42 сообщения в этой теме

4 часа назад, hoplit сказал:

В статье "Obsolete Muskets, Lethal Remingtons: Heterogeneity and Firepower in Weapons of The Frontier War, Argentina, 1869–1877" есть пример, где аргентинцы жалуются на то, что у них пистоны штатно срабатывают в одном случае из десяти.

Статью нашел, но скачать не смог.

А насчет качества пистонов - это качество пистонов. 

Есть грешок, если делали самопальные переделки из гладкоствольных кремневок в гладкоствольные пистонки, то могли не добиться правильного схождения брандтрубки с курком. Это сильно влияет на качество производства выстрела.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


7 часов назад, Чжан Гэда сказал:

А насчет качества пистонов - это качество пистонов. 

Там может быть и просто "бубнеж задним числом", но если даже было что-то похожее - лишний пример, что "кривые руки все перемогут". Все-таки 90% осечек это даже для кремневки - эксцесс (дождь, сточившийся кремень). 

7 часов назад, Чжан Гэда сказал:

Статью нашел, но скачать не смог.

Переслал.

Цитата

И какие все же картечницы вышли из строя у англичан и когда?

ИМХО, все-таки "Гарднеры". У Федосеева ссылок нет, подробностей нет. Можно поискать список вооружения Морской бригады в том походе - британцы о своих колониальных войнах пишут много, что сейчас, что тогда.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Colonel Mike Snook "Beyond the Reach of Empire. Wolseley’s Failed Campaign to Save Gordon and Khartoum".

Цитата

The Desert Column’s Marching-Out State, Korti, 8 January 1885

Naval Brigade 5 Officers 53 NCOs & Men 11 Natives 91 Camels 

...

Detached to Lines of Communication

2nd Division, Naval Brigade  Lt. E. B. Van Koughnet  [3 & 50, 1 Gardner MG]

 

Цитата

Beresford had half a mind that he might have to use his beast to tow the Gardner around the battlefield, although the Navy’s standard practice was to haul disembarked machine guns about using drag-ropes and relays of ten burly sailors. On the march the disassembled Gardner would be distributed across four strong baggage camels: the first animal carried the barrels, the second, the wheels and the training and elevating gear, the third, the trail, and the last, four boxes of ‘hoppers’ (the magazine as it were) and ammunition. If the crew raced through their drills at best speed, the weapon could be dismounted, assembled and brought into action in less than four minutes. Ordinarily the gun would have been accom panied by a limber, but Beresford regarded the item as an unnecessary encumbrance and sensibly left it behind at Korti.


In truth the five-barrelled Gardner was not so much a machine gun as a volley gun, although the interval between five-round volleys was fleeting enough to permit the main tenance of a tolerably high cyclic rate of fire. As was often the case with early machine guns, the weapon’s achilles heel was the extraction of spent cartridge cases. Stoppages were not uncommon and could take a couple of minutes to get at and rectify. That said it is not to be imagined that the Gardner jammed with monotonous regularity; its mech an ism was actually regarded as reasonably reliable. Another Villiers sketch for The Graphic shows that both the Gardners sent up the Nile (one of which was still travelling up the lines of communication with the Second Division of the Naval Brigade) were fitted with a small steel shield designed to protect the crew from small-arms fire, albeit it was so small that it was likely to deflect incoming rounds more by chance than design. The pressure on the baggage train was such that Beresford had been allowed to bring only a thousand rounds of Gardner ammunition; sufficient to sustain only about ten minutes’ worth of rapid-fire. Looking ahead to the possibility of having to overhaul Gordon’s steamers, Beresford’s chief engineer had taken care to scrounge a quantity of engineering stores, including eight boiler plates, some lubricating oil, various useful tools and a quantity of nuts, bolts and rivets.

...

Beresford, described by Macdonald as being stripped to his shirt sleeves and ‘in his element’, did not enjoy quite the same reach with the Gardner as did Norton with the 7-pounders, but was doing everything he could to add to the discomfiture of the enemy, many of whom were still firing on the zaribafrom positions about 700 yards away. The Gardner was an excellent weapon for clearing snipers out of soft cover. One turn of the handle sent a burst of five 0.450-inch rounds crashing through the scrub; anybody who was foolish enough to annoy his lordship unduly got two or three turns for their trouble.

...

In the meantime the fighting had resumed at abu Klea. at the beginning of the day Beres ford’s Gardners again did good work in suppressing the enemy’s fire, although the limited amount of ammunition available prevented their being employed to their full potential. 

В общем и целом - везде "Гарднер", при Абу-Клеа проблемы тоже с "Гарднером". "Гатлингов" не видно.

Еще 

Lord Charles Beresford, The Memoirs of Admiral Lord Charles Beresford, Volume I. (Boston: Little, Brown & Co., 1914), pp. 252-3.

Lord Edward Gleichen. With the camel corps up the Nile. 1888. p.105-6.

 

Барторп пишет, что были проблемы с "Гарднерами" у Тамаи, где британцы использовали 6 "Гарднеров" и "Гатлингов". 

При этом в книгах - полный разнобой. 

Keown-Boyd, A Good Dusting: The Sudan Campaigns 1883–1899 - "Royal Naval Gardner Machine Gun detachment".

Featherstone, Khartoum 1885 (оспрейка) - "three Gatlings, three Gardner guns".

Sandes, The Royal Engineers in Egypt and the Sudan - "six Gatling machine-guns".

Думаю, если порыться - можно найти точные данные, пока, кажется, наиболее правдоподобными кажутся "три "гатлинга" и три "гарднера" в кампании 1884". У Хикса были, если не путаю, "Норденфельды", шесть штук. Но лишний пример, что найти "гатлинги себя плохо показали" можно легко, достаточно взять "не ту книгу".

 

P.S. British Military Operations in Egypt and the Sudan: A Selected Bibliography

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Весь вопрос в принципе действия - Норденфельд и Гарднер, ЕМНИП, рычажные машинки, а Гатлинг - рукояточная. У Гатлинга падение патрона в очередной ствол происходит под силой тяжести и при осечке ствол (как и у револьвера) просто проворачивается и не участвует в дальнейшей стрельбе. 

Т.е. вместо 6 стволов стреляют 5, а последний ствол продолжает крутиться с неисправным патроном, пока после боя его не разрядят. Сильно это делу не мешает.

Экстракция гильз также упрощена против рычажных машин. В Болгарии Гатлинги показали себя с лучшей стороны, хотя были косяки в их тактическом применении - но это не проблема техники.

На флоте Гатлинги также не вызывали отторжения.

Поэтому неясно, что же так сподвигло Федосеева на пассаж о том, что Гатлинги в Африке оказались не на высоте. Выборка для итальянцев слишком мала, чтобы говорить о том, что небольшая, по сути, стычка у Догали, заставила итальянцев отказаться от картечниц. А насчет англичан - так все же Гатлинги или Гарднеры? Потому что на Гарднере замять гильзу при экстракции - это как два пальца об асфальт. А на Гатлинге - надо постараться.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
16 час назад, Чжан Гэда сказал:

Весь вопрос в принципе действия - Норденфельд и Гарднер, ЕМНИП, рычажные машинки, а Гатлинг - рукояточная. У Гатлинга падение патрона в очередной ствол происходит под силой тяжести и при осечке ствол (как и у револьвера) просто проворачивается и не участвует в дальнейшей стрельбе. 

Поломка может быть и чисто механической. С другой стороны - в интернете оцифрован ворох мануалов по всем этим картечницам, но поведение той или иной машинки при нештатной ситуации предсказать не возьмусь. Технической грамотности не хватит.

16 час назад, Чжан Гэда сказал:

Поэтому неясно, что же так сподвигло Федосеева на пассаж о том, что Гатлинги в Африке оказались не на высоте.

Ссылки у него нет. Поэтому не узнаем. Возможно, что вообще с песенки "the Gatling jammed and the colonel is dead ..."

16 час назад, Чжан Гэда сказал:

А насчет англичан - так все же Гатлинги или Гарднеры?

Полистал еще пару книг. Везде либо "гарднеры", либо безымянные "пулеметы". В парламенте тоже "гарднеры" обсуждали

H.E. Colvile. History of the Sudan campaign. 1889.

John Winton. The Victoria Cross at Sea. 1978

W.H.G. Kingston. Our Soldiers; Gallant deeds of the British Army during the Reign of Queen Victoria. 1899.

Winston Churchill. The River War: An Account of the Reconquest of the Sudan.

Lord Anglesey. A History of the British Cavalry 1816-1919: Volume 3: 1872-1898. 1982.

R.H. Vetch. Life Letters And Diaries Of Lieut General Sir Gerald Graham. 1901. Хотя про "гатлинги" тут есть.

По идее можно еще попытаться узнать, какие именно картечницы стояли на кораблях, из экипажей которых формировали Морскую бригаду, но тут тема совсем не моя.

P.S. А не могло слово "гатлинг" в конце 19 века быть "варваризмом" со значением "картечница вообще"? Как "наган" в начале 20-го века?

16 час назад, Чжан Гэда сказал:

замять гильзу при экстракции

Но проблемы могут быть не только с экстракцией. Песочек куда-нибудь не туда попал. Ствол повело или еще что-нибудь.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

У Гатлинга проблема с 1 стволом не мешает стрельбе остальных. 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Кстати, вот Гатлинги во время 2-й англо-афганской войны:

Gatling_Guns_in_Action_WDL11499.thumb.pn

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Изандлвана:

Надо поискать фильм целиком и с субтитрами на читаемом языке, а то на слух не все понятно.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
42 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

Надо поискать фильм целиком

Zulu Dawn 1979-го года, на русском выходил как "Рассвет зулусов".

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

У меня вырезки из другого фильма, как я понимаю. Гораздо более современного.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

может речь идет об этом фильме? https://www.youtube.com/watch?v=sFGQ2GG9HdM

а вот еще наикрутейшая песня про то же самое 

https://www.youtube.com/watch?v=6zA06imjl1Q

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Рорке Дрифт - это после Изандлваны было. Зулусы послали отряд в обход. Он наткнулся на Рорке Дрифт - небольшое поселение, где была английская рота и лазарет. Зулусы атаковали, но неудачно. Правда, англичане боялись, что их и тут перебьют, т.к. патроны кончились, а укрепления были импровизированные.

Но зулусы тоже не хотели 2-й Изандлваны - слишком много они потеряли там убитыми. И Рорке Дрифт выстоял.

А фильмы эти старые.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
В 01.11.2017в08:14, Чжан Гэда сказал:

У меня вырезки из другого фильма, как я понимаю. Гораздо более современного.

Да нет, как раз "Рассвет зулусов".

 

В 01.11.2017в10:54, Чжан Гэда сказал:

Но зулусы тоже не хотели 2-й Изандлваны - слишком много они потеряли там убитыми

Там было чуть мудренее. Собственно пост находился уже на английской территории, не в Зулуленде. А Кечвайо запретил переходить границу. Но часть сил зулусов под командованием Дабуламанзи, которые толком не принимали участия в собственно битве при Исандлване, наплевали на приказ, атаковали укрепление и понесли очень большие потери - сравнимые с Исандлваной. 

Вообще складывается впечатление, что командиры зулусов могли принимать вполне здравые решения, но войска и нижестоящие командиры их более чем часто игнорировали, сводя все к "главное - ввязаться в драку". При Исандлване, при Роркс-Дрифт, при Камбуле...

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Рорке-Дрифт - картины начала 1880-х:

5a12bda6c37b2_Alphonse_de_Neuville_-_The

Lady_butler_defense_rorkes_drift.thumb.j

План укреплений при Рорке-Дрифт:

5a12bdaef25c0_Rorkes.Drift.Post.thumb.jp

Надо сказать, что сначала защитников было довольно много, но натальская конная милиция (около 100 человек, отступивших от Изандлваны), бежала в начале боя, а за ней - отряд, защищавший смежную высоту. По беглецам стреляли свои и убили одного сержанта.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Изандлвана - картины примерно тех же лет:

Isandhlwana.jpg.26ae36f45af3b2940c0a2252

Zuluattackgutt.thumb.jpg.880a59b3be0a6a9

Фото зулусов на фоне крааля, 1882 год:

LL1882_pg279_ZULU_SOLDIERS_AND_KRAAL.thu

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
В 01.11.2017в11:48, kusaloss сказал:

а вот еще наикрутейшая песня про то же самое 

https://www.youtube.com/watch?v=6zA06imjl1Q

 
 
И ее слова:
News that came that morning told that the main force had been slain,
Chance for peace and justice gone, and all talks had been in vain
A prince had been offended and he had gone the path of war
Now that 1500 men are dead, and the Zulus at the door
Zulus attack,
Fight back to back 
Show them no mercy and
Fire at will,
Kill or be killed 
Facing, awaiting
A hostile spear, a new frontier, the end is near 
There's no surrender 
The lines must hold, their story told, Rorke's Drift controlled
Later on that fateful day as they head towards the drift,
Stacking boxes, fortifying, preparations must be swift
Spears and shields of oxen hide facing uniforms and guns,
As the rifles fire echoes higher, beating like the sound of drums
Zulus attack,
Fight back to back 
Show

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

The Machine Gun. History, Evolution, and Development of Manual, Automatic, and Airborne Repeating Weapons.

В 5 томах. I, II, III, IV, V.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Хазанов А. М. Португалия и Мономотапа
      Автор: Saygo
      Хазанов А. М. Португалия и Мономотапа // Вопросы истории. - 1972. - № 1. - С. 136-149.
      История героической борьбы африканских народов против португальской колонизации еще ждет своего освещения. Особое место в этой истории занимает государство Мономотапа - "крепкий орешек" для колонизаторов. О прошлом этой страны известно пока очень мало. Что касается почти двухвековой героической борьбы Мономотапы против португальской экспансии, то многие буржуазные историки явно фальсифицируют ее, преуменьшая ее значение. Между тем опубликованные архивные документы, португальские хроники, описания путешественников и другие источники дают возможность воссоздать объективную историю этой борьбы.
      Мономотапа (дословно "владыка гор", или "владыка рудников") - одно из крупнейших ранних африканских государств. В эпоху своего расцвета (середина XV в.) оно занимало половину территории современной Родезии и часть Мозамбика (между Замбези и Саби). В источниках упоминается большое количество названий племенных групп и народов, живших здесь, которые, несомненно, принадлежали к группе банту. Некоторые из них, такие, как батонга, макаранга, маника и другие, существуют и до сих пор1. По свидетельству португальского хрониста Ж. дос Сантуша, господствующее положение в стране занимали макаранга (или каранга), а наиболее распространенным языком был язык каранга2. Позже макаранга, маника, розви и другие составили народность шона, говорящую на языке чишона. Скудные сведения источников, к сожалению, не дают возможности сколько-нибудь полно восстановить картину социально-экономических отношений, существовавших в Мономотапе, но позволяют установить, что хозяйство аборигенов, по преимуществу земледельческое, не было еще товарным и в основном оставалось близким по типу к потребительскому. "По всей вероятности, производство у них осуществлялось трудом отдельных патриархальных больших семей с материнским счетом родства", - пишет советский исследователь Л. А. Фадеев. Однако община, составлявшая важную ячейку социальной структуры Мономотапы, уже разлагалась. Налицо был процесс имущественной дифференциации, чему в значительной степени способствовал уже развивавшийся обмен3. Наибольшие материальные выгоды от обмена получали вожди племен, родовые старейшины и военачальники. К моменту появления португальцев в Мономотапе там существовал слой феодализирующейся или уже феодальной знати. Сантуш сообщает, что глава Мономотапы имел в качестве вассалов и данников "различных крупных сеньоров своего королевства, которые представляют собой то же самое, что и титулованные дворяне в Португалии, которые владеют землями и вассалами, и кафры называют их не королями, а энкоссес, или фумос"4. По всей вероятности, Сантуш допускает некоторую модернизацию существовавших в Мономотапе социальных отношений. И все же невозможно себе представить, чтобы здесь речь шла об обычных родоплеменных вождях и старейшинах.
      Фумос - это люди, которые "владеют землями и вассалами", феодалы. Наличие в Мономотапе лиц, имевших в своем распоряжении огромные земельные владения на правах условного или наследственного держания, а также феодально-иерархической структуры общества подтверждается и другими источниками. Хронист А. Бокарро перечисляет среди вассалов Мономотапы правителей: Инаморера, владевшего землями Монгас; Макобе, возглавлявшего Барве; Чиканга, вершившего власть в Маника, и других. Кроме этих наследственных правителей, источники упоминают о должностных лицах, имевших специальные титулы и тоже входивших в верховную знать страны. Наиболее важными из них были нингомоаша - канцлер, мокомоаша - губернатор и амбуйя - министр двора. Все они являлись крупными феодалами, владели землей, имели вассалов5. В то время как у рядовых жителей Мономотапы было, как правило, по одной жене, среди феодальной знати существовало многоженство. По сообщениям хрониста Д. де Гоиша, "они имеют столько жен, сколько могут прокормить, но первая считается как бы сеньорой над другими, и дети от нее являются наследниками"6.
      На вершине социальной и политической пирамиды стоял верховный правитель, также называвшийся мономотапа. Португальские авторы изображали его как всесильного монарха, имевшего право жизни и смерти в отношении подданных. Д. Барбоса писал, что "бенаметапа (так он называл мономотапу. - А. Х.) - величайший государь, имеющий под своим господством много других королей... Ежегодно он посылает во все концы королевства к своим вассалам многочисленных знатных людей, обязанных потушить все огни и дать новый огонь лишь тем, кто его попросит в знак повиновения и подчинения. Те же, кто не сделает этого, считаются мятежниками, и король тотчас посылает для их уничтожения необходимое число людей, и всюду, где они проходят, жители оплачивают все расходы"7. Сантуш утверждает, что ни один человек не говорит с королем или с его женой, не предложив подарка. "Если же он настолько беден, что не имеет ничего, чтобы предложить ему, то несет мешок земли в знак признания своего вассалитета или пучок соломы, которой кроют дома"8. Здесь, несомненно, речь идет о налоге, взимавшемся правителем со своих подданных в виде натуральных податей. Эти поборы можно рассматривать как типичное для всякого феодального общества присвоение на основе внеэкономического принуждения, имевшее форму ренты-налога.
      Не менее характерен для общества феодального типа с развитой сеньориальной структурой страх перед верховным сеньором, вассалом которого считается все население государства. В стране существовал своего рода культ мономотапы, личность которого считалась божественной. Д. де Гоиш сообщает, что жители страны "имеют, согласно религии, несколько священных дней, в число которых входит день, когда родился их король". По сведениям того же автора, "когда мономотапа пьет, кашляет или чихает, все, кто находится в доме, громким голосом желают ему многих лет, и то же делают те, кто находится вне дома..., и это пожелание переходит от одного к другому по всей местности, так что все знают, когда король пьет, кашляет или чихает"9. Любопытны приводимые Гоишем данные о символах власти, которые носил при себе мономотапа: "Этот король использует два знака отличия, из которых один - очень маленькая мотыга с наконечником из слоновой кости, которую он всегда носит за поясом, давая понять своим подданным, что они должны работать и возделывать землю и зарабатывать, чтобы жить в мире, не отбирая чужое, и другой знак отличия - два дротика, показывающих, что с помощью одного он творит правосудие, а с помощью другого защищает свой народ"10.
      Для Мономотапы было характерно своеобразное "сращивание" органов родового самоуправления с аппаратом зарождавшейся государственной власти. Согласно источникам, это раннефеодальное государство ко времени появления португальцев сохраняло еще множество элементов догосударственных форм правления, свидетельством чего, в частности, служит тот факт, что в состав государства входили племенные княжества (Монгас, Барве, Маника и др.), во главе которых стояли наследственные правители - племенные вожди, ставшие своего рода "губернаторами провинций". Наряду с феодальными и родоплеменными институтами существовал и рабовладельческий уклад.







