42 сообщения в этой теме



Rudyard Kipling (1865–1936)



Soudan Expeditionary Force



WE ’VE fought with many men acrost the seas,

  An’ some of ’em was brave an’ some was not,

The Paythan an’ the Zulu an’ Burmese;

  But the Fuzzy was the finest o’ the lot.

We never got a ha’porth’s change of ’im:


  ’E squatted in the scrub an’ ’ocked our ’orses,

’E cut our sentries up at Suakim,

  An’ ’e played the cat an’ banjo with our forces.

    So ’ere ’s to you, Fuzzy-Wuzzy, at your ’ome in the Soudan;

    You ’re a pore benighted ’eathen but a first-class fightin’ man;


    We gives you your certificate, an’ if you want it signed

    We ’ll come an’ ’ave a romp with you whenever you ’re inclined.


We took our chanst among the Kyber ’ills,

  The Boers knocked us silly at a mile,

The Burman give us Irriwaddy chills,


  An’ a Zulu impi dished us up in style:

But all we ever got from such as they

  Was pop to what the Fuzzy made us swaller;

We ’eld our bloomin’ own, the papers say,

  But man for man the Fuzzy knocked us ’oller.


  Then ’ere ’s to you, Fuzzy-Wuzzy, an’ the missis and the kid;

  Our orders was to break you, an’ of course we went an’ did.

  We sloshed you with Martinis, an’ it was n’t ’ardly fair;

  But for all the odds agin’ you, Fuzzy-Wuz, you broke the square.


’E ’as n’t got no papers of ’is own,


  ’E ’as n’t got no medals nor rewards,

So we must certify the skill ’e ’s shown

  In usin’ of ’is long two-’anded swords:

When ’e ’s ’oppin’ in an’ out among the bush

  With ’is coffin-’eaded shield an’ shovel-spear,


An ’appy day with Fuzzy on the rush

  Will last an ’ealthy Tommy for a year.

    So ’ere ’s to you, Fuzzy-Wuzzy, an’ your friends which are no more,

    If we ’ad n’t lost some messmates we would ’elp you to deplore;

    But give an’ take ’s the gospel, an’ we ’ll call the bargain fair,


    For if you ’ave lost more than us, you crumpled up the square!


’E rushes at the smoke when we let drive,

  An’, before we know, ’e ’s ’ackin’ at our ’ead;

’E ’s all ’ot sand an’ ginger when alive,

  An’ ’e ’s generally shammin’ when ’e ’s dead.


’E ’s a daisy, ’e ’s a ducky, ’e ’s a lamb!

  ’E ’s a injia-rubber idiot on the spree,

’E ’s the on’y thing that does n’t give a damn

  For a Regiment o’ British Infantree!

    So ’ere ’s to you, Fuzzy-Wuzzy, at your ’ome in the Soudan;


    You ’re a pore benighted ’eathen but a first-class fightin’ man;

    An’ ’ere ’s to you, Fuzzy-Wuzzy, with your ’ayrick ’ead of ’air—

    You big black boundin’ beggar—for you broke a British square!



An' there's no discharge in the war!


1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Редьярд Киплинг


(Суданские экспедиционные части)

Знавали мы врага на всякий вкус:
Кто похрабрей, кто хлипок, как на грех,
Но был не трус афганец и зулус,
А Фуззи-Вуззи - этот стоил всех!
Он  не желал сдаваться, хоть убей,
Он часовых косил без передышки,
Засев в чащобе, портил лошадей
И с армией играл, как в кошки-мышки.

За твое здоровье, Фуззи, за Судан, страну твою,
Первоклассным, нехристь голый, был ты воином в бою!
Билет солдатский для тебя мы выправим путем,
А хочешь поразмяться, так распишемся на нем!

Вгонял нас в пот Хайберский перевал,
Нас дуриком, за милю, шлепал бур,
Мороз под солнцем Бирмы пробирал,
Лихой зулус ощипывал, как кур,
Но Фуззи был по всем статьям мастак,
И сколько ни долдонили в газетах
"Бойцы  не отступают ни на шаг!" -
Он колошматил нас и так и этак.

За твое здоровье, Фуззи, за супругу и ребят!
Был приказ с тобой покончить, мы  успели в аккурат.
Винтовку против лука честной не назвать игрой,
Но все козыри побил ты и прорвал британский строй!

Газеты не видал он никогда,
Медалями побед не отмечал,
Так мы расскажем, до чего удал
Удар его двуручного меча!
Он из кустиков на голову кувырк
Со щитом навроде крышки гробовой -
Всего денек веселый этот цирк,
И год бедняга Томми сам не свой.

За твое здоровье, Фуззи, в память тех, с кем ты дружил,
Мы б оплакали их вместе, да своих не счесть могил.
Но равен счет - мы присягнем, хоть Библию раскрой:
Пусть потерял ты больше нас, ты смял британский строй!

Ударим залпом, и пошел бедлам:
Он ныряет в дым и с тылу мельтешит.
Это прямо порох с перцем пополам
И притворщик, если мертвый он лежит.
Он - ягненочек, он - мирный голубок,
Попрыгунчик, соскочивший со шнурка,
И плевать ему, куда теперь пролег
Путь Британского Пехотного Полка!

За твое здоровье, Фуззи, за Судан, страну твою,
Первоклассным, нехристь голый, был ты воином в бою!
За здоровье Фуззи-Вуззи, чья башка копна копной:
Чертов черный голодранец, ты прорвал британский строй!

Перевод С. Тхоржевского


Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Rudyard Kipling





We're foot-slog-slog-slog-sloggin' over Africa!

Foot-foot-foot-foot-sloggin' over Africa –

(Boots-boots-boots-boots, movin' up and down again!)

There's no discharge in the war!


Seven-six-eleven-five-nine-an'-twenty mile to-day –

Four-eleven-seventeen-thirty-two the day before –

(Boots-boots-boots-boots, movin' up and down again!)

There's no discharge in the war!


Don't-don't-don't-don't-look at what's in front of you

(Boots-boots-boots-boots, movin' up an' down again);

Men-men-men-men-men go mad with watchin' 'em,

An' there's no discharge in the war.


Try-try-try-try-to think o' something different –

Oh-my-God-keep-me from goin' lunatic!

(Boots-boots-boots-boots, movin' up an' down again!)

There's no discharge in the war.


Count-count-count-count-the bullets in the bandoliers;

If-your-eyes-drop-they will get atop o' you

(Boots-boots-boots-boots, movin' up and down again) –

There's no discharge in the war!


We-can-stick-out-'unger, thirst, an' weariness,

But-not-not-not-not the chronic sight of 'em –

Boots-boots-boots-boots, movin' up an' down again,

An' there's no discharge in the war!


'Tain't-so-bad-by-day because o' company,

But night-brings-long-strings o' forty thousand million

Boots-boots-boots-boots, movin' up an' down again.

There's no discharge in the war!


I-'ave-marched-six-weeks in 'Ell an' certify

It-is-not-fire-devils dark or anything

But boots-boots-boots, movin' up an' down again,

An' there's no discharge in the war!

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Редьярд Киплинг



(Пехотные колонны)


День-ночь-день-ночь — мы идем по Африке,

День-ночь-день-ночь — все по той же Африке

(Пыль-пыль-пыль-пыль – от шагающих сапог!)

Отпуска нет на войне!


Восемь-шесть-двенадцать-пять – двадцать миль на этот раз,

Три-двенадцать-двадцать две – восемнадцать миль вчера.

(Пыль-пыль-пыль-пыль – от шагающих сапог!)

Отпуска нет на войне!


Брось-брось-брось-брось – видеть то, что впереди.

(Пыль-пыль-пыль-пыль – от шагающих сапог!)

Все-все-все-все – от нее сойдут с ума,

И отпуска нет на войне!


Ты-ты-ты-ты – пробуй думать о другом,

Бог-мой-дай-сил – обезуметь не совсем!

(Пыль-пыль-пыль-пыль – от шагающих сапог!)

И отпуска нет на войне!


Счет-счет-счет-счет – пулям в кушаке веди,

Чуть-сон-взял-верх – задние тебя сомнут.

(Пыль-пыль-пыль-пыль – от шагающих сапог!)

Отпуска нет на войне!


Для-нас-все-вздор – голод, жажда, длинный путь,

Но-нет-нет-нет – хуже, чем всегда одно –

Пыль-пыль-пыль-пыль – от шагающих сапог,

И отпуска нет на войне!


Днем-все-мы-тут – и не так уж тяжело,

Но-чуть-лег-мрак – снова только каблуки.

(Пыль-пыль-пыль-пыль – от шагающих сапог!)

Отпуска нет на войне!


Я-шел-сквозь-ад – шесть недель, и я клянусь,

Там-нет-ни-тьмы – ни жаровен, ни чертей,

Но-пыль-пыль-пыль-пыль – от шагающих сапог,

И отпуска нет на войне!


пер. А. Оношкович-Яцына

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Красота, романтика, трагизЬма, "солдатская правда" и талант Киплинга... Думаю, понятно, что речь идет о войне в Судане, начавшейся в 1881 г. с восстанием Махди.

Врет, конечно, Киплинг. Не было "топ-топ-топ-топ все по жаркой Африке" - англичане были слишком умны для этого. Единственный случай, когда англичанам (неофициально) пришлось что-то преодолевать - это поход Хикс-паши, закончившийся эпической резней англо-египетских войск. 

А потом они просто пригласили эфиопов, чтобы амхарские и галлаские воины вывели остатки англо-египетских гарнизонов в Судане из окружения... И "китайский Гордон" в Хартуме - тот еще герой! Вел бы себя иначе - авось, и город не пал бы, и сам не погиб бы. Функция его была не военной, а политической. А он возомнил себя во главе новой "Всегда побеждающей армии" (Чаншэн цзюнь). Не вышло, ибо египтяне - не китайцы.

Потом, с 1885 по 1898 г., было "странное затишье" - англичане словно забыли про Судан. Но на самом деле готовились к войне - строили ж/д вдоль Нила, разработали и построили целую флотилию речных канонерок... Так что "топ-топ по желтой Африке" отменилось - пешочком колонны, конечно, ходили, но не настолько много, чтобы плакать по этому поводу. 

Да и фуззи-вуззи (они же - племена беджа) не были настолько грозны. Ни при Абу-Клеа, ни при эль-Тэбе они не сокрушили каре британцев. Уж что говорить про Омдурман! Да, подкалывали (не шутками, а ножом или копьем) зазевавшихся часовых или курьеров, но на большее не были способны. Прорвать строй британских войск им не пришлось. Если и прорывали - только на египетском участке, где стояли батальоны из египетских феллахов (надо не забывать, что в 1882 г. Англия бомбардировала Александрию и разбила войска египетских реформаторов, оккупировав страну) или суданских базингеров (солдаты из чернокожего суданского населения).

В общем, Киплинг - врун. Хотя и сэр-пэр. Почитайте "Ким", чтобы понять, что это был за человек. И превозносить подвиги британских войск в Судане - это, конечно, нелепо.

Но тема сама стоит того, чтобы о ней говорить.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Считается, что фуззи-вуззи прорвали строй каре в бою при эль-Тэб 29.02.1884 и при Тамай 13.03.1885. Но оба раза это выглядит как-то неубедительно - в битве при эль-Тэб на 30 убитых и 142 раненных английских солдата и офицера пришлось более 2000 убитых дервишей, а при Тамай погибло и было ранено 214 человек у англичан и более 4000 у дервишей... Тем более, что у Тамай не фуззи-вуззи прорвали строй, а "Черная стража" (3-й шотландский батальон) побежал при виде наступающих дервишей и был с трудом остановлен унтерами, пока дервишей расстреливало второе каре. После чего бойня пошла по всему фронту...


Т.ч. надо понимать, что есть живописания и стенания Киплинга, а что - реальная война.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Что интересно, русский офицер Недзвецкий, публикуя данные о сражении у Тамай, пишет от потере 230 человек у англичан - 109 убитых и 111 раненных. При подавляющем численном превосходстве дервишей и серьезной рукопашной с их основными силами такими потерями не отделались бы - еще Смирнов в 1950 г. справедливо заметил, что в рукопашной схватке англичане не могли потягаться с суданцами на равных, и достойных соперников тут суданцы имели только в лице эфиопов.

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Если посмотреть на историю колониальных войн, то сражение было гарантированно победоносным для войск колонизаторов в случае, если соотношение сил на поле боя варьировалось от 1:1 до 1:5. Далее нужны были хорошие полевые укрепления.

При этом надо отметить, что Киплинг, воспевая воинов племени беджа, допустил целую кучу исторических неточностей - в истории завоевания Африки было, как минимум, 4 крупных поражения белых от местного населения в результате рукопашного боя при численном перевесе туземцев:

1879, Изандлвана - 1,5 тыс. англичан против 15 тыс. зулусов. Потери: почти 90% от английского и около 15% от зулусского войска.

1887, Догали - 548 итальянцев против 7 тыс. эфиопов. Потери: порядка 430 убитыми у итальянцев и около 1000 у эфиопов.

1895, Амба-Алаги - около 2,2 итальянцев против более чем 20 тыс. эфиопов. Потери итальянцев - более 80% личного состава, у эфиопов - неизвестно.

1896, Адуа - около 15 тыс. итальянцев против 60-120 (данные источников разнятся) эфиопов. Потери итальянцев - примерно 6,5 тыс. убитыми, более 3 тыс. пленными, потери эфиопов - не менее 4 тыс. убитыми и около 10 тыс. раненными (при тогдашнем уровне медицины понятно, что стало с большей частью тяжелораненных).

Однако характерно, что во всех этих боях местное население имело длительные рукопашные схватки с противником, а продолжительность сражений была достаточно велика - так, итальянцы при Адуа сражались 3 изолированными колоннами, часто без поддержки артиллерии, против 10-15-кратно превосходящих сил эфиопов, но каждая колонна вела бой в среднем 4-5 часов до полного истребления.

Если сравнить это с "успехами" беджа при эль-Тэб и Тамаи, то это выглядит более, чем скромно, и никак не прославляет "великих и несравненных фуззи-вуззи".


Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Потери сторон в случаях рукопашных схваток между африканскими войсками и войсками колонизаторов:

22.01.1879, Изандлвана.

Англичане - 1837 человек военных и обслуживающего персонала при 2 орудиях.

Потери: более 1300 убитыми, из них 52 офицера.

Зулусы - от 10 до 15 тысяч человек.

Потери: около 1000 убитыми, более 2000 раненными (оценка).


29.02.1884, эль-Тэб.

Англичане - 4500 человек при 22 орудиях и 6 митральезах.

Потери: 30 убитыми, 142 раненных.

Махдисты - около 10 тысяч человек.

Потери: около 2000 убитыми, раненными неизвестно.


13.03.1884, Тамаи.

Англичане - 4500 человек при 22 орудиях и 6 митральезах.

Потери: 109 убитыми, 111 раненных.

Махдисты - около 10 тысяч человек.

Потери: около 4000 убитыми, раненными неизвестно.


26.01.1887, Догали.

Итальянцы - 548 человек итальянцев (большинство) и эритрейских аскеров (около 30-50 разведчиков).

Потери: 430 убитыми (в т.ч. командир отряда ди Христофоро), более 80 раненными.

Эфиопы - около 7000 человек.

Потери: 1071 убитым, раненными неизвестно (итальянские данные).


7.12.1895, Амба-Алаги.

Итальянцы - 2350 человек (большинство - эритрейские аскеры при итальянских офицерах).

Потери: более 2000 человек убитыми.

Эфиопы - около 30 тыс. человек.

Потери: 276 убитых, ок. 500 раненных (позднейшие эфиопские данные) или около 3000 убитых и раненных (позднейшие итальянские данные).


1.03.1896, Адуа.

Итальянцы - ок. 17700 человек при 56 орудиях в 4 раздельных колоннах (большинство - итальянцы, также колонна из эритрейских аскеров при итальянских офицерах), однако несколько тысяч человек было оставлено на тыловых позициях, чтобы охранять коммуникации.

Потери: около 6500 человек убитыми, около 1500 человек раненными, около 3000 пленными.

Эфиопы - около 80-120 тыс. человек (по разным источникам) при 47 орудиях.

Потери: 4 - 7 тысяч убитых и 8-10 тысяч раненных (итальянские данные).


Можно прикинуть соотношения сил во всех битвах: 

при Изандлване 1:5,4 (наиболее благоприятное для англичан соотношение) или 1:8,15 (наименее благоприятное для англичан соотношение),

при эль-Тэб - 1:2,2 при подавляющем превосходстве англичан в огневой мощи,

при Тамаи - то же самое,

при Догали - 1:12,7,

при Амба-Алаги - 1:12,7,

при Адуа - 1:4,5 (наиболее благоприятное для итальянцев соотношение) или 1:8,2 (наименее благоприятное для итальянцев соотношение) по людям (однако в каждом случае против сконцентрированных сил эфиопов сражалась только 1 колонна из 2-4 тыс. итальянцев и аскеров) в пользу эфиопов и 1:1,19 по артиллерии в пользу итальянцев (часть орудий не успела вступить в бой и преимуществом итальянцы не воспользовались).


Думаю, этого более, чем достаточно, чтобы опровергнуть дифирамбы Киплинга воинам беджа.


Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Вот как выглядела битва при эль-Тэб (и "прорыв британского строя") в глазах современников:






Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

А вот так современники представляли бои итальянцев в Африке (немудрено, если соотношение 1:5 было бы самым благоприятным для итальянцев):



Battaglia di Adua.gif









Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Надо еще учесть, что в разгромном для англичан сражении при Изандлване они имели тотальное техническое превосходство - каждый солдат (и даже туземец из вспомогательного Натальского корпуса) имел огнестрельное оружие + у них было 2 полевых орудия. У зулусов ружей было минимальное количество.

У Османа Дигны, сражавшегося против англичан в районе Суакина (он командовал при эль-Тэб и Тамаи), также было минимальное количество ружей, а когда появились отбитые у египетских частей пушки, то не оказалось артиллеристов и они были бесполезными.

В то же самое время в боях с эфиопами итальянцы имели минимальное техническое преимущество - по количеству и качеству артиллерии у Адуа разрыв был всего на 9 единиц в пользу итальянцев, но часть артиллерии не успели даже снять с вьюков. Калибр что у эфиопских, что у итальянских орудий был примерно одинаков - 37-42 мм. К тому же у Менелика из 120 тыс. (максимальные показатели) ружья разных систем имело около 80 тыс. воинов, что составляет более 60% от общей численности войска, о чем ни Осман Дигна, ни зулусы и мечтать не могли.


Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

А вот это - пулеметы Гарднера, использовавшиеся англичанами в Судане (в т.ч. у эль-Тэб и Тамаи):





Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

С. Федосеев во "Все пулеметы русской армии" пишет, что опыт применения картечниц Гатлинга англичанами в Судане в 1884 г. был неудачен. Он же пишет, что неудачным был опыт применения картечниц и итальянцами в Африке, но дат не указывает, как и систем.

Интересно, что он имел в виду?

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
В 05.07.2017в21:47, Чжан Гэда сказал:

С. Федосеев во "Все пулеметы русской армии" пишет, что опыт применения картечниц Гатлинга англичанами в Судане в 1884 г. был неудачен. Он же пишет, что неудачным был опыт применения картечниц и итальянцами в Африке, но дат не указывает, как и систем.

Интересно, что он имел в виду?

Наверное то, что при Абу-Клее махдисты прорвали каре именно там, где сломалась картечница Гарднера.

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Вряд ли С. Федосеев спутал Гатлинга и Гарднера. Он пишет на с. 16 об опыте применения картечниц Гатлинга:


Если англичане не без укспеха применяли "Гатлинги" против зулусов в 1871 и 1879 гг. и против египтян в 1882 г., а американцы - против индейцев, то английский же опыт в Судане в 1884 г. и итальянский в Абиссинии был явно неудачен.

Я нигде не встречал сведений, что итальянцы применили картечницы Гатлинга при Адуа и в других боях против эфиопов.

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Кое-где в Интернете встречается информация о том, что при Догали у де Кристофориса было 2 Гатлинга, на которые де Кристофорис возлагал большие надежды, рассчитывая отбиться от всех атак эфиопов во время марша.

Но мол, у Гатлингов случился перекос патронов, который не удалось устранить, и все произошло так, что в Риме появилась Площадь 500.

Хотя в это очень мало верю - слишком малая статистическая выборка для принятия решений относительно применения или не применения картечниц.

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Giuseppe Finaldi "A History of Italian Colonialism, 1860–1907: Europe’s Last Empire" - утверждается, что при Догали де Кристофорис имел Гатлинги. В других статьях говорят о "2 пулеметах". Видимо, было 2 картечницы Гатлинга под винтовочный патрон.

В результате перекоса патронов обе картечницы быстро вышли из строя и эфиопы побили итальянцев чуть более, чем сильно.

О чем это говорит - о том, что у де Кристофориса была "страховка" от нападения людей раса Алулы на открытой местности - Гатлинги. Если бы их не переклинило, то эфиопов выкосили бы. И марш к форту Саати не кажется теперь чем-то глупым.

Далее - перекос патронов, не устраненный в полевых условиях, всего на 2 картечницах - это слишком малая выборка для того, чтобы сказать, что Гатлинг - оружие неудачное. Даже если перекос привел к таким тяжелым последствиям - более 400 убитых, более 80 раненных. 



Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Juan B. Leoni. Obsolete Muskets, Lethal Remingtons: Heterogeneity and Firepower in Weapons of The Frontier War, Argentina, 1869–1877 // Journal of conflict archaeology, Vol. 9 No. 2, May 2014, 93–115.


The power of the Remington was such that it allowed the army to successfully operate against its foes even in numerical inferiority. In his Rules for Officers and Sergeants, from 1 October 1876, the famous frontier officer Conrado Villegas stated:

Art. 8:- The soldier must have full confidence that on foot and with a Remington in his hands, he is equivalent to four Indians.

Индейцы подразумеваются с пиками и бола, чаще всего - конные.


Ремингтон - винтовка 1866/71 и более поздние ее инкарнации. На картинке, если не путаю - 1879.


P.S. Вообще чудные люди - у них в начале 1870-х в армии массово присутствуют гладкоствольные дульнозарядные кремневки. Хотя для ЛА, насколько понимаю, это вполне нормальная ситуация.

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
1 час назад, hoplit сказал:

P.S. Вообще чудные люди - у них в начале 1870-х в армии массово присутствуют гладкоствольные дульнозарядные кремневки.

У кого? Где-то в Аргентине?

1 час назад, hoplit сказал:

Ремингтон - винтовка 1866/71 и более поздние ее инкарнации. На картинке, если не путаю - 1879.

Смотря какой образец имеется в виду. В ГВ в Америке использовали дульнозарядные нарезные винтовки Ремингтона - это было вполне современное оружие. Во второй половине 1860-х разработали казнозарядную систему Снайдера (т.н. trap door). Дебют, насколько помню, был в Эфиопии - при Арроге англичане легко расстреляли атакующих сторонников Теводроса. 

Но Снайдеры выдавали только белым солдатам - сипаям не доверяли и давали только старые дульнозарядные Ремингтоны.

Поэтому вопрос с образцом Ремингтона надо всегда выяснять.

И очень характерно:

1 час назад, hoplit сказал:

on foot and with a Remington in his hands, he is equivalent to four Indians.

Я к соотношению 1:4 без пулеметов пришел эмпирически, этот товарищ пришел практически.

Но даже магазинная винтовка не сильно повышает шансы, если соотношение больше 1:4,5.

И, что интересно, Федосеев пишет, что картечница Гатлинга-Горлова не давала осечек принципиально - если патрон в стволе перекосило или что-то подобное, то он просто проворачивался и далее в стрельбе не участвовал - стреляли остальные стволы.

Если у де Христофориса были Гатлинги, то принцип гравитационной подачи патронов был и у них. И также блок стволов проворачивался, как у револьвера, помогая избежать проблем с ведением огня. Что же с ними стало?

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
2 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Где-то в Аргентине?

У аргентинцев, да.

2 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Я к соотношению 1:4 без пулеметов пришел эмпирически, этот товарищ пришел практически.

Собственно - поэтому и скопировал сюда. Лишняя иллюстрация не помешает.

2 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Поэтому вопрос с образцом Ремингтона надо всегда выяснять.

Казнозарядка с качающимся затвором.

2 часа назад, Чжан Гэда сказал:

В ГВ в Америке использовали дульнозарядные нарезные винтовки

Тут как раз удивило, что у аргентинцев много обычных гладкоствольных мушкетов с кремневым замком "времен очаковских и покоренья Крыма". Перкусионки и винтовки под пули Минье тоже были, но и дикого старья, мягко говоря, хватало.

2 часа назад, Чжан Гэда сказал:

Что же с ними стало?

Тут не знаю. Подробного описания Догали у меня нет. Максимум из "Army, State and Society in Italy, 1870–1915":


One of his two Gatling guns jammed at once and the other after only half-an-hour. 

В популярной обзорке по всей этой стреляющей машинерии "The Gun" Чавеса написано, что вообще-то "Гатлинг" был довольно надежной штукой. Но сломать, в принципе, можно что угодно.


The newest Gatling guns, meanwhile, were being put to military tests that showed they were capable of feats beyond anything Gatling had conceived for them. On the morning of October 23, 1873, at Fort Madison, Maryland, ten drums of 400 cartridges were fired through a Gatling gun in twelve minutes and twenty-eight seconds. In the afternoon of the same day, another 28,000 rounds were fired at a similar rate. Cartridges were expensive, and Gatling, who worried over costs, had never subjected his guns to such extreme use. So many rounds were fired without rest that the barrels emanated a heat “sufficient to scorch dry white pine.” The gun performed nearly flawlessly. The following morning, after the gun had been cleaned, 63,600 more cartridges were fired in less than four hours without so much as cleaning the barrels. Gatling was on hand, and was astounded. On the night of October 26, complaining of a severe headache from the racket of firing, he penned an excited letter to General Love. His meticulous handwriting had abandoned him; he smeared ink repeatedly on the page. The trials, he wrote, “have been a great success.” The 100,000 cartridges had been fired almost without a problem, and only a few—one out of every four of five thousand, he said—had missed fire. “I never expected the gun to be able to produce such results,” he wrote. The officers who had come to watch had departed pleased. It was a triumph. “I can say of a truth,” he wrote. “No trials ever made with the gun before, or will, be equal in value to us.”

Там, кстати, тоже указывается, что у англичан при Абу-Клеа были проблемы с "Гарднером", а не "Гатлингами". С учетом того, что Федосеев как-то не сильно богат на ссылки - имхо, его сообщения стоит воспринимать с подозрением.


They were tearing down upon us with a roar like the roar of the sea, an immense surging wave of white-slashed black forms brandishing bright spears and long flashing swords; and all were chanting, as they leaped and ran, the war-song of their faith, “La ilaha ill’ Allah Mohammedu rasul Allah!”; and the terrible rain of bullets poured into them by the Mounted Infantry and the Guards stayed them not. They wore the loose white robe of the Mahdi’s uniform, looped over the left shoulder, and the straw skull-cap. These things we heard and saw in a flash, as the formidable wave swept steadily nearer.

I laid the Gardner gun myself to make sure. As I fired, I saw the enemy mown down in rows, dropping like nine-pins; but as the men killed were killed in rear of the front rank, after firing about forty rounds (eight turns of the lever), I lowered the elevation. I was putting in most effective work on the leading ranks and had fired about thirty rounds when the gun jammed.

Ссылка стоит на Lord Charles Beresford, The Memoirs of Admiral Lord Charles Beresford, Volume I. (Boston: Little, Brown & Co., 1914), p. 263.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
54 минуты назад, hoplit сказал:

У аргентинцев, да.

Я бы сказал словами одного умного медвежонка: "In the Darkest Peru!"

54 минуты назад, hoplit сказал:

В популярной обзорке по всей этой стреляющей машинерии "The Gun" Чавеса написано, что вообще-то "Гатлинг" был довольно надежной штукой. Но сломать, в принципе, можно что угодно.

У пулеметов с матерчатой лентой случались перекосы, который часто было сложно устранить на месте. Но у Гатлинга иной принцип работы.

Пока загадка.

55 минут назад, hoplit сказал:

Там, кстати, тоже указывается, что у англичан при Абу-Клеа были проблемы с "Гарднером", а не "Гатлингами". С учетом того, что Федосеев как-то не сильно богат на ссылки - имхо, его сообщения стоит воспринимать с подозрением.

В пулеметах он, как говорят люди, разбирается.

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
6 часов назад, Чжан Гэда сказал:

В пулеметах он, как говорят люди, разбирается.

Вполне может быть. Если всяческие "помеси винтовки с мясорубкой" для него периферийная тема - уровень надежности сообщаемых сведений может скакать в книге сильно.

6 часов назад, Чжан Гэда сказал:

У пулеметов с матерчатой лентой случались перекосы, который часто было сложно устранить на месте. Но у Гатлинга иной принцип работы.

С другой стороны - "все что вращается - можно заклинить". В статье "Obsolete Muskets, Lethal Remingtons: Heterogeneity and Firepower in Weapons of The Frontier War, Argentina, 1869–1877" есть пример, где аргентинцы жалуются на то, что у них пистоны штатно срабатывают в одном случае из десяти. Там не известно, что за руки у итальянцев с тем "Гатлингом" работали. Может "довели машинку" до ручки. Или расчеты не смогли справиться с незначительной проблемой в боевых условиях. Гадать можно много. При Улунди у британцев картечницы тоже "захлебывались" - но без критических последствий.


The Gatling guns had jammed several times, but were still effective. 


Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

To jam - это и замятие чего-либо, и остановка, блокировка. Например, traffic jam - пробка (дорожная).

Поэтому можно долго гадать, что случилось с картечницами конкретно.

Федосеев пишет, что люди сильно уставали от ручного вращения, но что в реале заставило замолчать итальянские "Гатлинги"?

И какие все же картечницы вышли из строя у англичан и когда?

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!

Зарегистрировать аккаунт


Уже зарегистрированы? Войдите здесь.

Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Буганов В. И. Екатерина I
      Автор: Saygo
      Буганов В. И. Екатерина I // Вопросы истории. - 1994. - № 11. - С. 39-49.
      Минуло почти три года с начала Северной войны. Позади остались Нарвское поражение, столь опечалившее Петра I и всех россиян, первые же, пусть и невеликие еще, победы Б. П. Шереметева, пожалованного за них в фельдмаршалы. Одной из них стало взятие крепости Мариенбург (Алуксне) 25 августа 1702 года. Среди прочих трофеев Борису Петровичу досталась красивая 18-летняя пленница - Марта Скавронская (или Василевская) (родилась 5 апреля 1684 г.). Он взял ее в услужение; потом А. Д. Меншиков, увидев Марту у фельдмаршала, выпросил себе. Наконец, ею пленился сам царь, и она стала его фавориткой, полюбилась так ему, что стала его законной женой.
      О происхождении Марты говорили всякое: одни называли ее дочерью литовских крестьян или лифляндского дворянина и его служанки из крепостных, иные - уроженкой Швеции. Рано лишившись матери, она попадает в дом пастора Глюка в Мариенбурге. Тот воспитывает ее вместе со своими дочерьми; в то же время она в его доме - служанка, делает все, что положено в таком положении; недаром позднее, став уже царицей России, не раз говорила окружающим, что в молодости была портомоей (прачкой). Накануне пленения ее выдали замуж за шведского драгуна, которого сразу после свадьбы затребовали в полк.
      К Петру она попала не без содействия, как будто, того же Меншикова - он не ладил с прежней царской фавориткой Анной Монс; теперь же с помощью новой стремился войти в еще большее доверие к царю.
      Марта некоторое время оставалась лютеранкой. Царь, искренне привязавшийся к ней, приказал перевезти ее к нему во дворец. Произошло это в 1705 году. Вскоре она приняла православие под именем Екатерины Алексеевны; крестным отцом, восприемником выступал царевич Алексей Петрович, отсюда - ее отчество. А в конце декабря 1706 г. Екатерина родила царю дочь, тоже Екатерину. Но девочка через полтора года умерла. В 1708 г. появилась на свет их дочь Анна, а в следующем году - Елизавета.

