лондоне ее брат Фрэнк был вынужден вернуться в Чард, чтобы поддержать мать. В августе того же года в возрасте 24 лет скончалась самая близкая из сестер — Кэти. Еще один брат, Эрнст, с которым Маргарет дружила в детстве, умер в 1902 г. от пневмонии. После потери близких делом жизни Маргарет стало профсоюзное движение. Никакие любовные истории не нарушали ее спокойствие. «У меня не было времени ни на замужество, ни на материнство, лишь настойчивое желание служить моему профсоюзу», — писала она8. В 1898 г. Бондфилд стала помощником секретаря профсоюза продавцов, а в дальнейшем, до 1908 г., занимала должность секретаря.
      В этот период Маргарет познакомилась с активистами образованной еще в 1884 г. Социал-демократической федерации (СДФ), возглавляемой Г. Гайндманом. Она вспоминала, что в первые годы профсоюзной деятельности ей приходилось выступать на митингах со многими членами СДФ, но ей не нравился тот акцент, который ее представители ставили на необходимости «кровавой классовой войны»9. Гораздо ближе Бондфилд были взгляды другой известной социалистической организации тех лет — Фабианского общества, пропагандировавшего необходимость мирного и медленного перехода к социализму.
      Маргарет с интересом читала фабианские трактаты, а также вступила в «предвестницу» лейбористской партии — Независимую рабочую партию (НРП), созданную в Брэдфорде в 1893 году.
      На рубеже XIX—XX вв. Бондфилд приняла участие в организованной НРП кампании «Война против бедности» и познакомилась со многими ее известными активистами и руководителями — К. Гради, Б. Глазье, Дж. Лэнсбери, Р. Макдональдом. Впоследствии Маргарет подчеркивала, что членство в НРП очень существенно расширило ее кругозор. Она также была представлена известному английскому писателю У. Моррису. По свидетельству современницы и биографа Бондфилд М. Гамильтон, в эти годы ее героиня также довольно много писала под псевдонимом Грейс Дэе для издания «Продавец».
      В своей работе Гамильтон обращала внимание на исключительные ораторские способности, присущие Маргарет смолоду. На взгляд Гамильтон, Бондфилд обладала актерским магнетизмом и невероятным умением устанавливать контакт с аудиторией. «Горящая душа, сокрытая в этой женщине с блестящими глазами, — отмечала Гамильтон, — вызывает ответный отклик у всех людей, с кем ей приходится общаться»10. Сама Бондфильд в этой связи писала: «Меня часто спрашивают, как я овладела искусством публичного выступления. Я им не овладевала». Маргарет признавалась, что после своей первой публичной речи толком не помнила, что сказала11. Однако с началом профсоюзной карьеры ей приходилось выступать довольно много. Страх перед трибуной прошел. Бондфилд обладала хорошим зычным голосом, смолоду была уверена в себе. По всей вероятности, эти качества и сделали ее одной из лучших женщин-ораторов своего поколения. Впрочем, современники признавали, что ей больше удавались воодушевляющие короткие речи, нежели длинные.
      В 1899 г. Маргарет впервые оказалась делегатом ежегодного съезда Британского конгресса тред-юнионов (БКТ). Она была единственной женщиной, присутствовавшей на профсоюзном собрании, принявшим судьбоносную для британской политической истории резолюцию, приведшую вскоре к созданию Комитета рабочего представительства для защиты интересов рабочих в парламенте. В 1906 г. он был переименован в лейбористскую партию. На съезде БКТ 1899 г. Бондфилд впервые довелось выступить перед столь представительной аудиторией. Издание «Морнинг Лидер» писало по этому поводу: «Это была поразительная картина, юная девушка, стоящая и читающая лекцию 300 или более мужчинам... вначале конгресс слушал равнодушно, но вскоре осознал, что единственная леди делегат является оратором неожиданной силы и смелости»12.
      С 1902 г. на два последующих десятилетия ближайшей подругой Бондфилд стала профсоюзная активистка Мэри Макартур. По словам биографа Гамильтон, это был «роман ее жизни». С 1903 г. Мэри перебралась в Лондон и стала секретарем Женской профсоюзной лиги, основанной еще в 1874 г. с целью популяризации профсоюзного движения среди представительниц слабого пола. Впоследствии, в 1920 г., лига была превращена в женское отделение БКТ. Бондфилд долгие годы представляла в этой Лиге свой профсоюз продавцов. В 1906 г. Мэри Макартур также основала Национальную федерацию женщин-работниц. Последняя в дальнейшем эволюционировала в женскую секцию крупнейшего в Великобритании профсоюза неквалифицированных и муниципальных рабочих, с которым будет связана и судьба Маргарет.
      В своих мемуарах Бондфилд писала, что впервые оказалась на континенте в 1904 году. Наряду с Макартур и женой Рамсея Макдональда она была приглашена на международный женский конгресс в Берлине. Маргарет не осталась безучастна к важнейшим событиям, будоражившим ее страну в конце XIX — начале XX века. Она занимала пробурскую сторону в годы англо-бурской войны. Бондфилд приветствовала известный «Доклад меньшинства», подготовленный, главным образом, Беатрисой Вебб по итогам работы королевской комиссии, целью которой было усовершенствование законодательства о бедных13. «Доклад» предлагал полную отмену Работных домов, учреждение вместо этого специального государственного департамента с целью защиты интересов безработных и ряд других мер.
      Маргарет была вовлечена в суфражистское движение, являясь членом, а затем и председателем одного из суфражистских обществ. С точки зрения Гамильтон, убеждение в полном равенстве мужчин и женщин шло у Бондфилд из детства, поскольку ее мать подчеркнуто одинаково относилась как к дочерям, так и к сыновьям14. Позиция Маргарет была специфической. Сама она писала, что выступала, в отличие от некоторых современников, против ограниченного распространения избирательного права на женщин на основе имущественного ценза. На ее взгляд, это лишь усиливало политическую власть имущих слоев населения. Маргарет же требовала всеобщего избирательного права для мужчин и женщин, а также призывала к борьбе с коррупцией на выборах. Вспоминая тщетные предвоенные попытки добиться расширения избирательного права, Бондфилд справедливо писала о том, что только вклад женщин в победу в первой мировой войне наконец свел на нет аргументы противников реформы15.
      В 1908 г. Маргарет оставила пост секретаря профсоюза продавцов. Ее биограф Гамильтон объясняет этот поступок желанием своей героини найти себе более широкое применение16. В 1910 г. Маргарет впервые посетила США по приглашению знакомой. В ходе поездки ей довелось присутствовать на выступлении Теодора Рузвельта, который, по ее мнению, эффективно сочетал в себе таланты государственного деятеля и способного пропагандиста17.
