Военкомуезд

Химическое оружие 1914-1945 гг.

20 posts in this topic

В основном сюда буду выкладывать попадающиеся материалы о состоянии этого дела в годы Первой мировой и в основном в России. Но не только.

АНДРЕЙ ЮРЬЕВИЧ ПАВЛОВ
доктор исторических наук, доцент, доцент кафедры теории и исторш международных отношений Санкт-Петербургского государственного университета

АНАСТАСИЯ АЛЕКСАНДРОВНА МАЛЫГИНА
кандидат политических наук, доцент, доцент кафедры теории и истории международных отношений Санкт-Петербургского государственного университета


1915 год: начало химической войны

В 2015 г. исполняется 100 лет с начала массового применения на войне первого вида оружия массового уничтожения - химического. В течение 1915 г. на фронтах Первой мировой войны химическое оружие довольно быстро прошло путь от экспериментально-вспомогательного средства достижения тактических целей до важного элемента арсеналов воюющих держав, массово использовавшегося в операциях всех уровней. Беспрецедентная по масштабам химическая война, развернувшаяся на полях Первой мировой войны, включала не только использование боевых отравляющих веществ и соответственно войну газа с противогазом, но и использование химических веществ для органик дымовых завес в качестве средств маскировки, а также широкое применение огнеметов. Два главных фронта Великой войны, Русский и Французский, стали ареной химического противоборства, и специфика каждого из них накладывала свой отпечаток на методы и масштабы использования нового оружия.

Раздражающие и смертоносные свойства некоторых химических веществ были известны науке и до Первой мировой. На рубеже столетий все ведущие державы, включая Германию, Англию, Францию, Россию и Японию, в том или ином масштабе осуществляли изы/210/скания на предмет использования различных химических веществ в военных целях. В период войны были выделены несколько групп использовавшихся в боевых действиях веществ, в соответствии с их свойствами:

- средства удушения, производящие сильное раздражающее действие на дыхательные органы (хлор, фосген и др.);
- средства, вызывающие болезненное раздражение глаз и слезоточение (хлорпикрин, хлористый бензол и др.);
- ядовитые вещества, вызывающие быстрое отравление со смертельным исходом (хлорциан, синильная кислота и др.);
-яды, действующие медленно (фосфористый водород, хлористый мышьяк и др.) [1, с.64-70].

Многие из этих веществ и их свойства были известны задолго до войны. Более того, уже в конце XIX в. предпринимались попытки предотвратить или хотя бы ограничить применение на войне газов. Начало процесса формирования запрета на применение химического оружия принято относить к решениям Первой конференции мира, созванной в 1899 г. в Гааге по инициативе России. На этой конференции помимо конвенции, устанавливавшей запрет на применение ядов и отравленного оружия (Положение о законах и обычаях сухопутной войны, ст. 23 (а)), а также оружия, причиняющего излишние страдания (ст. 23(e)), была принята специальная Декларация, которая содержала обязательство сторон воздерживаться во время военных действий от использования снарядов, единственной целью которых является распространение «удушающих или вредоносных газов». Идея запрещения применения средств и методов вооруженной борьбы, причиняющих чрезмерные страдания, была подтверждена на Гаагской конференции в 1907 г. Процесс международно-правового оформления контроля над вооружениями шел, таким образом, по пути не запрета, но ограничения использования известных средств ведения войны. Более четких формулировок и жестких границ создать в то время не удалось, поскольку невозможно было спрогнозировать направление научно-технического прогресса, в том числе и в химической сфере. Эта размытость формулировок и позволила Германии впоследствии оправдывать свои действия, утверждая, что буква закона нарушена не была [2; 3; 4].

Широко распространено представление о том, что начало химической войны было положено 22 апреля 1915 г. неожиданной немецкой газовой атакой в районе Ипра, которая застигла французские и британские войска врасплох. Однако в действительности дело обстояло иначе. Более пристальное изучение проблемы показывает, что применение различных химических средств для воздействия на личный состав войск противника практиковалось начиная с первых месяцев войны.

Полной ясности в вопросе, кто из воевавших в Первой мировой войне держав первым применил химические средства на поле боя, нет. Если союзники по Антанте после окончания войны вину за развязывание химической войны возлагали полностью на Германию, то германские специалисты оправдывались тем, что еще в 1914 г. французские солдаты имели на вооружении и применяли ручные и ружейные гранаты с веществами раздражающего, преимущественно слезоточивого, действия [2, с. 13; 3, с. 7, 16]. Действительно, легкие гранаты со слезоточивым газом имелись на вооружении французских войск и изредка ими применялись уже в 1914 г., однако эти средства, из-за небольшого объема активного вещества, могли быть эффективны только против солдат противника, находившихся в закрытых помещениях-блиндажах, укрепленных бункерах и т.д. [4, р. 462]. В период, когда война носила маневренный характер, такое оружие не могло иметь серьезного военного значения, поскольку достичь необходимой концентрации газа на открытом воздухе при помощи таких средств было невозможно. Немцы также с самого начала войны экспериментировали с раздражающими веществами и уже 27 октября 1914 г. использовали и одном из участков фронта 3000 артиллерийских снарядов, начиненных такими средствами. Особого успеха немецким войскам достичь не удалось, образовывавшаяся после взрыва снаряда раздражающая пыль не наносила особого вреда противнику [4, р. 465].

Начало широкомасштабной химической войны было связано с изменением обстановки на Западном фронте к концу 1914 г. После нескольких месяцев маневренной войны противоборствующие армии вынуждены были перейти к позиционным боям. Обе стороны по всему фронту выстроили и постоянно совершенствовали мощные полевые укрепления. Попытка одного из противников преодолеть их приводила к огромным потерям, не оправдывавшимся достигнутыми результатами. Сравнительно многочисленная легкая полевая артиллерия не могла справиться с укрепленными позициями, а тяжелой артиллерии для решения этой проблемы не хватало. Значительно возрос расход артиллерийских снарядов, нехватку которых вскоре стали ощущать все воюющие армии. В этих условиях в применении химического оружия видели выход из позиционного тупика, поскольку именно против солдат, находящихся в окопах и блиндажах, оно могло быть применено с наибольшим эффектом.

Прежде чем приступить к использованию удушающих газов на Западном фронте, немцы провели еще один эксперимент с раздражающими веществами на востоке, использовав на этот раз в качестве начинки для снарядов жидкость. В конце января 1915 г. против русских войск, стоявших на реках Равка и Бзура близ Болимова, были использованы 15-сантиметровые гаубичные снаряды с ксилилбромидом (так называемая марка «Т» или T-Stoff), разработанные доктором Гансом фон Таппеном. Ксилилбромид относится к слезоточивым веществам, производящим сильное раздражающее действие на глаза. Позже ксилилбромид в снарядах марки «Т» был заменен на более эффективные бромацетон и бромэтилкетон [5, с. 19,188]. Во время наступления под Болимовым 31 января 1915 г. немецкие войска выпустили по русским позициям в общей сложности 18 тыс. таких снарядов, содержавших примерно 63 т ксилилбромида [6, с. 13]. Поскольку на тот момент у германских специалистов не было четкого представления ни о необходимой концентрации веществ, ни о пригодных метеоусловиях, низкая температура воздуха и недостаточная массированность обстрела не позволили веществу проявить свое действие в полной мере. В условиях низкой температуры раздражающее действие снарядов «Т» оказалось недостаточным, и русским войскам удалось отбить атаки немецких частей. Впрочем, немецкое наступление в этом районе носило демонстративный характер, и неудачный опыт применения химического оружия не повлиял на планы немецкого командования [7, с.122].

Опыт атаки 31 января был учтен при дальнейшей разработке тактики применения различных веществ. Поиск путей повышения эффективности химических атак в германских лабораториях шел в двух направлениях. С одной стороны, искали более сильнодействующие средства, с другой – производились опыты по изменению способа выпуска веществ. В марте и апреле артиллерийские снаряды марки «Т» с более действенными слезоточивыми составами несколько раз применялись немцами на Западном фронте, в том числе в районе Ипра, но, как и ранее у Болимова, серьезного эффекта достигнуто не было [4, с. 470]. В итоге, после всех этих опытов, оптимальным немецкие ученые признали выпуск газов из баллонов, а наиболее эффективным веществом – хлор. Надо сказать, что переход от применения раздражающих составов к использованию удушливых газов не был простым делом и для немцев. Например, будущий нобелевский лауреат немецкий химик Отто Ган, которого разработчик химического оружия Фриц Габер привлек к работам в начале 1915 г., поначалу полагал, что Германия не должна была идти на прямое нарушение Гаагской конвенции. Слезоточивые составы еще можно было считать не относящимися к «удушающим и другим вредоносным газам», а хлор – уже нет. Однако Ф. Габер нашел способ привлечь талантливого химика к работе, убедив его, что использование нового /211/ оружия позволит быстрее закончить войну и тем самым сохранит намного больше жизней, чем погубит [8, р. 150].

Первая опытная операция по применению хлора была проведена немцами на Западном фронте вечером 22 апреля 1915 г. под Ипром. Выпуск 180 т хлора осуществлялся в течение пяти минут на участке фронта длиной в 6 км. На флангах газовой волны германские войска применили снаряды, начиненные слезоточивыми веществами. Подвергшиеся воздействию газов солдаты из 45-й Алжирской и 87-й территориальной дивизий французской армии покинули позиции и ринулись в тыл. Выдвинутый для того, чтобы закрыть образовавшуюся брешь батальон Канадского корпуса в целом справился с задачей, но также понес большие потери. В общей сложности во французских и канадских войсках от этой германской газовой атаки пострадало до 15 тыс. человек. Невозвратные потери составили около 5 тыс. человек [6, с. 14]. Два дня спустя немцами была проведена еще одна атака с использованием хлора против канадских и британских войск, и хотя определенные защитные меры были приняты, из строя выбыла примерно половина личного состава подвергшихся атаке частей [9, р. 758].

Таких результатов, очевидно, не ожидали даже немцы. Оказалось, что потенциальные возможности нового средства ведения войны были явно недооценены, при отсутствии у противника средств защиты, газобаллонная атака могла стать действительно мощным наступательным средством. Немцы, воспользовавшись ситуацией, атаковали, но, захватив пленных и трофеи, не смогли развить успех. Недоверие немецких генералов по отношению к новому оружию привело к тому, что никакой подготовки к широкомасштабной атаке не было, использование газов все еще рассматривалось как эксперимент. Впрочем, в тот момент немецкое Верховное командование не ставило перед войсками Западного фронта каких-либо серьезных стратегических задач. Основные усилия в кампании 1915 г. немцы планировали предпринять на востоке, активность войск на западе носила демонстративный характер и призвана была прикрыть переброску войск на восток.

Нельзя сказать, что первое применение хлора под Ипром стало для французских и британских войск абсолютной неожиданностью. Подготовка немцев к газобаллонной атаке заняла около полутора месяцев, в течение которых необходимо было выбрать позиции, разместить баллоны с газом и дождаться соответствующих погодных условий. В этот период французы и британцы получали косвенные свидетельства о подготовке немцев, а незадолго до самой атаки о планах ее проведения прямо сообщили два немецких дезертира. Но командование союзников не обратило должного внимания на эти сведения [10, р. 546]. По всей видимости, негативную роль сыграли представления о неэффективности нового оружия, основанные на имевшемся опыте. Для таких оценок были основания, ведь и немецкие генералы не верили в серьезный эффект газов, видели в газовой атаке не более чем эксперимент и не были готовы к развитию возможного успеха.

Проанализировав опыт первой попытки, германское командование приняло решение применить хлор и против русских войск. Для газобаллонной атаки с применением хлора на Восточном фронте был выбран участок в районе Болимова, где 25-й резервный корпус 9-й германской армии противостоял частям 14-й сибирской стрелковой дивизии и 55-й пехотной дивизии 2-й русской армии.

На участке в 12 км севернее и южнее Болимова было установлено 12 тыс. баллонов с хлором, в которых содержалось 264 т отравляющего вещества. Выпуск хлора начался рано утром, в 3 ч 20 мин. После непродолжительного обстрела из 105-мм орудий участка 55-й пехотной дивизии была выпущена волна газа, которую сопровождал массированный пулеметный и ружейный огонь по передовым русским окопам, а также сильный артиллерийский обстрел участка 14-й Сибирской стрелковой дивизии. Результат: газобаллонной атаки под Ипром позволили германцам рассчитывать на то, что русские войска, совершенно подавленные внезапным действием хлора, не смогут оказать наступающим частям должного сопротивления, и перед войсками были поставлены серьезные оперативные задачи. Трем германским пехотным дивизиям был отдан приказ прорвать русскую оборону и обеспечить тем самым последующее наступление 9-й армии на Варшаву.

Однако, как отмечал известный исследователь химической войны А.Н. Де-Лазари, «полная неожиданность и неподготовленность со стороны русских войск привели к тому, что солдаты проявили больше удивления и любопытства к появлению облака газа, нежели тревоги» [5, с. 31]. Русские войска приняли облако газа за маскировку атаки и потому усилили передовые окопы и подтянули дополнительные силы. Это, с одной стороны, послужило причиной увеличения количества отравленных, но, с другой - не оправдало ожиданий немцев, рассчитывавших на стремительный прорыв обороны русских. К полной неожиданности немцев русские оказали упорное сопротивление. В течение 12 часов германские войска пять раз бросались в атаку, но были отбиты уцелевшими оборонявшимися частями и подтянутыми резервами. Позже, при анализе опыта этой операции русское командование особо отмечало, что в условиях химической войны исключительное значение приобретают действия резервов.

Упорное сопротивление русских войск позволило закрыть начавший образовываться прорыв. Это было тем более удивительно, поскольку в первой оборонительной полосе было выведено из строя 75% личного состава. В наступавшей темноте германские части предприняли еще три попытки на разных участках: около 19 ч - напротив деревни Гумин и на правом фланге 55-го Сибирского стрелкового полка, в 22 ч 30 мин. - южнее Воли Шидловской, около 24 ч - на участке 55-го Сибирского стрелкового полка. Все эти попытки также были отбиты.

Поскольку хлор тяжелее воздуха, на своем пути он заполнил все низины и лабиринты окопных линий. Г аз стоял в низинах вплоть до 3 июня. Поэтому уже после окончаний боя 31 мая русские войска несли дополнительные потери, По сравнению с огромным числом погибших в первые часы газобаллонной атаки эти потери оценивались как незначительные. Тем не менее в 14-й Сибирской стрелковой дивизии хлором, застоявшимся в низинах, отравились 120 человек [5, с. 34].

В целом потери русских войск в связи с германской газобаллонной атакой, осуществленной 31 мая 1915 г. составили отравленными 9038 человек, из них 1183 погибших. Поскольку гибель личного состава русских частой вследствие отравления хлором происходила и после» окончания германского наступления, то подсчет потерь был осуществлен 3 июня [5, с. 34].

Организация газобаллонной атаки - дело дорогостоящее и крайне трудоемкое. В среднем в подготовке одной газобаллонной атаки участвовало несколько команд более десяти человек каждая. От каждого члена такой; группы требовалась не только осторожность, но сноровка и исключительная физическая выносливость. Усилия, предпринятые германскими войсками на участке фронт возле Болимова, ни в коей мере не соответствовали достигнутым результатам. Сосредоточенных для прорыва сил все же оказалось недостаточно для глубокого прорыва. Относительный тактический успех выразился лиши в нанесении русским войскам серьезных потерь. Исходи из такой оценки результатов боя 31 мая, А.Н. Де-Лазари сделал вывод, что под Болимовом, как и при Ипре месяц» ранее, германское командование «все еще продолжали?! производить опыты в области организации газобаллонный атак» [5, с. 35].

А.Н. Де-Лазари объясняет большие потери от первой германской газовой атаки против русских войск несколькими причинами. Во-первых, показания перебежчиков о готовившемся химическом нападении не были приняты во внимание и доведены до войск. Во-вторых, наблюдавшие за вражескими окопами не замечали признаков подготовки. В-третьих, русское командование пренебрегли необходимостью повышенной бдительности, солдаты, не знакомые еще с таким типом войны, проявили больше /212/любопытства и удивления, нежели осторожности или тревоги. В-четвертых, командование приняв облако хлора за маскировку атаки и желая укрепить передовые позиции, подтянуло в передовые окопы части поддержки [5, с. 25-30].