      Фигура Екатерины I работы Джорджа С. Стюарта

      Екатерина I. Карел де Моор, 1717

      Свадьба Петра и Екатерины в 1712 году. Гравюра А. Ф. Зубова

      Екатерина верхом в сопровождении арапчонка. Георг Гроот

      Прогулка Петра I и Екатерины I по Неве

      Екатерина I. Генрих Бухгольц, 1720-е

      Царь и фактический супруг - постоянно в разъездах, главным образом по военным надобностям. Это были годы, когда дело шло к генеральной баталии со "шведом" - королем Карлом XII. Но, несмотря на крайнее напряжение и всегдашнюю нехватку времени, Петр находит его для кратенького письмеца своей Катерине. В конце января 1705 г., когда ожидалось вторжение шведов в Россию, Петр, еле державшийся на ногах от усталости и бессонных ночей, прибыв из Гродно в Вильно, пишет Екатерине и ее наперснице А. К. Толстой: "Еще ж объявляю свою нужду здешнею: ошить и обмыть некому; а вам ныне вскоре быть, сами знаете, нельзя"1.
      Более радостный тон - в его цидульке к тем же адресаткам с сообщением о победе над шведами в сражении у села Доброго 30 августа того же года: "Правда, что я, как стал служить, такой игрушки не видал. Однако ж сей танец в очах горячего Карлуса изрядно станцевали"2. Под "танцем" царь разумеет блестяще осуществленную князем М. М. Голицыным атаку на корпус К. Г. Рооса, которая закончилась его разгромом. Пишет он Катерине, и о событиях под Лесной. Обращается к ней своеобразно: "Матка, здравствуй!", или "Мудер", то есть Mutter на голландский манер.
      5 января 1709 г. в предвидении генерального сражения и опасностей, с ним связанных, Петр составляет на всякий случай записку: в случае его смерти выдать Катерине Василевской с дочерью три тысячи рублей. Сумма для того времени - немалая, особенно учитывая бережливость, даже скупость царя в личных расходах и стесненные финансовые обстоятельства военного времени. Переезжая из одного места в другое, царь не забывает послать своей Катерине, правда, не очень часто, какую-нибудь безделушку, гостинец, вроде часов "новой моды" (со стеклами - от пыли) или бутылку вина венгерского, чтобы не грустила...
      Привязанность Петра к ней все крепнет. Когда он в столице, то не может обходиться без нее. С Екатериной и дела можно обсудить, и на пиру повеселиться. Она вовремя нужное слово скажет, успокоит; глядишь, и гнев царский остынет, и сам он отойдет от дум тяжких, забудет, хоть на миг, о заботах и невзгодах. Она умела укрощать вспышки его ярости. Нередко после этого повеселеет царь, пошутит с ней или с иным кем-нибудь. А "птенцы гнезда Петрова" пользовались влиянием Катерины, прибегали к ее заступничеству, чтобы выпросить по случаю прощение гневливого монарха. И случаев таких было немало.
      Ее веселость и нежность к фактическому супругу не были притворством, жеманством; все в ней было естественным, исходило от ее натуры жизнерадостной и простой. Современников изумляло подобное поведение подруги Петра, его самого, влияние ее на государя. Простолюдины же нередко осуждали обоих. Так, старый солдат говорил однажды, что Екатерина околдовала царя, а помогал ей в этом деле Меншиков-проныра: "Не подобает монарху, так и ей, Катерине, на царстве быть: она - не природная и не русская; и ведаем мы, как она в полон взята и приведена под знамя в одной рубахе, и отдана была под караул; и караульный наш офицер надел на нее кафтан... Она с князем Меншиковым Его Величество кореньем обвели... И только на ту пору нет солдат, что он всех разослал"3.
      Катерина нередко ездила с царем во время походов. Так случилось, например, в пору Прутского похода летом 1711 года. К землям Молдавии царь отправился два года спустя после Полтавской победы. Эйфория от нее еще не прошла, и ему казалось, что разгромить турецкую армию не составит особого труда. Но судьба распорядилась иначе, и на его долю выпали тяжелейшие испытания - тяготы похода (жара, голод и жажда), окружение в июле его армии турками, во много раз превосходившими ее своей численностью, угроза "шклавства" (рабства, плена). Лишь стойкость и мужество солдат, изворотливость дипломатов, спасли и армию и самого Петра. Сыграла свою роль и Катерина, находившаяся с ним в окруженном лагере: ее драгоценности, как передавали из уст в уста, преподнесли знатным туркам, и это тоже способствовало заключению мира, отнюдь не позорного для России в той, казалось бы, безвыходной ситуации, которая сложилась. Петр, готовый уже поступиться всеми завоеванными в Прибалтике землями, вздохнул с облегчением.
      Эти события еще больше сблизили обоих. Еще до похода, 6 марта 1711 г., Петр тайно обвенчался с Катериной, и возлюбленная превратилась в его законную супругу. Мотаясь в хлопотах по всей стране, он нередко, скучая по ней, зовет ее к себе: "Для Бога, приезжайте скоряй! А ежели за чем невозможно скоро быть, отпишите, поне же не без печали в том, что ни слышу, ни вижу Вас". Тоска, заботы о жене видны во многих письмах царя: "Для Бога, чтоб я не желал Вашей езды сюда, чего сама знаешь, что желаю; и лучше ехать, нежели печалиться. Только не мог удержаться, чтоб не написать. А ведаю, что не утерпишь; и которою дорогою поедешь, - дай знать"; "Хочется с тобою видеться, а тебе, чаю, гораздо больше для того, что я в двадцать семь лет был, а ты в сорок два года не была"4.
      Веселая, обаятельная, находчивая супруга полностью овладела сердцем и душой государя. Она довольно быстро и тонко разобралась в особенностях его характера, его привычках и склонностях, умела угодить и распотешить - на пирушке или в маскараде с князь-папой и его конклавией. Главное же - создать в доме уют, тихую и желанную пристань для отдохновения от трудов и печалей, Всем этим и подкупила Петра, и именно потому он предпочел ее другим женщинам, той же Анне Монс, холодной и расчетливой фаворитке.
      Женщина необразованная, неграмотная, Екатерина, с ее житейским умом, тактом, сердечностью и простотой привлекала окружающих, в том числе и людей, не очень-то к ней расположенных. Подраставший царевич Алексей, ее пасынок, не мог не признать: "Жена его, а моя мачеха - умна!"5.
      Державный супруг в письмах к ней сменяет обращение, и это показывает, как он ее ценит: "Катеринушка, друг мой, здравствуй!", "Катеринушка, друг мой сердешнинькой, здравствуй!" В ответ она диктовала секретарю письма Петру, и он, вполне удовлетворенный, видел, что его жена все понимает, сочувствует ему, радуется его успехам. Однажды он признался ей: "Мы, слава Богу, здоровы, только зело тяжело жить, ибо левшею не умею владеть, а в одной правой руке принужден держать шпагу и перо; а помочников сколько, сама знаешь!"6. И на эту жалобу он получил ее сочувствующий и понимающий отклик. Екатерина делала это в тоне полусерьезном и полушутливом, на манер самого Петра, что ему тоже нравилось, льстило. Он не только любил жену, но и уважал, заботился о дочках, их обучении, будущем.
      Петра не беспокоило "подлое" происхождение его избранницы, он предпочел ее другим, не желая иметь женой знатную особу из русских или иноземных родов. И здесь он, как и во многом другом, смело ломал традиции, рушил старину. Не обращая внимания ни на пересуды, ни на что другое, он сделал ее царицей, ввел в круг придворных, дипломатов. И она естественно, без робости вращалась в этой среде, вела себя непринужденно и весело, с обычным обаянием и благорасположением ко всем.
      Об этом не преминули сообщить своим дворам их представители в Петербурге.
      Судя по описаниям современников, Екатерина Алексеевна отличалась приятной полнотой, имела белый цвет лица с примесью природного яркого румянца; черные, маленькие глаза, черные же и густые волосы, красивые шею и руки; кроткое и приятное выражение лица. Царица отличалась высоким ростом, почти под-стать самому Петру, и крепким здоровьем. Поэтому она сотни верст ездила за своим неугомонным мужем без особого труда. В силе природа ей тоже не отказала. Однажды во время застолья Петр подал Бутурлину, денщику своему, тяжелый маршальский жезл: подними-ка на вытянутой руке! Тот не смог; "тогда Его Величество, - сообщает Ф. В. Берхгольц, - зная, как сильна рука у императрицы, подал ей через стол маршальский жезл. Она привстала и с необыкновенной ловкостью несколько раз подняла его над столом прямою рукою, что всех нас немало удивило"7.
      Еще до Прутского похода, весной 1711 г. в опалу попал Меншиков, любимец царя, уже тогда сильно злоупотреблявший своим положением. Недовольный его жадностью и стяжательством, которые на этот раз грозили испортить отношения Петрас доброжелателями России среди польской знати и жителей Речи Посполитой, царь не согласился с отговорками фаворита - "сии грабежи" суть, мол, "безделица", и пригрозил ему: "Мне, будучи в таких печалех, уже пришло не до себя и не буду жалеть никого". За провинившегося светлейшего заступилась Екатерина. "И доношу Вашей светлости, - сообщала она ему, - дабы Вы не изволили печалиться и верить бездельным словам, ежели с стороны здешней будут происходить, ибо господин шаутбейнахт (то есть Петр I, по чину контр-адмирал. - В. Б.) по-прежнему в своей милости и любви Вас содержит"8.
      А уже полгода спустя, 19 февраля 1712 г. царь публично обвенчался с Екатериной. В их честь салютовали пушки с Петропавловской и Адмиралтейской крепостей. Торжество происходило по морскому чину, и потому Боцис и Корнелий Крюйс, оба контр-адмиралы, корабельные мастера играли на нем главные роли. Посему случаю был устроен обед в Зимнем дворце, танцы, длившиеся почти неделю, пускали ракеты.
      В последующие годы их переписка, все более увеличивающаяся в объеме, говорит о том, что взаимная любовь и привязанность супругов возрастают. Помимо цидулок, они пересылают друг другу презенты: царица мужу - пиво, водку, малосольные огурчики; он ей - украшения, безделушки. Подтрунивают друг над другом по поводу "забав", "метресишек". Петр отшучивается, отнекивается: ему, старику, не до этого, пишет чаще всего о делах, а также о своих болезнях, выздоровлении ("Хотя ты меня и не любишь, однако ж чаю, что тебе сия ведомость не противна...").
      Екатерина отвечает ему ласково, заботливо, шутя: "При сем прошу Вашей милости, дабы позволил уведомить меня своим писанием о состоянии дражайшего своего здравия и счастливом Вашем прибытии к Ревелю, что даждь Боже. За сим, здравие Вашей милости в Божие сохранение предав, остаюсь жена твоя Екатерина. Из Санкт-Питербуха мая 23 1714 г. P. S. Вчерашнего дня была я в Питергофе, где обедали со мною 4 кавалера, которые по 290 лет. А именно Тихон Никитич (Стрешнев. - В. Б.), король самояцкой, Иван Гаврилович Беклемишев, Иван Ржевской. И для того Вашей милости объявляю, чтоб Вы не изволили приревновать". Поздравляет она супруга с Гангутской победой и по другим случаям9.
      Царица хорошо знала, конечно, об увлечениях и слабостях супруга не только в прошлом, до нее. Анну Монс, самую раннюю и неверную фаворитку, она отстранила от молодого царя, будучи еще Мартой. Потом были и другие, и она смотрела на проделки мужа сквозь пальцы; случалось, сама им способствовала. Все это ее не беспокоило - она видела, чувствовала, что прочно владеет сердцем, помыслами царя, который все чаще сетует по поводу своей старости: ведь он был на много лет старше своей супруги. Все эти годы Петр по-прежнему полон внимания к ней, сообщает прежде всего о военных делах.
      Екатерина некоторое время сопровождала царя в путешествии по Европе в 1715 - 1716 годах. К тому времени обострились отношения Петра с сыном от первого брака - Алексеем. Сын и наследник, показавший в глазах отца свою неспособность к делам по управлению государством, в конце октября 1715 г. похоронил жену - принцессу Вольфенбюттельскую Шарлотту-Христину-Софию, успевшую родить сына, будущего императора Петра II. В день похорон сын получил письмо отца от 11 октября. В нем Петр намекал на возможность лишения Алексея прав на наследование престола. В эти дни Екатерина ждала ребенка. 27 октября 1715 г., в день похорон жены Алексея, родился царевич Петр Петрович - "шишечка", как называли его родители. На него-то они и возлагали надежды, как на продолжателя Дела отца. Их разделяли Меншиков и другие вельможи из "новой знати", выдвинутые Петром, ибо возможное воцарение Алексея, склонного к старине и не скрывавшего неприязни к ним, грозило им катастрофой.
      Последующие годы отмечены драматическими событиями в семье царя. В конце 1715 г. Алексей согласился отречься от престола. Но это был обман. Царевич бежал в Вену, под защиту императора Священной Римской империи. Прибыв туда, 10 ноября 1716 г., он пожаловался на отца, который задумал лишить его прав на престол, и на мачеху. Началась эпопея по возвращению царевича на родину. В Москву он вернулся только в феврале 1718 года. В ходе следствия Алексей согласился на отказ от престола, но его подвергли пыткам. 26 июня он скончался, "шишечка" был объявлен наследником.
      Екатерина могла торжествовать. Все эти годы она, как и раньше, была полна заботы по отношению к супругу, посылает ему, все чаще болевшему, лекарства. А он сетует на недомогания (слабость, чечуй, т. е. геморрой), томится вдали от нее ("только без вас скучно"), сообщает о всем виденном в пути, о новых победах над шведами, шлет подарки - попугаев, канареек, саженцы деревьев и цветы. Царь тоже получает от нее презенты - то вино да водку, то клубнику, то рубашки да галстуки, камзолы да шлафроки. Екатерина часто упоминает в своих письмах мужу о маленьком Петре, называя его "санкт-петербургским хозяином". О своем пасынке она умалчивает. Показательно, что во время следствия над царевичем Петр проявляет особую нежность к своей "Катеринушке", заботится о том, чтобы ей удобно и безопасно было ехать из Москвы в Петербург (письмо от 23 марта 1718 г.).
      Позднее цидулок от нее мужу становится меньше, чем его к ней. Однако по-прежнему он читает, конечно, не без удовольствия, ее слова о "скуке" "только то и радости, что Ваши писания"10. Летом 1719 г., когда царь с флотом крейсировал у берегов Швеции, они мечтают в письмах, чтобы впредь быть постоянно вместе: "А что пишешь, - сообщает Петр, - что скучно гулять одной, хотя и огород (Летний сад в Петербурге. - В. Б.) хорош, - верю тому, ибо те же вести и за мною. Только моли Бога, чтобы уже сие лето было последнее в разлучении, а впредь бы быть вместе"; "...Молим Бога, - отвечает Екатерина, - да даст нам, как и по Вашему намерению, чтоб сие лето уже в последнее быть в таком разлучении; и паки просим его Божескую милость, дабы совершил общее желание наше"11.
      Однако осуществить это было трудно и виной тому - стиль жизни царя вечно занятого делами. Конечно, его связывало с женой многое - в том числе дети. Правда, в этом плане они не были счастливы. Уже давно, в 1707 г., умерли сыновья Павел (род. в 1704 г.) и Петр ( род. в 1705 г.), в июле 1708 г. - дочь Екатерина (род. в 1706 г.), в мае 1715 г. - Наталья (род. в 1713 г.), в июне того же года - Маргарита (род. в 1714 г.). Горше всего была потеря "шишечки", умершего 25 апреля 1719 года. За ним последовали еще трое - Павел (в 1717), Петр (в 1723 г.), Наталья (род. в 1718 г. - умерла в 1725 г.)12. Из 11 детей в живых осталось только двое, к тому же старшая из дочерей, Анна, ненадолго пережила родителей - скончалась в 1728 году.
      Триумфально закончилась Северная война. После Ништадского мира 1721 г. Россия закрепила за собой Восточную Прибалтику. Сенат преподнес Петру титул императора всероссийского, Петра Великого, Отца Отечества. В следующем 1722 г. Екатерина сопровождала его в Каспийском походе, который закончился установлением контроля России над западным и южным побережьем Каспийского моря. Тогда же Петр издал "Правду воли монаршей" - закон, согласно которому он самолично мог назначить наследника престола. В письмах той поры он называет Екатерину уже государыней императрицей; повелительный, грубоватый и снисходительно-ласковый тон их давно стал внимательным, нежным, просительным (он просит ее "не гневаться", "не досадовать" на "старика"). Петр, очевидно, все чаще думает о "Катеринушке" как своей преемнице. В манифесте 1723 г. он обосновывал права супруги на титул императрицы, как его помощницы, участвовавшей во всех его делах.
      С конца 1723 г. в первопрестольной начали готовиться к приезду из Петербурга императорского двора - воздвигали триумфальные ворота, в Кремле заново обивали стены в Грановитой, Столовой и других палатах, развешивали украшения, делали новые ливреи прислуге. Делали также корону и всякие уборы для супруги Петра: предстояла ее коронация, как императрицы всероссийской. На портретах той поры она предстает роскошной женщиной: полные лицо и подбородок, алые губы и черные глаза, слегка приподнятый нос и выпуклые ноздри, румяные щеки и белая шея, высокая грудь и прекрасная черная коса.
      Хлопоты и приготовления, которыми заправлял П. А. Толстой, отличившийся в деле царевича Алексея, продолжались до весны 1724 года. А 7 мая состоялось коронование бывшей пленницы и портомои. В торжественном церемониале и празднествах участвовали знатнейшие и влиятельнейшие сановники, светские и духовные, армейские части и толпы простого народа. В Успенском соборе Кремля Петр I возложил корону на голову коленопреклоненной "Катеринушки". Звонили колокола, гремела полковая музыка. Манифест Сената и Синода извещал, что короной и помазанием Екатерина удостоена за "Заслуги перед Российским государством". На парадном обеде слово в честь императрицы произнес Феофан Прокопович. Он воспел ее "неизменную любовь и верность к мужу и государю своему, неусыпное призрение к порфирородным дщерям (Анне и Елизавете. - В. Б.), великому внуку (Петру, сыну покойного Алексея. - В. Б.) и всей высокой фамилии, щедроты к нищим, милосердие к бедным и виноватым, матернее ко всем подданным усердие".
      По случаю столь радостного события последовали награды, в том числе и от императрицы. Толстого Екатерина Алексеевна возвела в графское достоинство. Среди тех, кого она отметила, был и камер-юнкер Виллим Монс, брат той самой Анны Монс, которая за четверть века до этого владела сердцем молодого Петра. Ему был выдан от имени Петра I диплом на звание камергера двора императрицы. В нем содержалось немало похвал этому "доброму и верному человеку", за службу при дворе, участие в морских и сухопутных походах, когда он был "при нашей любезнейшей супруге... неотлучно и во всех ему поверенных делах с такою верностью, радением и прилежанием поступал, что мы тем всемилостивейше довольны были". Эти слова в дипломе, сочиненные, вероятно, в канцелярии императрицы, имели основание. Их причина, о которой знали или догадывались многие, вскоре стала известной и "старику-батюшке"13. Отвергнув в свое время недостойную, изменявшую ему "Монсиху", Петр I по иронии судьбы, приблизил к себе ее брата, ставшего виновником душевных страданий царя в конце его жизни.