      Маргарет много ездила по стране и выступала в качестве оратора-пропагандиста от НРП. Как писала Гамильтон, в эти годы она была среди тех, кто «создавал общественное мнение»18. В 1913 г. Маргарет стала членом Национального административного совета этой партии. Она также участвовала в работе Женской профсоюзной лиги и Женской лейбористской лиги, основанной в 1906 г. при участии жены Макдональда. Лига работала в связке с лейбористской партией с целью популяризации ее среди женского электората. В 1910 г. Бондфилд приняла участие в выборах в Совет лондонского графства от Вулвича, но заняла лишь третье место. Она начала активно работать в Женской кооперативной гильдии, созданной еще в 1883 г. и насчитывавшей примерно 32 тыс. человек19.
      Очень многие представители НРП были убежденными пацифистами. Бондфилд была с ними солидарна. Она отмечала, что разделяла взгляды тех, кто осуждал тайную предвоенную дипломатию министра иностранных дел Э. Грея. Маргарет вспоминала, как восхищалась лидером лейбористской партии Макдональдом, когда он осмелился в ходе известных парламентских дебатов 3 августа 1914 г. выступить в палате общин против Грея20. Тем не менее, большинство членов лейбористской партии, в отличие от НРП, с началом войны поддержало политику правительства. Это вынудило Макдональда подать в отставку со своего поста.
      Вскоре после начала войны Бондфилд согласилась, по просьбе подруги Мэри Макартур, занять пост помощника секретаря Национальной федерации женщин-работниц. В 1916 г. Маргарет, как и большинство представителей НРП, резко протестовала против перехода к всеобщей воинской повинности. В своих мемуарах она отмечала, что отношение к человеческой жизни как к самому дешевому средству решения проблемы стало «величайшим позором» первой мировой войны21.
      В 1918 г. в лейбористской партии произошли серьезные перемены, инициированные ее секретарем А. Гендерсоном, к которому Бондфилд всегда испытывала симпатию и уважение. Был принят новый Устав, вводивший индивидуальное членство, позволившее в дальнейшем расширить электорат партии за счет населения за рамками тред-юнионов. Наряду с этим была принята первая в истории программа, включавшая в себя важнейшие социал-демократические принципы. Все это существенно укрепило позицию лейбористской партии и способствовало ее заметному усилению в послевоенное десятилетие. Как вспоминала Маргарет, «мы вступили в военный период сравнительно скромной и небольшой партией идеалистов... Мы вышли из него с организацией, политикой и принципами великой национальной партии»22. Несмотря на то, что лейбористы проиграли выборы 1918 г., новая партийная машина, запущенная в 1918 г., позволила им добиться заметного успеха в ближайшее десятилетие, а Бондфилд со временем занять кресло министра.
      В начале 1919 г. Бондфилд приняла участие в международной конференции в Берне, явившей собой неудавшуюся в конечном счете попытку возродить фактически распавшийся с началом первой мировой войны Второй интернационал. Наряду с Маргарет, со стороны Великобритании в ней участвовали Р. Макдональд, Г. Трейси, Р. Бакстон, Э. Сноуден и ряд других фигур. В том же году Бондфилд была отправлена в качестве делегата БКТ на конференцию Американской федерации труда. Это был ее второй визит в США. В ходе поездки она познакомилась с президентом Американской федерации труда С. Гомперсом.
      В первые послевоенные годы одним из острейших в британской политической жизни стал ирландский вопрос. «Пасхальное воскресенье» 1916 г., вооруженное восстание ирландских националистов, подавленное британскими властями, практически перечеркнуло все довоенные попытки премьер-министра Г. Асквита умиротворить Ирландию обещанием предоставить ей самоуправление. «Если мы не откажемся от военного господства в Ирландии, то это чревато катастрофой, — заявила Бондфилд в 1920 г. в одном из публичных выступлений. — Я твердо стою на том, чтобы предоставить большинству ирландского населения возможность иметь то правительство, которое они хотят, в надежде, что они, возможно, пожелают войти в наше союзное государство. Это единственный шанс достичь мира с Ирландией»23.
      Маргарет приветствовала англо-ирландский договор 1921 г., который было вынуждено заключить послевоенное консервативно-либеральное правительство Д. Ллойд Джорджа после провала насильственных попыток подавить национально-освободительное движение. Согласно договору, большая часть Ирландии провозглашалась «Ирландским свободным государством», однако Северная Ирландия (Ольстер) оставалась в составе Соединенного королевства. Бондфилд с печалью отмечала, что политики «опоздали на десять лет» в решении ирландского вопроса24.
      В 1920 г. Маргарет стала одной из первых англичанок, посетивших большевистскую Россию в рамках лейбористско-профсоюзной делегации. Членами делегации были также Б. Тернер, Т. Шоу, Р. Уильямс, Э. Сноуден и ряд других активистов25. Целью визита было собрать и донести до британского рабочего движения достоверную информацию о том, что на самом деле происходит в России. В ходе поездки Бондфилд вела подробный дневник, впоследствии опубликованный на страницах ее воспоминаний. Он позволяет судить о том, какое впечатление первое в мире социалистическое государство произвело на автора. Любопытно, что другая женщина — член делегации — Этель Сноуден, жена будущего лейбористского министра финансов, также обнародовала свои впечатления от этого визита, в 1920 г. издав книгу «Сквозь большевистскую Россию»26. Если сравнивать наблюдения двух лейбористок, то Бондфилд увидела Россию в целом в менее мрачных тонах, нежели ее спутница.
      Маргарет посетила Петроград, Москву, Рязань, Смоленск и ряд других мест. Она встречалась с Л. Б. Каменевым, С. П. Середой, В. И. Лениным. Последний, по воспоминаниям Бондфилд, был откровенен и даже готов признать, что власть допустила некоторые ошибки, а западные демократии извлекут урок из этих ошибок27. Простые люди, встречавшиеся в ходе поездки, показались Маргарет худыми и холодными. Ее поразило, что женщины наравне с мужчинами занимаются тяжелым физическим трудом.
      В отличие от Э. Сноуден, Маргарет не склонна была резко критиковать большевистский режим. Она отмечала в дневнике, что неоднократно встречалась с простыми людьми, которые от всего сердца поддерживали перемены. Тем не менее, Бондвилд не скрывала и того, что столкнулась в России с теми, для кого новый режим стал трагедией. По поводу иностранной интервенции Маргарет писала в 1920 г., что, на ее взгляд, она не сможет сломить советских людей, но лишь «заставит их ненавидеть нас»28.