      С начала XVI в. португальцы, привлеченные слухами о баснословных богатствах Мономотапы, начали медленное, но упорное продвижение в глубь страны. К середине века они включили ее в сферу своего политического, идеологического и экономического влияния. Огромную роль в этом сыграли миссионеры-иезуиты, вообще приложившие немало сил к духовному закабалению африканских народов. На протяжении первой половины XVI в. португальская колонизация прибрежных и глубинных районов Восточной Африки шла как бы "двумя эшелонами". Вслед за солдатами и купцами, продвигавшимися вверх по Замбези, шел "второй эшелон" - представители различных религиозных орденов. Первые португальские священники появились в Софале и Мозамбике примерно с 1506 года. В 1560 г. в Мозамбик прибыли три иезуита11. Одним из них был Гонсалу да Силвейра, который за четыре года до того покинул Лиссабон, где имел репутацию весьма красноречивого проповедника. Во время путешествия на Восток он услышал об "империи Мономотапа" и, будучи в Индии, стал добиваться разрешения возглавить миссионерскую экспедицию в эту, по его словам, "духовно пустынную землю". Силвейра прибыл на остров Мозамбик, а затем перебрался на материк и провел семь недель в краале одного африканского вождя в районе нынешнего Келимане, где уговорил этого вождя и 500 его подданных принять христианство. Оставив там двух своих Спутников-иезуитов, он поднялся вверх по Замбези и направился в столицу Мономотапы Зимбабве. Здесь проповедник рьяно взялся за работу, обнаружив истинно иезуитскую изобретательность. В докладе о путешествии отца Гонсалу, составленном иезуитской коллегией в Гоа (1561 г.), говорится: "Мономотапа послал Гонсалу Силвейре большую сумму в золоте, много коров и людей служить ему, так как португальцы сказали ему, что этот падре очень знатен и является одним из главных лиц в Индии. Но падре с великой скромностью и благодарностью за такую щедрость вернул королю его подарки". Дальше в этом документе идет многозначительная фраза, которая показывает, что мономотапа имел уже порядочный опыт общения с португальцами и хорошо изучил их разбойничьи нравы и хищнические повадки: "Король был изумлен, увидев среди португальцев человека, не пожелавшего золота, провизии или людей, которые бы ему служили"12.
      Завоевав таким образом расположение правителя, хитрый иезуит с находчивостью опытного авантюриста тотчас же изобрел еще более эффектный трюк, рассчитанный на то, чтобы окончательно сделать верховного правителя Мономотапы своим духовным пленником: "Однажды, когда он служил мессу, несколько знатных лиц королевства проходили мимо дверей и увидели на алтаре очень красивое изображение нашей мадонны, которое падре привез с собой. Они пошли к королю и рассказали, что падре имеет музинга, то есть очень красивую женщину, в своем доме и что его следует спросить об этом. Король направил ему письмо, в котором написал..., чтобы тот привел ее к нему, так как он очень хочет ее видеть. Падре завернул картину в роскошные ткани и принес королю. Но прежде, чем показать ее, сообщил ему через переводчика, что эта дама - божья матерь и что все короли и императоры мира - ее слуги". Мономотапа и его мать были в восторге от картины, которую Силвейра им подарил. Действуя столь ловко, оборотистый монах быстро продвигался к намеченной цели: примерно через 25 дней после его прибытия в страну ему удалось обратить в христианство главу государства, его мать и знатнейших людей13.
      Деятельность Силвейры вызвала растущее беспокойство у арабских купцов, которые опасались, что, став христианином, мономотапа запретит торговлю с мусульманами и будет продавать золото португальцам. Арабы убедили мономотапу, что Силвейра - португальский шпион, "наговорив ему столь много, что он приказал предать его смерти в тот же день"14. Пожалуй, ни одно событие в Африке в течение второй половины XVI в. не привлекло внимание Европы в такой степени, как убийство этого иезуита. По словам Дж. Даффи, "на короткое время внимание Рима и Лиссабона было сосредоточено на далекой африканской реке"15. Впрочем, расправа с миссионерами не была редким явлением. Почему же убийство Силвейры вызвало такой резонанс? Есть основания думать, что шумиха вокруг смерти иезуита искусственно раздувалась португальцами, так как давала удобный предлог для военного вмешательства в дела Мономотапы и установления своего контроля над ее золотыми рудниками.
      Как только известие об убийстве достигло Португалии, началась подготовка военной экспедиции, официальной целью которой было наказание мономотапы за смерть Силвейры. Предстоящая война советом высших прелатов церкви была объявлена "справедливой". Характерную черту португальской колониальной политики всегда составляло сочетание грубого насилия с изуверским ханжеством и фарисейством. Осуществляя захватнические, грабительские войны, колонизаторы заботились о том, чтобы подвести под свои действия морально-юридическое "основание" и придать им "законный характер". Иллюстрацией тому может служить составленный упомянутым советом документ от 23 января 1569 г., в котором указывалось, что "императоры Мономотапы часто убивают и грабят своих вассалов и невинных людей и чинят другие дурные дела и тиранства по самым ничтожным поводам... Один из этих императоров приказал убить падре Гонсалу, который приехал проповедовать веру Христа от имени короля, нашего сеньора, и как его посол, посланный вице-королем Индии...". Поэтому, говорилось далее, "будет вполне справедливо начать войну, низложить королей и сеньоров, которые этому сопротивляются, и назначить других"16.
      Обвиняя африканцев в убийствах, насилиях и грабежах, португальские колонизаторы под шумок этих разговоров готовили кровопролитную войну против Мономотапы. В 1557 г. на португальский трон вступил король Себастьян. Обуреваемый честолюбивыми стремлениями, он мечтал о захвате огромных колониальных владений в Африке, простиравшихся южнее Замбези, от Индийского до Атлантического океана. В качестве первого шага к осуществлению этого плана Себастьян решил прибрать к рукам золотые рудники Мономотапы. Для их захвата и эксплуатации снаряжалась экспедиционная армия. Предлогом для экспедиции было объявлено убийство Силвейры. Идея короля вызвала оппозицию со стороны меньшинства в королевском совете. В конце концов был достигнут компромисс: прежде, чем начать военные действия, командующий экспедицией направит мономотапе ультиматум: в связи с убийством португальских подданных, в том числе Г. да Силвейры, мономотапа должен был разрешить свободный въезд в свою страну португальским торговцам и миссионерам и уплатить компенсацию за "прошлые обиды". Кроме того, ему предлагалось изгнать из пределов государства арабов - главных торговых конкурентов португальцев в Восточной Африке. Командующим экспедицией, которому поручалось вручить ультиматум африканскому правителю, был назначен бывший генерал-губернатор Индии Ф. Баррету, заранее получивший титулы губернатора отторгнутых от Мономотапы земель и "завоевателя рудников"17, что прямо свидетельствовало о цели экспедиции. В качестве главного советника к Баррету был приставлен иезуит Ф. де Монкларуш, который являлся одним из двух миссионеров, сопровождавших Силвейру в Восточной Африке. В экспедиции принял также участие великий магистр ордена св. Яго В. Ф. Омем. В распоряжение Баррету была предоставлена тысяча добровольцев, в том числе много дворян, которым были пожалованы крупные суммы из королевской казны и обещано возобновлять ежегодно эти пожалования до тех пор, пока экспедиция не достигнет желаемого результата. Экспедицию щедро снабдили оружием, амуницией, вьючными животными и всевозможными припасами. Королевский двор и дворянство Португалии жаждали золота. Ради него они готовы были на любые преступления. В Мономотапе "рыцари наживы" надеялись найти то, о чем грезили. По свидетельству современника, "ввиду новизны этой экспедиции, а также того, что ее целью было открытие золотых рудников, весь Лиссабон был приведен в волнение". Королевский двор принял решение ежегодно до тех пор, пока завоевание не будет закончено, предоставлять Баррету 100 тыс. крузадо и 500 человек. "По его приказам чиновники казначейства Индии должны доставлять средства для снабжения провизией его флота"18.
      Баррету отплыл из Лиссабона в апреле 1569 г. на трех судах и, прибыв в Восточную Африку в ноябре, разбил лагерь в Сена. С началом сезона дождей многие члены экспедиции заболели лихорадкой. Португальцы заподозрили живших неподалеку арабов в отравлении продуктов. Тогда Баррету приказал окружить арабскую деревню и убить всех, кто попадется на пути. Не щадили ни женщин, ни детей. Португальцы привязывали жителей деревни попарно к пушкам. Выстрелы разрывали несчастных на куски19. Тем временем Баррету послал своего эмиссара к мономотапе, чтобы получить разрешение пройти в район рудников в Маника. Посланец, добравшись до резиденции мономотапы, стал разговаривать с ним с "позиции силы". Как сообщает современников день аудиенции эмиссар "направил какого-то португальца со стулом и ковром, которые были помещены напротив трона мономотапы и поблизости от него, после чего посол вошел со всеми португальцами, которые были (вопреки принятому в Зимбабве этикету. - А. Х.) одеты, обуты и с оружием... Мономотапа встал со своего трона и любезно приветствовал его"20.
      Вскоре эмиссар вернулся в Сена, сообщив, что правитель Мономотапы согласился удовлетворить требования португальцев21. Получив столь ободряющее известие, Баррету с 500 оставшимися в живых мушкетерами направился на юг. Ему предстояло пройти через земли Китеве, владыка которого был в полувассальной зависимости от мономотапы. По свидетельству Сантуша, Баррету пришлось вести "великие и жестокие войны с Китеве, королем земель между Софалой и Маника, ибо тот постоянно старался помешать ему пройти к упомянутым рудникам, расположенным в королевстве одного из его соседей по имени Чиканга, а губернатор не мог достигнуть рудников, не пройдя через все королевство Китеве... Причиной его отказа было отчасти нежелание, чтобы португальцы имели дело и торговлю с его врагом Чиканга и доставляли в его страну много тканей и бус для обмена их на золото из его рудников, благодаря чему тот мог стать богатым и могущественным..., а отчасти нежелание, чтобы португальцы получили сведения о его стране, пересекая все его королевство"22. Правитель Китеве призвал своих подданных оказать упорное сопротивление португальцам. По свидетельству Сантуша, он дал незваным пришельцам "много сражений, выступая против португальцев очень храбро и доставляя Баррету много трудностей...". Вооруженные лишь стрелами и дротиками, африканцы воочию убеждались в превосходстве огнестрельного оружия европейцев. Будучи не в состоянии противостоять этому оружию в открытом бою, они прибегли к тактике пассивного сопротивления: прятали на пути следования португальцев продовольствие, уходили из деревень в леса, затрудняя тем самым продвижение европейцев в глубь страны. Однако португальцам удалось добраться до города, где жил Китеве, который вынужден был бежать в горы со своими женами и большинством горожан. Баррету предал город огню23. Совершив этот традиционный мрачный церемониал португальских колонизаторов, Баррету с оставшимся войском направился в район золотых рудников. По свидетельству Сантуша, правитель княжества Чиканга послал встретить Баррету на пути с множеством провизии и коров. В ответ же он получил ткани и бусы. Воспользовавшись излишней доверчивостью этого вождя, Баррету сумел навязать ему соглашение, по которому португальцы впредь приобрели право беспрепятственного въезда в Маника и свободного обмена своих товаров на золото. Заключив столь выгодный договор, пришельцы обрели уверенность, что сумеют быстро прибрать к рукам золотые рудники. Но их ждало горькое разочарование. "Когда португальцы оказались в стране золота, - писал Сантуш, - они думали, что тотчас же смогут наполнить им мешки и унести столько, сколько найдут. Но, когда они провели несколько дней около рудников и увидели, с какими трудностями, трудом и риском для жизни кафры (африканцы. - А. Х.) извлекают его из недр земли и скал, их надежды были развеяны". После этого Баррету решил вернуться в Софалу, пройдя тем же путем, каким пришел в Маника, и готовясь к новым сражениям с владыкой Китеве. Но последний не рискнул оказать сопротивление европейцам и послал Баррету предложения о мире, "которые тот принял с большой радостью, желая обеспечить этот путь для торговцев из Софалы"24. Согласно договору, португальцы должны были выдавать Китеве ежегодно 200 кусков ткани, а взамен он обязывался разрешать им свободный проход через свои земли.
      После похода в Маника войско Баррету направилось в Чикова, где, по слухам, находились серебряные рудники. Для этого ему предстояло пройти через земли монгас - вассалов мономотапы, которые, по словам Сантуша, были "расположены на южном берегу реки (Замбези. - А. Х.), как и Сена, и Тете". Сантуш характеризует монгас как "черных язычников, очень храбрых и самых воинственных из всех племен, которые жили тогда на этих реках, и поэтому они доставили великие трудности нашим завоевателям, с которыми у них было множество битв"25. В боях с португальскими завоевателями монгас проявляли исключительное упорство и мужество26. Так, перед одним из сражений вперед вышла старая женщина, которая, бросив горсть пыли в сторону португальцев, заявила, что ослепит их всех, после чего их легко будет разбить и взять в плен. Африканцы двинулись на пришельцев, настолько уверенные в победе, что взяли с собой веревки, чтобы связать португальцев, как овец. Однако ударом из Фальконета была убита предрекавшая гибель врагу женщина. "Кафры были крайне удивлены неожиданным событием и опечалены смертью своей колдуньи, на которую очень надеялись. Однако они были не так напуганы, чтобы оставить битву, а, наоборот, начали ее и сражались весьма храбро"27.
      Баррету приказал подпустить наступавших плотными рядами монгас поближе, а затем с близкого расстояния открыть по ним огонь из Фальконетов и ружей. По словам де Коуту, "этим залпом было убито столько людей, что поле покрылось трупами, а когда дым рассеялся, кавалерия и пехота атаковали приведенную в замешательство толпу кафров. Их рубили до тех пор, пока они не отступили, оставив на поле боя более шести тысяч трупов, не считая многих, умерших в пути"28. Два дня спустя произошло еще более яростное сражение. Монгас использовали боевой порядок в виде полумесяца, который позже применили зулусы в борьбе с англичанами29. В третьем бою португальцы были вынуждены защищаться за частоколом, а затем отступить в Сена. Отряд Баррету уменьшился до 180 человек. Это были уже не прежние блиставшие выправкой и верившие в легкий успех, самонадеянные солдаты, а истощенные и больные люди, думавшие только о том, как бы "поскорее выбраться из проклятого африканского ада". Через две недели после возвращения в Сена, в мае 1573 г., Баррету умер от лихорадки. Его преемник В. Ф. Омем погрузил остатки разбитого войска на корабли и отплыл в Европу30. Итак, первый этап войны Португалии против Мономотапы закончился для португальцев бесславно. Колонизаторы на горьком опыте убедились, что захват золотых рудников - дело нелегкое. Воинственность и свободолюбие местных народов, силу и масштабы их сопротивления они явно недооценили.
      В 1574 г. Омем, собрав новую армию, отплыл в Софалу. Прибыв в этот порт, он направился к золотоносным землям Маника, путь к которым снова лежал через земли вождя Китеве. На этот раз Китеве решительно отказался пропустить европейцев, поскольку опасался, что, как только рудники будут открыты, одежда и бусы, получаемые благодаря торговле с португальцами, пойдут к Чиканга31. Будучи не в состоянии воспрепятствовать продвижению конкистадоров силой оружия, Китеве прибег к прежней тактике. Он приказал спрятать все продовольствие и засыпать колодцы. Относившийся к африканцам со свойственным португальцам презрением, де Коуту в данном случае не мог скрыть своего восхищения их изобретательностью. "Это показывает, - писал он, - что кафры уж не такие варвары, чтобы не суметь использовать ту же стратегию, которую применяли короли Персии..., когда в их королевство вторглись турки"32. После ряда стычек с аборигенами Омем достиг заветной цели и разбил свой лагерь недалеко от места, где находится современный Умтали. Осмотрев рудники, португальцы еще раз убедились, что без применения механизированного труда добыча руды будет малоэффективной. Вернувшись в Софалу, Омем решил повторить попытку завоевать Чикова, серебряные рудники которой, как он надеялся, могли бы с лихвой вознаградить его за неудачу. В Чикова португальцы предприняли интенсивные поиски серебряных рудников. Здешние жители прибегли к проверенной тактике, убегая из деревень в леса и унося с собой все продукты. Сантуш сообщает по этому поводу: "Ни один кафр не осмеливался указать точное местонахождение рудников, ибо они очень боялись, что португальцы после открытия этих рудников отнимут у них земли и выгонят их, и потому теперь все бежали, оставив страну португальцам, а также и для того, чтобы кто- нибудь из них не мог быть схвачен и принужден силой или пытками раскрыть тайну"33. Африканцы в борьбе с португальскими колонизаторами проявили массовой героизм. Народ Чикова, поголовно ушедший в леса, продемонстрировал не только большую силу духа и готовность к самопожертвованию, но и высокую степень организованности. Как видно из источников, не нашлось ни одного предателя, несмотря на "обещания и щедрые подарки, которые губернатор предложил каждому, кто покажет эти рудники"34. Тогда губернатор покинул стоянку и спустился вниз по реке к Сена, оставив в лагере 200 солдат. Укрывшись за частоколом в Чикова, они оказались в необычайно трудном положении, будучи со всех сторон окружены враждебным населением, стремившимся во что бы то ни стало избавиться от ненавистных чужеземцев. "Солдаты оставались в этом месте несколько месяцев, но не нашли никого, кто бы показал им то, что они желали знать, никого, кто бы продал им за деньги провизию, которую они просили, и потому они были вынуждены отнимать ее силой у кафров"35. Понимая, что штурм укрепленного португальского форта - дело рискованное, африканцы покончили с врагами с помощью хитрости. Они послали в португальский лагерь представителей, которые обещали показать, где находятся серебряные рудники. Оставив 40 человек для охраны форта, солдаты двинулись вслед за проводниками. Но, как только португальцы вступили в густые заросли, вышли из засады три тысячи вооруженных африканцев. Колонизаторы, атакованные со всех сторон, были почти все уничтожены. После этого удалось преодолеть и сопротивление гарнизона в форте.
      Таким образом, попытки Баррету и Омема овладеть местными богатствами окончились провалом. Португальцы не рисковали выходить далеко за пределы своих крепостей в Тете, Сена, Мозамбике, Софале и других местах, расположенных вблизи побережья. Но и там их жизнь не была безмятежной. Сантуш замечает, что "многие катастрофы случались с португальцами из-за их великой самоуверенности в этих землях и презрения, с которым они относились к кафрам"36. Хронист, отнюдь не питавший теплых чувств к африканцам, вынужден был признать, что конкистадоры часто терпели военные неудачи в борьбе с африканцами из-за своей кичливости, спеси, презрительного отношения к местному населению и недооценки интеллектуальных возможностей аборигенов. Однако с течением времени португальцы, получившие не один горький урок в сражениях с африканцами, постепенно вынуждены были менять свои оценки и стали считать их серьезными противниками: сильными, ловкими, храбрыми, умными и необыкновенно находчивыми.
      В 90-х годах XVI в. португальским пришельцам пришлось вести изнурительную войну с воинственным и свободолюбивым племенем мазимба (зимбас), жившим на северном берегу Замбези, напротив форта Сена37. А в начале XVII в. Мономотапа переживала значительные внутренние трудности вследствие восстаний вассально зависимых князей против центральной власти. Португальцы использовали эти междоусобные войны и в ряде случаев выступали подстрекателями. С помощью дипломатии, подарков и угроз им удалось добиться разгрома войсками мономотапы племени монгази, жившего на правом берегу Замбези38. Еще в конце XVI в. правителем Мономотапы стал Гатси Русере (1596 - 1627 гг.). Он вначале делал вид, что сотрудничает с колонизаторами. Но затем, накопив силы, начал бороться против них.
      Длительная подготовка его к борьбе объясняется, по-видимому, тем обстоятельством, что к этому времени португальцы стали активной политической и военной силой в Юго-Восточной Африке. Им удалось вытеснить из бассейна Замбези и с побережья Индийского океана арабских торговцев, оказывавших на протяжении всего XVI в. энергичное сопротивление проникновению в этот район португальцев. Борьба за высокодоходную торговлю с Мономотапой изобиловала острыми коллизиями, включая вооруженные столкновения, нападения, грабежи, интриги, заговоры, попытки привлечь на свою сторону африканских вождей, межплеменные конфликты и войны. Португальцы неоднократно приходили на помощь мономотапе и при этом каждый раз извлекали для себя выгоды в торговле и в использовании золотых и серебряных рудников. Первый раз они помогли Гатси Русере в 1597 - 1599 гг., когда против него восстал вождь Чунзо. В 1607 г., когда против мономотапы поднял восстание Матузианье, объявивший себя правителем Каранга, Гатси Русере оказал поддержку португальский купец из Тете Диогу Симоэнс Мадейра. Он сформировал небольшое войско из европейцев, вооруженных аркебузами, и, одержав ряд побед над Матузианье, вернул правителю Каранга почти все потерянные территории. За оказанную услугу пришлось дорого заплатить: португальцы еще более укрепили свои политические и экономические позиции в стране. Видимо, под их прямым нажимом мономотапа пожаловал Мадейре район Иньябанзо на правах личной собственности, уступил королю Португалии золотые и медные рудники, а также разрабатывавшиеся месторождения железа и олова. Под документом, санкционировавшим эту сделку, мономотапа собственноручно поставил три креста. С португальской стороны документ подписал Мадейра39.
      Это кабальное соглашение, насильственно навязанное африканскому правителю, фактически отдавало в руки португальцев огромные богатства Мономотапы. По-видимому, для того, чтобы подкрепить эти требования более убедительными аргументами и сделать их более "доходчивыми" для мономотапы, португальцы в августе 1607 г. устроили в его присутствии на берегу Мазоэ парад своих войск. Это, видимо, возымело эффект, так как мономотапа в тот же день согласился подписать документ. Однако действия Гатси Русере отнюдь не свидетельствовали о его полной капитуляции перед европейцами. Это был с его стороны лишь тактический маневр. Не имея достаточно сил для вооруженного отпора завоевателям и вынужденный отбивать атаки восставших вассалов, Гатси Русере вначале умело использовал действия португальцев в своих интересах, расправившись с их помощью с опасными соперниками. В то же время с большой долей уверенности можно предположить, что, оставаясь лояльным к португальцам, Гатси Русере рассматривал их как истинных и потенциальных соперников и, не теряя времени, накапливал силы для отпора завоевателям, военную тактику и оружие которых он тщательно изучал. Подписание мономотапой кабального соглашения с португальцами 1 августа 1607 г. обычно рассматривается буржуазными историками как триумф португальцев и полная капитуляция мономотапы. На наш взгляд, это соглашение было со стороны мономотапы вовсе не предательством интересов африканского населения, а вынужденным актом, своего рода "дипломатической хитростью" с целью выиграть время, необходимое для подготовки вооруженного отпора. Последующие события показали, что мономотапа вовсе не собирался выполнять условия соглашения, которые так и остались на бумаге. По-видимому, сами португальцы догадывались, что мономотапа ведет с ними сложную игру с тем, чтобы воспользоваться их помощью для укрепления своей власти, а потом освободиться от них. Недаром колонизаторы добивались, чтобы он послал двух своих сыновей к Д. С. Мадейре в качестве заложников. Живя в Тете, они были окрещены под именами Филиппа и Диогу и получили воспитание и образование под руководством монахов-доминиканцев40.
      Когда известие о кабальном договоре, навязанном мономотапе, достигло Мадрида, оно вызвало ликование королевского двора и его окружения. Испанский король Филипп III (в 1581 г. Португалия была присоединена к Испании) в предвкушении золота и серебра, которые, по его расчетам, должны были теперь потоком хлынуть из Африки в его казну, начал принимать спешные меры, чтобы столь неожиданно свалившееся на него богатство не выскользнуло из рук. В письме-инструкции (март 1608 г.) вице-королю Индии он приказал произвести реорганизацию колониальной администрации в Восточной Африке. С этой целью был назначен капитан-жерал (главнокомандующий). Это - высшее должностное лицо в Юго-Восточной Африке, которое, в свою очередь, подбирало капитанов отдельных фортов и регионов (капитаны в португальских колониях были облечены как военной, так и гражданской властью и имели весьма широкие права). Главная их задача состояла в поисках и эксплуатации золотых и серебряных рудников, на скорейшей разработке которых король настаивал. В письме-инструкции предусматривались постройка и усиление ключевых крепостей не только вдоль всего побережья, но и в глубинных районах Юго-Восточной Африки. В то же время король рекомендовал, чтобы будущий капитан-жерал не вмешивался во внутренние дела верховного правителя Мономотапы, дабы не оказаться втянутым в сложные перипетии африканской политики.
      В июле 1609 г. в Сена прибыл новый капитан-жерал Э. де Атайде. Послы мономотапы потребовали подарков ("куруа"), которые по традиции каждый новый португальский командующий должен был посылать правителю Мономотапы при вступлении в должность. Э. де Атайде посулил дать ткани, но не выполнил своего обещания. Действия колонизаторов, которые хищнически грабили страну, их алчность, жестокость и необузданный произвол вызывали всеобщую ненависть к ним. Отказ платить "куруа" явился поводом для открытого выступления жителей Мономотапы против португальцев. 1609 год стал тем рубежом, когда Гатси Русере перешел от накапливания сил к открытой борьбе против колонизаторов. Верховный правитель Мономотапы приказал отнять у португальских купцов все товары, которыми они торговали в его землях41. Этот акт мономотапы получил название "эмпата". Конфискацией португальской собственности, проведенной по всей стране, и убийством нескольких купцов правитель Мономотапы бросил открытый вызов португальцам, желая пресечь их произвол и избавиться от их контроля. Тогда Э. де Атайде решил начать войну против Мономотапы, получив поддержку со стороны португальских офицеров, которым военные действия сулили рабов, золото и другую богатую добычу42. В июле 1613 г. пришел приказ об отставке Э. де Атайде. Он отправился в Индию, но умер по дороге, оставив собственность в золоте и слоновой кости стоимостью в 110 тыс. крузадо43. Преемником Атайде стал Д. С. Мадейра. В 1614 г. он получил письмо от верховного правителя Мономотапы, в котором тот писал, что при условии, если ему будет прислано новым капитан-жералом товаров на 4 тыс. крузадо в качестве "куруа", Мадейра сможет пользоваться серебряными рудниками Чикова. Мадейра тотчас же послал требуемые товары. Тогда мономотапа направил своего человека к новому капитан-жералу, чтобы передать ему рудники. 15 апреля 1614 г. Мадейра вышел из Тете с сотней португальских солдат, с 600 воинами-банту и многочисленными рабами, несшими имущество и съестные припасы. 8 мая экспедиция достигла Чикова, где Мадейра построил форт Сан-Мигел. Посланец мономотапы не смог или не захотел указать местонахождение рудников, а вождь Чикова бежал, как только стала известна цель экспедиции. По требованию Мадейры верховный правитель прислал другого человека, по имени Черема. Когда Мадейра спросил его о местонахождении рудников, Черема "притворился, что ничего не знает о них, и сказал, что когда нужно серебро ему, то он приносит в жертву овец и куриц..., во сне они указывают ему, где находится серебро". Несмотря на подарки и увещевания, Черема показал только отдельные куски руды, но не сказал, где находятся сами рудники. Мадейра приказал жестоко избить его, бросить в тюрьму и "охранять так, чтобы ни один кафр не мог говорить с ним". Тогда Черема попросил о встрече с Мадейрой и сказал, что он не показывает рудники "из страха перед мономотапой, который, хотя и послал его показать их, тайно приказал ему не делать этого"44.
      Мадейра и его войско из-за отсутствия достаточного количества провизии не могли долго находиться в Чикова и, 24 июня 1614 г. покинув этот край, прибыли в Сена. По желанию испано-португальского двора Мадейра отправил солдат в Мозамбик, которому угрожало вторжение голландских конкистадоров. Выполнив этот приказ и не будучи в состоянии вести войну против Мономотапы, Мадейра решил задобрить ее правителя подарками, послав ткани и шелковое знамя. Он вернул мономотапе его старшего сына Филиппа, который возвратился к отцу в португальском костюме. Тот приказал ему тотчас же переодеться в традиционную одежду каранга. Позднее Филипп, имевший свои цели, бежал к португальцам. Мономотапа, взбешенный изменой сына, обещал награду тому, кто убьет предателя, и решил начать войну против португальцев. Главная причина такого решения крылась в нежелании отдать иноземным пришельцам Чикова45. Этого он добился, успешно атаковав в марте 1615 г. форт Сан-Мигел.
      В 1619 г. в Тете прибыл вновь назначенный капитан-жерал Н. А. Перейра с инструкциями короля Филиппа сохранить хорошие отношения с мономотапой и продолжать поиски золотых, серебряных и медных рудников. На нового капитан-жерала возлагались серьезные надежды - захватить столь желанные рудники. Перейре предписывалась "приступить к завоеванию с достаточным числом дисциплинированных солдат, привыкших к климату Мономотапы, обменяв для этого солдат, посланных из Лиссабона, на солдат, находящихся в крепости Мозамбик". Однако все усилия конкистадоров завладеть серебряными рудниками наталкивались на упорный отказ африканцев открыть их местонахождение46. Буржуазные историки обходят молчанием тот поразительный и волнующий исторический факт, что в течение многих десятилетий народ Мономотапы, несмотря на всевозможные ухищрения колонизаторов, прибегавших к подкупам, угрозам и репрессиям, скрывал от них местонахождение рудников. Эпопея героической и полной актов самопожертвования борьбы аборигенов за спасение природных богатств своей страны должна быть яркими буквами вписана в историю борьбы народов Африки против колониализма.
      В 1627 г. верховным правителем Мономотапы стал Капранзине, сын Гатси Русере. В ноябре 1628 г. Перейра направил к нему своего эмиссара Ж. де Барруша, но новый мономотапа приказал объявить "эмпата" по всей стране47. Некоторые буржуазные историки пытались объяснить эту акцию отсутствием или недостаточной ценностью подарка, который прислал Перейра Капранзине48. Это объяснение представляется малоубедительным. В действительности мономотапа был обеспокоен растущей активностью португальцев и их упорными попытками завладеть рудниками и установить контроль над его страной. Это беспокойство не осталось не замеченным португальцами.
      Капранзине решил оказать вооруженное сопротивление захватчикам. Став во главе большого войска, мономотапа атаковал форты Массапа и Луанзе. Португальцы двинулись на помощь осажденным. Решительная битва произошла около Луанзе в декабре 1628 года. Капранзине был разбит и некоторое время спустя низложен. Новым мономотапой стал ставленник португальцев Мануза (по другим источникам, Мавура), дядя Капранзине49. 24 мая 1629 г. португальские пришельцы заставили Манузу подписать кабальный договор, в котором тот признал себя вассалом короля Португалии. Согласно договору, мономотапа давал португальцам разрешение искать и эксплуатировать рудники драгоценных металлов. Он обязался в течение года изгнать из своей страны всех мусульман и разрешить португальцам конфисковать их имущество, отказался от претензий на земли, прилегающие к крепости Тете, и сам должен был посылать три куска золота каждому новому капитану Мозамбика. Миссионерам было позволено строить церкви по всей стране. Португальские послы освобождались от церемоний, предусмотренных местными традициями. Мономотапе предлагалось предоставить свободу действий португальским торговцам и не укрывать беглых рабов. Через восемь месяцев после подписания кабального договора Мануза согласился исповедовать христианство50. Договор, заключенный с марионеточным правителем, получил одобрение мадридского двора. Дж. Даффи пишет: "Первый раз в истории колонии португальцы добились нелегкого господства над большей частью племен макаранга"51.
      В апреле 1631 г. король Филипп IV направил инструкции вице-королю Индии, в которых настоятельно требовал принять меры для открытия и разработки золотых, серебряных и медных рудников Мономотапы. Вице-королю предписывалось построить крепость в центре страны и укрепить устья рек Келимане и Луабо. Три куска золота, которые обязался посылать мономотапа, предлагалось отправлять в Мадрид. "Зная, что одно из главных условий договора, заключенного с мономотапой, - писал король, - состояло в том, что он должен быть моим вассалом и давать ежегодно три куска золота капитанам Мозамбика и что они должны посылать ему взамен какой-либо подарок, считаю нужным сообщить вам, что, поскольку эти три куска золота даются как знак подчинения и вассалитета, следует представлять мне лично эту дань"52. Между тем Капранзине, оправившись от поражения, не оставил намерений изгнать европейцев. К 1631 г. он объединил под своими знаменами большое число враждебно настроенных к португальцам вождей, включая и вождя Маника.
      Освободительная война, начатая против португальских захватчиков народом каранга под руководством Капранзине, заслуживает внимания не только благодаря своим масштабам, но и как яркое свидетельство солидарности различных африканских племен и тенденции к консолидации всех сил в борьбе против завоевателей. После ряда сражений португальцы были загнаны в форты Сена и Тете. На помощь осажденным поспешил капитан Мозамбика, который нанес Капранзине поражение. По словам Даффи, "Лиссабон был окрылен такими новостями и упорно твердил о возрождении планов эксплуатации неоткрытых рудников, но все эти попытки были бессистемными и, как всегда, безуспешными. Первым практическим результатом того, что они имели марионеточного мономотапу, явились энергичная экспансия миссионерской активности и крах африканского сопротивления. Отдельные португальцы с помощью подарков или подкупов, а также взяток и угроз смогли овладеть великими путями на Замбези, которой они управляли"53. С помощью своей марионетки-мономотапы португальцы открыли в бассейне Замбези ряд факторий, установив полную монополию на торговлю в этом районе. Образовался контролируемый ими единый торговый район Марамука, где африканцы были вовлечены в торговлю с европейцами, которая носила неэквивалентный характер. Торговый обмен сопровождался, а чаще всего заменялся внеэкономическим присвоением.
      Мануза умер в 1652 г., после 22 лет правления, в течение которых он был послушным орудием в руках португальских хозяев. Законный наследник трона мономотапы - сын Капранзине задолго до этого был вывезен португальцами в Гоа, где его определили в орден доминиканцев. Португальцы провозгласили новым мономотапой сына Манузы, который принял христианство, и это событие с огромной помпой было отпраздновано в Лиссабоне и в Риме54. Однако радость была преждевременной. Хотя португальцам удавалось сажать на трон в Мономотапе своих марионеток, в стране нарастало антипортугальское движение, которое охватывало все новые и новые районы. Вскоре колонизаторам пришлось иметь дело с человеком, который положил конец португальскому засилью в Мономотапе. Имя этого человека - Домбо Чангамире - сейчас незаслуженно забыто, хотя оно должно занять свое место в ряду самых выдающихся фигур в истории африканского континента. Его происхождение неизвестно. По-видимому, он был вождем племени розви - давнего соперника каранга. Мономотапа пожаловал ему земли, соседствовавшие с "королевством" Бутуа. Чангамире вел войну против Бутуа и овладел этим "королевством". Провозгласив себя вождем Бутуа, Чангамире начал вооруженную борьбу против ненавистных ему европейцев. Ему тайно помогал и сам мономотапа, не решившийся, однако, на открытое выступление против португальцев. В борьбе против чужеземцев Чангамире опирался на поддержку подавляющего большинства коренного населения.
      Португальские колонизаторы, уверенные в своей полной безнаказанности благодаря обладанию огнестрельным оружием, грабили, убивали и обращали в рабство местное население. При этом среди них функции были четко распределены: солдаты убивали, торговцы покупали и перепродавали родственников и имущество убитых, священники отпускали грехи солдатам и купцам. Все они наживали огромные богатства на продаже в рабство десятков тысяч африканцев. Мономотапа Мануза признавал, что португальские торговцы "причиняли огромный вред туземцам, убивая одних, раня других, воруя их сынов и дочерей, а также коров из их стад"55. Особенно дикий произвол чинили португальские колонизаторы в Маника и других районах добычи золота. Они прибегали к изощренным пыткам, чтобы заставить местных жителей указать, где находятся рудники. Но их усилия были тщетными: они обычно не могли получить нужных сведений. К тому же многие аборигены бежали из этих районов, которые вскоре почти совсем обезлюдели. Насилие и произвол португальцев повсюду вызывали чувства негодования и ненависти. В конце XVII в. эти чувства нашли выход в вооруженном восстании Чангамире против португальского господства. Накопившееся возмущение вызвало взрыв, против которого оказались беспомощными и более совершенное оружие и военная организация европейцев. По словам историка Аксельсона, "волна общего чувства преодолела даже страх туземцев перед превосходством португальцев в оружии, и последние... были вдребезги разбиты"56.
      Восстание началось в 80-х годах XVII века. Первая битва между Чангамире и португальцами произошла у Маунго. Она продолжалась целый день. Воины Чангамире пять раз атаковали оборонявшихся португальцев. Хотя африканцы несли тяжелые потери, они вновь и вновь бесстрашно бросались на врага. Африканским лучникам нелегко было противостоять европейским мушкетам и аркебузам, но слабость своего оружия они восполняли необыкновенной силой духа и отвагой. Наступила ночь, а битва все продолжалась. Португальцы спешно укрепляли свой лагерь. Тогда Чангамире прибег к военной хитрости, свидетельствовавшей о его воинском даровании. Он приказал разжечь костры в разных местах на значительном расстоянии друг от друга. В португальском лагере решили, что это лагерные огни вновь прибывших подкреплений противника. Среди африканских войск в португальском лагере началась паника, и многие африканские рекруты бежали. За ними вынуждены были последовать и португальцы. Уловка Чангамире принесла ему успех. На сторону победоносного африканского вождя переходили все новые и новые племена, и его силы быстро увеличивались. Вскоре под его контролем оказалась вся северная часть современной Родезии. Португальцы перешли к обороне. Вокруг Сена и Тете спешно возводились крепостные стены. В феврале 1687 г. совет по делам заморских территорий рекомендовал отправить значительное число солдат в форт Мозамбик, "ибо эта крепость - единственный якорь спасения"57.
      В начале 90-х годов XVII в. умер мономотапа Мукомбве. Правителем стал его брат Ньякамбиро. Он пошел на открытый союз с Чангамире и посоветовал ему атаковать португальские форты. Опираясь на военную и моральную поддержку мономотапы, Чангамире в ноябре 1693 г. внезапно напал на форт Дамбараре. Застигнутые врасплох португальцы не смогли оказать сопротивления и были разгромлены. Это страшное поражение повергло португальцев в отчаяние. В поисках выхода они направили специальный отряд в Зимбабве с целью убить мятежного мономотапу. Однако отряд встретил у резиденции вождя столь многочисленную охрану, что в панике бежал, преследуемый африканцами. Между тем победоносные войска Чангамире заняли почти все земли каранга, блокировав португальские форты Сена и Тете. Не успев возвести крепостные стены вокруг города, обитатели Сена расставили вооруженные патрули на улицах и поставили пушки у городских ворот. Войска Чангамире освободили от португальцев Манику. Португальские торговцы и резиденты бежали в Софалу. Лишь внезапная кончина в середине 90-х годов Чангамире несколько изменила положение. По-видимому, он был умерщвлен наемниками португальцев.
      Несмотря на смерть Чангамире, поднятое им восстание нанесло сокрушительный удар португальцам в Юго-Восточной Африке. Оно положило конец португальскому политическому влиянию за пределами нынешних границ Мозамбика. Восстание Чангамире окончательно подорвало также и могущество Мономотапы. Некогда великая "империя" распалась на части и потеряла свое былое значение. В результате португальской колониальной экспансии и междоусобных войн внутри государства Мономотапа народ каранга оказался раздробленным. С этого времени каждое племя стало рассматривать себя как независимое. Практически португальская экспансия была главной причиной распада государства Мономотапа, завершившегося в начале XVIII века. Мономотапа сохранил лишь маленький район к югу от Замбези. Его власть стала пустой фикцией. В ряде случаев он являлся марионеткой в руках хозяйничавших в стране португальцев. Огромная территория между Замбези и Северным Трансваалем оказалась под властью династии Чангамире, которая правила здесь почти до середины XIX века.
      В течение долгого времени португальские колонизаторы не могли установить полный политический и идеологический контроль над этим государством. Борьба с народом каранга на протяжении почти двух веков стоила им таких огромных материальных и людских потерь, что это сопротивление можно рассматривать как один из факторов, обусловивших последующее крушение португальского колониального могущества в Восточной Африке и потерю португальцами всех владений за пределами современного Мозамбика. За государством Мономотапа должна быть признана, в частности, та историческая заслуга, что оно нанесло португальской колониальной империи серьезный удар в одном из жизненно важных для него районов. Народ каранга совершил замечательный подвиг, проявив лучшие качества африканцев - несгибаемое мужество, силу духа и неукротимую страсть к свободе. В упорных сражениях с колонизаторами формировались традиции освободительной борьбы, которые, подобно эстафете, передавались затем от одного поколения к другому. Эти славные традиции вдохновляют ныне народы португальских колоний в их борьбе с империалистическими угнетателями.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Подробнее см. Л. А. Фадеев. Мономотапа. Древняя африканская цивилизация. "Африканский этнографический сборник". IV. 1962; его же. Буржуазная историография генезиса средневековых государств банту в Юго-Восточной Африке. "Вопросы истории", 1962, N 4; его же. Мономотапа. (Опыт исследования общественно-экономического строя народов междуречья Замбези - Лимпопо в средние века). "Советская этнография", 1961, N 3.
      2. J. dos Santos. Ethiopia Oriental. In: G. M. Theal. Records of South-Eastern Africa. Vol. VII. Cape Town. 1964, pp. 272 - 274. Племенной состав населения Мономотапы исследован в работах: G. M. Theal. The Portuguese in South Africa. L. 1897; H. A. Junod. The Life of a South African Tribe. T. I. L. 1927; M. Correa. Racas do Imperio. Porto. 1943.
      3. Л. А. Фадеев. Мономотапа. Древняя африканская цивилизация, стр. 73 - 74; Н. А. Ксенофонтова. Машона Междуречья в конце XIX - начале XX вв. (Очерк общественных отношений.) Кандидатская диссертация. М. 1971.
      4. J. dos Santos. Op. cit., p. 286.
      5. "Extractos da Decada composta por Antonio Bocarro". In: G. M. Theal. Records... Vol. III. Cape Town. 1964, pp. 355, 357. Португальские авторы обычно называли правителей этих мелких политических образований и племенных вождей "королями" и даже "императорами", произвольно перенося на своеобразные африканские институты привычные европейские политические категории.
      6. D. de Gois. Cronica do felicissimorei D. Manuel. Coimbra. 1949 - 1955. Pt. II. Cap. X.
      7. "The Book of Duarte Barbosa". L. 1918; D. de Gois. Op. cit., p. 36.
      8. J. dos Saittos. Op. cit., p. 288.
      9. D. de Gois. Op. cit., pp. 35, 36.
      10. Ibid., p. 36. Политические, и социальные институты Мономотапы подробно исследованы в работах Л. А. Фадеева, Н. А. Ксенофонтовой и других.
      11. J. Duffy. Portuguese Africa. Cambridge. 1959, p. 107.
      12. "Da viagem do padre D. Goncalo ao Reino de Manamotapa e de seu felice transito". In: G. M. Theal. Records... Vol. II. Cape Town. 1964, p. 108.
      13. Ibid., p. 109.
      14. "Carta que Antonio Caiado escrevou de Manamotapa a outro seu amigo...". Ibid., p. 99.
      15. J. Duffy. Op. cit., p. 107.
      16. W. G. L. Randles. L'image du Sud-Est Africain. Lisboa. 1959, p. 177.
      17. "Documentacao ultramarina". Vol. II. Lisboa. 1960, p. 173; F. Ch. Danvers. The Portuguese in India. Vol. II. L. 1894, p. 13.
      18. D. de Couto. Asia: dos feitos que os portuguezes fizeram na conquista e descobrimento das terras e mares do Oriente. Iru G. M. Theal. Records.... Vol. VI. Cape Town. 1964, pp. 357 - 358.
      19. Ibid., pp. 370, 372.
      20. Ibid., pp. 372 - 373.
      21. F. Ch. Danvers. Op. cit., pp. 16 - 17.
      22. J. dos Santos. Op. cit., p. 217. Потомки племени китеве и сейчас живут в Мозамбике под этим названием.
      23. Ibid., p. 218.
      24. Ibid., pp. 218 - 219.
      25. Ibid., p. 263.
      26. J. Wills. An Introduction to the History of Central Africa. L. 1964, p. 36.
      27. J. dos Santos. Op. cit., p. 264.
      28. D. de Couto. Op. cit., pp. 376, 377.
      29. [J. G. Dubois-Fontanelle]. Anecdotes africaines depuis l'origine, ou la decouverte des differents royaumes qui composent L'Afrique, jusqu'à nos jours. P. 1775. p. 132.
      30. J. Duffy. Op. cit., p. 38.
      31. D. de Conto. Op. cit., pp. 387 - 388.
      32. Ibid., p. 388.
      33. J. dos Santos. Op. cit., p. 282.
      34. Ibid., p. 283.
      35. Ibid., pp. 283, 284.
      36. Ibid.
      37. Потомками этого племени, по-видимому, являются современные мазимба - одно из племен, говорящих на диалекте языка ньянджа.
      38. G. M. Theal. The Portuguese in South Africa, p. 130.
      39. "Extractos da Decada composta por Antonio Bocarro", pp. 367 - 370.
      40. Ibid., pp. 369, 372.
      41. Ibid., pp. 382 - 383.
      42. Ibid., p. 386.
      43. G. M. Theal. History of South Africa. Vol. II. Cape Town. 1964, p. 390.
      44. "Extractos da Decada composta por Antonio Bocarro", pp. 399, 400.
      45. E. Axelson. Portuguese in South-East Africa. 1600 - 1700. Johannesburg. 1960, p. 45.
      46. Ibid., p. 183.
      47. B. Rezende. Do estado da India. 1635. In: G. M. Theal. Records... Vol. II, p. 415.
      48. G. M. Theal. History of South Africa. Vol. II, p. 405.
      49. "Letter from the Rev. Fr. Geronimo. Advices from Goa of 1630". In: G. M. Theal. Records... Vol. II, p. 429; E. Axelson. Op. cit., p. 70.
      50. G. M. Theal. History of South Africa, pp. 406 - 407.
      51. J. Duffy. Op. cit., p. 46.
      52. "Letters from the King to the Viceroys of India". In: G. M. Theal. Records... Vol. IV. Cape Town. 1964, pp. 216, 221.
      53. J. Duffy. Op. cit., p. 47.
      54. G. M. Theal. Records... Vol. II, pp. 443 - 444; E. A. Alpers. Dynasties of the Mutapa-Rozwi Complex. "The Journal of African History", 1970, vol. XI, N 2; D. P. Abraham. Maramuca in the Combined Use of Portuguese Records and Oral Tradition. Ibid., 1961, vol. II. N 2.
      55. Ibid., p. 125.
      56. E. Axelson. Op. cit., p. 194.
      57. Ibid., p. 180.
    • Шутой В. Е. Казачий предводитель
      Автор: Saygo
      Шутой В. Е. Казачий предводитель // Вопросы истории. - 1972. - № 1. - С. 125-136.
      1. "Храбрый лицарь"
      Народ сохранил на века память о Семене Палее - борце за освобождение родной земли от иноземного ига и поборнике общности русского и украинского народов. О нем повествуют документы, поется в песнях, говорится в народных думах и казацких сказаниях. Это имя можно встретить в поэмах Пушкина, Рылеева и Шевченко...
      Но о ранних годах жизни Палея в источниках имеются лишь скупые сведения. Родился он в местечке Борзна (ныне районный центр Черниговской области) в семье простого казака Гурко. Точная дата его рождения неизвестна1. Палей получил для своего времени хорошее образование: закончил Киево-братскую коллегию - высшее учебное заведение, куда принимались дети казацкой старшины, духовенства, зажиточных мещан и частично казаков. Студенты получали здесь широкое светское и духовное образование, изучали славянские и западноевропейские языки, а также латынь и греческий2. Палей знал украинский, польский, латинский, немецкий и татарский языки. Документы свидетельствуют, что он числился в "компуте" (списке) Нежинского полка. Ходили предания о его удали в молодости. По-видимому, овдовевши, Палей отправился в Запорожскую Сечь. Подобно многим казакам, он прошел сечевую "школу", приобретя славу храброго воина. Его мужество и неукротимая энергия сделали его известным на Украине, а позже привели в ряды казацкой старшины. За военные подвиги он был прозван в Запорожье "Палий", что означает "сожигатель". Согласно одному преданию, его назвали "Паліем, бо він чорта зпалив". В начале 90-х годов XVII в. гетман Левобережной Украины И. Мазепа писал в Москву, в Малороссийский приказ: "Палей человек военный, имеет в воинских делах счастье, за что казаки его очень любят, и такого другого человека на Украине нет"3.