      Молодой красавец (род. в 1688 г.), ветреный щеголь и вертопрах приблизился к Петру в 1711 г., во время Померанской кампании. Благодаря исполнительности он входит в доверие к царю. Осенью 1711 г. побывала в Эльбинге Екатерина, и сестра Виллима, жена коменданта этого города Матрена (Модеста) Балк сумела завоевать ее расположение и дружбу. Последовали знаки внимания и от государя. Матрена просит брата поспособствовать переезду ее престарелого мужа в Россию. Виллим уже завязал тогда знакомства с лицами, близкими к царю, в том числе с П. И. Ягужинским, кабинет-секретарем А. В. Макаровым и другими. Сребролюбивый и сутяжный, Виллим жаждет богатства и чинов. Помогают ему генерал-прокурор Ягужинский с братом Иваном и князь-кесарь Ф. Ю. Ромодановский.
      Как генеральс-адъютант Виллим сопровождал царя и царицу во время их поездки за границу в 1716 году. Именно с этого времени, по указу Петра, " Монс употреблен был в дворовой нашей службе при любезнейшей нашей супруге", как говорится об этом в дипломе 1724 года14. Он управляет царицыными селами и деревнями; отчеты ему присылают управляющие и приказчики, а также игумены монастырей, которым покровительствует царица. Он - устроитель празднеств и увеселений, до которых была весьма склонна Екатерина, Монс становится при ней, как в свое время Ф. Лефорт при Петре, министром пиров и увеселений. Он же докладывает ей о делах, о новостях, вел ее корреспонденцию, заведовал ее казной и драгоценностями и находился, как отмечается в том же императорском дипломе, "неотлучно" при "Катеринушке".
      Молодой и статный, обаятельный и веселый, франтоватый и красивый Монс, а ему в ту пору не было еще и 30 лет, сопровождал царицу повсюду, устраивал все ее дела. Ввиду частых отлучек "старика-батюшки", развлекал ее, чем мог, и, как потом оказалось, не только льстивыми словами. Многие, в том числе и самые знатные, из числа "птенцов гнезда Петрова", быстро смекнули, в чем дело, и стали искать его расположения и помощи. Все, кроме царя, видят в нем фаворита царицы, завладевшего ее сердцем. С его помощью добиваются чинов и мест, наград и освобождения от повинностей, заступничества в суде или в случае опалы. За помощь Монс брал ото всех подношения, иногда довольно крупные. Баловень случая, он стал очень богатым и влиятельным человеком, владельцем многих имений, достиг, казалось бы, вершины удачи и счастья.
      Активность Монса, вмешательство его в дела правительствующих мест, судебных учреждений не оставались незамечеными, вызывали толки, бросали тень на царя и его "сердешненькую". Даже самые близкие к царю люди не предупредили его; более того - "оберегали" его от правды, так как им выгодно было пользоваться услугами фаворита царицы. А тот помогал им во всем с помощью "премилосердной государыни". Ментиков, попавший в 1722 - 1723 гг. в немилость из-за превышения власти и неуемной страсти к чужой собственности, спасался только благодаря заступничеству Монса и Екатерины. Светлейшему в тот раз грозила не дубинка царева, а чуть ли не смертная казнь. Уступил император только настойчивой просьбе жены. Меншикову помогли, конечно, старые и добрые отношения с императрицей, но немалую роль сыграли и подарки ее молодому фавориту15.
      Минули майские торжества 1724 г., а дела и заботы, как всегда, захлестывали Петра I, хотя мешала усилившаяся болезнь. Минеральные воды помогали ненадолго. Осенью состояние его здоровья ухудшилось. А в ноябре он испытал страшный удар; ему стало известно об интимной близости Екатерины с Монсом.
      Выдали их клевреты и прихлебатели фаворита императрицы. Чиновник из канцелярии Монса Е. М. Столетов, "канцелярист коррешпонденции Ее Величества", человек болтливый, знал о всех проделках своего патрона. Придворный шут Иван Балакирев помогал Монсу в том числе и в пересылках с императрицей, и тоже не отличался молчаливостью. О царице и Монсе, их любовной переписке заговорили придворные служители. Последовал донос одного из них. В разговорах о доносах упоминался некий "рецепт о составе питья", да "ни про кого, что ни про хозяина", то есть для императора. Но Петру ни об извете, ни о чем другом не сказали; императрицу же кто-то об этом известил.
      Дело происходило в Москве, 26 мая 1724 г. с Екатериной случился сильный припадок, ей пустили кровь, и она заметно ослабла. То же повторилось 31 мая. К середине июня она поправилась, и успокоившийся император уехал в Петербург. С дороги он пишет ей письмо о том, что ждет ее в северной столице, скучает без нее. Екатерина сообщает ему о своем выздоровлении и выезде в Петербург. Но уже в пути ее приближенные шептались о том, что ей было бы весьма неприятно услышать.
      Против Монса продолжалась интрига, но настолько тайная, что имена тех, кто ее начал и разжигал, до сих пор не известны. 8 июля Екатерина прибыла в Петербург. Пиры летом следовали один за другим - по случаю спуска на воду новых кораблей. На свадьбах, которые случались у придворных, "их величества бывали очень веселы". 30 августа в Петербург привезли мощи Александра Невского; их встречала флотилия на реке, гремели пушечные залпы, затем звучали тосты. Празднества продолжались и осенью. Во время одной из пирушек, 25 октября, придворные, когда был провозглашен тост за здоровье императрицы, пали к ее ногам. Все как будто успокоилось, и Екатерину с ее фаворитом покинули тревоги и сомнения. Монс по-прежнему хлопочет за ходатаев, получая от них презенты.
      Но вскоре анонимный изветчик послал подметное письмо государю. Вручил его царскому лакею Ширяеву в начале ноября какой-то незнакомец, тут же скрывшийся. Тогда же, 5 ноября, начался розыск. По повелению Петра вел его в Петропавловской крепости А. И. Ушаков, глава Тайной канцелярии. Допросили служителей; их, в том числе и Балакирева, подняли на дыбу. 8 ноября участвовал в допросах сам император. Вернувшись в Зимний дворец, он застал весело разговаривавших императрицу и придворных, среди которых был и Монс.
      Саксонский посол Лефорт записал потом, что фаворит Екатерины "долго имел честь разговаривать с императором, не подозревая и тени какой-нибудь немилости". Ужин закончился, и Петр ушел к себе. Придворные разъехались. Вернулся домой и Монс. Вдруг явился к нему "инквизитор" Ушаков и объявил о его аресте. Он отобрал у Виллима шпагу, ключи, собрал и запечатал бумаги. Ушаков привез его к себе домой. Здесь уже был император. Тогда же арестовали Столетова.
      На следующий день Петербург узнал об арестах; волнения и страхи охватили многих вельмож. Взятки и презенты, о которых стало известно следователям, Петра не особенно интересовали; их он использовал как предлог, официальную причину для расправы. Его поразило другое - измена самого близкого ему человека, его "свет-Катеринушки". Императрица в это время сидит в своих покоях.
      Царь обеспокоен тем, что еще не сделал распоряжения о наследнике престола, что "не пристроены" дочери. 10 ноября А. И. Остерман от его имени объявляет герцогу Голштинскому, давно пребывающему в Петербурге, о согласии императора на его брак с дочерью - Анной. В тот же день Петр допрашивает Монса, на бумагу ложатся записи о взятках, об остальном - только устно... Можно думать, что Виллим повинился во всем; недаром его, как и привлеченных к розыску придворных служителей, даже не пытали. Допросы арестованных, в том числе Матрены Балк, выявили картину мздоимства, принявшего широкие размеры.
      13 ноября по улицам и площадям Северной Пальмиры прошел кортеж из солдат, чиновник под барабанный бой объявлял о взятках Монса, его сестры Балк и повелевал от имени Петра тем, кто такие взятки давал или знает о них, сообщать властям. Это и сделали многие, в том числе и знатные - заявления об этом прекратились только с кончиной Петра I. "Высший суд" из девяти персон (в их числе - Я. Брюс, И. И. Бутурлин, И. А. Мусин-Пушкин, А. И. Ушаков) обвинил Монса во взятках и приговорил к смертной казни. Петр утвердил его мнение: "Учинить по приговору".
      Утром, в понедельник 16 ноября, на Троицкой площади, что перед Сенатом, палач отрубил Виллиму голову; из приговора, перед тем прочитанного, присутствующие услышали о взятках. Ни о чем другом сказано, конечно, не было - имя Екатерины не упоминалось ни тогда, ни во время следствия. Она все эти дни, неприятные и мучительные для нее, сохраняла выдержку и спокойствие.
      На Петра, если верить некоторым иностранцам, страшно было смотреть, до того он был поражен, гневен, бледен; "блуждающие глаза его сверкали. Его лицо и все тело, казалось, было в конвульсиях. Он раз двадцать вынул и спрятал свой охотничий нож, который обычно носил у пояса... Эта немая сцена длилась около получаса, и все это время он лишь тяжело дышал, стучал ногами и кулаками, бросал на пол свою шляпу и все, что попадалось под руку. Наконец, уходя, он хлопнул дверью с такой силой, что разбил ее"16. По другому рассказу, император, в ответ на просьбу жены помиловать Монса, разбил дорогое венецианское зеркало, намекнув при этом, что и ее может постигнуть та же участь. Екатерина в ответ заметила: "Разве от этого твой дворец стал лучше?"17.
      Со времени казни прошло три недели. То ли возвращаясь с пирушки у Толстого, то ли по настоянию Петра, Екатерина вынуждена была проехать по площади, где казнили Монса. На колесе, на самом верху высокого столба, лежал труп ее фаворита, а с заостренного кола на нее взирали глаза его отрубленной головы18.
      Удар, постигший неизлечимо больного Петра, ускорил его кончину. Произошла она 28 января 1725 года. Во дворце собралось много людей, прежде всего сподвижники царя, высшие чины светского и духовного звания. Естественно, встал вопрос о власти. Царь, умерший в страшных мучениях, не успел назвать или написать имя своего преемника. Его или ее должны были определить ближайшие к покойному лица. Но единства среди них не было.
      Старая знать во главе с Долгорукими и Голицыными склонялась к кандидатуре внука Петра Великого, сына царевича Алексея 10-летнего Петра. Новые вельможи, "выскочки", - Меншиков и иные, высказались за Екатерину. Они и решили дело в ее пользу. Меншиков и Бутурлин, оба - командиры гвардейских полков, вывели их на площадь перед дворцом. Князь А. Н. Репнин, президент Военной коллегии, то есть военный министр, взорвался: "Кто осмелился привести их сюда без моего ведома?" "Я, - услышали он и все присутствующие ответ Бутурлина, - велел прийти им сюда по воле императрицы, которой всякий подданный должен повиноваться, не исключая и тебя. По приказу Меншикова в зал вошли вооруженные офицеры, и вопрос о престолонаследии был решен волей гвардии, совершившей первый в XVIII столетии дворцовый переворот, правительницей империи впервые в истории Российского государства стала Екатерина I19.
      Первым делом она наградила своих клевретов, приближенных. Вернула чины и имущество некоторым из петровых "птенцов", попавшим в свое время в опалу (Шафиров, Скорняков-Писарев и др.). Помиловала она и тех, кто поплатился ссылкой по делу Монса (его сестру, Балакирева и др.). Как при жизни великого супруга, так и после его кончины Екатерина, став уже самодержицей, способностей к правлению государством не проявила. Все дела она перепоручила Меншикову, влияние и значение которого в правительственных сферах пошло резко вверх, и некоторым другим сановникам.
      По инициативе светлейшего, власти попытались уменьшить расходы на аппарат управления, без особого, впрочем, успеха. Мелких чиновников в центре и на местах, лишив их жалованья, посадили на содержание в виде акциденций, попросту говоря, - взяток от просителей. С целью уменьшить роль Правительствующего Сената (его стали именовать "Высоким") был создан указом императрицы 8 февраля 1726 г. Верховный тайный совет. В него помимо Меншикова, вошли Ф. М. Апраксин, Г. И. Головкин, П. А. Толстой, Д. М. Голицын, А. И. Остерман и герцог Голштинский. Надежды Екатерины I и ряда членов Совета на то, что с его помощью можно обуздать честолюбие и надменность светлейшего, не оправдались - государыня на заседания, на которых, как предполагалось, она будет председательствовать, не ходила, так как они ее не интересовали; к тому же она частенько прихварывала. Меншиков же быстро подчинил себе всех других "верховников", не обращая внимания на их недовольство и жалобы.
      Умаление роли Сената, учреждение Верховного тайного совета означало, конечно, отступление от замыслов Петра I. В том же направлении шли и меры по усилению власти воевод и губернаторов - им подчинили городские магистраты, введенные императором; в результате городское самоуправление зачахло.
      Но в целом Екатерина I и ее сотрудники продолжали политику Петра I во внутренних и внешних делах. Россия закрепила за собой приобретения, сделанные на Кавказе, - Персия и Турция подтвердили свое согласие с этим. По замыслам царя-преобразователя была открыта Академия наук, отправлена экспедиция Витуса Беринга на северо-восточную оконечность Азиатского материка и в омывающие его водные просторы. По-прежнему трудились чиновники в коллегиях. Об их работе докладывал императрице всесильный Меншиков, возглавлявший одну из них - Военную. Современники, русские и иноземцы, в один голос отмечают, что светлейший вошел в полное доверие к Екатерине и вершил всеми делами в государстве.
      Императрицу интересовали только балы и машкерады, смотры и прогулки по Неве, пиры и прочие развлечения. Указом 11 января 1727 г. она вместо ассамблей, а при покойном императоре их устраивали по очереди у разных вельмож, ввела куртаги ("курдахи") - и только в своем дворце, в определенный день, по четвергам, еженедельно. Все чаще болевшая, Екатерина, по настоянию Меншикова объявила своим наследником Петра, внука покойного мужа. Предполагалось, что он должен жениться на дочери светлейшего. По проискам Меншикова лишили чинов, имений и сослали тех, кто не хотел допустить подобного развития событий (граф Толстой, петербургский генерал-полицеймейстер Девиер, генерал Бутурлин)20.
      6 мая 1727 г. Екатерина I скончалась, прожив всего 43 года с небольшим. На следующий день ее завещание (тестамент), зачитанное секретарем Верховного тайного совета, сделало известным имя ее наследника - сына ее пасынка, в гибели которого была, вероятно, и ее доля вины. Жизненный путь первой императрицы всероссийской закончился. Судьба бывшей портомои сложилась удачно, даже ярко - для женщины "подлого" происхождения. Как правительница она ничем себя не проявила; да и трудно было от нее этого ожидать. Самое важное в ее жизни и судьбе - близость к великому человеку, преобразователю России.
      1. Цит. по: ПАВЛЕНКО Н. И. Петр Великий. М. 1990, с. 235.
      2. Там же, с. 254.
      3. СЕМЕВСКИЙ М. И. Царица. Екатерина Алексеевна, Анна и Виллим Монс. 1692 - 1724. СПб. 1884, с. 82.
      4. Там же, с. 84.
      5. Там же, с. 85.
      6. Письма и бумаги Петра Великого (ПиБПВ). Т. XII, вып. 2. М. 1977, с. 36.
      7. БЕРХГОЛЬЦ Ф. В. Дневник, Ч. 2. М. 1903, с. 126 - 127.
      8. ПАВЛЕНКО Н. И. Ук. соч., с. 338.
      9. СЕМЕВСКИЙ М. И. Ук. соч., с. 86 - 90.
      10. Там же, с. 130 - 138.
      11. Письма русских государей и других особ царского семейства. Ч. 2. М. 1861, с. 93 - 95, 99.
      12. СЕМЕВСКИЙ М. И. Ук. соч., с. 342 - 343.
      13. ПАВЛЕНКО Н. И. Ук. соч., с. 550 - 551.
      14. Подробнее см.: СЕМЕВСКИЙ М. И. Ук. соч., с. 17 - 80.
      15. Там же, с. 91 - 129, 141 - 143.
      16. НИКИФОРОВ Л. А. Записки Вильбуа. В кн.: Общество и государство феодальной России. М. 1975, с. 225.
      17. БАССЕВИЧ Г. Ф. Записки, М. 1866, с. 169 - 170.
      18. СЕМЕВСКИЙ М. И. Ук. соч., с. 161 - 225.
      19. Русский вестник, 1842, N 2, с. 150; СОЛОВЬЕВ С. М. История России с древнейших времен. Кн. 9. М. 1963, с. 558.
      20. ВЯЗЕМСКИЙ Б. Л. Верховный тайный совет. СПб. 1909, с. 34 - 43; История Правительствующего Сената за двести лет. 1711 - 1911 гг. Т. 1, СПб, 1911, с. 345 и сл.; ПРОЗОРОВСКАЯ Б. Д. А. Д. Меншиков. СПб. 1895, с. 61 - 78; ПАВЛЕНКО Н. Полудержавный властелин. М. 1988. с. 236 - 251.
    • Екатерина I
      Автор: Saygo
      Буганов В. И. Екатерина I // Вопросы истории. - 1994. - № 11. - С. 39-49.
    • Петр Иванович Рикорд
      Автор: Saygo
      Арш Г. Л. Адмирал П. И. Рикорд и его эпопея в Греции (1828-1833 годы) // Новая и новейшая история. - 2012. - № 3. - C. 92-107.
    • Муханов В. М. Покоритель Кавказа князь А. И. Барятинский
      Автор: Saygo
      Муханов В. М. Покоритель Кавказа князь А. И. Барятинский // Вопросы истории. - 2003. - № 5. - С. 60-86.
      В "Очерке истории рода князей Барятинских" говорится, что они "ведут свой род от святого благоверного князя Михаила Черниговского, происходившего от Рюрика в одиннадцатом колене и от равноапостольного князя Владимира в восьмом"1. Родоначальником считается князь Александр Андреевич Мезецкий, получивший прозвище Барятинский, по названию своей волости Барятина, находившейся на реке Клетоме в Мещовском уезде Калужской губернии. У него родились 4 сына, из которых 3 имели потомство. Именно от них пошли 3 ветви этой фамилии. Нас более всего интересует первая ветвь, представителем которой и был будущий фельдмаршал.
      В этой ветви весьма интересен генерал-поручик князь Иван Сергеевич Барятинский, долгое время являвшийся послом России во Франции, где получил прозвище "красавец русский"2. Замечательным человеком был сын Ивана Сергеевича и отец кавказского наместника Иван Иванович. Он участвовал в боевых действиях русских войск на территории Польши и отличился при взятии А. В. Суворовым предместья Варшавы, за что получил орден Св. Георгия 4-й степени. Затем Иван Барятинский перешел на дипломатическую службу и отправился в Лондон в качестве секретаря российского посольства при тогдашнем после графе С. Р. Воронцове. Там он познакомился с дочерью лорда Шэрборна Франсискою Мэри Дюттон, которая стала его женой. Она родила князю в 1807 г. дочь Елизавету и вскоре умерла3. В 1808 г. он был назначен русским посланником в Баварию, в Мюнхене где пребывал по 1812 год. Когда Воронцов освободил место посла в Великобритании, оно и было предложено князю Ивану Ивановичу. Однако он отказался, полагая, что ему пора стать помещиком и поселиться в деревне. В 1813 г., по дороге домой из Баварии, в Теплице, Иван Иванович женится второй раз на дочери прусского посланника в Вене графа Людвига-Христофора Келлера4. Вместе с женой Марией он приехал в Россию и начал заниматься своими запущенными землями в Харьковской и Курской губерниях, на которых находилось более 21 тыс. крепостных душ. Отец фельдмаршала добился успехов в сельском хозяйстве, применяя различные новации в области агрономии. Его имения стали одними из самых богатейших в России, а в селе Ивановском Льговского уезда Курской губернии он даже построил дворец, назвав его "Марьино"5 в честь любимой жены.