Через неделю, в ночь с 6-го на 7 июля 1915 г., германцы повторили газобаллонную атаку. В этот раз на участке Суха - Воля Шидловская хлор был применен против частей 6-й Сибирской стрелковой дивизии и 55-й пехотной дивизии. Хотя применение отравляющего вещества не было уже такой неожиданностью, как 31 мая, меры по защите от действия хлора были по-прежнему крайне слабы. Русские части уже были снабжены средствами индивидуальной защиты, хоть пока и крайне примитивными. Расследование, произведенное русским командованием сразу после хлорной атаки, показало, что упущений по снабжению войск противогазовыми повязками не было, однако оборонявшиеся попросту не успели воспользоваться защитными средствами. Как известно, марлевые повязки, смоченные специальными средствами, способными нейтрализовать хлор, быстро пересыхают и не могут обеспечить надежную защиту при длительном нахождении в облаке отравляющего вещества. Концентрация хлора, выпущенного немцами, была столь высока, что влажные марлевые повязки преставали действовать уже через 15 минут. Кроме того, отступление войск с занимаемых позиций осуществлялось параллельно шедшей волне хлора. А контратаки русских войск осуществлялись практически навстречу волнам хлора, повторно выпущенного германцами. Таким образом, сражавшиеся вынуждены были находиться в районе поражения газом дольше, чем сохраняли свою эффективность средства индивидуальной защиты. Кроме того, хлор, как и при атаке 31 мая, заполнил низины и образовал «газовые болота», в которые, как в ловушки, попали при контратаке бойцы 220-го пехотного полка. Отсутствие «газовой дисциплины» и «химической разведки», по мнению А.Н. Де-Лазари, и привело к тому, что 97% 21-го Сибирского стрелкового полка было выведено из строя, 220-й пехотный полк потерял 6 командиров и 1346 стрелков, батальон 22-го Сибирского стрелкового полка потерял 25% своего состава [5, с. 36]. И вновь при этой атаке немцы не достигли каких-либо оперативных целей.

В августе 1915 г. немцы осуществляют еще одну, третью по счету, газобаллонную атаку: для усиления наступления на осажденную русскую крепость Осовец в 4 ч утра 6 августа 1915 г. был пущен хлор из нескольких тысяч баллонов, организованных в 30 газовых батарей. Уже через 5-10 минут газ достиг русских окопов, а позже распространился в глубину на 20 км. Поражающая глубина волны хлора составила 12 км, а в высоту - 12 м [5, с. 37].

Как свидетельствует С.А. Хмельков, позже случаи отравления хлором были зафиксированы в 12 км от места выпуска газа: в деревнях Овечки, Жодзи, Малая Крамковка было тяжело отравлено 18 человек, и были отмечены случаи падежа домашнего скота. Очевидно, по этой линии пролегла граница, в пределах которой концентрация хлора оказалась опасной для жизни людей и животных, поскольку на станции Моньки, расположенной в 18 км от места выпуска газов, случаев отравления уже не наблюдалось [11, с. 81].

Спустя некоторое время после начала газобаллонной атаки немцы одновременно пустили по всему фронту красные ракеты и открыли массированный огонь вплоть до деревни Осовец включительно. После этого вперед выдвинулась пехота, за которой шли резервы [12, с. 303]. Поскольку средства индивидуальной защиты у немцев были еще далеки от совершенства, а наступление их сил продвигалось стремительно, германские войска, занявшие населенный пункт Сосня, сами потеряли отравленными до 1000 человек [5, с. 37].

Согласно воспоминаниям Владимира Владимировича Буняковского, который был одним из непосредственных участников обороны крепости, ранним утром, примерно десять минут пятого, газ достиг окопов Сосненской позиции, но боковой ветер стал рассеивать хлорное облако и отнес его в сторону деревни Сосня, а также к западу от нее. Поэтому, как утверждает Буняковский, в саму кре-пость газы проникли уже в меньшей концентрации. Тем не менее действие газов было значительным. По оценкам В.В. Буняковского, около половины оборонявшихся получили смертельные отравления. Те, кто оставался в сознании, стремясь выйти из места поражения газом, «брели назад и, томимые жаждой, нагибались к источникам воды», где получали смертельную дозу вторичного отравления [12, с. 302-303].

Как известно, хлор в сильных концентрациях способен долго стоять в низинах. Хлор скопился в лесу, на болотах, возле водяных рвов. В 2 км от крепости вдоль шоссе на Белосток располагалась небольшая роща. Там скопившийся хлор представлял опасность в течение 12 часов после начала атаки [11, с. 81]. В первые часы после хлорной атаки ни в коем случае не следовало приближаться к таким опасным местам скопления хлора, но люди к такой осторожности еще не были приучены. Буняковский определяет численность защитников, способных к моменту подхода германских сил оказывать сопротивление, в 160-200 человек. Выдвинутые из Заречного форта для контратаки три роты по пути потеряли отравленными до трети своего состава [12, с. 302-303].

Комендант крепости генерал Бржозовский свидетельствует, что хлорная волна накрыла в первую очередь выставленные впереди посты разведки. Под действием хлора русские разведывательные партии и секреты, размещенные на подступах к крепости, погибли все без исключения. И хотя были приняты меры, рекомендованные для нейтрализации действия газа, из строя выбыло, по оценкам Бржозовского, 1600 человек. Для дегазации окопов и ходов сообщения следовало распылять раствор соды и извести. Эти меры были применены, но запасы извести, которыми располагали оборонявшиеся, были ничтожно малы. На такой обширный участок требовалось расходовать в три раза больше нейтрализующих веществ, но взять их было неоткуда. Поэтому противохимические средства не были в должной мере эффективны, и хлор еще долгое время стоял в окопах, продолжая отравлять защитников. По мнению коменданта крепости, использование противогазовых повязок, распыление нейтрализующих составов, зажигание соломы и пакли и устройство мелких водяных канавок на пути предполагаемого направления неприятельской газовой атаки были мерами малоэффективными и «в большинстве только отвлекающие защитников от оружия». Вместе с тем генерал Бржозовский утверждает, что «только благодаря тому, что утро 24 числа было холодное, туманное и сырое, сильно росистое, и газу пришлось пройти частично над мокрым болотом, рекой и водными рвами» гарнизон был спасен от «громадных потерь» [13].

Таким образом, рельеф местности и погодные условия не вполне благоприятствовали газобаллонной атаке. Совокупность этих факторов, а также беспримерный героизм русских войск позволили защитникам крепости оказать стойкое сопротивление германскому наступлению. Применяя против оборонявших крепость Осовец большие концентрации хлора, немцы рассчитывали сломить сопротивление. Их расчеты не просто не оправдались, но были абсолютно развеяны. Германские войска понесли во время наступления большие потери и вынуждены были отступить. Крепость Осовец в тот раз выстояла, но позже, по стратегическим соображениям, была полностью эвакуирована и уничтожена. С.А. Хмельков, оценивая опыт газовой атаки на крепость Осовец утверждает, что «действительная причина поражения германцев заключается в огромной выносливости русского солдата, его поразительной стойкости и беззаветной храбрости» [11, с. 81]. Действительно, отражение газового штурма 6 августа 1915 г. стало особой страницей в истории русской армии.

Ответ стран Антанты на начало систематического применения Германией химического оружия оказался не слишком быстрым, несмотря на то, что идеи о применении газов на войне обсуждались еще до войны. Правительства /213/ и верховные командования Великобритании, Франции и России отрицательно относились к возможности применения нового оружия. Слезоточивые вещества, использовавшиеся французами, не считались негуманным оружием, поскольку считалось, что они не наносили вреда людям, лишь понижая их боеспособность. Немецкая газовая атака 22 апреля 1915 г. вызвала острую дискуссию в военных и политических кругах, и в результате запреты на применение отравляющих и удушающих средств были сняты.

Уже 3 мая 1915 г. военный министр Великобритании лорд Г. Китченер отдал приказ начать разработку средств наступательной химической войны, а 18 мая о решении правительства вооружить химическим оружием собственные войска было объявлено публично [14, р. 112]. Немедленно были начаты разработка и производство химического оружия, и, поскольку наука и промышленность в Великобритании были развиты не хуже, чем в Германий, англичане смогли ликвидировать отставание от немцев, но заняло это около четырех месяцев. Для того чтобы сохранить определенное моральное превосходство над противником, в Великобритании решили применять новые средства только в качестве возмездия в случае использования их Немцами [14, р. 116]. Например, решение об отправке баллонов с хлором в район Дарданелл было вызвано сведениями о подготовке противником газовой атаки на полуострове Галлиполи. Однако, поскольку на самом деле, как оказалось, немцы и турки не собирались применять газы на этом фронте, британцы так и не использовали свои запасы [15, р. 290-317], Союзники Великобритании, Франция и Россия, не последовали примеру британцев. Впоследствии, например, французы первыми начали применять фосген, а русские - хлорпикрин [16, с. 20].

Первым ответом на немецкие газовые атаки стала газобаллонная атака с использованием хлора, проведенная англичанами в сентябре 1915 г. в районе Лооса. Газобаллонная атака планировалась уже не как эксперимент, а как элемент общего наступления союзников, имевшего целью прорыв немецкой обороны на всю ее глубину. Специально созданные в Королевском инженерном корпусе «газовые роты» разместили на передовых позициях привезенные из Англии более 5 тыс. баллонов с примерно 150 т хлора и утром 25 сентября начали выпуск газа. Первоначальный эффект от этого оружия оказался похож на то, что произошло на французских позициях под Ипром 22 апреля того же года: как только газовое облако подошло к немецким траншеям, немецкие солдаты в панике стали бросать позиции и убегать в тыл [17, р. 356]. Это позволило наступавшим британцам занять передовые немецкие позиции. Однако к тому времени в целом немцы были подготовлены к защите от газов гораздо лучше, чем французы и британцы четырьмя месяцами ранее, и понесли относительно небольшие потери.

Французское Верховное командование приняло решение о начале разработки более эффективного, чем слезоточивые вещества, наступательного химического оружия в январе 1915 г. после получения информации о немецких опытах [10, р. 551]. Недостатка в квалифицированных научных кадрах во Франции не было, но материалов не хватало даже для опытов. Перед войной во Франции только одна созданная немцами фабрика производила небольшое количество хлора, и в первые годы войны наращивание его производства позволяло только удовлетворять потребности заводов, производивших взрывчатые вещества. Только в мае 1915 г. французским военным удалось получить некоторое количество хлора для производства опытов, и хотя опыты оказались успешными, нехватка хлора надолго отсрочила его боевое применение. Пока не было получено достаточно хлора, французские военные формировали особые подразделения химической войны, так называемые «роты Z», изучали и развивали тактику применения газов. Более успешно развивались разработки по использованию химических снарядов, начиненных сероуглеродом и фосфором. Взрыв такого снаряда приводил не только к выбросу отравляющих веществ, но и обладал зажигательным действием, а также производил много дыма. В июне 1915 г. французская артиллерия начала использовать такие снаряды на фронте. Как оказалось, они наиболее подходили для контрбатарейной борьбы. Обстрел позиций вражеской артиллерии такими химическими снарядами вынуждал ее замолчать [10, р. 553-555].

В России указание о заготовлении удушающих средств было отдано немедленно после совещания, состоявшегося в Ставке Верховного главнокомандующего после майской 1915 г. хлорной атаки у Воли Шидловской под Болимовом, Вместе с тем запросы о возможности предпринять ответные действия в качестве возмездия за нарушение запрета применять на войне отравляющие средства русское Верховное военное командование получало и прежде: непосредственно после январской атаки с применением немцами снарядов «Т» под Болимовом и позже, в начале марта 1915 г. На свой запрос от 4 марта 1915 г. председатель особой распорядительной комиссии по артиллерийской части получил ответ от начальника штаба Верховного главнокомандующего, что «Верховный главнокомандующий относится к употреблению снарядов отрицательно» [18, с. 387]. Об отрицательном отношении Верховного командования армии к вопросу о возможности применения русскими войсками боевых отравляющих веществ, фактически парализовавшему процесс организации военно-химического дела, свидетельствует и разъяснение, данное представителями военного ведомства 14 (1) июня 1915 г. на заседании Особого совещания по усилению снабжения действующей армии главнейшими видами довольствия. В этот день на заседании Особого совещания вопрос о причине подобного промедления поднял председатель Государственной думы М.В. Родзянко: «представляется совершенно непонятным, почему военное ведомство до настоящего времени не приступило к практическому при-менению в целях самообороны удушливых газов, между тем как, по имеющимся данным, видно, что еще с января 1915 г. при содействии военно-технического ведомства были начаты и с успехом проводились некоторыми химиками опыты по применению на войне удушливых газов» [19, с. 65-66].

Как свидетельствует В.Н. Ипатьев, возглавлявший в годы войны Химический комитет при Главном артиллерийском управлении и непосредственно отвечавший за снабжение армии боевыми отравляющими веществами и средствами защиты от них, решение вопроса о снабжении фронта удушающими газами было ограничено возможностями тыла их производить и подчинялось соображениям о необходимости сбалансированного развития соответствующих промышленных мощностей [20, с. 428-431].

Возглавляемая В.Н. Ипатьевым Комиссия по заготовлению взрывчатых веществ, образованная в первой половине февраля 1915 г., с мая 1915 г. начала участвовать в заготовке удушающих средств. В начале мая В.Н. Ипатьев обратился в Главное артиллерийское управление с предложением разместить на одном из российских заводов заказ на снаряжение первой партии снарядов фосгеном. Рассмотрение этого предложения по времени совпало с первой хлорной атакой немцев под Болимовом, произошедшей 31 мая 1915 г. Сразу после этой атаки, по свидетельству Ипатьева, он был временно командирован в распоряжение Верховного начальника санитарной и эвакуационной части принца Ольденбургского и получил приказ не только содействовать организации защитных мер, но прояснить способы начала производства на русских заводах удушающих средств [20, с. 488].

Участвуя в составе комиссии принца Ольденбургского и расследуя причины массовой гибели солдат от отравления хлором, Ипатьев выяснил, что заготовленные по приказу принца вскоре после первой апрельской газовой атаки под Ипром защитные марлевые повязки «находились о лазарете корпуса, занимавшего позиции на реке Равко, под Варшавой, но не были розданы войскам» [20, с. 489]. В начале июня 1915 г. на совещании, которое состоялось через несколько дней после германской хлорной атаки /214/ в Ставке Верховного главнокомандующего, Ипатьев доложил великому князю Николаю Николаевичу о возможности изготовления хлора на заводах в России. При этом Ипатьев предупредил, что первые баллоны с хлором могут быть доставлены на фронт только через четыре или даже пять месяцев. На самом же деле с момента, когда 2 июня 1915 г. было отдано распоряжение о производстве хлора для газобаллонных атак, до того, как в августе 1915 г. хлор в баллонах начал поступать на фронт, прошло три месяца [18, с. 388]. Однако первая газобаллонная атака русской армией была осуществлена в районе Сморгони только 5-6 сентября 1916 г. [5, с. 54].

В течение 1915 г. в России еще не было создано учреждение, которое координировало бы всю деятельность химической промышленности [21, с. 42]. Не существовало и должного порядка в деле снабжения фронта средствами индивидуальной защиты. «Особая Комиссия по заготовлению удушающих средств» была образована, по воспоминаниям Ипатьева, в июле, а по данным Е.З. Барсукова, в начале августа 1915 г. В своих мемуарах Ипатьев указывает, что заказы на производство хлора и фосгена для применения на фронте были размещены еще до образования Комиссии по удушающим средствам, т.е. ориентировочно в конце весны 1915 г. В 1916 г. Комиссия по удушающим средствам вошла в состав Военно-химического комитета, который был образован в марте 1916 г. К этому времени в России уже было начато массовое промышленное производство хлора, фосгена и других боевых отравляющих веществ. Таким образом, хотя производственные возможности и позволяли начать России химическую войну на фронте во второй половине 1915 г., всесторонняя организация химической борьбы затягивалась. К концу лета 1915 г. русская армии еще не была готова наносить германским силам удары возмездия с применением химического оружия. Особые химические команды для проведения газобаллонных атак начали формироваться в России в октябре 1915 г., но полноценное развитие военно-химическое дело в русской армии получило только в 1916 г., когда этим занялось Главное артиллерийское управление [18, с. 389-390].

Начало химической войны не было одномоментным актом. В 1914-1915 г. воюющие державы постепенно втягивались в широкомасштабное химическое противоборство. Германская армия первой перешла границу, отделявшую спорадическое применение слезоточивых веществ от систематического использования ядовитых и удушающих средств. И в дальнейшем на полях Первой мировой войны Германии принадлежала если не инициатива, то лидерство в ведении химической войны. Действия союзников по Антанте носили догоняющий характер и в течение 1915 г. были больше похожи на импровизацию. Главным итогом 1915 г. стало разрушение основных моральных и правовых преград на пути к широкомасштабному применению всех доступных средств ведения химической войны. Исключение составляло только правило, негласно принятое в Великобритании, согласно которому новые средства не должны применяться до того, как их применит противник. Однако это не останавливало разработки новых типов химического оружия и на деле соблюдалось не всегда. В последующие годы войны использование этого вида оружия массового уничтожения ограничивалось в основном научно-техническими потенциалом, возможностями промышленности государств, а также оперативно-тактическими соображениями.