      Более того, впоследствии в своих мемуарах Бондфилд подчеркивала, что делегация не нашла в России ничего, что оправдывало бы политику войны против нее. Активная поддержка представителями лейбористской партии кампании «Руки прочь от России» в целом не была обусловлена желанием основной массы активистов повторить сценарий русской революции. Бондфилд, как и многие ее коллеги по партии, была убеждена в том, что жители России имеют полное право без иностранного вмешательства определять контуры того общества, в котором они намерены жить.
      В 1920 г. Маргарет впервые выставила свою кандидатуру на дополнительных выборах в парламент от округа Нортамптон. Борьба закончилась поражением, принеся, тем не менее, Бондфилд ценный опыт предвыборной борьбы. В начале 20-х гг. XX в. лейбористы вели на местах напряженную организационную работу, чтобы перехватить инициативу у расколовшейся еще в 1916 г. либеральной партии. В ходе всеобщих выборов 1922 г., последовавших за распадом консервативно-либеральной коалиции во главе с Ллойд Джорджем, Бондфилд вновь боролась за Нортамптон. Несмотря на второй проигрыш подряд, она справедливо отмечала, что выборы 1922 г. стали вехой в лейбористской истории. Они принесли партии первый в XX в. настоящий успех. Лейбористы заняли второе место, вслед за консерваторами, обойдя наконец обе группировки расколовшейся либеральной партии вместе взятые. Впервые, писала Бондфилд, «мы стали оппозицией Его Величества, что на практике означало альтернативное правительство»29.
      Несмотря на неудачные попытки Маргарет стать парламентарием, ее профсоюзная карьера в послевоенные годы складывалась весьма успешно. В 1921 г. Национальная федерация женщин-работниц слилась с профсоюзом неквалифицированных и муниципальных рабочих, превратившись в его женскую секцию. После смерти своей подруги Макартур Бондфилд стала с 1921 г. на долгие годы секретарем секции. В 1923 г. она оказалась первой женщиной, которой была оказана честь стать председателем БКТ30.
      В конце 1923 г. консервативный премьер-министр С. Болдуин фактически намеренно спровоцировал досрочные выборы с тем, чтобы консерваторы могли осуществить протекционистскую программу реформ, не представленную ими в ходе последней избирательной кампании 1922 года. Лейбористы вышли на эти выборы под флагом защиты свободы торговли. Маргарет вновь была заявлена партийным кандидатом от Нортамптона. В своем предвыборном обращении она заявляла, что ни свобода торговли, ни протекционизм сами по себе не способны решить проблемы британской экономики. Необходима «реальная свобода торговли», отмена всех налогов на продукты питания и предметы первой необходимости, тяжелым бременем лежащих на рабочих и среднем классе31.
      Выборы впервые принесли Бондфилд успех. Она одержала победу как над консервативным, так и над либеральным соперником. «Округ почти сошел с ума от радости», — не без гордости вспоминала Маргарет. Победительницу торжественно провезли по городу в открытом экипаже32. Наряду с Бондфилд, в парламент были избраны еще две женщины-лейбористки: С. Лоуренс и Д. Джусон33. Что касается результатов по стране, то в целом парламент оказался «подвешенным». Ни одна из партий — ни консервативная (248 мест), ни лейбористская (191 мест), ни впервые объединившаяся после войны в защиту свободы торговли либеральная (158 мест) — не получила абсолютного парламентского большинства34.
      Формирование правительства могло быть предложено лидеру либералов Г. Асквиту, но он не желал зависеть от благосклонности соперников. В результате с согласия Асквита, изъявившего готовность подержать в парламенте стоящих на стороне фри-треда лейбористов, в январе 1924 г. было создано первое в истории Великобритании лейбористское правительство во главе с Р. Макдональдом.
      В действительности это был трагический рубеж в истории либеральной партии, которой больше никогда в XX в. не представится даже отдаленный шанс сформировать собственное правительство, и судьбоносный в истории лейбористов. Бондфилд, вспоминая события того времени, полагала, что решением 1924 г. Асквит фактически «разрушил свою партию». Вопрос спорный, поскольку в трагической судьбе либералов свою роль, несомненно, сыграл и другой известный либеральный политик — Д. Ллойд Джордж. Именно он согласился в 1916 г. стать премьер-министром взамен Асквита и тем самым способствовал расколу либеральных рядов в годы первой мировой войны на две группировки (свою и асквитанцев). Тем не менее, на взгляд Бондфилд, Асквит в своем решении 1924 г. руководствовался не только интересами свободы торговли, но и личными мотивами. Он желал, пишет она, отомстить людям, «вытолкнувшим» его из премьерского кресла в 1916 году35.
      В рядах лейбористов были определенные колебания относительно того, стоит ли формировать правительство меньшинства, не имея надежной опоры в парламенте. На митинге 13 января 1924 г., проходившем незадолго до объявления вотума недоверия консерваторам и создания лейбористского кабинета, Бондфилд говорила о том, что за возможность прийти к власти «необходимо хвататься обеими руками»36. Эту позицию полностью разделяло и руководство лейбористской партии. В итоге 22 января 1924 г. Макдональд занял пост премьер-министра. В ходе дебатов по вопросу о доверии кабинету Болдуина Маргарет произнесла свою первую речь в парламенте. Ее внимание было, главным образом, обращено к проблеме безработицы, а также фабричной инспекции37. Спустя годы, в своих воспоминаниях Бондфилд не без гордости отмечала, что представители прессы охарактеризовали эту речь как «первое интеллектуальное выступление женщины в палате общин, которое когда-либо доводилось слышать»38.
      С приходом лейбористов к власти Маргарет было предложено занять должность парламентского секретаря Министерства труда, которое в 1924 г. возглавил Т. Шоу. Как отмечала Бондфилд, новость ее одновременно опечалила и обрадовала. В связи с назначением она была вынуждена оставить почетный пост председателя БКТ. Рассказывая о событиях 1924 г., Бондфилд не смогла в своих мемуарах удержаться от комментариев относительно неопытности первого лейбористского кабинета. Она писала об огромном наплыве информации и деталей, что практически не позволяло ей вникнуть в работу других связанных с Министерством труда департаментов. «Мы были новой командой, — вспоминала она, — большинству из нас предстояло постичь особенности функционирования палаты общин в равной степени, как и овладеть навыками министерской работы, справиться с огромным количеством бумаг...»39
      К тому же работу первого лейбористского кабинета осложняло отсутствие за спиной парламентского большинства в палате общин. При продвижении законопроектов министрам приходилось оглядываться на оппозицию, строго следившую за тем, чтобы правительство не вышло из-под контроля. Комментируя эту ситуацию спустя более двух десятилетий, в конце 1940-х гг., Бондфилд по-прежнему удивлялась тому, что правительство не допустило серьезных промахов и в целом показало себя вполне достойной командой.
