3 posts in this topic

С. Л. КУЗЬМИН

Сопки Нижнего Поволховья: взгляд на проблему на исходе XX века.

Материалы раскопок высоких насыпей расположенных в нижнем течении р. Волхов сыграли решающую роль при формировании представлений о специфическом виде археологических памятников Северо-Западной Руси - т.н. новгородских сопках. Именно на основании этих материалов делались широкие выводы относительно особенностей погребального обряда и инвентаря, хронологии и топографии, а в итоге, культурно-исторической интерпретации сопок (Седов 1970; Седов 1982).

Действительно, ни один из регионов Новгородской и Псковской земель, где сопки известны, не может сравниться по степени изученности этого вида памятников с Нижним Поволховьем. Здесь первые попытки научного исследования величественных курганов предпринял Зориан Доленго-Ходаковский, а во второй пол. XIX в. работы вели А.С. Уваров и А.Д. Европеус.

В 1883-1886 гг. известный русский археолог Н.Е. Бранденбург осуществил в окрестностях Старой Ладоги раскопки десяти насыпей, в том числе и огромной сопки у с. Михаил-Архангел (Бранденбург 1895). Эти работы велись на достаточно высоком для того времени методическом уровне (Петренко 1994: 31-36). Хотя Н.Е. Бранденбург осуществлял раскопки траншеями и значительный объем насыпи оставался неисследованным, их результаты вплоть до 1970х гг. составляли основной фонд знаний о сопках. Полувековой перерыв в исследовании сопок отрицательно сказался на возможности их дальнейшего изучения и сохранности. Когда С.Н. Орлов в 1940х-1960х гг. возобновил работы, то значительная часть известных в начале века памятников была либо уничтожена, либо получила существенные повреждения. Итоги изучения волховских сопок на этом этапе подводились в работах С.Н. Орлова, Н.В. Тухтиной и В.В. Седова (Орлов 1955: 190-211; Тухтина 1968: 188-193; Седов 1970).

В 1970х гг. цикл исследований сопок Нижнего Поволховья осуществил В.П. Петренко. Предложенная им методика, как натурного обследования, так и анализа материалов раскопок предшественников, позволила получить качественно новую информацию. В.П. Петренко был составлен свод сопок рассматриваемой территории в котором идентифицированы, соотнесены и точно локализованы исследовавшиеся в разное время объекты (далее будет использована нумерация этого свода, где арабскими цифрами обозначен номер пункта, а римскими указан номер сопки в группе: см. Петренко 1994: 118-136). К сожалению, результаты работ В.П. Петренко были в полном виде опубликованы лишь после его безвременной кончины (Петренко 1994). В те же годы свой вклад в изучение высоких насыпей в окрестностях Старой Ладоги внесли В.А. Назаренко и Е.Н. Носов (Носов 1985: 147-155).

Каждый цикл раскопок приносил качественно новую информацию, а совершенствование методики раскопок и накапливающийся опыт расширяли (по удачному выражению В.П. Петренко) “исследовательскую амбразуру”, т.е. подмечалось и осмысливалось все большее количество фактов.

В 1989 г. разрушающуюся сопку у д. Вындин Остров исследовал Д.Л. Яблоник (23-I). Охранные раскопки сопок в зоне строительства нового автодорожного моста в г. Волхов в 1990 (17-II) и 1997 (17-III) гг. провела экспедиция под руководством автора (Кузьмин 1994). Следует отметить, что в отличие от объектов исследованных В.П. Петренко, грандиозная 9 метровая насыпь 17-II имела сравнительно хорошо сохранившуюся верхнюю часть. Раскопки последнего десятилетия подтвердили ряд выводов В.П. Петренко и существенно пополнили источниковедческую базу, сократив диспропорцию в степени изученности сопок в отдельных пунктах Нижнего Поволховья.

Стало ясно, что сопки нельзя изучать в отрыве от материалов как Староладожского поселения, так и других раннесредневековых поселений низовьев Волхова. Успехи в их исследовании позволяют конкретизировать ряд представлений о месте сопок среди древностей эпохи становления древнерусской государственности.

В настоящий момент есть данные об инвентаре и внутреннем устройстве не менее чем 25 сопок Нижнего Поволховья, т.е. примерно о 40% из известных ныне объектов*. Следует отметить, что наиболее достоверные сведения о структуре насыпей и технологии их строительства получены в результате раскопок 1970х-1990х гг., поэтому интерпретация материалов полученных в предшествующее время требует исключительно критического подхода.

В частности, признавая большой опыт и наблюдательность Н.Е. Бранденбурга, вызывают определенное сомнение приведенные им схемы (а это именно воспроизведенные по памяти схемы!) раскопанных насыпей. Даже исследованная с особой тщательностью в 1886 г., т.е. два года спустя после основной серии раскопок насыпей в Южном Приладожье, сопка в с. Михаил-Архангел (№ 145; 21-I по В.П.Петренко), в отчете не сопровождается графической документацией (Архив ИИМК, Ф. 1, 1886, № 17). Отсутствие масштаба на схемах в публикации, порой, явное его несоблюдение резко снижают доверие к общей интерпретации указанных объектов. Натурные наблюдения показывают, что и Н.Е. Бранденбург вскрывал, быть может за исключением сопки у с. Михаил-Архангел, только незначительную часть насыпи, оставляя не раскопанными их основания, находящиеся ниже современной дневной поверхности (Петренко 1994: 12-29). Не лишен погрешностей и может быть дополнен свод В.П. Петренко (Петров 1997: 58-59).

Итак, учитывая вышесказанное и основываясь на накопленных к настоящему моменту данных, попытаемся рассмотреть ряд аспектов характеризующих волховские сопки: топографию, технологию сооружения, внутреннюю структуру, количество и способы размещения захоронений, инвентарь, хронологию. Именно такой анализ позволит точно определить культурно-хронологическую позицию волховских сопок в мозаике древностей конца I тыс. н.э., а соответственно, дать им корректную историческую интерпретацию.

Все без исключения исследователи отмечали приуроченность сопок к берегу Волхова. Большинство расположено у края коренного берега и лишь отдельные насыпи в Старой Ладоге находятся ближе к воде, являясь несомненным исключением. В ряде случаев их топография совпадает с местами поселений раннего железного века и эпохи раннего металла (урочища “Сопки” и “Победище”, Чернавино, Михаил-Архангел, Подсопье, Лопино). Под сопкой у д. Вындин Остров (23-I) выявлен культурный слой с лепной керамикой 2й пол. I тыс. н.э. Похоже, что аналогичная ситуация зафиксирована С.Н. Орловым у д. Подсопье (пункт 24) в 1968 г. (Архив ИИМК, Ф. 35, 1968 г., № 113, л. 5).

Только в последние два десятилетия исследователи стали обращать внимание на следы древних полей, перекрытых сопками. В Нижнем Поволховье распашка под сопками выявлена в двух случаях (23-I и 17-III). В первом случае пахота затронула культурный слой с лепной керамикой 2й пол. I тыс. н.э., что определяет ее дату. Во втором, зафиксировано два вида следов распашки: полосы темно-серого суглинка на поверхности материка по всей площадке-платформе в основании насыпи и полосы на поверхности погребенной почвы, заполненные желтоватым известняковым щебнем, локализующиеся преимущественно в северо-западном секторе. Если полосы в материке являются следами распашки обыкновенного поля, то полосы щебня – это грунт насыпи попавший в незатянувшиеся борозды ритуальной распашки, совершенной незадолго до начала в сооружения сопки.

Приведенные выше факты свидетельствуют о том, что сопки возводились в местах традиционного освоения. Несомненна их связь с сетью поселений конца I тыс. н.э., которая как будто начинает складываться до начала массового возведения сопок, что подтверждается сравнительным анализом их топографии и хронологии.

Большая часть сопок Нижнего Поволховья сосредоточена в двух скоплениях, в окрестностях Старой Ладоги и районе первых Волховских (Гостинопольских) порогов. Строладожское поселение окружают три топографически обособленных некрополя. Условно обозначим их как “Северный” (пункты 3-6), “Южный” (пункты 14-15) и “Правобережный” (пункты 9-10, 12). Некрополи состояли из 10-12 насыпей, т.е. в них было сосредоточено около половины всех сопок рассматриваемого региона.

С крупным поселением при начале порогов, у д. Новые Дубовики, состоявшим из городища и селища, связаны 10 сопок, вытянувшихся цепочками к северу и югу от него (пункты 17-18 и 19). На другом берегу Волхова, напротив южной оконечности упомянутого комплекса находилось 4 сопки (пункты 21-22). Они явно связаны с синхронным Новым Дубовикам крупным поселением Михайловский погост, открытым автором в 1997 г. (Кузьмин 1997: 75-77). Среди сопок этих комплексов памятников преобладают насыпи больших размеров, 7-9 метровой высоты, в том числе и огромная 21-I (№ 145), исследованная Н.Е. Бранденбургом в 1886 г. достигавшая 10,5 м.

Таким образом, более 2/3 сопок связано с тремя крупными поселениями, и только треть с поселениями меньшего масштаба. Время возникновения Староладожского поселения известно – это середина VIII в. Новые Дубовики несомненно переживали расцвет в IX- начале X вв., но их нижняя дата на основании находки дирхема 746/747 г. может быть удревнена, по крайней мере, до конца VIII- начала IX в. Дата Михайловского погоста может быть уточнена в ходе дальнейших раскопок. Замечу, что столь “концентрированное” расположение сопок надо учитывать при последующем анализе и построении конкретных выводов.

В.П. Петренко выделял четыре типа высоких насыпей Нижнего Поволховья (Петренко 1994: 44-69). Но сооружения I и IV типов (13-I и 11-I) вряд ли стоит причислять к собственно сопкам, они связаны с иными погребальными традициями. Насыпь 13-I является, по сути дела, обычным курганом с кремацией X в., входившим в состав небольшого курганного могильника. Сопковидное сооружение 11-I, находящееся в топографической связи с норманнским могильником урочища “Плакун”, если и воздвигалось при участии людей связанных с традицией строительства сопок, то по своей внутренней структуре, а в особенности оформлении захоронений оно вполне оригинально (Михайлов 1997: 105-117).

Насыпи II и III типов по В.П. Петренко, которым присущи каменные конструкции, дифференцируются наличием одного или нескольких ярусов. Однако, такое членение, при взгляде на конкретные примеры, иногда обусловлено степенью сохранности памятника и уровнем методики его раскопок.

В.П. Петренко очень верно отметил элементы конструкции ряда сопок, которые позволяют вычленять это особое культурное явление из общего массива высоких курганов Поволховья: платформы в основании насыпи и кольцевые или дугообразные валики в теле кургана.

Платформы в виде материковых останцов получались путем подрезки окружающего их пространства; при этом с нескольких сторон или вокруг платформы образовывался ров с крутым внутренним и очень покатым внешним краем. Платформы-останцы должны считаться весьма важным признаком. Это не просто технологический прием для выборки грунта для насыпи. В сопках 17-II и 17-III удалось проследить затеки гумуса по склонам платформ. Грунт нижней части насыпей в ряде случаев не мог быть взят поблизости, он имеет другую структуру. Значит платформа готовилась заранее, а не образовывалась в процессе возведения насыпи. То что это был обязательный элемент во внутренней структуре ряда сопок подтверждает искусственное моделирование платформы для насыпи 15-I, “... возведенной в котловане, образовавшемся при строительстве соседней насыпи” 15-II (Петренко 1994: 127), с последующей специальной одерновкой ее площадки.

Показательно, что все (!) сравнительно крупные сопки исследованные в 1970х-1990х гг. имели в основании платформы. Если была возможность хорошо проследить стратиграфию насыпей (14-I, 15-II, 15-IV, 15-V, 17-II, 17-III и др.), то выясняется, что их нижний ярус представлял собой курган высотой до 2-2,5 м. Эти курганы имели плоские вершины и крутые склоны. Крутизна сколонов задавалась валиками, отсыпанными из плотного грунта по краям площадок платформ. На площадках в основании насыпей прослеживаются следы активной ритуальной деятельности (каменные вымостки, огневища, разбросанные ветви деревьев и кости животных). На этом фоне особенно примечательно отсутствие человеческих погребений в этих “первоначальных” курганах. То что они не были промежуточным этапом строительства сопки, а представляли собой законченные сооружения говорят каменные обкладки в их основаниях (14-I,15-IV, 15-V, 17- II), деревянные столбы, возвышавшиеся над их поверхностью (15-V, 17-III)**, погребения совершенные у их основания (15-IV, м.б. 15-V). В качестве примера сохранившихся “первоначальных” курганов, не перекрытых позднейшими подсыпками можно предположительно назвать объект 5-IV.

Заманчиво было бы считать “первоначальные” курганы отправным звеном в цепочке эволюции как отдельных 2х-3х ярусных сопок, так, возможно, и в развитии традиции насыпей рассматриваемого облика в целом (Рис. 1). Четырехъярусные сопки в Нижнем Поволховье мне неизвестны. Сопки 14-II и 21-I раскопанные Н.Е. Бранденбургом (№№ 140 и 145), приводимые в качестве примера 4х ярусных сооружений, таковыми не являются***. Если это так, то 2х ярусные сооружения, достигавшие высоты 4-7 м, могли выглядеть как конические с острой вершиной, а 3х ярусные как конические или полусферические с уплощенной или плоской вершиной, высотой 5-10,5 м. При этом предполагается, что на каждом этапе сопка приобретала окончательный, законченный вид, а последующие реконструкции не были предусмотрены строителями каждого этапа. Иллюстрацией высказанной гипотезы может послужить сопка 17-II (Рис. 2), единственная столь крупногабаритная насыпь (высота около 9 м) сравнительно хорошей сохранности исследованная современными методами (Кузьмин 1994: 61-64).