      Александр Барятинский в 1838 году

      Александр Барятинский в 1840-х

      Сцена Кавказской войны. Франц Рубо, 

      Имам Шамиль перед главнокомандующим князем А. И. Барятинским, 25 августа 1859 года, картина А. Д. Кившенко, 1880 год, Центральный военно-морской музей, Санкт-Петербург

      Елизавета Дмитриевна Барятинская, урожденная княгиня Джамбакур-Орбелиани, в первом браке Давыдова
      В этом селе 2 мая 1815 г. и появился на свет первый сын супружеской пары - князь Александр Иванович Барятинский. В сентябре 1815 г. Иван Иванович составил программу под названием "Мысли о воспитании моего сына". Через 5 лет он написал еще одну записку, в которой давались уже наставления самому Александру. Старший Барятинский задумывался над его физической подготовкой: "До 7-летнего возраста воспитание мальчика скорее физическое, чем нравственное ... Как только он будет в состоянии бегать и прыгать, следует постараться укрепить его телодвижением и холодным купанием, к которому надо приучить постепенно". Однако не в ущерб нравственному воспитанию, образованию, трудолюбию, деловитости. "Внушение ему о правде и неправде следует делать с ранней поры. Ложь и неумеренность главные пороки детства. Необходимо быть неумолимым в искоренении лжи, потому что она унижает человека". Князь Иван Иванович считал, что его сын должен заниматься языками, рисованием, химией, арифметикой и механикой. Он также считал, что у ребенка надо развивать трудолюбие и распорядительность, для чего необходимо приучать его к применению полученных им знаний на практике, например к земледельческим работам. Как писал далее отец фельдмаршала, "я хочу, чтобы он был в состоянии управляться с топором, со стругом и плугом, чтобы он искусно точил, мог измерить всякого рода местность, умел бы плавать, бороться, носить тяжести, ездить верхом, стрелять; вообще, чтобы все эти упражнения были употреблены в дело для развития его нравственных и физических способностей".
      Не забывал князь Иван Иванович и о географии и истории, "путешествии по Отечеству" и Европе. Во время поездок предполагалось знакомить сына со статистикой и историей посещаемой страны. По дальнейшему плану Александр должен был вернуться в Россию в возрасте 25 - 26 лет, где "он непременно будет полезным слугою своего отечества" и его "надо будет определить ... в Министерства Иностранных дел или Финансов".
      Во второй записке он писал: "Я прошу, как милости со стороны моей жены, не делать из него ни военного, ни придворного, ни дипломата. У нас и без того много героев, декорированных хвастунов, куртизанов. Россия больной гигант; долг людей, избранных по своему происхождению и богатству, - действительно служить и поддерживать государство". В заключении этой записки князь Иван Иванович снова возвращается к тому, кем бы он хотел видеть первенца и какова должна быть его цель в жизни, и повторяет свою старую мысль: "Употребляй все возможные физические и нравственные средства, чтобы просветить страну, где находятся твои владения. Этим прекрасно будешь служить своему Государю, стране и самому себе. Продолжай то, что я начал. Усовершенствуй, но не вводи много новых преобразований ... Посвяти себя с ранней поры земледелию"6.
      В начале 1825 г. Иван Иванович Барятинский умирает и оставляет свою жену с семью детьми, старшим из которых и был десятилетний Александр. Через два месяца после кончины отца юный Александр встретился с императором Александром I, ехавшим из Петербурга на Юг и пожелавшем по дороге навестить вдову Барятинского. Принимать царя пришлось старшему сыну.
      В четырнадцатилетнем возрасте Александр вместе с братом Владимиром был отправлен княгиней в Москву для повышения своего образования, а еще через два года переехал в Петербург, где, согласно высочайшему разрешению, стал юнкером в Кавалергардском полку и поступил в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. Молодой князь приехал в Школу 6 августа 1831 г., а примерно через год там появился другой юнкер - Михаил Лермонтов. Они быстро подружились и стали постоянными участниками приключений светской молодежи.
      В Школе он прибавил к своему домашнему образованию знание военных наук и весьма важные представления о строгой дисциплине и подчинении. Но частые похождения не могли не сказаться на учебе: в списках 1832 г. Александр из трех разрядах по наукам показан во 2-м, а по фронту - даже в 3-м. Из-за невысоких результатов ему не удалось выйти в кавалергарды, и в ноябре 1833 г. ему пришлось поступить в Гатчинский кирасирский полк. Но молодой Барятинский не прервал тесных связей с офицерами Кавалергардского полка и по-прежнему принимал участие в различных рискованных "подвигах". Например, "несколько молодых офицеров с князем во главе справляли похороны живого полковника-командира. "Все петербургское общество смеялось над дерзким утоплением пушки, подаренной Николаем I великому князю Михаилу Павловичу. Глубокой ночью компания Трубецкого, в которой был Барятинский, и возможно, Мишель Лермонтов, привязала наградную пушку к неводам рыбаков. Утром пушка оказалась в воде ..."7.
      Другой случай произошел зимой 1834 - 1835 гг. на квартире князя С. В. Трубецкого, где собралась компания молодых офицеров из разных полков, среди которых были и Лермонтов с Барятинским. Разговор зашел о силе воли человека, и Лермонтов стал настаивать, что человек способен бороться только с душевными страданиями, а не с физической болью. Барятинский молча подошел к колпаку горящей лампы, медленно прошелся по комнате и поставил стекло обратно на стол. Рука князя была сожжена почти до кости и два месяца держалась на повязке, а "начальству были доложены две правдоподобные истории: о тушении печки на гауптвахте и о неосмотрительном взятии раскаленной кочерги по рассеянности"8. Когда над Александром стали в Петербурге сгущаться тучи, он решил загладить свои выходки службой на Кавказе, куда и отправился весной 1835 года.
      В 1830-е годы создавалась Черноморская береговая линия, и для этого организовывались экспедиции русских войск. В период с 1834 по 1837 г. командующий войсками на Кавказской линии генерал-лейтенант А. А. Вельяминов провел 4 военных экспедиции. В одной из таких экспедиций, направленной "для устройства укрепленной линии от Ольгинского тет-де-пона до Геленджика", принял участие Барятинский.
      Во время одного из боев князю было приказано выбить горцев из леса, и он, как написано в его послужном списке, "ввел казаков с примерной храбростью в кусты и, сделав небольшое количество выстрелов, на самом близком расстоянии, бросился на неприятеля в пики, каковому примеру последовали и прочие войска, там находившиеся, и таким образом неприятель был опрокинут и рассеян с большою потерею". Барятинский получил пулю в правый бок, и его состояние в течение нескольких недель оценивалось как критическое. Для поправки здоровья его отправили в Петербург, где он узнал о своем производстве в поручики и получении золотой сабли "За храбрость". Самой же большой наградой для князя стало его назначение состоять при наследнике - великом князе Александре Николаевиче. Отдохнув несколько месяцев в Петербурге, Барятинский получил отпуск для продолжения лечения за границей и уехал путешествовать. За рубежом будущий фельдмаршал слушал лекции в различных университетах и знакомился с известными учеными, писателями и государственными деятелями. Во Франции князь встречался с самим Талейраном и Поццо ди Борго, а в Великобритании имел беседы с Робертом Пилем и Пальмерстоном. В 1838 и 1839 гг. он ездил по Европе, но уже в качестве лица, сопровождающего наследника во время его заграничного турне, а с 1839 г., адъютанта Александра Николаевича. Именно с этого времени, то есть со второй половины 1830-х гг., и началась многолетняя дружба между наследником Николая I и князем. Барятинский стал другом не только будущего императора Александра II, но и его семьи. Во время европейского турне наследника в Дармштадте произошла его помолвка с принцессой Шарлоттой, и как раз будущий наместник Кавказа, проскакав за 11 дней расстояние до Петербурга, доставил известие об этом Николаю I. Он же позднее был и шафером на свадьбе Шарлотты и Александра. С середины 1830-х годов карьера князя быстро пошла в гору: март 1839 г. - поручик; июнь 1839 г. - штабс-ротмистр; апрель 1840 г. - ротмистр; март 1845 г. - полковник9.
      Тогда же он получил высочайшее разрешение отправиться на Кавказ, куда вскоре и прибыл в должности командира 3-го батальона Кабардинского полка. Свою версию перевода молодого князя в этот регион высказал С. Ю. Витте: "Он был чрезвычайно красив и считался первым Дон-Жуаном во всех великосветских петербургских гостиных. Как молва, не без основания, говорит, Барятинский был очень протежируем одной из дочерей императора Николая, насколько я помню, Ольгой Николаевной. Так как отношения между ними зашли несколько далее, чем это было допустимо, то император Николай, убедившись в этом воочию, выслал князя Барятинского на Кавказ, где он и сделал свою карьеру"10.
      В первой половине 1840-х годов русские войска уступили инициативу Шамилю, который не преминул этим воспользоваться и нанес целый ряд поражений, стоивших огромных людских и материальных потерь России. Ему удалось полностью установить контроль над Аварией и Нагорным Дагестаном, Тогдашний военный министр А. И. Чернышев вынужден был констатировать: "Мы не имели еще на Кавказе врага лютейшего и опаснейшего, чем Шамиль"11. Недовольный неудачным ходом военных действий Николай! решил одним ударом покончить с Шамилем и приказал разработать план операции по занятию столицы Шамиля - Дарго, назначив командующим Кавказским корпусом и наместником графа М. С. Воронцова. Некоторые опытные кавказские военачальники были против запланированного похода, но Воронцов не мог ослушаться приказа царя. Барятинский появился на Кавказе как раз перед началом операции.
      Во время Даргинской экспедиции Александр Иванович постоянно находился в гуще событий и отличился при взятии аула Анди, за что его похвалил сам Воронцов. Князю досталась и пуля в правую ногу, но он до конца оставался в строю, за что и был впоследствии награжден Георгиевским крестом. Сама же экспедиция особенных успехов не принесла, не смотря на взятие и уничтожение Дарго. Отряд Воронцова, оставшись почти без продовольствия и попав на обратном пути под удары мобильных групп горцев, понес самые тяжелые потери по сравнению с предыдущими экспедициями (4 генерала, 186 офицеров и около 4000 солдат). Превосходство горцев заключалось в их легком оснащении: всю еду и вооружение они переносили на себе. Мюриды Шамиля легко маневрировали и уходили от прямых столкновений, нанося удары по войскам Воронцова со всех сторон.
      Однако эта экспедиция оказалась поворотным пунктом в истории Кавказской войны. Ее провал заставил русское командование пересмотреть тактику операций и прекратить малоуспешные походы вглубь территории имамата. Теперь решили продвигаться в горы медленно, прочно закрепляясь в занятых пунктах, используя ермоловскую систему рубки лесов, открывавшую войскам доступ к аулам, постепенно вытесняя горцев из удобных мест, лишая их возможности заниматься хлебопашеством и скотоводством. Одновременно строились новые укрепления, чтобы прочнее утвердиться на покоренной местности.
      Между тем Александр Иванович снова поехал за границу восстанавливать здоровье. В начале 1847 г. он вернулся в Петербург и вскоре получил приглашение от Воронцова занять место командира Кабардинского полка. После некоторых раздумий он согласился, и уже в феврале появился указ, утверждающий его в этой должности. По мнению генерала Д. И. Романовского, "с этого собственно времени начинается деятельность князя Барятинского на Кавказе, как человека сознательно и вполне отдавшегося Кавказской войне и служению Кавказу"12.
      Характерным для Барятинского примером была история вооружения команды охотников полка под началом Богдановича льежскими штуцерами. В русских войсках тогда применялся массированный огонь пехоты, но на Кавказе это было не выгодно, так как горцы отвечали рассыпным строем из завалов и засад, используя дальнобойные винтовки. В связи с этим вперед обычно высылались специальные команды охотников, состоявшие из лучших стрелков вооруженных штуцерами. Однако после выстрела для перезарядки требовалось не меньше минуты, во время которой солдат оставался почти безоружным, поскольку штуцер не имел штыка, а тесак был хуже, чем сабля горца. Самыми лучшими штуцерами для Кавказа на тот момент являлись льежские, у которых, кроме основного нарезного ствола, имелся и гладкий ствол с картечью, и штык, закрепленный между двумя стволами. Штык освобождался после выстрелов, тем самым, охотник был защищен и в момент перезарядки. Барятинский, не дожидаясь официальной закупки, приобрел вышеописанные двухствольные штуцеры на всю команду на свои личные средства, что еще раз подтвердило мнение Воронцова о способности Александра Ивановича "заслужить уважение и любовь офицеров и солдат".
      Взаимопонимание командира и подчиненных приносило свои плоды: потери уменьшились, а число успешных действий возросло. При ауле Зандак Барятинский вместе со своими кабардинцами отлично выполнил поставленную перед ним задачу - отвлек горцев от главных русских сил, сковав их боем. В конце 1847 г. под его руководством был осуществлен ряд внезапных ударов по горским аулам также без больших потерь, за что 16 января 1848 г. его наградили орденом св. Владимира 4-й степени с бантом. Летом 1848 г., находясь в отряде князя Аргутинского, Барятинский со своими солдатами отличился в боях за аул Гергебиль и по представлению Аргутинского-Долгорукого, был удостоен чина генерал-майора с зачислением в свиту его императорского величества13.
      В октябре 1850 г. князя назначают командиром Кавказской гренадерской бригады. Примерно через год он командует уже 20-й пехотной дивизией и исполняет обязанности начальника левого фланга Кавказской укрепленной линии. В тот период Воронцов перенес направление своих ударов на Чечню, где активно использовалась система постепенного продвижения с помощью рубки просек, прокладки дорог и постройки укреплений. Русские отряды, одним из которых руководил Барятинский, применив обходной маневр; заняли Шалинский окоп, установленный Шамилем. В начале следующего года князь разгромил горские отряды на реке Бас и захватил большое количество оружия и лошадей. Весной 1851 г. русские войска прорвались вглубь равнинной части Большой Чечни, а летом генерал Н. П. Слепцов пошел в экспедицию по нагорной Малой Чечне и разбил гехинцев. В результате этой операции, как фиксировал сам Слепцов, стал "виден глубокий упадок духа гехинцев и всех нагорных чеченцев Малой Чечни, которые думали устоять против нас, опираясь на убежища свои в неприступных ущельях; семейства их считают теперь единственным своим безопасным убежищем покровительство русского правительства и уже начинают искать его"14.
      Вскоре после этого Барятинский сам отправился в Большую Чечню. Там его отряд прошел по герменчукским и автурским полям, расположенным вдоль реки Хулхулау и ликвидировал все посевы хлеба и кукурузы. Затем он завершил прошлогоднее уничтожение Шалинского окопа. Таким образом, под удар русских войск в 1852 г, попала наиболее населенная и жизненно важная часть Чечни; "русские войска опустошали ту самую чеченскую плоскость, которая была житницей имамата"15.
      Зимой 1852 г. отряды под командованием будущего победителя Шамиля нанесли стремительные удары по Большой Чечне, в результате которых были взяты и истреблены такие аулы, как Автуры, Гельдыген, Сейд-Юрт, а также захвачены многие андийские хутора с большими запасами хлеба и сена. Эти экспедиции имели положительные для русских последствия. Часть горцев Чечни, боясь новых ударов, "очистила всю площадь между Аргуном и Джалкой". Другая же часть перешла на сторону русских, включая и наиба Бату. Летом 1852 г. Барятинский продолжил уничтожать на землях имамата посевы зерновых и запасы сена. Новые группы беженцев переходят на русскую территорию. Шамиль решил взять инициативу в свои руки и организовал набег на поселения у Сунжи. Но князь получил об этом сведения от русской агентуры и заранее подготовился: горцам пришлось вступить в кровопролитный бой и понести громадные потери. На рубеже 1852 - 1853 гг. Воронцов приказал провести зимние экспедиции в Чечню. Тогда разрушили аул Ханкала, а его жителей переселили в Грозную. Также удачно прошла экспедиция в Нетхойское ущелье: у Шамиля отняли "значительное количество земли, которая могла прокормить до 1500 душ"16}. Барятинский решил развить успех и в январе 1853 г., собрав мощный отряд, двинулся в район реки Мичик, где находились главные силы Шамиля - двадцать с половиной тысяч горцев. В середине февраля князь, форсировав реку, ударил по войскам имама и разбил их. После этого "можно было бы считать, что с мюридизмом в Чечне в основном покончено, если бы не начавшаяся летом 1853 г. русско-турецкая война"17.
      В тот период для действий будущего кавказского наместника характерны малые потери в подчиненных ему войсках и изменение отношения к противнику, которого старались переманить на свою сторону. Так, на непокорные племена совершали набег и уничтожали все посевы и запасы, а затем, если они, лишенные припасов, сами переходили на русскую сторону, им немедленно выдавали хлеб и даже деньги. Успех обеспечивался отличной разведкой, подкупом отдельных представителей имамата, умелой организацией боевых операций. Широко применялись рубка просек и прокладка новых дорог. Считается, что именно "годы деятельной энергии кн. Барятинского в качестве бригадного командира и начальника дивизии, а летом - командующего левым флангом войск (эту должность Воронцов предоставил ему после генерала Нестерова) подготовили окончательное падение влияния Шамиля и открыли русским войскам прежде неприступные аулы"18.
      Занимался Александр Иванович и различными административными вопросами, в частности, организацией управления замиренными аулами. По его распоряжению строили новые аулы для горцев, покорившихся русской власти. Но главной мерой Барятинского было внедрение так называемой военно- народной системы управления. Когда часть чеченцев в начале 1850-х годов перешла на сторону русских, возникла проблема управления. Князь предложил Воронцову назначить "особого начальника Чеченского народа, способного для этой важной должности, с представлением ему помощников и средств, необходимых для исполнения его обязанностей". Наместник разрешил это в виде опыта. Его поддержал и Кавказский комитет, хотя его члены и отметили, "что весь успех вновь принятой меры будет зависеть от качеств того лица, которое будет назначено начальником Чеченского народа"19. 5 ноября 1852 г. это положение Кавказского комитета об управлении покоренными чеченцами было утверждено Николаем I.
      Вся покоренная чеченская территория была разделена на округа "под управлением туземных старшин (наибов), а в каждом ауле - аульных старшин, подчиненных окружным начальникам". Кроме того, Барятинский создал при начальнике чеченский народный суд ("мехкеме")20. В основу была положена идея противопоставления шариату Шамиля обычного права горцев (адат), а за образец были взяты суды для кумыков и кабардинцев, устроенные еще А. П. Ермоловым. Суд состоял из председателя, нескольких членов и муллы. При этом, так как суд основывался на адате, голоса председателя и членов имели решающее значение, а у муллы, толковавшего шариат, был только совещательный голос. Следовательно, его влияние на горское население существенно падало. Председателем суда, превратившегося в весьма уважаемое горцами учреждение, был назначен полковник И. А. Бартоломей, известный востоковед. Барятинского можно с полным правом назвать одним из основателей данной системы на Кавказе. С начала 1850-х годов он играет уже роль не просто военачальника, исполнителя приказов, а выступает как опытный военный администратор, нередко выдвигавший конкретные и продуманные предложения.
      Воронцов одобрял и поддерживал мероприятия Александра Ивановича. В начале 1853 г. его произвели в генерал-адъютанты, а осенью он становится начальником главного штаба русских войск на Кавказе21. Однако начавшаяся Крымская война помешала сосредоточиться на действиях против Шамиля, и в этот период активных операций против горцев не велось. Барятинский должен был переключиться на Турцию: в октябре он заменил заболевшего генерала Бебутова на посту командира действовавшего на турецкой границе корпуса, а в июле 1854 г. принял активное участие в сражении при Кюрюк-Дара с 60-тысячной Анатолийской армией Мушир-Зариф-Мустафы-паши, где русские войска разгромили турок. За это сражение князь получил орден св. Георгия 3-й степени.
      Вскоре Воронцов уходит с должности наместника, ее занимает генерал Н. Н. Муравьев. Александру Ивановичу, не сошедшемуся с новым наместником во взглядах, тоже пришлось покинуть свой пост22 и уехать в отпуск в Петербург. Здесь он был назначен состоять при только что вступившем на престол Александре II, с которым отправился в Москву и в Крым. В Крыму в октябре 1855 г. ему пришлось командовать войсками, собранными в Николаеве и окрестностях, а по возвращении в столицу в январе 1856 г. новый император утвердил его в должности командира резервного гвардейского корпуса. Через полгода Барятинский был назначен командиром Отдельного Кавказского корпуса и наместником на Кавказе, с производством в генералы от инфантерии.
      Еще в 1854 г. Д. А. Милютин написал записку, адресованную лично Николаю I. В ней излагалась идея воспользовать войска, присланные на Кавказ для войны с турками. Предлагалось продумать "общую систему устройства всего Кавказского края на будущее время". Смотрел Николай I эту записку или нет, неизвестно. Но Александр II, ознакомившись с нею в марте 1856 г. и найдя интересными заключенные там предложения, написал на ней: "Можно спросить по этому мнения князя Воронцова, князя Барятинского и самого Муравьева". Записка стала своеобразным толчком к дискуссии о методах покорения региона. Барятинский в ответном письме от 27 марта 1856 г. поддержал идею Милютина, посчитав важным "воспользоваться настоящим усилением войск на Кавказе, чтобы окончить те из предположений, которые основываясь на давно и правильно начертанной системе, постепенно уже приводились в исполнение, но, при несомненной пользе их, не могли получить полного и энергического развития, собственно, по недостатку военных средств"23.
      Кроме письма, Барятинский составил еще и проект но вопросам переформирования, размещения и подчинения войск Кавказского корпуса, появившийся почти одновременно с запиской Милютина в середине 1850-х годов. В преамбуле к проекту утверждалось, что "успешный ход водворения Русского владычества на Кавказе зависит преимущественно от правильного устройства военной администрации, распределения войск в крае, сообразного с военными условиями и требованиями и приведения мер управления и военных в положительную и точную систему". В проекте указывалось на недостатки военной администрации "Азиатского края". Серьезно сказывалось и неправильное распределение войск, что, в первую очередь, касалось Черноморской береговой линии. Барятинский предложил разделить Кавказскую линию на 2 фланга, возглавленные самостоятельными начальниками.
      Кроме реорганизации военного управления, князя занимал и вопрос о методах покорения кавказских земель. Он считал, что нельзя действовать только силовыми методами, необходимо сочетать их с мирными: "Менее всего можно устрашить войною людей, которые от колыбели привыкли к ней и в битвах поставляют себе честь и славу. Но если мы вместе с тем будем действовать на них влиянием нашего нравственного превосходства, то нельзя сомневаться, чтобы влияние это оставалось бесплодным. Прочность завоеваний каждого великого народа зависит от двух главных условий: хорошей системы военных действий и искусной, мудрой политики в управлении непокоренными странами". Князь предлагал упростить систему управления, которую необходимо подстроить под привычные горцам порядки и быт, обрисовав общие черты так называемой военно-народной системы, внедренной им в начале 1850-х годов в Чечне. Умиротворению горцев должно было способствовать определение прав собственности, разумное размежевание земель и поощрение добровольного переселения горцев на подконтрольную русским войскам территорию, причем "лишь в больших размерах, например: целыми аулами". Барятинский предложил также стимулировать зависимость непокорного населения от русских товаров с помощью торговли. И в конце проекта он указывал и на значение пропаганды спокойного и мирного существования "под сенью Русского Скипетра"24.
      Муравьев подверг критике многие положения проекта Барятинского. Так, важные мысли о сочетании силы с различными административными мерами были названы "общими рассуждениями об отвлеченностях", относящихся к далекому будущему. Муравьев добавлял, что "начертать общее правило управления горских народов я нахожу невозможным, а следует заняться каждым предметом исключительно, обсудить его и действовать с постоянством, клонясь к предначертанной цели и не предаваясь мечтам"25. В развернувшейся полемике Муравьев обнаружил непонимание многих проблем на Кавказе, склоняясь по старинке либо только к военным действиям, либо к переговорам с Шамилем.