      Кабинет Макдональда в самом деле продемонстрировал британцам, что лейбористы способны управлять страной. Отсутствие серьезных внутренних реформ (самой заметной стала жилищная программа Уитли — предоставление рабочим дешевого жилья в аренду) с лихвой компенсировалось яркими внешнеполитическими шагами. Первое лейбористское правительство признало СССР, подписало с ним общий и торговый договоры, способствовало принятию репарационного плана Дауэса на Лондонской международной конференции, позволившего в пику Франции реализовать концепцию «не слишком слабой Германии». Партия у власти активно отстаивала идею арбитража и сотрудничества на международной арене.
      В должности парламентского секретаря Министерства труда Бондфилд отправилась в сентябре 1924 г. в Канаду с целью изучить возможность расширения семейной миграции в этот британский доминион. Пока Маргарет находилась за океаном, события на родине стали приобретать неприятный для лейбористов поворот. В августе 1924 г. был задержан Дж. Кэмпбелл, исполнявший обязанности редактора прокоммунистического издания «Уокере Уикли». На страницах газеты был опубликован сомнительный, с точки зрения респектабельной Англии, призыв к военнослужащим не выступать с оружием в руках против рабочих во время стачек, напротив, обратить это оружие против угнетателей. Генеральный атторней, однако, приостановил дело Кэмпбелла за недостатком улик. Собравшиеся на осеннюю сессию консерваторы и либералы потребовали назначить следственную комиссию с целью разобраться в правомерности подобных действий. Макдональд расценил это как знак недоверия кабинету. Парламент был распущен, а новые выборы назначены на 29 октября.
      Лейбористы вышли на выборы под лозунгом «Мы были в правительстве, но не у власти», требуя абсолютного парламентского большинства. Однако избирательная кампания оказалась омрачена публикацией в прессе за несколько дней до голосования так называемого «письма Зиновьева», являвшегося в то время председателем исполкома Коминтерна. Вероятная фальшивка, «сенсация», по словам «Таймс», содержала в себе указания британским коммунистам, как вести борьбу в пользу ратификации англо-советских договоров, заключенных правительством Макдональда, а также рекомендации относительно вооруженного захвата власти40. По неосмотрительности Макдональда, наряду с премьерством исполнявшего обязанности министра иностранных дел, письмо было опубликовано в прессе вместе с нотой протеста. Это косвенно свидетельствовало о том, что лейбористское правительство признает его подлинность. На этом фоне недавно заключенные с СССР договоры предстали в глазах публики в сомнительном свете. По воспоминаниям одного из современников, репутация Макдональда в этот момент «опустилась ниже нулевой отметки»41.
      Лейбористы проиграли выборы. К власти вновь вернулось консервативное правительство во главе с Болдуином. Бонфилд возвратилась из Канады слишком поздно, чтобы успешно побороться за свой округ Нортамптон. Как писала она сама, оппоненты обвиняли ее в том, что она пренебрегла своими обязанностями, «спасаясь за границей». В результате Маргарет оказалась вне стен парламента. Возвращаясь к событиям осени 1924 г. в своих мемуарах, Бондфилд не скрывала впоследствии своего недовольства Макдональдом. Давая задним числом оценку лейбористскому руководителю, Маргарет писала, что он не обладал силой духа, необходимой политическому лидеру его ранга. «При неоспоримых способностях и личном обаянии... он по сути был человеком слабым, — отмечала она, — при всех его внешних добродетелях и декоративных талантах». Его доверчивость и слабость оставались скрыты от посторонних глаз, пока враги этим не воспользовались42.
      В мае 1926 г. в Великобритании произошло эпохальное для всего профсоюзного движения событие — всеобщая стачка, руководимая БКТ и закончившаяся поражением рабочих. В течение девяти дней Бондфилд разъезжала по стране, встречалась с профсоюзными активистами, о чем свидетельствует ее дневник 1926 г., вошедший в издание воспоминаний 1948 года. Маргарет отмечала, с одной стороны, преданность, дисциплину бастующих, с другой, некомпетентность работодателей. В то же время она винила в плачевном для рабочих исходе событий руководителей профсоюза шахтеров — Г. Смита и А. Кука. Поддержка бастующих горняков другими рабочими, с точки зрения Маргарет, практически ничего не дала в итоге из-за того, что указанные двое заняли слишком жесткую позицию в ходе переговоров с шахтовладельцами и не желали идти на компромисс43. Тот факт, что Кук по сути явился бунтарской фигурой, на протяжении 1925—1926 гг. намеренно подогревавшей боевые настроения в шахтерских районах, отмечали и другие современники44. В своих наблюдениях Бондфилд была не одинока.
      Летом того же 1926 г. один из лейбористских избирательных округов (Уоллсенд) оказался вакантным, и Бондфилд было предложено выступить там парламентским кандидатом на дополнительных выбоpax. Избирательная кампания закончилась ее победой. Это позволило Маргарет, не дожидаясь всеобщих выборов, вернуться в палату общин уже в 1926 году.
      Еще в ноябре 1925 г. правительство Болдуина дало поручение лорду Блэнсбургу возглавить комитет, который должен был заняться проблемой усовершенствования системы поддержки безработных. Бондфилд получила приглашение войти в его состав. В январе 1927 г. был обнародован доклад комитета. Документ носил компромиссный характер и в целом не удовлетворил многих рабочих, полагавших, что система предоставления пособий безработным не охватывает всех нуждающихся, а выплачиваемые суммы недостаточны. Тем не менее, Бондфилд подписала доклад наряду с представителями консерваторов и либералов. Таким образом она обеспечила единогласие в рамках всего комитета. Это вызвало волну недовольства. По воспоминаниям самой Маргарет, в лейбористских рядах против нее поднялась настоящая кампания. Многие были возмущены тем, что Бондфилд не подготовила свой собственный «доклад меньшинства». Более того, некоторые недоброжелатели подозревали, что она подписала доклад комитета Блэнсбурга, не читая его. Впрочем, сама героиня этой статьи категорически опровергала данное утверждение45.
      Много лет спустя в свое оправдание Маргарет писала, что была солидарна далеко не со всеми предложениями подписанного ею доклада. Однако в целом настаивала на своей правоте, поскольку полагала, что на тот момент доклад был очевидным шагом вперед в плане совершенствования страхования по безработице46.