Кроме описанных выше сопок, возведенных на платформах в 2-3 приема, есть и насыпи несколько иного облика. Они лишены платформы в основании и кольцевых каменных обкладок, возведены в один (или два?) приема и содержат захоронения на уровне погребенной почвы в центральной части площадки. Таких насыпей немного (4-II, 15-VI, м.б. 3-III). С первой группой сопок их связывает присутствие следов ритуальной деятельности до сооружения насыпи, наличие каменных конструкций в центральной части основания, размещение в единых ансамблях, где они занимают крайнее положение выше по течению Волхова относительно сопок первой группы. Существенно, что их высота не превышает 3 м. К сожалению, все три, приведенные в качестве примера, насыпи раскапывались несовершенными методами, либо имели существенные повреждения. Будучи связанными с традицией многоярусных сопок они составляют, судя по всему, немногочисленную группу памятников погребальная функция основного объема которых выражена более отчетливо. Неизвестно, были ли они окружены поверхностными погребениями подобно сопкам первой группы****.

Существуют два мнения о количестве погребенных в сопках. В.В. Седов по прежнему придерживается мнения о значительном количестве захоронений в основном объеме насыпи, помещавшихся в нее поэтапно. Он признает и существование части погребений непосредственно на вершинах сооружений (Седов 1995: 239-240). Однако, как убедительно показал В.Я. Конецкий, и это подтверждают результаты новейших исследований как в Поволховье, так и в других регионах, погребения внутри тела сопок единичны, а, зачастую, и вовсе отсутствуют (Конецкий 1989). Но из этого справедливого тезиса последовал вывод, поддержанный некоторыми исследователями, а ранее высказанный В.С. Пономаревым: в сопках погребены представители социальной верхушки. Такой вывод опирался на непропорциональное соотношение между трудозатратами по возведению сопок и количеством погребенных в них людей.

Столь прямолинейный подход весьма уязвим для критики. Во-первых, даже в целых, раскопанных на снос современными методами сопках иногда вообще отсутствуют не только хорошо выраженные погребения, но даже их следы. Во-вторых, среди захоронений в теле насыпей (“основные погребения”) выявлены либо детские, либо погребения с женским инвентарем, порой, и просто останки животных. Мужских погребений с какими-нибудь остатками более-менее репрезентативного инвентаря практически неизвестно. Не исключено, что “основные погребения” или, по крайней мере, их значительная часть, - это следы жестоких жертвоприношений, сопровождавших возведение монументальных земляных курганов-храмов, своеобразных центров сакрализованного пространства. При этом, нет сомнения: сопки строились сравнительно многочисленными, сплоченными коллективами, подчиненными единой воле.

Где и как погребены люди связанные с сопками? Раскопки 1970х-1990х гг. дают ответ на этот вопрос. Часть их помещалась на вершины ярусов сопок. Находясь на поверхности, они подвергались развеиванию, оползали по склонам. Старые раскопки велись достаточно грубо. Исследователи старались быстро углубиться траншеей или колодцем, а о разборке дерна ножами не было и речи, поэтому такие россыпи мелких кальцинированных костей и остатки поврежденных огнем миниатюрных предметов оставались зачастую незамеченными, но фиксируются иногда в отвалах прежних раскопок.

На поверхности сопки 17-II у д. Новые Дубовики, исследованной автором в 1990 г., были зафиксированы россыпи кальцинированных костей. На вершине 2го яруса выявлено каменное кольцо внутри которого расчищено не менее 5 захоронений. Их было больше, но примерно половина конструкции разрушена блиндажом. Два погребения содержали бронзовые украшения и бусы; они, несомненно, принадлежали женщинам. Три захоронения в лепных урнах можно считать мужскими. Важно отметить, что погребения открытые на вершине 2го яруса сопки не были совершенно синхронными, хотя и помещались туда в сравнительно короткий промежуток времени. Последняя урна сохранилась целой, запечатанная последним, третьим этапом сооружения сопки, а две другие находились непосредственно под ней в развалившемся виде. Их обломки частично перекрывали остатки женских погребений. Отметим, что эта огромная насыпь не содержала “основных” захоронений, с ней связаны только “поверхностные” погребения.

Другой вариант размещения кремированных останков представляют выявленные В.П. Петренко россыпи и скопления кальцинированных костей по основаниям сопок, которые иногда не совсем корректно именуют “грунтовыми погребениями”. Анализ стратиграфии, размеров и характера залегания показывает их идентичность “поверхностным” захоронениям на вершинах сопок, а часть может и быть таковыми, но оползшими вниз. Они выявлены при сопках 10-III, 14-I, 14-II, 15-I, 15-II, 15-IV, 15-V. Напомним, что часть этих погребений была совершена до строительства 2го яруса сопок.

Инвентарь “поверхностных” погребений достаточно богат и однообразен, особенно на фоне “основных”. Расценивать их как захоронения исключительно рядовых членов связанных с сопками коллективов нет оснований. Особенно показательно погребение №3 при насыпи 15-I. Его сопровождал набор весовых гирек и подвеска со знаками Владимира Святославича и Ярослава Владимировича. Такие подвески рассматриваются как верительные знаки лиц княжеской администрации. Кстати, эта подвеска предоставляет уникальную возможность узкой датировки комплекса 1010-1014 гг.

Ныне уже никто всерьез не обсуждает возможности относить нижнюю дату сопок к VI в. Почти все исследователи приводят без особых доказательств широкие хронологические рамки VIII-X вв. (В.В. Седов, Е.Н. Носов, В.Я. Конецкий и др.). Эта же дата обосновывалась для сопок Нижнего Поволховья В.П. Петренко (Петренко 1994: 70-93). Доказательством появления сопок в VIII в. служат лишь находки двушипного черешкового дротика в насыпи 5-III (раскопки З. Ходаковского) и деталей неволинского пояса в погребении в основании насыпи 14-II (№ 140 по Н.Е. Бранденбургу).

Мне кажется, что дата дротика может быть вполне расширена вверх, за пределы 800 г. Хотя и типологически более далекая, но территориально несомненно самая близкая находка происходит из горизонта Е2 Староладожского Земляного городища (V ярус по Кузьмину – Мачинской; ок. 840 – ок. 865 гг.). Дротик “Полой сопки” может быть как прототипом, так и дериватом, чего не учитывал В.П. Петренко, используя типологию М. Атгазиса (Петренко 1994: 89). Находка аналогичного дротика на городище Городец под Лугой, в слое не ранее 2 пол. IX в. (раскопки Г.С. Лебедева) подтверждает данный тезис.

Особо следует рассмотреть датировку погребения с неволинским поясом, в частности, и что представляет собой структура насыпи 14-II вообще. По всей вероятности, это обычная двухъярусная сопка, воздвигнутая на кургане предшествующей эпохи со значительным временным и, несомненно, культурным разрывом. Погребение №2, расположенное в верхней части сопки содержало 14-гранную сердоликовую бусину и оселок из шифера, не может датироваться ранее 2й четверти – середины X в., чему не противоречит находка крупного бубенчика в погребении №1. Учитывая, что хронология неволинских поясов не выходит за пределы 3й четверти VIII вв., вряд ли можно предполагать устойчивую жизнь некого коллектива хранившего и развивавшего свою традицию вне общего культурного фона в течение двух веков бурной истории Нижнего Поволховья. Скорее плоский курган был использован, сознательно или нет – неясно, для сооружения платформы при возведении типичной сопки.

Хорошим хронологическим индикатором являются граненые сердоликовые и, вообще, каменные бусы, что не учитывали в своих построениях В.П. Петренко и другие исследователи. В культурный слой Старой Ладоги они начинают выпадать не ранее 860х гг.(Рябинин 1982: 165-173; Рябинин 1995). Их присутствие в инвентаре сопочных захоронений, в том числе и совершенных у основания первичных насыпей позволяет отказаться от VIII в. и первой пол. IX в. как времени возведения большинства сопок в Нижнем Поволховье.

Такими же хронологическими индикаторами, ограничивающими датировку погребений связанных с сопками X в., можно считать круговую керамику, изделия из шифера, фрагменты костяных гребней II группы по О.И. Давидан.

Наиболее точную дату имеет комплекс поверхностных погребений на вершине 2го яруса сопки 17-II. Она основана на хронологии наборов бус и подтверждена радиоуглеродным анализом. Это конец IX – начало X вв. Инвентарь поверхностных захоронений, открытых вокруг сопок В.П. Петренко, тождествен материалу из сопки в Новых Дубовиках, а вместе они имеют аналогии как в горизонте Е1 (около 865-920е гг.) Староладожского городища, так и в круге памятников 2й пол. IX-X вв. активно исследуемых в последнее время на северо-западе Новгородской земли Н.И. Платоновой, О.В.Клубовой, С.Л. Кузьминым (Кузьмин, Михайлова 1997). Исходя из вышесказанного, есть основания полагать что сопки Нижнего Поволховья сооружались в течение сравнительно короткого промежутка времени во второй пол. IX – первой пол. X вв., а отдельные кремации совершались при них вплоть до начала XI в., когда происходит смена обряда и вблизи некоторых насыпей возникают кладбища с ингумациями.

Подведем итоги. Технология строительства, организация внутреннего пространства, элементы погребальной обрядности едины для насыпей Поволховья выделенных В.П. Петренко в III тип. Именно они и могут рассматриваться как ядро культурного явления именуемого "сопки", поскольку имеют близкие параллели в памятниках иных районов Новгородской земли. К ним тяготеют насыпи, которые В.П. Петренко определил как тип II.

Типо-хронологическая близость и сравнительно небольшое число нижневолховских сопок может объясняться, вероятно, кратким временем традиции их строительства. Отсутствие существенной вариабельности внутреннего строения, взрывообразный характер распространения этой традиции говорят в пользу высказанной выше идеи и свидетельствуют об ее устойчивости, связанной с высокой степенью организации и коммуникативности общества, возводившего величественные курганы. Напомним, что сопки строились на освоенных местах и связаны с уже сложившейся системой поселений в Нижнем Поволховье. Выработке такой традиции должен соответствовать определенный период внешней и внутренней стабильности*****.

Находясь на стыке Балтийского и Восточноевропейского миров, Нижнее Поволховье в VIII-X было весьма нестабильным регионом. Об этом свидетельствуют пожары на Староладожском поселении, сопровождающиеся изменениями в структуре застройки и материальной культуре, что в свою очередь следует связывать с частичной или полной сменой населения поселка с которым связана половина сопок. Периодами относительной стабильности можно считать время около 780 – около 840 гг., около 865 – около 950 гг., около 950 – 997 гг. (Кузьмин 1997а: 343-359). Соотнося периоды стабильности с данными о хронологии сопок, следует признать наиболее вероятной дату их возведения вторую пол. IX (не ранее 860х гг.) – первую половину X в. Исходя из таких хронологических рамок и следует искать ответы на вопрос о том кому принадлежит рассматриваемая традиция.

Примечания

* В.П. Петренко было учтено 64 сопок в 27 пунктах. За прошедшие годы в Нижнем Поволховье была открыта неизвестная ранее группа из двух или трех сопок у д. Поляща (Петров 1997: 58-59), а по архивным материалам мной выявлена еще одна сопка у б.с. Михаил-Архангел. Только недоразумением можно объяснить отсутствие в своде В.П.Петренко южной насыпи в группе сопок в Старых Дубовиках, зафиксированной С.Н. Орловым в 1968 г. и сохранившейся до настоящего момента (Архив ИИМК, Ф 35, 1968 г., № 113, л. 9). А.Н. Кирпичников в частной беседе сообщил, что на рисунке прошлого века есть изображение еще трех сопок в районе д. Лопино. Таким образом, в Нижнем Поволховье существовало не менее 70 крупногабаритных насыпей. Не все из них следует непосредственно связывать с традицией сопок. Насыпи 13-I и 11-I явно выпадают из общей картины и, вероятно, не случайно иллюстрировали в классификации В.П. Петренко отдельные типы I и IV. Даже если делать поправку на разрушение сопок, максимум которого пришелся все же на наше столетие, то вряд ли их общее число превышало 80-100 насыпей, а вероятно было ближе указанной выше цифре.

** Выявить деревянные столбы в насыпи достаточно сложно. В плане они практически не прослеживаются и заметны лишь в профиле, если через них проходит стенка бровки. Столбы могли крепиться грудами камней фиксирующихся в центре площадок в основании насыпей или на разных уровнях.

*** Об этом позволяет судить анализ соотношения глубины залегания от вершины и удаление от центра насыпей отдельных погребений. Подробная аргументация приводилась в докладе С.Л. Кузьмина и А.И. Волковицкого “Некоторые парадоксы в изучении сопок” (Научная конференция “Новгород и Новгородская земля. История и археология.”, Новгород, январь 1996 г.)

**** Отмечу, что подобный дуализм среди насыпей сходного облика выявлен и в сопках северо-западных районов Новгородской земли, расположенных в одних и тех же пунктах. Это сопки №2 и №1 в группе Сковородка-II в бассейне р. Плюссы (Псковская область, Струго-Красненский район, раскопки С.Л. Кузьмина 1988 г.) и сопки Пристань-I и №2 в группе Пристань-III на р. Оредеж (Ленинградская область, Лужский район, раскопки С.Л. Кузьмина 1989 г.).

***** В таком контексте не будет большой натяжкой провести параллель между активизацией церковного строительства в Новгородской земле, зафиксированного позднесредневековыми письменными источниками именно для периодов политической стабильности и экономического подъема, сопровождавшихся ростом населения. Интерпретация сопок как особых культовых объектов, возведение которых требовало определенных усилий и навыков, делает подобное сравнение вполне корректным.

Бранденбург Н.Е. 1895 – Курганы Южного Приладожья. МАР 18.

Конецкий В.Я. 1989 – Новгородские сопки и проблема этносоциального развития Приильменья в VIII-X вв. // Славяне. Этногенез и этническая история: (Междисциплинарные исследования). Л.

Кузьмин С.Л. 1994 – Сопка у д. Новые Дубовики. // Древний Псков. Исследования средневекового города. Псков. С. 61-64.

Кузьмин С.Л. 1997 – Волховские пороги в древности и средневековье. // Современность и археология. Международные чтения посвященные 25-летию Староладожской археологической экспедиции. СПб. С. 75-77.

Кузьмин С.Л. 1997а – Ярусная стратиграфия нижних слоев Староладожского городища. // Памятники старины. Концепции. Версии. Открытия. Т. 1. СПб-Псков. С. 343-359.