      Последние десятилетия XVII - начала XVIII в. на Украине были полны бурными событиями. По Андрусовскому договору (1667 г.) Левобережная Украина, Киев с окрестностями отходили к России, Правобережная Украина осталась в руках Польши. Запорожье признавалось совместным владением России и Польши. "Вечный мир" (1686 г.) внес некоторые коррективы в этот договор: Польша окончательно отказывалась за высокую денежную компенсацию от Киева, а Запорожье признавалось владением России. По свидетельству украинского летописца С. Величко, казацкие начальники правобережных казачьих полков Палей, Искра и Самусь в 1683 г. участвовали в Венском походе польского короля Яна III Собеского. Более чем 200-тысячная турецкая армия, осаждавшая столицу Австрии, потерпела поражение. В следующем году польское правительство официально разрешило заселять пустовавшие земли Правобережной Украины, которые (кроме Киева и его окрестностей) в течение долгих лет были ареной многочисленных войн. В результате походов польских и турецких войск и постоянных набегов татарских орд Правобережье оказалось совершенно опустошенным. Устояли лишь три крупных пункта - Белая Церковь, Паволочь и Немиров. Меньше пострадали такие районы, как Волынь, Киевское Полесье и западная часть Подолии, удаленные от Крыма. Решив начать войну с Оттоманской Портой, польский король задумал использовать боевую силу казачества для охраны южной границы от набегов татар. Заселение правого берега Днепра шло быстро. Вскоре там выдвинулось несколько организаторов казачества. То были З. Ю. Искра - на Корсунщине, Самусь (Самуил) Иванович (фамилия неизвестна) - на Богуславщине, А. Абязин - на Брацлавщине. Среди этой группы полковников, по выражению украинского летописца, "знатнейшим был" С. Палей4. Он содействовал становлению казачества на Правобережье и знал о чаяниях народных масс, стремившихся освободиться от власти польской шляхты. Падей неоднократно бывал в Запорожской Сечи, где казаки считались с его мнением5. Так, в 1685 г. он отправился из Сечи с войском, навербованным "из запорожских казаков и из городовых гуляков"6. Официально Палея именовали так: "Семен Палей, полковник войска его королевской милости Запорожского".
      Заняв территорию бывшего Белоцерковского полка, Палей установил свою резиденцию не в Белой Церкви, где до 1702 г. стоял польский гарнизон, а в городе Фастове (Хвастове - ныне Киевская область). Выбор этого места был обусловлен многими причинами. Ярый враг польской власти, Палей мог отсюда легко осуществлять связь с Киевом, где находился русский воевода, а также с гетманом воссоединившейся с Россией Левобережной Украины, а через них и с Москвой. Фастов с конца XVI в. являлся центром распространения католицизма на Украине, и Палей решил лишить иезуитов их опорного пункта.
      Сохранилось уникальное описание "Палеева владения", его резиденции, принадлежащее перу московского священника И. Лукьянова. В 1701 г. он с богомольцами ездил "для моления" в Иерусалим, и его путь лежал через Правобережную Украину. В путевом дневнике Лукьянова сообщается: из Киева до Фастова дорога шла лесом, и по ней не встречался ни один населенный пункт. Ранним утром пришли "под Фастово, городок Палеев... Раньше город принадлежал полякам, но Палей насилием его у них отнял, да и живет в нем. Городина хорошая, красовито стоит на горе, острог деревянный круг жилья всего; вал земляной, по виду не крепок добре, да сидельцами (то есть людьми. - В. Ш.) крепок". В земляном валу священник увидел "ворота частые". У каждых ворот были выкопаны ямы, выстланные соломой, а в них лежали по двадцать и по тридцать палеевских казаков, которые были "голы, что бубны". И далее: "Харч в Фастове всякая зело дешева, кажется, дешевле киевского, а от Фастово пошло дороже вдвое или втрое; и тут купецкие люди платили мыто"7. Через день после отъезда из Фастова путешественники прибыли в Паволочь, где проходила граница территории "Палеевщины". В городе было много палеевских казаков. "Все голудба безпорточная; а на ином и клока рубахи нет"8.
      Едва обосновавшись на Правобережной Украине, Палею пришлось отбивать и набеги крымцев, и натиск вновь хлынувшей в свои правобережные имения польской шляхты. В жестокой и трудной борьбе с татарскими ордами росла популярность Палея. Набеги татар являлись настоящим бичом для украинских областей, расположенных по обеим сторонам Днепра, Речь Посполитая была не в состоянии защищать свои южные границы. Походы польских войск в последние два десятилетия XVII в. в Бессарабию и Молдавию закончились неудачно. Побывавший в 1695 г. в Польше русский дьяк К. Н. Нефимонов описал в "Статейном списке" печальное состояние польского войска и экономики страны: "Войско оголодало и изнищало, и платы нет, да поборов взять не с кого; в прошлых де годах было худо, а ныне де и всего стало хуже - от великого недороду хлеба и от голоду мужики, покиня многие места свои, разошлись врознь, а именно пошли в Северские городы"9.
      Русские войска, стоявшие на Украине, обороняли Киев, а также некоторые другие крупные города на левом берегу Днепра. Основная тяжесть борьбы с татарскими набегами ложилась на украинское казачество. Современник Палея Г. Грабянка утверждал, что Палей со своим войском не только не допускал "воевати и опустошати"10 территорию Польши и России, но, чтобы пресечь разорительные татарские набеги, самостоятельно или часто совместно с левобережными казацкими полками совершал успешные походы против татар и турок. Он громил застигнутые в степи вражеские отряды, опустошал поселения Буджакской и Белгородской орд, разорял и сжигал предместья крымских городов и турецких крепостей Очаков, Аккерман, Кизикермен, Бендеры. Например, в 1690 г. Палей командовал левобережным казацким отрядом, с которым совершил поход под Кизикермен. В 1693 г. вместе с левобережными казаками он одержал победу над татарами на р. Кодыма, за что получил царскую награду.
      А. Петровский, есаул Лубенского полка, служивший в казацком войске с 1678 г. и участвовавший во многих походах, вспоминал: "Когда Палей зимою ходил под Казикермен, тогда и нашему полку Лубенскому приказано итти с Палеем и тогда били орду на Гардарской (?) и много татар там забрали, а придя под Казикермен, посад сожгли и близ города все опустошили. Когда гетман посылал Якова Лизогуба, полковника черниговского, с полками и с Палеем за Днепр, под паланку, которую добыли, и сел много сожгли и ясыру много набрали, в этом походе я был сотником (1694 г.)"11. Бывало и так, что татарские орды, поддержанные турецкими янычарами, наступали на "Палеевщину" и подходили под самый Фастов. Палею удавалось успешно отражать эти атаки врагов, а однажды даже захватить в плен одного "салтана", за которого он получил выкуп. "И таким своим мужественным промыслом, - говорится в летописи XVIII в., - [Палей] тишину доставил всей Малороссии Заднепровской"12.
      Палей через левобережного гетмана постоянно информировал Москву о действиях татар и турок и их намерениях. Крымский хан несколько раз присылал послов с подарками к нему и предлагал перейти на татарскую сторону, обещая, что "сделает его лучше Хмельницкого". Палей с негодованием отвергал эти предложения13. Имя Палея наводило смертельный страх на татар и турок: "У нас де про него ходит страшно грозная слава, да мы никого так не боимся, как его", - говорили турки, сопровождавшие русский купеческий караван, с которым возвращался из своего путешествия И. Лукьянов. Когда караван достиг Палеева владения, оттуда выехали наказной палеевский полковник и 300 казаков. "И как турки увидели палеевщину, - писал Лукьянов, - так стали ни живы, ни мертвы. А уже злодеи зело храбрость показали: они начали гарцевать на конях, бросать копья, пускать стрелы из лукав, стрелять из пистолетов, окружив турок и караван". Полковник приветствовал купцов, а они угостили казаков. Выпив по чарке водки, казаки ударили по коням и помчались по полю в сторону Паволочи, "так что молния у нас из глаз мелькнула... и турки только головами качали, а выезжала вся убранная молодежь". Дальше турки не стали провожать караван, заявив, что боятся казаков Палея14.
      2. "Кроме России никуда не мыслит"
      Не менее упорной и решительной была борьба казаков Палея с польской шляхтой. Со второй половины 80-х годов XVII в. шляхта вновь устремилась в свои правобережные имения и стала восстанавливать порядки, существовавшие до освободительной войны 1648 - 1654 годов. Население Правобережной и Западной Украины наряду с социальным гнетом подвергалось национально-религиозным ограничениям: в государственных учреждениях запрещалась употребление украинского языка, православных принуждали переходить в унию, а православные церкви закрывались. В этих условиях не прекращалась борьба украинского народа за освобождение от шляхетской власти. Активное участие в этой борьбе принимало казачество. Палей и его сторонники преследовали вполне определенную цель: изгнать шляхту с Правобережной Украины и воссоединить эту территорию с Россией. Одновременно Палей заботился о заселении края. Новые поселенцы зачислялись в казаки, и им гарантировались казацкие права. Через несколько лет у Палея насчитывалось 3 тыс. "воинских людей", у которых были хаты, семьи, скот15.
      Слухи о замыслах Палея и его "Палеевщине", или "Хвастовщине", - казацкой территории, где нет господ и шляхетской власти, достигли дальних окрестностей Перемышля и Санока, Подолии и Молдавии, Закарпатской Украины и Левобережья. Угнетенные и обездоленные стекались сюда из различных мест16. Часто к Палею приходили крестьяне с жалобами на бесчеловечное обращение с ними их господ. "Казацкий батько", как называли его казаки, не оставлял без внимания ни единой жалобы. В имение обидчика являлся отряд палеевцев и вместе с крестьянами учинял над ним суд и расправу. Крестьяне объявлялись свободными от всяких повинностей, имение присоединялось к подвластной Палею территории, обнаруженные юридические и иные кабальные документы уничтожались. Освобожденные крестьяне вместе с казаками участвовали в разгроме шляхетских имений. Разоренные шляхтичи убирались восвояси, и многие из них больше не возвращались на Правобережье. Громя имения и изгоняя оттуда шляхту, Палей в то же время уничтожал старые порядки и феодальную юрисдикцию. На "Палеевщине" действовал свой суд - суд казацкой рады17. Впрочем, здесь не было социального равенства. На территории, контролируемой Палеем, власть и богатства (земельные владения, драгоценности, скот) сосредоточивались в руках казацкой старшины. Рядовые же казаки оказывались от нее в экономической зависимости. Универсалы Палея охраняли владения православных монастырей и церквей, принуждая крестьян отдавать им "во всем послушенство"18. Крестьяне, освобожденные от феодальной зависимости, должны были, хотя и в небольшом количестве, платить натуральные подати или отбывать воинские повинности в пользу "казацкого войска". Но это было гораздо легче шляхетского гнета.
      Коронный гетман Речи Посполитой Яблоновский упрекал Палея: "Ты указов моих не слушал в самых важных военных обстоятельствах: в отчинных имениях разных лиц своевольно раздавал становища людям непослушным полка своего; шляхту, их подстарост, товарищество и разных людей многих бил, убивал, мучил, доходы шляхетские побрал, людей из деревень силою сгонял; край целый польский себе в послушание отобрал; меды мои своевольно брал; в имениях моих людей расставлял; письма, ко мне посланные, самые нужные, с разными ведомостями и остерегательствами, по дорогам перехватывал; людей, ко мне идущих за письмами, к себе поворачивал и свои письма им давал; и кто перечтет все твои насилия, преступления, убийства, дела бессудные, непослушания, слова злые?"19.
      Г. Грабянка рассказывал, как представляли себе жизнь "Палеевщины" на Левобережной Украине: обосновавшись в Заднепровье, Палей построил там "многие гради", заселил этот край и "яко удельный князь, войска свои охотние" расставил по Полесью, "даже до литовской границы", и для нужд своих собирал десятины с пасек, индукту (сбор за въезд на территорию полка. - В. Ш.) и "всякие приходы", "жил при всех довольствиях, владеючи всем Заднепром до Днестра и Случи, якиби гетман, но не был гетманом"20.
      Расширив подвластную ему территорию, Палей в 1688 г. через левобережного гетмана Мазепу открыто обратился к русскому правительству с просьбой, "чтоб великие государи приняли его со всеми войсковыми и жилыми хвастовскими людьми под свою державу"21. Побудительной причиной к такому шагу явилась не только надежда на помощь в борьбе с татарскими ордами и шляхтой, но и глубокая убежденность Палея в том, что вся Украина должна быть воссоединена с Россией. Он хотел видеть Украину единой. Русское правительство готово было пойти навстречу пожеланиям Палея. Вместе с тем оно учитывало, что такой шаг привел бы к резкому обострению и без того сложной политической обстановки на юге. Прошло лишь немного времени после неудачного похода русских войск в Крым. Россия находилась в состоянии войны с Османской империей и готовилась ко второму Крымскому походу. Принятие предложения Палея означало нарушение "Вечного мира" с Речью Посполитой, союзницей России по антитурецкой "Священной лиге". Союз с Польшей (сперва против Турции, а позднее, в Северной войне, против Швеции) явился обстоятельством, мешавшим России тогда же решить этот вопрос. Поэтому из Москвы сообщили: пусть Палей со своими людьми сначала идет в Запорожскую Сечь, побудет там некоторое время, а уж оттуда перейдет на Левобережную Украину22.
      Польское правительство не устраивало положение дел в Правобережье. Хелмский каштелян Я. Дружкевич, которому было поручено следить за действиями правобережного казачества, доносил королю, что Палей создал около Фастова удельную область, укрепляет в ней городки, отовсюду собирает людей и претендует на весь край от Днепра до Случи. В 1689 г. польским властям удалось обманным путем захватить Палея. Его посадили в тюрьму, сначала в Немирове, а затем в Каменном городке. К королю явились два палеевских сотника и просили освободить Палея. Король заявил им, что Палей "идти хотел на поляков войною", соединившись для этого с московскими ратными людьми. Находившиеся в то время в Варшаве крымские мурзы просили короля выдать им Палея, чтобы "учинить ему смерть". Но король не рискнул пойти на это. Более полугода пробыл Палей в плену, а затем благодаря помощи казаков ему удалось бежать23.
      Вернувшись в Фастов, Палей предпринимал еще более настойчивые меры к положительному решению вопроса о воссоединении территории, освобожденной им от польских шляхтичей, с Россией. Он доказывал московским властям, что не может идти в Запорожье, поскольку у его людей есть семьи и хозяйства, которым сложно сняться с места и тронуться в дальний путь. Из Москвы в 1690 г. повторили сказанное прежде: владения Палея нельзя принять в состав России без нарушения мира с Польшей, пусть сперва идет в Запорожье. Положение Палея становилось все более тяжелым. Польское правительство предпринимало против него регулярные военные действия. Палей, в свою очередь, в 1691 г. осуществил успешный поход под турецкую крепость Аккерман. На обратном пути под Паволочью его встретил отряд, высланный Я. Дружкевичем, чтобы схватить его. Палей решил атаковать первым. Но вражеский отряд не принял боя, ибо состоял из украинских казаков, не пожелавших воевать против своих. Они убили начальствовавшего над ними полковника и перешли на сторону Палея. После этого случая Палей сообщил левобережному гетману, что ему нельзя больше оставаться в польской державе, что татары уже трижды призывали его перейти на их сторону, но он "кроме царского величества никуда не мыслит"24. Оценивая заслуги Палея, постоянно информировавшего Москву о действиях Порты и Крыма, русское правительство неоднократно тайно присылало ему богатые подарки и знамена.
      В 1692 г. Палей получил грозное письмо от королевского комиссара Дружкевича: "Из ада родом сын немилостивый! Ты отрекаешься от подданства королю, ты смеешь называться полковником от руки царского величества, ты твердишь, будто граница тебе указана по Случь, ты грозишь разорить польские владения по Вислу и за Вислою. Смеху достойны твои угрозы!.. Учинившись господином в Хвастове, в королевской земле, ты зазнался. Полесье разграбил да еще обещаешь наездом идти на наши города! Смотри, будем бить как неприятеля!"25. В декабре того же года Палей сообщил левобережному гетману, что польские власти грозят разогнать людей его полка, расставленных в Полесье. При этом он настойчиво повторял, что крымский хан предлагает ему 40-тысячное войско в помощь против панов, если только он признает над собой ханскую власть. Но Палей по-прежнему стоял за воссоединение с Россией.
      Гетман Левобережной Украины писал в Москву, что Палей "хочет удержать при себе всех людей, которые теперь у него под властью, а в Хвастовщине у него поселилось тысячи три хат, и город Хвастов он хочет удержать за собою, потому, что он его устроил и укрепил". Москва оставалась при своем прежнем решении26. В 1693 г. Палей получил письмо от коронного гетмана. Последний упрекал Палея в том, что его казаки нападают на шляхетские волости и переманивают крепостных в казаки. В то же время коронный гетман разослал универсалы к казакам и мещанам, убеждая их отойти от Палея и избрать себе другого полковника. Вслед за этим Б. Вильга, сменивший Дружкевича на посту королевского комиссара, организовал 29 декабря внезапное нападение на палеевский полк. Однако палеевцы повсеместно отбили атаки врагов и удержали свои позиции. Современник событий, служащий гетманской канцелярии С. Величко записал: Вильга был уверен в том, что новые поселенцы в Фастовщине в страхе перед польскими войсками отступятся от Палея и отдадут его в руки шляхты27. Но его ждало горькое разочарование.
      В марте 1694 г. Палей поехал в Батурин к Мазепе, надеясь во время личной встречи урегулировать интересовавший его вопрос. "Жаль мне сильно расстаться с этим местом, - говорил Палей о Фастове, - не только потому, что там много домостройства моего, пространное поле хлебом насеяно, но и потому, что я взял это место пустое и населил не польскими подданными, но от реки Днестра, частик" из Войска Запорожского... Церкви божий украшенные устроил, чего непригоже покинуть"28. Мазепа сослался на нежелание царя нарушить мир с Польшей и посоветовал Палею не раздражать польского короля29. Положение Палея было весьма затруднительным. Ему не оставалось ничего другого, как пойти хотя бы на временное перемирие с королем. В течение всего времени, когда Палей обращался к Москве с предложением воссоединить Правобережную Украину с Россией, Мазепа настойчиво поддерживал ходатайства Палея перед русским правительством. Но усердие гетмана не имело ничего общего с заботой о Палее или Правобережной Украине. Самолюбие Мазепы оскорбляли растущая популярность Палея на Украине и расположение к нему народных масс, а также страх, который наводило одно его имя на татарских мурз и польскую шляхту. Беспокоили гетмана и поступавшие сообщения о том, что казачество обращает свои взоры к Палею, видя в нем не только прославленного воина, но и желанного предводителя. Во время успешных палеевских походов под турецкие городки запорожцы говорили: "Дадим Палею гетманство, вручим ему все клейноты (атрибуты власти. - В. Ш.)..., знает он, как украинских панов прибрать к рукам"30.
      И Мазепа решил избавиться от столь опасного соперника, причем он считал, что осуществить это будет легче, если Палей окажется у него в подчинении, Поэтому Мазепа настаивал перед Москвой на принятии Палея с людьми и городом Фастовом в состав Русского государства, а если же это сделать будет невозможно, тогда отдать Палею город Триполье, близ Киева. В крайнем случае Мазепа готов был назначить его переяславским полковником. Поскольку Москва отклонила все эти предложения, Мазепа решил втянуть Палея в какое-либо опасное дело, чтобы у того было меньше шансов остаться в живых. Такой случай вскоре представился. Господарь молдавский обратился к Мазепе с просьбой помочь ему расправиться с его недругом господарем валашским, а если гетман не сможет послать своих казаков, то нельзя ли поручить это дело Палею? Мазепа в послании в Москву настоятельно советовал вовлечь в это мероприятие Палея потому, что есть опасение, "чтоб бусурманы не прельстили его". Из столицы ответили, что такой поход предпринимать нельзя, ибо, по имеющимся данным, в Валахию вскоре вступят большие турецкие силы, и с Палеем может произойти беда. Тогда гетман стал доносить русскому правительству, что Палей собирается перейти на сторону Крыма или окончательно принять сторону Польши. Если это произойдет, предупреждал Мазепа, то на Украине вспыхнут народные волнения. По его словам, Палей хочет оставить Фастов и переселиться в Умань, призвать на помощь татар, воевать и разорять поляков; "опасно, чтобы и этой стороны (то есть Левобережную Украину. - В. Ш.) не разорил, потому что захочет писаться гетманом и с этой стороны козаков переманивать..., надобно заблаговременно размыслить, как с ним поступить? Лучше малую искру загасить, чем большой огонь тушить, особенно для того, чтоб не произвел он в Малой России мятежа и перезовом жителей опустошения"31.
      В последующие годы Мазепа стал засылать в Фастов шпионов, которые постоянно следили за действиями Палея. В своих письмах в Москву гетман облыжно обвинял Палея: у него-де бывают "частые присылки от гетмана литовского Сапеги", который якобы приказывал Палею, чтобы тот не ездил к Мазепе в Батурин. В действиях Палея гетман усматривал "некоторую перемену и хитрость". Мазепа советует царю дать указ киевскому воеводе не пускать Палея в Киев со многими людьми, где у него в нижнем городе есть свой двор. Наконец, следующим шагом Мазепы явилось прямое предательство: сначала по отношению к Палею, а затем и ко всему украинскому народу.
      3. "Новая Хмельнищина"
      В январе 1699 г. между Польшей и Турцией был заключен Карловицкий мир. Обезопасив себя со стороны Турции, Польша стала менее заинтересована в казаках - защитниках ее южных границ. В том же году польский сейм одобрил королевский универсал о роспуске пеших и конных казацких полков на Правобережье. В августе коронный гетман Яблоновский издал универсал "К наказному гетману Самусю, полковникам Палею, Искре, Абязину, Барабашу и вообще ко всем всякого звания казакам", в котором предлагалось очистить занимаемую казаками территорию и распустить полки. Вслед за универсалом в Фастов явились ксендзы и потребовали от Палея сдачи города, на что он ответил: "Я не выйду из Хвастова; я основал его в свободной козацкой Украине; Речи Посполитой до этого дела нет, я же настоящий козак и гетман козацкого народа"32. Ксендзы были посажены в тюрьму, а затем позорно изгнаны из города. Поляки попытались захватить Палея с помощью хитрости, но тщетно. Высланный Яблоновским 4-тысячный отряд в сентябре 1700 г. был разгромлен. Ожидая нападения польских войск на Фастов, Палей заранее расположил часть своих казаков за лесом, а с остальными заперся в городе. Когда неприятель подошел к Фастову, по нему ударили одновременно и казаки, стоявшие в засаде, и находившиеся в городе. Враг был разбит33. По свидетельству современника Е. Отвиновского, Палей продолжал удерживать ранее отобранные у шляхты имения и собирать с них доходы34.
      В начавшейся тогда же Северной войне Польша участвовала в качестве союзницы России. Польские войска короля Августа II под напором шведской армии терпели одно поражение за другим. Палей решил воспользоваться этим, чтобы освободить Правобережную Украину из-под шляхетского гнета. В 1701 г. в Фастове собралось совещание, на котором обсуждалась возможность всеобщего восстания на Правобережье. На совещании присутствовали Палей, Самусь, Искра, Абязин и другие военачальники, а также представители крестьян, мещан, православного духовенства и мелкой украинской шляхты. Высказавшись за восстание, совещание обратилось затем с воззванием к православному населению35. Палей тотчас развернул бурную деятельность: он связывается с казаками Запорожья и находит у них горячую поддержку. В "Палеевщину" собираются казаки и беглые крестьяне из-за Днепра, с Волыни и Полесья. За короткое время организаторы восстания немало сделали по подготовке сил и обучению собравшейся в Фастов "голудбы".
      В августе 1702 г. в Корсунь и Богуслав в сопровождении вооруженных отрядов явились польские шляхтичи, старосты и управляющие. Тогда полковники Самусь, Искра и оказавшийся в Богуславе пасынок Палея Семашко бросили клич к восстанию. Прибывшие шляхтичи и жолнеры были перебиты. Самусь, избранный наказным гетманом, присягнул на верность России и объявил себя подвластным левобережному гетману. На Правобережье была провозглашена вечная свобода от господ36. Так началось крестьянско-казацкое восстание на Правобережной Украине. Оно охватило всю Подолию. Сюда с разных сторон стекались крестьяне, порой с семьями. К восстанию примкнули и украинские православные шляхтичи. В тылу восставших оказалась сильно укрепленная польскими войсками, но покинутая жителями Белоцерковская крепость. Самусь решил ее взять, отправился туда и приступил к осаде города.
      На организованный под Белой Церковью сборный пункт приходили крестьяне, левобережные казаки, заднестровские молдаване, прибыл и 1,5-тысячный отряд палеевых казаков во главе с М. Омельченко, родственником второй жены Палея, ставшим позднее белоцерковским полковником. По польским источникам, к началу октября у Самуся под Белой Церковью насчитывалось до 10 тыс. человек. Однако крепость взять с ходу не удалось. Предстояла длительная осада города. Одновременно необходимо было развертывать дальше начавшееся восстание. В связи с этим Палей принял начальство над войском, осаждавшим Белую Церковь, Самусь отправился с отрядом на Подолию, а Семашко - на Брацлавщину и Побужье, откуда жители присылали делегатов к Палею и просили его принять их под свою защиту. Собравшееся шляхетское ополчение не было достаточно сильным, чтобы преградить путь Самусю. Кроме того, постоянная вражда между магнатами и шляхтой лишила ополчение общего руководства и организованности. Этим воспользовался Самусь. 16 октября он неожиданно напал на польское войско под Бердичевом, разгромил его и взял замок. В бою погибло 2 тыс. жолнеров. Казакам достались богатые трофеи. Затем Самусь направился на Брацлавщину, где соединился с силами Абязина. С помощью местных жителей Самусь легко овладел крепостью Немиров, которую поляки считали ключом к Побужью. Успехи казацких отрядов на территории Киевского и Брацлавского воеводств содействовали быстрому развертыванию всеобщего крестьянского восстания, охватившего Приднестровье и Побужье. Без особого труда были взяты города Бар и Межибож. Отдельные отряды повстанцев появились в окрестностях Каменца, в пограничных районах Волыни и Галиции.
      Восставшие крестьяне и мещане расправлялись со шляхтой и управляющими и арендаторами имений, забирали движимое и уничтожали недвижимое имущество, угоняли скот, истребляли документы, предавали огню шляхетские имения и усадьбы. В ходе восстания организовывались отряды крестьян и мещан, называвших себя самусевыми, или палеевыми, казаками. Во главе их становились крестьяне и мещане, присваивавшие себе звания полковников: Ф. Шпак, Карнаух, Дубина, Деревянко, Скорич и др.37. В ходе восстания Самусь трижды обращался к Мазепе с заявлением о том, что Правобережье стремится воссоединиться с Россией. Он просил прислать ему подкрепление и разрешить в случае наступления польских войск перейти с казаками на левый берег Днепра. Мазепа ответил: "Помочи тебе не подам и без царского указа тебя не прийму. Без моего ведома ты начал, и кончай как знаешь по своей воле"38. В Малороссийский приказ Мазепа доносил, что Самусь - человек простой, писать не умеет и едва ли рискнул бы сам начать восстание. Его на это подстрекали, и действует он с чужого совета, а советчиком этим является Палей39. "Бунт распространяется быстро, уже от низовьев Днепра и Буга по берегам этих рек не осталось ни единого старосты", - предостерегал Мазепа. Многие "бегут в глубину Польши и кричат, что наступает новая Хмельнищина"40.
      Крупнейшим успехом восставших, несомненно, явилось овладение Палеем в ноябре 1702 г. Белой Церковью - важным экономическим центром и опорным пунктом шляхетского господства на Правобережной Украине. Повстанцы захватили 28 пушек и большие запасы пороха, гранат и свинца. Палей торжественно въехал в крепость в карете, запряженной шестеркой лошадей, как бы подчеркивая этим, что отныне он полковник белоцерковский41. Падение Белой Церкви фактически означало ликвидацию польской власти на Правобережье. Однако магнаты и шляхта не хотели мириться с потерей Правобережной Украины. Начался сбор шляхты Западной и Правобережной Украины "против бунтующих мужиков"42. Не надеясь на собственные силы, шляхта на сейме во Львове решила "нанять крымских татар 25 тыс. себе в помощь" против казаков, а также использовать шведских военнопленных43. Возлагала она надежды и на помощь русского правительства. Русского посла польские вельможи просили, "чтобы царь войско послал на Украину на усмирение казаков..."44. Однако русское правительство отказалось это сделать. Тогда магнаты созвали "посполитое рушение" (общее шляхетское ополчение), к которому присоединились отряды магнатов Потоцкого, Вишневецкого, Любомирского. Во главе этих сил, подкрепленных королевской артиллерией, встал крупный на Украине магнат А. Сенявский. В начале 1703 г. они вторглись в Подолию. Разрозненные, плохо вооруженные крестьянские отряды, не имевшие общего руководства, не представляли собой серьезной военной силы и не смогли противостоять хорошо вооруженному польскому войску. Казаков же - участников восстания - насчитывалось не более 12 тыс. человек. Казацкие и крестьянские отряды были рассеяны Сенявским. В жестокой сече при защите г. Ладыжина погибли Абязин и большая часть его отряда.
      Население Правобережья уходило на левый берег Днепра. "Все люди из-под Днепра и Побужья, ничего не удержав на себе от войска польского, таборами с женами и с детьми сюда, к берегу Днестровому, уступают"45. С повстанцами жестоко расправлялись: их сажали на кол, вешали, бросали с большой высоты на острые колья. Жители городов и сел, которые оказывали сопротивление, поголовно истреблялись. По приказу И. Потоцкого, имевшего крупные владения на Украине, у 70 тыс. крестьян - участников восстания - было отрезано левое ухо. Потоцкий, "невинных детей от грудей отнимая, жолнерам велел на колья втыкать и, в яму побросав, огнем душить, женщин, в избы загнав, жечь"46. Шляхтичи были уверены: казаки так наказаны, что "впредь главы столь высоко поднять не смогут, как прежде"47. Однако очаги восстания вспыхивали в различных местах еще и в 1703 и 1704 годах. Эта борьба казачества и крестьянства Правобережья была исторически прогрессивной и закономерной. Украинские земли тяготели "к своему естественному центру", то есть к "объединившимся с Россией малороссийским областям"48.
      4. Казацкий батько
      В начале 1704 г. Самусь и Искра перебрались на Левобережье и остались там. Только Палей не проявлял желания покинуть Белую Церковь, хотя того требовали и Петр I, и Август II, и Мазепа, угрожавший взять крепость силой49. На эти требования Палей отвечал: "Но я ляхам и никому иному Белой Церкви не отдам, разве меня из нее за ноги выволокут"50. Обращение Петра I к Палею с требованием вернуть Белую Церковь Речи Посполитой было вынужденным: царь должен был уступить настояниям польского короля - союзника России в войне со Швецией. Вместе с тем, зная о популярности Палея и его преданности России, Петр I неоднократно обращался к "конному охотницкому полковнику Семену Палею" с призывом "иметь воинские промыслы всякими мерами над общими неприятели нашими, шведы, где того воинский случай употребляти будет", заверяя его в том, что "милость за такие промыслы впредь и ныне никогда отъемлема от вас не будет"51. Впервые такое предложение Палею участвовать в войне против шведов было сделано в августе, затем - в декабре 1702 г., то есть в разгар восстания на Правобережье. Палей ответил тогда, что рад служить России в борьбе с общим врагом, но не может выйти из Фастова, потому что стоявшие вблизи польские силы тотчас нападут на него, разорят город и перебьют людей52. Третье аналогичное предложение последовало в феврале 1703 года. Наконец, год спустя Палею была послана царская грамота, в которой ему предлагалось выступить против шведов и их сторонников в Польше53.
      В середине июня 1704 г. Палей со своими полками подошел к г. Паволочь, где стоял с казацким войском левобережный гетман, который, как указывает Н. И. Костомаров, шел в поход с намерением схватить Палея54. Еще летом 1703 г. Мазепа доносил в Москву: "Палей почал вельми высоко забирать и не так с желательством своим ко мне отзывается, как прежде, а от часу больше к себе гультяев прибирает"55. Гетман задержал присланное Палею из Москвы жалованье и предложил свои услуги, чтобы обманным путем захватить Палея, выманив его из Белой Церкви. В марте 1704 г. Мазепа в письме канцлеру Ф. А. Головину снова настаивал на том, чтобы ему разрешили выманить Палея из Белой Церкви в Киев, схватить его и, "оковавши за караулом, отослати в Батурин", иначе Украине грозит большое зло56. Теперь же, выступив в поход против шведов, Палей стал особенно опасным для Мазепы. Последний на протяжении многих лет был связан с антирусской партией польских магнатов, а с 1703 г. - со шведским ставленником в Польше Ст. Лещинским. Гетман, всячески оттягивая войну со шведами, около полугода простоял на Волыни. Палей, не мирясь с его бездействием, роптал и, выступая перед своими казаками, говорил: "Гетман здесь даром стоит и никакого промысла военного не делает"57.
      Мазепа посылал в Москву многочисленные клеветнические доносы на Палея, не брезгуя никакими средствами, лишь бы опорочить его перед русским правительством. Он сообщал Головину, что Палей уже четыре недели находится со своим "товариществом" в лагере "и постоянно пьян"; что он связан с Любомирскими, поддерживавшими в Польше шведскую партию; что этот человек способен склонить украинский народ на польскую сторону. В последующих доносах Мазепа утверждал, что Палей - "человек без совести и гультяйство у себя держит такое же", которое не признает никакой власти "и всегда только к грабежам и разбоям рвется"58. Гетман писал, что еще немного повременит, пока не перехватит письмо от Любомирских к Палею или от него к ним, а "когда будет явная улика в измене, тогда велю за караул его взять"59. Но время шло, а улик не появлялось. Тогда Мазепа вымыслил измену60. Был составлен ложный допрос фастовского арендатора, якобы являвшегося связным между Палеем и Любомирскими. На этом основании Палей и был обвинен в измене. Пригласив его в свой обоз 10 июля, Мазепа уже не отпустил полковника.
      Верные Палею люди тщательно готовили его побег в Запорожье. У Межигорского монастыря были подготовлены челны на Днепре. Уманский сотник сообщил об этом гетману за несколько часов до побега. 1 августа Мазепа приказал арестовать Палея. В Белую Церковь на полковнический "уряд" гетман назначил М. Омельченко. Между казаками был распущен нарочитый слух, что Палея оклеветал Самусь, который будто бы роптал, что тот не поделился с ним деньгами, полученными от Любомирских, и донес об измене Палея гетману61. Головину Мазепа писал, что велел Палея держать "за крепким караулом". Отправили в гетманскую резиденцию и Семашко. Имущество Палея было конфисковано62.
      Арест Палея без объявления вины и войскового суда вызвал на Украине много нареканий на гетмана. Вот почему, находясь в начале 1705 г. в Москве, Мазепа настаивал перед царем не оставлять Палея на Украине. Более полугода Палей и Семашко просидели в батуринском замке. В марте 1705 г. арестованных доставили в Москву. В конце мая был подписан указ сослать их навечно в Енисейск. Однако по неизвестной причине они не были туда отправлены, и в конце июля последовал новый указ: Палея доставить в сопровождении 10 солдат через Верхотурье и Тобольск в Томск. Местным властям в Томске велено было до царского указа его "держать на постоялом дворе за крепким караулом", выдавать ему государево жалованье "как пристойно по рублю на день, а буде вашим недосмотром он, Семен Палей, бежит и вам быть в жестоком наказании"63. Более трех лет пробыл Палей в сибирской ссылке. Об этих годах его жизни почти ничего не известно. Только фольклор создал поэтический образ Палея, который, "как в диком лесу, слоняется в Сибири".
      В ходе Северной войны шведская армия во главе с Карлом XII вторглась на Украину. Мазепа, уже находившийся до того в тайных связях с врагами России, теперь открыто перешел "а их сторону. Гетман лелеял мысль с помощью Швеции отторгнуть Украину от России. И тогда-то русское правительство вспомнило об оклеветанном Палее. Инициатива возвращения Палея из ссылки исходила от Петра I64. 11 ноября 1708 г. он писал московскому коменданту М. П. Гагарину: "По получении сего указу черкаского полковника Палея, которой перед несколкими летами послан по доношению Мазепину в ссылку в Сибирь, вели ныне возвратить и с пожитками ево, которые при нем есть, к Москве. И с Москвы оного пришли к нам, как наискоряя". Через несколько дней царь напомнил о немедленном освобождении Палея ("не мешкав"), распорядившись его "на почте" отправить на Украину. Медлительность в выполнении приказа вынудила Петра I 5 декабря 1708 г. в третий раз заметить Гагарину: "О полковнике черкаском Палее паки подтвержаем вам, дабы оной, как наискоряя, взят был к Москве и оттоль прислан был сюды на почтовых подводах, что весьма нужно надобно; также отпиши к нам, послал ли ты по него, и давно ль, и как чаешь скоро ему быть в Москве"65.
      Было предписано прислать Палея в сопровождении дворянина "с превеликим поспешением" в Москву, где держать "во всяком довольстве". Киевский воевода Д. М. Голицын писал в ноябре 1708 г. А. Д. Меншикову, чтобы сосланного "по ложному оклеветанию Мазепы" полковника фастовского вернуть из Тобольска, "понеже здешний народ к нему зело склонен и непрестанно ево напоминает"66. Вот как упомянул о том А. С. Пушкин: "Мазепы враг, наездник пылкий, старик Палей, из мрака ссылки, в Украину едет в царский стан"67... По возвращении из ссылки Палей некоторое время жил в Москве. В марте 1709 г. он прибыл в Воронеж, где был принят Петром I "зело изрядно" и награжден "особливою милостью". 30 марта Палея отправили на Украину.
      Новому гетману предписывалось держать Палея "в своей любительнейшей приязни" и использовать его "в нынешних воинских действах..., смотря по тамошнему состоянию"68. 3 июня гетман И. И. Скоропадский издал универсал о возвращении Палею его имущества. С. Палей участвовал в Полтавской битве, вдохновляя казачьи войска на подвиг. "На коне... ездил, побуждая войско, дабы неприятелю сломанному не дали ободритися, пока весма ослабеют и сдадутся". Вместе с русскими войсками преследовал убегавшего к Днепру неприятеля, упорно искал Мазепу69. Сохранилась рукописная книга (находится в фондах Государственной публичной библиотеки УССР), на которой имеется такая надпись: "Року 1709, м-ця юня 27, достана сия книга... под час битвы Полтавской з головним неприятелем нашим, шведом, которую я, раб божий, Симеон Палей, полковник охочекомонний, отбивши от неприятеля шведа под Переволочною..."70. Согласно указу Петра I, Палею повелевалось жить далее в Каневе или поблизости; "и приказать ему быть спокойну, и чтоб никаких гултяев при себе он не держал, и с поляки никаких ссор не вчинал"71. Но Палей все же поселился в милом его сердцу Фастове. В сентябре 1709 г. Петр I выдал Палею грамоту о возвращении ему должности казачьего охотницкого полковника за его; "верность и службу"72. На документах 1709 г. Палей подписывался так: "Его царского пресветлого величества войска Запорожского полковник Охочекомонный и Белоцерковский Семен Палей". Следовательно, Палей командовал одновременно двумя полками. В истории украинского казацкого войска другого подобного случая, по-видимому, не было.
      Умер Палей в феврале 1710 года и был похоронен в Межигорском монастыре. "Ой ти, Семене, Семене Палію, ти преславный козаче, за тобою, Семене Палію, та вся Україна плаче...". В этих строках народной думы выражена глубокая скорбь украинского народа по своему славному сыну, "храброму лицарю", неутомимому поборнику воссоединения всех украинских земель в составе России.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Некоторые авторы указывают, что он родился в 40-е годы XVII века. Известно, что в 1677 г. дочь Палея от первого брака Парасковия вышла замуж за А. М. Танского, ставшего впоследствии полковником белоцерковским, а затем киевским ("Архив Юго-Западной России, издаваемый Временною комиссиею для разбора древних актов" (далее - АЮЗР). Ч. III. Акты о казаках. 1679 - 1716. Т. II. Киев. 1868. Предисловие, стр. 64). Если предположить, что дочери было тогда 17 - 18 лет, то к моменту ее замужества Палею было не меньше 36 - 37 лет, то есть он родился не позднее 1640 или 1641 года.
      2. Н. И. Петров. Киевская академия во второй половине XVII в. Киев. 1895.
      3. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. VII. М. 1962, стр. 520.
      4. "Сборник летописей, относящихся к истории Южной и Западной Руси, изданный Комиссиею для разбора древних актов". Киев. 1888, стр. 38.
      5. Н. И. Костомаров. Собрание сочинений. Т. XVI. СПБ. 1905, стр. 335.
      6. "Краткая летопись Малые России с 1506 по 1776 г... Издана Василием Григорьевичем Рубаном" (далее -"Летопись Рубана"), СПБ. 1777, стр. 146.
      7. "Русский архив". М. 1866, изд. 2-е, стр. 154 - 155.
      8. Там же, стр. 155.
      9. "Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными". Т. 8. СПБ. 1867, стб. 6.
      10. "Летопись гадячского полковника Григория Грабянки" (далее - "Летопись Григория Грабянки"). Киев. 1854, стр. 239.
      11. В. Л. Модзалевский. Малороссийский родословник. Т. IV. Киев. 1914, стр. 30.
      12. "Летопись Рубана", стр. 147.
      13. С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VII, стр. 507.
      14. "Русский архив", М. 1866. Изд, 2-е, стр. 327.
      15. С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VII, стр. 493.
      16. В. Антонович. Последние времена казачества на правой стороне Днепра. Киев. 1868, стр. 67 - 69.
      17. АЮЗР. Т. II, ч. III, N CXII. стр. 184 - 196, 284, 356 - 360.
      18. "Труды Черниговской губернской ученой архивной комиссии". Вып. XI. Чернигов. 1915, стр. 158 - 161.
      19. С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VII, стр. 521.
      20. "Летопись Григория Грабянки", стр. 239 - 240, 241.
      21. С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VII, стр. 492.
      22. Там же, стр. 432 - 433.
      23. "Киевская старина", 1885, июль, стр. 412.
      24. С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VII, стр. 493.
      25. Н. И. Костомаров. Указ. соч., стр. 499.
      26. Там же, стр. 500; С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VII, стр. 507 - 508.
      27. "Летопись событий в Юго-Западной России в XVII веке, составил Самоил Величко, бывший канцелярист канцелярии Войска Запорожского" (далее - "Летопись Самоила Величко"). Т. III. Киев. 1855, стр. 132, 225.
      28. С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VII, стр. 522.
      29. Примерно в то же время Мазепа писал в Москву, что если будет удовлетворена просьба Палея, необходимо немедленно присылать войско на Украину, потому что поляки так этого дела не оставят (С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VII, стр. 520).
      30. Там же, стр. 517.
      31. Там же, стр. 521.
      32. "Dzieje Polski pod panowaniem Augusta II od roku 1696 - 1728". Opisal wspolczesny Erasm Otwinowski. Krakow. 1849, str. 15.
      33. "Летопись Григория Грабянки", стр. 240; П. Симоновский. Краткое описание о казацком малороссийском народе и военных его делах. М. 1847, стр. 118.
      34. E. Otwinowski. Op. cit., p. 16.
      35. АЮЗР. Ч. III, т. II, N CLXVIII. Киев. 1868, стр. 483 - 484.
      36. Там же, N CL, стр. 449 - 450.
      37. Там же, N CLXXXI, стр. 507 - 508; N CLVI, стр. 457 - 459; N CLXXXV, стр. 520; N CLXXXVII, стр. 522 - 523.
      38. Н. И. Костомаров. Указ. соч., стр. 506.
      39. С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VIII. М. 1962, стр. 17.
      40. Н. И. Костомаров. Указ. соч., стр. 506.
      41. В. Антонович. Указ. соч., стр. 134.
      42. "Ведомости времени Петра Великого". Вып. I: 1703 - 1707. М. 1906, стр. II.
      43. Там же, стр. 15; С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VIII, стр. 18.
      44. "Ведомости времени Петра Великого". Вып. I, стр. 21.
      45. "Источники малороссийской истории, собранные Д. Н. Бантыш-Каменским и изданные О. Бодянским". Ч. II (1691 - 1722). М. 1859, стр. 40.
      46. Н. И. Костомаров. Указ. соч., стр. 515.
      47. "Ведомости времени Петра Великого". Вып. I, стр. 57.
      48. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 11, стр. 204.
      49. "Ведомости времени Петра Великого". Вып. I, стр. 46; "Киевская старина", октябрь 1885, стр. 360; "Источники малороссийской истории". Ч. II, стр. 42.
      50. С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VIII, стр. 35.
      51. "Источники малороссийской истории". Ч. II, стр. 39 - 40.
      52. Н. И. Костомаров. Указ. соч., стр. 507; С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VIII, стр. 18.
      53. "Источники малороссийской истории". Ч. II, стр. 39 - 42.
      54. Н. И. Костомаров. Указ. соч., стр. 524.
      55. С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VIII, стр. 33.
      56. Там же, стр. 34: Н. И. Костомаров. Указ. соч., стр. 518.
      57. С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VIII, стр. 35.
      58. Н. И. Костомаров. Указ. соч., стр. 526.
      59. С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VIII, стр. 35.
      60. См. "Летопись Самовидца", Киев. 1878, стр. 291; "Летопись Грабянки", стр. 242.
      61. Н. И. Костомаров. Указ. соч., стр. 526 - 527.
      62. "Реестр всего описанного... имения Семена Палея. Учинен 1704 году, октября 12 дня" ("Летопись Самоила Величко". Т. IV. Киев. 1864, стр. 107 - 132), "1704 года октября 20 дня. Роспись всего от мала и до большова имения Семена Палея", "1705 года, Генв. 15. Роспись присланным от гетмана пожиткам и деньгам полковника Палея" ("Источники малороссийской истории". Ч. II, стр. 43, 52 - 54).
      63. Н. И. Костомаров. Указ. соч., стр. 531.
      64. Н. И. Костомаров ошибался, когда утверждал, что первым, подавшим мысль об освобождении Палея, был князь Г. Долгорукий, стоявший с войском в Нежине (Н. И. Костомаров. Указ. соч., стр. 667 - 668), ибо Долгорукий говорил о том четырьмя месяцами позднее царя.
      65. "Письма и бумаги имп. Петра Великого". Т. VIII, вып. I. М. - Л. 1948, NN 2839, 2873, 2899.
      66. Архив Ленинградского отделения Института истории СССР АН СССР, ф. А. Д. Меншикова, к. 10, N 100.
      67. А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений. Т. IV. М. - Л. 1950, стр. 290.
      68. "Материалы Военно-ученого архива Главного штаба". Т. I. СПБ. 1871, стр. 574, 652, 658.
      69. "Летопись Самовидца", стр. 301.
      70. "Военно-исторический вестник", 1909, N 1 - 2, стр. 79.
      71. "Письма и бумаги имп. Петра Великого". Т. IX, вып. I. М. - Л. 1950, N 3353.
      72. АЮЗР. Ч. III, т. II, N CCLXXIII.
    • Буганов В. И. Канцлер предпетровской эпохи
      Автор: Saygo
      Буганов В. И. Канцлер предпетровской эпохи // Вопросы истории. - 1971. - № 10. - С. 144-156.
      Вторая половина XVII столетия, являвшаяся кануном реформ Петра I, представляет собой одну из интереснейших страниц отечественной истории. Инициаторы реформаторских попыток и преобразовательных начинаний появлялись тогда в немалом числе, что, конечно, не было случайностью. Среди них: А. Л. Ордин-Нащокин, дипломат и проводник ряда мероприятий во внутренней политике, его преемник по Посольскому приказу А. С. Матвеев, деятель просвещения Ф. М. Ртищев, приближенные к царям бояре Б. И. Морозов и Н. И. Романов, Одоевские и Долгорукие, приказные дельцы Башмаков и Украинцев, приезжие ученые люди С. Полоцкий, братья Лихуды, русские ученые С. Медведев и К. Истомин и другие. Все они в той или иной степени предлагали новые идеи, участвовали в выработке и осуществлении преобразовательных планов. Некоторые из них все еще остаются как бы в тени. К числу последних относится и В. В. Голицын - инициатор отмены местничества в 1682 г., глава правительства царевны Софьи.
      Василий Васильевич Голицын вызывает самые противоречивые отзывы у современников и исследователей. "Хитрый политик", "тщеславный временщик", "коварный царедворец", слабовольный и нерешительный человек - таков его облик с точки зрения одних; "великий Голицын", предтеча Петра I, выдающийся государственный деятель конца XVII в. - по утверждению других. В. О. Ключевский считал Голицына "младшим из предшественников Петра", "горячим поклонником Запада", который "шел впереди прежних дельцов преобразовательного направления"1.
      Столь противоположные суждения черпаются отчасти из источников, отличающихся, с одной стороны, отрывочностью, с другой - явным субъективизмом. В то же время исследования о жизни и государственной деятельности В. В. Голицына, которые были бы основаны на детальном критическом изучении всех источников, в том числе архивных, еще не написаны. Имеется лишь несколько работ о его крымских походах.
      60-е - 80-е годы XVII в., на которые падает наиболее активная деятельность В. В. Голицына, знаменательны многими событиями, оказавшими большое влияние на ход отечественной истории. В области социально-экономической это столетие, к которому В. И. Ленин относит начало "нового периода" русской истории, отмечено зарождением капиталистических отношений; в области политической жизни - становлением абсолютизма. Бурные потрясения "бунташного" века, явившиеся ответом народных масс на ухудшение жизненных условий, оформление крепостничества и насилия правящих кругов, привели в движение огромные массы людей и свидетельствовали о переломном характере эпохи. Происходили явственные изменения в социальной структуре, государственном устройстве, народном самосознании. Трансформация и консолидация сословий феодального русского общества приводили к поляризации классовых отношений. Потребности развития огромной страны, давно вышедшей на международную арену, требовали изменений в государственном устройстве. Процесс дальнейшей централизации, усиления самодержавной власти выражался в падении значения земских соборов и Боярской думы. Возросла роль "ближней", или "комнатной думы", ближайших советников ("временников") царя, столичной бюрократии. Произошло сокращение, а также объединение ряда приказов под управлением одного лица.
      Усиление самодержавной власти, роли бюрократии в центре и воевод на местах вызывалось потребностями организации управления на громадной территории и не в последнюю очередь стремлением обуздать социальные низы, как никогда проявлявшие свой протест против существовавших порядков. В том же русле формирования феодальной абсолютной монархии лежат реформы армии и финансов. На смену старому дворянскому ополчению пришли полки нового строя, а налоговая реформа 1679 - 1681 гг. была нацелена на унификацию сбора налогов, шедших прежде всего на содержание войска. Потребности внутреннего развития страны как в экономическом, так и в культурном отношениях, пример Европы, осознание наиболее дальновидными представителями господствующего класса необходимости существенных перемен - все это стимулировало начавшееся движение к новым формам жизни.