      На парламентских выборах 1929 г. лейбористская партия одержала самую крупную за все межвоенные годы победу, завоевав 287 парламентских мест. Активная пропагандистская работа в избирательных округах, стремление дистанцироваться от излишне радикальных требований принесли плоды. Лейбористам удалось переманить на свою сторону часть «колеблющегося избирателя». Бондфилд вновь выставила свою кандидатуру от Уоллсенда. Наряду с консервативным соперником в округе, в 1929 г. ей также довелось сразиться с коммунистом. Тем не менее, выборы 1929 г. вновь оказались для Маргарет успешными. Более того, по совету секретаря партии А. Гендерсона, Макдональд предложил ей занять пост министра труда. Это была должность в рамках кабинета, ступень, на которую в британской истории на тот момент не поднималась еще ни одна женщина. В должности министра Бондфилд также вошла в Тайный Совет.
      Размышляя, почему выбор в 1929 г. пал именно на нее, Маргарет впоследствии без ложной скромности называла себя вполне достойной кандидатурой, умеющей аргументировано отстаивать свою точку зрения, спонтанно отвечать на вопросы, не боясь противостоять враждебной критике. По иронии судьбы, скандал с докладом Блэнсбурга продемонстрировал широкой публике, как считала сама Бондфилд, ее бойцовские качества и сослужил в итоге хорошую службу. Маргарет писала в воспоминаниях, что в 1929 г. в полной мере осознавала значимость момента. Это была «часть великой революции в положении женщин, которая произошла на моих глазах и в которой я приняла непосредственное участие», — отмечала она47. Впоследствии Маргарет не раз спрашивали, волновалась ли она, принимая новое назначения. Она отвечала отрицательно. В 1929 г. Бондфилд казалось, что ей предстояло заниматься вопросами, хорошо знакомыми по профсоюзной работе.
      Большое внимание было приковано к тому, как должна быть одета первая женщина-министр во время представления королю. Маргарет вспоминала, что у нее даже не было времени на обновление гардероба. Из новых вещей были лишь шелковая блузка и перчатки. Из Букингемского дворца поступило указание, что дама должна быть в шляпе. Бондфилд была категорически с этим не согласна и в дальнейшем появлялась на официальных церемониях без головного убора. Она пишет, что в момент представления королю Георгу V, последний, вопреки обычаям, нарушил молчание и произнес: «Приятно, что мне представилась возможность принять у себя первую женщину — члена Тайного Совета»48.
      Тем не менее, как справедливо отмечала Маргарет, Министерство труда не было синекурой. Главная, стоявшая перед министром задача, заключалась в усовершенствовании страхования по безработице. В ноябре 1929 г. в палате общин состоялось второе чтение законопроекта о страховании по безработице, подготовленного и представленного Бондфилд. Несмотря на возражения оппозиции, Билль прошел второе чтение и в декабре обсуждался в рамках комитета. Он поднимал с 7 до 9 шиллингов размеры пособий для взрослых иждивенцев, а также на несколько шиллингов увеличивал пособия для безработных подростков. Бондфилд также удалось откорректировать ненавистную для безработных формулировку относительно того, что на пособие может претендовать лишь тот, кто «действительно ищет работу»49. Отныне власти должны были доказывать в случае отказа в пособии, что претендент «по-настоящему» не искал работу.
      Тем не менее в рядах лейбористов закон не вызвал удовлетворения. Еще до представления Билля, в начале ноября 1929 г., совместная делегация БКТ и исполкома лейбористской партии встречалась с Бондфилд и настаивала на более высокой сумме пособий50. Пожелания не были учтены. В дальнейшем недовольные участники ежегодной лейбористской конференции 1930 г. приняли резолюцию, призывавшую увеличить суммы пособий безработным, к которой также не прислушались51.
      В целом деятельность второго кабинета Макдональда оказалась существенно осложнена навалившимся на Великобританию мировым экономическим кризисом. Достойная поддержка безработных была слишком дорогим удовольствием для страны, зажатой в тисках финансовых проблем. На фоне недостатка денежных средств на поддержку малоимущих Бондфилд в целом не смогла проявить себя в роли министра труда в 1929—1931 годах. В своих воспоминаниях Маргарет всячески подчеркивает, что на посту министра труда не была способна смягчить проблему безработицы в силу объективных, нисколько не зависевших от нее обстоятельств начала 1930-х годов52. Отчасти это действительно так. Но напористое желание возложить ответственность на других и отстраниться от возможных обвинений достаточно ярко характеризует автора мемуаров.
      Еще в 1929 г. при правительстве Макдональда был сформирован специальный комитет во главе с профсоюзным функционером Дж. Томасом для изучения вопросов безработицы и разработки средств борьбы с нею. В комитет вошли канцлер герцогства Ланкастерского О. Мосли, помощник министра по делам Шотландии Т. Джонстон и руководитель ведомства общественных работ, левый лейборист Дж. Лэнсбери. Проект оказался провальным. По признанию современников, в том числе самой Бондфилд, Томас не обладал должным потенциалом для руководства подобным комитетом. Его младший коллега Мосли попытался форсировать события и подготовил специальный Меморандум, представленный в начале 1930 г. на рассмотрение Кабинета министров. Он включал такие предложения, как введение протекционистских тарифов, контроль над банковской политикой и ряд других мер. Они показались неприемлемыми для правительства Макдональда и, прежде всего, Министерства финансов во главе со сторонником ортодоксального экономического курса Ф. Сноуденом. Последующая отставка Мосли и его попытка поднять знамя протеста за рамками правительства в конечном счете ни к чему не привели. Сам же Мосли вскоре связал свою судьбу с фашизмом.
      31 июля 1931 г. был обнародован доклад комитета под председательством банкира Дж. Мэя. Комитет должен был исследовать экономическое положение Великобритании и предложить конструктивное решение. Согласно оценкам доклада, страна находилась на грани финансового краха. Бюджетный дефицит на следующий 1932/1933 финансовый год ожидался в размере 120 млн фунтов. Рекомендации комитета состояли в жесточайшей экономии государственных средств. В частности, значительную сумму предполагалось сэкономить за счет снижения пособий по безработице53.
      Как вспоминала Бондфилд, с публикацией доклада «вся затруднительная ситуация стала достоянием гласности»54. В результате 23 августа 1931 г. во время голосования о возможности сокращения пособий по безработице кабинет Макдональда раскололся фактически надвое. Это означало его невозможность функционировать в прежнем составе и скорейший уход в отставку. Однако на. следующий день, 24 августа, Макдональд поддался уговорам короля и остался на посту премьер-министра. Он изъявил готовность возглавить уже не лейбористское, а так называемое «национальное правительство», состоявшее, главным образом, из консерваторов, а также горстки либералов и единичных его сторонников из числа лейбористов. Вскоре этот поступок и намерение Макдональда выйти на досрочные выборы под руку с консерваторами против лейбористской партии были расценены как предательство. В конце сентября 1931 г. Макдональд и его соратники решением исполкома были исключены из лейбористской партии55.