Кузьмин С.Л., Михайлова Е.Р. 1997 – Новые материалы к проблеме славянского расселения на северо-западе Руси. // Этногенез и этнокультурные контакты славян. Труды VI Международного Конгресса славянской археологии. Т.3. М. С. 138-146. Михайлов К.А. 1997 – Погребение воина с конями на вершине Плакунской сопковидной насыпи в свете погребальных традиций эпохи викингов. // Древности Поволховья. СПб. С. 105-116.

Носов Е.Н. 1985 – Сопковидная насыпь близ урочища Плакун в Старой Ладоге. // Средневековая Ладога: Новые археологические открытия и исследования. Л. С. 147-155.

Орлов С.Н. 1955 – Сопки волховского типа около Старой Ладоги. // СА. Вып. 22. С.190-211.

Петренко В.П. 1994 – Погребальный обряд населения Северной Руси VIII-X вв. Сопки северного Поволховья. СПб.

Петров Н.И. 1997 – Новые сведения об археологических памятниках Северного Поволховья (к археологической карте окрестностей Старой Ладоги). // Древности Поволховья. СПб. С. 58-63.

Рябинин Е.А. 1982 – Бусы Старой Ладоги (по материалам раскопок 1973-1975 гг.). // Северная Русь и ее соседи в эпоху раннего средневековья. Л. С. 165-173.

Рябинин Е.А. 1995 – Начальный этап поступления полудрагоценных камней на Север Европы (новые материалы древнейшей Ладоги и их скандинавские аналогии). // Ладога и Северная Русь. Чтения, посвященные памяти Анны Мачинской. Вып. 1. СПб. С. 56-61.

Седов В.В. 1970 – Новгородские сопки. САИ. Вып. Е1-8. М.

Седов В.В. 1982 – Восточные славяне в VI-XIII вв. М.

Седов В.В. 1995 – Славяне в раннем средневековье. М.

Работа опубликована в сборнике: Раннесредневековые древности Северной Руси и ее соседей. СПб. 1999. С. 89-99.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Одну из сопок, расположенных вблизи Олеговой могилы, исследовал С.Н.Орлов. Погребальное сооружение было полуразрушено. В основании насыпи археолог обнаружил два сожжения с кострищами и большое скопление валунов. Одно из погребений, безусловно, было женским. В нем нашли бусы, такие же, как в сопках IX-X вв., балтские трапециевидные подвески. Во втором сожжении вещей не оказалось.

В сопке также находились жженые кости животных и целый череп лошади.

Культ коня, сложный ритуал женских погребений напоминают о финских, чудских обычаях.

Сопка № 140 в урочище Победище

Сопку № 140 в урочище Победище раскопал Н.Е.Бранденбург. Насыпь высотой 4,2 м сооружалась слой за слоем, по мере появления новых захоронений – принцип семейной усыпальницы.

В верхнем, самом позднем, захоронении находились сожженные кости и среди них бронзовый бубенчик, вполне возможно – славянский. Хотя маленькие звенящие бубенчики-подвески с глубокой древности были любимым украшением многих восточно-финских племен. В X веке их начали носить и славяне.

Ниже Бранденбург обнаружил погребение, отличающееся от славянских: на поверхности насыпи – настил из крупных булыжников, над настилом помещена урна с остатками сожжения и оплавившимися бусами. Глиняный сосуд сверху был накрыт каменной плиткой. Это черты норманнского обряда.

Еще ниже было открыто сложное сооружение из больших камней, уложенных в два-три ряда. Внутри него – каменный ящик из плит, а в ящике – большой горшок, в котором лежала небольшая урна с остатками сожжения маленькой девочки. Такие сложные каменные конструкции известны в курганах Скандинавии, Литвы, у западных славян... Так что сложно определить, на каком языке говорили родители погребенной девочки.

Основное, нижнее, погребение отличается от всех предыдущих. Оно окружено каменным венцом, охватывающим половину основания насыпи. Внутри венца – треугольная каменная кладка, очаг с кучей углей, и в стороне остатки сожжения. Покойник (видимо, мужчина) был предан огню в богатом наборном поясе с бронзовыми бляшками. Вместе с мужчиной был сожжен верховой конь (сохранились кости лошади). На погребальный костер положили лапу медведя – оберег, связывавший мертвеца с «хозяином леса».

Медвежьи лапы, очаги в курганах с сожжениями широко известны в Приладожье. Вместе с конем сжигали мертвых древние пруссы и другие балтийские, а также некоторые финские племена. Каменный венец вокруг насыпи характерен для прибалтийских погребений.

Судя по найденным вещам, погребение в сопке № 140 можно отнести к VIII в. Уже в то время население Ладоги было достаточно смешанным, в местной культуре переплетались традиции разных племен.

http://www.oldladoga.ru/issledovanij_snorlova_v_urochishe_sopki-2.html

Share this post


Link to post
Share on other sites

"С 1938 года археологические изыскания в Ладоге проводятся под руководством члена-корреспондента АН СССР В.И. Равдоникаса. Работы продолжались непрерывно до начала Великой Отечественной войны и после войны с 1945 по 1950 год. В 1957 году В.И. Равдоникас возобновил раскопки в Ладоге и проводит их ежегодно.

Слой за слоем, словно листы книги, ученые раскрывают напластования земли на месте одного из древнейших поселений славян. Толща земли, которая отложилась на поселении за период более тысячи лет, достигает 3 метров. Археологи называют этот пласт культурным слоем. Он образуется везде, где человек ведет какую-либо деятельность.

В самом основании этого слоя на земляном городище открыты остатки обширных бревенчатых жилых домов площадью 80-100 кв. метров. В центре такого жилища находилась печь-каменка или просто открытый очаг, обложенный плитами. По бокам, вдоль стен располагались нары для спанья. Потолков дома не имели: сверху была лишь кровля из тяжелых плах, поверх которых настилалась древесная кора и набрасывалась земля. Жилища отапливались по-черному. Роль дымоходных отверстий выполняли окна.

Тяжелая дверь на деревянном подпятнике закрывала вход. Снаружи около жилища ставилась пристройка, которая служила сенями и кладовой. Около жилых домов были стойла для скота и другие хозяйственные постройки. Между ними настилались мостки.

Внутри жилищ и вокруг них найдено большое количество предметов хозяйственного обихода, которые ярко характеризуют быт славян и уровень их культуры: глиняные горшки и их обломки, железные ножи, топоры, костяные иглы и проколки, деревянные резные ковши, ложки, бочки, корыта, веревки, остатки кожи и кожаной обуви. Из предметов украшения собраны различные бусы, подвески, застежки и пр. Часто попадаются и остатки тканей, изготовленных из шерсти и льна, детали ткацких станков и т.д.

Обнаруженные при раскопках вещи и их местонахождение позволяют отнести остатки жилых домов нижнего горизонта земляного городища к VII-VIII векам.

Ладога является археологическим памятником особого типа. Обычно в земле сохраняются вещи из неорганических материалов - из камня, глины, металла. Предметы же из дерева и других органических материалов, как правило, быстро сгнивают. На земляном городище, в силу особых физико-химических условий, изделия из дерева пролежали в земле 1200-1300 лет. Это объясняется тем, что поселение располагалось на глинистой земле, которая слабо пропускает воду. Культурный слой, отлагаясь поверх глины, удерживал в себе грунтовые воды. В такой влажной почве все предметы как бы законсервировались и дошли до нас в хорошем состоянии.

Находки с земляного городища Ладоги являются важными документами для освещения истории не только Ладоги, но и всего края. На основании этих материалов историческая наука может решить ряд неясных вопросов из истории и культуры северо-восточных славян. Например, впервые появилась возможность изучать народную деревянную архитектуру VII-Х веков. Остатки деревянных построек этого периода хорошо сохранились в культурном слое Ладоги. По изменению архитектурных форм в постройках можно проследить и историю изменения социальных отношений у жителей Ладоги. Например, для периода VII-VIII веков были характерны дома площадью 80-100 кв. метров.

Исследователи справедливо считают их жилищами патриархальных семей. Это были те же патриархальные семьи, которые оставили нам высокие сопки".

С.Н. Орлов. Старая Ладога. Л., 1960, c.12-30

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Similar Content

    • Материальные следы присутствия вагров в Восточной Европе
      By Mukaffa
      Когда появилось арабское серебро в южной Балтике? - Оно появилось там - в конце VIII века. Представляете какая неприятность?)))
       
      Первый этап завоза - конец VIII века - 830е годы. И это территория южнобалтийского побережья и чуток Готланд.
       
      А много их там в IX-ом то веке? Ну допустим их оставили купцы-готландцы, которые специализировались на торговле с ВЕ. Ферштейн?
    • Варяги - народ или сословие?
      By Mukaffa
      В этой фразе -  "Афетово же колено и то - варязи, свеи, урмане, готе, русь, агляне, галичане, волохове, римляне, немци, корлязи, венедици, фрягове и прочии, приседять от запада къ полуденью и съседятся съ племенем Хамовомъ."(ПВЛ) варяги и русь отдельно, т.е. поданы как разные этнонимы, разные народы. Вот как-раз и тема для "моравского" следа. А "варязи" здесь балт.славяне, других подходящих вариантов попросту не остаётся. А русь локализуется скорее всего в Прибалтике(в "Пруськой земле").
       