Литература и источники
1. Аркадьев В.К. Научно-технические основы газовой борьбы. М.: Типолитография Русского Товарищества печати и из-дат. дела, 1917. 259 с.
2. Ганслиан Р. Бергендорф Ф. Химическое нападение и оборона / Пер. с нем. А. Таубе. С предисловием акад. В.Н. Ипатьева. М.: Гос. воен. изд., Воен. тип. Гл. упр. Р.К.К.А. в Л., 1925. 206 с.
3. Гейер К. Химическая война. М.: ГВИЗ, 1924. 81 с.
4. Trumpener U. The Road to Ypres: The Beginnings of Gas Warfare in World War I //The Journal of Modern History. 1975. № 3. P. 460-480.
5. Де-Лазари A.H. Химическое оружие на фронтах Мировой войны 1914-1918 гг.: Краткий исторический очерк/Науч. ред. и коммент. M.B. Супотницкого. М.: Вузовская книга, 2008. 268 с.
6. Красильников М.В., Петров Г.И. История химической службы и войск химической защиты Советской Армии. М.: ВАХЗ. 1958. 244 с.
7. Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914-1918 гг. М.; Минск. 2005. 367 с.
8. Van der Kloot W. April 1915: Five Future Nobel Prize-WinnersInaugurate Weapons of Mass Destruction and the Academic-Industrial-Military Complex // Notes and Records of the Royal Society of London. 2004. № 2. P. 149-160.
9. Cook T. Creating the Faith: The Canadian Gas Services in the First World War//The Journal of Military History. 1998. № 4. P. 755-786.
10. Krause J. The Origins of Chemical Warfare in the French Army // War in History. 2013. № 20. P. 545-556.
11. Хмельков C.A. Борьба за Осовец. M.: Воениздат НКО СССР. 1939. 96 с.
12. Буняковский В.В. Краткий очерк обороны крепости Осовца в 1915 г. // Военный сборник. Белград: Общество ревнителей военных знаний. 1924. 307 с.
13. Смольянинов М. Первая мировая. Газовые атаки на территории Беларуси//Историческая правда [Электронный ресурс]. URL: http://www.istpravda.ru/bel/pictures/5620/ (Дата обращения: 28.05.2014).
14. Girard М. Political Decisions and Britain's Chemical Warfare Challenge in World War I: Descend to Atrocities? // Defence Studies. 2008. № 1. P. 105-132.
15. Sheffy Y. The Chemical Dimension of the Gallipoli Campaign: Introducing Chemical Warfare to the Middle East // War in History. 2005. № 3. P. 278-317.
16. Военно-химическое дело. Пособие для начальствующего состава РККА под ред. начальника Военно-химического управления Я. М. Фишмана. М.-Л.: Государственное издательство «Отдел военной литературы». 1929. 275 с.
17. Jones Е. Terror Weapons: The British Experience of Gas and Its Treatment in the First World War // War in History. 2014. № 3. P. 355-375.
18. Барсуков Е.З. Русская артиллерия в мировую войну // Русская артиллерия в мировую войну: В 2 т. М.: Воениздат, 1938. Т. 1. 396 с.
19. Журнал № 5 // Журналы Особого Совещания для обсуждения и объединения мероприятий по обороне государства (Особое Совещание по обороне государства). 1915-1918: В 3 т. / Под ред. А.П. Корелина, А.С. Грузинова. М., 2013. Т. 1.559 с.
20. Ипатьев В.Н. Жизнь одного химика. В 2 т. Нью-Йорк, 1945. Т. 1. 562 с.
21. Ипатьев В.Н., Фокин Л.Ф. Химический комитет при Главном артиллерийском управлении и его деятельность для развития отечественной химической промышленности. Пг., 1921. 70 с.

Павлов А.Ю., Малыгина А.А. 1915 год: начало химической войны // Клио. №3. 2015. С.210-215. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Хорошо известным является факт, что в годы Первой мировой войны в России фактически с «нуля» была создана химическая отрасль промышленности. Главные цели, которые при этом преследовались, заключались, с одной стороны, в ликвидации катастрофического дефицита пороха и взрывчатых веществ, а с другой стороны, в налаживании совершенно нового вида производства – изготовления боевых отравляющих веществ. Первая из этих задач была успешно решена Комиссией по заготовке взрывчатых веществ во главе с В.Н. Ипатьевым.

Что касается производства химического оружия, то Особое совещание по инициативе председателя Госдумы М.В. Родзянко обратило внимание на эту проблему уже на одном из первых своих заседаний в самом начале июня 1915 г. [6]

В сентябре того же года были одобрены меры, предложенные ГАУ в этом отношении. Предусматривалось направление на Урал и в Донбасс двух комиссий для выяснения возможностей производства на местах, с наделением этих комиссий правами делать необходимые распоряжения. Общее руководство всем делом организации производства отравляющих веществ и подготовки специальных подразделений для армии возлагалось на помощника начальника Центральной научно-технической лаборатории (ЦНТЛ) Военного министерства генерал-майора И.А. Крылова, который с июня 1915 г. возглавлял комиссию по изготовлению удушающих средств при ГАУ [7]. Ему предоставлялись из военного фонда денежные средства, и ставилась задача в кратчайшие сроки организовать производство [8].

Комиссия И.А. Крылова работала в тесной связи с Русским физико-химическим обществом, при котором опять же на средства, выделенные Особым совещанием по обороне, был создан Военно-химический комитет. В конце декабря 1915 г. было одобрено предложение этого комитета о строительстве опытного за-/21/-вода «для выработки новых способов заводского получения химических веществ» [9]. Нелишним будет отметить, что позднее на базе Военно-химического комитета и опытного завода на Ватном острове Петрограда был образован Государственный институт прикладной химии, ставший крупнейшим отечественным научно-исследовательским центром химического профиля [10].

В марте 1916 г. Комиссией по изготовлению удушающих средств Особому совещанию был представлен план снабжения отравляющими веществами (синильной кислотой, хлороформом) для снаряжения ими 2 750 000 снарядов калибра 76 мм. Автору плана – профессору Томского университета А.П. Поспелову – была поручена разработка комплекса мер по его реализации, предусматривающего в том числе и строительство казенного завода. Для выполнения плана Комиссии было выделено 8 750 тыс. руб. [11]

Вмешательство Особого совещания по обороне сыграло важную роль и в деле снабжения армии средствами противохимической защиты. Первоначально этот вопрос находился в ведении Управления Верховного начальника санитарной и эвакуационной части. В связи с подготовкой к весенне-летней компании 1916 г. Особое совещание решило держать это дело под своим контролем и делегировало в конце января своих представителей в комиссию по противогазовым средствам при этом Управлении [12].

Вскоре выяснилось, что положение с изготовлением средств защиты складывается из рук вон плохо. Заказанные в ноябре 1915 г. 2 млн. противогазов системы Горного института из-за недостатка жести изготавливались крайне медленно. Гораздо более совершенный противогаз Зелинского был выпущен небольшой партией, и то по инициативе и на «ответственность» Центрального военно-промышленного комитета (ЦВПК) [13]. 19 марта 1916 г. Особое совещание предписало Военному министерству немедленно приступить к изготовлению этих противогазов в необходимом для действующей армии количестве [14]. В апреле 1916 г. были одобрены и профинансированы заказы 4 млн. противогазов системы Зелинского-Кумманта через ЦВПК и Земгор [15]. Предприятия, задействованные в этом производстве, в первоочередном порядке обеспечивались жестью [16]. Особое совещание постановило организовать производство резиновых ма-/22/-сок всеми приспособленными для этого заводами, несмотря на протесты фирмы «Треугольник», которой принадлежало патентное право на эти изделия [17]. Результатом этих усилий стало то, что к концу сентября 1916 г. в действующую армию было поставлено 2,7 млн. противогазов системы Зелинского-Куммант [18].

Однако окончательно вопрос с организацией снабжения средствами защиты был решен после передачи его летом 1916 г. в ведение Химического комитета при ГАУ. Разработанный этим комитетом план снабжения был одобрен Особым совещанием в начале августа 1916 г. Одновременно было решено учредить на фронте специальные инспекции для контроля за ходом снабжения и правильностью использования защитных средств войсками, организовать ремонтные мастерские, принять меры по обучению личного состава пользованию противогазами и другими средствами защиты, осуществлять постоянный мониторинг за ходом использования и вносить в конструкцию противогазов необходимые изменения [19].

К 1 мая 1917 г. русской промышленностью в общей сложности было изготовлено 7,5 млн. противогазов. Новый план их заготовления, представленный Химическим комитетом ГАУ, был одобрен Особым совещанием в конце апреля. Предусматривался заказ противогазов различных типов: системы Зелинского-Кумманта (5 млн. шт.), системы князя Авалова (1 млн. шт.), влажных образца Химического комитета (1 млн. шт.), для защиты лошадей (50 тыс. шт.), а также двух типов шлемофонов для телефонистов – системы князя Нижерадзе и Магарама и системы поручика Бодаревского (по 10 тыс. обоих типов). Общий расход средств по этому плану составил 42 млн. руб. [20]

В августе 1917 г. Особое совещание одобрило приобретение в казну привилегии на изобретенный князем Аваловым тип противогаза, признанный Химическим комитетом ГАУ лучшим, и поддержало предложение комитета о приоритетном заказе промышленности только таких противогазов21. В это же время по представлению Химического комитета был разрешен заказ еще 1,5 млн. противогазов системы Авалова, 360 тыс. противогазов для лошадей и 5 тыс. кислородных приборов системы профессора Поспелова на сумму около 23,5 млн. руб. [22]

Т.В. Алексеев (Санкт-Петербург). Вопросы совершенствования средств вооруженной борьбы и предметов снабжения армии в работе Особого совещания по обороне государства // Война и оружие. Новые исследования и материалы Труды Шестой Международной научно-практической конференции 13–15 мая 2015 года. Часть I. СПб, ВИМАИВиВС, 2015. С. 18-32.

Share this post


Link to post
Share on other sites

ПРИКАЗЫ
по 8-й пехотной запасной бригаде

№899

28 сентября 1917 года, город Воронеж

На мой запрос о том - должна ли остаться при бригаде противогазовая бригадная команда, или она должна быть заменена окуривательным отрядом, и. д. Окружного Генерал-Квартирмейстера Штаба Московского военного округа, отношением своим от 21 сентября с. г. за №9239 сообщил, что, согласно подтвержденным Военным Советом штатам бригадных окуривательных отрядов от 27-го июля сего года, ныне существующие бригадные команды переформировываются в окуривательные отряды, назначение коих таково же, как и существующих ныне бригадных команд.

Формирование бригадных окуривательных отрядов не упраздняет полковых команд.

О чем сообщаю для сведения.

Вр. командующий бригадой
Полковник ВОЗНЕСЕНСКИЙ

Государственный архив Воронежской области. Ф.2391. Оп.1 Д.5. Л.90.

ПРИКАЗЫ
По 5-й пехотной запасной бригаде

1 октября 1917 года, г. Воронеж

№905

Согласно утверждения Военным Советом от 27-го июля 1917 года штат окуривательного отряда при штабах запасных пехотных бригад и присланного мне предписания Штаба Московского военного округа за №3748 от 5 сентября сего года - о сформировании этого отряда, назначаю Начальником упомянутого отряда прапорщика 58-го пехотного запасного полка ПИУНОВСКОГО, которому и приказываю: 1) немедленно приступить к сформированию отряда согласно проекта штата - утвержденного Военным Советом.

2) Подыскать соответствующее помещение для размещения отряда и всего бригадного противогазового имущества.

3) соответствующее имущество из надлежащих Управлений - согласно табели специального имущества окуривательного отряда пехотной запасной бригады.

При этом объявляю временный штат окуривательного отряда пехотной запасной бригады.

302906_original.jpg

1) Начальник окуривательного отряда подчиняется непосредственного командиру своей запасной пехотной бригады.

2) Отпуск порционных денег производится начальнику окуривательного отряда и его помощнику - по VII разряду.

3) Начальник отряда и его помощник при служебных командировках из штаба бригады в войсковые части получают разъездные по 5 рублей в сутки.

4) На возобновление и приобретение предметов обмундирования, портящегося от действия газов. Начальник отряда и его помощник получают по 25 рублей ежемесячно.

5) Строевые солдаты отряда вооружаются кинжалами.

Подлинный за надлежащими подписями.

Там же. Л.51об.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Изготовление противогазов

В июле месяце 1915 года, когда вся Россия принялась за изготовление противогазов, губернский комитет предложил главному комитету свою посильную помощь в этом деле. Совместно с губернским комитетом весьма близкое участие сначала в оборудовании необходимых мастерских, а затем и в различных стадиях работы приняла общепедагогическая организация, во главе со своим председателем В.Ф. Даниловым. Для изготовления противогазов были устроены две мастерские: одна, в которой кроились и шились самые респираторы, другая, в которой они обрабатывались химическим путем, запаковывались и отсылались по назначению. Большинство потребных материалов было доставлено главным комитетом из Москвы, часть приобретена была на месте. К концу работы производительность ее удалось довести до 15000 штук в день, причем занято было ежедневно несколько сотен работниц. Всего было изготовлено свыше 400.000 противогазов, из которых в совершенно законченном виде было сдано, приблизительно, 100.000, а 300.000 отправлено в необработанном состоянии в лабораторию главного комитета в Москве. Кроме того, было сшито более 50.000 мешков для противогазов.

Заведующим всем делом изготовления противогазов был приглашен инженер губернского земства В.В. Богоявленский, а заведывание мастерской кройки и шитья согласилась принять на себя Н.А. Быстржинская.

Журналы Воронежского Губернского земского Собрания очередной сессии 1915 г. (15-24 января 1916 г.). С приложением доклады, сметы и т.д.). Воронеж, типолитография "Н.Кравцов и Ко", 1916. С.150.

В июне 1915 года вся Россия принялась активно изготавливать противогазы и снабжать ими действующую армию. Губернский комитет Всероссийского земского союза предложил главному комитету свою посильную помощь в этом деле. По всей Воронежской губернии развернулась работа по подготовке помещений, создания условий для производства противогазов /79/. В дело очень активно включился В.Ф.Данилов и его общепедагогическая организация. При их непосредственном участии были устроены 2 мастерские.

В одной мастерской кроились и изготавливались респираторы, а во 2-й мастерской противогазы собирались с использованием комплектующих материалов и частей, которые доставлялись из Москвы, от Всероссийского земского союза. Другая часть материалов приобреталась непосредственно на местах. Уже в конце 1915 года производительность 1 и 2 мастерских были доведены до уровня 15 тыс. штук противогазов в день. Ежедневно в работе принимали участие около 100 работниц, в основном женского пола. Всего же к началу 1916 года в Воронежской губернии было произведено около 400 тыс. штук противогазов, из которых в готовом виде было отправлено 100 тыс. штук, 300 тыс. штук выслали в лабораторию главного комитета земского союза, где их еще дополнительно обрабатывали химическими составами, запаковывали и отсылали на фронт. Кроме этого, за описываемый период времени было сшито 50 тыс. мешков для противогазов. Оплата за изготовленную продукцию велась Московским отделением земского союза с губернским отделением, который в свою очередь вел расчет с мастерскими. Именно губернский комитет союза пригласил для изготовления противогазов, руководства всеми операциями инженера губернского земства В.В.Богоявленского, который успешно справился с этой работой. Заведующей мастерской кройки и шитья была Н.И.Быстрижинская, до этого работавшая в земских структурах. В итоге работа мастерской была признана успешной и своевременной, способствовавшей повышению боеспособности и оснащенности русской армии. Эти мероприятия следует отнести к очевидным успехам губернского комитета земского союза. Они во многом способствовали обретению опыта и уверенности в своих силах, что имело несомненное значение в дальнейшем.

79. ГАВО. Ф. 20. Оп.1. Д. 9837. Л. 20-23.

Карманов Д.В. Воронежское земство: 1914-1918 г.г. Воронеж, 2002. С. 134-135.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Что интересно, погибших от ХО было относительно немного. Пострадавших - намного больше. 

Количество насмерть пораженных даже в России, имевшей меньше противогазов, чем другие страны, исчислялось десятками тысяч, а вот отравленных - сотнями тысяч.

Единоразовая потеря нескольких сот человек в течение короткого времени от действия ХО была только 1 раз в Альпах - там батальон берсальеров вне укрытий накрыли разом 1200 (!) газометов австро-венгерских войск и итальянцы не успели надеть противогазы.

Share this post


Link to post
Share on other sites

0000094c_big.jpeg

Русские офицеры на уроках химзащиты в Нью-Маркете. Великобритания, 1919 г.

В школе, как и в междусоюзных комиссиях, у нас было своего рода двойное подчинение и поэтому двойное начальство: в строю и на занятиях английское, вне занятий и во внутренней жизни — русское.
Нам рассказывали, что летом начальник школы решил закончить занятия одного выпуска своего рода маневром — сражением двух почти равных по численности частей — роты русской и английской. Вся округа съехалась посмотреть на это зрелище. В решительный момент маневра английская сторона выпустила слезоточивые газы. Английские офицеры, которые командовали русскими, вышли на маневр без газовых масок. Они были принуждены, покинув своих подчиненных, спасаться бегством. Соответствующие русские офицеры вступили в командование и довели маневр до конца. Такой маневр больше не повторялся, так как легкий ветерок понес газы на шоссе, где собралось много зрителей, большей частью приехавших на лошадях. В то время как пешеходы тоже пытались спастись бегством, лошади, почуяв газы, начали беситься и довели беспорядок и суматоху до крайнего предела.
При нашем прибытии в Нью-Маркет мы были встречены русским представителем Генерального штаба полковником Гаслером, который представил нас английскому начальству и ввел во внутренний распорядок жизни в школе.
В первые же дни нашего там пребывания нам было выдано все то имущество, которое получали английские юнкера при производстве в офицеры, а именно все строевое обмундирование, коричневые ботинки, белье, включительно до маленькою несессера с иголками и нитками, полевой бинокль, компас и револьвер. Только длинные брюки пришлось заказать за свой счет. Мы также узнали, что все время пребывания нашего в школе будем получать по четыре с половиной фунта чистого жалованья.
От англичан мы отличались только тем, что на фуражке была русская кокарда, а на погонах вместо английских цветов полка русская национальная ленточка. Это так мало отличало нас от англичан, что, когда я осматривал лондонский Tower, один капитан подошел ко мне и спросил: какого я полка, говоря: «Знаю все отличия полков, а вашего, оказывается, не знал».
Нас сразу предупредили, что выходить за пределы школы можно только в желтой или коричневой обуви и обязательно с соответствующей палкой.
Сама школа во время войны была военным училищем. Она представляла собой несколько больших зданий барачного типа, в которых помещались: управление, классы, цейхгаузы, большой танцевальный зал со сценой и большим вестибюлем и офицерский клуб, где во внеслужебное время можно было выпить спиртные напитки, начиная от пива и кончая портвейном и виски.
Слушатели же помещались в небольших бараках на 12— 14 человек. Два таких барака составляли группу слушателей, которые вместе слушали теорию и проходили практические занятия.
Все занятия велись прикладным методом, причем инструкторы старались в изучение разных вопросов ввести спортивное чувство соревнования. Изложив какой-нибудь вопрос, они делили класс на две группы и заставляли эти группы наперегонки производить указанное упражнение, например разборку и сборку пулемета с завязанными глазами. Сначала мы к этому методу были равнодушны, а затем увлеклись и быстро научились преодолевать уставное время.