      События 1931 г. стали драматичной страницей в истории лейбористской партии. Возникает вопрос, как же проголосовала Маргарет на историческом заседании 23 августа? Согласно отчетам прессы, Бондфилд в момент раскола кабинета выступила на стороне Макдональда, то есть за сокращение пособий на 10%56. Показательно, что в своих весьма подробных воспоминаниях, где автор периодически при­водит подробную информацию даже о том, что подавали к столу, Маргарет странным образом обходит вниманием детали августовского голосования, лишь отмечая, что 24 августа лейбористский кабинет, «все еще преисполненный решимости не сокращать пособия по безработице, ушел в отставку»57. Складывается впечатление, что Бондфилд намеренно не хотела сообщать читателю, что всего лишь накануне она лично не разделяла подобную решимость. В данном случае молчание автора красноречивее ее слов. Маргарет не желала вспоминать не украшавший ее биографию поступок.
      Впрочем, приведенный выше эпизод с голосованием нельзя назвать «несмываемым пятном». Так, например, голосовавший вместе с Бондфилд ее более молодой коллега Г. Моррисон успешно продолжил свое политическое восхождение в 1940-е гг. и добился немалых высот. Однако Маргарет было уже 58 лет. Ее министерская карьера завершилась августовскими событиями 1931 года. В своей автобиографии она подчеркивала, что у нее нет ни малейшего намерения предлагать читателю какие-то «сенсационные откровения» относительно раскола 1931 года58.
      В лейбористской послевоенной историографии Макдональд был подвергнут резкой критике на страницах целого ряда работ. В адрес бывшего партийного лидера звучали такие эпитеты, как «раб» консерваторов, «ренегат», человек, поставивший задачей в 1931 г. «удержать свой пост любой ценой»59. Бондфилд, издавшая мемуары в 1948 г., не разделяла такую точку зрения. «Нам не следует..., — писала она, — думать о нем (Макдональде. — Е. С.) как ренегате и предателе. Он не отказался ни от чего, во что сам действительно верил, он не изменил своему мнению, он не принял ничьи взгляды, с коими бы не был согласен». Макдональд никогда не принадлежал к числу профсоюзных функционеров и, с точки зрения Бондфилд, не слишком симпатизировал «промышленному крылу» партии. Его отношения с заметно сместившейся влево на рубеже 1920—1930-х гг. НРП, через которую бывший лидер много лет назад оказался в лейбористских рядах, также были испорчены из-за расхождения во взглядах. «Ничто не препятствовало для его перехода к сотрудничеству с консерваторами», — заключает Бондфилд60.
      С этим утверждением можно отчасти поспорить. Макдональд до «предательства» был относительно популярен среди лейбористов, и испорченные отношения с НРП, недовольной умеренным характером деятельности первого и второго лейбористских кабинетов, еще не означали потери диалога с партией в целом, с ее менее левыми представителями. Тем не менее, определенная доля истины, в частности относительного того, что Макдональду в начале 1930-х гг. на посту премьера порой легче было найти понимание у представителей правой оппозиции, нежели у бунтарского крыла лейбористов и у тред- юнионов, недовольных скудостью социальных реформ, в словах Бондфилд присутствует.
      Наблюдая за деятельностью Макдональда в последующие годы, Маргарет отмечала, что он постепенно погружался «в своего рода старческое слабоумие, за которым все наблюдали молча»61. Сама она не скрывала, что с сожалением покинула министерское кресло в августе 1931 года.
      В октябре 1931 г. в Великобритании состоялись парламентские выборы, на которых лейбористская партия выступила против «национального правительства» во главе с Макдональдом. Большинство лейбористских кандидатов оказалось забаллотировано. Из примерно 500 претендентов в парламент прошло лишь 46 человек62. Такого поражения в XX в. лейбористам больше переживать не доводилось. Бондфилд вновь баллотировалась от Уоллсенда и проиграла.
      Вспоминая события осени 1931 г., Маргарет отмечала, что избирательная кампания стала для партии, совсем недавно пребывавшей в статусе правительства Его Величества, хорошим уроком. С ее точки зрения, 1931 г. оказался своего рода рубежом в истории лейбористов. Они расстались с Макдональдом, упорно на протяжении своего лидерства двигавшим партию вправо. К руководству пришли новые люди — К. Эттли, С. Криппс, X. Далтон. Для партии наступил период переосмысления своей политики и раздумий. Бондфилд характеризует Эттли, ставшего лидером лейбористской партии в 1935 г. и находившегося на посту премьер-министра после второй мировой войны, как человека твердого, практичного и даже, на ее взгляд, прозаичного. Как пишет Маргарет, он был полностью лишен как достоинств, так и недостатков Макдональда63.
      После поражения на выборах 1931 г. Бондфилд вновь заняла пост руководителя женской секции профсоюза неквалифицированных и муниципальных рабочих. Все ее время занимали работа, лекции и выступления. В начале 1930-х гг., будучи свободной от парламентской деятельности, Маргарет вновь посетила США. Ей посчастливилось встретиться с президентом Франклином Рузвельтом. Реформы «нового курса» вызвали у Бондфилд живейший интерес. «У Франклина Рузвельта за плечами единодушная поддержка всей страны, которой редко удостаивается политический лидер. Он поймал волну эмоциональной и духовной революции, которую необходимо осторожно направлять, проявляя в максимальной степени политическую честность...», — писала она64.
      Рассуждая о проблемах 1930-х гг. в своих воспоминаниях, Маргарет уделяет значительное внимание фашистской угрозе. С ее точки зрения, до появления фашизма фактически не существовало общественной философии, нацеленной на то, чтобы противостоять социализму. Однако, «как лейбористская партия отвергла коммунизм как доктрину, враждебную демократии, — пишет Бондфилд, — так она отвергла по той же причине и фашизм». Даже в неблагоприятные кризисные годы Маргарет никогда не теряла веры в демократические идеалы. «Демократия, — отмечала она позднее, — сильнее, чем любая другая форма правления, поскольку предоставляет свободу для критики»65. В 1930-е гг. Бондфилд не раз выступала в качестве профсоюзной активистки на антифашистскую тему.