       
    • Ободриты и лютичи
      By Mukaffa
      Причём тут самоназвание? Я вам о ПВЛ. Каким словом в ПВЛ и прочих древнерусских летописях обозначены ободриты? Ищите!))
    • 300 золотых поясов
      By Сергий
      В донесении рижских купцов из Новгорода от 10 ноября 1331 года говорится о том, что в Новгороде произошла драка между немцами и русскими, при этом один русский был убит.Для того чтобы урегулировать конфликт, немцы вступили в контакт с тысяцким (hertoghe), посадником (borchgreue), наместником (namestnik), Советом господ (heren van Nogarden) и 300 золотыми поясами (guldene gordele). Конфликт закончился тем, что немцам вернули предполагаемого убийцу (его меч был в крови), а они заплатили 100 монет городу и 20 монет чиновникам.
      Кто же были эти люди, именуемые "золотыми поясами"?
      Что еще о них известно?
    • Головко А. Б. Князь Роман Мстиславич
      By Saygo
      Головко А. Б. Князь Роман Мстиславич // Вопросы истории. - 2002. - № 12. - С. 52-70.
      800 лет назад в столице Галицкого княжества произошло на первый взгляд заурядное событие. Вместо умершего князя Владимира Ярославича из династии Рюриковичей на местный трон сел князь соседней Волыни Роман Мстиславич, родственник Владимира и, естественно, также отдаленный потомок легендарного Рюрика. Периодическое перемещение князей из одного княжества в другое было довольно обычным для Руси делом и происходило по определенным, устоявшимся в правящем княжеском доме правилам, либо являлось результатом междукняжеских войн, каковых в то бурное время было множество. Все попытки выяснить закономерности этого "кругооборота князей на Руси", до сих пор не увенчались успехом1.
      Последовавшие в Галиче события показали, что появление Романа нельзя рассматривать лишь как пример такого "князеобращения", поскольку князь Роман Мстиславич не только сохранил свои позиции на Волыни, но и вскоре фактически приобрел влияние на Киев. Как властитель объединенного Галицко-Волынского княжества, территория которого охватывала большую часть южнорусских земель, Роман правил чуть более пяти лет. Однако деяния его отразились на политической жизни Восточной Европы, восточнославянского мира в то время, когда старое Древнерусское государство фактически перестало существовать, а на смену ему пришли вначале не очень устойчивые образования, которым суждено было стать основой для новых, по сути, государств2. В официальной идеологии Руси через несколько десятилетий после смерти Романа утвердилось представление о нем как о правителе идеальном - наряду с Владимиром Святым и Владимиром Мономахом. Легенды о нем получили распространение не только у восточных славян, но и у поляков, литовцев, половцев. Князь Роман воспринимался как борец против княжеских междоусобиц и боярских бунтов, за единение древнерусских земель, защитник восточнославянской земли от поползновений агрессивных соседей, прежде всего кочевников. О деятельности Романа Мстиславича знали в Германии, Византии и Франции.
      Тем не менее, многое в его жизни остается тайной за семью печатями. Источники не дают ответа на вопрос о месте и обстоятельствах рождения, детстве князя Романа, правлении его на Волыни в 80-х годах XII века. (Не сохранились и его изображения.) Немало загадок в истории борьбы Романа Мстиславича за овладение Галичем, его взаимоотношений с киевским князем Рюриком Ростиславичем и суздальским князем Всеволодом Юрьевичем, с Польшей, Венгрией, половцами, прибалтийскими племенами.
      Все предки Романа Мстиславича по мужской линии в то или иное время княжили в Киеве: Владимир Святославич в 980- 1015, Ярослав Владимирович в 1017-1054, Всеволод Ярославич в 1078-1093, Владимир Всеволодович Мономах в 1113-1125, Мстислав Владимирович в 1125-1132, Изяслав Мстиславич в 1147-1152, Мстислав Изяславич в 1167-1170 годах. Дед и отец Романа выдержали тяжелую борьбу за трон в столице Руси с серьезными соперниками - суздальскими и черниговскими владетелями.
      По женской линии предками Романа были польские монархи Мешко I (960-992 гг.), Болеслав I Храбрый (992-1025 гг.), Мешко II (1025-1032 гг.), Казимир I (1038-1058 гг.), Болеслав II Смелый (1058-1079 гг.), Владислав-Герман (1079-1102 гг.), Болеслав III Кривоустый (1102-1138 гг.). Все эти князья были великими князьями, или князьями-принцепсами в Польше. Мать князя Романа Агнесса родилась в 1137 или 1138 г. от второго брака Болеслава III - с Саломеей, чешской княжной, и жизнь ее с младенческого возраста была связана с большой политикой и дворцовыми интригами. В 1141 г. в Легнице - замке Саломеи, в то время уже вдовы Болеслава III, собрались ее сыновья, Болеслав, Мешко и Генрих, обсудить вопрос о тактике борьбы с тогдашним великим польским князем-принцепсом Владиславом II (родившимся от первого брака Болеслава III с русской княжной Звениславой). В ходе тайной встречи ее участники, чтобы укрепить свои позиции, приняли решение выдать замуж трехлетнюю Агнессу за кого- то из русских князей - представителей рода Мстиславичей, потомков старшего сына Владимира Мономаха. Этот брак тогда не состоялся. В начале 1150-х годов четырнадцатилетняя Агнесса все же вышла замуж за русского князя.
      Вопрос о времени бракосочетания Агнессы и Мстислава - представителя волынских Мстиславичей, о дате и месте рождения князя Романа решается лишь с известной долей условности. Путем сопоставления свидетельств русских летописей и польских хроник можно прийти к выводу, что брак Мстислава и Агнессы был заключен приблизительно в 1152 году. Вероятно, в 1153 г. в Переяславле-Южном у княжеской четы родился князь Роман. Позже у них появилось еще два сына - Владимир и Всеволод. Что касается Святослава, то на основании прямых указаний польской хроники Винцентия Кадлубка и других, косвенных данных, можно заключить, что тот был незаконнорожденным сыном Мстислава3.
      Женитьба Изяслава на польской княжне по обычаям тех времен относилась к событиям высокой дипломатии: правивший в то время в Польше князь Болеслав Кудрявый и отец Мстислава Изяслав, занявший в 1147 г. киевский стол, хотели использовать династический союз против своих внутриполитических противников. Болеслав боролся против свергнутого с краковского трона старшего брата Владислава, которому в это время активно помогали немецкие магнаты во главе с королем Конрадом III. Изяслав враждовал с князем суздальским Юрием Владимировичем Долгоруким и черниговским князем Святославом Ольговичем.
      В то время Суздальское княжество имело сильное войско, используемое князем Юрием для распространения своего влияния в крае и покорения местного угро-финского населения. Кормление многочисленных дружин за счет собираемой дани позволяло создать относительно крепкую военную организацию. Суздальские князья стремились не только к верховенству на Руси (за что князь Юрий получил свое весьма колоритное прозвище), но и к полной идейно-политической независимости своей земли от Киева.
      Серьезный соперник киевскому князю появился на западе Руси в лице Володимирка Володаревича, Этот князь в начале 1140-х годов объединил под своей властью Перемышльское, Теребовльское и Звенигородское княжества, вследствие чего образовалось государственное объединение со столицей в Галиче. Князь Галичины старался укрепить свои владения, расширить их на юго-восток по течению реки Днестр (за счет так называемого Понизовья); от него исходила угроза владениям семьи Мстислава Изяславича на Волыни.
      Детство Романа Мстиславича совпало с периодом, когда, после смерти деда Изяслава Мстиславича, у его наследника Мстислава возникли серьезные проблемы. Первенец Изяслава и Агнессы родился в небольшом пограничном Переяславле, однако вскоре после этого семья была вынуждена покинуть город и отправиться на Волынь. На этом неприятности у князя Мстислава не закончились.
      Уже весной 1155 г., захватив Киев, Юрий Долгорукий послал войско к волынскому городку Пересопнице, откуда Мстислав также был изгнан. Это был не локальный конфликт из-за второстепенного городка на речке Горынь. Юрий сразу же вступил в союз с новым галицким князем Ярославом Владимировичем, добиваясь, чтобы тот предпринял поход к главному центру владений Мстислава - столице восточной Волыни Луцку.
      Таким образом, новый киевский князь стремился лишить своего соперника всех владений. Лишь угроза нападения половцев заставила Юрия вернуться в Киев. Однако галицкий князь Ярослав оставался очень опасным для волынских князей - Мстислава и его брата Ярослава. Оставив брата в том же 1155 г. в Луцке, Мстислав отправился в Польшу4, в поисках помощи у родственников.
      Вероятно вместе с князем в Польшу приехала и его жена Агнесса с сыном Романом. В хронике краковского епископа Винцентия сообщается, что князь Роман "с колыбели" воспитывался в Польше5. И это было связано не только с происхождением Агнессы (из рода Пястов), но и со сложным политическим положением отца Романа Мстислава Изяславича, которому на протяжении нескольких лет пришлось бороться за то, чтобы сохранить в своих руках родовые владения на Волыни. Есть основания полагать, что в Польше родился в этом или на следующий год Владимир, а еще через год-два Всеволод. Очевидно, что в это время Агнесса в основном пребывала в Польше, лишь временами наведываясь на Русь, и только после того, как ее сыновья подросли, окончательно возвратилась к мужу. Дети же и потом оставались в Польше, где обучались в школе при каком-то монастыре. Надо полагать, что Роман и его братья Владимир и Всеволод получили хорошее для того времени образование.
      Как писал С. Томашивский, "Роман провел значительную часть своей молодости в Польше и Германии, что не могло не повлиять на политическое мировоззрение и духовную культуру потомка такого высокоталантливого рода, как Мстиславичи"6. Утверждение о пребывании Романа в Германии не подтверждено источниками и должно восприниматься лишь как гипотеза. Но такое предположение не противоречит устоявшимся в польском дворе правилам и традициям, когда подрастающие представители великокняжеских семей получали образование в Германии.
      В некрологе монастыря бенедиктинцев в Эрфурте сохранилась запись под 1205 г. о смерти некоего князя Романа, который пожертвовал монахам крупную сумму в 30 марок. Сопоставление этой даты с точно известной датой гибели князя Романа Мстиславича под Завихостом 19 июня 1205 г. показывает, что монастырский документ зафиксировал кончину именно Романа Мстиславича7. Однако остается до сих пор загадкой: почему князь Роман передал столь щедрый дар эрфуртским монахам? По-видимому, именно потому, что он обучался в бенедиктинском монастыре в юные годы. Тесные семейные связи с польским княжеским домом, знание польского языка, обычаев, традиций, воспитание по традиционной для католического мира системе делали Романа своим человеком в среде польских князей и магнатов. Это сыграло важную роль в дальнейшей его жизни.
      Отец Романа, Мстислав, был, по оценке Б. Д. Грекова, "человек энергичный и упорный, любитель книг и одаренный, неустрашимый полководец"8. Эти черты отца, во многом, перешли и на его сыновей. В середине 1160-х годов его положение на Руси окрепло, и он начал борьбу за киевский престол. К этому времени Мстислав Изяславич наладил союзнические отношения с галицким князем Ярославом, а в 1167 г. обратился за военной помощью и к польским князьям9.
      Когда Мстислав стал киевским князем, сыну его было уже около четырнадцати лет. В ту неспокойную пору детство в княжеских семьях заканчивалось рано. (В своем "Поучении" прапрадед Романа Владимир Мономах писал, что он "тружал, пути дея и ловы с 13 лет".) В первой половине 1167 г. Роман Мстиславич вернулся из Польши на Русь вместе с польским отрядом, который помог Мстиславу Изяславичу и Ярославу Владимировичу завоевать Киев. Во второй половине 1167 г. жители Новгорода Великого пригласили к себе на княжение старшего сына нового киевского князя10.
      Новгородская земля играла важную роль в соперничестве княжеских кланов, боровшихся за верховенство на Руси, и князья, которые властвовали в Киеве, постоянно стремились взять под свою опеку и Новгородскую землю. Сложными были отношения Новгородского государства с Ростово-Суздальской (Владимиро-Суздальской) Русью по причине соперничества из-за северных земель и пограничных споров. Поэтому ставленник суздальских князей появлялся на столе в Новгороде лишь под сильным давлением со стороны восточного соседа и при любом подходящем случае бояре показывали ему дорогу из города. И все же князь в Новгороде отнюдь не был лишь наемным военачальником11. Хотя власть князя в Новгороде не передавалась по наследству, только он выполнял главные военные, судебные и дипломатические функции.
      Весной 1167 г. в Новгороде посадником стал могущественный боярин Якун. Приверженцы нового посадника враждебно относились к суздальскому князю Андрею Юрьевичу Боголюбскому, который фактически создал - вместе со смоленским и полоцким князьями - антиновгородскую коалицию. Якун и его соратники обратились к киевскому князю Мстиславу Изяславичу с просьбой прислать к ним молодого князя Романа. Роман прибыл в Новгород на Пасху 14 апреля 1168 года. Несмотря на молодость, он сразу же нашел общий язык с боярской верхушкой. Ему поручались ответственные дела. В частности, молодой князь провел несколько важных для новгородцев военных походов против враждебных соседей. В конце весны 1168 г. вместе с союзниками псковичами новгородцы разорили предместья Полоцка, через несколько недель, уже летом, подвергся нападению смоленский город Торопец.
      Приглашая Романа к себе, новгородцы надеялись на поддержку киевского князя. Однако Мстислав Изяславич не смог оказать сыну существенную военную помощь, и Роману пришлось рассчитывать главным образом на собственные силы новгородцев и небольшой отряд волынян, который прибыл в северный город вместе с князем. Зимой 1168-1169 гг. к северорусской коалиции Андрея Боголюбского присоединились все соперники киевского князя Мстислава на юге, прежде всего черниговские Ольговичи. В начале 1169 г. новгородцы предприняли новые походы: новгородский полк во главе с воеводой Даньславом Лазутичем встретился в Волоцком крае с суздальским полком и нанес ему поражение. Но в скором времени положение Новгорода стало резко ухудшаться. В марте 1169 г. Мстислав Изяславич потерял Киев, где князем стал сын суздальского князя Андрея Мстислав.
      Угроза нависла над Новгородом, и, видя эту опасность, Якун и Роман начали спешно укреплять стены города12. Зимой 1169-1170 гг. в новгородские земли вторглась рать суздальцев, смолян, торопчан, муромцев, полочан, рязанцев во главе с новым киевским князем Мстиславом Андреевичем. "И пришедшю в землю их, - пишет суздальский летописец, - и много зла створиша, села вся взяша и пожгоша, и люди по селам исекоша, а жены и дети, именья и скот пои маша"13.