И.Бобарыков. Киев - Севастополь VIA Германия - Англия 1918-1919 // 1918 год на Украине. Составление, научная редакция, предисловие и комментарии д.и.н. С.В.Волкова. М., ЗАО Изд-во Центрполиграф, 2001. С.188-189.

Кинохроника с учениями в лагере: http://www.britishpathe.com/video/500-russians-complete-their-training/query/01085200

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Испытание химспылителя Шилова в октябре 1915 года: http://statehistory.ru/5500/KHimicheskie-sekrety-oktyabrya-1915-goda/

Первые опыты уничтожения химического оружия в России в 1918 г.: http://statehistory.ru/5505/Pervye-opyty-unichtozheniya-khimicheskogo-oruzhiya-v-1918g/

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

Война

Новые удушливые газы

Немцы продолжают измышлять все новые и новые средства борьбы.

По мере истощения сил они все чаще прибегают к гнусным и бесчеловечным способам борьбы.

Так не особенно давно было констатировано распространение ими различных съедобных предметов отравленных ядом сибирской язвы с целью вызвать эпидемию этого ужасного заболевания в русских войсках.

Теперь газеты сообщают нам о новых удушливых газах, которые недавно были применены на французском фронте.

Так в одной французской газете помещена телеграмм[м]а из Лилля, в которой подробно описываются снаряды с особым удушливым газом, которым германцы в последнее время обстреливают Армантьер. Одни из этих снарядов содержат особый газ, пропитывающий одежду и обжигающий кожу, а другие – весьма небольшого калибра – содержат жидкость, растворяющуюся в газе, который оказывает медленное, но сильное токсическое действие, проникая в закрытые помещения и опускаясь даже в подвальные помещения.

Жертвами оказываются преимущественно мужчины, так как газ легко скопляется в волосах усов и бороды. Эти новые газы напоминают запахом острую горчицу. Их действие выражается в том что через пять или шесть часов после их вдыхания они поражают бронхи, ведут к потере зрения, вызывают изжогу внутри и зуд на всем теле, затем появляется беспрерывный кашель и сильное повышение температуры, после чего вскоре наступает смерть. Насчитывается уже много случаев смерти от отравления этими газами. Много жертв находится на излечении, но не все могут быть спасены. От удушья скончался известный декан Армантьера аббат Камло. Постановлен эвакуировать из Армантьера все население.

До сих пор все такие способы немцев вызывали изобретение [в оригинале – изробретение] противодействия со стороны союзников.

Нужно думать что и против новы газов будет найден надежный способ борьбы.

Свободное слово. Орган Новохоперского уездного исполнительного комитета. №28. 24 августа 1917 г.

Как нетрудно понять из заметки, под "новыми газами" понимались иприт и, похоже, синильная кислота.

Share this post


Link to post
Share on other sites
41 минуты назад, Военкомуезд сказал:

Немцы продолжают измышлять все новые и новые средства борьбы.

По мере истощения сил они все чаще прибегают к гнусным и бесчеловечным способам борьбы.

Что-то вспоминается нечто эдакое...

Цитата

Идя за придурковатым капралом, Швейк с Мареком весело болтали: «Чего там ядовитые газы, это все ерунда! К ним каждый солдат привык еще из казарм, после свежего хлеба да гороха с перловкой. Но вот теперь русские что-то против унтеров придумали…» — «Видно, особые электрические токи…. — дополнил вольноопределяющийся, — такие, что соединяются со звездочками на воротнике. Ну, а те взрываются, потому что сделаны из целлулоида!»

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Кстати, отмечу, что триумф ХО - война в Эфиопии. Даже в Китае японцы не достигли таких результатов, как итальянцы в Эфиопии. 

А все потому, что эфиопы совершенно не имели о нем представления. Противогазы были только у кебур забанья (гвардия Хайле Селассие). Даже убогая в отношении ХО китайская армия и то, имела побольше противогазов, а китайские офицеры (особенно учившиеся в 1920-1930-е гг.) имели хоть какое-то понимание того, что такое ХО.

Весь опыт применения ХО показывает, что основные потери - это или у стран, совершенно отсталых, либо среди мирного населения.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Примечательно, что, оказывается, за ПМВ от ХО пострадало всего 1,2 млн. солдат (сравним с количеством мобилизованных), причем потери убитыми были очень невелики.

В России, насколько я понял, погибло от ХО всего 65 с небольшим тыс. человек. Надо поднять данные от 2011 г. - на конференции в ВИМАИИВС был доклад на эту тему.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Н.Г. Чигарева, А.А. Будко (Санкт-Петербург)

БОЕВЫЕ ОТРАВЛЯЮЩИЕ ВЕЩЕСТВА И ЗАЩИТА ОТ НИХ В ПЕРВУЮ МИРОВУЮ ВОЙНУ

Первая мировая война существенным образом отличалась от всех предшествующих войн как своими масштабами, так и характером. Научно-технический прогресс и развитие промышленности обусловили появление новейших средств нападения и коренным образом изменили тактику и стратегию войны. Впервые в широком масштабе были использованы открытые в конце XIX в. сильнейшие взрывчатые вещества – пироксилин, пикриновая кислота (мелинит), тринитротолуол (тротил). Существенно возросла роль артиллерии, технически полностью реконструированной в начале ХХ в., увеличилось число видов и калибров фугасных снарядов, появились дальнобойные (свыше 10 км) пушки; впервые были использованы бомбометание с самолетов, ручные гранаты, минные поля, проволочные заграждения. В результате применения всех этих новейших технических средств непосредственное соприкосновение противоборствующих сторон становилось редкостью. Вдоль фронта протяженностью в тысячи километров строились сложные фортификационные сооружения, рассчитанные на защиту от огня и состоящие из нескольких укрепленных линий обороны. После Марнского сражения (5–18 сентября 1914 г.) война превратилась в позиционную, не осталось никакой надежды (особенно для Германии) осилить находящегося в окопах и убежищах противника с помощью обычного огнестрельного оружия. Упование противоборствующих сторон на быструю победу не оправдалось, и война приняла затяжной характер (1). Стремление ускорить и оживить ход войны привело к появлению средств как смертельного действия, так и временно выводящих живую силу противника из строя. Вскоре после начала войны стали применяться /521/  разрывные пули, снаряды, начиненные слезоточивыми и дурнопахнущими веществами, бактериологические и химические средства.

22 апреля 1915 г. на театре военных действий впервые были использованы боевые отравляющие вещества (БОВ). Инициатором применения удушливых газов был известный немецкий ученый, лауреат Нобелевской премии по химии (1918 г.), один из разработчиков процесса синтеза аммиака Фриц Габер, директор Физико-химического института кайзера Вильгельма в Берлине, полагавший, что применение химического оружия может сохранить многие жизни, если прекратится изматывающая траншейная война на Западном фронте. Как консультанту военного министерства Германии, Габеру было поручено создать отравляющее вещество раздражающего действия, которое заставляло бы войска противника покидать траншеи. Под его руководством были развернуты экспериментальные исследования по применению газов в военных целях и разработке способов защиты от них (2). В январе была закончена разработка нового химического снаряда, известного под маркой «Т», 15-см артиллерийской гранаты с сильным бризантным действием и раздражающим химическим веществом (ксилилбромидом), впоследствии замененным бромацетоном и бромэтилкетоном. Тогда же Габер и его сотрудники создали оружие с использованием газообразного хлора, которое и было запущено в производство (поставщиком хлора стали немецкие химические компании «Bayer», «Hoechst», BASF, образовавшие в 1925 г. промышленный конгломерат «IG Farben») (3).

Необходимо отметить, что идея применения удушливых и ядовитых газов на войне не была новой. В международных соглашениях (Гаагская конвенция 1898 г. и 1907 г.), касающихся правил ведения войны, имелся специальный пункт, запрещающий применение удушливых и ядовитых веществ. Вопреки международным соглашениям германское командование пришло к решению применить газы на фронте. Этому способствовала также исключительная мощь немецкой химической промышленности, ставшей мировым лидером и монополистом в производстве большей части важных химических материалов и продуктов. В частности, огромное значение для изготовления в военных целях необходимых количеств отравляющих веществ (ОВ) имело производство искусственных химических красителей, промежуточные продукты которых могли использоваться для получения БОВ. К 1913 г. мировое производство /522/  красителей достигло 150 тыс. т, причем 75 % его (в 1914 г.) принадлежало Германии (4).

Итак, на Западном фронте северо-восточнее г. Ипра (Ипрский выступ у дороги в Менин), между Биксшотом и Лангемарком, германские войска предприняли газобаллонную атаку хлором. В ходе этой операции на фронте протяженностью 6 км были установлены газовые баллоны, наполненные 180 тыс. кг хлора. Атака привела к поражению 15 тыс. военнослужащих, из них погибли 5 тыс. человек. Следует отметить, что и до этой наступательной операции Германия, а также Франция использовали средства химического нападения в виде химических снарядов, содержащих слезоточивые вещества, но в очень небольших количествах. В основном это были эксперименты, имеющие целью выяснить эффективность некоторых отравляющих веществ.

Химические способы ведения военных действий стали событием в развитии военного искусства и быстро утвердились на полях сражения. В мае 1915 г. в районе Лооса были произведены четыре газобаллонные атаки, приведшие к потере 7000 человек, в октябре – в Шампаньи, в декабре – во Фландрии (3). Газобаллонные выпуски применялись в качестве боевого средства, расчищающего дорогу наступающей пехоте.

Первая химическая атака на русских имела место 31 мая 1915 г. на р. Равке у Воли Шидловской в районе Болимова. На этом участке Восточного фронта (12 км) в результате газобаллонной атаки была выведена из строя целая дивизия сибирских стрелков. Потери русских войск составили 9100 человек, из них умерло 6000 человек (5).

В июне 1915 г. Германия использовала на фронте бром, который входил в состав большинства слезоточивых газов, применявшихся для достижения некоторых тактических целей, а к хлору вскоре стали подмешивать фосген (хлорокись углерода) (6). Фосген как боевой газ превосходил хлор большей, по сравнению с последним, токсичностью.

Следует подчеркнуть, однако, что новые ОВ порой давали неожиданные тактические результаты. Впервые применив фосген 25 сентября 1916 г. на русском фронте (район Икскюля на Западной Двине; позицию занимали части 44-й пехотной дивизии), германское командование рассчитывало на быстрый успех. Тем не менее, из-за медленного действия фосгена большинство русских солдат /523/  почувствовали признаки отравления только спустя сутки. Ружейным, пулеметным и артиллерийским огнем они уничтожили батальоны немецкой пехоты, поднимавшейся в атаку вслед за каждой газовой волной.

Союзники сразу оценили военное значение газобаллонных атак, когда тяжелые «газы» ползли по земле, затекали в траншеи и убежища, поражая противника. Вместе с тем, из-за слабого развития своих производственных мощностей в 1915 г. Франция не смогла провести ни одной атаки, а первая газобаллонная атака англичан имела место у Лооса только в сентябре 1915 г.

В течение 1915 г. среди средств химического нападения преобладающую роль играл газобаллонный выпуск. Артиллерийские снаряды (гранаты «В», «Вп» и «К»), содержащие слезоточивые вещества, успеха не имели. Союзники (французы и русские) в ответ на химическую войну Германии пытались применять артиллерийские снаряды, снаряженные перхлорметилмеркаптаном, но это также не оказало необходимого эффекта (4).

В мае 1916 г. германские войска начали применять снаряды, помеченные зеленым крестом и содержащие дифосген – жидкость, которая по ядовитым свойствам не уступала фосгену. Так, в июле (в ночь с 22 на 23) на восточном берегу р. Маас на участке в 5 км2 Германией весьма успешно была произведена массированная стрельба и выпущено 100 тыс. снарядов «зеленый крест». В том же году Россия впервые применила снаряды с хлорпикрином, а союзники – с фосгеном и синильной кислотой. Однако для истощения сил противника противоборствующие стороны по-прежнему применяли газобаллонный выпуск, но он не всегда был эффективен: либо из-за неблагоприятных погодных условий, либо в связи с недостаточным количеством примененных веществ.

Первая газобаллонная атака русских войск состоялась 24 июля 1916 г. под Сморгонью, но она была неудачной; позже под Барановичами русские войска использовали 5500 баллонов с хлором и фосгеном.

31 января 1917 г. в Шампаньи на фронте свыше 10 км в результате газобаллонной атаки потери союзников составили 3000 человек (из них умерло около 600), причем отравления имели место даже на расстоянии 15–18 км от места выпуска газа. Если в начале 1917 г. первый и главный вид химического нападения – газобаллонный – достиг своего кульминационного развития, то середина /524/  и особенно конец 1917 г. характеризовались ослаблением этого вида химического нападения, поскольку в 1917 г. появилось очень действенное оружие – газометы. Первенство в их разработке и применении принадлежит англичанам. Сконструировал первый газомет капитан Корпуса Королевских инженеров Уильям Говард Ливенс. Газометы состояли из стальной трубы (ствола) и стальной плиты (поддона), используемой в качестве основания. Они закапывались в землю под углом 450 . Газометы были относительно легкими (около 60 кг) и могли быстро переноситься и устанавливаться на новом месте. Стрельба осуществлялась одновременно из нескольких сот и даже тысяч таких труб специальными минами, содержащими 12–13 кг фосгена или его смеси с другими ОВ. На определенный участок одновременно попадали сотни разрывающихся мин, создавая газовое облако высокой концентрации. Так, в октябре 1917 г. на итальянском фронте в результате одного залпа из 900 газометов погиб итальянский батальон в 600 человек.

Над усовершенствованием этого вида оружия работали все воюющие страны, и уже к концу 1917 г. дальность стрельбы, например, германских газометов составляла 1700 м. Англичане преуспели в создании легких минометов, получивших название мортир Стокса, которые применялись до конца войны и характеризовались высокой скорострельностью (15 выстрелов в минуту) и дальностью действия (как у газометов) – снаряды содержали 1,1 и 3,2 кг ОВ (4).

В 1917 г. стали активно применяться артиллерийские химические снаряды, преимущественно фосгеновые и дифосгеновые, а в середине года во время ожесточенных боев во Фландрии появились 2 новых отравляющих вещества – арсины и сернистый иприт. Арсины – жидкие или твердые мышьяковистые вещества, распылявшиеся при разрыве снаряда на мельчайшие частицы и создававшие особый вид тумана или дыма. Эти снаряды, отмеченные синим крестом, обладали еще и осколочным действием. Что касается сернистого иприта («горчичный газ»), то его применяли в снарядах, отмеченных желтым крестом. Продвижение противника по территории, зараженной этим стойким ОВ, было затруднено. Кроме ингаляционного поражения (в форме паров и аэрозоля), иприт при соприкосновении с кожей быстро всасывался в кровь, вызывая симптомы общей интоксикации, и приводил к воспалению покровных тканей, отекам, болям. /525/

Впервые иприт применила Германия 12 июля 1917 г. на фронте в районе Ипра (7). Потери составили 2900 человек (87 человек умерло). После первого использования иприта обстрелы продолжились вплоть до 4 августа. В течение 3-х недель английские войска потеряли 14 726 человек (умерло 500 человек) (3). Маленький городок Ипр в Первую мировую войну стал (как позже Хиросима) символом одного из величайших преступлений против человечества.

Следует подчеркнуть, что успех химического нападения зависел от того, насколько точно соблюдались принципы ведения химической войны. Во-первых, необходимо было создать максимальную концентрацию ОВ. После появления у воюющих сторон газометов достигнуть максимальных концентраций ОВ на поле боя стало значительно проще. Во-вторых, была нужна внезапность химической атаки, чтобы солдаты противника не успели надеть и использовать средства защиты. Кроме того, было установлено, что поражающее действие газового облака пропорционально его размерам: потери противника тем выше, чем газовое облако шире по фронту и чем оно глубже проникает в оборону противника. К тому же вид огромного плотного газового облака, как правило, деморализовывал даже самых опытных и стойких солдат, а «растекание» непрозрачного газа на местности делало управление войсками крайне затруднительным. И, наконец, участвующие в войне страны проводили поиск и дальнейшую разработку новых ОВ, перед которыми существующие защитные средства оказывались неэффективными (например, арсины, состоящие из частиц субмикронного размера, проходили через противогазную шихту, не взаимодействуя с активированным углем).