      Император поддержал более прогрессивный и разносторонний проект Барятинского, включая и его военную часть. Это свидетельствует о беспочвенности некоторых представлений о Барятинском, как о якобы "баловне судьбы", только из-за личной дружбы с императором получившем пост наместника России на Кавказе. Теплые взаимоотношения сыграли свою роль, но главными аргументами в пользу назначения князя послужили его военный опыт, полученный на Кавказе, безупречный послужной список и, наконец, предложенная им программа, которая соответствовала и точке зрения царя по данному вопросу. По этим причинам летом 1856 г. Барятинский занял место Муравьева.
      Сразу же после своего назначения Барятинский начал заниматься вопросами военного управления на Кавказе. Новый главнокомандующий образовал Главный штаб Кавказских войск и восстановил упраздненную в августе 1855 г. должность его начальника. С сентября 1856 г. ее занял лично приглашенный князем генерал-майор Д. А. Милютин, записка которого по многим позициям совпадала со взглядами Барятинского. Помощниками Милютина в Главном штабе были генерал-квартирмейстер Н. И. Карлгоф, дежурный генерал М. Я. Ольшевский и руководитель штабной канцелярии полковник В. А. Лимановский, который впоследствии стал начальником штаба Кавказской армии. "Положением об управлении Кавказской Армией", утвержденным в 1858 г., Барятинский закрепил четкую структуру управления войсками26.
      В соответствии с поддержанной царем программой, Кавказский край был подразделен на 5 военно-административных отделов. В Правое крыло Кавказской линии вошла территория между Кубанью, Черным морем и главным Кавказским хребтом, то есть бывший правый фланг, центр и Черномория. Вначале им командовал начальник 19-й пехотной дивизии и бывший начальник всей Кавказской линии генерал-лейтенант В. М. Козловский. Затем начальником Правого крыла стал генерал-лейтенант Г. И. Филипсон, служивший там с 1836 года. Левое крыло Кавказской линии, находилось между главным Кавказским и Андийским хребтами, Сулаком и Каспийским морем, с одной стороны, реками Малкой и Тереком, с другой (бывший левый фланг вместе с Владикавказским округом). Руководить им стал начальник 20-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Н. И. Евдокимов, являвшийся бывшим начальником штаба правого фланга линии и сделавший всю свою карьеру на Кавказе. Прикаспийский край располагался между Каспийским морем, Сулаком и главным Кавказским хребтом. Там находились владения шамхала Тарковского, Мехтулинское ханство, Самурский и Дербентский округа. Здесь руководил начальник 21-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Г. Д. Орбелиани, переведенный в 1858 г. на место тифлисского генерал-губернатора. Пост же начальника Прикаспийского края занял генерал-адъютант барон А. Е. Врангель, бывший кутаисский генерал-губернатор. Лезгинская кордонная линия с Джаро-Белоканским военным округом была подчинена начальнику Кавказской гренадерской дивизии генерал-лейтенанту барону И. А. Вревскому, бывшему начальнику Владикавказского округа. После его смерти при взятии аула Китури в 1858 г. командование принял генерал-лейтенант Л. И. Меликов, уже руководивший кордонной линией в начале 1850-х годов. В 1857 г. было образовано Кутаисское генерал-губернаторство, вместе с бывшим третьим отделением Черноморской береговой линии. Им командовал примерно год генерал-адъютант Врангель, переведенный в Прикаспийский край, а потом - генерал-лейтенант князь Эрнстов. Ставропольская губерния была выделена в отдельную административно-территориальную единицу со своим губернатором, действительным статским советником Брянчаниновым. Каждый командующий войсками отдела имел собственного начальника штаба, отдельную иррегулярную кавалерию, свои артиллерийские, инженерные управления и мог действовать на подконтрольной ему территории оперативно и самостоятельно, подчиняясь только главнокомандующему.
      Барятинский добился увеличения финансирования и усиления состава армии. Появившиеся для войны с турками 13-я и 18-я пехотные дивизии были оставлены в распоряжение главнокомандующего на несколько лет. Взамен одного драгунского полка - в составе 10 эскадронов - сформировали 4 полка по 4 эскадрона каждый. Следовательно, регулярная кавалерия на Кавказе была увеличена князем на 6 эскадронов. Кавказскую гренадерскую бригаду и присоединенные к ней Тифлисский и Мингрельский егерские полки преобразовали в дивизию (в 20 батальонов). Поэтому для 19-ой дивизии создали 2 новых полка - Севастопольский и Крымский (в 10 батальонов). Лейб-гвардии Эриванскому и Грузинскому полкам прибавили 5-е батальоны. Таким образом, при Барятинском Кавказская армия стала насчитывать более 250 тысяч человек при 334 орудиях, без учета иррегулярных частей. Кроме того, князь поднял вопрос об улучшении технического оснащения и вооружения подчиненных ему войск. Уже 12 августа 1856 г. состоялось высочайшее повеление о вооружении Кавказского корпуса нарезными ружьями. Решено было формировать стрелковые роты, по одной на каждый батальон, плюс к этому создать и особые стрелковые батальоны, по одному при 19-й, 20-й и 21-й дивизиях. Под давлением Барятинского в Петербурге отдали распоряжение о поставке на Кавказ такого количества нарезного оружия, которого бы хватило на перевооружение там всей пехоты и драгунских полков. Всего на 135 батальонов и 4 драгунских полка, требовалось порядка 140 тысяч ружей. Однако оказалось, что такое число ружей не удастся доставить в Кавказскую армию в ближайшие годы. В 1858 г. по личному распоряжению императора смогли отправить Барятинскому только 17 тысяч единиц нарезного оружия. Как справедливо заметил П. Бобровский, "экономические соображения в то время, как видно, брали верх над военными потребностями, для удовлетворения которых на Кавказе в то время у нас не имелось средств, и Кавказскую войну окончили до вооружения всех войск нарезным оружием"27. Действительно, после своего образования стрелковые соединения стали отборными на Кавказе, их начали регулярно использовать во всех крупных операциях. Барятинский заметно укрепил боеспособность и военное руководство Кавказской армии и улучшил ее техническое оснащение, что привело к усилению русских войск на Кавказе.
      Во время Крымской войны активных действий против горцев не велось, применялась оборонительная тактика для удержания закрепленных территорий., Став командующим, Александр Иванович решил перейти к наступательным действиям, имея в виду планомерное продвижение вглубь территории, находившейся под контролем Шамиля.
      По плану, разработанному Барятинским, операция по уничтожению войск Шамиля должна была занять 3 года28. В течение 1857 г. предполагалось выдавить их из Чечни, одновременно, сжимая кольцо вокруг имамата с занятием Салатавии, а для того, чтобы не допустить сосредоточения горских отрядов, тревожить их и со стороны Лезгинской линии.
      В начале 1857 г. Чеченский и Кумыкский отряды под командованием Евдокимова, проложив просеки в долине р. Хулхулау, открыли путь для дальнейшего продвижения по территории Большой Чечни. Та же тактика уничтожения лесов использовалась для экспедиции в Аух, лежавший на пути к Салатавии. К концу марта Чеченский отряд соединил просеками Шали с Воздвиженским и Автурами и заложил Шалинский укрепленный лагерь. Евдокимов в своем рапорте подчеркивал значение шалинского укрепления: "Этот лагерь окружился широкими полянами, на которых подвижной резерв будет действовать в продолжение лета и окончательно тем утвердит за нами пространство от Аргуня до Хулхулау". В свою очередь, Барятинский, подводя итог зимней экспедиции, доложил о достигнутых успехах военному министру и Александру II: "Вырубкой просек, произведенной ген.-лейт. Евдокимовым в последнюю зиму, плоскость Большой Чечни, можно сказать, окончательно отторгнута от владений Шамиля". Этот успех вызвал радостную реакцию императора29.
      Летом Шамиль нанес несколько контрударов по войскам генерала Орбелиани, подходившим к Буртунаю, но удержать сильно укрепленный аул ему не удалось. Орбелиани занял Дылым и соединил его просекой с Буртунаем, где основал укрепление. Непокорные аулы продолжали истреблять (как отмечалось в журнале военных действий за ноябрь, "Салатавия разорена и сожжена"). К концу 1857 г. Шамиль был полностью вытеснен из Салатавии. Положение имамата стало критическим, что зафиксировал горец Гаджи-Али: "Шамиля можно сравнить с тем, когда волк схватил овцу за шею и уже ей нет никакого спасения". В течение 1857 г. удалось покорить равнинные территории Чечни и запереть Шамиля в горах, отрезав его от богатых земель - "житницы нагорного Дагестана"30.
      В 1858 г. предполагалось подготовить главный наступательный путь. Евдокимов в начале января двинул войска на Аргунское ущелье, предварительно распространив ложную информацию о своем движении на Автуры, куда Шамиль и направился. Это позволило начальнику левого фланга почти без потерь взять аул Дачу-Барзой и укрепиться у входа в ущелье. Затем он двинулся вверх по восточному притоку р. Аргун, прорубил еще один выход в Дагестан и основал укрепления Шатой и Евдокимовское, закрепив тем самым русский контроль над Аргунским ущельем. Тем самым было прекращено всякое сообщение Шамиля с Малой Чечней и Северо-Западным Кавказом и налажена связь войск левого фланга с Лезгинской линией. К концу лета 15 чеченских обществ между Аргуном и Тереком изъявили покорность России. Александр II в письме Барятинскому от 30 августа выразил свое восхищение и просил передать личную благодарность отличившимся. Резко сократились потери русских соединений, чему способствовало широкое применение артиллерии и отличная координация совместных действий охотников и милиции, превосходно знавшей местность31.
      К началу 1859 г. имамат занимал территорию только нагорной Чечни и Дагестана. Шамиль с мюридами отошел к своей резиденции Ведено. Было решено двинуться за ним и выбить его оттуда, так как "занятие этого аула не только наносило сильный нравственный удар могуществу имама, но и открывало нам доступ в Андийскую часть Дагестана"32. В январе 1859 г. Евдокимов двинул войска в ущелье реки Бас и овладел укрепленным аулом Таузеном - всего в 14 верстах от Ведено. Далее он выступил на Ведено через аул Алистанджи, и 7 февраля остановился у Джан-Темир-Юрта в 2 верстах от Ведено. Резиденция Шамиля располагалась на правом берегу р. Хулхулау. Ее западная и восточная стороны были защищены брустверами из плетней и туров, а на высотах с южной и западной сторонах устроены 6 редутов, занятых 500 - 600 горцами в каждом. Всего в Ведено находилось 7 тысяч бойцов и 14 наибов под командованием Кази-Мухаммеда, второго сына Шамиля.
      До 17 марта русские войска готовились к осаде, улучшая дороги и подвозя провиант. Для облегчения действий Евдокимова и отвлечения части сил горцев Барятинский приказал начальнику Прикаспийского края барону Врангелю предпринять отвлекающее движение в направлении Ауха и "продолжать эти действия до тех пор, пока командующий войсками левого крыла окончательно преодолеет сопротивление неприятеля в Ведено". На 1 апреля 1859 г. был назначен общий штурм. С 6 часов утра до 6 вечера шел мощный артобстрел позиций горцев, после чего Евдокимов отдал приказ о штурме и "к десяти часам вечера в ауле не осталось ни одного человека". Операция по взятию столицы имамата привела к тому, что Шамиль ушел в нагорный Дагестан, а русские войска полностью захватили контроль над территорией Чечни. Евдокимов был награжден орденом св. Георгия 3-й степени и возведен в графское достоинство, а Барятинский получил орден св. Владимира 1-й степени. Император в письме наместнику выразил глубокую признательность всем участникам похода33.
      Теперь в руках Шамиля оставался только нагорный Дагестан. По плану летней кампании 1859 г., разработанному Барятинским и Милютиным, предполагалось двинуться внутрь Дагестана 3 отрядами - Евдокимова, Врангеля, князя Меликова. Наступавшие должны были зажать Шамиля и не дать ему вырваться из образовавшегося окружения. 14 июля началось общее наступление.
      Перед Барятинским и Евдокимовым на другой стороне реки Андийское Койсу стояли горские войска, возглавленные Кази-Мухаммедом. Лобовая атака могла привести только к огромным потерям, но не к успеху. Поэтому Врангелю было приказано взять Сагрытловскую переправу и обойти главные силы Шамиля. Мост был уничтожен, и командир авангарда генерал Ракусса решил переправиться через реку ниже по ее течению, напротив небольшого сторожевого поста горцев. К рассвету 18 июля 8 рот Дагестанского полка закрепились на другом берегу. Таким образом, позиции горцев против Чеченского отряда оказались под возможным фланговым ударом группы Врангеля. Шамиль, получив известие об этом, немедленно отошел от Андийского Койсу. Император наградил Барятинского орденом св. Георгия 2-й степени.
      Тут же стали поступать просьбы о принятии в русское подданство, в том числе и от некоторых приближенных имама (наибов Кибит-Магома, Нур-Магома и Даниель-султана). По словам профессора М. Гаммера, произошел "стремительный обвал" могущества Шамиля. В течение нескольких недель на сторону России перешли почти все его аулы. Один из сподвижников и летописцев Шамиля Гаджи-Али отмечал, что "Дагестан сделался как вдоль разрезанное брюхо, в котором показались все кишки и внутренности"34. Шамиль вынужден был с остатками преданных ему людей направиться в труднодоступный аул Гуниб.
      Этим же летом к русскому послу в Константинополе князю А. Б. Лобанову-Ростовскому явился представитель Шамиля с предложением о переговорах. Горчаков уведомил об этом Барятинского, сообщив, что он лично может вступить в Тифлисе в переговоры с агентом. В своем письме министр иностранных дел просил наместника серьезно подойти к данному вопросу, поскольку мир с Шамилем очень важен не только для внутренней политики России: "Если бы вы дали нам мир на Кавказе, Россия приобрела бы сразу одним этим обстоятельством в десять раз больше веса в совещаниях Европы, достигнув этого без жертв кровью и деньгами. Во всех отношениях момент этот чрезвычайно важен для нас, дорогой князь. Никто не призван оказать России большую услугу, как та, которая представляется теперь вам". Вариант мирного разрешения конфликта на Кавказе поддержали, не понимая истинного положения, и военный министр, и сам император. Александр II тоже полагал, что переговоры - наиболее приемлемый способ окончания войны, компромиссное соглашение "завершит самым блестящим образом всю ту работу", которую проделал князь. Поэтому он в письме от 28 июля настоятельно рекомендовал своему другу не отвергать такой вариант35.
      Барятинский же понимал, насколько невыгоден России переговорный процесс. Переговоры дали бы Шамилю время прийти в себя и собрать новые силы. Могла бы вновь сложиться ситуация, подобная 1839 г., когда Шамиль забыл о своих обещаниях, чего и боялся Барятинский, как и утраты успехов, достигнутых в ходе военных экспедиций и в результате других проведенных им мероприятий. Оказался бы подорванным авторитет, обретенный князем в Кавказской армии. Его поддержал и начальник штаба Милютин, писавший в своих воспоминаниях о том, как плохо понимали в Петербурге сложившуюся в регионе обстановку. "Что посол в Константинополе принял серьезно нахальное заявление Шамилева посланца - это еще извинительно; но непонятно, как министры и сам государь могли подать значение примирению с имамом в то время, как он, покинутый почти всеми своими приверженцами, укрылся в последнем своем притоне, и когда вся страна, прежде подвластная ему, встречала главнокомандующего с радостными приветствиями, как избавителя". Барятинский в таком духе и ответил Горчакову. Поблагодарив за извещение о предложениях представителя имама, он написал, что, когда тот доберется до местопребывания наместника, все уже завершится.
      Гуниб представлял собой гору "наподобие приподнятого острова, из окружающей его гористой местности", которая возвышалась до 7700 футов над уровнем моря. С трех сторон он увенчивался почти отвесными скалами, а с четвертой, восточной, оконечности была узкая тропа, являвшаяся единственным доступом к самому аулу. В нем находилось до 400 мюридов при 4 орудиях. По оценке начальника штаба Кавказской армии, "сила не большая, но достаточная для обороны такого сильно защищенного природой убежища"36.
      Милютин был противником осады аула Гуниб, полагая, что существует опасность, как бы горцы не перерезали коммуникации русских войск, оторвавшихся в ходе наступления от своих баз. Барятинский с этим не соглашался, он лучше Милютина понимал, что ситуация в горах коренным образом изменилась: имамат фактически распался, нельзя давать передышки Шамилю в условиях неокончательно еще покоренного Дагестана. И князь был прав, настаивая на осаде. "Во время осады Милютин предлагал дождаться подхода осадного снаряжения с баз русских войск, так как Гуниб был почти неприступной крепостью и при упорном сопротивлении защитников мог стоить русской армии не одну сотню жизней. В этом Милютина поддержали другие члены штаба. Но опять-таки прав оказался наместник, требовавший скорейшего штурма. В результате Гуниб был взят без особого кровопролития"37.
      Блокада Гуниба началась 10 августа. 18 августа прибыл сам Барятинский и начались переговоры о добровольной сдаче аула; наместник хотел завершить покорение Восточного Кавказа без лишней крови. Шамилю предложили сложить оружие и обещали "полное прощение всем находившимся в Гунибе, дозволение самому Шамилю с его семьей ехать в Мекку, обеспечение ему средств, как на путешествие, так и на содержание"38. Однако лидер горцев не захотел сдаваться и прислал достаточно резкий ответ: "Гуниб - гора высокая, я сижу на ней, надо мной еще выше Бог. Русские стоят внизу, пусть штурмуют. Рука готова, сабля вынута".
      Переговоры оказались бесполезными, и князь только потерял время. 22 августа Барятинский приказал приступить к плотной осаде, назначив генерал-майора Кесслера командиром блокирующего отряда и начальником инженерных работ. 23 и 24 августа прошли в ружейной и артиллерийской перестрелке. А в ночь на 25 августа 130 охотников Апшеронского полка поднялись на верхнюю южную стороны горы и выбили оттуда группу горцев. И с других сторон начался подъем на гору и атака неприятельских завалов. К середине дня сподвижников Шамиля выбили из всех укреплений на горе и они отошли к самому селению, которое тут же плотным кольцом окружили русские войска. Соединения Кавказской армии были остановлены генералом Врангелем, учитывавшим желание Барятинского взять Шамиля живым. Поэтому вновь были направлены парламентеры с предложением сдаться. После долгих раздумий третий имам Чечни и Дагестана вышел к главнокомандующему, сидевшему на камне в версте от аула. Имамат прекратил свое существование. Война на Северо-Восточном Кавказе завершилась.
      Развал и уничтожение имамата Шамиля произошли не только из-за успешных действий русских войск под командованием Барятинского, что, конечно, было одной из главных причин. В связи с операциями Кавказской армии, стала резко падать результативность набеговой системы. Доходы казны Шамиля и его наибов сократились, что, в свою очередь, отразилось и на экономическом положении имамата. По причине частых переселений горцев, осуществлявшихся Шамилем из районов, на которые наступали русские войска, нарушились поземельные и социальные отношения. Начался упадок сельского хозяйства. Стагнация в экономике и неурегулированность социальных отношений ускорили падение Шамиля.
      Таким образом, Барятинский не только осуществил успешные военные операции, но и сумел верно использовать глубокий внутренний кризис имамата. С помощью активной пропаганды, продуманной социальной политики и простого подкупа ему удалось переманить на свою сторону многих приближенных Шамиля и отдельные племена, которые переселились под защиту русских войск. Английская исследовательница Л. Бланч признает, что в русской политике взятки играли огромную роль: "Алкоголь и деньги, как подкуп, являлись мощным оружием в руках русских. Их они использовали с большим успехом". Гибкая политика наместника принесла не меньшие плоды, чем силовые акции. Милостивое отношение князя к побежденным, психологическое давление на горцев вызывали у них большое уважение: "Шамиля всегда сопровождал палач, а Барятинского - казначей"39. Главнокомандующий стал более популярным на Кавказе, чем сам Шамиль, что тоже сыграло свою роль в ускорении падения имама.
      Разгром имамата и сдача в плен Шамиля очень сильно повлияли на поведение горцев Северо-Западного Кавказа, которые еще с весны 1859 г. начали демонстрировать покорность русскому правительству. В мае 38 представителей бжедугов - по одному от селения - пришли к заместителю наказного атамана Черноморского казачьего войска генералу Кусакову и заявили о полной покорности России. Вскоре большая группа старейшин от всех бжедугов с тем же явилась в Екатеринодар к начальнику правого крыла Кавказской линии генералу Филипсону. От них потребовали безусловной покорности, поголовной присяги, выдачи в качестве гарантии аманатов, поселения к осени в определенных командованием местах40. Эти условия были приняты.
      Примеру бжедугов последовали и другие племена между реками Лабой и Белой (темиргоевцы, махошевцы, егерухаевцы, бесленеевцы, шахгирейцы и закубанские кабардинцы). Филипсон решил развить успех и двинул мощный отряд в верховья рек Фарса и Псефира, где устроил укрепление в урочище Хамкеты. Это, вкупе с письмом Шамиля к своему представителю на Западном Кавказе Мухаммеду Амину, привело к тому, что осенью того же года начались переговоры о прекращении войны между ним и русским командованием. 20 ноября 1859 г, Мухаммед Амин во главе 2 тысяч депутатов от всех сословий абадзехов присягнул на верность России, объявив перед этим, что "закон Магомета не препятствует мусульманам быть подданными христианского государя". Покорность абадзехов вместе с наибом Шамиля вызвала бурную радость в Петербурге и лично императора. "Честь и слава тебе и главному твоему помощнику на правом крыле Филипсону и его войскам"41. Александр II присвоил своему другу и наместнику чин фельдмаршала и назвал Кабардинский полк его именем.
      В январе 1860 г. Филипсону удалось привлечь к присяге более 40 тысяч натухайцев. Остальные ушли к непокоренным шапсугам, либо переселились в Турцию. Замирение натухайцев способствовало быстрому оживлению хозяйственной жизни и торговли с приморскими населенными пунктами. Филипсон предложил свой план окончательного покорения Западного Кавказа, в основу которого была положена идея постепенного подчинения горцев. По его мнению, схемы, успешно применявшиеся в Чечне и Дагестане, здесь не приведут к положительным результатам: "Горское население западной половины Кавказа совершенно отлично от населения восточной", следовательно, "вовсе не применим тот образ действий, который привел к таким успешным результатам в Чечне и Дагестане". Поэтому он выступил за мирный путь решения проблемы: занятие некоторых укрепленных пунктов, прокладка дорог, рубка просек, введение управления - "сообразно быту и нравам туземных племен, в духе гуманном, не препятствуя торговым сношениям прибрежных горцев с Турцией и т.д."42.
      Однако генерал не гарантировал скорый успех, допуская, что процесс покорения горцев может растянуться не на одно десятилетие. Это вызвало недовольство в Петербурге, в том числе и самого царя, требовавшего скорейшего завершения длительной и разорительной Кавказской войны. "Правительство, имея тридцатилетний опыт военного противостояния с горцами, сочло нецелесообразным и далее надеяться на мирный характер объединения с ними и повторять уже совершенные ошибки, чуть было не стоившие окончательной потери этой территории в ходе Крымской войны. К тому же не было никаких предпосылок рассчитывать на изменение политических приоритетов горскими народами. Они не только не проявляли готовности к переговорам о мире, но продолжали активно сотрудничать с турецкими, польскими, английскими и французскими агентами, открыто призывавшими их к войне с Россией"43. Поэтому проект Фил и пеона не был одобрен и Барятинским.