      Вскоре город был осажден, и казалось, судьба его предрешена. Боевые действия под Новгородом, впрочем, продолжались недолго, однако развязка их оказалась абсолютно неожиданной. На четвертый день осады из города вышел отряд князя Романа, который нанес превосходящим силам врага сокрушительное поражение. Произошло это 25 февраля 1170 года. Летопись отмечает, что суздальские воины, захваченные в плен новгородцами, были вынуждены платить за освобождение большой выкуп. Поветрие среди лошадей, голод и мороз заставили суздальцев и их союзников увести свои рати с новгородской территории.
      Стягивание значительных сил соперников на север и победа новгородцев над суздальской коалицией даже позволили отцу Романа, Мстиславу, на непродолжительное время вернуться в Киев. Тем не менее, преимущество в борьбе за господство на Руси было на стороне суздальского князя Андрея. Не имея достаточной поддержки в Киеве, Мстислав вскоре снова, на этот раз уже навсегда, покинул город на Днепре и вернулся на Волынь.
      Теперь ничто не мешало Андрею Юрьевичу снова сосредоточить внимание на последнем очаге сопротивления своей власти - Новгороде. Однако до нового ратного столкновения дело не дошло. Урок, полученный суздальцами под стенами Новгорода от Романа и Якуна, был слишком ощутимым. Для борьбы с соперником Андрей суздальский применил торговую блокаду. Перекрыв дороги, суздальцы лишили противника подвоза продовольствия, что сразу привело к резкому росту дороговизны в городе. "Бысть дороговь Новегороде, - пишет новгородский книгочей, - и купляху кадь ржи по 4 гривна, а хлеб по ногате, а мед по 10 кун пуд".
      Популярность и Якуна и Романа среди горожан резко упала, и Роман покинул Новгород, тем более, что в это время на Волыни умирал его отец и остро встал вопрос о будущем родовых владений. Непродолжительная, но богатая драматическими событиями новгородская эпопея многому научила Романа. За сравнительно короткое время княжения в Новгороде он не только добился значительных успехов на севере Руси, но и серьезно повлиял на общую обстановку на Руси.
      Незадолго до смерти Мстислава Изяславича произошло событие, которое сильно повлияло на положение на Волыни и вообще в южной Руси и на дальнейшую деятельность Романа. Братья Мстислав и Ярослав Изяславичи, чтобы не допустить на будущее раздоров между волынскими Мстиславичами, договорились, что после смерти одного из братьев второй будет опекать своих племянников ("не подозряти волости под детми его")14. Их договоренность являлась естественным развитием военно-политического союза, который давал им силы на протяжении 1150-1160-х годов бороться за Киев. Мстислав в этой борьбе использовал потенциал Волыни, где властвовал его союзник, фактически соправитель, Ярослав. Перед смертью Мстислав сидел во Владимире-Волынском, а его брат правил в Луцке. Соглашение братьев гарантировало сыновьям Мстислава Изяславича сохранение родительских владений и одновременно давало возможность Ярославу Изяславичу влиять на племянников, властвовать фактически во всей Волыни, а также позволяло, не теряя времени на решение внутренних дел в крае, продолжать борьбу за гегемонию в Южной Руси.
      В начале 70-х годов XII в. уделы Мстиславичей в Западной Волыни распределялись следующим образом: в Белзе сидел Всеволод, в Берестье - Владимир (этот князь умер в конце 1170 года), в Червене - Святослав, во Владимир пришел Роман. О владениях в это время сыновей князя Ярослава Ингваря, Всеволода, Мстислава, Изяслава ничего неизвестно, тем не менее, вероятно и они имели в управлении столы (под патронатом отца) в Восточной Волыни. Дорогичинская волость принадлежала двоюродному брату Мстиславичей и Ярославичей - Васильку Ярополковичу, внуку Изяслава Мстиславича15. Тогда же начинается соперничество между сыновьями Мстислава Изяславича, которое переросло в открытую борьбу, продолжавшуюся с перерывами на протяжении всего десятилетия. К сожалению, ее перипетии прослеживаются фрагментарно.
      Лапидарные сведения источников позволяют дать лишь краткие характеристики Роману и его братьям. Роман Мстиславич, показавший в самом начале политической карьеры свои незаурядные полководческие способности, часто предпочитал прибегать не к оружию, а к дипломатии. Его старший брат Святослав был достаточно энергичным князем, однако, на его жизнь и политическое поведение сильно повлияло то, что он был незаконнорожденным: в его действиях присутствовал элемент авантюризма и коварства. То, что князя в начале 1180-х годов отравили жители Берестья, где Святослав был правителем, наверняка не было случайностью. Заговор подданных против своего князя и его убийство в то жестокое время было все же скорее экстраординарным, а не типичным случаем. Самый молодой из князей Мстиславичей Всеволод чем-то по характеру напоминал Романа, однако в своих действиях больше полагался все-таки на меч, а не на дипломатию. Ему были присущи чрезмерная амбициозность и преувеличение собственных возможностей.
      На вторую половину 70-х - первую половину 80-х годов XII в. приходится апогей удельной раздробленности Волыни. В этой земле тогда (после смерти Ярослава, где-то в 1175 г.) не было главного князя16. Роман начинает достаточно активно добиваться позиции лидера на Волыни. Характерно, что ему легче было поддерживать добрые отношения с двоюродными, чем с родными братьями. Прежде всего не сложилась дружба Романа со сводным братом Святославом. Еще в начале 1170- х годов этот старший среди Мстиславичей князь попытался стать главным волынским князем, для чего хотел использовать бунт против галицкого князя Ярослава Владимировича, поднятый его сыном Владимиром. В конце 1170-х годов червенский князь Святослав Мстиславич вновь выдвинул свои претензии на верховенство в крае, захватил после смерти Василька Ярополковича Берестье, а также покорил Бужск. Это не могло не вызывать беспокойства прежде всего у белзского князя Всеволода, поскольку расширение владений червенского князя угрожало Белзскому княжеству. Завершающую фазу конфликта между потомками Мстислава Изяславича изложил польский хронист при описании событий в Берестье в начале 80-х годов XII века. Это описание проливает свет на очень важный период жизни Романа Мстиславича. Винцентий пишет об экспансионистских планах своего сеньора краковского князя Казимира II, который "некоторые провинции Руссии приказал захватить: Перемышль с городами, которые ему принадлежат, Владимир со всем княжеством, Берестье с населением, что к нему относится, а также Дорогичин со всем, что ему принадлежит".
      Последующие события покажут, что данное известие засвидетельствовало реальную программу Казимира, которую тот хотел реализовать и далеко не только дипломатическим путем. В этом перечне названы три волынские и одно галицкое удельные княжества, территория которых будет привлекать внимание малопольской верхушки и в более позднее время. В этих планах, кстати, проявляется стремление Кракова взять под контроль весь западно-бужский торговый путь. В 1182 г. Казимир осуществляет нападение на Берестье, чтобы возвратить туда Святослава, которого свергло местное население. Польский хронист пишет, что Казимир решил оказать помощь князю, от которого отказалась мать и братья и против которого взбунтовались подданные. Последние, по мнению Винцентия, "не хотели допустить, чтобы незаконнорожденный главенствовал над другими князьями". События, описанные хронистом, безусловно, касались не только небольшого Берестья, а фактически всей Западной Волыни, поскольку Святослав претендовал на главенство над этим регионом. В Западной Волыни нашлись силы, которые выступили против малопольского властителя и его союзника. Возглавил их белзский князь Всеволод Мстиславич. Кадлубек пишет, что после того, как поляки осадили Берестье, "на помощь городу подходит Всеволод, князь Белза, со всеми князьями владимирскими, с галицкими (воинами), с отборными наемными войсками, с тысячами партов (половцев. - А. Г.)"17.
      Во Владимире в то время сидел Роман Мстиславич, о чем расскажет и сам Кадлубек, тем не менее едва ли под "владимирскими князьями" следует понимать лишь князя из указанного города. Скорее речь шла о "Владимирии", то есть обо всей Волыни, группа князей которой поддержала белзского князя и его галицких союзников. Участие последних, вполне возможно, свидетельствовало о реальности посягательств Малой Польши на Перемышльскую землю. Сам князь Роман, судя по польской хронике, от военной конфронтации с поляками уклонился и выжидал дальнейшего развития событий. Эта тактика принесла князю желаемый результат. Польскому войску во главе с воеводой Миколаем удалось отбить нападение волынян и, преодолев упорное сопротивление берестян, взять город. В Берестье на троне вновь сел Святослав, однако вскоре горожане его отравили. О дальнейших событиях Винцентий сообщает: "Провинцию погибшего Казимир, рассчитывая на покорность, отдает брату умершего (то есть Святослава. - А. Г.) князю Володимирии Роману"18.
      Ставя Романа на берестейский стол, Казимир надеялся получить послушного вассала. Но уже последующие события показали беспочвенность этих расчетов19. Заняв важный в стратегическом отношении хорошо укрепленный город-крепость на реке Мохнач, Роман Мстиславич фактически стал главным князем Западной Волыни, поскольку избавился от опасного соперника - старшего брата Святослава и перехватил инициативу у энергичного младшего брата - Всеволода. С последним отношения, правда, и в дальнейшем в полной мере не нормализовались, однако владея Владимиром, Бужском, Червенем и Берестьем князь Роман мог уже не уделять много внимания внутриполитическим вопросам на Волыни. Контроль над Берестьем Роман использовал для укрепления своих позиций в бассейне Западного Буга, который входил в зону интересов как Малопольского, так и Мазовецкого княжеств соседней Польши.
      В пользу вывода о возрастании политического веса князя Романа свидетельствует тот факт, что в 1184 г. во время очередного конфликта с галицким князем Ярославом Владимировичем сын Ярослава Владимир за помощью обращается уже к Роману Мстиславичу. Но и здесь Роман показал свою осторожность и рассудительность, отказав в помощи молодому княжичу. Летопись объясняет этот шаг Мстиславича тем, что он опасался ответных действий галицкого князя. Однако тогда Роман Мстиславич строил далеко идущие планы вмешательства в дела соседнего богатого княжества и совсем не хотел помогать возможному (после смерти Ярослава), претенденту на трон в Галичине.
      Отказав в поддержке Владимиру Ярославичу, Роман сумел не испортить с ним личных отношений, о чем свидетельствует более позднее установление матримониальных отношений между их детьми. Владимир, после длительных мытарств, нашел приют в Путивле у шурина - князя Игоря Святославича, будущего героя "Слова о полку Игореве". Здесь на Черниговщине Владимир пробыл два года, пока в очередной раз не помирился с отцом - Ярославом Осмомыслом.
      В литературе неоднократно обращалось внимание на строки "Слова о полку Игореве", где речь идет о князе Романе: "А ты, буй Романе, и Мстиславе! Храбрая мысль носить вашъ умъ на дело. Высоко плаваеши на дело въ буести, яко соколъ на ветрехъ ширяяся, хотя птицю въ буйстве одолети. Суть бо у ваю железный паробци подъ шеломы латиньскыми. Тъми тресну земля, и многы страны Хинова, Литва, Ятвязи, Деремела, и Половци сулици своя повръгоша, а главы своя подклониша подъ тыи мечи харалужныи"20.
      Автор "Слова о полку Игореве" пересчитывает всех "земельных" (то есть относительно суверенных) князей Руси, которые так или иначе взаимодействовали с половецкой степью21. Роман Мстиславич в середине 1180-х годов еще не был выдающимся политическим деятелем Руси, но уже не считался второстепенным князем, о чем свидетельствует текст памятника древнерусской литературы.
      Присоединение Берестья к Владимирскому княжеству открыло дорогу Роману к установлению контроля над важным бужским торговым путем. В 1190-х годах Роман будет вести борьбу за овладение средним течением Западного Буга. Но эти шаги были бы невозможны без предыдущего контроля над бассейном верховья этой реки. И здесь мы сошлемся на более позднюю летописную статью (под 1215 г.), где перечисляются города-крепости на Волыни и подчеркивается, что это "вся Украина" ("и прия (Даниил, сын Романа. - А. Г.) Берестий, и Угровеск, и Столп, Комов, и всю Украину"22).
      Контекст летописной информации свидетельствует, что речь здесь идет о недавно включенной в состав Волыни территории Забужья, где шел процесс "окняжения", "огосударствления" волынской властью. Кажется, эти города, кроме Берестья, возникли как раз во времена Романа Мстиславича23, и сразу стали играть значительную роль и как оборонительная линия на границе с Польшей, и как плацдарм для постепенной экспансии Волыни на север.
      Смерть в октябре 1187 г. галицкого князя Ярослава Владимировича раздула пламя гражданской войны в Галичине, искры от которого разлетелись по всей южной Руси, разжигая костры новых княжеских усобиц. Накануне смерти Ярослав предпринял попытку по-своему решить вопрос о престолонаследнике. В Галиче состоялся съезд наиболее могущественных бояр, где его участники согласились на передачу галицкого стола внебрачному сыну Ярослава Олегу, а Владимиру был предоставлен лишь Перемышль. Все участники собрания были вынуждены совершить крестное целование на верность княжеской воле. Решения съезда имели катастрофические последствия для Юго-Западной Руси, поскольку в ходе конфликта, который вскоре разгорелся, погибли сыновья Владимира, а тот, даже добившись престола, не сумел передать его легитимному наследнику. В Галичине в то время образовалось несколько группировок, которые ориентировались на различных политических деятелей. Среди них меньше всего приверженцев имел как раз Олег, вскоре сброшенный с престола. Однако появление законного (по княжескому праву) наследника - Владимира - на галицком столе еще больше расшатало, а не стабилизировало ситуацию. К Галичине начинают проявлять внимание немало южнорусских князей, и одно из первых мест в этом политическом соревновании сразу же занял волынский князь Роман Мстиславич.
      Князь Роман, безусловно, понимал, что он не имеет оснований для открытого противостояния здесь новому галицому князю. Летопись сообщает, что после занятия галицкого стола Владимиром Роман решил отдать дочь Феодору замуж за сына государя соседнего княжества Василька Владимировича. Этот брак в дальнейшем давал Мстиславичу дополнительные козыри в его претензиях на Галич. Одновременно, по словам древнерусского летописца, "Роман же слашет без опаса к мужемь Галичькым, подтыкая их на князя своего, да быша выгнале из отчины своего, а самого быша прияли на княжение"24.