О масштабах использования в Первой мировой войне химического оружия свидетельствуют следующие данные: за весь период войны воюющими странами было произведено 150 тыс. т различных токсических веществ, боевой расход составил 110 тыс. т. Воюющими сторонами были изобретены и использовались: артхимснаряды, химмины, газовые баллоны, химические бомбы, ручные и ружейные химгранаты, газометы (8). Различным формам химического поражения подверглись 1,2 млн солдат, из них погибли 91 тыс., 586 тыс. человек стали инвалидами (9). Против русской армии было предпринято около 50 газобаллонных атак (5).

Экологии Европы в Первую мировую войну был нанесен /526/  огромный урон: большие площади в Бельгии и на севере Франции оказались зараженными продуктами химической войны. Погибли 50 тыс. га леса, во Франции их восстановление продолжалось 20 лет, а в Бельгии – 50 лет; 12 тыс. га земель, зараженных химическими ОВ, были превращены в особые «земельные» кладбища (9).

Уже после первых газовых атак началось изучение физико-химических свойств и токсического действия ОВ и разработка защитных мероприятий от этого нового вида оружия.

В истории создания средств защиты органов дыхания от ОВ можно выделить два этапа: 1 – разработка так называемых влажных противогазов, 2 – разработка сухих противогазов. Первыми влажными противогазами были марлевые и ватно-марлевые повязки (маски), пропитанные раствором гипосульфита натрия и предназначенные для защиты от хлора. Были изготовлены сотни тысяч повязок, пропитанных щелочными растворами, нейтрализующими этот химический агент (10). Вскоре повязки были усовершенствованы и заменены многослойными масками – во Франции типа «Тамбютэ», в Англии – шлемами (капюшонами) типа Гипо. Тем не менее, принцип защиты сохранялся один и тот же, а именно пропитка ткани щелочным раствором, состав которого усложнялся по мере введения противником в практику боя новых ОВ. Впоследствии во Франции распространение получила маска «М-2», которая защищала от хлора, фосгена и дифосгена, однако она плохо защищала от хлорпикрина, к тому же пропитывающие растворы прилипали к лицу. Одновременно был принят на снабжение громоздкий коробчатый респиратор Тиссо. В ноябре 1917 г. французы начали вводить на снабжение свой новый противогаз A.R.S., мало отличавшийся по конструкции от германского.

В Германии защита войск осуществлялась с помощью противогаза. Противогаз GM-15 появился в германских войсках в 1915 г. Маска противогаза изготавливалась из резины (чуть позже из прорезиненного брезента), имела два окуляра для глаз, а небольшой цилиндрический фильтр присоединялся непосредственно к маске. Хранился противогаз в цилиндрической металлической коробке, которая должна была надежно защитить противогаз от загрязнения и внешних повреждений. В 1916 г. в германском противогазе появился трехслойный патрон: 2 крайних слоя – пористые вещества, пропитанные химическим составом, а средний слой – /527/  активированный уголь. В 1917 г. в трехслойный патрон были внесены изменения (с целью усиления защитной мощности по хлорпикрину). Тогда же были введены лошадиные противогазы.

Англичане, совершенствуя свой шлем, перешли к коробочному фильтрующему противогазу, который состоял из маски, поглотительной коробки и соединяющей их гибкой трубки. Дыхание регулировалось системой клапанов, вдыхательного и выдыхательного (11).

В России защитные мероприятия так же начинались с марлевых повязок, пропитанных гипосульфитом. Уже в июне 1915 г. русская армия получила около 8 млн таких повязок (5, 12).

Из доклада начальника санитарного отдела штаба 2-й армии от 27 июня 1915 г.: «Противник применил удушливый газ… всего пострадало 62 офицера и 7688 нижних чинов; умерло из числа пострадавших 24 офицера и 1713 нижних чинов... Значительные потери объясняются быстрым появлением газа в окопах, через несколько секунд после замеченных красных сигнальных ракет, выброшенных противником, сильной концентрацией его и очень слабым ветром, благодаря чему газ, надвинувшись на окопы, оставался в них долгое время (от 10 час вечера до 4 час утра). Газ был настолько густой, что в 2–3 шагах не было видно человека, и действовал так быстро, что по показаниям пострадавших офицеров и нижних чинов, через несколько минут люди падали отравленными. По показаниям пострадавшего подпоручика 218-го полка Павлова, через 5 мин в роте осталось легко пострадавших лишь 2 человека. Повязки “антигаз” в 4–10 слоев марли, сложенные даже по 2–3, предохраняли лишь на несколько минут. Новое смачивание их гипосульфитом и содой облегчало дыхание лишь на непродолжительное время» (13).

В июле 1915 г. был организован Химический комитет при Главном артиллерийском управлении (ГАУ), в состав которого вошел и противогазовый отдел. На базе гигиенической лаборатории Еленинского института для усовершенствования врачей была создана Противогазовая лаборатория Химического комитета при ГАУ под руководством Г.В. Хлопина. С июня 1916 г. в Химическом комитете работали 3 комиссии: биологическая, санитарная и химическая, которые возглавляли соответственно Н.П. Кравков, Г.В. Хлопин и Н.С. Курнаков. В ведении Санитарной комиссии были физиолого-токсикологические требования к противогазу и вопросы, /528/  касающиеся влияния различных факторов на функциональное состояние организма при пользовании противогазом. Химическая комиссия занималась техническими вопросами противохимической защиты (10).

Поскольку основная масса ОВ проникала через дыхательные пути, внимание было сосредоточено главным образом на разработке повязок и противогазов.

В результате усовершенствования влажной маски получила распространение маска-рыльце, которая состояла из 30–35 слоев марли, пропитанных химическим составом. Более совершенными оказались противогаз-маски. Это были очки и емкости с запасом пропитки. На фронт поступили также влажные противогазы Химического комитета конструкции Н.Т. Прокофьева. При использовании влажных противогазов запотевали стекла очков, что было весьма существенным недостатком, поскольку при газовом нападении артиллеристы были вынуждены снимать маски, что приводило к поражению ОВ. Кроме того, влажные противогазы защищали лишь от некоторых ОВ, имея при этом ограниченную защитную емкость. Это и послужило основанием для создания сухих поливалентных противогазов, первым из которых стал респиратор Горного института. Преподаватели Петроградского Горного института, используя опыт горноспасательной службы, сконструировали противогаз, состоящий из жестяной коробки, наполненной сухой гранулированной известью, пропитанной раствором щелочи. Отравленный воздух поступал через отверстие снизу коробки, а сверху коробки была горловина, к которой крепилась резиновая трубка, конец которой, снабженный особым приспособлением («загубником»), вставлялся в рот. Нос зажимался металлическим зажимом. Выдыхаемый воздух, содержащий углекислый газ, попадал в коробку, взаимодействовал с известью и щелочью, при этом шел процесс выделения тепла, в результате чего в респираторе становилось трудно дышать. Разработку этого респиратора курировал Верховный начальник санитарной и эвакуационной части принц А.П. Ольденбургский. Позднее в качестве наполнителя коробки стали использовать смесь натронной извести с зерненным березовым углем (12).

В 1915 г. Н.Д. Зелинский разработал способ активирования угля путем прокаливания, что значительно увеличило его поглотительную способность, и после многочисленных исследований /529/  сконструировал противогаз на основе активированного угля. Испытания поглотительных свойств активированного угля Н.Д. Зелинский совместно со С.С. Степановым и В.С. Садиковым проводил в помещении лаборатории, наполненном сернистым газом. 12 августа 1915 г. комиссии были продемонстрированы защитные свойства активированного угля. В камере, заполненной 0,01 % фосгеном, человек в маске (в маленький патрон промышленной маски вместо ваты, обычно используемой для защиты от пыли, был насыпан уголь) мог находиться в течение 15 мин. Дальнейшие испытания были инициированы М.Н. Шатерниковым, предложившим свой образец маски, которая должна была соединяться с угольным респиратором и составлять противогаз. Осенью того же года комиссия провела испытания противогаза Зелинского, но уже нового образца. Лицевой частью служила впервые в этих опытах испытывавшаяся резиновая маска (шлем) инженера Э.Л. Кумманта, которая жестко прикреплялась непосредственно к коробке. Клапанов противогаз не имел, выдыхаемый воздух проходил через наполнитель коробки (11). Уже в начале 1916 г. противогаз Зелинского-Кумманта был принят на снабжение русской армии. Однако первые образцы имели ряд недостатков: неустойчивое положение коробки, сильное сдавливание головы шлемом-маской, быстрое утомление при физической нагрузке (одышка, сердцебиение, головокружение), затруднение при разговоре, нарушение видимости при запотевании стекол очков (14). Исследования сотрудников противогазовой лаборатории позволили выявить роль «вредного пространства» и сопротивления противогаза при вдохе и выдохе. Кроме того, было установлено, что нарушение работоспособности и ухудшение самочувствия при пользовании противогазом Зелинского-Кумманта в значительной степени обусловлено повышенным содержанием углекислого газа (до 5,5 %) во вдыхаемом из подмасочного пространства воздухе (5, 10).

Конструкция противогаза постоянно совершенствовалась, учитывая медицинские требования и удобство его использования. Так, был создан более совершенный двухкамерный противогаз конструкции Авалова с клапанной системой. Он представлял собой большую жестяную прямоугольную коробку, разделенную перегородкой на 2 отделения, заполненных зерненным березовым активированным углем; отделение, через которое производился вдох, было в 2 раза больше отделения, через которое воздух выдыхался. Сни/530/ зу под отделениями помещались вдыхательный и выдыхательный клапаны. В противогазе предусматривались разные размеры лицевой части с полым отростком для протирания стекол очков, значительно уменьшилось «вредное пространство». Для связистов была создана специальная лицевая часть (мембрано-маска Бодаревского) (10). Таким образом, в России достаточно быстро была решена проблема защиты личного состава войск от ядовитых и раздражающих дымов и ОВ, применяемых Германией. За 2 последних года войны русская армия получила 11 млн противогазов Зелинского-Кумманта и его усовершенствованных образцов, включая противогаз Авалова, что привело к снижению числа пораженных ОВ. Потери от химического оружия за годы войны в русской армии достигли 65 817 человек, из них 26,3 % – в 1915 г., 57,1 % – в 1916 г., 16,6 % – в 1917 г. (по 1 октября). В первой половине 1916 г. потери от химического оружия составили 21 965 (58,5 %) человек, а во второй – 15 608 (41,5 %). Снижение потерь от ОВ в конце войны в значительной степени связано с тем, что войска лучше обеспечивались эффективными противогазами, хотя химическое оружие Германия применяла тогда не менее интенсивно, чем в предыдущие годы (10, 15).

В противогазовой лаборатории Химического комитета инженеры И.И. Жуков и Н.Т. Прокофьев разработали также первый прибор «Газоулавливатель» для определения концентрации хлора и фосгена в воздухе, который был принят на снабжение не только в русской, но и в английской армиях (10).

Несмотря на то, что в химическую войну были втянуты все воюющие страны, тем не менее, ОВ в Первую мировую войну не заняли доминирующего положения, поскольку воюющие стороны не были подготовлены к массовому производству этих веществ, а средства распространения ОВ были несовершенны и не всегда соответствовали характеру этого нового оружия. Кроме того, война показала, что с моральной точки зрения химическое оружие так же антигуманно, как любой другой вид вооружения, любое другое оружие массового уничтожения. Тем не менее, в настоящее время химическое оружие становится весьма привлекательным и удобным для террористических актов, и в этом смысле оно действительно очень опасно. /531/

1. Эрнест Дюпюи Р., Тревор Н. Дюпюи. Всемирная история войн. Книга третья. СПб/; М., 2000.

2. Кап. Гейер. Химическая война («Великая война» 1914–1918 гг.). М., 1924.

3. Де Лазари А.Н. Химическое оружие на фронтах Первой мировой войны 1914–1918 гг. М., 1935.

4. Военно-химическое дело (пособие для начальствующего состава РККА) / Под ред. Я.М. Фишмана. М.; Л., 1929.

5. Хлопин Г.В. Военно-санитарные основы противогазового дела. Л., 1930.

6. Шарль Муре. Химия и война. М., 1925. С. 33.

7. Фрайс А., Вест К. Химическая война. М., 1925. С. 174.

8. Мировые войны ХХ в. Кн. I / Отв. ред. Г.Д. Шкундин. Первая мировая война. Исторический очерк. М., 2002.

9. Архив ВММ МО РФ. Ф. 1. Оп. 35462. Л. 3.

10. Горенков В.М., Селиванов Е.Ф. Медико-технические проблемы противохимической защиты русской армии в Первую мировую войну // Воен-мед. журн. 1995. № 8. С. 70–72.

11. Фишман Я.М. Химическое оружие М., 1924.

12. Фигуровский Н.А. Замечательное русское изобретение. К сорокалетию изобретения угольного противогаза Н.Д. Зелинского 1915–1955. М., 1956.

13. Санитарная служба Русской армии в войне 1914–1917 гг. (сборник документов). Куйбышев, 1942. С. 331–332.

14. Вопросы химической защиты 1915–1917 гг. // Архив ВММ МО РФ. Ф. 1. Оп. 35464. Д. 5.

15. Медицинский архив войны 1914–1918 гг. // Архив ВММ МО РФ. Ф. 1. Оп. 35462. Д. 1.

Война и оружие. Новые исследования и материалы. Материалы Второй Международной научно-практической конференции. Часть 2. СанктПетербург, ВИМАИВиВС, 2011. С. 521-532.

http://www.artillery-museum.ru/assets/files/conference_2011_2.pdf

Share this post


Link to post
Share on other sites

Н.А. Заяц (Воронеж)
К ВОПРОСУ ОБ ИСПОЛЬЗОВАНИИ ХИМИЧЕСКОГО ОРУЖИЯ В ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ В РОССИИ

Тема использования химического оружия в годы Гражданской практически не изучена. Долгое время внимание было приковано лишь к использованию газов при подавлении Тамбовского восстания. Только недавно начали появляться другие работы на этот счет, в основном, правда, содержащие пересекающиеся материалы [1]. Данная работа ставит целью как обобщить введенный в оборот материал, так и опубликовать новый, еще неизвестный, и тем самым выделить основные особенности использования химического оружия в Гражданской войне.

Во время Первой мировой отравляющие вещества (ОВ) быстро прошли путь развития от кустарного применения до масштабного и опасного оружия. Основными способами химической борьбы являлись артобстрел химическими снарядами и газовые пуски. В России химснаряды производились с 1916 г. и делились на 76-мм и 152-мм гранаты (по терминологии того времени – 3-дм и 6-дм соответственно). По типу веществ они делились, как правило, на удушающие, слезоточивые (содержали смесь на основе хлора), медленно отравляющие (фосген с хлорным оловом) и скоро отравляющие (синильная кислота). Из-за слабости химической промышленности России основное производство удушающих средств сосредоточилось на частных предприятиях. В итоге большая часть произведенных снарядов были удушающими, т. е. с содержанием хлора, как правило хлорпикрина. Значительная часть снарядов также была снабжена синильной кислотой, практически неприменимой в боевых условиях из-за быстрого рассеивания в атмосфере. Газовые баллоны /229/ делились на марки Е30 (емкостью до 30 фунтов сжиженного газа), предназначенные для кратковременных газопусков, и Е70 (до 70 фунтов).

Согласно докладу от 10 августа 1918 г. начальника Главного артиллерийского управления (ГАУ), в Советской России имелось 270 тыс. химических снарядов в Москве и 125 тыс. в Тамбове, а на отделении Центрального склада удушающих средств в Очакове имелось примерно 57 тыс. пудов ОВ в 32 726 баллонах. Как оказалось позднее, данные не включали в себя еще ряд тыловых складов [2].

Сведений об использовании химбоеприпасов во время эскалации Гражданской войны пока не имеется, хотя возможность его совсем не исключена. По всей видимости, впервые ОВ стали проблемой для Красной армии только с началом немецкой интервенции. Немецкие войска, для которых наступление было продолжением Первой мировой войны, обладали большим техническим потенциалом, в том числе и военно-химическим. Имеются, например, сведения, что в Киеве на складе в Печерске немцы хранили баллоны с газами и химснаряды. Когда в июне 1918 г. произошел взрыв артсклада в Киеве, немцы боялись детонации газов, из-за чего ходили по городу с противогазами [3].

Сохранилось описание одного из эпизодов химической атаки, произошедшей в марте 1918 г. на разъезде Злынка: «Хорошо помню, как однажды мы покинули свою подвижную казарму в лесу и начали продвигаться вперед, рассыпавшись цепью по обе стороны железной дороги… Пройдя километра два, мы попали под артиллерийский обстрел. Огонь был редким и неточным. Немцы стреляли по заранее намеченным площадям химическими снарядами. Мы надели противогазы. Продвигаться в них стало еще труднее. Лишь немногие снаряды ложились в непосредственной близости от цепи, заставляя нас падать в снег. От разрывов поднимались клубы ядовитого темно-желтого дыма. Иногда снаряд прекращал свой пронзительный свист, не долетая до земли» [4].