      Вновь в качестве кандидата Маргарет приняла участие в парламентских выборах в 1935 году. Но, как ив 1931 г., результат стал для нее неутешительным. Однако, наблюдая изнутри происходившие в эти годы процессы в лейбористских рядах, она отмечала, что партия постепенно возрождалась. «Не было ни малейших причин сомневаться, — писала она, — в том, что со временем мы получим (парламентское. — Е. С.) большинство и вернемся к власти, преисполненные решимости реализовать нашу собственную надлежащую политику. Как скоро? Консервативное правительство несло ветром прямо на камни, оно не было готово ни к миру, ни к войне; у него не было определенной согласованной политики, направленной на национальное возрождение и улучшение; оно стремилось умиротворить неумиротворяемую враждебность нацистов»66. С точки зрения Бондфилд, лейбористская партия, находясь в оппозиции, напротив, переживала в эти годы период «переобучения», оттачивая свои программные установки и принципы.
      В 1938 г. Маргарет оставила престижный пост в профсоюзе неквалифицированных и муниципальных рабочих. «Есть люди, для которых выход на пенсию звучит как смертный приговор, — писала она в воспоминаниях. — Это был не мой случай». В интервью журналисту в 1938 г. Бондфилд отмечала, что не чувствует своего возраста, полна энергии и планов, а также не намерена думать о полном отстранении от дел. Однако годы напряженной работы, подчеркнула она в ходе беседы, научили ее ценить свободное время, которым она была намерена воспользоваться в большей мере, нежели ранее67.
      Последующие два годы Маргарет много путешествовала. В 1938— 1939 гг. она посетила США, Канаду, Мексику. Несмотря на приятные впечатления, встречу со старыми знакомыми и обретение новых, Бондфилд отмечала, что даже через океан чувствовала угрозу войны, исходившую из Европы. В ее дневнике за 1938 г., включенном в книгу мемуаров, уделено внимание Чехословацкому кризису. Еще 16 сентября 1938 г. Маргарет писала о том, что ценой, которую западным демократиям придется заплатить за мир, похоже, станет предательство Чехословакии. После Мюнхенского договора о разделе этой страны, заключенного в конце сентября лидерами Великобритании и Франции с Гитлером, Бонфилд справедливо подчеркивала, что от старого Версальского договора не осталось камня на камне68.
      Вернувшись из Америки в конце января 1939 г., летом того же года Маргарет направилась к подруге в Женеву. Пакт Молотова-Риббентропа, подписанный в августе 1939 г., вызвал у Бондфилд, по ее собственным словам, «состояние шока». В воспоминаниях Маргарет содержатся комментарии на тему двух мировых войн, свидетельницей которых ей довелось быть, и состояния лейбористской партии к началу каждой из них. Бондфилд писала об огромной разнице между обстановкой 1914 и 1939 годов. Многие по праву считают, отмечала она, что первой мировой войны можно было избежать. Вторая мировая война была из разряда неизбежных. Лейбористская партия в 1939 г., продолжает Маргарет, была неизмеримо сильнее и влиятельнее в сравнении с 1914 годом69.
      В 1941 г. Бондфилд опубликовала небольшую брошюру «Почему лейбористы сражаются». «Мы последовательно отвергли методы анархистов, синдикалистов и коммунистов в пользу системы парламентской демократии..., — писала она, — мы принимаем вызов диктатуры, которая разрушила родственные нам движения в Германии, Австрии, Чехословакии и Польши, и угрожает подобным в Скандинавских странах в равной степени, как и в нашей собственной»70.
      В 1941 г. Маргарет вновь отправилась в США с лекциями. Как вспоминала она сама, ее главной задачей было донести до американской аудитории британскую точку зрения. В годы войны и вплоть до 1949 г. Бондфилд являлась председателем так называемой «Женской группы общественного благоденствия»71. В период военных действий она занималась, главным образом, вопросами санитарных условий жизни детей.
      На первых послевоенных выборах 1945 г. Маргарет не стала выдвигать свою кандидатуру. В свое время она дала себе слово не баллотироваться в парламент после 70 лет и сдержала его. Наступают времена, когда силы уже необходимо экономить, писала Маргарет72. Впрочем, она приняла участие в предвыборной кампании, оказывая поддержку другим кандидатам. Последние годы жизни Маргарет были посвящены подготовке мемуаров, вышедших в 1948 году. В 1949 г. она в последний раз посетила США. Маргарет Бонфилд умерла 16 июня 1953 г. в возрасте 80 лет. На похоронах присутствовали все руководители лейбористской партии во главе с К. Эттли.
      Судьба Бондфилд стала яркой иллюстрацией изменения статуса женщины в Великобритании в первые десятилетия XX века. «Когда я начинала свою деятельность, — писала Маргарет, — в обществе превалировало мнение, что только мужчины способны добывать хлеб насущный. Женщинам же было положено оставаться дома, присматривать за хозяйством, кормить детей и не иметь более никаких интересов. Должно было вырасти не одно поколение, чтобы взгляды на данный вопрос изменились»73.
      Бондфилд сумела пройти путь от продавца в магазине в парламент, а затем и в правительство благодаря своей энергии, работоспособности, определенной силе воли, такту и организаторским качествам. Всю жизнь она была свободна от домашних обязанностей, связанных с воспитанием детей и заботой о муже. В результате Маргарет имела возможность все свое время посвящать профсоюзной и политической карьере. Размышляя на тему успеха на политическом поприще, она признавалась, что от современного политика требуются такие качества, как сила, быстрота реакции и неограниченный запас «скрытой энергии»74. Безусловно, она ими обладала.
      В своей книге Гамильтон вспоминала случившийся однажды разговор с Бондфилд на тему счастья и радости. Счастья добиться непросто, делилась своими размышлениями Маргарет, однако служение и самопожертвование приносят радость. Именно этим и была наполнена ее жизнь. Бондфилд невозможно было представить в плохом настроении, скучающую или в состоянии депрессии, писала ее биограф. Лондонская квартира Маргарет всегда была полна цветов. Своим внешним видом Бондфилд никогда не походила на изысканных английских аристократок и не стремилась к этому. Однако, по мнению Гамильтон, она всегда оставалась «женщиной до кончиков пальцев»75. Ее стиль одежды был весьма скромен и непретенциозен. Собранные в пучок волосы свидетельствовали о нежелании «пускать пыль в глаза» замысловатой и модной прической. Тем не менее, в профсоюзной среде, где безусловно доминировали мужчины, Маргарет держалась уверенно и свободно, ее мнение уважали и ценили.