      Активно ищет волынский князь себе союзников и за границами Галичины, хотя, ясно, что это было сложной задачей. Богатый Галич привлекал внимание многих князей, которые мешали реализации намерений и устремлений волынского князя. Союзником Романа в галицких делах стал его дядя по матери краковский князь Казимир II, у которого с самого начала княжения Владимира Ярославича в подкарпатском крае не сложились нормальные отношения с галицким государем.
      В 1188 г. Владимир был в результате заговора изгнан из Галича и после изгнания отправился в Венгрию с женой, двумя сыновьями и военным отрядом. Как считает Н. Баумгартен, это были упомянутые выше старшие сыновья галицкого князя-изгнанника Василько и Владимир25.
      Перед изгнанием у Василька бояре забрали жену Феодору и отправили ее к отцу Роману Мстиславичу во Владимир. Безусловно, это произошло по договоренности с волынским князем, поскольку эти бояре были его приверженцами. В дальнейшем в источниках мы не встретим больше упоминаний о сыновьях Владимира Ярославича, что дало основание Баумгартену предположить их смерть в Венгрии. Изгнав Владимира, бояре - сторонники Романа - пригласили волынского князя в Галич. Накануне отъезда Роман передал Владимир-Волынский брату Всеволоду. "Роман же даде брату Всеволод Володимерь, откудь и крст к нему целова: боле мы того не надобе Володимерь". Однако, едва ли здесь речь шла о простом отказе Романа от родовых владений. Это выглядит довольно легкомысленно для такого серьезного политика. Скорее всего, речь шла о стремлении Романа создать новое междукняжеское содружество (вроде упомянутого выше соглашения его отца Мстислава и дяди Ярослава в 70-х годах XII в.). Один из братьев боролся за укрепление позиций в новом владении, а другой должен был защищать общие вотчинные земли. Это означало, что в случае успеха Романа в Галиче, он фактически не только становился князем- сувереном над галицкими, но и оставался им над волынскими землями. Но на этот раз, как покажут последующие события, этой системе не суждено было быть реализованной, что, в известной мере, было следствием переоценки Романом собственных сил и неблагоприятным для него стечением обстоятельств. Отъезд в Галич, отказ от Владимира не привели к серьезным потерям Романом позиций на Волыни. "И въеха Роман в Галичь и сядет в Галичи княжа", - пишет летопись о вокняжении князя Романа26, но в скором времени правление Романа Мстиславича в прикарпатском городе завершилось. К новому галицкому князю дошли известия, что за Карпатами венгерский князь организует военную экспедицию на Русь: король Бела III, разузнав от Владимира Ярославича о событиях на Руси, решил реализовать свои давние планы относительно Галичины.
      Не имея реальной возможности противостоять венгерскому войску, Роман вместе со своими сторонниками оставляет Галич, отправившись на Волынь. Но здесь Романа ждал еще один удар. Ворота родного города были перед ним закрыты, поскольку Всеволод не хотел отдавать брату Владимир. В таких условиях Роман, который, как нам представляется, надеялся найти дома силы для борьбы с венграми, был вынужден думать о другом - возвращении утраченных на Волыни позиций. Отказ Всеволода идти на такой компромисс поставил Романа Мстиславича в затруднительное положение: терялась стратегическая инициатива в Галиции, затягивалось время, каждая неудача отталкивала от него приверженцев. И здесь, даже в достаточно сложной ситуации, Роман демонстрирует свои незаурядные дипломатические способности. Не сумев войти в соглашение с одним дядей в Кракове, он, используя соперничество между польскими князьями, обращается ко второму - великопольскому Мешко - в Познань. Когда помощь последнего не дала результата, Роман обращается к тестю Рюрику, который был соправителем представителя черниговской династии Святослава Всеволодовича в Киеве. Рюрик передает Роману город Торческ и предоставляет войско для возвращения Владимира27. Всеволод покидает Белз, и на Волыни восстанавливается статус-кво. Уступка Всеволода, во многом, объясняется достаточно большой военной силой и политическим авторитетом тестя Романа.
      Возвращение в 1189 г. в Галич законного наследника Владимира Ярославича вынудило Романа на время забыть о планах завоевания Галича. Очевидно, князь трезво оценил свои возможности и на определенное время отказался от своих политических планов в Прикарпатье. Поэтому в начале 90-х годов XII в. Роман Мстиславич сосредоточивает свое внимание на укреплении собственных позиций на Волыни, где ему удалось восстановить нормальные отношения с амбициозным младшим братом - белзским князем Всеволодом, а также упрочить контакты с малопольским двором.
      В своей польской дипломатии волынский князь широко использовал своих союзников - польских магнатов. В своем отношении к Польше Роман учитывал конфликты между представителями правящей элиты этого государства. Это примирение оказалось своевременным. В 1191 г., воспользовавшись отсутствием Казимира в Кракове, местные вельможи во главе с Генрихом Кетличем помогли Мешко III и его сыну Болеславу захватить Краков. На помощь приверженцам Казимира II пришли волынские дружины во главе с владимирским князем Романом и белзским князем Всеволодом. Знаменательно, что польской хронист, который очень тенденциозно (в пользу, конечно, князя Казимира) описывает события, вынужден признать, что только благодаря этой поддержке Казимиру удалось изгнать Мешко из Кракова и разбить мятежников28.
      Ян Длугош под 1191 г. сообщает, что в преддверии выступления краковских магнатов Казимир был на Руси, где выступил третейским судьей между Романом и Всеволодом, которые спорили из-за границ между своими владениями29. Это свидетельство тем более важно, что фиксирует еще одну страницу достаточно сложных взаимоотношений между волынскими властителями. События 1191 г. содействовали укреплению тесных связей Малой Польши и Волыни.
      1194 г. стал знаменательным для политической жизни как Руси, так и Польши. И прежде всего это было связано со смертью в Киеве Святослава Всеволодовича, а в Кракове Казимира II Справедливого. Определенный "вакуум" власти, который возник в стольных городах обоих стран, создавал фундамент как для новых междоусобиц, так и перспективу для усиления политических позиций иных князей, в том числе и, как оказалось, в первую очередь для суздальского Всеволода Юрьевича и волынского Романа Мстиславича.
      После смерти Святослава главным князем в Киеве стал Рюрик. Опыт управления "Русской землей" вместе со Святославом показывал Рюрику, что для создания стабильной княжеской власти в столице новому князю необходимо было найти себе соправителей и в Киеве, и в Киевской земле. Поэтому весной 1195 г. Рюрик приглашает в Киев своего брата - смоленского князя Давыда Ростиславича. Мы не знаем содержания договоренности между новыми дуумвирами, но, достоверно, что разговор между ними шел о соправителях киевским "причастием" - волостями в Киевской ("Русской") земле. Кроме Ростислава Рюриковича, который сидел в Белгороде, таким властителем стал Роман Мстиславич. Ему были переданы города Торческ (которым Роман недолго владел в конце 1180-х гг.), Треполь, Корсунь, Богуслав, Канев. Все эти города входили в "Торческую волость" (где проживали "черные клобуки") - славяно-тюркский район на юге Киевщины в Пороссье. "Черные клобуки" постоянно выполняли разные военные функции, охраняли южную границу Руси, активно участвовали в походах восточнославянских властителей против половцев, были участниками междукняжеских войн на Руси. Усиление на юге Руси Рюрика и его родственников вызывало недовольство суздальского князя Всеволода Юрьевича, который со времени возвращения в Галич Владимира Ярославича стремился диктовать свою волю южнорусским властителям, раздувая между ними вражду. Летом 1195 г. Всеволод заявил о своих претензиях на старейшинство среди Рюриковичей и стал требовать от Рюрика передачи ему владений Романа30.
      Этим, кроме того, что Всеволод фактически стремился стать также соправителем Рюрика, он добивался реализации иных важных целей, а именно устранение опасного конкурента - Романа - из "Русской земли" и параллельно создавал почву для возникновения конфликта зятя с тестем, между которыми раньше было очень тесное взаимодействие31.
      Мотивы действий суздальского князя не были загадкой для Рюрика. Тот предложил суздальскому князю иную волость, тем не менее северный властитель решительно отказался и даже стал грозить Рюрику войной. Рюрику Ростиславичу пришлось вступить в переговоры с зятем, посоветовать тому взять иное владение в "Русской земле". Узнав от посла киевского князя о затруднительном положении родственника, Роман Мстиславич согласился с предложением Рюрика. Но вскоре Всеволод Юрьевич прибег к очередной интриге, которая вызвала крайнее негодование у князя Романа. Получив среди иных владений Романа Мстиславича Торческ, Всеволод передал его сыну Рюрика, зятю суздальского князя - Ростислава (последний состоял в браке с дочерью Всеволода Анастасии). Киевский князь стремился доказать свою непричастность к этой многоходовой интриге. Однако Роман решил, что эти действия совершены против него по договоренности Рюрика и Всеволода, оскорбился на тестя и отказался принимать от киевского князя иную волость. Таким образом, план суздальского князя усилить свое влияние на юге Руси и поссорить между собою наиболее сильных местных князей удался.
      В ответ на это Роман собирает во Владимире-Волынском боярский совет, на котором обсуждается вопрос о борьбе с Рюриком Ростиславичем. После этого волынский князь посылает в Чернигов послов, которые предложили от имени волынского князя местному властителю - главе клана Ольговичей - Ярославу Всеволодовичу стать киевским князем32. Среди союзников Романа были и двоюродные братья Ярослава Игорь и Всеволод.
      Политический конфликт Романа с Рюриком перерос в родственную драму. Согласно сообщению суздальской летописи, Роман решил развестись с женой Предславою Рюриковной. О разрыве волынского князя с Предславой пишет и польский хронист Винцентий Кадлубек33.
      Узнав о переговорах Романа с черниговскими князьями и не рассчитывая на собственные силы, Рюрик Ростиславич обращается за поддержкой в Суздаль. Одновременно киевский князь отсылает во Владимир-Волынский крестные грамоты, что означало разрыв его отношений с Романом. Ощущая реальную опасность для себя, князь Роман в конце августа - в начале сентября 1195 г. отправляется в Краков, где сидели его двоюродные по матери братья - малолетние сыновья Казимира Справедливого - Лешко и Конрад. Князь Роман предложил своим малопольским союзникам выступить вместе против своего "обидчика" - Рюрика, однако выяснилось, что помощь, и причем экстренную, следовало оказывать Казимировичам. Кракову в который уже раз угрожал Мешко Старый34.
      В начале сентября 1195 г. в Малую Польшу вступило волынское войско во главе с Романом. Помощь краковским князьям для Романа была важной, учитывая перспективу дальнейшей борьбы с соперниками на Руси, а главное имея в виду усиление влияния на Польшу. Последнее обстоятельство имело особое значение, прежде всего, для укрепления позиций Волыни в Забужье. 13 сентября 1195 г. возле городка Енджеков в 80 километрах севернее Кракова на берегу речки Мозгава состоялась отчаянная, жестокая битва между войсками великопольского князя Мешко и его соперников Лешко, Конрада и Романа Мстиславича. С военной точки зрения ни одной из сторон в битве на Мозгаве не удалось доказать свое преимущество, но в политическом плане ее результаты были положительными как для потомков Казимира II, которые укрепили свои позиции в Малой Польше35, так и для Романа, который усилил свое влияние на Краков. Это дало ему возможность продолжать борьбу как в южнорусском регионе, так и в забужском ареале.
      Вернувшись домой, Роман узнал, что зерна войны, брошенные им, дали первые всходы: черниговские Ольговичи начали войну с Рюриком Ростиславичем. Однако сам Роман из-за больших потерь волынского войска в Польше не мог воевать с Рюриком и его сторонниками. Поэтому Роман Мстиславич обратился к киевскому князю и митрополиту Никифору с предложением подписать мирное соглашение. Переговоры между князьями (вероятно, поздней осенью 1195 г.) завершились удачно. Более того, Роман снова получил "причастие" в "Русской земле" (городок Полонный и половину Торческой волости)36. Эти земли, вероятно, принадлежали князю Роману Мстиславичу до самой его смерти, что объясняет причину помощи "черных клобуков" Роману в 1202 г. во время похода князя на Киев.
      Всю зиму и весну 1196 г. военные действия вели, в основном, черниговские Ольговичи со сторонниками Рюрика. Роман укреплял свои позиции на Волыни, удельные князья которой как на западе, так и на востоке попадают вновь в зависимость от Романа Мстиславича. В 1195 г. вместо умершего Всеволода в Белзе князем становится его сын Александр, который был сторонником Романа и помогал ему в борьбе37.
      Осенью 1196 г., ровно через год по возвращении из Польши Роман вновь вступает в войну, которая шла в Среднем Поднепровье. Его войско напало на земли смоленского князя Давыда Ростиславича и на владения Ростислава Рюриковича в Киевской земле. Готовясь к очередному походу против Ольговичей, Рюрик Ростиславич для того, чтобы обеспечить себе тылы, подстрекает на выступление против Романа Мстиславича галицкого князя Владимира Ярославича и своего племянника властителя небольшого Трипольского удельного княжества (в Киевской земле) Мстислава Мстиславича, который позднее получит прозвище Удатного. Личность последнего достаточно интересна как вообще в истории Руси, так, в частности, и в жизни семьи волынского князя Романа, поскольку значительно позднее сын его Даниил вступит в брак с дочерью Мстислава Анной и продолжительное время будет поддерживать достаточно непростые контакты с тестем, который в 10-х - 20-х годах XIII в. будет галицким князем. Приверженцы Рюрика нанесли два жестоких удара по владениям Романа: Владимир с Мстиславом опустошили Перемышльскую волость, а Ростислав Рюрикович - волость Романа Мстиславича вокруг Каменца-Волынского. Отметим, что разорение волынских волостей князя не было значительным, а сам князь чувствовал себя столь уверенно, что зимой 1196-1197 гг. даже не побоялся оставить Волынь и осуществить крупномасштабную военную акцию против прусских ятвягов38.
      Следующий 1198 г. прошел, вероятно, относительно спокойно для Романа. Н. Ф. Котляр, на основании анализа хроники Никиты Хониата, делает вывод, что как раз в это время Роман осуществил поход против половцев. Этот поход имел, по мнению византийского хрониста, огромное значение для Византии, поскольку перед этим Константинополю угрожали орды кочевников39. Непосредственно в летописях этого времени не встречается сведений об этом эпизоде из жизни волынского князя. Мы можем предположить, что поход на юг был осуществлен Романом из его владений в Южной Киевщине и направлен против приднепровских половцев.