В наличии противогазов у первых красных отрядов нет ничего неожиданного. Их производство в России было сосредоточено в основном на петроградских заводах «Респиратор» и «Противогаз», ликвидированных в 1918 г. (в связи с демобилизацией военной промышленности). Запасов вполне хватало для новой /230/ небольшой армии. При ревизии артимущества начальник ГАУ В.С. Михайлов докладывал Троцкому:

«1. Готовых противогазов имеется 587.000 шт.
в т. ч. в Москве – 350.000
в Петрограде – 150.000
в Тамбове – 87.000
2. Кроме того, имеется огромное количество противогазовых частей, в частности
в Петрограде 500.000 масок и 200.000 жестянок,
в Москве 700.000 масок и 600.000 жестянок» [5].

Причем не учитывались другие склады.

Неудивительно, что после немецкого наступления встал вопрос о возобновлении производства противогазов для снабжения гражданского населения. Вскоре запросы на противогазы начали поступать и из армии. Весь 1918 год армию регулярно снабжали противогазами. Неожиданно выяснилось, что реальная потребность в них выше плановой. В качестве примера стоит указать масштабы поставок на Восточный фронт:

- штабу и снабжению 3-й армии в августе – сентябре – 15 120 шт.;
- артснабжению 5-й армии 3 сентября – 10 000 шт.;
- артснабжению 2-й армии 30 октября – 13 200 шт.;
- артснабжению 1-й армии 11 ноября – 20 000 шт. [6]

Средний расход был исчислен в 30 000 шт. ежемесячно. Однако вопреки планам, за август – ноябрь 1918 г. было отпущено около 180 000 противогазов (по 45 000 в месяц), на следующие три месяца могло понадобиться еще столько же. При этом у ГАУ их оставалось только 260 000. В конце 1918 г. ГАУ поставило вопрос об организации противогазовой мастерской в Москве. В начале следующего года мастерская начала работать с выпуском 1000 противогазов в день при расчете на 3000 [7].

Такая потребность была вызвана тем, что «если будет признана только возможность газовых атак, то Армия должна быть снабжена противогазами, независимо от того, имели ли фактически место газовые атаки на каком-нибудь из фронтов» [8]. Поэтому противогазами были снабжены практически все фронты.

Но насколько эта угроза была реальной в Гражданской войне? Для этого надо рассмотреть применение газов на фронте в 1918–1919 гг. /231/

Сейчас трудно сказать, как проводилось снабжение химбоеприпасами РККА в это время – централизованных отпусков их из ГАУ в 1918 г. практически не было, случались разные эпизодичные отправки. К тому же, насколько можно судить, войска на фронте активно использовали химснаряжение, эвакуированное в 1918 г. в тыл, в основном на Урал и в Поволжье. Видимо, именно этим объясняется факт, что с Восточным фронтом связано наибольшее количество упоминаний о применении химоружия в боях Гражданской войны. Уже во время стычки 29 июня в с. Покровском выяснилось, что используемые красными снаряды начинены удушающими газами [9]. Существуют свидетельства об использовании удушливых газов артиллерией 4-й армией под Вольском. По сводкам белых, красные стреляли химснарядами 28 августа при наступлении на с. Малый Яр и 12 сентября [10].

В белоэмигрантской мемуаристике есть любопытное описание одного из таких химобстрелов, который прошел 6 сентября 1918 г.:

«Пехота белых, пройдя станцию Привольская, продолжала цепями продвигаться в сторону города, находившегося от станции в 2-3 верстах, а наши две пушки стали на позицию недалеко от нее на большой поляне. Едва мы успели осмотреться, как около позиции и все ближе и ближе к ней начали рваться снаряды, но какие-то подозрительные. Раньше таких нам еще никогда не приходилось видеть. Не было того обычного взрыва, от которого всегда вверх летели столбы осколков и земли. Эти, ударившись о землю, лопались как-то особенно нежно и выпускали из себя довольно большой клубок желтовато-грязного дыма, который, гонимый ветром, быстро полз по земле, распространяя едкий не-
приятный запах. Батарея красных, стоявшая на позиции где-то вблизи города, возможно желая поздравить своего противника с блестящей победой, стреляла химическими снарядами, от которых у него не было никакой защиты. Снаряды ложились очень аккуратно, что показывало, что красные артиллеристы прекрасно видели наши пушки со своего наблюдательного пункта. Запах хлористого газа, шедший от рвавшихся снарядов, сразу привлек внимание нашего начальства и заставил его поторопиться отдать приказ орудийным номерам обоих орудий немедленно отойти от них и укрыться в довольно глубоком овраге, находившемся немного позади позиции, на которой стояли пушки. Но /232/ обстрел как-то быстро прекратился. По всей видимости, наступавшая на город наша пехота спугнула красную батарею с ее позиции, а другой она еще не успела найти» [11].

В свою очередь белые использовали газы при обороне Верхнеуральска в июне 1918 г. По дневнику Сводного дивизиона, всего за время боев под Верхнеуральском и Белорецком было израсходовано 1232 шрапнели, 439 гранат и 684 удушающих снаряда [12]. Пожалуй, в тот период это было одно из наиболее масштабных применений химоружия.

Меньше примеров на других фронтах, но и на них стрельба удушающими снарядами встречается. Например, в начале июня 1918 г. высланный по Дону в Ростов матросский отряд постреливал по казацким станицам и отдельным группам казаков, которые, как предполагалось, принадлежали к повстанцам. «Так, по хуторам Матюшенскому и Рубежному огонь велся исключительно химическими снарядами, как сказано в отчете, “с целью нащупать неприятельскую батарею”. Увы, нащупать ее не удалось» [13]. В литературе встречается подробное донесение командира 1-й батареи 1-го дивизиона Латышской артбригады о боевых действиях с 24–28 ноября 1918 г. под Новохоперском. Чередуя огонь шрапнелью и химическими снарядами (по опыту Первой мировой это делалось для маскировки отравляющего эффекта), батарея рассеяла казачью конницу в лесных лощинах и так же отогнала вражескую батарею [14].

Любопытно, что применение отравляющих снарядов с обеих сторон отмечено в «генеральной битве» войны – сражении под Орлом – Кромами: «В 14 часов 24 октября противник… сосредоточил сильный артиллерийский огонь по позициям 4-го латышского полка. За час он выпустил по 4-му полку 380 снарядов, в том числе 16 химических» [15]. В свою очередь красные тоже позднее обстреляли корниловцев и марковцев: «Батарея красных вела огонь по нашему взводу газовыми снарядами. Облачка розоватого дыма, однако, быстро таяли в морозном воздухе и не причиняли нам вреда» [16].

Конечно, определенное количество химснарядов могло быть доступно любой армии. Известно, что в начале июня 1919 г.
петлюровцы стреляли ими под Проскуровым [17]. 14 июня 1919 г. в экипаже бронепоезда «Генерал Дроздовский», шедшего от ст. Пологи до ст. Чаплино через занятый махновцами район, /233/ «были контужены и отравлены неприятельскими химическими снарядами три офицера и ранен один офицер» [18].

Существует даже практически уникальный пример того, как в 1918 г. развивалась «химическая война» по обе стороны фронта на Северном Урале. В июле – сентябре 1918 г. красные части обороняли на алапаевском направлении важный узел – ст. Егоршино. Борьба велась вдоль узких коммуникаций железной дороги, лесов и болот. Обеим сторонам регулярно приходилось штурмовать – оборона противника представляла собой систему окопов с пулеметами. Красные здесь регулярно применяли химснаряды. Сводка белых сообщала: «…противник днем 8 августа открыл артиллерийский огонь из тяжелых и легких орудий и к вечеру при поддержке бронированного поезда густыми цепями повел наступление на левый фланг, а через полчаса значительными силами при поддержке артиллерийского огня химическими снарядами и броневика начал наступление и на правый наш фланг». 10 августа «противник временами доводит артиллерийский обстрел до степени ураганного. Часто обстрел ведется им химическими снарядами» [19]. 26 сентября красные обороняли д. Нижняя Синячиха на соседнем с егоршинским направлением фланге, используя слезоточивые снаряды [20].

Были и жертвы, как показывают сводки Сибирской армии. По сведениям штаба, в конце августа была отравлена санитарка Марта Бахтеева, которая, впрочем, осталась в полку. 4 сентября сообщалось об отравлении газами прапорщика Гамакова [21].

Практически одновременно химснаряды появляются и у белых. В советской оперсводке от 30 августа 1918 г. сообщалось о противнике: «Снарядов достаточно. На каждое орудие приходится по 100 шт. химических» [22]. 16 сентября под Егоршино красные захватили трофеи: «9 пулеметов, 360 шинелей, подрывной аппарат и ящик с химическими снарядами» [23].

Очень любопытный пример одного из таких химобстрелов приводится в воспоминаниях краскома Пичугова. Его стоит привести целиком, тем более что он является также одним из наиболее подробных описаний в мемуаристике:

«Наутро, как только рассвело, белые снова начали артиллерийский обстрел. Но стрельба на этот раз велась как-то вяло, нерешительно, снаряды падали не по окопам, а за окопами в лесу. Разрывы и цвет дыма не были похожими на прежние. /234/

– Товарищ Пичугов! Чуете, как пахнет черемухой? – спросил меня телефонист Питерский.

– Черемуха цветет в мае, а сейчас сентябрь, – сказал я, не вникнув в смысл вопроса Питерского, занятый разбором оперативной сводки, полученной из штаба бригады. Питерский, оставив за себя напарника, не говоря больше ни слова, вышел из шалаша, в котором размещался штаб полка, и пошел к тому месту, где недавно разорвался снаряд. Вскоре он вернулся и заявил, что черемухой пахнет от разрыва неприятельского снаряда. Спустя немного его стало тошнить и появилась рвота.

– Нанюхался! – ворчал на него товарищ.

Тут же позвонил комбат Калинин и, ругаясь на чем свет стоит, сообщил, что белые обстреливают отравляющими снарядами и у него в батальоне уже несколько человек отравилось. Вслед за ним о том же сообщил и комбат 2 Косоротов. Противогазов у нас не было совсем, и вероломство белых застигло нас врасплох, я, откровенно говоря, растерялся и не знал, что делать. Отвести полк? Но куда? В тылу поблизости у нас не было подходящих рубежей. Позвонил Калинину, чтобы посоветоваться с ним.

– Что будем делать? – спросил я.

– Чепуха! – кричит он в ответ. – Мочим портянки, полотенца и носовые платки, у кого есть. Что твои противогазы. Фронтовики научили.

– Черт возьми, как это мне не пришло в голову, – крикнул я, обрадованный. Ведь в начале мировой войны у нас тоже были марлевые повязки, которые заменяли противогазы и защищали нас от некоторых газов. Я сейчас же дал указание сообщить об опыте 1-го батальона всем подразделениям.

Благодаря догадке старых солдат калининского батальона и своевременно принятым мерам потери от отравляющих веществ были невелики, но все же человек двадцать в разной степени получили отравление» [24].

Возможно, что использование газов красными было не случайным и связано с инициативой кого-либо из командования
фронта или наличием здесь химснаряжения. Во всяком случае, в 3-й армии была химкоманда, о которой командование фронта сообщало в мае 1919 г.: «…В настоящее время газовая команда имеется только в 3-й армии, куда Ревоенсоввост и просит направить 500 баллонов удушливых газов. В других армиях фрон-/235/-та газовых команд не существует за отсутствием специалистов и необходимого имущества...» [25] Историю формирования команды еще предстоит выяснить.

«Химическая война» по обе стороны фронта продолжилась и в следующем году. Неизвестно, использовали белые свои химснаряды или же часть химического имущества досталась им при поражении 3-й армии в конце года под Пермью. Однако уже в январе – феврале в советских сводках регулярно отмечается постоянное использование химснарядов белыми на пермском направлении. К примеру, оперативная сводка от 23 февраля сообщала, что «в 20 верстах северо-восточнее Осы наши части с боем отошли на 3 версты. Противник при своих атаках применяет удушливые газы». А 19 июня в боях на пермском направлении 3-я армия даже захватила у противника десять газовых баллонов [26].

То же было и у красных. 1 апреля красные на глазовском направлении обстреляли «химическими снарядами, вызывающи-
ми слезоточение, д. Самково, что 16 верст западнее с. Путино» [27]. Сводка Сибирской армии сообщает также об ураганном обстреле частей химснарядами 25 мая [28]. Ясно, что это явно не единичные случаи.

На других же участках фронта подобной картины не отмечено, очевидно из-за дефицита химбоеприпасов. Известно, что в Западной армии генерала Ханжина в июне 1919 г. имелось всего 378 шт. 3-дм химгранат, 3484 шт. с синильной кислотой и 195 шт. 6-дм химбомб [29]. Видимо, так же дело обстояло и у красных. Правда, с 1919 г. химснаряды начинают попадать в штаты боекомплектов артчастей. Один из примеров этого есть в воспоминаниях А.В. Белякова. После изучения на арткурсах в Москве химдела он был назначен в 25-ю дивизию, попав туда к апрельскому контрнаступлению: «…определили меня при штабе на должность, которая называлась заведующий противогазовой обороной. В дивизионе о газах и противогазах никто и слышать не хотел: применение газов считалось маловероятным. Однако я сразу же составил заявку на химические артснаряды, и вскоре они стали поступать в мое хозяйство» [30].

Однако расходы в других армиях явно были невелики. Во всей 5-й армии в 1919 г. хранилось около 2000 химснарядов [31]. По отчету же начальника артснабжения фронта от 23 июля 1919 г., за первую половину месяца в 5-й армии израсходовано лишь /236/ 46 химснарядов [32]. Видно, что в целом случаи применения газов были малозначительны.

Однако из каждого правила есть исключение, и Северный фронт – единственный, на котором применение химоружия стало буквально нормой. Это связано с участием в вооруженной борьбе регулярных войск Антанты. Ставка на Северный фронт в планах интервентов была чрезвычайно высока, это привело к тому, что здесь ими был использован едва ли не весь накопленный арсенал оружия Великой войны: газы, ружейные гранаты, мины, авиация, танки и т. д. Вдобавок слабость коммуникаций привела к преимущественно позиционным боям. Широкий пласт документированных источников, как отечественных, так и иностранных, показывает значительную роль, которую сыграли «газы» на этом фронте.

Использование химического оружия со стороны белого Севера проводилось только с помощью британского вооружения – никаких трофеев подобного рода белые захватить не смогли. Однако и британские газы появились на фронте лишь весной 1919 г. Пока известен единственный предшествующий этому эпизод. В сводке штаба 6-й армии отмечалось, что «...был случай (27 августа) употребления противником снарядов с удушающими газами» [33]. По всей видимости, эти снаряды выпустила на Северной Двине английская канлодка, которая, по некоторым данным, обладала химическими снарядами [34]. По утверждению командующего союзными войсками Айронсайда, у фронта было достаточно 6-дм химснарядов, т. е. подходивших под калибр орудий канлодки.

С весны – лета 1919 г. резко возрастают поставки белым фронтам английского снаряжения, причем значительная его часть шла на Северный фронт. Не последнюю роль играли и мотивы возмещения технической помощи эвакуации войск Англии из России. Конечно, поставлялись и ОВ.

Была, впрочем, одна сложность – негативная реакция в обществе. Скрыть сам факт использования газов в России было невозможно – а оправдать его после широкой кампании обвинения немцев в использовании «смертоносных газов» затруднительно. К тому же, в январе – феврале 1919 г. в Великобритании всерьез обсуждался вопрос о полном запрещении химоружия в связи с окончанием войны. /237/

Неожиданно на помощь англичанам пришли сами большевики. В начале февраля 1919 г. на стол командующего 6-й отдельной армией Северного фронта А.А. Самойло легли две оперсводки 3-й армии.

«20 января 1919 г.

...Пермское направление. Нами было занято с. Карагайское, но, после обстрела противником удушливыми снарядами, наши части, понеся потери, отошли снова в Усть-Лысьва....

8 февраля 1919 г.

...Пермское направление. В районе сел. Евгинское, что в 12 верстах восточнее Рождественское, неоднократные попытки противника перейти в наступление отбиты. Части 3-й бригады, расположенные в районе в 7 в. к северу от дер. Калинята (последняя на реке Пая), несколько раз в течение дня обстреливались химическими снарядами противника...» [35].

После их получения Самойло разослал 14 февраля циркуляр по армии с указанием: «Ввиду повторяющихся случаев применения противником на других фронтах снарядов с удушливыми газами, Командарм приказал еще раз подтвердить возможность применения таковых и на нашем фронте» [36]. Приказ этот действительно исполнялся. По документам красных, части 18-й дивизии выпустили с 13 по 30 января 1919 г. 50 шт. 3-дм химснарядов [37], батарея Кенигсвальда выпустила 26 шт. [38], 9 марта 1919 г. в боях за д. Выставка и 27 марта у д. Максимовской ей же выпущено 24 и 2 шт. [39].