      Правительница Софья


      Копия золотого с изображениями Софьи, Петра и Ивана

      Палаты князя Голицына в Охотном ряду
      Князь В. В. Голицын родился в 1643 г. (по другим данным - в 1639 году). Род Голицыных был знатного происхождения, а его представители прославились в государственных делах и воинских подвигах. Высокая "порода" давала возможность быть близким к "превысочайшему престолу". Именно поэтому Голицыны нередко жаловались в бояре прямо из стольников, минуя промежуточные чины думных дворян и окольничих. В. В. Голицын начал службу по давно заведенному порядку. Он с отроческого возраста стал появляться при дворе. В разрядах его имя упоминается с 1660 года2. Согласно записке о роде Голицыных, опубликованной Н. И. Новиковым, он находился при дворе с 1658 года. Это не вызывает удивления: дети из знатных фамилий назначались на придворные должности иногда в десятилетнем возрасте. Круг придворных обязанностей юного Голицына был несложен: чашник во время пиров и приемов ("вина нарежал"), возница и ухабничий (дороги-то были разъезженные!) во время поездок царя Алексея Михайловича в подмосковные села Коломенское, Измайлово, Семеновское, Хорошево, Домодедово, к дальним монастырям (Савво-Сторожевский, Троице-Сергиев) и московским (Новодевичий, Донской и др.), а то и просто "на поля тешиться" - на соколиную охоту. Василий Голицын обратил на себя внимание царя. В конце его царствования В. В. Голицын значится в разрядных росписях в числе первых или даже первым среди стольников. В списке стольников, несших 30 января 1676 г. гроб "тишайшего" царя в Архангельский собор3, имя Голицына упоминалось тоже одним из первых.
      К концу жизни Алексея Михайловича В. В. Голицыну было 30 лет с небольшим, из них почти 20 лет он нес придворную службу, был свидетелем деятельности ряда государственных лиц, дипломатов, военачальников. Пестрая придворная среда давала молодому и, по отзывам современников, образованному и развитому Голицыну немалую пищу для размышлений и наблюдений. То было время, когда важные события следовали непрерывной чередой. Войны с Польшей и Швецией после воссоединения Украины с Россией, блестящие победы и тяжкие поражения, запутанные ходы дипломатической игры на международной арене, стремление решить сложнейшие вопросы внешней политики, цепь народных восстаний, сопровождавших все царствование "тишайшего", церковный раскол, осознание необходимости и неотвратимости реформ, перестройка военного дела и усовершенствование государственного аппарата, финансов, культурные новшества и постепенно нараставшее общение с Европой - все это и многое другое говорило о том, что огромная страна, давно превратившаяся в важнейший центр международной политики, находилась на переломе, на пути к преобразованиям. Требовались новые идеи и действия, новые люди. Одним из них и явился В. В. Голицын, принявший после смерти царя Алексея Михайловича деятельное участие в преобразовании страны.
      В конце 1675 г. в чине стольника В. В. Голицын был послан во главе войска на Украину "для бережения городов" от набегов турок и татар. В помощники ("товарищи") к нему назначили более высокого чином окольничего князя К. О. Щербатого4. А в первый же год правления Федора Алексеевича В. В. Голицын из стольников сразу был пожалован в бояре. В этом новом звании он вновь отправился во главе войска в 1676 г. на Украину, в Путивль с той же целью, что и год назад5.
      Его назначения были связаны с обострением отношений России с Турцией и Крымом. С начала 1670 г., когда гетман Правобережной Украины П. П. Дорошенко объявил себя подданным турецкого султана, последний предъявил свои претензии на всю Украину. Русские войска и казаки гетмана Левобережья И. Самойловича противодействовали его притязаниям. Дорошенко, не поддержанный народными массами, в конце концов вынужден был сдаться русским войскам. Это произошло в 1676 г., причем определенную роль в данных событиях сыграл и В. В. Голицын. Еще раньше гетманом всей Украины был провозглашен И. Самойлович, а казаки и русские войска заняли Чигирин. В. В. Голицын обладал на Украине чрезвычайными полномочиями и осуществлял связь между царем и украинскими воеводами. Согласно разрядной справке, составленной позднее, киевский воевода князь А. А. Голицын (его дядя), командующий русскими войсками на Украине князь Г. Г. Ромодановский, гетман И. Самойлович и все воеводы обязаны были о различных "вестях" писать В. В. Голицыну, который сообщал о них царю "с нарочными гонцы". И хотя Дорошенко сдался Ромодановскому, наиболее почетные награды получил Голицын. Его пожаловал царь булавой смещенного гетмана.
      В следующем году В. В. Голицын опять нес малороссийскую службу. Но в Чигиринской кампании 1677 г. он ничем особенным не отличился, в то время как Ромодановский и Самойлович громили турецкие и татарские войска у Бужина при переправе через Днепр и под Чигирином. Впрочем, правительственные документы более позднего времени (1684 г.) и тут постарались изобразить Голицына чуть ли не победителем, не говоря уже о том, что он фигурирует в них главным военачальником. На самом же деле, как это можно понять из писем его матери от 1677 г., не Ромодановский у него, а он у Ромодановского был в "товарищах", то есть подчинялся ему6. В неудаче же кампании 1678 г., когда туркам был сдан Чигирин, обвинили Ромодановского7, С 1678 г. по 1680 г. В. В. Голицын возглавлял Владимирский судный приказ8. Возможно, благодаря влиянию Голицына, а также Языковых и Лихачевых в 1679 - 1680 гг. власти приняли некоторые меры по смягчению уголовного законодательства и судопроизводства. Было отменено отсечение рук, ног, пальцев за воровство (правда, только за первичное и вторичное); царские грамоты предписывали также оперативнее решать дела о колодниках, сидевших в тюрьмах9.
      В 1680 г. вновь последовало назначение Голицына командующим на Украину. Но активных военных действий турки и татары в то время не предпринимали, так как поняли, что борьба с Россией победы им не принесет. С осени 1680 г. начались мирные переговоры. 13 января 1681 г. был заключен Бахчисарайский мир. Пребывание войска Голицына в 1680 - 1681 гг. на Украине сыграло роль фактора, обеспечившего благоприятный исход мирных переговоров, и при дворе это поставили ему в заслугу10. Положение Голицына упрочивалось с каждым месяцем. Его высокая "порода" и способности, ум и образование, внимание покойного монарха и царствующего правителя, заслуги на придворном, военном и гражданском поприщах делали его, по словам С. М. Соловьева, "представительнее и способнее всех бояр" второй половины 70-х годов11. При царе Федоре Алексеевиче он получил из дворцовых владений большие земельные пожалования (2186 дворов)12. В возвышении В. В. Голицына при Федоре Алексеевиче далеко не последнюю роль сыграло то обстоятельство, что он заявил себя сторонником Милославских, родственников царя по матери. Примерно к тому же времени относится начало его интимных отношений с царевной Софьей, дочерью царя Алексея и Марии Милославской13.
      Не все, однако, было гладко в его карьере. Интриги явных и тайных противников, недовольство обойденных вниманием и, несомненно, разговоры о тайной связи князя, человека семейного, имевшего нескольких детей, с одной из царевен постоянно сопровождали Голицына на его пути вверх. Сохранившаяся переписка 1677 г.14 в какой-то мере воссоздает обстановку того времени. Родственники князя или лица, просто рассчитывавшие на его милости, обращаются к нему с просьбами о покровительстве тем или иным дворянам, направлявшимся к нему в полк. Ему сообщают в письмах о царских походах, пожалованиях, служебных назначениях. Мать Татьяна Ивановна (урожденная Стрешнева) и жена Авдотья Ивановна передают семейные новости. Мать, кроме того, пишет об отношении к нему со стороны некоторых влиятельных при дворе бояр, например, князя Ю. А. Долгорукого, к которому она ходила хлопотать по делам сына (о посылке ему дополнительных войск и т. д.), что окончилось, кстати сказать, не очень успешно: Долгорукие и впоследствии относились к Голицыну весьма неприязненно.
      В 80-е годы начинается преобразовательная деятельность Голицына. 24 ноября 1681 г., как торжественно объявлялось в соборном постановлении от 12 января 1682 г. об отмене местничества, царь Федор Алексеевич "указал бояром князю Василью Васильевичу Голицыну с товарищи ведать ратныя дела для лучшаго своих государевых ратей устроения и управления". В довольно широком совещании, созванном по этому поводу, участвовали выборные представители от военного командования и служилых дворян. В приговоре объяснялись причины предпринимаемой реформы войскового устройства: в недавних войнах с Россией ее неприятели "показали новые в ратных делах вымыслы". Поэтому необходимо "разсмотрение и лучшее устроение" русского войска, что позволит ему "в воинския времена имети против неприятелей пристойную осторожность и охранение". Что в устройстве русского войска было "пристойным", говорилось в приговоре, то можно оставить без изменения, а то, "которое показалося на боях неприбыльно, пременить на лучшее". Таким образом, предстояло выработать рекомендации по улучшению состояния вооруженных сил страны.
      Прошедшие войны с Польшей, Швецией, Турцией и Крымом показали, что русское войско, несмотря на успехи, имело серьезные недостатки. Это относилось к его составу, сочетавшему две системы (старую, поместную, и полки нового строя), к управлению (ратными людьми ведали многие приказы), к денежному и иному обеспечению. Большой вред приносили местнические обычаи: воеводы, посылавшиеся в войска, затевали между собой споры и свары, писали челобитья в Москву, тормозя ведение дел. В. В. Голицын не раз сталкивался с подобными явлениями и в Москве и во время службы на Украине. Как человек наблюдательный, он не мог не задумываться над этим и, вероятно, не раз высказывал царю свои мысли о необходимости реформ в военной области.
      В 1679 - 1681 гг. была проведена реформа налогового обложения. Вместо многочисленных мелких сборов вводилась единая подать, так называемые стрелецкие деньги. Реформе предшествовало валовое описание земель в 1678 - 1679 годах. Затем старинный метод сбора подати по сохам заменили взиманием налога с определенного количества дворов. Цель реформы заключалась в упорядочении сбора средств на содержание армии и государственного аппарата. В результате военно-окружной реформы 1680 г. были укомплектованы полки нового строя (солдаты, рейтары и др.). Городовые стрельцы, казаки и пушкари переводились в солдаты. Московских стрельцов оставили в прежнем положении, но переформировали из приказов в тысячные полки во главе с полковниками (до этого они именовались головами). Все ратные люди распределялись по 9 военным разрядам - округам (Московский, Северский - Севский или Большой, Владимирский, Новгородский, Казанский, Смоленский, Рязанский, Белгородский и Тамбовский). Их управление в основном сосредоточилось в трех приказах - Разрядном, Рейтарском и Иноземском, которые с 7 ноября 1680 г. возглавил боярин князь М. Ю. Долгорукий.
      Можно думать, что в подготовке и проведении этих реформ в той или иной мере участвовал и В. В. Голицын. Только при таком предположении можно понять его высокие назначения по военному ведомству и активную деятельность в качестве руководителя военного совещания 1681 г., которая поставила князя во главе очередной реформы. Совещание просило царя "для совершенной в его государских ратных и в посольских и во всяких делах прибыли и лучшего устроения" отменить местничество в полках и посольствах, приказах и городах, "никому ни с кем впредь розрядом и месты не считаться и розрядные случаи и места отставить и искоренить, чтобы впредь от тех случаев в его государевых ратных и во всяких делах помешки не было". 12 января 1682 г. Боярская дума, высшее духовенство и выборные собрались на земский собор. Челобитье участников совещания по указу царя "объявил" В. В. Голицын. Затем с обоснованием решения об отмене местничества выступили царь Федор и патриарх Иоаким. Собор порешил: "Да погибнет во огни оное, богом ненавистное, враждотворное, братоненавистное и любовь отгоняющее местничество и впредь да не воспомянется вовеки!" Тут же в печах, стоявших в сенях царской передней палаты, были сожжены разрядные книги, в которых нашли отражение местнические нормы. Среди подписавших приговор был и В. В. Голицын15. Руководящее участие в уничтожении местничества выдвинуло его в ряд видных деятелей отечественной истории феодального периода. Будучи представителем одной из знатнейших в России фамилий, он возглавил борьбу с местничеством, столетиями являвшимся опорой его сородичей в борьбе за фамильную честь. Этот факт свидетельствует о том, что В. В. Голицыну была свойственна определенная широта взглядов, способность критически взглянуть на отживавшую старину и понять необходимость нового.
      Следует обратить особое внимание на такое известие в источниках: созванный в конце 1681 г. земский собор предполагал рассмотреть и "ратные и земские дела". Выборные представители от городов и уездов ("двойники") должны были заняться разрешением вопросов об экономических нуждах государства, упорядочением податей и сборов с населения. Но собору, одобрившему отмену местничества, военную реформу и (после смерти царя Федора) избрание на престол Петра, не удалось заняться экономическими и финансовыми вопросами. Пришедшие к власти Нарышкины тотчас распустили "двойников" по домам16.
      Мыслями об улучшении государственного устройства страны и управления ее обширной территорией отчасти руководствовались инициаторы проекта реформы 1681 г., которая предусматривала создание в стране ряда наместничеств - крупных административных областей. Смысл этой реформы перекликался с централизаторскими идеями, лежавшими в основе налоговой и военно-окружной реформ конца 70-х - начала 80-х годов XVII века. Правда, из-за противодействия церкви, в первую очередь патриарха Иоакима, эта реформа, предполагавшая усиление подчинения церкви светской власти, не была проведена в жизнь. В. К. Никольский, специально исследовавший этот вопрос, считает, что подобный проект шел от "полонофилов" - Голицына, Языкова, Лихачева и др., против же проекта выступил филоэллин - патриарх Иоаким17. Идеи проекта 1681 г. впоследствии были осуществлены в иной форме Петром I, в правление которого появились новые административные единицы в виде губерний, а влияние церкви было ослаблено.
      Восстание, развернувшееся в Москве в 1682 г.18, сыграло решающую роль в судьбе В. В. Голицына. Победа народного движения привела к перестановке политических сил. Отстранение Нарышкиных и их сторонников, стоявших у власти после смерти царя Федора, сделало хозяевами положения их противников. По требованию победителей первым царем стал царевич Иван - единоутробный брат Федора и царевны Софьи, которая была объявлена регентшей. Петр считался вторым царем. Партия Милославских во главе с Софьей и Голицыным поспешила воспользоваться создавшейся обстановкой. Правящим лицом фактически оставалась Софья, а В. В. Голицын с 17 мая получил в управление Посольский приказ и объединенные с ним Новгородскую, Владимирскую, Галицкую, Устюжскую четверти, Малороссийский и Смоленский приказы. С 20 декабря того же года к ним были добавлены Иноземский и Рейтарский19. Другие приказы также возглавили сторонники Софьи и Голицына. Некоторые иностранцы называли В. В. Голицына в то время "правителем" России. Несомненно, он принял непосредственное участие в разработке и осуществлении плана подавления "смуты"20, являясь главнокомандующим дворянским войском, собранным в Троице-Сергиевом монастыре и вокруг Москвы для борьбы с восставшими. При раздаче наград за "Троицкий поход" его отличили перед остальными. Если другие бояре получили по 100 руб. и по 250 четвертей земли из поместья в вотчину, то Голицын - 150 руб. и 300 четвертей. А 19 октября того же года его пожаловали самым почетным в те времена титулом: "Царственныя большия печати и государственных великих посольских дел сберегатель, ближайший боярин и наместник Новгородский"21. Многие лица ищут его покровительства. Иностранные дворы в своих внешнеполитических действиях учитывают мнение русского "канцлера", дают указания своим представителям в Москве выяснить его мнение по тем или иным интересующим их вопросам.
      Русское правительство явно заботилось о прославлении имени Голицына. В 1682 г. в Чернигове была выпущена (очевидно, как полагает М. М. Богословский, по желанию Софьи) аллегорическая гравюра художника Тарасевича, прославлявшая воинские подвиги Голицына. В верхней части гравюры изображена в виде богоматери сама Софья (на груди двуглавого орла), в левой руке она держит щит, правей мечет громы на татарское войско, которое обращается в бегство, побиваемое всадником - Голицыным22. На этой же гравюре помещено изображение князя в овале, по краям которого выписан его титул. Перед нами - знатный боярин в пышной одежде, в его правой руке - булава (по-видимому, та, которая была пожалована ему царем Федором после низложения гетмана Дорошенко). Судя по рисунку, князь уже в те годы, когда ему было около 40 лет, отличался некоторой полнотой, не производившей, впрочем, отталкивающего впечатления. Его фигуре и лицу были свойственны величавость, сановность. Все это сглаживалось мягкостью и как бы интеллигентностью облика. Перед нами - незаурядный человек, склонный к размышлению, познанию. Но заметно (при всей возможной условности тогдашнего портретного жанра), что князь не отличался сильным, волевым характером...
      Голицын получал богатые пожалования от царствующих особ: земли, крестьян, дорогие одежды, драгоценную посуду. В 1684 г. была составлена правительственная записка о его службах и заслугах перед царями с 1675 года23. Во время посещений царским двором подмосковных сел и монастырей он сопровождал царей и Софью. Разряды ставили его имя вторым, вслед за более солидными по возрасту боярами князем Я. Н. Одоевским, П. В. Шереметевым, а чаще всего после имени его дяди князя А. А. Голицына, отца князя Б. А. Голицына, известного позднее сподвижника Петра I. Иногда он назывался первым среди прочих бояр24. Рядом с именем В. В. Голицына появляется и имя его сына - сначала комнатного стольника, затем (примерно с 1687 г.) боярина А. В. Голицына. Этот не достигший и двадцатилетнего возраста юноша становится помощником отца в управлении находившимися в его ведении девятью приказами25.
      Имя В. В. Голицына в качестве первого министра правительства Софьи связано прежде всего с мероприятиями в области внешней политики. Современники, особенно иностранные представители, имевшие дело с ним как с главой внешнеполитического ведомства, отмечали в Голицыне ум, образованность, приветливость, умение обходиться с людьми, большие государственные способности, искусство в ведении переговоров. Если некоторые историки XIX в. (Н. Г. Устрялов и др.) нередко писали о талантах В. В. Голицына в несколько ироническом смысле, то другие (например, В. О. Ключевский и ряд советских исследователей в последнее десятилетие) более справедливы к нему, отдавая дань его заслугам перед Россией.
      С приходом В. В. Голицына к руководству внешней политикой иностранцы, и не без оснований, связывали изменения в стиле работы Посольского приказа: отход от старых порядков, освященных обычаем, установление более свободной атмосферы в общении русских с иностранцами, упразднение ряда утомительных формальностей, которые имели место ранее. Становились обычным явлением личные встречи и переговоры, аудиенции, секретные совещания, банкеты, частные визиты. Это было заметным шагом вперед в дипломатической практике. Подобная тенденция получила затем еще большее развитие в правление Петра I26. Голицын и его помощники искусно вели дела, соблюдая достоинство своей страны. Обходительный и тактичный с иностранцами, он требовал того же и от них. В годы пребывания В. В. Голицына на посту "канцлера" значение Русского государства в экономическом отношении тоже усилилось, значительно расширилась его территория, возросли внешнеполитические успехи. Эти и другие факторы обусловили огромный рост престижа России на международной арене. Западноевропейские дипломаты внимательно следили за акциями московского двора, учитывали их в своих планах, старались привлечь Россию на свою сторону.
      Из трех важнейших внешнеполитических проблем России XVII в. (балтийская, украинско- белорусская и турецко-крымская) в правление Софьи наиболее важной, пожалуй, была проблема отношений с Турцией и Крымом. Татары и турки совершали опустошительные нападения на южные русские земли, постоянно угрожали Украине. Заключение Бахчисарайского мира 1681 г. отнюдь не сняло эту постоянную угрозу. В украинских делах главной заботой В. В. Голицына являлось удержание за Россией Киева. Не все было гладко в отношениях с гетманом Самойловичем. Во времена Чигиринских походов второй половины 70-х годов тот однажды, во время жаркого спора Ромодановского с Голицыным, открыто встал на сторону первого. С тех пор между Голицыным и Самойловичем установились неприязненные отношения. Русская дипломатия прилагала в середине 80-х годов настойчивые усилия к тому, чтобы обезопасить позиции России на северо-западе - в отношениях со Швецией. Вскоре после событий 1682 г. в Швецию и Польшу были направлены посольства с предложением подтвердить ранее заключенные договоры - Кардисский мир 1661 г. и Андрусовское перемирие 1667 года.
      Весной 1684 г. в Москву прибыло шведское посольство во главе с К. Гильденстерном. Русскую делегацию на этих переговорах возглавил В. В. Голицын. 22 мая 1684 г. условия Кардисского мира были торжественно подтверждены. Переговоры с Польшей носили более длительный характер. Они тянулись в течение 70-х и первой половины 80-х годов. Польские магнаты требовали возврата Речи Посполитой Киева и Левобережной Украины. Вместе с тем грозная турецкая опасность диктовала необходимость объединения усилий России и Польши в борьбе с общим врагом, установления тесных контактов. Помощи со стороны России в борьбе с турецкой агрессией искали также Австрийская империя и Венеция. Их усилия поддерживали Швеция и Голландия. В 1684 г. послы Яна Собеского и затем австрийского императора, приславшего личное послание В. В. Голицыну, убеждали русскую сторону вступить в "Священную лигу" против Турции и Крыма (в лигу входили Австрийская империя, Польша, Венеция и папа римский). По требованию В. В. Голицына генерал П. Гордон составил подробную записку с обоснованием необходимости выступления против Крымского ханства. Он писал, что это дело не представляет больших затруднений, и нимало не сомневался в победе. Однако переговоры не привели тогда к успеху.
      В начале 1686 г. Москва встречала пышное польское посольство во главе с К. Гжимултовским и литовским канцлером М. А. Огинским. Русскую сторону возглавлял В. В. Голицын. Переговоры носили сложный характер. В их ходе проявилось мастерство главы русского дипломатического ведомства. И посольские документы, и свидетельства иностранцев (Келлер, иезуит Вота и др.), наблюдавших за этими переговорами, свидетельствуют о том, что "посольских дел сберегатель" и его помощники обладали высоким дипломатическим искусством. Они опрокинули тайные намерения польских и австрийских послов и, несмотря на их интриги и инсинуации, упорно, с большим умением и достоинством защищали интересы России. 6 мая 1686 г. между Польшей и Россией был подписан "Вечный мир". Этот договор означал крутой поворот во внешней политике обеих стран: от вражды, приносившей вред обоим народам на протяжении многих столетий, они согласились перейти к отношениям дружбы и выступить против общего врага.
      Заключение договора было серьезным успехом Голицына. Согласно условиям договора, за Россией оставались Левобережная Украина, а на Правобережье - Киев, Триполье, Васильков, Стайки; кроме того, Северская земля и Смоленск с окрестностями. Россия обязывалась выступить против Крыма, разорвав мир с султаном и ханом, заплатить Польше 146 тыс. руб. за Киев. В договоре имелось и такое условие: православные в польских владениях не должны подвергаться преследованиям со стороны католиков и униатов28. За успешное окончание переговоров В. В. Голицын был щедро вознагражден, получив ценные подарки, вотчину в Белогородской волости Нижегородского уезда "с селы и с деревнями, со крестьяны и бобыльми, и с пашнею, и со всеми угодьи"29.
      Но Голицын знавал не только взлеты, но и падения. Так, согласно условиям "Вечного мира", Россия начала подготовку к войне против Крыма. Голицын, разумеется, понимал всю сложность подобного предприятия. Еще в ходе переговоров с Польшей он обращал внимание на огромные трудности предполагаемого похода (тяжесть перехода по безводной и безлюдной степи, сложность обеспечения войск продовольствием и фуражом). В 1684 г. он оставил без последствий предложение П. Гордона об организации похода в Крым. Однако после заключения договора с Польшей надо было переходить к выполнению обязательств. Как только крымский хан узнал о "Вечном мире", его отряды тотчас появились на Украине. Началась более активная подготовка к крымскому походу. Возглавил войско В. В. Голицын. Если верить Невилю, князь согласился на это под нажимом придворных и с "великим неудовольствием"30. Недоброжелатели Голицына, которых было немало, затеяли против него коварную интригу. Позднее, в письмах, присланных в Москву во время похода, Голицын наказывал дьяку Шакловитому следить за происками своих врагов при дворе, прежде всего М. А. Черкасского. Предполагалось, что в крымский поход отправится 100- тысячное войско, а расходы составят огромную по тем временам сумму - 700 тыс. рублей31. Однако на места сборов полков многие ратники не явились. Роптали московские люди (стольники, стряпчий, дворяне и жильцы), записанные в Большой полк В. В. Голицына.
      Русское войско - полки Большой (В. В. Голицын), Новгородский (А. С. Шеин), Рязанский (В. Д. Долгорукий), Севский (Л. Р. Неплюев) - формировалось весной 1687 г. в Ахтырке, Сумах, Хотмыжске, Красном Куте. Затем полки выступили на юг. Войско шло прямоугольником в две версты длиной и более версты шириной. У реки Самары к нему присоединились казаки И. Самойловича (примерно 50 тыс.). Общая численность армии достигла, таким образом, 100 тыс. человек. Тем временем донские казаки во главе с Ф. Минаевым разбили татарский отряд у реки Овечьи Воды. Другое поражение нанес крымцам посланный Голицыным генерал Г. И. Косагов. Сражение произошло на Днепре, у урочища Каратебень. 13 июня 1687 г. войска Голицына переправились через реку Конские Воды и стали лагерем невдалеке от Днепра, в урочище Большой Луг. Отсюда они увидели густые облака дыма, застилавшие горизонт с юга. Горела подожженная татарами степь. Главнокомандующий собрал военный совет, на котором было решено продолжать поход. Но войско, вышедшее из Большого Луга, продвинулось за двое суток только на 12 верст. Повсюду дымилась степь. От жажды, зноя и голода страдали люди и лошади. На третий день, когда подошли к пересохшей речке Янчокрак, хлынул дождь. Все возликовали, но скоро снова впали в уныние: впереди лежала степь, покрытая золой, без травы. Лошади падали от бескормицы, у воинов подходили к концу запасы продовольствия. До Крыма оставалось еще 200 верст. Вновь созванный военный совет вынес решение возвращаться в Россию. Для прикрытия отступления и защиты Украины и Польши от татарских набегов Голицын направил 40-тысячное войско во главе с Л. Р. Неплюевым и гетманским сыном Г. Самойловичем. Они вместе с ратниками Косагова должны были идти к Казыкермену. Между тем в военном лагере поползли слухи об измене И. Самойловича. Часть старшины во главе с генеральным есаулом И. С. Мазепой обвиняла гетмана в нежелании воевать с Крымом. Такой оборот дела послужил поводом для того, чтобы избавиться от неугодного царскому двору и лично Голицыну гетмана, который вместе с другой частью старшины выступал против мира с Польшей и в тот момент против войны с Турцией и Крымом. Собранное Голицыным совещание представителей украинской старшины сложило власть с Самойловича. Булаву вручили Мазепе.