      В последние годы XII в. Роман вступил во второй брак. О происхождении новой супруги князя Анны в литературе можно найти ряд предположений и версий. В частности, Баумгартен считал, что ею была Анна - дочь византийского императора Исаака II или Алексея III. Польский исследователь X. Граля, "подкорректировав" византийскую версию происхождения второй жены Романа, высказался в пользу того, что волынский князь вступил в брак с Марией из магнатского рода Каматерасов. Котляр выдвинул оригинальное предположение о происхождении второй жены Романа из родовитого волынского боярства40. В 1201 и 1203 гг. в княжеской семье родились два сына: Даниил и Васильке. Сама же супруга Романа, после смерти мужа в 1205 г., немало сделала для продолжения его дела.
      В конце XII в. после смерти Владимира Ярославича в Галич прибыл на княжение волынский князь Роман Мстиславич. К сожалению, древнерусские летописи не содержат данных ни о времени, ни об обстоятельствах этого события. Дата ее - 1199 г. - упоминается лишь в поздней Густынской летописи. Тем не менее, начиная с трудов М. С. Грушевского, который специально рассмотрел хронологию начала княжения Романа в Галиче, как раз эта дата принята специалистами41.
      Об обстоятельствах второго занятия Романом галицкого престола подробную информацию содержит хроника Винцентия Кадлубка, хотя и в этом случае в очередной раз необходимо напомнить о значительной предубежденности краковского хрониста относительно Руси. "В это время умер князь Галиции Владимир, который не оставил после себе наследников. Поэтому русские князья, кто с помощью силы, а другие благодаря хитрости, а некоторые обоими способами, стремятся занять освободившееся княжество". В рассказе Винцентия среди этих претендентов Роман лишь упоминается. Хронист отмечает, что из-за недостатка собственных сил он обратился за помощью в Краков, где местный князь Лешко одобрительно отреагировал на желание Романа сесть в Галиче. Во время переговоров, по версии польского автора, Роман обещал признать себя наместником малопольского властителя в Галичине. И в этой информации, и в дальнейшем рассказе Кадлубек стремится доказать целесообразность действий краковского монарха по отношению к волынскому князю, подчеркивает большой триумф, который имели польские воины в результате похода на Галич42.
      К сожалению, в историографии, в которой давно признается тенденциозность информации Кадлубка о Руси, как раз под влиянием его произведения существует представление о враждебных отношениях между новым галицким князем и боярством края. Безусловно, у Романа в Галичине было немало политических соперников. Тем не менее еще со времен его первой попытки сесть в этом крае и здесь среди местного боярства у него было немало приверженцев. Немало галичан, по сообщению летописи, покинуло тогда Галич вместе с Романом и нашло приют в его владениях. Как раз они вместе с волынянами в дальнейшем будут опорой в походах Романа в начале XIII в., а позднее, несмотря на противодействие иных боярских лагерей, ориентировавшихся на других политических лидеров, окажут поддержку его сыновьям Даниилу и Васильку. Присоединению Галича способствовала и выгодная для Романа ситуация в Венгрии, где после смерти Белы III (1196 г.) началась война между его сыновьями Эмериком и Андреем. Позднее Роман заключит тесный союз с последним. Это открыло для обоих союзников возможность в довольно благоприятных условиях решать собственные проблемы. В частности, позволило Андрею в 1205 г. стать венгерским королем43.
      Завоевание Галича было очень важной вехой в жизни и деятельности Романа, но, осуществив свою давнюю мечту, князь Роман Мстиславич не собирался останавливаться на достигнутом. Об этом периоде жизни Романа Винцентий в свойственном ему духе пишет: "Построив на несчастьи других свое счастье, он за короткое время достиг много, поскольку стал полновластным властителем почти над всеми русскими землями и князьями"44. Эта запись (последняя в хронике о Романе!) очевидно появилась под влиянием сообщений о деятельности Романа на Киевщине уже в начале XIII в. и являлась определенным преувеличением хрониста.
      Последний период жизни Романа Мстиславича охватывает всего шесть лет, но эти годы во многом способствовали тому, что князь вошел в историю как выдающийся государственный деятель и политик. Присоединение богатого, мощного Галицкого княжества к владениям князя Романа привело к росту мощи этого княжества и политического авторитета правителя. Однако параллельно это же присоединение привело к возникновению новых многочисленных проблем и вопросов, вставших перед ним и его администрацией. Прежде всего, занятие Галича в 1199 г. вызывало большое недовольство у многих древнерусских князей, которые не один год мечтали завладеть богатой юго-западной землей Руси. Особенно это относится к наиболее сильному тогда князю Руси Всеволоду Юрьевичу суздальскому, который после смерти Владимира Ярославича утратил часть подвластных ему вассальных земель на юге восточнославянского мира. Огромную для себя опасность в лице галицко-волынского князя усматривал и киевский князь Рюрик Ростиславич. Бывший тесть Романа не терял надежды на то, что ему удастся усилить свое влияние в прикарпатском регионе Руси. Занятие Галича Романом вызывало недовольство у недавних его союзников - Ольговичей, которые находились в тесных родственных отношениях с умершим Владимиром Ярославичем и естественно считали именно себя законными наследниками галицкого стола.
      Под 1202 г. в Суздальской летописи сообщается: "Вста Рюрик на Романа и приведет к собе Олговичев в Кыев, хотя пойти к Галичю на Романа. И упереди Роман, скопя полкы Галичьскые и Володимерьскые и въеха в Русскую землю". По нашему мнению, войну Рюрика и Романа нужно датировать 1201 г. Новый галичский князь тщательно готовился к выступлению. В частности, он наладил дружественные контакты с жителями столицы и других городов "Русской земли", "черными клобуками". Есть сведения, что в 1200 г. в Константинополе находилось посольство галицкого князя, которое заключило с Византией союзное соглашение45. Сам поход Романа на Киев был полной неожиданностью для Рюрика, который не был готов к отражению нападения.
      Когда Роман подошел к Киеву, перед городом к его полкам присоединились "черные клобуки", а жители города открыли "ворота Подольскыя в Копыреве конци". Преимущество приверженцев Романа было столь ощутимым, что вскоре Рюрик и Ольговичи вынуждены были вступить в переговоры с галицким князем. В результате заключения соглашения Рюрик должен был покинуть Киев и уехать в Овруч, а Ольговичи возвратиться домой. Заслуживает особого внимания последняя фраза летописи о событиях 1201 г. "И посади Всеволод Инъгваря Ярославовича в Кыеве"46. Участие Всеволода в решении судьбы Киева объясняется большим политическим и военным авторитетом суздальского князя, в частности, на юге Руси. Накануне, в 1199 г. Всеволод значительно укрепил свои позиции, посадив в Переяславле- Южном сына Ярослава, а в Новгороде - Святослава. Но приглашение Всеволода к переговорам о судьбах киевского стола было свидетельством не слабости, а большого таланта Романа как политика. Роман понимал, что Всеволод не может быть надежным политическим партнером, но в тех условиях с ним нужно было считаться, искать приемлемый компромисс.
      Почему Роман сам не захотел сесть в Киеве? Здесь, видимо, было несколько причин. Во-первых, Роману нужно было еще решить вопросы укрепления позиций в Галиче, во-вторых, сама практика политической жизни второй половины XII в. предостерегала сильных князей-суверенов от попыток занять самостоятельно стол в Киеве. Появление Романа в Киеве в тот момент едва ли привело бы к усилению его позиций в городе на Днепре, а врагов ему добавило.
      В летописной констатации о вокняжении Ингваря в Киеве на первом месте указывается князь Всеволод, тем не менее не нужно забывать, что и в данном случае мы имеем место с благосклонным не к галицкому, а суздальскому князю источником, автор которого преувеличивает роль северного властителя. Главное: появление удельного волынского князя, двоюродного брата в столице Руси это четкий ответ, чьей он был креатурой.
      Б.А. Рыбаков считал, что Роману Мстиславичу удалось создать большое и мощное княжество, которое он сравнивал со "Священной Римской империей" Фридриха Барбароссы. Соглашаясь с таким сравнением, заметим, что и то, и другое государственные образования не были в достаточной мере политически консолидированными. Создав крупное государство, Роману предстояло решить немало сложнейших проблем, возникающих в различных регионах, среди которых больше всего хлопот приносили Галичина и Киевщина. В первой он больше применял тактику "кнута" в отношении своих соперников из боярского окружения. На Киевщине же, напротив, он настойчиво стремился укрепить союз с силами, оказавшими ему помощь во время штурма Киева в 1201 году.
      В свою очередь, союзники Романа требовали от него реализации их собственных намерений, в первую очередь активной антиполовецкой политики. Половецкие ханы в то время активизировали свою политику относительно южнорусских земель. Роман же являлся достаточно удобной фигурой для населения Киевщины, поскольку не был, в отличие от многих иных князей, связан политическими или династическими связями с властителями "степи". Борьба с половцами имела особое значение для Романа Мстиславича: она была ему важна не только в связи с его киевской, а и с галицкой политикой. О походе Романа Мстиславича против половцев зимой 1201-1202 г. суздальский летописец сообщает лаконично, но достаточно содержательно: "Toe же зимы ходи Роман князь на Половци и взя веже Половечьскые и приводе полона много и душь хрстьянскых множство отполони от них". Есть все основания полагать, что Роман в 1201-1202 гг. нанес удар по днепровским "вежам", которые находились в низинах Днепра, в так называемом Лукоморье. Поход Романа объективно был очень важным для нормализации ситуации на южной границе, поскольку создавались условия для прекращения разрушительных нападений кочевников. Тем не менее, новые княжеские междоусобицы вскоре поставили крест на результатах акции Романа. "Взят быс Кыев Рюриком и Олговичи и всего Половецькою землею и створися велико зло в Русстеи земли, якого же зла не было от крещения над Киевом", с драматизмом рассказывает о событиях суздальский летописец. Нападавшие разорили нижнюю и верхнюю часть города, половцы захватили большое количество пленных. Во время нападения на Киев, которое имело место в январе 1203 г., Романа в городе не было. Его наместнику Ингварю Ярославичу удалось спастись из разоренного города бегством. Сам инициатор страшного разорения столицы Рюрик Ростиславич, боясь мщения Романа, возвратился в Овруч, оставив в Киеве свой гарнизон. И в это время Роман еще раз продемонстрировал свои большие способности как политика и дипломата. Через месяц после событий в Киеве галицкий князь прибыл в Овруч и заключил с Рюриком соглашение. Согласно этому договору, Рюрик отказался от союза с половцами и Ольговичами, а Роман согласился на возвращение бывшего тестя в Киев. Гарантом соглашения, согласно Суздальской летописи, стал Всеволод47.
      Английский историк Дж. Феннел считает, что рассматриваемое соглашение свидетельствует о слабости Романа, ибо "реальная власть, как и ранее, находилась в руках князя Суздальской земли"48. По нашему мнению, в данном случае историк дает упрощенную оценку овручским переговорам. Перед Романом стояла очень сложная проблема: ликвидировать альянс Рюрика с Ольговичами и половцами. Боевые действия против них, что и показала практика 90-х годов XII в., едва ли дали бы быстрый и надлежащий результат, привели бы к новому ослаблению южнорусских земель, сделало бы их легким объектом для нападений кочевников.
      В том же 1203 г. в Суздаль пришло посольство от Романа с предложением к Всеволоду содействовать восстановлению мирных отношений между галицко-волынским и черниговскими князьями. Спустя некоторое время такое соглашение было заключено. Умелая дипломатия Романа привела к созданию большой коалиции русских князей против половцев. Летопись упоминает, кроме Романа, Рюрика Ростиславича, переяславльского князя Ярослава, сына Всеволода, племянников Рюрика Мстиславичей. Поход завершился большой победой. "И взяша Рускии князи полону много, и стала и заяша и возвратиша во свояси с полоном многим". Этим походом Роман осуществил свое стратегическое намерение - расколоть, поссорить и ослабить своих соперников. Возможно, это почувствовали Ольговичи, которые не приняли участия в войне с половцами. Умелая политика галицкого князя способствовала укреплению его отношений с давними союзниками - киевским населением и "черными клобуками", которые стояли четко на антиполовецких позициях и враждебно относились к Рюрику. Роману удалось найти себе новых союзников среди удельных князей и бояр, которые получили от руководителя похода различные дары и владения ("ту было мироположение в волостех, кто како терпел за Рускую землю"). Поэтому не вызывает удивления, что на обратном пути из степи в Треполье между Романом и Рюриком произошел конфликт. "Роман ем Рюрика и посла в Киев и постриже в чернци и жену его и дщерь". Сыновей Рюрика Ростислава и Владимира Роман захватил в заложники и отправил в Галич. Эти события на юге, усиление политического веса Романа не могли не вызвать негативной реакции у Всеволода Юрьевича, который стал требовать освобождения Рюриковичей, среди которых был зять суздальского князя. "Роман послуша великого князя и зятя его пусти, и быс князь Киевский, и брат его пусти"49.
      По нашему мнению, по инициативе Романа Мстиславича на юге Руси сложилась новая политическая система, которую можно условно назвать системой "коллективного патроната", когда два мощнейших властителя Руси, не претендуя лично на киевский стол, договорились об общем над ним контроле. Такая система свидетельствовала, с одной стороны, о значительном ослаблении княжеской власти в Киеве, а, с другой, об огромном авторитете города в политической жизни Восточной Европы. Для Романа такая система открывала значительные возможности для сохранения достигнутых политических результатов на востоке, в частности, возможности для прекращения межкняжеских усобиц в Южной Руси. Важным свидетельством последнего тезиса было то, что в конце 1204 г., согласно летописи, "целоваша крст Олговичи к великому князю Всеволоду, и к его сынам, и к Романови, и возвратишася восвояси"50.
      Роман Мстиславич пошел на уступки Всеволоду Юрьевичу, посадив в Киеве зятя последнего - Ростислава. Понимая определенную нестабильность своего положения в Галиче, беспокоясь о судьбе своих потомков (напомним, в 1201 г. от второго брака с Анной у Романа родился сын Даниил, а в 1203 г. - Василько), галицкий князь стремился к созданию новой системы замещения княжеских столов на Руси, которая бы способствовала прекращению борьбы между князьями, в том числе пресекла бы необоснованные претензии многочисленных династов на Галич и Киев.