Формальный повод был дан. Весной в палате общин началась бурная дискуссия об отправке на Север газовых боеприпасов. Один из сторонников этого, майор Гест, в середине мая заявил: «Так как большевики уже употребляют на северном фронте ядовитые газы, то делаются приготовления к ответу им тем же оружием. (Возгласы одобрения). Принимаются все меры для защиты наших храбрых войск от бесчеловечных приемов советских войск» [40]. Лично Черчилль заявил в палате общин 29 мая: «Я не понимаю почему, если они сами применяют ядовитый газ, мы должны возражать против его использования против них… Это весьма оправданная и допустимая вещь – применить отравляющий газ против них» [41].

В действительности же «приготовления к ответу» были начаты намного раньше. Уже 27 января в Лондоне было получено не-/238/-проверенное и оказавшееся ложным сообщение майора Гилмора о том, что «большевики используют химические снаряды». Это было тут же использовано как предлог для наступления. 7 февраля 1919 г. в своем циркуляре Черчилль предписывает «использовать химические снаряды в полной мере, как нашими войсками, так и Русскими войсками, которые мы снабжаем» [42]. С открытием в конце марта навигации стала возможной и присылка химического снаряжения. 4 апреля командующий королевской артиллерией майор Делаге распределяет поступившие боеприпасы, в частности химснаряды, по орудиям. Предполагалось иметь их на легкую 18-фунтовую пушку – 200 шт., на 60-фунтовую – от 100 до 500, в зависимости от района, на 4,5-дм гаубицу – 300, на две 6-дм гаубицы в Пинежском районе было отпущено 700 [43].

В итоге произошло около полусотни эпизодов применения химических боеприпасов на Северном фронте, в основном со стороны англо-белогвардейцев. Коротко остановимся только на некоторых примерах.

Одной из первых операций, в которых был применен химобстрел, стало наступление на Пинежском фронте 1–3 июня, когда интервенты пытались взять район Труфановой горы. 1–2 числа началась артподготовка наступления. Обстрел д. Усть-Пога производился из 6-дм и 18-фунтовых орудий и продолжался полтора дня. Было выпущено:

3-дм – 672 гранаты и 242 шрапнели,
6-дм – 916 гранат и 157 газовых,
18-фунт – 994 гранаты, 256 шрапнелей и 100 газовых [44].

Активный артобстрел не помог противнику – наоборот, ему же пришлось отступить. Не в последнюю очередь это произошло благодаря тому, что советский 160-й полк был полностью снабжен противогазами.

В завершающих сентябрьских боях, которые проходили под занавес эвакуации британцев, применение газовых снарядов играло немалую роль. К примеру, сводка 6-й армии по Шенкурскому району сообщает:

«Наши потери в 160 полку за бой 1 сентября ... убито комсостава 5, красноармейцев 28, ранено комсостава 5, красноармейцев 50, контужено комсостава 3, красноармейцев 15, отравлено газами красноармейцев 18, без вести пропало 25. Захвачено 9 пленных, из них один англичанин… /239/

...3 сентября противник обстрелял нашу левобережную заставу артогнем, выпустив до 200 химических снарядов. У нас отравлено газами 1 инструктор и 1 красноармеец...» [45].

Самые же масштабные случаи применения газов приходятся на августовские бои на Северодвинском и сентябрьские – на
Железнодорожном фронте. Например, на части 155-го полка у ст. Емца «27 августа в 5 часов утра противник за два часа выпустил до 2000 химических снарядов с удушливыми газами... Наибольшие потери понесли артиллерийские батареи» [46]. В свою очередь красные бронепоезда также активно использовали химснаряды [47].

Особо стоит отметить наступление 10 августа на Северодвинском фронте в районе деревень Слудка – Липовец. Часть
красноармейцев была отравлена, причем были пострадавшие и от иприта, синтезированного британцами в конце войны. Согласно британскому военному журналу, в этот день две 18-фунтовые пушки выпустили по красным 600 снарядов с ипритом, а затем – 240 со «слезоточивым газом» (судя по симптомам красных, с фосгеном) из 4,5-дм гаубицы [48].

Интересно, что на Севере использовалось еще одно ноу-хау Великой войны. В середине марта Айронсайд по совету капитана-химика Д. Хитчинга, полагавшего, что на фронте можно эффективно использовать газометы, запросил выслать в его распоряжение одну или две роты с газометами Ливенса и полуроту с 4-дм мортирами Стокса. Двумя неделями позже Черчилль сообщил в ответ, что высылка невозможна и предложил команду из 24 офицеров-специалистов с недавно разработанным средством – адамситом. Это были химические термогенераторы – специальные ядовитые «свечи», которые выпускали мышьяк в виде раздражающего носоглотку аэрозоля, от которого не спасали даже противогазы.

«...Черчилль колебался... Но не потому, что его пугала перспектива пустить в ход страшное химическое оружие. Заботило другое. “Уверены ли вы, – спрашивал он Харрингтона, – что разумно обнаружить секрет нашего нового газа ради такого ограниченного употребления, какое возможно при ограниченном масштабе действий в Северной России?” Харрингтон ответил, что эксперты по газу из военного министерства высказались в пользу его применения на Севере России» [49]. /240/

Военное министерство все же предупреждало Айронсайда: «Это совершенно секретное изобретение, но наверняка перестанет быть таковым сразу после его применения. Оно предназначено к использованию только в случае особой необходимости». Около 50 тыс. термогенераторов прибыли в июне в Архангельск. Предполагалось, что «свечи» должны бросаться, наподобие гранат, подготовленными пехотинцами в количестве 15–20 тыс. на одну милю фронта. Однако на испытаниях специалист-химик майор Томас Девис обнаружил, что на лесных участках это оружие малоэффективно. Газобаллонные атаки и широкое применение адамсита, таким образом, исключались. Использовали долгодневные газовые артобстрелы для создания устойчивой отравляющей концентрации. Правда, оставалась еще авиация: «...Айронсайд отмечает применение отравляющего газа его силами в нескольких местах своего дневника; он не в восторге от его боевой эффективности, потому что, за исключением благоприятного ветра, газ мог быть использован только за фронтом неприятеля при помощи сброса с аэропланов…» [50]. Английскими техниками адамситовым «свечам» были добавлены стабилизаторы и носовой взрыватель. Всего было изготовлено около 1500 бомб, и вскоре они начали успешно применяться на фронте. За август – сентябрь было не менее десяти случаев их сброса [51]. Газы сыграли роль и в
сентябрьском поражении красных. Сменивший Айронсайда генерал лорд Раулинсон высоко оценивал адамсит, который обращал в бегство целые части красных: «Новый газ делает людей временно неспособными к сопротивлению, судя по вражеским солдатам, попавшим в госпиталь; смертельных случаев не было... Успех этих операций… был во многом обусловлен новым газом; он широко применялся посредством сброса бомб с аэропланов и оказывал весьма деморализующий эффект на врага» [52].

После ухода английских частей судьба белого Севера была решена. Тем не менее он продержался до февраля 1920 г., пока не рухнул под напором последнего наступления. В этот период ОВ продолжали применяться, хотя и менее активно. К примеру, 21 января 1920 г. в оперативной сводке 6-й армии с мурманского участка фронта сообщалось: «20 января бронепоезд противника обстрелял ураганным артогнем позиции в районе желдороги и ст. Лижма, выпустив до 60 химических снарядов» [53]. Эти боеприпасы позднее достались красным. /241/

На Северо-Западном фронте использование газов тоже было довольно частым. Прежде всего это касается немецких войск в Латвии в 1919 г. Характер латвийского театра военных действий, боевой опыт германской армии и большое количество современного вооружения также привели к тому, что и война на латвийском фронте частично повторяла многие черты Первой мировой. Это касалось и химснарядов, которым были снабжены немцы. Речь шла не только о старых запасах – несмотря на запрет, производство их в Германии так полностью и не прекратилось. Так, по свидетельству одного немецкого рабочего в апреле 1919 г., на его заводе продолжали производство вооружения, гранат, а также газовых бомб и противогазов [54].

Очевидно, первый крупный химобстрел был произведен немцами 12 апреля под советской Митавой (ныне – Елгава). Их
бронепоезд выпустил более 300 снарядов с фосгеном по частям 3-й бригады 2-й латышской дивизии [55]. В результате были отравленные, однако в целом атака не удалась – красные были снабжены противогазами, к тому же помешала сырая погода [56]. Обстрел химснарядами был вполне в духе только что отгремевшей Первой мировой войны, однако отличался гораздо более слабым эффектом. За два года до этого, в январской операции под Митавой использование в течение 10 дней нескольких десятков тысяч химснарядов привело к безвозвратному выходу из строя 1019 человек [57].

Обстрел не остался без внимания. В советских газетах появилось грозное обращение.

«Митава. Командующему германскими войсками

Близ Митавы по нашим войскам выпущено 300 химических снарядов. Передают, что согласно вашего приказа арестованы в качестве заложников под угрозой ареста 500 коммунистов, среди них 200 женщин и детей. В воскресенье, 13 апреля, ваш аэроплан обстрелял в Риге из пулеметов мирную похоронную процессию, среди участников которой оказались тяжело раненные. Мера жестокостей германского командования переполнена, и наши народные массы требуют принятия репрессивных мер в отношении местных представителей дворянства и буржуазии, и применения химических снарядов также и с нашей стороны. С большим трудом мне удалось приостановить исполнение этих требований, но я вынужден довести до вашего /242/ сведения, что при следующем вооруженном полете вашего аэроплана над Ригой будут расстреляны не менее 25 представителей дворян, арестованных в качестве заложников, и что мы одновременно примем также меры против химических снарядов и других жестокостей ваших войск. О каких-либо переговорах не может быть и речи раньше, чем германское командование не изменит своей тактики. Если обстрел с аэроплана был произведен против желания командующего армией, то мы требуем примерного наказания.

Председатель советского правительства Латвии Стучка».

Угрозы не повлияли. Уже через два дня та же газета писала: «…применение белыми ядовитых газов продолжается. Снова ими выпущено около 50 химических снарядов по нашему расположению» [58].

Впоследствии немецкие химснаряды неоднократно применялись во время месячной осады Риги армией П. Бермондт-Авалова. Один из свидетелей писал: «В местах, где падали такие снаряды, воздух застилался диким черным дымом, отравляясь которым умирали находившиеся на улице люди и лошади. Там, где разрывались такие снаряды, камни мостовой и стены домов окрашивались светло-зеленой краской. Сколько было убитых, раненых и отравленных газами за все время бомбежки Риги, точно сказать трудно, но во всяком случае, количество жертв бессистемного обстрела должно определяться сотнями» [59]. Впрочем, официальные сообщения о жертвах в Риге меньше на порядок:

«…до сих пострадали от бомбардировки Риги 45 мужчин, 19 женщин и 10 детей. Убитых зарегистрировано 16 мужчин, 4 женщины и 6 детей. Здесь же приняты в расчет те, кто был убит ядовитыми снарядами, а также легко раненые» [60].

Северо-Западная армия Н. Юденича сильно зависела в своем снабжении от иностранцев, поэтому, по нормам Первой мировой, она также имела определенное количество как химснарядов, так и противогазов. К лету 1919 г. начались британские поставки. 7 августа на французском пароходе «Жуазен» прибыло оружие и снаряжение, среди которого были 10 тысяч противогазов, 16 гаубиц, 16 скорострельных орудий, 6000 снарядов и пр. [61]. В итоге, приблизительно с конца сентября, бойцы начали массово получать противогазы, а в боекомплект вошли газовые снаряды. Можно с уверенностью сказать, что они применялись /243/ не единожды. Сведения об этом регулярно встречаются в советских сводках и воспоминаниях белых [62].

Как можно видеть из этих данных, в целом в 1919 г. удушающие газы были серьезным фактором только в регионах, тесно связанных с интервенцией, но на всех остальных фронтах их применение было эпизодическим и крайне незначительным.

Тем не менее, именно в начале 1919 г., в связи с запросами Наркомзема о посылке газового снаряжения на борьбу с сельхозвредителями, в высших военных органах РККА началась дискуссия о вероятности применения химического оружия в новой ситуации и целесообразности его траты на мирные цели. В мае 1919 г. начальник Полевого штаба РВСР Ф.В. Костяев известил управление делами РВСР, что «случаи применения выпуска газов... возможны... для тех только участков фронтов, где боевые действия носят характер позиционной войны (Карельский перешеек)», поэтому считал достаточным «запас примерно 20 000 пудов» газов. Артком ГАУ также отвечал: «…для активного применения газобаллонных атак требуется соблюдение одновременно стольких самых разнообразных условий, стечение которых вряд ли возможно при подвижном характере войны… Руководствуясь теми же соображениями, Всеросглавштаб не нашел нужным формировать в настоящее время химические войсковые части для активного применения химических средств…» [63].

По вопросу применения химснарядов 17 июня состоялось межведомственное заседание Комиссии по применению удушливых средств на фронте, состоявшей из представителей Всеросглавштаба, ЦУС, Полевого штаба и ГАУ. Было решено: «Применение стрельбы химическими снарядами признать вполне возможным. Принимая во внимание опыт истекшей войны, характер нынешней и расход химических снарядов за последние 2 месяца, Комиссия полагает, что имеющегося запаса химических снарядов хватит не менее как на год, а может быть и более…» [64]. Предполагалось, что в стране имелось 28 тыс. пудов газов в 16 тыс. баллонов, а также 8911 шт. 3-дм химснарядов и 8249 шт. 6-дм. Было решено не возобновлять это производство, а постоянно иметь запас в 20 тыс. пудов газов; общая потребность в химснарядах определялась в 40 тыс. шт. в месяц [65].

Впервые вопрос обеспечения войск газовыми средствами встал только весной 1920 г., когда в секретариат Главкома ста-/244/-ли поступать тревожные вести с западного направления. Апрельские разведсводки сообщали, что польские войска готовятся к наступлению в районе Мозырь – Калинковичи и планируют использовать удушливые газы, которые привезены в Лунинец. Сводка 15-й армии также сообщала о планах наступления на дисненском и витебском направлениях «...с применением удушливых газов…» [66]. Эти известия заставили красное командование предположить, что вскоре противник использует химическое оружие, а значит, нужно защищаться. Артком ГАУ получил задание предложить меры «подготовительного характера для возможного применения средств газовой борьбы». Было решено произвести проверку и испытание пригодных химбоеприпасов, баллонов, противогазов. К тому времени на учете имелось 18 250 пудов газов, 16 896 шт. 3-дм химснарядов и 6843 шт. 6-дм (неполностью снаряженных – около 300 000 шт. 3-дм и 6-дм – 67 000). Но 29 мая Артком ГАУ, по сути, отказался от любой проверки, заявив, что если снаряды хранятся в соответствии с инструкциями, то в проверке они не нуждаются [67]. В итоге использование газов поляками действительно застало войска врасплох, хотя, к счастью, эти немногие стрельбы состоялись гораздо позже предполагаемого срока. Отголосок этой истории отразился в воспоминаниях С.М. Буденного. Рассказывая о сражениях своей конницы 26 июля 1920 г. на реке Стырь, он упомянул, как многие из его конников 14-й кавдивизии были отравлены: «Я донес во фронт о применении противником варварских средств войны. Одновременно послал Л.Л. Клюеву распоряжение немедленно,
бронепоездом, доставить к линии фронта противогазы» [68].

Все это показывает, что проблема химического оружия большую часть войны была на периферии внимания центрального советского военного руководства.

По всей видимости, аналогично дело обстояло и у противников красных. К сожалению, данные о ситуации с химическим делом в белых армиях скудны и разрозненны. Например, сведения о химическом потенциале белых армий Южного фронта на данный момент почти отсутствуют. Лишь атаман П. Краснов упомянул, что в его армии был и химвзвод, имевший 257 баллонов с газами и 15 000 дымовых шашек [69]. Какова была его роль, неизвестно. Пока единственное упоминание о нем встречается в воззвании, неоднократно публиковавшемся в советских источ-/245/-никах: «Из Новочеркасска доставлено напечатанное в местной типографии воззвание генерала Краснова, предназначенное к отправке на Царицынский фронт... Встречайте своих братьев-казаков колокольным звоном. Пойдут поезда и на Кавказ, и на Запад, и на Украину, и вы получите все, что вам надо, но знайте, что если вы окажете сопротивление – горе вам, вот я пришел, а вместе со мной 200 000 отборного войска и много сотен орудий; я привез 3000 баллонов удушливых газов, задушу весь край и тогда погибнет в нем все живое» [70]. Об остальных армиях Югаи этого сказать нельзя.

Любопытное отношение к проблеме прослеживается во время обороны того же Царицына от красных, когда вновь вспомнили о ядовитых газах. Автором идеи был офицер-артиллерист из английской миссии генерала Холмена при генерале Врангеле, ветеран Первой мировой Х. Уильямсон: «Для того чтобы остановить наступление большевиков, на послеобеденном совещании я предложил использовать горчичный газ, которым оснащены специальные артиллерийские снаряды. На станциях было разгружено много снарядов с этим и другими газами, но до сих пор по политическим соображениям они не применялись – не только потому, чтобы не убить ни в чем не повинных крестьян, но и потому, что личный состав Белой армии весьма нервничал при обращении с этими снарядами. Поскольку потеря Царицына оказалась бы серьезным ударом по благому делу Деникина, представлялось, что наступил подходящий момент для использования этого очень мощного реагента. Газ был ужасным оружием, но он постоянно применялся во Франции с 1915 г. и все еще рассматривался как естественное приложение к войне, и обстоятельства, казалось, требовали того. Врангель с увлечением воспринял эту идею. Холмен тоже проявил энтузиазм».