      Русское войско двинулось восвояси. Итак, поход окончился неудачей. Обычно считают, что причины ее крылись в плохой подготовленности, слабости и нерешительности командования, в первую очередь Голицына. Сыграли свою роль разногласия среди украинской старшины и в польской правящей верхушке. Польская армия под Каменцем бездействовала, и совместного выступления, на чем настаивало русское правительство, не получилось. Нельзя упускать также из виду, в сколь неблагоприятных условиях проходил поход32. Те, кто возлагает всю вину за его неудачу на Голицына, забывают о некоторых важных моментах. Разумеется, поход оказался безрезультатным. Но можно ли было рассчитывать на серьезный успех в обстановке, которая сложилась в те годы? Многие государственные деятели, и в первую очередь сам Голицын, понимали сложность борьбы с Крымом, получавшим весьма ощутимую поддержку от Турции. На активное ведение военных действий против турецко-татарской агрессии в русской казне не хватало средств. К тому же Голицын опасался, что в его отсутствие противники захватят власть в столице. Боялись в московских придворных кругах и народных восстаний, а потому не решались надолго отвлекать воинские силы. Не лишено основания предположение, что предпринятый поход имел целью лишь разведку на будущее и вообще не преследовал широких задач в военном плане. Он должен был также продемонстрировать верность долгу союзника: посылка Неплюева на Днепр это и показывала. А правительство Софьи к тому же постаралось изобразить победой не достигший главной цели поход. Голицын получил богатые подарки. Ему устроили в Москве пышную встречу33. В 1688 г. подготовка к новому походу в Крым носила уже более тщательный характер. При впадении реки Самары в Днепр была построена Новобогородицкая крепость - опора будущих военных действий, использовавшаяся для обороны Украины от набегов татар. Там расположили гарнизон, боеприпасы и продовольствие. Поход начался ранней весной 1689 года. Вся тяжесть войны легла на Россию, которая вступила в нее, не получив ощутимой поддержки "Священной лиги" (Польша и Австрия вели в то время сепаратные переговоры с Турцией и Крымом). На этот раз было собрано 150-тысячное войско, которое от Новобогородицкой крепости направилось на юг, к Перекопу. Там его ожидали отряды хана примерно такой же численности или несколько большей.
      15 - 16 мая на пути в урочище Зеленая Долина (к северу от Перекопского перешейка) и 17 мая около Черной Долины, у Каланчака, произошли сражения. Татары потерпели поражение и укрылись за Перекоп. 20 мая войско Голицына подошло к Перекопу. Но вместо штурма его сильных укреплений последовали... переговоры с крымским ханом. На следующий день русские отступили: несомненно, Голицын убедился, что завоевание Крыма, которое Гордон и другие советники считали легким делом, оказалось задачей непосильной. К тому же активизировались противники Софьи и Голицына в правящей верхушке. В 1689 г. правительство попало, по существу, в безвыходное положение, и второй поход на Крым был лишь попыткой расшевелить поляков и австрийцев. Но те продолжали бездействовать и вели сепаратные переговоры с Турцией. Голицын, получив полномочия не только сражаться с крымцами, но и мириться с ними, если это возможно, выбрал второе, тем более, что то же самое делали союзники России. Спеша возвратиться в столицу, где все сильнее разгоралась борьба двух придворных партий за власть, и боясь потерять ее, Голицын в то же время планировал переговоры и заключение мира с Крымом, но не успел это сделать.
      Крымские походы в условиях 1680-х годов вряд ли могли окончиться победой. И все же они сыграли немалую роль. Хотя угроза границам России с юга не была ликвидирована, походы показали, что силы Крыма и Турции слабели. Отвлекая на себя отряды крымских татар, Россия оказала помощь Польше, Австрии и Венеции в их войне с Турцией. Экспансия турок в Европу была прекращена в значительной степени благодаря действиям России: они, в частности, облегчили операции венецианского флота против турок34. Крымские походы лежали в русле усилий России решить насущные вопросы внешней политики. Их следует считать предшественниками азовских походов Петра I. И те и другие - звенья единой цепи мероприятий, цель которых - окончательное разрешение крымской проблемы. В целом заключение "Вечного мира" с Польшей и крымские походы явились главными событиями во внешнеполитической деятельности Голицына. Конечно, на посту главы посольского ведомства он занимался и многими другими делами: повседневной службой в приказе и царском дворце, организацией и отправкой посольств в зарубежные страны, приемами и переговорами с иностранными представителями, ознакомлением с донесениями послов и ответной почтой.
      Менее заметный след в отечественной истории оставили мероприятия правительства Софьи - Голицына в области внутренней политики. Это правительство оказалось у власти в ходе восстания 1682 г., с которым сумело справиться, опираясь на дворянство. Такая классовая ориентировка определяла сущность внутренней политики правительства: с одной стороны, щедрые пожалования дворян землями и деньгами по разным случаям в течение 1680-х годов, расширение их прав по распоряжению поместьями и фактическое признание за ними права наследования поместий (указ 1684 г.), выполнение требований дворян о сыске беглых, попытка валового описания и межевания земель; с другой - меры против участников восстания 1682 г., исключение из стрелецких полков крестьян и холопов и возвращение их прежним владельцам, возобновление крепостных актов, уничтоженных восставшими в мае 1682 г. жестокие преследования раскольников по всей стране. Эта ярко выраженная крепостническая политика не исключала мероприятий, имевших целью хоть немного облегчить положение некоторых категорий населения. Таковы указы о снижении наказаний (например, по одному из них вместо смертной казни за "возмутительные слова" назначались битье кнутом и ссылка, по другому - мужеубийц повелевали не закапывать в землю, а отрубать им голову; по третьему - ограничивались бесчинства заимодавцев по отношению к должникам и т. д.). Но все эти указы носили частичный характер и, пожалуй, более декларативный, чем реальный.
      Культурные новшества тех лет тоже позволяют говорить о них как о событиях предреформенного времени. Появились Славяно-греко-латинская академия (1687 г.), школы; распространялась грамотность среди дворян, церковников и горожан. Вообще для социальных верхов столицы 80-х годов XVII в. свойственна была в определенной степени атмосфера тяги к просвещению, знаниям. Этому способствовал и глава правительства В. В. Голицын. Его богатый дом в Охотном ряду отличался не только изысканной роскошью внутреннего убранства. Князь имел большую библиотеку на русском и иностранных языках (латинский, немецкий, польский). Здесь были книги по богословию, философии, истории, военному делу, грамматике, гражданскому управлению и др. Голицын сам имел отношение к появлению исторических трудов. Вероятно, вскоре после заключения "Вечного мира" в Посольском приказе был составлен извод "Нового летописца" 1630 г. с продолжением по 1686 г.; в него включен полный текст этого мирного договора. Л. В. Черепнин не без оснований предполагает, что инициатива его составления принадлежит главе Посольского приказа: новый свод должен был послужить прославлению успехов внешней политики России и лично Голицына35.
      В исторической литературе много говорится о "западничестве" Голицына, его веротерпимости по отношению к иностранцам, представителям иных религиозных течений, к которым православная церковь относилась весьма отрицательно. Так, патриарх Иоаким не раз выступал против присутствия иноземных офицеров в русском войске во время крымских походов. Голицын же не опасался привлекать их на службу и прислушивался к их советам. Генерал П. Гордон и Ф. Лефорт (полковником его сделал В. В. Голицын) - активные участники крымских походов, советники главнокомандующего, к которым он относился с большим уважением. Они, как и другие военные-иностранцы (Гулиц, фон Менгден и др.), стали впоследствии сподвижниками и сотрудниками Петра I. Голицын глубоко интересовался тем, что происходило в Европе. Не без пользы для себя и страны общался он с иноземными дипломатами, проявлял внимание к ученым спорам на богословские темы, которые велись в Москве между сторонниками латино-польского влияния и приверженцами ортодоксальной греческой церкви, и скорее был склонен поддержать первых, но предпочитал открыто это не высказывать. Его терпимость к польско-латинскому влиянию не носила характера резко выраженной тенденции, ибо в основном Голицын оставался в рамках православия.
      В делах внутренней политики и просвещения заметны некоторые шаги правительства Софьи и Голицына навстречу будущим преобразованиям (например, указ 1687 г. о поместьях, который предвосхищал в какой-то степени петровский указ о престолонаследии, отразивший стирание граней между вотчиной и поместьем; усиление мер против раскольников, беглых крестьян и холопов; культурные начинания и стремление к сближению с Западом)36. Голицын, по меткому замечанию В. О. Ключевского, больше, однако, мечтал, чем действовал37. Это в полной мере сказалось и в известном его проекте реформ, о котором одни исследователи упоминают вскользь, не принимая его всерьез, другие, наоборот, пишут как о целой системе взглядов государственного деятеля России конца XVII века. Проект известен только в изложении Невиля - автора, реальное существование которого (как и проекта реформ) нередко подвергалось сомнению38. Но после работы А. И. Браудо39 они как будто исчезли. В. О. Ключевский, а из позднейших исследователей М. Я. Волков определенно считают проект реально существовавшим, но никогда и нигде официально не рассматривавшимся40.
      Как свидетельствует Невиль, Голицын для упорядочения дел в государстве, в частности в целях лучшего устройства войска и финансов, планировал освобождение крестьян и предоставление им земель, которые они обрабатывали. Крестьяне, по словам Голицына, представлявшие в русской армии бесполезные "полчища", возвратились бы к своим полям, остававшимся необработанными, когда землепашцев призывали на войну. Освобожденные крестьяне вносили бы умеренную подушную подать, увеличив тем самым доходы государства более чем вдвое. Это дало бы средства для содержания постоянного войска из дворян. Хотя Невиль и не говорит прямо, но, несомненно, подразумевает мысль Голицына, когда пишет, что у дворян отбирают крестьян и земли, взамен же они получают жалованье, вероятно, достаточно высокое. "Намерением Голицына, - заключает Невиль, - было поставить Московию на одну ступень с другими государствами. Он собрал точные сведения о состоянии европейских держав и их управлении..." В связи с этим, возможно, не лишено оснований предположение М. Я. Волкова о том, что мысль об освобождении части крестьян и изъятии у дворян части земель была заимствована В. В. Голицыным из государственной практики Швеции, где в 1680 и 1682 - 1683 гг. появились законы о проведении редукции (изъятие у феодальной аристократии государственных земель)41.
      Эти предложения, одни из которых получили частичное или в другой форме осуществление при Петре I (образование регулярной армии, введение подушной подати), другие - спустя почти два столетия (освобождение крестьян), представляют собой наиболее смелый и прогрессивный проект реформ, если, конечно, он существовал в действительности. Такой проект мог бы сделать честь государственному деятелю не только следующего, XVIII, но и XIX столетия. Разумеется, в рассуждениях Голицына на эти темы было много мечтательного, явно нереального для того времени. Нельзя упускать из виду самое главное: при всех его реформаторских устремлениях и выдающихся личных качествах как государственного деятеля, обладавшего известной широтой и смелостью взглядов, он прежде всего был сыном своего класса. В качестве главы правительства Софьи Голицын опирался на дворянство и проводил угодную ему политику. При нем дворяне получили немало земель и крестьян, которых он как будто планировал освободить. Да и сам Голицын существенно увеличил свои владения, причем не сохранилось никаких данных, которые свидетельствовали бы, что он стремился освободить своих крестьян или как-то облегчить их участь. Более того, князь сыскивал и возвращал владельцам беглых крестьян, будучи в 70-х годах на службе в украинских землях. В его же правление был организован сыск беглых по всей стране42.
      Тем не менее реальная обстановка, потребности страны, которая находилась на историческом переломе, требовали новых идей и преобразований. Это было велением времени, и Голицын, если верить приведенным у Невиля данным, чутко реагировал на возникавшие требования жизни и смотрел далеко вперед. Голицын так и не успел оправиться после неудачи второго крымского похода и, возможно, приступить к некоторым преобразованиям, которые вывели бы страну на новые рубежи. Человек умный и проницательный, он не мог не понимать, что его положение было неустойчивым. Не отличаясь решительностью характера, он не давал твердого отпора своим противникам, не использовал своей власти в полной мере и часто прощал врагов, что было не в духе эпохи. А они становились все настойчивее, открыто выступали против распоряжений правительства, подсмеивались над царем Иваном и его сторонниками. Донос и клевета вообще процветали при дворе. Интриги являлись средством борьбы за власть. Нерешительность Голицына объяснялась (помимо личных особенностей характера) прежде всего отсутствием прочной поддержки в кругах дворянства. Не желая прибегать к крутым мерам против своих противников, Голицын познал их действие на самом себе. Такова была логика борьбы за власть, в которой этот, выражаясь языком XIX в., мечтательный и либеральный интеллигент хотел выступать миролюбиво, насколько это было возможно, и в "белых перчатках".
      Софья, Голицын и их сторонники видели, что рано или поздно встанет вопрос о переходе реальной власти к Петру. Поэтому они лихорадочно пытались укрепить свое положение. С 1686 г., после "Вечного мира", Софью начали упоминать в официальных грамотах рядом с именами обоих царей. Она стала появляться с ними на всех церемониях, приучая народ к своей особе. Отпечатали ее портрет, на котором художник (тот же Тарасович) изобразил ее в короне и со скипетром в царском одеянии (этот портрет был скопирован и распространялся в Голландии). Но идею о венчании Софьи на царство осуществить не удалось: не поддержали стрельцы. Вынашивалась как будто также мысль о женитьбе Голицына на Софье. Но Голицын уже был женат, имел детей, "которых, - утверждал Невиль, - он любил более, нежели детей, прижитых с царевною, которую он любил лишь как виновницу своего величия". Но Софья все-таки, продолжал Невиль, сумела его уговорить, чтобы он упросил свою жену уйти в монастырь. А поскольку мешали и цари, она убеждала его согласиться на их убийство. Князь, "более тонкий политик, нежели влюбленный", не согласился с этим, "представил ей весь ужас этого замысла", исполнение которого навлечет на них всеобщую ненависть. Он предложил свой план: женить царя Ивана, а если тот окажется неспособным иметь детей, подобрать для его жены любовника. Появление наследника отодвинет на задний план Петра, которого можно будет потом заставить постричься или избавиться от него другим способом. Царя же Ивана можно принудить признаться, что не он был отцом родившегося наследника. Софья и ее фаворит будут править до смерти Ивана, после чего престол перейдет к ним, к тому времени уже вступившим в брак43.
      В этих сообщениях много фантастичного. Невиль, вероятно, передает всякие слухи, ходившие по Москве. Помимо всех этих известий о детях Голицына и Софьи, которые нельзя не признать вымыслом, нужно иметь в виду, что Голицын едва ли мечтал соединиться браком с Софьей, отличавшейся скорее не красотой, а умом и макиавеллевскими талантами, если верить современникам. Предчувствуя свой закат, Голицын сетовал (по показанию одного из привлеченных к следствию в 1689 г.): "Жаль, что в стрелецкий бунт (восстание 1682 г. - В. Б.) не уходили царицу Наталью с братьями, теперь бы ничего не было"44. Но он не принял активного участия в осуществлении подобных замыслов во время так называемого заговора Шакловитого в 1689 году. Падение Софьи привело и к падению Голицына, лишению его всех чинов и вечной ссылке сначала в Каргополь, потом - в Яренск. В 1691 г. его с семьей перевели в Пустозерск, а потом в Пинежский Волок, Архангельского уезда.
      В ходе розыска многие лица дали показания о роли В. В. Голицына в замыслах Софьи и ее помощников45, и дело для него могло бы окончиться гораздо хуже, если бы не заступничество его двоюродного брата, любимца Петра I, князя Б. А. Голицына. Политическая смерть В. В. Голицына надолго опередила его естественный конец. Он умер четверть столетия спустя после своего падения, в 1713 г., забытый всеми46. Сохранился его портрет начала XVIII в., когда ему было за 60 лет47. Он изображен там в латах и парике. Несмотря на идеализированный образ, воссозданный художником, заметны в облике Голицына ум и благородство, хотя нет прежнего сановного величия. Спокойствие, грусть и покорность судьбе придают портрету привлекательность. Продолговатое лицо, высокий лоб, красивый, прямой, с еле заметной горбинкой нос, резко очерченные губы. Небольшая бородка и усы, уже седые и подстриженные. Выразительны печальные глаза... Похоронили Голицына в Красногорском монастыре, в 16 верстах от Холмогор.
      Этот человек прожил большую и сложную жизнь, начав карьеру при Алексее Михайловиче и закончив ее при Петре I. Он был одним из тех деятелей второй половины XVII в., кто прокладывал новые пути в делах государственного управления, военного устройства, культурного развития, расчищал дорогу нововведениям, которые диктовались внутренним развитием страны и ее внешнеполитическим положением. Выделяясь умом и широтой взглядов среди своих современников, В. В. Голицын сумел поставить и решить ряд государственных вопросов или принимал участие в их разрешении, выступая одним из главных творцов преобразовательного направления накануне гораздо более широких, глубоких и важных реформ конца XVII - первой четверти XVIII веков.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. В. О. Ключевский. Сочинения. Т. III. М. 1957, стр. 352 - 354.
      2. См. "Дворцовые разряды" (далее - ДР). Т. III. СПБ. 1852, стб. 520, 547, 566, 605 и др.; "Дополнения к III тому дворцовых разрядов". СПБ. 1854, стб. 302, 366, 367; Н. Н. Голицын. Указатель имен личных, упоминаемых в дворцовых разрядах СПБ. 1912, стр. 59.
      3. ДР. Т. III, стб. 1641.
      4. "Древняя российская вивлиофика" (далее - ДРВ). Ч. XVII. М. 1791 сто 284 239 - 290.
      5. Там же, стр. 285, 291.
      6. "Временник имп. Московского общества истории и древностей российских" (далее - Временник ОИДР). Кн. 7. М. 1850, смесь, стр. 73.
      7. ДРВ. Ч. XVII, стр. 286, 296 - 309.
      8. ДР. Т. IV, стб. 26; "Дополнения к Актам историческим, собранные и изданные Археографическою комиссиею" (далее - ДАИ). Т. 9. СПБ. 1875, стр. 105 - 106; С. К. Богоявленский. Приказные судьи XVII в. М.-Л. 1946, стр. 176 - 177.
      9. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. VII. М. 1962, стр. 240.
      10. ДРВ. Ч. XVII, стр. 309 - 313.
      11. С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 197.
      12. "Очерки истории СССР. Период феодализм?,. XVII в." М. 1955. стр. 149, 159.
      13. С. М. Соловьев. Указ соч., стр. 650, прим. 61.
      14. Временник ОИДР. М. 1850. Кн. 6, смесь, стр. 36 - 48; кн. 7. смесь, стр. 69 - 76; кн. 8, смесь, стр. 51 - 54; М. 1852. Кн. 12, смесь, стр. 33 - 54; кн. 13, смесь, стр. 25 - 36; "Русская старина", 1888, март, стр. 735 - 738; июль, стр. 129 - 132.
      15. "Собрание государственных грамот и договоров" (далее - СГГ и Д). Ч. IV. М. 1828, N 130, стр. 396 - 410.
      16. "Полное собрание законов Российской империи" (далее - ПСЗ). Т. 2. СПБ. 1830, N 899; "Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссиею". Т. 5. СПБ. 1842, N 83; В. К. Никольский. Земский собор о вечном мире с Польшей 1683/84 г. "Научные труды" Индустриально-педагогического института имени К. Либкнехта. Серия социально-экономическая. Вып. 2. 1928; М. Я. Волков. О становлении абсолютизма в России. "История СССР", 1970, N 1, стр. 101.
      17. В. К. Никольский. "Боярская попытка" 1681 г. "Исторические известия, издаваемые Историческим обществом при Московском университете", 1917, N 2, стр. 57 - 87; М. Я. Волков. Указ. соч., стр. 100 - 101.
      18. Подробнее см. В. И. Буганов. Московские восстания конца XVII в. М. 1969.
      19. С. К. Богоявленский. Указ. соч., стр. 58 - 59, 130 - 131, 152.
      20. В. И. Буганов. Указ. соч., стр. 272, 347.
      21. СГГ и Д. Т. IV, NN 154 - 155, стр. 464, 465; В. И. Буганов. Указ. соч., стр. 295 - 297, 313.
      22. М. М. Богословский. Петр I. Т. I. М. 1940. стр. 397.
      23. ДРВ. Ч. XVII, стр. 284 - 356.
      24. ДР. Т. IV, стб. 211, 242, 256, 260, 268, 305, 311, 321, 331 и др.; Н. Н. Голицын. Указатель имен личных, стр. 59.
      25. С. К. Богоявленский. Указ. соч., стр. 38 - 59, 131, 152; Н. Н. Голицын. Указатель имен личных, стр. 58.
      26. М. И. Белов. Нидерландский резидент в Москве барон Иоганн Келлер и его письма (Кандидатская диссертация. Л. 1947), стр. 62, 88 - 91.
      28. Н. Устрялов. История царствования Петра Великого. Т. I. СПБ. 1858, стр. 125 - 137, 152 - 172; С. М. Соловьев. Указ. соч. Кн. VII, стр. 372 - 374; "Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII в.", стр. 531 - 536; М. И. Белов. Указ соч., стр. 86 - 87.
      29. ДРВ. Ч. XVII, стр. 373 - 374.
      30. "Записки де ла Невиля о Московии" (далее - Невиль. Записки). "Русская старина", 1891, сентябрь, стр. 444.
      31. ПСЗ. Т. 2, N 1210.
      32. "Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографическою экспедициею имп. Академии наук" (далее - ААЭ). Т. IV. СПБ. 1858, N 292; СГГ и Д. Т. IV, NN 185, 188; Н. Устрялов. Указ. соч., стр. 190 - 211, 304 - 311, 346 - 356; С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 391 - 402; "Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII в.", стр. 536 - 538; Г. К. Бабушкина. Международное значение крымских походов 1687 и 1689 гг "Исторические записки". Кн. 33, 1950, стр. 165 - 167.
      33. ДРВ. Ч. XVII, стр. 376 - 390; ПСЗ. Т. 2, N 1258; Н. Устрялов. Указ. соч., стр. 205 - 206, 211 - 212; Невиль. Записки, стр. 449 - 450.
      34. ААЭ. Т. IV, N 300; Н. Устрялов. Указ. соч., стр. 215 - 243, 311, 356 - 382, 385 - 389; С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 407 - 408; Г. К. Бабушкина. Указ. соч., стр. 167 - 172.
      35. Л. В. Черепнин. "Смута" и историография XVII века. "Исторические записки". Кн. 14. 1945, стр. 116 - 119.
      36. Н. Устрялов. Указ. соч., стр. 99 - 100, 219; С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 420 - 437.
      37. В. О. Ключевский. Указ. соч., стр. 356.
      38. Невиль. Записки, стр. 265 - 266, 276.
      39. А. И. Браудо. Записки де ла Невиля о Московии 1689 г. "Русская старина", 1891, сентябрь, стр. 419 - 423.
      40. М. Я. Волков. Указ. соч., стр. 102.
      41. Там же.
      42. См. А. Г. Маньков. Развитие крепостного права в России во второй половине XVII в. М.-Л. 1962.
      43. Невиль. Записки, стр. 248 - 249, 260 - 262.
      44. М. М. Богословский. Указ. соч., стр. 72.
      45. "Розыскные дела о Федоре Шакловитом и его сообщниках". Тт 1 - 4 СПБ 1884 - 1893.
      46. О событиях 1689 г. ссылке и смерти В. В. Голицына см. Н. Устрялов. Указ. соч. Т. II. СПБ. 1858, стр. 31 - 94, 338 - 345, 454 - 463; С. М. Соловьев. Указ. соч. стр. 460 - 467, 485 - 487, 490, 528, 546, 564; М. М. Богословский. Указ. соч., стр. 68 - 90.
      47. Н. Н. Голицын. Род князей Голицыных. Т. 1. СПБ 1892.
    • Козлов О. Ф. Хованщина
      Автор: Saygo
      Козлов О. Ф. Хованщина // Вопросы истории. - 1971. - № 8. - С. 200-205.
      Смутно и тревожно было в Московском Кремле в последних числах апреля 1682 года. Умирал царь Федор Алексеевич. Бояр и придворных занимал вопрос: кто из двух братьев будет провозглашен царем - Иван или Петр? И кто будет править за нового царя? Ведь ни больной и.слабоумный юноша Иван, ни десятилетний мальчик Петр не могли управлять государством. В той обстановке резко усилилась борьба между двумя соперничавшими боярскими группировками: Милославскими и Нарышкиными. Первая намеревалась провозгласить царем Ивана, вторая - Петра. Нарышкины - родственники второй жены царя Алексея Михайловича, - заручившись поддержкой патриарха Иоакима, объявили царем Петра. Правительницей стала мать Петра, царица Наталья Кирилловна. Старые временщики Языковы, Лихачевы были удалены от двора, а их место заняли новые. Волна событий подняла выше всех брата царицы Ивана Кирилловича Нарышкина, которому в 23 года был пожалован сан боярина и оружничего, что вызвало явное неодобрение других бояр. Не обладая серьезным опытом управления, Нарышкины в предвидении возможных затруднений возлагали большие надежды на прибытие в Москву опытного администратора А. С. Матвеева.
      При Алексее Михайловиче он занимал ответственные посты в государственном аппарате, но после смерти царя происками И. М. Милославского, фактически возглавлявшего правительство при царе Федоре, был удален от двора и сослан. По прибытии в Москву А. С. Матвеев должен был стать ближайшим помощником царицы.
      Вскоре возникли осложнения: на третий день царствования Петра стрельцы подали челобитную на своих полковников, обвиняя их в "насильствах, налогах и всяких разорениях". Челобитную стрельцов поддержали солдаты полка нового строя М. О. Кравкова, также подавшие жалобу на своего полковника. Выступление московских стрельцов было настолько сильным, что обеспокоенное этим правительство Натальи Кирилловны было вынуждено удовлетворить требования стрельцов и распорядилось бить полковников батогами и взыскать с них большие суммы денег. По словам очевидца, датского резидента Розенбуша, "полковники перед приказом были раздеты, положены на брюхо и сечены до тех пор, пока стрельцы не закричали "довольно"1. Следует отметить, что это была повторная челобитная стрельцов. Первую, еще при Федоре Алексеевиче, подавали стрельцы полка Пыжова на своего полковника, который систематически не выдавал им половину денежного жалованья. Дело было решено тогда не в пользу стрельцов. Стрелецких выборных повелели бить кнутом и отправить в ссылку2.
      Совершенствование военного дела и военной техники требовало от стрельцов довольно сложной выучки, приобретаемой постоянными упражнениями. Между тем стрельцы были не только воинами. В свободное от службы время они занимались мелкой торговлей и ремеслами. Некоторые из них, накопив достаточную сумму денег, покупали в торговых рядах лавки или брали казенные подряды. Ко всем правительственным мероприятиям, связанным с изменением положения стрельцов, они относились настороженно. Особенно сильное их возмущение вызывали злоупотребления властью со стороны стрелецких полковников. Наконец, многие стрельцы являлись раскольниками. В силу этих обстоятельств стрельцы в конце XVII в. были легко возбудимой массой. Поэтому различные придворные группировки нередко старались использовать их в борьбе за власть.