      В 1860 г. правое крыло вместе с Черноморией вошло в состав Кубанской области. Кроме того, Черноморское казачье войско и 6 бригад Кавказского линейного казачьего войска реорганизовали в единое Кубанское войско. Сосредоточив свое внимание на Северо-Восточном Кавказе, Барятинский осуществил перестановки в командовании Кавказской армии. Милютин, в течение трех лет отлично проработавший на посту начальника Главного штаба Кавказской армии, уехал в Петербург, вступив в должность товарища военного министра. На его место был назначен Филипсон. Начальником же Кубанской области и наказным атаманом стал переброшенный с левого крыла блестящий исполнитель замыслов Барятинского - граф Евдокимов. В ноябре 1860 г. он представил свой план окончательного покорения Западного Кавказа. Упор делался на заселении казачьими станицами пространства между реками Белой, Лабой и восточным берегом Черного моря и выселении горцев на равнины или в Турцию. Как писал Евдокимов, "переселение непокорных горцев в Турцию, без сомнения, составляет важную государственную меру, способную окончить войну в кратчайший срок, без большого напряжения с нашей стороны". Для утверждения русской власти и устройства новых станиц сформировали Адагумский, Шапсугский и Абадзехский отряды. Летом 1860 г. началась реализация евдокимовского плана: башильбеевцы, казильбековы, тамовцы и часть шахгиреевцев добровольно переселились в Турцию. Одни бесленеевцы хотели оказать вооруженное сопротивление, но окруженные они силою были переведены на р. Уруп, откуда желающие уехали за границу44. В 1860 и 1861 гг. русские войска рубили просеки, строили дороги и заселяли освобожденную территорию. К апрелю 1862 г. пространство между Лабой и Белой до самых гор оказалось под русским контролем и было заселено переселенцами из России.
      В декабре 1862 г. князь вынужден был уйти с постов главнокомандующего Кавказской армией и наместника, которые по его совету император передал великому князю Михаилу Николаевичу, продолжившему военные действия в прежнем духе. К маю 1864 г. Западный Кавказ был полностью покорен. Военные действия на Северо-Западном Кавказе завершились, долгая Кавказская война закончилась. По мнению многих современников и участников событий, именно деятельность Барятинского сыграла решающую роль в покорении этого региона45.
      От Барятинского ждали конкретных действий как от руководителя обширного края, в том числе и реорганизации системы гражданского управления Кавказом. Этим, в первую очередь, и занялся наместник: он учредил Временное отделение при своем Главном управлении, "признавая нужным подвергнуть разные административные вопросы подробному изучению" и "желая облегчить сих трех ближайших моих сотрудников (начальника Главного Штаба, директора Канцелярии и управляющего Экспедициею государственных имуществ. - В. М.) отделением из их непосредственного ведомства редакционных работ по новым предположениям, относящимся к устройству края, а также по всем общим вопросам и предметам"46.
      В конце 1858 г. появился проект "Положения о Главном управлении и Совете наместника Кавказского", утвержденного Барятинским 21 декабря 1858 года. Учреждалась должность начальника Главного управления, ближайшего помощника наместника по всем гражданским делам. Главное управление делами Кавказского и Закавказского края переименовывалось в Главное управление наместника Кавказского, "под ближайшим заведыванием начальника Главного управления" возникли 4 департамента (общих дел, судебных дел, финансовый и государственных имуществ) и Особое управление сельского хозяйства и колоний иностранных поселенцев на Кавказе и за Кавказом. У каждого из департаментов были свои функциональные обязанности. Новая организация местной администрации копировала имперскую государственную систему, в результате чего расширялись права наместника и, тем самым, ослаблялось влияние Кавказского комитета, который становился чем-то вроде передаточной инстанции между царем и наместником. Произошли перемены и в административно-территориальном устройстве края. Подчиненная Барятинскому территория была разделена на Тифлисское генерал- губернаторство и 4 губернии: Кутаисскую, Эриванскую, Бакинскую и Ставропольскую47.
      Пиком административной деятельности Барятинского на Кавказе можно считать создание военно-народной системы управления в Дагестане. Как уже отмечалось, именно он являлся одним из основателей данной системы на Кавказе. По определению современного историка Н. Ю. Силаева, "суть его (т.е. военно-народного управления. - В. М.) заключалась в сосредоточении всей полноты власти на местах в руках военных начальников с привлечением к управлению представителей местных народов с правом совещательного голоса"48. В Дагестане до 1859 г. в связи с военными действиями не существовало четкого административного деления. Феодальные владения перемежались с сельскими общинами. Большая часть нагорного Дагестана находилась под властью Шамиля. Барятинский смог приступить к постепенной унификации административного управления в Дагестане только после уничтожения имамата.
      До этого военно-народное управление вводилось на двух покорившихся частях Северного Кавказа. Так, 10 декабря 1857 г. были созданы Кабардинский, Военно-Осетинский, Чеченский, Кумыкский округа. Начальником каждого назначался русский офицер, непосредственно подчиненный начальнику Левого крыла Кавказской линии. Окружной начальник должен был создать народный суд по уже установленному образцу чеченского мехкеме и стать его председателем. Членами суда являлись кадий и несколько депутатов от горских обществ. Территория, находящаяся под военно-народным управлением, увеличивалась по мере русских военных успехов. Представители местного населения, задействованные в управлении, получали содержание от казны, то есть фактически становились официальными сотрудниками русского административного аппарата. Вскоре после ликвидации имамата Барятинский отменил старое административно-территориальное деление и ввел новое. 20 февраля 1860 г. по указу Александра II повелевалось: "I) Правое крыло Кавказской линии именовать впредь Кубанскою областью; 2) Левое крыло Кавказской линии именовать впредь Терскою областью; 3) все пространство, находящиеся к северу от Главного хребта Кавказских гор и заключающее в себе как означенные две области: Терскую и Кубанскую, так и Ставропольскую губернию, именовать впредь Северным Кавказом"49.
      В начале 1860 г. появился проект "Положения об управлении Дагестанской областью", утвержденный 5 апреля 1860 года. По нему в составе Кавказского края образовывается "особый отдел под названием Дагестанской области", куда вошли Прикаспийский край без Кубинского уезда, присоединенного к Бакинской губернии, и весь горный Дагестан. Область была разделена на 4 военных отдела: Северный Дагестан, Южный Дагестан, Средний и Верхний Дагестан. Также в нее были включены и 2 гражданских управления: Дербентское градоначальство (Дербент с землями + Улусский магал) и управление портовым городом Петровским с примыкающими к нему землями50. Военные отделы, в свою очередь, подразделялись на управления.
      Управление областью делилось на военно-народное, гражданское и ханское, и сосредоточивалось в руках у начальника Дагестанской области, по военному управлению - командующего войсками этой области (с правами командира корпуса), по гражданскому - было приравнено к генерал-губернаторам внутренних губерний Российской империи, по управлению местным населением - на основании прав, определенных особым положением. При начальнике находился штаб командующего войсками и канцелярия (в одном отделении сосредоточивались дела по гражданскому управлению краем, в другом - "по управлению туземными племенами").
      Начальник области обладал правами: употреблять силу оружия "против возмутившихся и упорствующих в неповиновении жителей"; предавать военному суду за измену, "возмущение против правительства и поставленных им властей", "явное неповиновение поставленному от правительству начальству и тяжкое оскорбление его", а также за разбой и хищение казенного имущества; высылать из области "административным порядком вредных и преступных жителей"; утверждать приговоры судов51. Начальнику области подчинялись начальники военных отделов, которые, в свою очередь, руководили округами и ханствами. Низшей административной единицей являлось наибство - участок округа. Таким образом административно- территориальное деление было весьма простым: область - отдел - округ или ханство - наибство (участок).
      Исключением был Кайтаго-Табасаранский округ, частями которого руководили не наибы, а местные правители, и Даргинский, где управляли кадии. А в остальном все округа имели одинаковую структуру. Во главе - русский офицер, при нем помощник и переводчики. Также там находились окружной суд (кади и избранные депутаты), и медицинская часть, оказывавшая населению бесплатную медицинскую помощь. В некоторых частях области власть сохранилась в руках местных феодалов, состоявших "в непосредственном ведении командующего войсками Дагестанской области", но при них были помощники из русских штаб-офицеров и словесные суды. Кроме того, они не могли казнить своих подданных и распоряжаться земельным фондом, то есть превратились в контролируемых управляющих на российской службе.
      Как указывалось в "Положении об управлении Дагестанской областью" - "для общей судебной расправы ... учреждаются два главных судебных места: 1) Дагестанский областной суд (гражданский и уголовный) и 2) Дагестанский Народный суд (туземный)". Первый - в Дербенте - рассматривал по общеросскийским законам дела населения, находящегося в гражданском управлении, а второй - в Темир-Хан-Шуре - решал дела по горскому обычному праву и шариату. Народный суд являлся органом высшей инстанции для окружных словесных судов. Там разбирали гражданские споры и тяжбы, дела о воровстве, ссорах, драках, похищениях женщин и грабежах. Решения по вышеуказанным делам принимались в соответствии с обычным правом, "по тем особым правилам, кои будут даваемы в руководство Судам командующим войсками Дагестанской области, с разрешения главнокомандующего, в отмену или дополнение местных обычаев"52. Дела же религиозные и "по несогласиям между мужем и женою, родителями и детьми" решались по шариату. Суд велся гласно и словесно, "решения произносятся по большинству голосов с перевесом голоса председателя, в случае разности мнений по одному и тому же предмету". Недовольные принятым решением, могли подавать апелляции начальнику отдела. Рассматривал апелляции и Дагестанский Народный суд. Председатель утверждался в своей должности главкомом Кавказской армии.
      Военно-народное управление, введенное Барятинским, успешно существовало и после его ухода с поста наместника. В новой системе управления регионом властные полномочия сосредоточивались в руках князя, что было необходимо в связи с военным положением на Кавказе. То есть, можно сказать, что Барятинский подвел основательный фундамент под дальнейшее административное устройство при наместничестве Михаила Николаевича. Князь создал такую инфраструктуру, с помощью которой впоследствии и провели ряд реформ в регионе. При Барятинском начался процесс интеграции Кавказа в общероссийские рамки и его постепенное умиротворение. На это была направлена его политика в социально-экономической и культурной сферах. При нем начали решать проблемы межевания и определения сословных прав населения. Было улучшено финансирование края, строительство дорог и почтовых трактов, усилился контроль за безопасностью движения, уменьшено нищенство. Барятинский активно занимался и благоустройством городов, в том числе и Тифлиса.
      При его поддержке были воздвигнуты памятники М. С. Воронцову и Долгорукому-Аргутинскому. В 1856 г. наместник поднял вопрос об учреждении Итальянской оперы в Тифлисе, и в следующем году она появилась. В Тифлисе, центре всего наместничества и крупнейшим его городе отсутствовало место для публичных гуляний. Барятинский считал, что "недостаток этот при постепенном расширении пределов города и увеличении населения, становится весьма отрицательным в гигиеническом отношении", в связи с этим он полагал, что "для удовлетворения этой общественной потребности" необходимо развести сад, "который доставляя публике удобство и способствуя к очищению и охлаждению воздуха, в особенности во время сильных летних жаров, служил бы вместе с тем и украшением для города". Было выбрано место в самом центре города. Место это, по воспоминаниям Зиссермана, являлось "одним из безобразий в центре города: по обрывам сваливался навоз, мусор, валялись дохлые собаки, кошки, и никто как будто и не замечал этого, не взирая на то, что на площади почти каждое воскресенье происходили разводы и парады". Князь предложил купить частные владения, сломать постройки и разбить сад, на что последовало разрешение Александра II 8 февраля 1858 года. Из особых сумм наместника было взято 120 тыс. рублей, которые пошли на покупку земли и, как писал Зиссерман, "теперь этот сад - одно из любимейших гуляний горожан - пышно разросся, дает обильную тень; освежаемый красивым фонтаном, он составляет одно из лучших украшений города и, подобно Военно-Грузинской дороге, служит памятником управления князя Барятинского"53.
      Открылись горские школы, началось изучение местных языков и природных богатств края. Проекты уставов этих школ были утверждены уже 20 октября 1859 г., буквально через два месяца после завершения войны на Северо-Восточном Кавказе. Основная цель - распространение гражданственности и образования между покорившимися мирными горцами54. Появились окружные (Владикавказ, Нальчик и Темир-Хан-Шура) и начальные школы (Усть-Лаба и Грозная), содержавшиеся за счет казны, хотя плата за обучение также взималась. А суммы на их содержание вносились в смету военного министерства.
      Окружные школы состояли из 4-х классов (один приготовительный) и находились под управлением смотрителей, назначаемых главнокомандующим Кавказской армией по представлению попечителя учебного округа. В штат входили законоучители православного вероисповедания и ислама, три учителя различных и один - приготовительного класса. Принимались лица свободных сословий без различия вероисповедания. Им преподавали русский язык и грамматику, всеобщую и русскую историю и географию, арифметику, геометрию, чистописание, закон божий или мусульманский. Учащимся давались сведения и об административном устройстве Российской империи. Плата за обучение в окружных школах составляла пять рублей, но бедные семьи могли быть освобождены от платы по разрешению местного военного начальника. Лица, закончившие данное учебное заведение, имели право поступить в 4-й класс любой Закавказской или Ставропольской гимназии.
      В начальные школы принимали детей всех сословий, платить за обучение нужно было всего три рубля, а выпускники после трех лет обучения могли попасть только во вторые классы уездных гимназий и училищ. Эти школы должны были заниматься воспитанием гражданского самосознания учеников, делать их российскими верноподданными, проводниками русской политики в регионе. В связи с возрастающей потребностью в образованных специалистах по инициативе наместника основываются училища садоводства и виноделия.
      При Барятинском уладились взаимоотношения с армяно-григорианской церковью. Была даже предпринята попытка вытеснения ислама и арабской культуры с помощью распространения христианства, правда, как выяснилось, неудачная. Князь сумел добиться создания "Общества восстановления Православия на Кавказе", которое способствовало распространению грамотности среди местного населения и поощряло русских ученых, чиновников и военных изучать местные языки. Впрочем главная задача - активное распространение христианской религии решена не была, а соответствующие усилия привели скорее к негативным результатам из-за тех методов, которыми хотели ее достичь. "Многие были свидетелями, - писал С. С. Эсадзе, - как приводили солдат и артиллерию для сгона желающих креститься в луже"55. И вскоре после отъезда фельдмаршала с Кавказа там отказались от подобной политики распространения и перешли на более мягкое поддержание христианства. Политика христианизации, за которую ратовал победитель Шамиля, могла только озлобить горцев, а вовсе не привлечь их к России. Во всяком случае, в наместничество Михаила Николаевича от такого метода распространения христианства отказались.
      Барятинскому не удалось самому закончить военные действия на Кавказе. С начала 1861 г. у него начались сильнейшие приступы подагры, причем, по словам Милютина, "на этот раз болезнь развивалась до такой степени, какой никогда еще не достигала": "больной должен был лежать в постели почти неподвижно, в страшных страданиях". Барятинскому пришлось передать свои обязанности во временное исполнение князю Орбелиани - тифлисскому генерал-губернатору. Болезнь не отступала, к "к началу марта... приняла угрожающий характер; левая нога совсем онемела и начала сохнуть; подагра бросилась на мочевой пузырь; совершенная бессонница чрезвычайно ослабила больного; он страшно исхудал". Фельдмаршал крайне пренебрежительно относился к медицине и врачам. Сильные боли и ухудшение состояния здоровья заставили Барятинского решиться отправиться за границу, чтобы "советоваться с тогдашним авторитетом в лечении подагры доктором Вальтером в Дрездене". 21 февраля он в письме Александру II испросил разрешение на отпуск. Император потребовал, чтобы князь во всем слушался врачей. Вскоре боли усилились, и Александр Иванович вынужден был отказаться от предполагаемого ранее пути в Европу через северную столицу и выбрал кратчайший путь - "морем из Поти прямо в Триест и оттуда по железным дорогам в Дрезден". Состояние князя не улучшилось и в Дрездене. Но лечащий врач верил в успех.
      Милютин полагал, что отъезд наместника произошел не только из-за болезни; серьезную причину следовало искать и в "шерше ля фам". Барятинский был очень неравнодушен к красивым женщинам, постоянно окружавшим его на светских приемах и балах. Начальник штаба с завистью писал, что князь умел "смело и легко занимать своим разговором целый дамский "салон"".
      Во всяком случае Милютин склонен объяснять отъезд фельдмаршала за границу скандалом, связанным с его очередным амурным похождением. Князь Александр Иванович считал грузинок эталоном женской красоты на Кавказе, и у него были весьма шумные романы, например, с княгинями Александрой Меликовой и Анной Мирской. Сейчас же "дело заключалось в романтических отношениях князя Барятинского с женою одного из состоявших при нем штаб-офицеров - подполковника Давыдова. Эта молодая и, по мнению Милютина, вовсе некрасивая женщина была дочерью известной всему Тифлису Марии Ивановны Орбелиани. ... Муж, человек весьма ограниченный и пустой, был в милости у фельдмаршала и надеялся, как ходили слухи, получить место генерал-интенданта. Временно ему даже поручалось "исправление" этой должности по случаю командировки генерала Колосовского в Петербург; но он оказался неспособен к занятию подобного места. Когда он убедился в несбыточности своих надеж, произошел гласный скандал между мужем и женой, которая бежала от него и скрылась неизвестно куда. Раздраженный муж сделался посмешищем всего города, выходил из себя, грозил ехать в Петербург, чтобы искать правосудия, и кончил тем, что вышел в отставку и уехал за границу, где в то время уже находились и жена его, и сам фельдмаршал".
      В конце июня Барятинский начинает постепенно оживать и занимается делами наместничества. В Россию он приехал во второй половине июля и в течение 2 недель жил в Петергофе, ежедневно общался с императором, после чего вернулся в Германию.
      Осенью 1861 г. Барятинский сообщил Милютину, что вместо поездки в Египет он по рекомендации Вальтера отправится на остров Тенериф, так как продолжительное морское путешествие считается лучшим средством от бессонницы. Затем фельдмаршал прервал общение со многими своими корреспондентами, и "в течение всей зимы 1861 - 1862 гг. не было даже известно его местопребывание". Только в феврале 1862 г. Милютин, уже утвержденный в должности военного министра, получил от него весточку из города Малаги, "где он находился с половины ноября, в полном incognito". Далее князь с сожалением написал, что "положение его здоровья не позволит ему ехать на Кавказ в апреле, как предполагалось, и что он намерен еще одно лето полечиться у Вальтера". На самом деле причина жизни победителя Шамиля в "полном incogniro" была весьма банальна: вскоре оказалось, "что князь Барятинский уехал из Дрездена с Елизаветой Дмитриевной Давыдовой и что вернется в Тифлис женатым", а ее мать, княгиня Орбелиани, вместе с мужем уехала из Тифлиса, "чтобы венчать свою дочь с князем ...Только гораздо позже сделалась известна развязка романтических похождений нашего фельдмаршала: его странная, почти комическая дуэль с бывшим его адъютантом Давыдовым, развод последнего с женой и женитьба князя Барятинского"56.
      Таким образом, одной из возможных причин его отставки с поста наместника была эта скандальная история. Для того, чтобы замять ее, ему и пришлось уехать с Кавказа. Репутация его была подмочена, и он подал в отставку. Впрочем, это только одна из версий. Официальная же - плохое состояние его здоровья, непозволившее Барятинскому продолжать выполнять свои обширные обязанности.
      Проводивший лето на курорте в Вильдбаде Александр Иванович надеялся осенью приехать в Россию и после посещения Петербурга отправиться на Кавказ. В октябре он решился ехать. Тут же с князя Орбелиани было снято временное исполнение обязанностей наместника и главнокомандующего, а в Царском Селе приготовили отдельное помещение для приема настоящего наместника. Но в конце того же месяца стало известно, что у Барятинского случился в пути очередной приступ подагры, из-за которого он не смог выехать из г. Режицы и продолжить путь в столицу. Его перевезли в Вильну, где он и остался лечиться. Через некоторое время князь Александр Иванович сообщил императору о своем желании уйти в отставку в связи с невозможностью исполнять свои обязанности по состоянию здоровья и рекомендовал на свое место брата царя, который и стал новым наместником.
      Впрочем, письма великого князя Михаила Николаевича к Барятинскому оставляют впечатление, что не князь захотел себе такого преемника, а сам великий князь после поездки на Кавказ загорелся идеей стать руководителем понравившегося ему региона и получить, тем самым, часть лавров себе, поэтому и намекал об этом в своих письмах фельдмаршалу57. Барятинский, не желая портить отношений с братом царя, решил вовремя и тихо покинуть этот пост. Таким образом, еще одной причиной ухода победителя Шамиля явилось сильное желание великого князя руководить Кавказским наместничеством.
      Болезненное состояние князя, скандал и намерения Михаила Николаевича и подвели Барятинского к мысли о необходимости отставки. Ему пришлось уехать из Тифлиса. Возвращаться же обратно с бывшей женой своего адъютанта ему явно не хотелось. Болезнь оказалась тем самым веским поводом, которым можно было убедить и царя, и общество.
      В 1863 г. Барятинский смог жениться на Е. Д. Давыдовой, урожденной княжне Орбелиани. Сразу после венчания 8 ноября 1863 г. в Брюсселе он известил об этом своего царственного друга и прибавил, что уезжает в Великобританию, где будет жить с женой в деревенском доме. В письме он не мог не затронуть близких ему кавказских дел и "по поводу известия об изъявлении абадзехами безусловной покорности, выразил уверенность, что, в следующем году, если по каким-нибудь непредвиденным обстоятельствам не отменятся предположенные движения генералов гр. Евдокимова и кн. Мирского, оружие наше окончательно восторжествует". В 1864 г. кровопролитная и разорительная война завершилась, и прогноз искушенного и опытного кавказского руководителя полностью оправдался. Князь напомнил императору о необходимости постройки железной дороги и ирригационных работ. По случаю завершения Кавказской войны Барятинский получил от императора рескрипт и золотую саблю с изумрудами и бриллиантами, с надписью "В память покорения Кавказа"58.
      В своей переписке с Александром II, фельдмаршал развивает различные идеи и проекты, некоторые из них весьма нереалистичные. Так, во время польского восстания он предложил восстановить независимость Польши и вовлечь ее в общеславянское движение, во главе которого должна была встать Россия в качестве объединителя. Для развития славянской консолидации и оживления государственной деятельности он порекомендовал перенести столицу империи в Киев. Конечно, эти трудноисполняемые предложения никак не вписывались в планы правительства, хотя некоторые деятели, (например, бывший адъютант Р. Фадеев) с большим интересом отнеслись к его взглядам.
      В период ослабления болезни, в 1866 г., Барятинский вместе с женой приехал в Петербург на празднование серебряной свадьбы своего царственного друга. Свое появление в России он решил использовать для выдвижения новой идеи - участия в союзе с Пруссией в войне против Австрийской империи ради присоединения славянских земель на Балканах к России59. Император после Крымской войны панически боялся внешнеполитических авантюр. В ходе совещания с Милютиным и Горчаковым он отклонил предложение импульсивного фельдмаршала. Даже верный апологет Барятинского Зиссерман вынужден был признать, что произошедшее в этот период "охлаждение или, скорее, ослабление доверия к авторитетности князя" связано именно с его настойчивыми попытками "провести свои идеи"60. Барятинский уезжает в Париж. Русское общество не забывает о нем: в марте 1868 г. Московский университет принял его в свои почетные члены. Тогда же, князь, почувствовав себя лучше, решил вместе с женой вернуться в Россию.