      В труде В. Н. Татищева содержится очень важная информация, что после упомянутых выше событий князь Роман, желая прекратить усобицы и создать условия для стабильной защиты южнорусских границ от половцев, предложил создать "добрый порядок" государственного строя Руси. Этот порядок, прежде всего, сводился к тому, чтобы шесть наиболее мощных князей Руси (суздальский, черниговский, галицкий, смоленский, полоцкий и рязанский) избирали киевского князя как главного властителя Руси51.
      Роман Галицкий принимает послов папы Иннокентия III. Картина Н. В. Неврева (1875 г.)
      В свое время М. С. Грушевский, рассмотрев сообщения Татищева, счел их поздней подделкой. Однако, отношение к нему современной историографии значительно изменилось. Так, Рыбаков высказался в пользу достоверности проекта Романа. Позднее Котляр и П. П. Толочко, проанализировав более тщательно труд историка XVIII в., высказались еще более категорично в пользу реальности проекта "доброго порядка" Романа, привели новые аргументы в пользу древнего происхождения памятника, который использовал Татищев52.
      Факты из истории Южной Руси, биографии Романа начала XIII в., как нам представляется, дают дополнительные аргументы в пользу такой точки зрения. Система "доброго порядка" полностью соответствует конкретной деятельности галицкого князя. Она реально учитывала расклад политических сил. Появление в проекте среди князей-избирателей рязанского и полоцкого князей было значительной уступкой галицко-волынского властителя Романа суздальскому князю, гарантировало ему половину голосов при выборах киевского князя. Новый порядок замещения киевского стола почти не оставлял Роману Мстиславичу надежд стать киевским князем, но гарантировал его семье в будущем наследственные права на галицкий трон, создавал условия для преодоления возможной конфронтации с суздальскими властителями. Отсутствие в списке князей-"избирателей" волынского князя дает основание считать, что это княжество в системе "доброго порядка" становилось составной частью единого галицко- волынского государственного комплекса. В проекте Романа содержались и очень интересные идеи относительно ограничения возможности дробления небольших удельных княжеств.
      В 1205 г. внимание Романа в очередной раз привлекла Польша. Летом указанного года галицкий князь осуществил поход против малопольского князя Лешко Белого и его брата мазовецкого князя Конрада, в ходе которого Роман Мстиславич погиб.
      К этому времени князь Роман использовал все свои возможности по реализации своих политических намерений в Приднепровье. Ситуация, которая сложилась здесь после событий 1203-1204 гг., едва ли устраивала князя, однако продолжение в этом районе активного противостояния создавало перед Романом перспективу продолжительной и, в значительной степени, бесперспективной войны.
      У Волыни и Малой Польши в то время был район взаимных претензий, а именно бассейн Западного Буга и в, определенной мере, Ятвягия. Роман после смерти дяди Казимира длительное время поддерживал его малолетних сыновей Лешко и Конрада. Но в феврале 1203 г. ситуация в Польше коренным образом изменяется: в Познани умирает главный соперник краковского князя Лешко Белого Мешко Старый, и малопольский властитель реально стал претендовать на право быть князем-сеньором, то есть верховным князем всей Польши. Естественно, в таких условиях влиять на ситуацию в Польше Роману становилось сложнее. К тому же, Казимировичи не только превращались в самостоятельные политические фигуры, но и в перспективе рано или поздно должны были вспомнить о восточной политике отца, о которой говорилось выше.
      Непосредственные обстоятельства похода галицко-волынского войска в Польшу, гибели Романа Мстиславича 19 июня 1205 г. остаются в определенной мере малоизученными. В популярной литературе существует версия, что князь погиб во время охоты, когда оторвался от своей дружины и попал в засаду польского отряда53. Однако эта версия базируется на недостоверных свидетельствах позднесредневековых памятников.
      Значительно больше распространено мнение, что князь погиб во время большой битвы между малопольскими и галицко- волынскими полками на берегу Вислы недалеко от польского города Завихост54. В историографии XX в. достаточно популярна версия, что поход в Польшу был частью большой акции Романа, стремившегося вмешаться в конфликт между двумя германскими группировками - Гогенштауфенами и Вельфами55. Таким образом, масштабы европейской политики Романа (в особенности если к ним прибавить ее "византийские компоненты"56) приобретают весьма значительный размах, хотя сразу отметим, что в контексте рассмотренных фактов из биографии Романа такие представления о его деятельности выглядят совсем нереальными.
      Эта историографическая традиция базируется на основании сообщения французской хроники Альбрика (середина XI II в.), который рассказывает о походе Романа: "Король Руси по имени Роман от своих земель выступил, следуя через Польшу в Саксонию и, как притворный христианин, стремился разрушить храмы, но два брата Лешко и Конрад над рекой Вислой за повелением Господа его разбили и убили и всех, кто его сопровождал, или разогнали, или уничтожили"57. Основный источник по истории Польши этих лет - хроника Винцентия Кадлубка не сохранила сведений о походе Романа Мстиславича. Исследователи считают, что краковский епископ, безусловно, знал о нем и на его трактовке отношений Руси и Польши, его отношении к восточнославянскому князю существенным образом повлияли как раз события 1205 г.58.
      Обратимся к рассказу древнерусской летописи об обстоятельствах похода 1205 г.: "Иде Роман Галичьскый на Ляхы и взя 2 города Лядьская и ставше же нему на Вислою рекою и отъеха сам в мале дружине от полку своего. Ляхове же наехавше убиша и, дружину около его избиша, приехавше Галичане, взяша князя своего мртва, несоша в Галичь"59.
      Текст летописи прямо свидетельствует, что никакой битвы между главными силами западнорусского и малопольского войск не было, а князь погиб вследствие столкновения его небольшой дружины с польским войском. Есть основание думать, что выступление волынского войска на Малую Польшу было согласовано с великопольским князем сыном Мешко Старого Владиславом Ласконогим.
      19 июня 1205 г. жизнь Романа, которому тогда было немногим больше пятидесяти лет, прервалась...
      Мы не будем выдвигать предположения, что случилось бы, если бы нелепый случай не вырвал из жизни в момент наибольшего могущества нашего героя. Но необходимо все же подчеркнуть, что это трагическое событие произошло тогда, когда создавался фундамент государственного образования, которое в крайне сложных условиях постоянной экспансии со стороны Польши и Венгрии, а позже монгольского нашествия и нападений литовцев просуществовало полтора столетия. И очевидно, нет оснований напоминать, что в средние века уход из жизни легитимного монарха при отсутствии взрослого наследника неоднократно приводил многие государства, находящиеся в совершенно иных, благоприятных условиях, к многолетним политическим кризисам и потрясениям.
      Примечания
      1. РАПОВ О.М. Княжеские владения на Руси в Х - первой половине XIII в. М. 1977, с. 206- 214.
      2. ГРЕКОВ И.Б. Восточная Европа и упадок Золотой Орды. М. 1975, с. 8-42.
      3. Vincentii Chronicon. L. 4, 23. Хроника Винцентия Кадлубка приводится по изданию: Magistri Vincentii Chronicon Polonorum. - Monumenta Poloniae Historica. T. 2. Lwow, 1872, p. 193- 449; BAUMGARTEN N. Genealogies et manages occidentaux des Rurikides Russes du X-e au XlII-e siecle. Romae. 1927. Table V, p. 22-23.
      4. Полное собрание русских летописей (далее - ПСРЛ). Т. 1. Лаврентьевская и Суздальская летопись по Академическому списку. Л. 1926-1928, стб. 345.
      5. Vincentii Chronicon. L. 4, 23.
      6. ТОМАШIВСЬКИЙ С. Украiнська iсторiя. Стариннi i середнi вiки. Львiв. 1919, с. 85.
      7. НАЗАРЕНКО А.В. Западноевропейские источники. - Древняя Русь в свете зарубежных источников. М. 1999, с. 264.
      8. ГРЕКОВ Б.Д. Киевская Русь. М. 1953, с. 512.
      9. ПСРЛ. Т. 2. Ипатьевская летопись. СПб. 1908, стб. 533.
      10. Повесть временных лет. Ч. I, М. 1950, с. 158.
      11. ПСРЛ. Т. 2, стб. 543; Новгородская первая летопись старшего и младшего извода (далее - НПЛ). Л. 1950, с. 220.
      12. КОТЛЯР М.Ф. Полiтинi взаемини Киева i Новгорода в XII ст. - Украiнський iсторичний журнал, 1986, N 9, с. 19-29.
      13. См.: ТОЛОЧКО П.П. Древняя Русь. Очерки социально- политической истории. Киев. 1987, с. 136-138.
      14. НПЛ, с. 220, 221.
      15. ПСРЛ. Т. 1, стб. 361; т. 2, стб. 559, 561-562; НПЛ, с. 220; ТАТИЩЕВ В.Н. История российская. Т. 3. М. 1963, с. 127- 128; ср. WLODARSKI В. Sasiedstwo polsko-ruskie w czasach Kazimierza Sprawiedliwego. - Kwartalnik historyczny, 1969, Ns 1, s. 10-11; ЩАВЕЛЕВА Н.И. Польские средневековые латиноязычные источники. М. 1990, с. 128-129.
      16. В литературе отсутствует определение главного князя большого княжества-земли, хотя можно применить термин "земельный князь" в противовес князьям удельных княжеств, из которых состояла большая часть земель.
      17. ПСРЛ, Т. 2, стб. 600; Vincentii Chronicon. - L. 4, 8; 4, 14.
      18. Vincentii Chronicon. L. 4, 14. О. Бальцер считает, что издатель хроники О. Беловский под влиянием Великопольськой хроники по собственному желанию изменил завершающую часть приведенной фразы, добавив слова "рассчитывая на покорность". См. BALZER G. Gcnealogia Piastyw. Krakow. 1895, s. 178.
      19. SMOLKA S. Mieszko Stary ijego wiek. Wyd.3. Warszawa. 1959, s. 332; RHODE G. Die Ostgrenze Polens. Bd. 1. Koln, Graz. 1955, S. 101.
      20. ПСРЛ. Т. 2, стб. 634; Слово о полку Игореве. М. 1950, с. 23.
      21. Б.А. Рыбаков считает, что подбор князей в "Золотом слове" Святослава Всеволодовича связан с активным их участием в борьбе со степняками, прежде всего их участием в походе против хана Кобяка 1184 года. См.: РЫБАКОВ Б.А. Петр Бориславич. Поиск автора "Слова о полку Игореве". М. 1991, с. 117-132.
      22. ПСРЛ. Т. 2. стб. 732.
      23. КОТЛЯР Н.Ф. Формирование территории и возникновение городов Галицко-Волынской Руси IX - XIII вв. Киев. 1985, с. 147.
      24. ПСРЛ. Т. 2, стб. 657, 660.
      25. BAUMGARTEN N. Op. cit. Table III, p. 14.
      26. ПСРЛ. Т. 2, стб. 660; Vincentii Chronicon. L. 4, 15. Ср. GRABSKI A.F. Polska w opiniach obcych X - XI 11 w. Warszawa. 1964, s. 65.
      27. ПСРЛ. Т. 2, стб. 661.
      28. Vincentii Chronicon. L. 4, 16.
      29. Dkigosza Jana Roczniki czyli Kroniki slawnego Krolestwa Polskiego. T. 5-6. Warszawa. 1973, s. 128.
      30. ПСРЛ. Т. 2, стб. 682, 683.
      31. ТОЛОЧКО П.П. Киев и Киевская земля в эпоху феодальной раздробленности XII-XIII вв. Киев. 1980, с. 182 и др.; ПСРЛ. Т. 2, стб. 683.
      32. ПСРЛ. Т. 2, стб. 684, 685-686.
      33. ПСРЛ. Т. I, стб. 412-413; ср. БЕРЕЖКОВ Н.Г. Хронология русского летописания. М. 1963, с. 85; Vincentii Chronicon. L. 4, 23.
      34. ПСРЛ. Т. 2, стб. 686-687.
      35. KURBIS B. Komentarz. - Mistrza Wincentego Kronika Polska. Warszawa. 1974, s. 215; ПАШУТО B.T. Внешняя политика Древней Руси. М. 1968, с. 164.
      36. ПСРЛ. Т. 2, стб. 688.
      37. КОТЛЯР М.Ф. Данило Галицький. К. 1979, с. 51-71; BAUMGARTEN N. Ор. cit. Table IX, р. 39.
      38. ПСРЛ. Т. 2, стб. 698, 726.
      39. См.: КОТЛЯР М.Ф. Чи Mir Роман Мстиславич ходити на половцiв ранние 1187 р. - Украiнський iсторичний журнал, 1965, N 1, с. 119-120.
      40. BAUMGARTEN N. Ор. cit. Table V, p. 23; table XI, p. 47; KASZDAN A. Rus'-Byzantine Princely Marriages in the Eleventh and Twelfth Centuries. - Harvard Ukrainian Studies. 1988/ 1989. Vol. XII/XIII, p. 424; КОТЛЯР М.Ф. До питания про вiзантiйське походження матерi Данила Галицького. - Археологiя, 1991, N 2, с. 48-58; GRALA H. Drugie malzenstwo Romana Mscisiawowicza. - Slavia orientalis, 1982, N 3-4, s. 117.
      41. Густинская летопись. - ПСРЛ. Т. 2. Санкт-Петербург, 1843, с. 327; ГРУШЕВСЬКИЙ М.С. Iсторiя Укражи-Руси. Т. 2, с. 454; WILKIEWICZ-WAWRZYNCZYKOWA A. Ze studiоw nad polityka polska na Rusi na przetomie XII-XIII w. - Atenium Wilenskie. 1937, r. XII. N 3, s. 3- 20. У Длугоша смерть Владимира датируется 1198 г. См.: Dkigosza Jana Roczniki czyli Kroniki slawnego krolestwa Polskiego. T. 5-6, s. 213.
      42. Vincentii Chronicon. L. 4, 24.
      43. История Венгрии. Т. 1. М. 1970, с. 133, 510; ТОМАШIВСЬКИИ С. Ук. соч., с. 88-89; ПАШУТО B.T. Ук. соч., с. 183.
      44. Vincentii Chronicon. L. 4, 24.
      45. ПСРЛ. Т. 1, стб. 417; ГРУШЕВСЬКИЙ М.С. Iсторiя Украiни- Руси. Т. 3. Львов;. 1905, с. 9; ПАШУТО B.T. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М. 1950, с. 193 и др.
      46. ПСРЛ. Т. 1, стб. 417, 418.
      47. РЫБАКОВ Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII-XIII вв. М. 1982, с. 515; ПСРЛ. Т. 1, стб. 418, 419. ПЛЕТНЕВА С.А. Донские половцы. - "Слово о полку Игореве" и его время. М. 1985, с. 278-279; ее же. Половцы. М. 1990, с. 150.
      48. ФЕННЕЛ Д. Кризис средневековой Руси. 1200-1304. М. 1989, с. 64.
      49. ПСРЛ. Т. 1,стб. 420, 421.
      50. ПСРЛ. Т. 1, стб. 421.
      51. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч. Т. 3. М. 1963, с. 169-170.
      52. ГРУШЕВСКИЙ М.С. Очерк истории Киевской земли от смерти Ярослава до конца XIV столетия, с. 267; РЫБАКОВ Б.А. Древняя Русь. Сказания, былины, летописи. М. 1963, с. 163; КОТЛЯР Н.Ф. Формирование территории и возникновение городов Галицко-Волынской Руси IX-XIII вв., с. 120-121; ТОЛОЧ КО П.П. Ук. соч., с. 182-183; см. также: ВОЙТОВИЧ Л.В. Генеалогiя династii Рюриковичiв. К. 1990, с. 114.
      53. РЫБАКОВ Б.А. Древняя Русь и русские княжества XII-XIII вв, с. 493.
      54. ENGEL J.Ch. Geschichte von Halitsch und Viodimir. Wien. 1792, S. 512 и др.
      55. ABRACHAM W. Powstanie organizacji kosciote lacincskiego na Rusi. T. 1. Lwow, 1904, s. 98-99; ТОМАШIВСБКИЙ С. Ук. соч., с. 88; ЧУБАТИЙ М. Захiдна Украiна i Рим у XIII вiцi у cвoix змаганях до церковно'i уни. - Записки наукового товариства iмени Шевченка. Т. 123/ 124. Львiв. 1917, с. 10; ПАШУТО B.T. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси, с. 193; RHODE G. Ор. cit. Bd. 1, S. 102; НАЗАРЕНКО А.В. Русско-немецкие связи домонгольского времени (IX - середина ХIII вв.): состояние проблемы и перспективы дальнейших исследований. - Славяно-германские исследования. Т. 1-2. М. 2000, с. 25, и др.
      56. КОТЛЯР Н.Ф. Галицко-Волынская Русь и Византия в XII- ХIII вв. - Южная Русь и Византия. Киев. 1991, с. 20-33.
      57. Chronica Albrici monachi Trium fontium, a monacho Novi monasterii hoiensis interpolata. - Monumenta Germaniae Historica, Scriptores. T. 23. Hannoverae. 1874, S. 885.
      58. KURBIS В. Komentarz, s. 225; ЩАВЕЛЕВА Н.И. Ук. соч., с. 139, 151.
      59. ПСРЛ. Т. 1, стб. 425.