      Царь Петр Алексеевич во время стрелецкого бунта. Октавия Россиньон, 1859

      Стрелецкий бунт. Н. Д. Дмитриев-Оренбургский, 1862

      Петр Великий в детстве, спасаемый матерью от ярости стрельцов. К. Штейбен, 1830

      Никита Пустосвят. Прения о вере. В. Перов, 1880-1881
      Вернемся, однако, к описываемым событиям. Добившись удовлетворения своих требований, стрельцы все же не были уверены, что правительство Натальи Кирилловны, укрепив свое положение, не расправится с ними. Поэтому их никак не устраивал приезд в Москву 11 мая А. С. Матвеева. Не желала этого и партия Милославских. И вот 15 мая в Москве ударили в набат. По его сигналу вооруженные стрельцы ворвались в Кремль. Дело в том, что к этому времени по Москве был пущен слух, будто Нарышкины тайно "извели" царевича Ивана, и стрельцы явились к царскому двору, чтобы покарать "убийц". По совету Матвеева было решено вывести на крыльцо и Петра и Ивана, чтобы стрельцы воочию убедились в ложности слуха. При появлении царевичей стрельцы и пришедшие с ними горожане несколько притихли. Некоторые стрельцы поднимались на крыльцо и спрашивали Ивана, "прямой ли он царевич Иван Алексеевич, и кто из бояр-изменников его изводит". "Меня никто не изводил, и жаловаться мне не на кого"3, - отвечал Иван. Однако стрельцы не уходили, а требовали, чтобы им выдали Матвеева и Ивана Нарышкина, который будто бы примерял царскую корону и надевал на себя бармы. Князья М. А. Черкасский и И. А. Хованский уговаривали стрельцов разойтись по домам. Тогда стрельцы подали им длинный список, в котором значились те, кого они требовали выдать на расправу: князья Ю. А. и М. Ю. Долгорукие, Г. Г. Ромодановский, К. П. и И. К. Нарышкины, А. С. Матвеев, И. М. Языков и другие. Тем временем часть стрельцов, не ожидая ответа на свои требования, прошла из сеней Грановитой палаты на Красное крыльцо и сбросила на подставленные копья боярина Матвеева. Патриарх попытался было остановить их, но ему не дали говорить, а из толпы закричали: "Не нужно нам ни от кого никаких советов, время разбирать, кто нам надобен". Расправившись с Матвеевым, стрельцы ворвались во дворец, крича, что они изведут всех государевых недоброхотов.
      Найдя в алтаре дворцовой церкви Воскресения спрятавшегося там Афанасия Нарышкина, стрельцы выволокли его на площадь и зарубили. В тот же день они убили Г. Г. Ромодановского, фаворита умершего царя Федора боярина Языкова, думного дьяка Лариона Иванова и нескольких других бояр и думных людей. Тогда же они лишили жизни М. Ю. и Ю. А. Долгоруких. На следующий день стрельцы снова пришли в Кремль и потребовали выдать им И. К. Нарышкина, грозя в противном случае перебить всех бояр. Стрельцов удалось уговорить уйти. Но вскоре они пришли снова и заявили, что на этот раз без И. К. Нарышкина не уйдут. Требование стрельцов поддержала царевна Софья, сказавшая царице: "Брату твоему не отбыть от стрельцов; не погибать же нам всем за него". Бояре, напуганные стрелецкими угрозами, также просили царицу выдать брата стрельцам. О:степени испуга бояр свидетельствует такой факт: когда Иван прощался с сестрой, к ним подошел князь Яков Одоевский и стал их торопить: "Сколько вам, государыня, не жалеть, а все уж отдать придется, а тебе, Ивану, отсюда скорее идти надобно, а то нам всем придется погибнуть из-за тебя"4. Как только Нарышкин вышел из дворца, его схватили стрельцы и потащили в застенок Константиновской башни, где стали пытать, обвиняя в государственной измене, а затем казнили на Красной площади. Спустя два дня по требованию стрельцов был пострижен в монахи дед царя Петра боярин К. П. Нарышкин.
      Став хозяевами в столице после событий 15 и 16 мая, стрельцы строго следили за порядком в городе. "Во все время кровопролития, - писал Розенбуш, - воровство и грабеж тотчас наказывались смертью, хотя бы украденная вещь не стоила алтына... Ни о каких грабежах, ни о поджогах не было слышно... Ночью по всем улицам содержалась хорошая и крепкая стража, и все утихло, как будто ничего не случилось"5. Пытаясь упрочить свое новое положение официальным актом, стрельцы добились от правительства грамоты с перечислением их заслуг. Стрелецкое войско переименовали в "надворную пехоту", а на Красной площади решено было поставить столб с перечнем заслуг стрельцов. По словам одного из иностранцев, "на площади поставлен четвероугольный столб, на нем выделаны два отверстия наподобие окон, в отверстиях будут вставлены черные доски с надписями, начертанными белыми буквами"6.
      Итак, со многими Нарышкиными расправились. Возникают вопросы: кто направлял действия стрельцов и кем был составлен "проскрипционный список"? Очевидцы событий сообщали, что список был составлен И. М. Милославским, организатором заговора против Нарышкиных. Однако - некоторые факты заставляют сомневаться - в этом. Если считать, что Милославский был главой заговора, то почему же после переворота он был смещен со всех занимаемых, им до этого постов? По словам современника событий А. А. Матвеева, И. М. Милославский, поссорившись с князем Хованским, боялся за свою жизнь, "ездя по подмосковным своим вотчинам, всячески укрываясь, как бы подземный крот"7. Непонятно также, зачем Милославскому понадобилось включать в список близких ему лиц. Среди бояр и думных дьяков там были названы думные дьяки. Аверкий Кириллов и Григорий Богданов, помощники Милославского. Если придерживаться рассматриваемой версии, то логически следовало ожидать, что немедленно после расправы над Нарышкиными Милославские объявят царем Ивана и захватят регентство в свои руки. Однако этого не случилось. Прошло восемь дней после избиения Нарышкиных, когда впервые было выдвинуто требование об избрании Ивана на царство. А ведь в таком водовороте событий восемь дней - большой срок.
      Гораздо более заметную роль в событиях сыграл князь Иван Андреевич Хованский. Потомок великого князя Литовского Гедимина, Хованский очень гордился своим происхождением и ненавидел "худородных" Лихачевых, Языковых и Нарышкиных, захвативших почетные и руководящие посты в государственном управлении, в то время как он должен был довольствоваться более чем скромным положением боярина не у дел. Сына его, князя Петра Ивановича, держали на службе вдали от столицы. Незавидное положение Хованских было усугублено еще и обеднением его рода. Все, вместе взятое, несомненно, могло заставить князя Хованского выступить на стороне восставших стрельцов и с их помощью расправиться с ненавистными временщиками. "Проскрипционный список", по мнению чл.-корр. АН СССР С. К. Богоявленского, был составлен не без участия Хованского. На это, в частности, указывает и такой факт: в список был включен Г. Г. Ромодановский, которого трудно заподозрить в симпатиях к Нарышкиным. А вот у Хованского с ним были старые счеты, забыть о которых тот, без сомнения, не мог. Истоки вражды восходят к 1668 г., когда П. И. Хованский по местническим счетам отказался быть полковым воеводой вместе с Г. Г. Ромодановским. В этом князя Петра поддержал его отец, за что по царскому указу и был посажен в тюрьму, а молодой Хованский под конвоем выслан на крестьянской телеге в полк.
      Вряд ли забыли заносчивые потомки Гедимина и "вину" думного дьяка А. Кириллова, в прошлом посадского человека, осмелившегося сделать строгое внушение П. И. Хованскому за упущение по службе в бытность его воеводой на Северной Двине. Конечно, И. А. Хованский прямо не поднимал стрельцов на восстание. Но, снискав их расположение нарочитой простотой обращения и приверженностью к старым обычаям, он стремился воспользоваться волнениями стрельцов в личных целях. Популярности Хованского среди стрельцов способствовало также и то, что он покровительствовал раскольникам, многие из которых были стрельцами. Вполне возможно, что именно им был пущен по Москве слух о том, что Иван Нарышкин задумал сделаться царем и примерял корону. Так или иначе, но волею судеб Хованский выдвинулся тогда на передний план и приобрел в столице большое влияние, что подтверждается показаниями датского посла Розенбуша. 16 мая в присутствии царицы Марфы Матвеевны (вдовы царя Федора) и царевны Софьи И. А. Хованский спрашивал стрельцов, не следует ли отправить Наталью Кирилловну в монастырь. Предложение Хованского стрельцы встретили криками одобрения8. Замысел Хованского был коварным: если Петр будет царем, то стоит только отправить Наталью Кирилловну в монастырь, и никто из Нарышкиных не сможет быть регентом по праву родства. Такой оборот дела больше всего устраивал Хованского, так как тогда вся власть могла бы перейти непосредственно к нему. Меньше всего его устраивал Иван в качестве царя, так как при нем регентом стал бы И. М. Милославский. Что касается царевны Софьи, то на первых порах после ослабления Нарышкиных ей было невыгодно заточение в монастырь царицы Натальи Кирилловны, поскольку это усиливало позиции Хованского.
      Подготавливая захват власти, Софья стала сколачивать свою партию из виднейших бояр и привлекать к себе стрельцов. Последнее ей было необходимо, чтобы лишить Хованского поддержки. Одновременно с этим в стрелецких полках намеренно вели разговоры в пользу царя Ивана: 25 мая выборные от стрельцов снова направились в Кремль, заявив, что к ним приходила постельница Федора Семенова и говорила, что царь Иван "болезнует о своем государстве, да и государыни де царевны о том сетуют". Вопрос о двоевластии был поднят еще 23 мая, и думные люди беспрекословно все "согласны учинилися". Но в этот день еще не решили, кто из двух царей будет старшим. Заявление стрельцов выдвигало на первый план царя Ивана, а Петру предназначалась второстепенная роль9. Учитывая требования стрельцов, боярская дума, патриарх и высшее духовенство 26 мая объявили выборным стрельцам и всему народу: Ивану быть первым царем, Петру - вторым. Стрельцам были выданы из казны ценные подарки; велено кормить бесплатно каждый день по два полка. Но волнения среди стрельцов продолжались. Спустя три дня их выборные пришли в Кремль с новым требованием: по молодости обоих царей управление государством поручить их сестре, царевне Софье. И это требование было выполнено.
      Теперь, когда Софья взяла власть в свои руки, ей в первую очередь захотелось расправиться с И. А. Хованским: только тогда могла она чувствовать себя полновластной правительницей. Чтобы подорвать влияние Хованского и расположить к себе стрельцов, Софья с удвоенной энергией стала удовлетворять их претензии. Им была выплачена огромная по тому времени сумма - 240 тыс. рублей. Кроме того, Софья распорядилась выдать каждому стрельцу по 10 рублей. Задача, которую поставила перед собой Софья, облегчалась тем, что положение Хованского не было прочным. Из-за своего самомнения, а главным образом потому, что он не имел никакой опоры, кроме стрельцов, он не мог создать вокруг себя постоянную и значительную группу преданных ему и влиятельных в стране людей, которых можно было бы поставить во главе приказов. Поэтому среди руководителей государственных учреждений осталось много лиц, выдвинувшихся еще при царе Федоре. Этот отряд пополнился сторонниками Софьи и Милославских, среди которых видную роль играл фаворит Софьи князь В. В. Голицын. А Хованский мог рассчитывать только на стрельцов. Но многие из них уже переметнулись на сторону Софьи, которая постепенно стала оттеснять Хованского на задний план. В день венчания на царство Ивана и Петра никто из Хованских не выполнял никаких почетных обязанностей. Перед началом церемонии было "сказано боярство" И. А. Хованскому и М. А. Плещееву, старому врагу Хованских, принадлежавшему к второстепенному дворянскому роду. Пожалование боярства Плещееву одновременно с Хованским было прямым оскорблением Хованских, которые как представители высшего дворянства имели право переходить из стольников в бояре, минуя окольничество.
      Видя, что положение его весьма непрочно, И. А. Хованский сделал ставку на раскольников, составлявших примерно половину московских стрельцов. При этом он надеялся привлечь некоторую часть московского посада, поскольку среди посадских людей тоже были раскольники. К этому времени на площадях столицы стрельцы стали вести открытый разговор о том, что настало время "постоять за старую веру". В полку Титова даже приступили к составлению челобитной, в которой от патриарха и властей требовался ответ, за что они "старые книги возненавидели и возлюбили новую, латинскую веру". Составив с помощью монаха Сергия и других слобожан челобитную, стрельцы передали ее Хованскому, который сказал их выборным: "Я и сам грешный вельми желаю, чтобы по-старому было в святых церквах единогласно и немятежно..., несумненно держу старое благочестие, чту по старым книгам и воображаю на лице своем крестное знамение двумя перстами". Хованский обещал подать челобитную государям и правительнице Софье. Договорились и о том, чтобы 23 июня на. Лобном месте или в Кремле на Соборной площади устроить диспут с патриархом и архиереями. От раскольников должен был выступить известный расколоучитель Никита Пустосвят (бывший суздальский священник Н. К. Добрынин).
      В назначенный день стрельцы и посадские раскольники, предводительствуемые Никитой Пустосвятом, пришли в Кремль, где были встречены думными дьяками во главе с И. А. Хованским, спросившим их о цели прихода, как будто бы ему ничего не было известно. Никита ответствовал, что пришли они "побить челом о старой православной вере, чтоб велено было патриарху и архиереям служить по-старому; а если патриарх не захочет служить по-старому, то пусть даст ответ, чем старые книги дурны"10. Хованский взял у них челобитную и отнес во дворец. Вернувшись, он сказал, что патриарх просит перенести диспут на 3 июля. С тем ревнители старой веры и ушли. Тем временем выяснилось, что не все стрелецкие полки готовы "постоять за старую веру". Прения о вере состоялись 5 июля, и не на Соборной площади, а в Грановитой палате. Последнее было сделано по настоянию Софьи, желавшей ограничить число участников диспута со стороны стрельцов и посадских людей. От имени раскольников к народу, набившемуся в Кремль, обратился монах Сергий со словом о разногласиях раскольников с официальной церковью. Пока Сергий поучал народ, выборные от стрельцов отправились к Хованскому узнать, где будет происходить собор. Князь велел передать раскольникам, чтобы они шли в Грановитую палату, где их уже ждали царевна Софья, патриарх Иоаким, архиереи и бояре.
      Патриарх обратился к пришедшим с вопросом: "Зачем пришли в царские палаты и чего требуете от нас?" Никита Пустосвят отвечал: "Мы пришли к царям-государям побить челом о исправлении православной веры, чтоб дали нам свое праведное рассмотрение с вами, новыми законодавцами". На это патриарх отвечал: "Не вам подобает исправлять церковные дела, вы должны повиноваться матери святой церкви и всем архиереям... Книги исправлены с греческих и наших харатейных (то есть старинных рукописных. - О. К.) книг по грамматике, а вы грамматического разума не коснулись и не знаете, какую содержит в себе силу". Затем перешли к чтению челобитной раскольников. Но, когда дошли до места, где говорилось, что патриарх Никон с монахом Арсением завладели душой царя Алексея Михайловича, Софья не выдержала и с гневом сказала: "Выходит, что и нынешние цари не цари, патриархи не патриархи, архиереи не архиереи; мы такой хулы не хотим слышать, что отец наш и брат еретики: мы пойдем все из царства вон". Однако стрельцы, на чью поддержку рассчитывала Софья, не все ее поддержали, а некоторые из выборных заявили ей: "Пора, государыня, давно вам в монастырь, полно царством-то мутить, нам бы здоровы были цари-государи, а без вас пусто не будет"11. Негодующая Софья пригрозила уйти из Москвы и собрать дворянское войско.
      Несколько иначе описывает события, происходившие в Грановитой палате, Савва Романов - один из предводителей раскольников, бывший келейник Макарьевского монастыря. Челобитную по указанию Софьи читал один из думных дьяков. Во время чтения Софья несколько раз вступала в споры с раскольниками, но всякий раз своими доводами они заставляли ее замолчать. Когда чтение было закончено, "патриарх же и вси власти против челобитной нимало ответа не дали, только сидят, повеся головы. Бояре же, друг на друга возглядываясь, улыбаются, что власти ответа не дадут; а инии зело плачут, слышавше толикое описание ересей в новых книгах и великую их неправду". Тогда Софья сказала пришедшим: "Идите же с миром". Раскольники такое окончание прений восприняли как свою победу над официальной церковью, о чем незамедлительно возвестили народу на Соборной и Красной площадях: "Победихом! Победихом! Веруйте, люди, по-нашему! Мы всех архиереев препрехом и посрамихом!" Тот же Савва Романов сообщал, что после окончания прений Софья позвала в царские палаты выборных от стрелецких полков, обещая им "дать дары и чести великия", если они уговорят стрельцов отойти от раскольников. В тот же день царевна приказала выдать выборным по 50 - 100 руб. и "велела поить на погребах, чего ни хотят"12. И затем в течение трех дней Софья склонила на свою сторону многих стрельцов; они стали бить расколоучителей, говоря: "Вы де бунтовщики и возмутители всем царством". 11 июля на Красной площади Никите Пустосвяту отсекли голову.
      Посеяв раздор среди ревнителей старой веры и частично расправившись с ними, Софья уехала в Троице-Сергиев монастырь, а оттуда 29 августа переехала поближе к Москве, в село Коломенское. Через несколько дней у ворот Коломенского дворца было найдено подметное письмо, в котором говорилось, что Хованский задумал убить царей, возмутить крестьян против бояр и захватить престол. Хотя клеветнический характер письма был очевиден, Софья воспользовалась им как предлогом для созыва дворянского ополчения. 17 сентября И. А. Хованскому было приказано прибыть в подмосковное село Воздвиженское якобы для встречи послов украинского гетмана. Туда же приехала Софья вместе с боярами и вооруженными дворянами. При ней был и стрелецкий стремянной полк. Как только Хованский появился в Воздвиженском, его схватили, а затем казнили на околице села. Борьба с дворянским ополчением показалась стрельцам безнадежной. Поэтому, когда Софья объявила о своей готовности "простить" стрельцов, если они изъявят покорность, последние принесли ей повинную.
      Как видно, так называемая "хованщина" - восстание стрельцов 1682 г. - не была вызвана ни происками Софьи и Милославских, ни прямыми действиями князя Хованского. Это восстание возникло прежде всего в результате изменения экономического положения стрельцов и притеснений со стороны их начальников. К восставшим стрельцам с сочувствием относился простой люд Москвы. Стрельцы ошибочно считали, что если им удастся поставить под свой временный контроль правительство, которое возглавили бы "угодные" им царь Иван, царевна Софья и князь Хованский ("батька", как они его называли), то этим они обеспечат себе надежное положение в будущем. Но восстание было подавлено, а события 1682 г. еще раз показали, как боровшиеся между собой группировки господствующего класса использовали в своих интересах народные движения.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Цит. по: М. П. Погодин. Семнадцать первых лет в жизни императора Петра Великого. 1672 - 1689. Исследования. М. 1875, стр. 41.
      2. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. VII, т. 13. М. 1962, стр. 265 - 266.
      3. Там же, стр. 270.
      4. Там же, стр. 271 - 274.
      5. М. П. Погодин. Указ. соч., стр. 47, 49.
      6. "Повествование о московских происшествиях по кончине царя Алексея Михайловича, посланное из Москвы к архиепископу Коринфскому Франциску Мартелли". "Журнал Министерства народного просвещения", 1835, январь, стр. 80.
      7. С. К. Богоявленский. Хованщина. "Исторические записки", 1941, N 10, стр. 185.
      8. М. П. Погодин. Указ. соч., стр. 53.
      9. С. К. Богоявленский. Указ. соч., стр. 194 - 195.
      10. С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 279, 281.
      11. Там же, стр. 287 - 288.
      12. См. В. И. Буганов. Московские восстания конца XVII века. М. 1969, стр. 230- 231.
    • Чистякова Е. В. Степан Тимофеевич Разин
      Автор: Saygo
      Чистякова Е. В. Степан Тимофеевич Разин // Вопросы истории. - 1971. - № 8. - С. 130-144.
      Июньским днем 1671 г. по Серпуховской дороге ехала в Москву группа всадников. По одежде люди походили на казаков. Среди путников не было обычного оживления. Только понукание коней да их топот раздавались вокруг. Отряд спешил. Ехали, почти не останавливаясь в деревнях, жители которых даже не успевали заметить, что путники везли двух человек, скрученных веревками. Оба были одеты в шелковые кафтаны.
      К окраине Москвы отряд приблизился 2 июня 1671 года. У дальней заставы казаков ожидали. Командир отряда Корнила Яковлев спешился и подошел к человеку, ожидавшему поодаль. Переговорили. Казакам разрешено было расседлать коней и немного отдохнуть: ведь их путь длился почти полтора месяца. Связанных ввели в избу. То были руководители Крестьянской войны братья Разины - Степан и Фрол, которых "домовитые" (зажиточные) казаки решили выдать и тем спасти себя и Войско Донское от кары самодержца Алексея Михайловича.
      Но прежде, чем описать последние дни жизни Степана Разина, расскажем о ней подробнее. Отец Степана и Фрола Тимофей Разя, видимо, давно выехал на Дон и жил в донской станице (одни историки считают - в Зимовейской, другие - в Кагальницкой)1, затем перебрался в Черкасск, стал "домовитым" казаком и даже породнился с войсковым атаманом Корнилой Яковлевым2. Однако связи с Русью Тимофей Разя не порывал. В Черкасск неоднократно приезжал к нему живший в Воронеже брат, Никифор Черток, бурлачивший некоторое время на Дону3. В семье Никифора жила его мать Анна - родная бабушка Степана и Фрола Разиных. Тимофей вел жизнь, обычную для казака, - промышлял зверем и птицей. Иметь пашню и сеять хлеб на Дону запрещалось тогда под страхом смертной казни. Неоднократно ходил Разя в походы против крымских улусов, под турецкую крепость Азов. Возможно, участвовал он и в знаменитом "Азовском сидении", когда в 1637 г. казаки отбили Азов у турок и удерживали его до 1642 года. Трудности этой эпопеи отразились в "Повестях об Азовском сидении"4. Уцелевшие казаки дали обет посетить далекий Соловецкий монастырь на Белом море и поклониться святым Зосиме и Савватию, по преданию, исцелявшим раны.
      Может быть, в одном из походов среди ясыря (захваченных пленных) досталась Тимофею молодая турчанка, ставшая впоследствии его женой. Не случайно в статейном списке дипломата, подьячего Г. Михайлова, возвращавшегося из Крыма в апреле 1671 г., сообщалось со слов некоего Батыра-аги: крымскому хану Адиль-Гирею якобы стало известно от азовского паши и ногайских мурз, что сын Тимофея Разина Степан был тумой (так называли детей от брака русского с турчанкой)5. Дети научились от матери турецкому языку, легко понимали татарский и калмыцкий. Названной (крестной) матерью Степана была русская - Матрена, по прозвищу Говоруха, а крестным - друг отца, войсковой атаман Корнила Яковлев. Набожностью, как известно, казаки не отличались. Население Войска Донского было пестрым и по исповеданию и по национальному составу: кроме русских, жили здесь украинцы, татары, попадали сюда с ясырем польки и турчанки.
      На склоне лет Тимофей Разя вместе с сыном Степаном собирался совершить паломничество в Соловецкий монастырь. Но не пришлось, так как Тимофей умер. Повзрослевший Степан решил исполнить желание отца и отправился в этот далекий путь один. 5 ноября 1652 г. он выехал из Черкасска. До Москвы добирался почти два месяца, через Воронеж и Тулу. В пути встречал разных людей. Многие из них стремились на юг, мечтая достичь Дона, где все еще сохранялась противокрепостническая традиция, выразившаяся в поговорке: "С Дона выдачи нет!". Чем ближе к Москве, тем больше беглых людей скиталось по лесам и дорогам. Порой они двигались целыми семьями, снимались с места и деревнями, некоторые шли в одиночку, не имея никакого имущества6.
      До столицы Степан добрался в конце 1652 года. На улицах и торговых площадях царило оживление, звонили колокола, лихо неслись боярские возки. Но увидел он здесь и другое: как толпился оборванный люд у церквей; как привели и привязали к столбу здорового парня, а после битья кнутом его тело превратилось в окровавленные лохмотья... Далее путь его лежал на Вологду, а затем к Архангельску. Глубокой зимой он попал в Соловецкий монастырь и удивился, что не было в Поморье крепостных. Крестьяне называли себя черносошными - государевыми, но жили некоторые так же бедно, как и в центре страны. Многие из них уходили в далекую таежную Сибирь.