      Выдвинутый по инициативе Барятинского на пост военного министра Д. Милютин развил кипучую деятельность: сократил срок военной службы до 15 лет, причем с правом обязательного отпуска для солдат после 7 - 8 лет службы, отменил телесные наказания. Была проведена реорганизация системы военного управления. В 1864 г. на территории всей страны были введены военные округа. Как признавался потом сам Милютин, "Мысль эта постепенно развивалась в продолжение моих работ по устройству военного управления на Кавказе, окончательно же выработалась в конце 1861-го и в последующие годы"61. Как уже отмечалось, предложенная Барятинским структура военного управления краем с помощью создания военно-административных отделов, представляли собой не что иное, как миниатюрные военные округа. Милютин не оставил без внимания такой положительный опыт и применил его на всей территории Российской империи. По мнению П. А. Зайончковского, "военный округ сосредоточивал в своих руках все нити как командного, так и военно-административного управления, представляя собой как бы "своеобразное военное министерство" в миниатюре"62.
      Вернувшись в Россию и ознакомившись с милютинским Положением о полевом укреплении войск в военное время, Барятинский высказал ряд серьезных замечаний. Однако конструктивную работу бывшим соратникам так и не удалось наладить. Барятинский был серьезно обижен, что его мнение проигнорировали, и даже не пригласили на обсуждение важного документа. Милютин ничего не сделал для улучшения отношений с фельдмаршалом, продемонстрировав свою малую заинтересованность в советах человека, так много сделавшего для его личной карьеры, того самого, что вознес его на высокий пост военного министра. Бывший главнокомандующий Кавказской армией фактически получил мощную пощечину от своего же бывшего начальника штаба!
      Фельдмаршала довольно быстро вовлекли в так называемую "антимилютинскую" группировку, объединявшую консервативно настроенные круги. Сколотил же ее шеф жандармов П. А. Шувалов, считавший военного министра "злым гением второго периода царствования Александра II". Одним из лидеров этой "партии" и стал возмущенный Барятинский, которого с радостью приняли в ее ряды. Туда вступил и бывший адъютант князя Р. Фадеев, известный публицист и журналист, отдавший свое перо борьбе с милютинскими идеями. В 1868 г. Фадеев выпустил книгу "Вооруженные силы России", в которой подверг острой критике многие положения проведенных реформ. В частности, негативную оценку получила военно-окружная реформа. Он прямо говорил о рискованности ее проведения, так как "ни одно европейское государство не решилось еще принять французскую систему"63.
      Барятинский "счел своим долгом доложить государю свое мнение, особенно по поводу некоторых параграфов, касающихся прав и положения и главнокомандующего армиею и главного полевого штаба во время войны"64. Александр II, серьезно относившийся к военным вопросам, предложил фельдмаршалу составить записку со всеми замечаниями и представить ему в следующем году.
      В начале своей работы Александр Иванович указал, что его имя ошибочно поставлено в перечень лиц, коим проект передавался на обсуждение; лично он ничего не получал. В связи с этим он высказал обиду, что с ним, фельдмаршалом русской армии, не посоветовались. Разбор же "Положения" он начал с вопроса о возникшем там противоречии в тексте: "При чтении "Положения" я тотчас был поражен особенностями, противоречащими преданиям, до сих пор свято хранившимся в нашей славной армии. Прежде всего остановился я на вопросе: зачем учреждения военного времени истекают из учреждений мирных? Так как армия существует для войны, и вывод должен быть обратный". Следующие замечания касались положения главнокомандующего и его прав. Во-первых, нельзя допускать создания нескольких армий, которыми бы руководили наделенные одинаковой властью главкомы. Во-вторых, Барятинский возмущался умалением власти и прав главкома и повышением роли начальника штаба. Он с грустью констатировал то, что главнокомандующий переставал быть полным хозяином в подчиненной ему армии, а раньше представлял собой единственное доверенное лицо императора и поэтому его приказания обладали силою именных высочайших повелений. Таким образом, по словам фельдмаршала, "начальник штаба, по правам ему предоставленным, станет в армии вторым главнокомандующим; их и без того уже будет много".
      Важный момент в замечаниях касался взаимоотношений главкома и военного министра. Барятинского здесь волновало, что главком был фактически поставлен в зависимость от министра, влияние которого и без того резко возрастало. Несостыковка произошла и в отношениях между главкомом и окружным управлением, подчинявшимся военному министерству, что приводило к опасному разделению властных полномочий в военное время. "Новое Положение оставляет за главнокомандующим только распорядительную власть, исполнительная же власть, т. е. снабжение армии всеми средствами жизни изъята из под его власти и остается в окружных управлениях". Барятинский обвинил составителей Положения в том, что они уменьшили роль императора как верховного руководителя и вождя русской армии. По его словам, впервые с 1716 г., то есть с принятия воинского устава Петра I, государь почти не упоминается.
      Все это, по мысли Александра Ивановича, приводит к тому, что "боевой дух армии необходимо исчезает, если административное начало, только содействующее, начинает преобладать над началом составляющим честь и славу военной службы. В избежание сего, в некоторых первоклассных державах, где армия проникнута превосходным боевым духом, военный министр избирается из гражданских чинов, чтобы не допустить его до возможности играть роль в командовании. От военного министра не требуется военных качеств; он должен быть хороший администратор. Оттого у нас он чаще назначается из людей неизвестных армии, в военном деле мало или вовсе опыта неимеющих, а иногда не только в военное, но и в мирное время, совсем солдатами не командовавших. Впрочем неудобства от этого быть не может, если военный министр строго ограничен установленным для него кругом действий. Вождь армии избирается по другому началу. Он должен быть известен войску и отечеству своими доблестями и опытом, чтобы в военное время достойно и надежно исполнять должность начальника Главного штаба при своем Государе или в данном случае заменять Высочайшее присутствие"65. Своей запиской Барятинский хотел привлечь внимание к увеличению власти военного министра и уменьшению роли главнокомандующего, как представителя и доверенного лица императора в армии.
      Фельдмаршал справедливо констатировал возрастание влияния министра. Однако, как отмечает современный исследователь О. В. Кузнецов, "Барятинского волновали вопросы боевой мощи русской армии, но он имел также и личный интерес. В новых условиях, созданных "Положением 17 апреля 1868 г.", в армии не оставалось должности, соответствующей его положению, во всяком случае, как он себе представлял. Данное обстоятельство имело далеко не последнее значение и наложило отпечаток на многолетнее противостояние Барятинского (и его сотрудников, к числу которых принадлежал и Фадеев) и Военного Министерства. Фельдмаршал считал себя обойденным, если не обманутым, и не кем-нибудь, а человеком, который стал министром благодаря его протекции"66. Впрочем, записка Барятинского не повлияла на позицию императора. Он, конечно, внимательно прочел замечания своего ближайшего друга и соратника, но это не подвигло его поменять свою точку зрения и отказать в доверии команде Милютина. Александр II встал на сторону своего министра.
      Кампания, направленная против Милютина и возглавляемого им Военного министерства не только не остановилась, а наоборот, стала набирать обороты. Этому, во многом, поспособствовали активные действия Барятинского и Фадеева. По словам же генерала Н. Г. Залесова, "душою интриги был шеф (жандармов, граф П. А. Шувалов - В. М.); не ограничиваясь Барятинским, Шуваловы находились тогда в самых дружеских отношениях и к германскому посланнику гр. Рейссу, как известно, имевшему значительное влияние на государя и действовавшего именем императора Вильгельма"67. К группе Шувалова примкнул граф И. И. Воронцов-Дашков, личный друг наследника престола великого князя Александра Александровича (будущего Александра III).
      Рупором же этой группы оставался упомянутый Ростислав Фадеев. В 1869 г. он стал работать над новым своим сочинением "Мнение о восточном вопросе". В письме А. В. Орлову-Давыдову он признавался, что ""Мнение о восточном вопросе" по своему источнику, если не по редакции, принадлежит столько же нашему фельдмаршалу, как и мне". Фадеев попытался доказать, что освобождение славян неосуществимо без нормальной организации вооруженных сил Российской империи. Б. В. Ананьич и Р. Ш. Ганелин рассматривали данное произведение, как завуалированную критику концепции Милютина и его сторонников68.
      Более открытая и резкая критика деятельности Военного министерства содержится в других статьях публициста, появившихся в русской печати в начале 1870-х годов. Особенно выделяются "Переустройство русских сил" и "Сомнения насчет нынешнего военного устройства"69. Фадеев утверждал: Россия должна готовиться к войне наступательной, а не оборонительной; ей будет противостоять коалиция государств; численность русской армии уступает силам противника; необходимо готовить резерв и ополчение; нельзя забывать о нравственной склейке войск и т. д. Фадеев впервые открыто высказался за отказ от военно-окружной системы управления армией, которая, по его мнению, была, главной причиной поражения Франции во франко-прусской войне.
      Критика деятельности Милютина была продолжена на страницах газеты "Русский мир", которая была специально учреждена в 1871 г. отставным полковником В. В. Комаровым и генералом М. Г. Черняевым для публичных выступлений группы Шувалова. В своих статьях в этой газете Фадеев разбирал недостатки военно-окружной системы французского образца, принятой в России, и сравнивал ее с прусской корпусной.
      В 1873 г., на Особом совещании по военным вопросам фельдмаршал вновь столкнулся с Милютиным и Барятинский опять проиграл. По мнению В. Г. Чернухи, это произошло "в немалой степени потому, что император уже давно признал профессиональные преимущества такого типа деятеля, как Д. А. Милютин, по сравнению с непрерывно предлагавшим крупномасштабные, но рискованные преобразования Барятинским"70.
      Однако в поддержку Барятинского и его взглядов выступил в своем труде "История русской армии" известный военный историк первой волны русской эмиграции А. А. Керсновский. "Положительные результаты милютинских реформ были видны немедленно (и создали ему ореол "благодетельного гения" русской армии). Отрицательные же результаты выявились лишь постепенно, десятилетия спустя, и с полной отчетливостью сказались уже по уходе Милютина. Военно-окружная система внесла разнобой в подготовку войск (каждый командующий учил войска по-своему). Положение 1868 года вносило в полевое управление войск хаос импровизации, узаконило "отрядную систему". Однако все эти недочеты бледнеют перед главным и основным пороком деятельности Милютина - угашением воинского духа... Это катастрофическое снижение духа, моральное оскуднение бюрократизированной армии не успело сказаться в ощутительной степени в 1877 - 1878 годах, но приняло грозные размеры в 1904 - 1905 годах, катастрофические - в 1914-1917 годах. Но уже в ту эпоху ломки старых традиций, канцелярской нивелировки и просвещенного рационализма номерных полков раздался предостерегающий голос. Из рядов армии, из первого его ряда, выступил защитник попранных духовных ценностей. Это был первый кавалер георгиевской звезды нового царствования, сокрушитель Шамиля, фельдмаршал князь Барятинский ... К несчастью, вера в научный авторитет Милютина взяла верх у государя над привязанностью к другу детства, медаль академии наук перевесила георгиевскую звезду. И милютинское Положение 1868 года было оставлено, пока не захлебнулось в крови Третьей Плевны ... Румянцевская школа дала нам в административном отношении Потемкина, в полководческом - Суворова. Милютинская школа смогла дать лишь Сухомлинова и Куропаткина"71. Нападки князя Милютин никогда не простил и даже в своих воспоминаниях, написанных после смерти Барятинского, назвал его "балованным вельможей", не пригодным к какой-либо государственной деятельности.
      Очень символично, что Барятинский был знаком и находился в дружеских отношениях с другим знаменитым полководцем той эпохи М. Д. Скобелевым. Барятинский, олицетворявший собой военачальника эпохи Николая I и первых лет царствования Александра II, открыто симпатизировал молодому и тогда еще не известному Скобелеву, чей полководческий талант раскрылся в полной мере уже во второй половине 1870-х годов в Средней Азии и Турции.
      Можно добавить, что Скобелев, покровительствуемый Победителем Шамиля, тут же привлек к себе пристальное внимание военного министра, негативно относившегося ко всем креатурам князя. Свидетельством тому служит крайне неприятное положение, в котором очутился Скобелев в начале русско-турецкой войны 1877 - 78 гг., когда к нему, боевому генералу, приехавшему из Средней Азии, отнеслись в Петербурге очень пренебрежительно и предвзято, и он долго не мог получить соответствующую своему чину и способностям должность. К этим мытарствам "белого генерала", как представляется, приложил руку и Милютин, не прощавший дружбы со своим бывшим начальником.
      В 1873 г. Барятинский после очередного фиаско в борьбе с военным министром покинул столицу и уехал в пожалованное ему императором имение Скерневицы под Варшавой, где и жил несколько лет.
      Точно и метко, но в то же время и очень жестко, определил жизнь Барятинского после отставки П. А. Валуев, встречавшийся с ним в Петербурге в 1876 г.: "После блистательного и счастливого военного поприща кн. Барятинский обратился, приняв фельдмаршальский жезл, в баловня фортуны и дворцовых ласк. В государстве он - нуль. Во дворце он - нечто вроде наезжего друга. Но во дворце он бывает нечасто и ненадолго, проживая постоянно в Скерневицах, которые уже давно предоставлены в его распоряжение. Там он ведет жизнь в сущности совершенно пустую и бесцветную. Нельзя угасать с более изысканною непосредственностью. Даже здесь, в близости ко двору, его роль - скорее роль милой приживалки, чем бывшего вождя, наместника и не снявшего эполет фельдмаршала. Он рассказывает анекдоты, шутит и любезничает надеваемыми им разными мундирами"72.
      Барятинский попытался изменить свое положение в 1878 г., когда после окончания русско-турецкой войны обострились отношения России с западными державами. Александр Иванович пребывал в большом шоке после получения известия о подписания Сан-Стефанского мира и отказе от захвата Константинополя: "Узнав об этом, князь Барятинский, по словам очевидца, в буквальном смысле слова, заплакал". Он тут же написал императору письмо, в котором попросил привлечь его для планировки предполагаемой войны с Австрией и Англией: "Государь, когда командование Императорскими войсками было вверено Вашим Августейшим Братьям, было бы смешно претендовать на это. Но теперь, когда на это почетное поприще вступили частные лица, позвольте повергнуть к стопам Вашего Величества опыт моего усердия. На которое я чувствую себя способным для славы Вашей и моего отечества. Быть может, мое здоровье кажется не вполне удовлетворительным; но для устранения этого ошибочного мнения я и позволил себе адресовать Вам, Государь, эти строки". Царь не замедлил с ответом: "Содержание вашего письма от 18 апреля принял с большим удовольствием. Если здоровье ваше позволяет, желал бы, чтобы вы прибыли сюда"73.
      С. Ю. Витте вспоминал впоследствии: "Александр II обратился к князю Барятинскому только после последней турецкой, так называемой Восточной, войны конца 70-х годов прошлого столетия. Когда война эта кончилась Сан-Стефанским договором, то европейские державы, и в особенности Австрия, были этим крайне недовольны. Ожидалась война с Австрией. В это время император Александр II и обратился к Барятинскому, прося его быть главнокомандующим армией в случае войны с Австрией. В те времена Барятинский уже очень болел; вообще последнее время он более подагрой, которая началась у него еще на Кавказе, но, несмотря на свою болезнь, он согласился принять это назначение. Начальником штаба Барятинского был предположен генерал Обручев, бывший начальник штаба военного министерства; начальником тыла армии предположен генерал Анненков; тогда же предложили мне, на случай войны, занять место начальника железнодорожных сообщений, на что я согласился. В то время я был еще чрезвычайно молодым человеком ... В дело вмешался (как честный маклер) князь Бисмарк, который и устроил Берлинский конгресс. На этом Берлинском конгрессе был уничтожен Сан-Стефанский договор и вместо него явился Берлинский трактат ... Поэтому после Берлинского трактата все предположения о возможной войне с Австрией были откинуты, и назначение Барятинского главнокомандующим явилось чисто номинальным, не имевшим никаких последствии"74.
      Именно тогда Барятинский в полной мере ощутил свою бесполезность и беспомощность. Это окончательно сломило его, и он не смог больше сопротивляться своим недугам. Он уехал в Швейцарию, откуда уже не вернулся. Трагический конец наступил в конце февраля 1879 года. 25 числа Александра Ивановича Барятинского не стало. На родине на его смерть отозвалось всего несколько газет. Прах его был перевезен на родину и захоронен в родовом имении Барятинских - Ивановском (Марьино) Курской губернии.
      1. Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ), ф. 315. ИНСАРСКИЙ В. А. Записки. Т. 6. 1867. Очерк истории рода князей Барятинских, л. 184.
      2. La Grande Encyclopedic. Т. V, p. 420.
      3. ПЕТРОВ П. Н. История родов русского дворянства. В 2-х кн. Кн. 1. М. 1991, с. 57.
      4. Знаменитые россияне XVIII - XIX веков: Портреты и биографии. По изданию великого князя Николая Михайловича "Русские портреты XVIII и XIX столетий". СПб. 1996, с. 724.
      5. ФЕДОРОВ С. И. "Марьино" князей Барятинских. История усадьбы и ее владельцев. Курск. 1994, с. 23.
      6. ЗИССЕРМАН А. Л. Фельдмаршал князь А. И. Барятинский. В 3-х т. Т. 1. М. 1888. с. 4, 6, 9, 11.
      7. КОЛОМИЕЦ Л. Александр Барятинский. - Родина, 1994, N 3 - 4, с. 46.
      8. КУХАРУК А. Барятинский. - Родина, 2000, N 1 - 2, с. 116.
      9. ЩЕРБИНА Ф. А. История Кубанского казачьего войска. В 2-х т. Екатеринодар. 1910 - 1913. Т. 2, с. 298, 299, 306; Акты Кавказской Археографической комиссии (АКАК). В 12-ти т. Тифлис. 1868 - 1904. Т. 8, с. 750; Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 400, оп. 12, д. 6313, л. 26; л. 20об., 21.
      10. ВИТТЕ С. Ю. Воспоминания. В 3-х т. Т. 1 (1849 - 1894). Таллинн. 1994, с. 34.
      11. АКАК, т. 9, с. 346.
      12. РОМАНОВСКИЙ Д. И. Генерал-фельдмаршал А. И. Барятинский и Кавказская война. - Русская старина, 1881, N 2, с. 268.
      13. РГВИА, ф. 400, оп. 12, д. 6313, л. 21об.
      14. АКАК, т. 10, с. 515.
      15. ПОКРОВСКИЙ Н. И. Кавказские войны и имамат Шамиля. М. 2000, с. 438.
      16. АКАК, т. 7, с. 537; т. 10, с. 546.
      17. БЛИЕВ М. М., ДЕГОЕВ В. В. Кавказская война. М. 1994, с. 532.
      18. Русский биографический словарь. Т. 2. Л. 1990, с. 232.
      19. Полное собрание законов Российской империи. 2-е издание (ПСЗ-2), т. 27, N 26740.
      20. РОМАНОВСКИЙ Д. И. ук. соч., с. 275.
      21. РГВИА, ф. 400, оп. 12, д. 6313, л. 22об.
      22. Отдел письменных источников Государственного исторического музея (ОПИ ГИМ), ф. 254, д, 274, л. 75 - 76.
      23. РГВИА. ВУА, д. 6661, ч. 1, л.1 - 6об; л. 39 - 46об; ОПИ ГИМ, ф. 254, д. 265, л. 65 - 67об.
      24. ОПИ ГИМ, ф. 254, д. 264, л. 4 - 47.
      25. ЗИССЕРМАН А. Л. ук. соч. Т. 2. с. 26 - 27.
      26. РГВИА, ф. 1268, оп. 9. 1858, д. 135; АКАК, т. XII, N 556, см. также ОЛЬШЕВСКИЙ М. Я. Кавказ и покорение Восточной его части, 1856 - 1861 гг. - Русская старина, 1880, N 2, с. 293 - 297.
      27. БОБРОВСКИЙ П. Император Александр (I и его первые шаги к покорению Кавказа. - Военный сборник, 1897, N 4, с. 211 - 214.
      28. ШИШКЕВИЧ М. И. Покорение Кавказа. Персидские и Кавказские войны. - История русской армии и флота. Т. 6, М. 1911, с. 99.
      29. ОР РНБ, ф. 608, Помяловский И. В. On. I, д. 2928, л. 107 - 109; АКАК, т. 12, с. 1035, 1039; The Politics of Autocracy. Letters of Alexander 11 to Bariatinskii 1857 - 1864. P. 1966, p. 105 (далее - Letters ...).
      30. АКАК, т. 12, с. 1063; ГАДЖИ-АЛИ. Сказание очевидца о Шамиле. Махачкала, 1995, с. 54.
      31. ЭСАДЗЕ С. С. Штурм Гуниба и пленение Шамиля. Исторический очерк Кавказско-горской войны в Чечне и Дагестане. Тифлис. 1909, с. 186; Letters..., p. 121; РОМАНОВСКИЙ Д. И. ук. соч., с. 440.
      32. ШИШКЕВИЧ М. И. ук. соч., с. 101.
      33. ОР РНБ, ф. 161. Архив А. Е. Врангеля, д, 10,. л. 1. Копия; ЧИЧАГОВА М. Н. Шамиль на Кавказе и в России. М. 1990, с. 85; Letters ..., р. 129.
      34. ГАММЕР М. Шамиль. Мусульманское сопротивление царизму. Завоевание Чечни и Дагестана. М. 1998, с. 385; ГАДЖИ-АЛИ. ук. соч., с. 58.
      35. Документальная история образования государства Российского. Т. 1. М. 1998, с. 611; Letters .... р. 130.
      36. МИЛЮТИН Д. Гуниб. Пленение Шамиля (9 - 28 августа 1859). - Родина, 2000, N 1 - 2, с. 125.
      37. САРАПУУ Я. Т. Кавказский вопрос во взглядах и деятельности Д. А. Милютина. - Вестник Московского университета. Серия "История", 1998, N 3, с. 86.
      38. МИЛЮТИН Д. А. ук. соч., с. 126.
      39. BLANCH L. The Sabres of Paradise. Lnd. 1960, p. 396 (Блаич Л. Сабли рая. Махачкала. 1991, с. 82).
      40. ЭСАДЗЕ С. С. Покорение Западного Кавказа и окончание Кавказской войны. Майкоп. 1993, с. 70.
      41. Letters .... р. 134.
      42. ЭСАДЗЕ С. С. Покорение Западного Кавказа, с. 70 - 71.
      43. ШАТОХИНА Л. В. Политика России на Северо-Западном Кавказе в 20 - 60-е гг. XIX в. Автореф. кандид. дис. М. 2000, с. 26.
      44. РГИА, ф. 1268, оп. 10. 1860, д. 40, л. 3 - 4; АКАК, т. 12, с. 58, 1009; ЭСАДЗЕ С. С. ук. соч., с. 76.
      45. ДРОЗДОВ И. Последняя война с горцами на Западном Кавказе. - Кавказский сборник. 1877. Т. 2, с. 388, 396, 415; ОПИ ГИМ, ф. 342, д. 7, л. 10 - 10об.
      46. АКАК, т. 12, с. 8.
      47. ИВАНЕНКО В. Н. Гражданское управление Закавказьем от присоединения Грузии до наместничества Великого Князя Михаила Николаевича. Тифлис, 1901, с. 436; АКАК, т. 12, с. 23 - 24; Национальные окраины Российской империи: становление и развитие системы управления. М. 1998, с. 303.
      48. Избранные документы Кавказского Комитета. Политика России на Северном Кавказе в 1860 - 70-е годы. Сборник Русского исторического общества. Т. 2(150). М. 2000, с. 175.
      49. ПСЗ-2, т. 32, N 32541; т. 33, N 33847; РГИА, ф. 1268, оп. 10, 1860, д. 40, л. 3 - 4; АКАК, т. 12, с. 58.
      50. АКАК, т. 12, с. 434 - 440; ПСЗ-2, т. 38, N 39345.
      51. АКАК, т. 12, с. 436 - 437.
      52. Там же, с. 434, 436.
      53. ЗИССЕРМАН А. Л. ук. соч. Т. 3, с. 52, 53.
      54. РГИА, ф. 1268, оп. 9. 1857, д. 413, л. 1; оп. 10. 1859, д. 168, л. 29 - 34; ПСЗ-2, т. 34, N 34982.
      555. ЭСАДЗЕ С. С. Историческая записка об управлении Кавказом. В 2-х т. Тифлис. 1907. Т. 1, с. 211.
      56. МИЛЮТИН Д. А. Воспоминания. 1860 - 1862. М. 1999, с. 121, 122, 123, 124, 136, 205, 408, 424; Letters ..., р. 143 - 144.
      57. ОПИ ГИМ, ф. 342, д. 7, л. 1 - 10об.
      58. ДУРОВ В. А. "Птица" вместо "джигита". Индивидуальные георгиевские награды. - Родина, 2000, N 1 - 2, с. 103.
      59. КОКОРЕВ В. А. Экономические провалы. По воспоминаниям с 1837 года. - Русский архив, 1887, N 4, с. 510 - 511.
      60. ЗИССЕРМАН А. Л. ук. соч., с. 226.
      61. МИЛЮТИН Д. А. Воспоминания, с. 266.
      62. ЗАЙОНЧКОВСКИЙ П. А. Военные реформы 1860 - 1870 годов в России. М. 1952, с. 95, 118 - 119.
      63. ФАДЕЕВ Р. Вооруженные силы России. М. 1868, с. 244.
      64. ЗИССЕРМАН А. Л. ук. соч., с. 207.
      65. Пункты записки фельдмаршала и объяснения Военного Министерства (1869). - ЗИССЕРМАН А. Л. ук. соч. Т. 3, с. 209, 220, 216.
      66. КУЗНЕЦОВ О. В. Р. А. Фадеев: генерал и публицист. Волгоград. 1998, с. 37.
      67. ЗАЛЕСОВ Н. Г. Записки. - Русская старина. 1905, N 6, с. 517.
      68. Цит по: КУЗНЕЦОВ О. В. ук. соч., с. 39; АНАНЬИЧ Б. В., ГАНЕЛИН Р. Ш. Комментарий к "Воспоминаниям" С. Ю. Витте. - Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 1. М. 1960, с. 515.
      69. Биржевые ведомости, 1871, N 1, 2, 5, 9, 12, 14; Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 677, оп., д. 349, л. 1 - 89об.
      70. ЧЕРНУХА В. Г. Император Александр II и фельдмаршал князь Барятинский. - Россия в XIX - XX вв. Сборник статей к 70-летию со дня рождения Р. Ш. Ганелина. СПб. 1998, с. 116.
      71. КЕРСНОВСКИЙ А. А. История русской армии. В 4-х т. М. 1993. Т. 2. с. 193 - 194, 195.
      72. ВАЛУЕВ П. А. Дневник. Т. 2. М. 1961, с. 321.
      73. ЗИССЕРМАН А. Л. ук. соч., с. 272.
      74. ВИТТЕ С. Ю. ук. соч., с. 37, 41.
    • Александр Иванович Барятинский
      Автор: Saygo
      Муханов В. М. Покоритель Кавказа князь А. И. Барятинский