      По свидетельству Гамильтон, Маргарет была практически напрочь лишена таких качеств как рассеянность, склонность волноваться по пустякам. Ей было свойственно чувство юмора, исключительная сообразительность76. Тем не менее, едва ли Бондфилд можно назвать харизматичной фигурой. Ее мемуары свидетельствуют о настойчивом желании показать себя с наилучшей стороны. Однако порой им не хватает некой глубины в анализе происходивших событий, свойственной лучшим образцам этого жанра. При характеристике лейбористской партии, Маргарет неизменно пишет, что она «становилась сильнее», «извлекала уроки». Тем не менее, более весомый анализ ситуации часто остается за рамками ее работы. Бондфилд обладала высоким, но не выдающимся интеллектом.
      По своим взглядам Маргарет была ближе скорее к правому крылу лейбористской партии. Как правило, она не участвовала в кампаниях, организуемых левыми бунтарями в 1920-е — 1930-е гг. с целью радикализации лейбористского партийного курса, на посту министра труда не форсировала смелые социальные реформы. Тем не менее, ее можно охарактеризовать как социалистку, пришедшую в политику не по карьерным соображениям, а по убеждениям. Как писала Бондфилд, социализм, который она проповедовала, это способ направить всю силу общества на поддержку бедных и слабых, которые в ней нуждаются, с тем, чтобы улучшить их уровень жизни. Одновременно, подчеркивала она, социализм — это и стремление поднять стандарты жизни обычных людей77. В отсутствие «государства благоденствия» в первые десятилетия XX в. такие убеждения были востребованы и актуальны. Мемуары героини этой публикации также свидетельствуют, что до конца жизни она в принципе оставалась идеалисткой, верящей в духовные, христианские корни социалистической идеи.
      Примечания
      1. HAMILTON М.А. Margaret Bondfield. London. 1924.
      2. BONDFIELD M. A Life’s Work. London. 1948, p. 19.
      3. Ibid., p. 26. См. также: HAMILTON M. Op. cit., p. 46.
      4. BONDFIELD M. Op. cit., p. 27.
      5. Ibid., p. 28.
      6. Ibid., p. 352-353.
      7. Ibid., p. 30.
      8. Ibid., p. 37.
      9. Ibid., p. 48.
      10. HAMILTON M. Op. cit., p. 16-17.
      11. BONDFIELD M. Op. cit., p. 48.
      12. Цит. по: HAMILTON M. Op. cit., p. 67.
      13. BONDFIELD M. Op. cit., p. 55, 76, 78.
      14. HAMILTON M. Op. cit., p. 83.
      15. BONDFIELD M. Op. cit., p. 82, 85, 87.
      16. HAMILTON M. Op. cit., p. 71.
      17. BONDFIELD M. Op. cit., p. 109.
      18. HAMILTON M. Op. cit., p. 72.
      19. BONDFIELD M. Op. cit., p. 80, 124-137.
      20. Ibid., p. 140, 142.
      21. Ibid., p. 153.
      22. Ibid., p. 161.
      23. Ibid., p. 186.
      24. Ibid., p. 188.
      25. Report of the 20-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1920, p. 4.
      26. SNOWDEN E. Through Bolshevik Russia. London. 1920.
      27. BONDFIELD M. Op. cit., p. 200.
      28. Ibid., p. 224. Фрагменты дневника Бондфилд были изданы и в отчете британской рабочей делегации за 1920 год. См.: British Labour Delegation to Russia 1920. Report. London. 1920. Appendix XII. Interview with the Centrosoius — Notes from the Diary of Margaret Bondfield; Appendix XIII. Further Notes from the Diary of Margaret Bondfield.
      29. BONDFIELD M. Op. cit., p. 245.
      30. Ibidem.
      31. Ibid., p. 249-250.
      32. Ibid., p. 251.
      33. Report of the 24-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1924, p. 12.
      34. Ibid., p. 11.
      35. BONDFIELD M. Op. cit., p. 252.
      36. Ibid., p. 254.
      37. Parliamentary Debates. House of Commons. 1924, vol. 169, col. 601—606.
      38. BONDFIELD M. Op. cit., p. 254.
      39. Ibid., p. 255-256.
      40. Times. 27.X.1924.
      41. BROCKWAY F. Towards Tomorrow. An Autobiography. London. 1977, p. 68.
      42. BONDFIELD M. Op. cit., p. 262.
      43. Ibid., p. 268-269.
      44. См., например: CITRINE W. Men and Work: An Autobiography. London. 1964, p. 210; WILLIAMS F. Magnificent Journey. The Rise of Trade Unions. London. 1954, p. 368.
      45. BONDFIELD M. Op. cit., p. 270-272.
      46. Ibid., p. 275.
      47. Ibid., p. 276.
      48. Ibid., p. 278.
      49. The Annual Register. A Review of Public Events at Home and Abroad for the Year 1929. London. 1930, p. 100; См. также представление Бондфилд Билля в парламенте: Parliamentary Debates. House of Commons, v. 232, col. 738—752.
      50. Report of the 30-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1930, p. 56—57.
      51. Ibid., p. 225—227.
      52. BONDFIELD M. Op. cit., p. 296-297.
      53. SNOWDEN P. An Autobiography. London. 1934, vol. II, p. 933—934; New Statesman and Nation. 1931, v. II, № 24, p. 160.
      54. BONDFIELD M. Op. cit., p. 304.
      55. Daily Herald. 30.IX.1931.
      56. Ibid. 24, 25.VIII.1931.
      57. BONDFIELD M. Op. cit., p. 304.
      58. Ibid., p. 305.
      59. The British Labour Party. Its History, Growth, Policy and Leaders. Vol. I. London. 1948, p. 175. COLE G.D.H. A History of the Labour Party from 1914. New York. 1969, p. 258.
      60. BONDFIELD M. Op. cit., p. 306.
      61. Ibid., p. 305.
      62. В дополнение к этому несколько депутатов представляли отдельную фракцию НРП, которая в скором времени покинула лейбористские ряды в связи с идейными спорами.
      63. BONDFIELD М. Op. cit., р. 317.
      64. Ibid., р. 323.
      65. Ibid., р. 319-320.
      66. Ibid., р. 334.
      67. Ibid., р. 339-340.
      68. Ibid., р. 340, 343-344.
      69. Ibid., р. 350.
      70. Ibid., р. 351.
      71. Dictionary of Labour Biography. London. 2001, p. 72.
      72. BONDFIELD M. Op. cit., p. 338.
      73. Ibid., p. 329.
      74. Ibid., p. 338.
      75. HAMILTON M. Op. cit., p. 176, 179-180.
      76. Ibid., p. 93, 178.
      77. BONDFIELD M. Op. cit., p. 357.