      Шло время, мужал Степан. На Дону ценили его ум, острую наблюдательность, умение быть хорошим собеседником, знание нескольких языков7. Атаман Войска Донского Корнила Яковлев, покровительствуя крестнику, стал приобщать его к посольской службе. Во второй раз Степан попал в Москву в составе донской станицы, отправленной из Черкасска во главе с войсковым атаманом Наумом Васильевым 2 ноября 1658 года8. Такие станицы принимались в столице с большим почетом, на уровне посольства. Казаков одаривали жалованьем, сообщали им необходимые данные об отношениях с соседними странами и народами, давали инструкции о переговорах или ведении военных действий. Но на сей раз со Степаном случилась беда: в дороге он заболел. Пришлось казакам оставить его в пограничном городе Валуйках. В середине декабря 1658 г. валуйский воевода И. Языков сообщал царю о выздоровлении Разина: "Тот козак от болезни своей обмогся". Воевода предоставил ему ямскую подводу. Так в конце 1658 г. Степан Разин въехал в Москву официальным представителем Войска Донского.
      В придворных кругах настроение было тогда приподнятое. Ведь русские войска по Валиесарскому перемирию со шведами вышли к Балтийскому морю. Но, побродив по Москве, Разин увидел, что посадские роптали. Волновались и служилые люди: всем досаждали непрерывные поборы и дороговизна, вызванные войной. В Посольском приказе обратили внимание на энергичного, сообразительного казака; и когда в начале 60-х годов надо было вести сложные переговоры с калмыцкими тайшами (Дайчином, Мончаком и Манжиком) по поводу совместных действий против крымских татар и ногайцев, их поручили представителям Дона Федору Будану и Степану Разину. В конце февраля 1661 г. они тронулись в небезопасный путь в калмыцкие улусы, встретились в степи с посланным из Москвы дьяком приказа Калмыцких дел Иваном Гороховым, который вез царские грамоты и жалованье, а также со служилыми людьми из Астрахани и вместе отправились в степь.
      4 ноября 1661 г. Степан Разин вместе с Прокопием Кондратьевым в третий раз отправился в Москву, намереваясь вновь посетить Соловецкий монастырь. В столице было тревожно. Люди устали от затянувшихся войн с Речью Посполитой и Швецией. Население было недовольно выпуском медных денег, наводнивших рынки. На площадях казнили фальшивомонетчиков: отрубали руки, ноги, заливали свинцом глотки. Зверские расправы не устрашали людей, а еще больше озлобляли их. Повсюду чувствовалось приближение нового яростного взрыва народного возмущения, который и произошел несколько позже, в июле 1662 года9.
      Сколько времени донцы пробыли в столице, неизвестно, но, по-видимому, в Соловецкий монастырь они на сей раз так и не попали, потому что уже в конце февраля 1662 г. Разин направился в Астрахань для участия во встречах представителей Москвы (дьяк Иван Исаков), Запорожья (Еремей Тимофеев) и Войска Донского (Василий Глатков, Степан Разин) с калмыками с тем, чтобы организовать совместную борьбу с Крымским ханством. Вероятно, переговоры закончились успешно, потому что их результатом явился совместный поход к урочищу Молочные Воды. Степан Разин возглавил отряд из 500 донцов. В происходившем затем сражении у Перекопа крымцы потерпели поражение: у них отбили польских пленников, отогнали скот. Это случилось в начале 1663 г. (известие от 8 марта)10.
      Тем временем на Дону обстановка изменилась: сюда стекалось все больше бедняков, бежавших от крепостной неволи; прибывали холопы и мелкие служилые люди. Испытывая большие финансовые затруднения из-за войн, правительство все реже и все меньше посылало на Дон жалованья, начался голод. В донесениях воевод пограничных городов это объяснялось следующим образом: "И во многие де в донские городки пришли с украйны беглые боярские люди и крестьяне з женами и з детьми, и от того де ныне на Дону голод большой"11. Среди донского казачества углублялось имущественное неравенство. Шло распадение казачества на "домовитых" и "голутвенных" (бедных). Эксплуатация первыми последних вызывала протест среди бедного казачества. А приток на Дон беглых крестьян и холопов увеличивал число недовольных. Возмущение казаков усилилось, когда в 1665 г. по приказу полкового воеводы князя Юрия Долгорукова (будущего карателя восставших) был схвачен и повешен старший брат Степана Разина Иван, будто бы самовольно уведший свой отряд казаков с места боевых действий обратно на Дон12. Жестокость князя и бесцеремонное нарушение им принципа вольности службы казаков царю возмутили население Войска Донского, а особенно, конечно, семью Разиных13.
      Стихийность выступления крестьян и казаков ярко проявилась в движении отряда Василия Уса с Дона к Москве весной-летом 1666 года14. Как бы историки ни квалифицировали это выступление (то ли в качестве предвестника, прелюдии, то ли как начало Крестьянской войны), ясно, что оно было вызвано напряженной обстановкой, сложившейся в стране и на Дону: скоплением беглых, угрозой их возвращения к прежним владельцам, голодом и необеспеченностью огромных масс людей и т. д. Поход В. Уса, встретив живой отклик со стороны угнетенных слоев населения, продемонстрировал сравнительно легкую досягаемость центра страны. Опыт, почерпнутый в этом походе, пригодился его участникам впоследствии. Была посеяна идея дальнейшей активной борьбы за свои права и общности интересов казаков и крестьян, которая через год дала обильные всходы.
      Когда спало половодье и потеплело, на берегах Дона, между речками Тишиной и Иловлей, стали скапливаться и те, кто пришел с Усом, и те, кто вернулся с русско-польской войны, и местные казаки. Во главе этой массы неорганизованных, но смелых, решительных и вооруженных людей встал казак Степан Тимофеевич Разин, имя которого с тех пор приводило в трепет всех угнетателей и которого проклинало духовенство с церковных амвонов15.
      Из трех гравированных портретов Разина, дошедших до нас от XVII в., исследователи отдают предпочтение изданию Ф. Нью-Кемба. Перед нами предстает человек с яркими черными глазами, с кудрявой шапкой волос на голове, немного закинутой йазад, с широким размахом плеч. В начале восстания, по свидетельству очевидца, ему было примерно сорок лет. "Разин был росту высокого и уроди красной, в силе и мужестве изобилен"16. Очевидец событий голландец Ян Стрейс несколько углубил образ Разина: "Это был высокий и степенный мужчина, крепкого сложения, с высокомерным прямым лицом. Он держался скромно, с большой строгостью"17. В этом описании преобладает скорее оценка внутренних качеств казацко-крестьянского вожака.
      На первых порах старшина заняла двойственную позицию по отношению к разинцам: поздно сообщила в Москву о сборе и движении отрядов казаков, не препятствовала им и даже снабжала их оружием и свинцом. Более того, видимо, она была рада в дальнейшем уходу большого числа беспокойных элементов с Дона. Об этом впоследствии доносил в столицу царицынский воевода А. Д. Унковский: "А как де из Черкасского городка из войска пошол на воровство на Волгу Стенька Разин с товарыщи, и войсковой де атаман и ясаулы и казаки и все Донское войско того завотчика Стеньку с товарыщи назад в Черкаской городок не поворотили, и товарыщей ево не переимали, и в стругах за ними в погоню Доном рекою до Илавлы реки казаков не посылали, и по казачьим городкам ничего им не учинили; и в их же казачьих городках он, Стенька, многих воров к себе прибирал беспрестанно".
      О том, что Разина и его отряды поддерживали представители "домовитых" казаков, рассказывал в Малороссийском приказе бывший войсковой дьяк Аврам Иванов. Его самого Разин приглашал принять участие в походе. Иванов сообщил: "Кто его (Разина. - Е. Ч.) из старшин отпущал и лодку и казенной порох давал, и на поезде с кем пил, и войском осталым после его походу из старшин же на ково нарекали, о всем он ведает подлинно" (Иванов намекал тут на Корнилу Яковлева). В одном из сообщений говорилось: "И многие де донские ж казаки, ссужая воровских казаков, голутвеных людей, ружьем и платьем, как они пошли з Дону на Волгу с Стенькою Разиным, отпускали для добычь исполу", то есть за половину добычи. По возвращении из Каспийского похода казаки "с теми посыльщики своими добыч их делили"18.
      В одной из грамот царь называл Разина и примкнувших к нему казаков отступниками и требовал от старшины принятия немедленных мер против них: "Великою войсковою грозою по вашему праву". Но так как поток казачьих отрядов, пробиравшихся к Разину, увеличивался, в последующих грамотах высказывалось порицание войсковому атаману К. Яковлеву за бездействие: "З Дону множатца воровские люди на всякие злыя дела, имеятца от вас в нераденье быти, что не остерегаете таких и не разрушаете таких зборов, и перед прежним вашим войсковым донским правом попустились злые и богоотступные люди в погибель вечную". И далее в грамоте следовал выговор: "А от вас ни приезжих станиц, ни ведомства никакова в присылках к нам, великому государю, нет и на Волгу, к воеводам нашим не пишете и за теми ворами не посылаяте и злого того их совету не разоряяте"19. Все это свидетельствует о том, что старшина знала о готовящемся походе.
      Еще до его начала Разин, опытный в военном деле, в феврале 1667 т. послал двух человек (один из них - казак, другой - беглый крестьянин из вотчины кн. Г. С. Черкасского под Шацком) разведать обстановку на Волге. Выяснилось, что там зазимовало большое количество стругов и лодок с товарами. В марте в Москве стало известно, что многие жители Дона "збираютца воровать на Волгу". И действительно, станичный атаман Паншина городка рассказывал, что "за ними после того воровские казаки мимо их Паншина городка проехали многие, а чаять де, их будет всех в зборе человек с 1000 и болыни, потому что де из их донских казачьих городков к тем воровским казаком тайным обычаем многие люди уходят беспрестанно"20.
      Разин во главе отряда казаков в 800 человек отправился в 1667 г. все-таки не на Волгу, а вниз по Дону. Трудно сказать о его намерениях в тот момент. Думается, что этот поход преследовал цель усыпить бдительность поволжских воевод и привлечь к себе сторонников. С разных мест к Разину прибывали люди. Вели к нему свои отряды Иван Мызников (40 человек), Иван Серебряков (250 человек) и другие21. Разин хотел оснастить суда перед походом на Волгу. Атаман Паншина городка утверждал, что, когда казаки приставали в лодках к городку, они "и ружье, и зелье, и свинец, и запас (продовольствие. - Е. Ч.), и тележные колеса, и деготь насильством у них имали".
      В середине мая казацкая "голытьба" и беглое крестьянство переправились через переволоку на Волгу и начали поход вниз, к Астрахани. Ехали они на 35 "мельничных стругах". Отряд Разина вырос к этому времени до 2 тыс. человек. При этом Разин прекрасно использовал фактор внезапного нападения. Тотчас начались столкновения казаков с правительственными войсками: из Астрахани в Царицын были посланы стрельцы, солдаты, служилые татары и другие отряды под командованием Богдана Северова и Василия Лопатина, а всего 600 человек. Первый с войском ехал в специальных "ясаульных стругах", второй двигался "сухим путем"22.
      28 мая казаки появились под Царицыном, стреляя по этой крепости из пушек и ружей. Для переговоров с Унковским Разин послал войскового есаула Ивана Чернояра. При переговорах воевода упрекал разинцев не только в ограблении зазимовавших стругов, но и в том, что они "государевых людей побивают досмерти". Во время пребывания под Царицыном Разин получил от знакомого ему яицкого казака Федора Сукнина приглашение прийти на Яик, где его ждут.
      Недалеко от Царицына, на Сарпинском острове, Разин устроил свой стан. В урочище Каравайные горы разницы освободили колодников, "кайдалы на них разбили и пометали в воду". 31 мая казаки приблизились к Черному Яру и вступили в бой с ратными людьми, которые не выполнили указ "тех воровских казаков переимать или побить". Разбив отряд Семена Беклемишева, разинцы проехали мимо Красного Яра и протоком Бузаном выплыли в море, миновав Астрахань. 3 июня им вдогонку были посланы отряды полуполковника Ивана Ружинского, Богдана Северова, Никиты Лопатина и Герасима Голочарова23. Но Разин уклонился от боя, и каратели вынуждены были вернуться в Астрахань ни с чем.
      В июне 1667 г. царское правительство направило указ в Казань, Астрахань и к калмыцким тайшам о том, чтобы "отправить из этих крепостей на тех воровских казаков нашего царского величества и конных и пеших воинских людей"24, 0 наличии замыслов Разина относительно борьбы с московским правительством уже во время Каспийского похода свидетельствует Э. Кемпфер25. Кроме того, в декабре 1667 г. стало известно о посылке Разиным посольства из 10 казаков "о двуконь" к украинскому гетману Правобережья П. Дорошенко, "чтобы он шол наскоро Муравским шляхом на твои великого государя украинные городы войною". Оставляя здесь в стороне политическую оценку деятельности П. Дорошенко, следует, однако, обратить внимание на этот факт потому, что он свидетельствует о далеко шедших планах борьбы с московским правительством Разина и его сподвижников. Во время Каспийского похода все более проявлялся их бунтарский характер. С. Беклемишев рассказал, что "воровские казаки ево ограбили, и чеканом руку пробили, и плетьми били, и вешали ево на щоглу (мачту. - Е. Ч.), и, разграбя, поехали на низ Волгою"26. Колодников, следовавших с астраханским служилым человеком Кузьмой Кареитовым, они расковали, а его с семьей выгрузили на безлюдный остров. Более ста работных людей со стругов и насадов (речное судно) купца В. Шорина, патриарха и казанского митрополита перешли на сторону казаков. Начальствующие на этих судах приказчик Ф. Черемисин, дворянин казанского митрополита, сын боярский из Симбирска С. Федоров были повешены или утоплены.
      В июне 1667 г. симбирский воевода И. Дашков сообщал, что казаки "государевых всяких чинов людей побивают до смерти и вешают, и всякое воровство и надругательство чинят, и патриарших, и гостей, и гостиные сотни, и всяких промышленных торговых людей насады и лодки и всякие струги большие и малые останавливают". Разинцы блокировали Нижнее Поволжье и никого не пропускали ниже Камышенки. Царское правительство, по-видимому, сравнительно быстро разобралось в характере движения, и уже в июле 1667 г. в Астрахань был послан новый воевода И. С. Прозоровский и ратные люди с пушками, гранатами и всем пушечным припасом. К ним должны были присоединиться 1 500 солдат и стрельцов из Астрахани, 100 человек из Красного Яра и некоторое число конных татар, находившихся на службе у московского правительства. При этом новому воеводе предписывалось "итти для промыслу на тех воровских людей, не заезжая в Астрахань"27.
      Однако стремительные действия разинцев сорвали расчеты правительства. Разин проявил необыкновенную воинскую доблесть и бесстрашие. Расправляясь по дороге с командным составом на судах и разбивая их или, смотря по обстановке, избегая столкновений с астраханскими войсками, он в короткий срок и с небольшими потерями провел свою флотилию в море, миновав сильно укрепленную Астрахань, затем перебрался на реку Яик и с ошеломляющей легкостью овладел Яицким городком.
      Захват Яицкого городка свидетельствовал о том, что Разин был не только талантливым полководцем, но и дипломатом. Взял он эту крепость без кровопролития так, что "голова де стрелецкой Иван Яцын с сотники и с стрельцы с воровскими казаки не бились и по воровских казаках ис пушек и из ружья не стреляли". Операция была разработана искусно: "А приходили де те воровские казаки, атаман Стенька Разин, а с ним человек с 40 воровских казаков, к городовым воротам и просилися в Яицкой городок к церкви помолитца"28. Войдя в город, отряд захватил городские ворота и впустил остальных. Часть гарнизона была перебита, другая присоединилась к Разину, некоторые служилые люди бежали в Астрахань. Во всех сражениях Разин проявлял большую храбрость. Даже видавшие виды донцы сложили легенду, согласно которой в Разина "пушка де ни одна не выстрелила, запалом весь порох выходил".
      Весть об удачливости и отваге Разина быстро разнеслась в Понизовье и на Дону. Со всех "речек" началось бурное движение вслед разницам. "И на Дону де в войске и во всех низовых горотках воровские казаки збираются многим собраньем и хотят итти з Дону на Волгу к Царицыну; а на атамана де на Корнила Яковлева и на иных старшин хвалятца воровские казаки, хотят побить". И далее: "Хотят де на Дону в верховых городках казаки збяраться на Волгу на воровство многими людьми, а ждут де они из войска к себе промышленников, войсковых казаков". В следующую весну к Разину направилась с Дона новая группа казаков: 27 апреля с верховьев Дона мимо Качалинского городка проследовал отряд в 100 человек во главе с Сергеем Кривым. Он остановился в 12 км от Царицына, на Мечетных речках, и вступил в сражение со служилыми людьми. Второй бой этот отряд выдержал в Карабузанской протоке, после которого "иные де стрельцы, покиня струги и лодки, розбежались, а иные де пошли к воровским казаком, человек со 100".
      То, что над неудачливыми "головами" одержали победу не только Разин, но и С. Кривой, быстро узнали оставшиеся: "Да и во многих городках на Дону и на Хопре казаки похваляются итти на Волгу"29. В июне 1668 г. разинцев ожидал у Гребенских городков пришедший с Дона отряд конных казаков в 100 человек во главе с атаманом Алексеем Протокиным; 400 человек их ждали на р. Куме; 2 тыс. казаков вел к Разину Алексей Каторжный. С насадов и стругов к казакам присоединялись все новые люди, пришло до 300 работных людей (ярыжных) "своею охотою".
      Пока Разин с отрядами зимовал в Яицком городке, к нему дважды присылали увещевательные грамоты от царя. В конце октября 1667 г. представители Войска Донского во главе с Леонтием Терентьевым отправились к Разину, Который на кругу выслушал и грамоту царя, и войсковую отписку. Он пообещал принести свою "вину", но пленных не отпустил. Второй раз Прозоровский послал к нему сотника московских стрельцов Никиту Сивцова и пятидесятника Сергея Мисгулина, но первый был убит разницами. Стремясь воспрепятствовать выходу разинцев в Каспийское море, астраханские власти отправили на Яик "для зговору" стрелецких голов С. Янова и Н. Нелюбова. Но круг, собранный в Яике, приговорил их к повешению. Именно к этому этапу восстания офицер-наемник Л. Фабрициус относит версию о том, что Разин в Яицком городке перед Персидским походом принес в жертву водяному богу "красивую и знатную татарскую деву". От этой женщины у Разина якобы был сын, которого он отослал в Астрахань к митрополиту с просьбой окрестить и воспитать его30. Видимо, впоследствии это дало начало легенде о "персидской княжне".
      Стремясь закрыть выход казакам из Яицкого городка в море, воеводы отправили из Астрахани Я. Безобразова с войском. Разницы, выдержав несколько сражений, все-таки отплыли в море. Посланные им вслед астраханские стрельцы утопили своего командира и ушли на Кулалинский остров. Выйдя в Каспийское море, разницы направились к берегам Персии. Их суда некоторое время спустя стали в районе Решта. Казаки послали четырех человек в Исфагань просить у шаха земли для поселения. Но шах намеренно затягивал с ответом и тем временем собирал войска. Разин узнал об этом в городе, где "бродил каждый день, переодетый в старое платье, чтобы послушать, что делалось, ибо он один понимал по-персидски"31. Тогда казаки разгромили ряд городов: Фарахабад (Фарабат), Астрабад, зазимовали близ "потешного дворца шаха", устроив земляной городок в его лесном заповеднике на полуострове Миджаан-Кааль. Донцы взяли 500 пленных, которых выменивали на русских людей в пропорции один к четырем; таким образом "пополнились де они людьми от кизылбашского полону". Кроме того, "к ним же де пристали для воровства иноземцы, скудные многие люди"32.
      Для сражения с разницами шах приказал готовить флот. Весной 1669 г. отряды Разина перешли на Свиной остров (южнее Баку) и пробыли там десять недель. У этого острова произошел бой разинцев с персидским флотоводцем Мамед-ханом (3 700 человек на 50 стругах). Он закончился победой Разина. В плен был взят сын хана Шебалда. Уцелевшие персы едва скрылись на оставшихся стругах. Но и казаки потеряли 500 человек. Их положение было весьма тяжелым. Они понесли урон от сражений, болезней и тяжкой зимы. После обсуждения на кругу разинцы решили вернуться на Дон. Действия казаков в Персии, по мнению И. В. Степанова, "как и поход, являлись своеобразной формой стихийного протеста против социальных несправедливостей. Значительной части голытьбы были свойственны, по-видимому, иллюзии о возможности создания где-то за пределами досягаемости царского правительства вольного казацкого поселения, государства без бояр и старшин"33.
      В середине августа 1669 г. Разин со своей флотилией вошел в устье, Волги и приблизился к урочищу Четыре Бугра. Здесь были ограблены две бусы (большие морские лодки) - персидская и русская. Навстречу разницам выступил из Астрахани князь С. Львов с войском. Казаки вынуждены были уйти на 20 верст обратно в море. Им вслед Львов послал грамоту с Никитою Скрыпицыным. Состоялись переговоры, в которых Разин проявил себя человеком, способным принять в интересах дела компромиссное решение. Л. Фабрициус подчеркивал, что Разин, который "не раз потешался и насмехался" над царской милостью, благосклонно отнесся к дворянину с царской грамотой, поскольку положение разинцев было тяжелым. Эту грамоту он даже поцеловал и "положил за пазуху". Последовавшие затем свидание и переговоры со Львовым тоже были проведены с соблюдением посольского этикета. После поднесения персидской сбруи, усыпанной жемчугом и бирюзой, а также золота и серебра князь "принял Стеньку в названные сыновья и по русскому обычаю подарил ему образ девы Марии в прекрасном золотом окладе"34. Эти действия затем были с неодобрением восприняты в Москве,
      Казаков принимали в Астрахани на таких условиях: они должны были принести свои "вины", сдать пушки и знамена, отпустить примкнувших к ним служилых людей, а в Царицыне покинуть струги. Разину пришлось принять условия. Когда 25 августа флотилия разинцев вошла в воды Астрахани, казаки "великому государю вины свои принесли". У приказной палаты Разин сложил знаки власти: бунчук и знамена. Он приказал также вернуть сына Мамед-хана. В Москву была отправлена станица из шести человек во главе со станичным атаманом Лазарем Тимофеевым и есаулом Михаилом Ярославовым.
      По приезде в Астрахань воевода Прозоровский потребовал от казаков переписать товары и вернуть пленных. Разин уклонился от исполнения требования на том основании, что товары "раздуванены": кто продал, кто в платье переделал, полон у них разделен, к тому же добыли его "саблей", так что и принадлежит он казакам. Что касается составления списков участников похода, то об этом не могло быть и речи: "А переписки де казаком на Дону и на Яике и нигде по их казачьим правом не повелось". Далее Разин резонно заявлял, что в царской грамоте об их пропуске на Дон нет пунктов, выполнения которых требовал Прозоровский. Но, повинуясь требованию астраханского воеводы, Разин все же отдал 21 тяжелую пушку, ибо их все равно трудно было увезти на Дон, и 13 морских стругов. Себе же оставил 4 медных и 16 железных (затинных) пушек, обещая вернуть их по прибытии на Дон.
      Воевода, опасаясь влияния разинцев на астраханцев, "чтоб они вновь шатости к воровству не учинили, и не пристали б к их воровству иные многие люди"35, пошел на некоторые уступки. Он согласился с тем, чтобы купцы выкупили у казаков персидских пленников. Несмотря на предпринятые Прозоровским меры, пребывание разинцев в Астрахани всколыхнуло весь город. Как отмечал Л. Фабрициус, "в это время у Стеньки была прекрасная возможность ознакомиться с состоянием Астрахани и разведать, что думает простонародье". Видимо, при встречах с горожанами Разин недвусмысленно высказывался о своих дальнейших планах. "Он сулил вскоре освободить всех от ярма и рабства боярского, - сообщал тот же автор, - к чему простолюдины охотно прислушивались". Со своей стороны, астраханцы заверяли Разина, "что все они не пожалеют сил, чтобы прийти к нему на помощь, только бы он начал"36. В призывах Разина звучал тот же мотив: "Истребить изменников-бояр". Все это способствовало тому, что астраханские власти стремились как можно скорее выдворить казаков из города.
      Проявляя гибкость, Разин принимал приглашения воевод и щедро одаривал их. В народных песнях упоминалось о богатой шубе, которую Прозоровский якобы выпросил у Разина. Факт этот был широко известен, потому что даже в 1688 г. донской казак Кирилл Матвеев говорил: "Шол Стенька с Хвалынского моря, и отнял де боярин Прозоровский шубу, и та де шуба зашумела по Волге, а то де сукно зашумит во все государство"37. Примерно после двухнедельного пребывания в Астрахани, 4 сентября 1669 г., отряды Разина на 9 стругах отправились вверх по Волге. Несмотря на меры предосторожности со стороны астраханских властей, часть служилых людей и холопов все-таки ушла с ними.
      Станица, отправленная разницами в Москву, провела там переговоры. Царь указал, чтобы казаки "за свои вины служили ему". Конфликт с казаками считали в столице, очевидно, улаженным, так как 10 сентября последовал указ отпустить из Астрахани 4 приказа (полка) стрельцов. 21 сентября 1670 г. с Аникою Хомуцким разинское посольство отправилось из Москвы в Астрахань. Однако, пройдя Пензу, в 5 - 6 верстах за рекой Медведицей казаки побили проводников, отобрали у них оружие, семь подвод, подорожную и ушли в степь.
      Между тем разинцы возвращались на Дон. 17 сентября в 20 верстах от Черного Яра Разин потребовал, чтобы к нему явились стрелецкие головы, и переманивал к себе "в казаки" стрельцов и кормщиков. Особенно бурно вели себя разинцы в Царицыне, где воеводу "бранили и за бороду драли в приказной избе и дверь у избы хотели высечь, а ево зарезать, и впредь де на воровство хвалятца". У сотника Ф. Сницова они взяли "великого государя грамоты и пометали в воду". 5 октября из Царицына они отправились к Пятиизбянскому городку. В ответ на требования властей вернуть "перебежчиков" Разин никого из примкнувших к нему людей не отдал: "У казаков де того не повелось, чтоб беглых людей отдавать".
      На Дону уже ждали разинские отряды с нетерпением:."Донские де казаки...ради и называют де ево, Стеньку, отцом". Далее сообщалось: "И изо всех де донских и хоперских городков казаки, которые голутвенные люди, и с Волги гулящие люди идут к нему, Стеньке, многие"38. На острове между Кагальником и Ведерниковом разинцы соорудили земляной городок. В этом городке собралось до 2700 казаков. В родные селения Разин отпускал казаков на короткое время "за крепкими поруками". В лагере соблюдалась походная дисциплина. Сюда стекались казаки не только из донских городков, но и из Запорожья, беглые крестьяне и холопы, всякий "бездомовитый" люд. Отношение казаков к Разину было различным: "одинокие и голутвенные люди" радовались его приходу на Дон, "сторожилые домовные" и "нарочитые" казаки "стенькино воровство не хвалят и к себе ево не желают"39.
      Сообщения воевод южных городов о независимом поведении Разина и о событиях под Царицыном насторожили правительство. В январе 1670 г. решено было послать в Черкасск жильца Евдокимова (Авдокимова). Одновременно должны были отправить на Дон со станичниками Ивана Аверкиева жалованье: деньги, сукна, зелье, свинец, хлебные запасы и вино. В посланной с ними царской грамоте запрашивалось, не создает ли Разин в Кагальнике преград для проезда торговых людей вниз по Дону к Черкасску. Это должен был выяснить и Евдокимов. "Наказную память" Евдокимов получил из Посольского приказа лишь 5 марта 1670 г. и должен был ехать не совсем обычным путем: из Москвы в Тулу, затем на Валуйки, а оттуда степью на Дон, в нижний Черкасский городок. Очевидно, такой маршрут предусматривал возможность миновать стан Разина. Евдокимов направлялся на Дон в качестве посла в сопровождении трех казаков. В "Наказной памяти" говорилось, что он должен потребовать себе резиденцию в Черкасске, затем собрать круг, войти в него, поклонившись "рядовым поклоном", спросить о здоровье и произнести предписанную грамотой речь. Особо указывалось на необходимость сбора информации о Разине, его намерениях, взаимоотношениях внутри Войска Донского и позиции, занимаемой калмыками. Из Валуек Евдокимова сопровождало 10 стрельцов и казаков. 10 апреля они прибыли в Черкасск40. Корнила Яковлев принял Евдокимова с почетом. В кругу зачитали царскую грамоту и "ударили челом" царю.
      Но 11 апреля в Черкасске неожиданно появился Разин с казаками. Видимо, он был осведомлен обо всем, что там делалось. Разинцы пришли на круг в момент выбора станицы для отправки ее с Евдокимовым в Москву. Разин потребовал привести Евдокимова, учинил ему допрос, от кого тот приехал, - от великого государя или от бояр? Посланец подтвердил, что от царя, но Разин объявил его лазутчиком. На кругу начался шум. Когда К. Яковлев попытался вступиться за посла, Разин стал ему "грозить таким же смертным убийством и говорил ему: ты де владей своим войском, а я де владею своим войском"41. Царский посланник был утоплен. Фактически старшина перестала управлять кругом. Действия атамана были парализованы. В течение двух с половиной недель (до конца апреля) город был во власти разинцев. Сопровождавшие Евдокимова стрельцы были брошены в тюрьму. Опасаясь Разина, атаман тайно, не смея написать царю о случившемся, отпустил станичников, сопровождавших посланца, в Валуйки. Этот факт свидетельствует о том, что Разин обладал реальной политической силой на Дону.
      В Черкасске Разин поставил вопрос о дальнейших действиях. Как показал А. Г. Маньков, направление движения к Москве определилось у разинцев не сразу42. Вряд ли следует приписывать Разину определенную точку зрения на сей счет, то есть желание повторить поход В. Уса. Думается, что этот вопрос был поднят Разиным лишь для того, чтобы принять решение о направлении движения. В Черкасске было предложено три варианта: "Под Озов ли итить, и козаки де в кругу про то все умолчали". Следовательно, в тот момент борьба с Крымом и Турцией казаков не привлекала. Тогда Разин предложил: "А в другой де докладывали - на Русь ли им на бояр иттить, и они де "любо" молвили небольшие люди". Однако столь откровенная направленность похода привлекала не всех казаков. "А в третьей де докладывали, что итить на Волгу, и они де про Волгу завопили"43. Таким образом, в центре Дона Черкасске была популярна идея повторения Волжского похода.
      Покинув Черкасск, Разин отправился со своими сторонниками вверх по Дону, в Паншин городок. Он перебазировал сюда свои отряды (4 тыс. человек) из Кагальницкого городка. В Паншине городке собралось большое число русских и черкас (украинцев), гребцы на 80 судах, кроме того, 1500 конных людей. Непрерывно прибывало к разницам новое пополнение: "А сверху де Доном безпрестани к нему идут казаки и иные беглые люди". Вливались в войско Разина и казаки из Запорожья. Стремясь заручиться поддержкой запорожцев, Разин возобновил переписку с гетманом П. Дорошенко, кошевым атаманом И. Серко и запорожским гетманом М. Ханенко. Смысл этих сношений заключался в том, чтобы консолидировать усилия для совместных действий против московских бояр. Однако переписка ощутимых результатов не дала, да и не могла дать. Обстановка на Украине тогда менялась, и руководители Запорожья и Правобережья занимали неустойчивую позицию.
      В Паншине городке снова был собран круг, на котором Разин сказал: "Атаманы де молотцы, куда мы пойдем отсюды, на море ли по Волге или к иному царю служить?" Казаки ответили ему: "Они иному царю служити не хотят. А пойдем де мы все на Волгу на бояр и воевод". Далее проявились не столько царистские тенденции, сколько дипломатические способности Разина. "Взяв саблю наголо", он произнес: "На великого государя итти и руки поднять не хочет, лутче де ево тою саблею голову отсеките или в воду посадите", и казаки в тон ему ответили, что они за царя готовы "головы свои положить и служить". "И ныне де пойдем на бояр и воевод на Волгу за то, что де бояря и воеводы нас голодом морят. А как на море и на Волге наперед сего были, и они де, бояря и воеводы, нас имали и вешали и головы нам секли и в воду сажали". Разин ответил им:"Добро, пойдем завтрее по Волге"44. Так был решен окончательно вопрос о направлении пути.
      В последнюю неделю апреля войско Разина переправилось на Волгу выше Царицына. На следующий день оно подошло к городу. Но разведка донесла, что в пяти верстах от Царицына, против острова Шмели, стоят отряды татар. Опасаясь удара в тыл и желая обеспечить скотом оставшиеся на Дону семьи, Разин возглавил рейд против татар. Отгоняя их стада, казаки попали в окружение. Шесть человек было убито. На помощь пришли из стругов на Волге отряды, отбившие натиск татар. Добычу казаки переправили на Дон, в свои городки.
      Появившись под Царицыном, Разин остановился у Кобылицы, за яром. Из города вышла делегация посадских людей с хлебом-солью и заверила Разина в симпатиях к нему горожан. Ворота были открыты, и Царицын без боя оказался в руках восставших. Вскоре была взята башня, в которой еще оказывал сопротивление разницам воевода Тургенев. Быстрое взятие Царицына ознаменовало собой начало второго большого похода и открыло победное шествие разинцев по волжскому пути. Поскольку это был первый захваченный ими город, особенно важно проследить организацию в нем новой власти. По приговору круга воевода и несколько упорно защищавших его стрельцов были казнены, а иные примкнули к войску Разина. Главным органом управления становился круг, на котором решались как перспективные вопросы (например, направление и цель дальнейшего движения), так и конкретные - выборы атамана города, приговоры дворянам и воеводам и пр. Здесь же был произведен первый раздел захваченного на остановленных судах, принадлежавших царю, патриарху и торговым людям, и отобранного у царицынских богачей имущества (дуван).
      Что касается направления движения, то оно определилось как путь по Волге к Москве. Но жизнь внесла изменения в намеченный план. Нельзя отказать Разину в гибкости его тактики и умении выдвинуть новый лозунг на определенном этапе восстания. Так, необходимость борьбы с астраханским войском заставила Разина поставить в первую очередь задачу "грабить купчин и торговых людей". Хорошо поставленная разведка и всемерная поддержка со стороны населения помогли Разину вовремя узнать о приближении к Царицыну с севера царского войска под командованием И. Лопатина, а также о выходе из Астрахани флотилии судов во главе с князем С. Львовым. В этих боях Разин проявил себя полководцем, не только умело применявшим фактор внезапности, но и использовавшим социально-психологические меры воздействия на противника. Стрельцы и солдаты массами переходили на его сторону не только потому, что он обладал ораторскими данными и личным обаянием, но и потому, что он знал их нужды и чаяния и умел "прельщать" народ. Царицын был разницами укреплен. В нем оставили большой отряд казаков во главе с Прокопием Шумливым. Разгром отрядов Лопатина оказался сокрушающим. Стрельцы плыли на больших неповоротливых стругах, не были приспособлены к условиям боя на воде, и казаки в своих легких, подвижных лодках, к тому же имевшие опыт речных и морских сражений, легко одержали победу45. После разгрома отрядов Лопатина был собран круг, на котором решалась судьба командиров полка: все они были присуждены к смертной казни, кроме полуголовы Ф. Якшина, который был "добр" по отношению к подчиненным. Этот факт свидетельствует о том, что Разин совсем не был "злодеем", как его рисуют царские грамоты. В каждом отдельном случае судьбы врагов решались на кругу.
      Не менее блестяще была проведена повстанцами операция по разгрому флотилии Львова, в состав которой входили не только астраханские служилые люди, но и наемные кадровые военные из числа иностранцев (всего около 5 тыс. человек). Бои в низовьях Волги весной-летом 1670 г. показали, что Разин был не только отважным воином и командиром конных отрядов, но равным образом владел тактикой речных и морских сражений. Между прочим, если под Царицыном флот вел Василий Ус, а Разин командовал легкой конницей, то, направляясь к Черному Яру, Разин иначе расставил силы. Сам он перешел к Усу на струги, а конные войска вели Парфен Еремеев и "казак, крещенный в русскую веру", Федор Шелудяк, в будущем последний атаман восставшей Астрахани.
      В битве за Черный Яр повторилось то же, что и раньше: началось братание астраханцев и черноярского гарнизона с разницами. Свидетель этой битвы Л. Фабрициус писал, что перебежчики клялись вместе с разницами, "истребив изменников-бояр и сбросив с себя ярмо рабства, стать вольными людьми"46. Почти все войсковые командиры и представители властей в Черном Яре были казнены. Князю Львову по личной просьбе Разина круг даровал жизнь. Теперь князь, пустивший предыдущим летом поредевшую флотилию Разина на Волгу, оказался его пленником. Об этом были поставлены в известность окрестные селения: Разин рассчитывал на психологическое воздействие. Затем черноярский круг принял решение о взятии Астрахани. Армия Разина росла, как снежный ком. В нее вливались новые массы крестьян, казаков и другие. Насчитывала она 300 стругов и, включая сухопутные отряды, доходила до 10 тыс. человек.
      Перед разницами стояла сложная задача. Астрахань была хорошо укрепленной крепостью, готовой к длительной осаде. Гарнизон, помимо стрельцов, состоял из наемников. Флот был усилен прибытием первого русского корабля "Орел". На стенах кремля стояло до 500 пушек. Однако все старания воевод, а также увещевания духовенства оказались тщетными: гарнизон и горожане им не повиновались. Слава Разина опережала его появление. Один из свидетелей писал, что весть о взятии разницами Камышина (отрядом С. Семенова и И. Кузьмина) и победа под Черным Яром вселяли радость в простонародье. Мятежное настроение в Астрахани усиливалось с каждым днем, раздавались угрозы: "Ныне отомстите тиранам!"47. Это подтверждают и актовые источники: "Астраханцы, служилые и жилецкие люди, меж себя говаривали, хотели боярина и воевод и начальных людей побить".
      Войско Разина подошло к Астрахани 19 июня 1670 года. Он умело поставил свой флот: основные силы расположились у Жареного Бугра, два струга - у Зеленого городка, часть укрылась в Кривуше-реке. Желая избежать кровопролития, Разин отправил к астраханскому воеводе Прозоровскому двух парламентеров с предложением сдать город. То были поп Василий Гаврилов (Маленький) и дворовый человек князя Львова Вавила. Однако переговоры не состоялись: поп был брошен в каменный мешок Троицкого собора, а Вавила казнен у Никольских ворот на виду у разинцев. Этот акт вызвал гнев и в городе и среди осаждающих. Он нашел отражение в целом цикле народных песен "О сынке Разина". Астраханцы, перебежавшие в стан Разина, указали наиболее уязвимые места для штурма крепости и провели суда, охватившие город в полукольцо. В ночь на 22 июня в городе началось восстание горожан: не помогли ни раздача жалованья, ни призывы митрополита Иосифа. Когда казаки стали штурмовать крепость по "совету с астраханскими стрельцами, бездомовными людьми", жители помогали им проникнуть в город с помощью приставных лестниц, а "дворян и сотников, боярских людей и пушкарей начаша сещи, прежде казаков, сами". К утру 22 июня город был взят.
      В Астрахани, как и в других городах, захваченных повстанцами, Разин собрал круг и устроил публичный суд над побежденными: 66 дворян и начальствующих лиц было казнено, воевода Прозоровский сброшен с раската (башни). Все делопроизводство и печати были переданы новому атаману В. Усу, который сначала управлял городам совместно с Шелудяком и Терским. Имущество феодалов и крупных купцов было снесено в одно место и затем поделено. Казенные деньги и вещи воеводы были оставлены в неприкосновенности48. О том, что Разин строго карал мародеров, сообщает Л. Фабрициус: "Если один из его людей крал что-нибудь у другого стоимостью хотя бы с иголку, ему завязывали рубашку над головой, наполняли песком и бросали в воду"49.
      Разин наладил отношения с калмыками, ногайцами, Крымом. Восстановилась торговля, действовали рынки. Оставив в Астрахани своих людей по два человека от каждого десятка, в середине июля Разин двинулся вверх по Волге, чтобы выполнить основную задачу: "Из городов выводить воевод". Политическая позиция Разина отразилась как в его немногих сохранившихся "прелестных письмах", рассылавшихся в самых различных направлениях, так и в конкретных действиях во время второго похода по Волге. О том, что его целью был, возможно, захват политической власти, свидетельствует то обстоятельство, что конечным пунктом и последним актом движения намечались взятие Москвы и смена правительства, потом - истребление изменников-бояр, ликвидация крепостнического гнета ("передрать все дела наверху у государя"). Не менее ясен другой тезис повстанцев - коренное изменение принципов местного управления: "Из городов выводить воевод" и создавать новые формы управления по типу казачьих (круг, атаман, старшина), которые были наиболее демократичными в то время50.
      Как отмечалось недавно в литературе, сложнее было отношение Разина к царской власти и к церкви51. Разин не воспользовался обычной формой самозванчества и не объявил себя даже близким к "царскому кореню". Слухи же о присутствии в его войске Нечая (царевича Алексея Алексеевича), роль которого играл якобы сын кабардинского князя Андрей Черкасский, видимо, были со стороны Разина простой данью традиции и идеям "наивного монархизма", прочно жившим в народных массах. В данном случае "избавителем" народных масс от угнетения и несправедливости был сам Степан Разин. Но в период Крестьянской войны популярна была и другая, типичная для мировоззрения того времени легенда о поиске "далеких земель", воплощенная в Персидском походе52. Разницам была близка идея равенства, которая являлась, по словам В. И. Ленина, "самой революционной для крестьянского движения идеей"53. Об этом свидетельствуют не только решение всех сложных вопросов на кругу, невзирая на необычайный авторитет Разина у повстанцев, и разделы захваченного имущества, но и его призывы: "И я выслал казаков, и вам бы за[о]дно измеников вывадить и мирских кравапивцев вывадить. И мои казаки како промысь (промысел. - Е. Ч.) станут чинить и ва[м] бы итить к ним в совет, и кабальныя и апальныя шли бы в по[л]к к моим казакам"54.
      В конце июля, оказавшись в Царицыне, Разин вновь обратился к кругу и поставил вопрос о путях движения в центр страны. Кроме прежнего вопроса о том, "куда де им в Русь итить лутче, Волгою или рекою Доном?", более конструктивных решений не принималось. На этот же вопрос приближенные отвечали: "Итить де им рекою Доном на Русь и на украинные городы не мочно, потому что де Дон - река коренная, и как де запустошить украинные городы, которые к Дону блиско, и у них де на Дону запасов не будет". Кроме того, по Белгородской черте было расположено много войск, а отсутствие достаточных транспортных средств в степи и трудности с продовольствием для многотысячной армии окончательно склонили чашу весов в пользу волжского пути.
      Но Разин не отказался от возможности поднять Слободскую Украину55, выделив отряд Я. Гаврилова в 2 - 3 тыс. человек, оснащенный пушками и порохом. С ним же было отправлено на Дон 40 тыс. деньгами56. А затем Разин направил в Кагальник своего брата Фрола, который переправил в верховсние городки обоз со "многою рухлядью" и должен был решить вопрос о продовольствии в условиях блокады Дона, осуществленной летом 1670 г. царским правительством. Далее предполагалось, что Фрол будет продвигаться на север, вверх по Дону. Таким образом была бы реализована идея движения двух армий в центр страны: по Волге и по пути, проложенному ранее В. Усом.
      Направившись вверх по Волге, Разин брал один город за другим. Жители Саратова, Самары и других пунктов сами открывали ворота и встречали его армию хлебом-солью. Продвигаясь вверх по волжской артерии, Разин рассылал "прелестные письма", в которых содержались призывы к народу: "Хто хочет богу да государю послужить, да и великому войску, да и Степану Тимофеевичи)"57. Кроме того, от армии отделялись небольшие отряды по 30 - 40 человек во главе с доверенными энергичными казаками, которые продвигались вперед или несколько в сторону и подымали население на борьбу, организуя новую власть на местах.
      Осенью 1670 г. Крестьянская война достигла своей кульминации. Хотя столбовой дорогой повстанцев была Волга, на просторах Европейской России возникали повстанческие отряды и целые армии58. Повсюду имя Разина подымало огромные массы людей: крепостных крестьян и холопов, посадских людей, приборных служилых людей, ярыжек и гулящих людей, голутвенных казаков. В ряды повстанцев вливались также нерусские народы Поволжья, а среди них и попутчики из местных феодалов. Однако в целом размежевамие классовых сил шло более определенно, чем в период Первой крестьянской войны начала XVII в.: русские дворяне не только не проявляли фрондерских настроений, но выступали против повстанцев и составили основные силы карателей. Восставшие громили поместья и вотчины, расправлялись с ненавистными крепостниками, изгоняли и казнили воевод и их пособников, уничтожали крепостнические документы, устанавливали свои порядки с выборными гражданскими и военными властями. Тяга к воле была так неудержима, а личность Разина была столь популярна, что в самое короткое время в состоянии неповиновения властям оказались огромные массы людей59.
      Наиболее драматическим моментом Второй крестьянской войны было сражение за Симбирск, где сосредоточились правительственные войска. Отсюда открывался путь в Центральную Россию, в значительной степени охваченную крестьянским движением, на Казань и Москву. Восстание перекинулось в Поволжье, а также в верховья Волги и за Волгу. Сражение за Симбирск длилось почти месяц (с 5 сентября по 4 октября). Оно стоило больших жертв и показало упорство и выносливость разношерстной и неодинаково вооруженной армии разинцев в столкновении с регулярным войском Ю. Н. Барятинского, подошедшего из Саранска, и И. Б. Милославского, оборонявшегося в самом городе. Разин искусно повел осаду Симбирска. Он применил ночной бой, овладел посадом и первой оборонительной линией. Барятинский, обманутый маневром Разина, обошедшим город с севера, вынужден был отойти к Тетюшам. В своей отписке царю полковой воевода указывал на сочувствие и помощь жителей города разницам: "На катором месте стояли синбирены, против тех прясел воры и пришли; и стреляли синбирцы по них пыжами и в острог впустили"60. У полкового воеводы отбили обоз с платьем и запасами. Тем временем к Разину прибывали люди, сосланные раньше за участие в городских восстаниях.
      Присутствие 8-тысячной армии Разина под Симбирском активизировало борьбу населения на оборонительной черте и в уезде. Алатырский воевода А. Бутурлин сообщал, что "Синбирскому уезду крестьяня и татаровя и мордва и черемиса тебе, великому государю, изменили и синбирен дворян и детей боярских... побили з женами и з детьми и домы и все разграбили". Четыре раза Разин вел свои отряды на штурм Симбирского кремля. Были применены такие меры, как стрельба зажженной соломой и горящими дровами. С северной стороны повстанцы возвели вал из земли длиною в 40 сажень вровень со стеной и с него вели обстрел города. Когда Барятинский снова подвел свои войска, Разин с отрядами вышел ему навстречу. Бой произошел на реке Свияге, в двух верстах от города. В этом кровопролитном сражении, перешедшем в рукопашную схватку, Разин был тяжело ранен: "И рублен саблею, и застрелен ис пищали в ногу" - Войска Разина потерпели поражение. Барятинский соединился с гарнизоном Милославского. Перебежчик предупредил казаков, что у них хотят "струги отбить" и тем самым лишить их средств передвижения. Разина срочно потащили в струг, пока его прикрывали оставшиеся казаки, которые "шли к стругам отводом"61.
      За время месячного стояния под Симбирском армия Разина сильно поредела в боях. Последние остатки ее были оттеснены к реке, иные утонули, многие рассеялись по лесам, другие были схвачены и казнены. По некоторым сведениям, во время подавления разинского восстания всего погибло до 100 тыс. его участников62. Оправившись от серьезного ранения, Разин не собирался слагать оружие и в письмах к В. Усу сообщал, что "будет сам скоро" в Астрахани. Но ситуация изменилась: для пополнения сил повстанцев людские резервы на Дону были уже истощены; оставшиеся казаки или колебались, или не желали принимать участие в дальнейшей борьбе.
      Тем временем, боясь присылки на Дон карателей и желая возобновить получение жалованья, "домовитые" казаки перешли в наступление. К концу 1670 г. они вновь овладели положением в Черкасске, казнили Я. Гаврилова и Л. Черкашенина, помощников Разина, руководивших отрядами повстанцев, а затем предприняли вылазку в Кагальник. Захватив семьи братьев Разиных и их имущество, "домовитые" ушли в Черкасск. На Дону началась "позиционная война". Разин собрал около 3 тыс. человек и направился к Черкасску, но город ему взять не удалось. По-прежнему он предпринимал шаги для установления союзнических отношений с соседями (калмыками и др.). Предвидя любой оборот событий, Разин попросил брата Фрола поместить свой архив (переписку и бумаги) в глиняный горшок и закопать в землю на урочище Прорве. Сам же он отправился в Царицын, где у преданного ему человека Дружины держал часть денег и имущества. Он хотел купить пушки для продолжения борьбы. Однако 14 апреля 1671 г. "домовитые" казаки во главе с К. Яковлевым вновь напали на Кагальник. Обложив городок соломой, они хотели поджечь его. Разину пришлось выйти из куреня. Вскоре он и Фрол были схвачены и доставлены в Москву.
      И вот теперь "позорная телега" ждала Степана и Фрола. То был помост с виселицей посередине. С братьев сорвали кафтаны, обрядили их в сермяжную одежду и вывели на улицу. Степана приковали к виселице руками, над ним повисла петля. Фрол шел сзади, прикованный к телеге. Впереди и сзади ехали войска (около 300 человек), телегу окружал отряд донцов в 60 человек63. В Кремле, в Константино-Еленинской башне был устроен застенок. Четыре дня денно и нощно пытали Степана и Фрола. Допросами руководил сам царь, составляя вопросы к арестованным. Наконец 6 июня ранним утром на Пожаре (Красной площади) выстроили каре из иностранных войск. Боясь волнений, к месту казни пропускали только придворных и иноземцев. Разиных вывели из застенка и подвезли к Лобному месту. Степан обвел взглядом собравшихся, посмотрел на Покровский собор (храм Василия Блаженного), поклонился на все четыре стороны, сказал "Простите" и лег на приготовленную плаху. Самообладание этого человека потрясло всех присутствующих. Палач уже отрубил ему руку и ногу, как вдруг он услышал пронзительный крик Фрола, не вынесшего этого ужасного зрелища. "Молчи, собака!" - только и успел прохрипеть Степан, после чего палач отрубил ему голову...
      В годы гражданской войны и борьбы Советской власти с иностранной интервенцией на Красной площади 1 мая 1919 г. был открыт временный памятник С. Т. Разину, и В. И. Ленин произнес речь о вожаке мятежного крестьянства64. В 1933 г. одна из центральных московских улиц, выходящая на Красную площадь, - Варварка была названа именем Разина. Ведь неподалеку от нее, на Лобном месте, прервалась жизнь народного героя. Чуть ниже, к Москве-реке, где ранее находилось Зарядье; располагался сырой участок, называемый "Болотом". Очевидно, на нем-то и были растыканы колья с останками тела С. Т. Разина для устрашения москвичей. Много времени спустя они были захоронены на Татарском кладбище (оно находилось где-то на территории нынешнего московского Парка культуры и отдыха имени М. Горького)65. Так окончилась жизнь этого замечательного человека, руководителя одного из крупнейших антикрепостнических восстаний в России. Образ С. Т. Разина оставил глубокий след - в народной памяти. Он "люду бедному защитничек" и "лютый недруг всем насильникам"66 - боярам, помещикам, воеводам. Имя Степана Тимофеевича Разина вот уже 300 лет помнит и любит трудовая Россия.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. В пользу последней точки зрения интересные данные приводит З. А. Витков (З. А. Витков. Еще раз о Кагальницком казачьем городке. "Ученые записки" Орловского педагогического института. Вопросы истории. Т. 58. 1970, стр. 320).
      2. "Крестьянская война под предводительством Степана Разина". Сборник документов. Т. I. М. 1954, стр. 259 (далее - "Крестьянская война...").
      3. См. В. А. Прохоров. Никифор Черток-сподвижник Разина. "Вопросы истории", 1968, N 6. В делах Посольского приказа (август 1667 г.) упоминается воронежский казачий атаман Никифорко Чертёнок, очевидно, это одно и то же лицо. См. Г. А. Санин. О начальном этапе восстания Степана Разина (1667 - 1668). "Советские архивы", 1969, N 3, стр. 68.
      4. См. Ю. А. Тихонов "Азовское сидение". "Вопросы истории", 1970, N 8.
      5. Крестьянская война под предводительством Степана Разина". Т. III. M. 1962, стр. 400, примечание N 46.
      6. См. И. М. Скляр. Крестьянское движение в Среднем Поволжье накануне восстания под предводительством С. Т. Разина. Кандидатская диссертация. М. 1969.
      7. Секретарь шведского посольства в Персии Э. Кемпфер позже сообщал, что Разин знал восемь языков ("Записки Э. Кёмпфера о Персидском походе Степана Разина", стр. 9. Перевод этой рукописи, хранящейся в ЦГАДА, в неописанном фонде, любезно предоставлен нам научным сотрудником ЦГАДА Е. А. Швецовой).
      8. Крестьянская война...". Т. I, стр. 25.
      9. См. В. И. Буганов. Московское восстание 1662 года. М. 1964.
      10. "Крестьянская война...". Т. I, стр. 28 - 31.
      11. Там же, стр. 73.
      12. Н. И. Костомаров. Бунт Стеньки Разина. СПБ. 1859, стр. 47 - 48.
      13. Я. Я. Стрейс. Три путешествия. М. 1935, стр. 198.
      14. Е. В. Чистякова. Василий Ус - сподвижник Степана Разина. М. 1963; А. П. Пронштейн. К истории похода отряда Василия Уса к Москве в 1666 г. "Труды" Ленинградского отделения Института истории АН СССР. Вып. 9. 1967.
      15. См. Л. С. Шептаев. Народные песни и повествования в их историческом развитии. Л. 1969; А. М. Борисов. Церковь и восстание под руководством С. Разина. "Вопросы истории", 1965, N 8; А. Марков. Белогвардейский святой (Иосиф - митрополит Астраханский и Терский). "Наука и религия", 1970, N 7.
      16. С. Величко. Летопись событий в Юго-Западной России в XVII в. Т. II. Киев. 1864, стр. 235.
      17. Я. Я. Стрейс. Указ. соч., стр. 200.
      18. "Крестьянская война...". Т. I, стр. 91, 102, 154.
      19. Там же, стр. 92, 93.
      20. Там же, стр. 87 - 88.
      21. Там же, стр. 91. Впоследствии некий Игнат Серебряков был схвачен и повешен в Тамбове.
      22. Там же, стр. 79, 87.
      23. Там же, стр. 81, 86, 78, 82.
      24. М. А. Усманов. Новый документ о Степане Разине. "Вопросы историографии и источниковедения". Сборник IV. Казань. 1969, стр. 326.
      25. "Записки Э. Кемпфера о Персидском походе Степана Разина", стр. 1.
      26. "Крестьянская война...". Т. I, стр. 100, 137.
      27. Там же, стр. 95.
      28. Там же, стр. 138.
      29. Там же, стр. 139 - 141.
      30. "Записки иностранцев о восстании Степана Разина". Л. 1968, стр. 47 (далее - "Записки иностранцев").
      31. "Записки Э. Кемпфера о Персидском походе Степана Разина", стр. 9.
      32. "Крестьянская война...". Т. I, стр. 143 - 144.
      33. И. В. Степанов. Крестьянская война в России в 1670-1671 гг. Т. I. Л. 1966, стр. 355.
      34. "Записки иностранцев", стр. 48.
      35. "Крестьянская война...". Т. I, стр. 149.
      36. "Записки иностранцев", стр. 48.
      37. "Крестьянская война...". Т. III, стр. 387.
      38. Там же. Т.,1, стр. 151, 154.
      39. Там же, стр. 155.
      40. Там же, стр. 159, 160 - 161, 164.
      41. Там же, стр. 165.
      42. А. Г. Маньков. Круги в разинском войске и вопрос о путях и цели его движения. "Крестьянство и классовая борьба в феодальной России". Л. 1967.
      43. "Крестьянская война...". Т. I, стр. 162.
      44. Там же, стр. 253.
      45. "Записки иностранцев", стр. 49.
      46. Там же, стр. 50.
      47. Я. Я. Стрейс. Указ. соч., стр. 204.
      48. Е. В. Чистякова. Астрахань в период восстания Разина. "История СССР", 1957, N 5.
      49. См. А. Г. Маньков. Людвиг Фабрициус о Крестьянской войне под предводительством С. Разина. "Вопросы истории", 1966, N 5, стр. 105.
      50. См. В. А. Голобуцкий. Запорожское казачество. Киёв. 1957, стр. 49.
      51. В. И. Буганов. Степан Тимофеевич Разин. "История СССР", 1971, N 2, стр. 67 - 69.
      52. К. В. Чистов. Русские народные социально-утопические легенды XVII- XIX вв. М. 1967, стр. 78 - 85.
      53. В. И. Ленин. ПСС. Т. 15, стр. 226 - 227.
      54. "Крестьянская война...". Т. II, ч. 1. М. 1957, стр. 65.
      55. См. О. З. Моисеенко. К 300-летию восстания на Слободской Украине. "Украiнський историчний журнал", 1970, N 9.
      56. "Крестьянская война...". Т. II, ч. 1, стр. 56.
      57. Там же, стр. 65.
      58. См. В. И. Буганов, Е. В. Чистякова. О некоторых вопросах истории Второй крестьянской войны в России. "Вопросы истории", 1968, N 7.
      59. Подробнее об обстановке в стране накануне восстания, движущих силах и ходе Крестьянской войны см. И. И. Смирнов, А. Г. Маньков, Е. П. Подъяпольская, В. В. Мавродин. Крестьянские войны в России XVII-XVIII вв. М. 1966; И. В. Степанов. Указ. соч.; Б. В. Лунин. Степан Разин. Ростов-на-Дону. 1970.
      60. "Крестьянская война...". Т. II, ч. 1, стр. 54.
      61. Там же, стр. 61, 138, 226.
      62. "История СССР с древнейших времен до наших дней". Т. III. М. 1967, стр. 97.
      63. "Записки иностранцев", стр. 130.
      64. В. И. Ленин. ПСС Т. 38, стр. 326.
      65. М. Я. Попов. О месте казни и погребения С. Т. Разина. "Вопросы истории", 1961, N 8.
      66. "Русские народные песни о крестьянских войнах и восстаниях", М. 1966, стр. 112.