Для ускорения дела Уильямсон сам занялся поисками снарядов на складах. Перемещения по обширной Донской области Уильямсон решил вести на аэроплане DH-9 из 47-й эскадрильи, находившейся при армии Врангеля. Безрезультатными оказались поиски в Новочеркасске и Батайске, и лишь в станице Уманской химснаряды нашлись. Но из-за травмы пилота план опоздал. Инспектор артиллерии М.В. Макеев, выслушав рассказ британца, заявил: «Батареи с британским вооружением рассредоточены. Хотя газовые снаряды и поступали, потребуется так /246/ много времени на их классификацию, что вряд ли стоит с ними возиться» [71].

Эта история приоткрывает положение дел с химическими боеприпасами на Южном фронте. Очевидно, они там были, однако серьезное отношение им, видимо, не придавалось – поставленные задачи не хуже решались и обычными снарядами, что прозрачно дал понять генерал.

Это, разумеется, не значит, что химснаряды не использовались – эпизодические стрельбы случались не раз. Так, известно, что 5 октября в боях под Астраханью врангелевские войска открыли «ураганный огонь и под прикрытием рвавшихся снарядов с удушливыми газами атаковал 304-й стрелковый полк у Соленого Займища...» [72]. По воспоминаниям красных, химснаряды действительно применялись в боях под Царицыном и позднее на Перекопе. Известно, что какая-то часть английских газовых снарядов хранилась на Новочеркасском артскладе [73]. Однако отрывочность данных не дает возможности выписать какую-либо определенную картину.

Небогаты данные и о состоянии химдела в армии Колчака. Правда, известно, что в Сибири оно было поставлено более серьезно, о чем говорит наличие Военно-химической комиссии (ВХК) при ГАУ. К сожалению, в архивах РГВА документов о ней почти нет – сохранились только положение о ней и один протокол заседания.

В Положении о ВКХ указывалось, что «в качестве консультационно-испытательного органа по вопросам снабжения армии» в ее задачи входят разработка и испытания необходимых средств снабжения и вопросы их производства.

«3. Военно-Химическая Комиссия включает специалистов по:

- взрывчатым веществам,
- по обще-химическим вопросам,
- по испытанию химического характера,
- по механическим испытаниям,
- по противогазам.

Примечание: В случае надобности ГАУ может привлечь к работам Комиссии других специалистов, кроме перечисленных.

4. При Военно-Химической Комиссии существуют лаборатории по

- химическим исследованиям /247/
- по механическим испытаниям».

Состояла ВКХ из Совета пяти специалистов во главе с председателем, кандидатура которого утверждалась начальником ГАУ по представлению начальника Техотдела ГАУ, остальные же назначались председателем.

Согласно единственному сохранившемуся протоколу, 16 апреля 1919 г. ВКХ рассматривала предложение капитана Куликовского о приспособлении гаубичных снарядов для бросания с аэропланов из-за недостатка авиабомб. Для этого он снабдил снаряд четырьмя крыльями стабилизатора и двумя предохранительными чеками. Проект было решено испытать в артмастерской Омского артсклада при непосредственном участии Куликовского и представителя Автоотдела Главинжупра.

29 октября 1919 г. ВКХ заседала «под председательством проф. Я.И. Михайленко, в присутствии членов: проф. И.И. Бобарыкова, проф. А.П. Поспелова, и членов-консультантов: Ген.-лейт. Д.А. Давыдова, проф. А.А. Потребня, представителя ремонтной мастерской противогазов арт. техника коллежского секретаря Савельева и подпоручика Д.С. Саратовкина». Главным был вопрос о производстве полевых телефонов. Нужды фронта требовали «единовременно триста и ежемесячно по пятьдесят аппаратов». Было решено, что в принципе телефоны делать возможно (для этого предполагалось задействовать мастерскую противогазов) – трудность заключается лишь в изготовлении микрофонной мембраны. Также были рассмотрены такие разнообразные вопросы, как: испытание проволоки, присланной радиотелеграфной мастерской, на окисляемость; анализ «французской пули»; уплата специалисту за исследование «пропитки пулеметных лент» (очевидно изучалось замерзание на морозе); приготовление красной кровяной соли. Было одобрено и заявление председателя Научно-технической комиссии при Всероссийском Земсоюзе с просьбой отдать помещение старого газового завода при Томском университете для организации «некоторых химических производств» [74].

Странно, что положение о ВКХ датируется маем 1919 г., хотя образована она была еще летом 1918 г. В этой связи стоит процитировать также статью «Создание химической промышленности» из газеты «Сибирский вестник»: «Образовавшаяся в Томске Военно-Химическая Комиссия из профессоров университета /248/ и технологическ[ого] института имеет своей целью разработать план насаждения химической промышленности в связи с заданиями Военного Ведомства. Основания для химической промышленности военного и мирного времени те же, а именно, содовые и кислотные заводы, заводы по утилизации летучих продуктов при коксовальных печах, производство галоидов и пр. Ввиду огромности всей задачи, ее приходится расчленять по частям. Из таковых частей наиболее реально стоит содовой завод, в котором заинтересованы мыловаренная, кожевенная и целлулозная промышленности». Кооперативный союз также одобрил для «возрождения промышленности» постройку содового завода, шерстомойки, поставку медикаментов в армию, предложив в этом свою помощь военному ведомству [75].

ВКХ вела преемственность от комиссии по изучению удушающих газов, которая была в 1915 г. образована в Томске из специалистов-химиков. Именно ее бывший председатель А. Поспелов и профессор Потребень вошли в состав новой ВКХ. Их трудами в 1916 г. в Томске началось производство синильной кислоты и цианистого водорода на университетском газовом заводе. В июне 1918 г., после воссоздания комиссии, сибирское командование обратилось к Поспелову и руководству Томского университета с предписанием приступить к изготовлению химических гранат. Правда, свидетельств о его выполнении не выявлено [76].

Даже эти сохранившиеся скудные данные дают представление о широте деятельности ВКХ. Однако сведений о производстве химоружия в Сибири нет. При этом летом 1918 г. в Томске было опубликовано объявление, которое приглашало бывших членов химчастей приходить в управление инспектора артиллерии в «Доме Свободы» «для формируемых отрядов химической борьбы» [77]. В итоге в армии Колчака действительно образовался Огнеметно-химический батальон.

Известно о нем немного. Огнеметно-химический запасной батальон был сформирован еще в 1916 г. в Петрограде для подготовки личного состава химических и огнеметных рот. С эвакуацией он был отправлен в Самару. Эвакуация проходила в конце апреля 1918 г. под руководством и.о. командира батальона В.М. Надеждина. Имущество батальона, погруженное на баржи, предназначалось к отправке в Самару через Череповец. По край-/249/-ней мере, известно, что «…баржа Гленовой артели № 1181, с грузом Химического батальона, прибыла в Череповецкую гавань 13 ноября 1918 г.». Это имущество было 30 ноября 1918 г. отправлено в Москву, на склад в Очаково, где химическое имущество было оставлено, а огнеметное передано в Моботдел ВИУ и переотправлено на ст. Лизино на сортировочный склад. Остальное имущество, по всей видимости застрявшее в Самаре, попало в руки армии конрреволюционного правительства – Комитета членов Учредительного собрания (Комуча) [78]. Кроме Самары химснаряжение захватывалось, видимо, и на иных тыловых складах. К примеру, большевики Красноярска в июне 1918 г. утверждали, что в распоряжении военных «имеются также баллоны с удушливыми газами. Это орудие весьма страшное. И оно будет пущено в ход только в случае крайней необходимости. Для руководства имеются инженеры» [79].

С отходом Белой армии огнеметно-химический батальон попадает в Томск, где так и остается до взятия города красными, став учебной химической частью. Кроме того, в Томске располагался Центральный склад химического имущества ГАУ с приданной ему противогазовой мастерской. Генерал К.В. Сахаров воспоминал: «В Томске… были некоторые, еще образованные Комучем в Казани и Самаре, эвакуированные отряды; существовал химический батальон, имевший 40 офицеров и 10 солдат…» [80].

Захваченный в декабре 1919 г. красными, батальон был зачислен в 5-ю армию, а вскоре перевезен в Екатеринбург на завод Злоказова. Временно он подчинялся Чрезвычайному уполномоченному совету снабжения 5-й армии (Чусоснабарм-5), от которого получил временные штаты в 127 человек личного состава. Противогазовая мастерская была слита с батальоном [81]. Согласно «Описи военно-химического имущества склада Огнеметно-Химического батальона» от 6 апреля 1920 г. батальон имел многочисленное химимущество [82].

Захваченный в декабре 1919 г. красными, батальон был зачислен в 5-ю армию, а вскоре перевезен в Екатеринбург на завод Злоказова. Временно он подчинялся Чрезвычайному уполномоченному совету снабжения 5-й армии (Чусоснабарм-5), от которого получил временные штаты в 127 человек личного состава. Противогазовая мастерская была слита с батальоном [81]. Согласно «Описи военно-химического имущества склада Огнеметно-Химического батальона» от 6 апреля 1920 г. батальон имел многочисленное химимущество [83].

 

Баллоны

Противогазы

Хлор в баллонах Е70

450

Мокрые маски

270

Хлор в баллонах Е30

26

Коллекции масок

2

Пустые баллоны Е70

79

Респираторы Куманта-Зелинского

26400

Баллоны от кислорода

6

Респираторы казенного образца

7415

Снаряжение

Респираторы кн. Авалова

247

Предохранительные     400

очки

Респираторы английские

16854

Запасные части к противогазам

Шашки дымовой завесы

4210

Резиновые колпачки к маскам

1 ящик

Диски распылители

23

Шлемы резиновые от противогазов

670

Шланги резиновые

370 арш. и 27 ящиков

Железные коробки от респираторов

2315

Ниппеля

195 шт

Химические средства

Свинцовые трубки

47 ящиков

Шеллак

850 пуд

Маховики

700

Селитра

3500 пуд

Корсеты для баллонов

9

Сера черенковая

200 пуд

Ветрометры Аркадьева

10

Бензол

4 четверти

Ключи газовые к баллонам

30

Соляровое масло

4 пуд

Коллекторы

201

Смесь огнеметная

17 четвертей

Коллекторные ящики

23

Поташ

200 пудов

Свинцовые  прокладки 

6900 шт и 5 ящиков

Сода кальцинированная

40 пуд

Гидропульты

691

Сода каустическая

1 барабан

Патроны к гидропультам

37

Мышьяк

1 барабан

Гайки медные

198 шт

Хлористый кальций

1 барабан неполный

 

Парафин

1 пуд 20 фунтов

Транспорт

Металлический натрий

26 банок

Автомобилей-компрессоров

4

Противогазовая сухая смесь

4 ящика

Повозок пароконных

2

Огнеметы

Повозок одноконных

2

Ранцевые

16

Экипажей

2

Огнеметы Товарницкого

27

Лошадей

6

Других систем

19

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

21 апреля 1920 г. Чусоснабарм-5 запросил о судьбе батальона ЦУС: «…батальон белых со специалистами химиками в количестве 14 человек и огнеметчиков в количестве 6 человек… Принимая во внимание, что армия не нуждается в специальных огнеметных химических частях, прошу указать, как поступить с указанным баталионом…» Вопрос рассматривался совместно с ГАУ и инспектором Шейдеманом. 12 января 1921 г. Чусоснабарм по-/250/-лучил предписание Всеросглавштаба: «…вышеуказанный батальон расформировать, обратив освободившийся от проведения данной меры личный состав в общем порядке на укомплектование специальных инженерных и технических войсковых частей… все специмущество расформированного батальона сдать соответственно, огнеимущество в склады ГВИУ, a химическое в склады ГАУ…» [83].

О роли батальона в армии Колчака почти ничего не известно. Судя по скупым данным, в Сибири военные химики большей частью бездействовали, праздно проводя время в тылу. Например, томская газета сообщала, что автомобили батальона «всю зиму... простояли во дворе технологич[еского] университета. Весной сняли с одного автомобиля компрессора и стали применять его для перевозки тяжестей» [84]. Будущий комиссар батальона вспоминал: «Мастерская размещалась тогда в трех ветхих двухэтажных зданиях на берегу Ушайки. В мастерской числилось всего сто двадцать – сто пятьдесят солдат, в большинстве крестьяне-сибиряки. Начальником мастерской был пожилой штабс-капитан, его помощниками два офицера-прапорщика.
Никаким делом мастерская фактически не занималась. В большом сарае – “складе” – во дворе складывались груды негодных противогазов, которые должны были быть отремонтированы, но которые никем не ремонтировались, так как в мастерской для этого не было ни достаточного инвентаря и оборудования, ни сколько-нибудь квалифицированных работников. Зато в этом же сарае-складе скапливалось неизвестно для чего оружие, особенно гранаты» [85].

В итоге батальон решило использовать… министерство земледелия. Томская газета сообщала: «В главный кабинет “Сибземгора” поступило официальное сообщение от департамента зем-/252/-леделия о том, что департамент вошел в переговоры с томским огнеметно-химическим батальоном о временной передаче земствам Томской и Алтайской губерний и Семипалатинской области 500 гидропультов и нескольких огнеметов для борьбы с вредителями сельского хозяйства. В настоящее время в департаменте имеются сведения, что эта передача может быть произведена, и потому департамент предлагает главному комитету войти в переговоры с батальоном для получения этих аппаратов и заключения с ними условий, на которых он соглашается передать означенные аппараты» [86].

Хотя боевого значения батальон, видимо, не имел, но все же мог реально заниматься подготовкой специалистов или обучением офицеров противогазовой обороне. Не исключено, что были и планы задействовать его на фронте. Во всяком случае, имеются довольно расплывчатые данные о том, что сибирское командование планировало в августе – сентябре 1919 г. химатаку на Ишиме во время Тобольского контрнаступления. Разведсводка 3-й армии сообщала: «...По войскам Сибирской группы 7 августа был секретный приказ относительно применения в скором времени удушливых газов. Офицеры штадив 2 говорили, что около Ишима вероятно будет газовая атака[,] спешно затребованы противогазы…» [87]. Эти сведения подтверждались и перебежчиками. Однако не найдено никаких фактов наличия химчастей в полосе фронта и снабжения бойцов противогазами. Даже если химатака и планировалась, вряд ли она могла осуществиться по ряду причин – от проблем с работой военного аппарата до погодных проблем.

На основе имеющихся данных можно сделать важные выводы о роли химического оружия в Гражданской войне. Существует отношение к химическому оружию в ту войну как к редкой «экзотике». На самом деле, химическое оружие применялось во время Гражданской войны, как и любой другой технический род войск. Но, как и любая техника, оно находило ограниченное применение – Гражданская война отличалась деградацией военных приемов до уровня наполеоновских войн. Для нее были характерны атаки колоннами или цепями, стрельба в упор, низкая огневая мощь, большая роль конницы, падение квалификации кадров и т. д. То же касается и военной промышленности – даже центральные предприятия делали патроны из стреля-/253/-ных гильз, винтовки и пулеметы были старые и часто отказывали, изношенную артиллерию использовали, наводя «по стволу», бронепоезда «бронировались» мешками с песком, авиабомбы делались из гранат и снарядов и т. д. Химическое оружие не избежало общей участи. Падение огневой мощи в артиллерии пагубно отразилось и на нем – и без того обычно его расход, уступая «обычным» боеприпасам, во время Гражданской войны стал еще меньше, составляя, как правило, до нескольких десятков-сотен за бой.

К тому же на это наложилось общее падение уровня квалификации по обе стороны фронта. Имеется множество примеров того, как химснаряды во время Гражданской войны использовались в неблагоприятных погодных условиях, без достаточной необходимости, в небольших количествах и т. д., одним словом, неэффективно даже в тех условиях. Главной же причиной был маневренный характер войны, в котором газы были бесполезны, особенно такие, как российские, более слабые, чем иностранные: в основном слезоточивые и без осколочного действия.

Все эти факторы привели к незначительному использованию газов в Гражданской войне. Советская газета верно писала о первых химобстрелах в Шенкурском районе, что это «...случай редкий в гражданской войне, где технике не отведено столько места, сколько в международных войнах» [88]. Впрочем, даже использование наравне с остальными – по несколько сотен за бой – вряд ли дало бы эффект, что доказывают вышеупомянутые примеры, особенно с Северного фронта.

Несмотря на это, существовало большое моральное воздействие газового оружия на войска и распространенные в связи с этим предрассудки. Благодаря настойчивой агитации времен Первой мировой оно воспринималось всеми сторонами как
«жестокое» и «страшное», чему есть много примеров. Советская пресса, рассказывая о немецкой оккупации Украины, утверждала, будто бы немцы загоняют сопротивляющихся крестьян в сараи и обдают их газами [89]. Такую же угрозу применяли и в агитации – так, во время забастовки на таганрогских рудниках в ноябре 1918 г. атаман округа угрожал, что «против восставших будут применены удушливые газы без всякого сожаления и снисхождения к мольбам о пощаде, для чего высылаются химические команды» [90]. Чисто психологически человеку было легче предста-/254/-вить смерть от пули, чем от отравления. Один из участников боев на Перекопе вспоминал: «Потом врангелевцы начали стрелять снарядами с удушливыми газами. И хотя ветром и относило газы в сторону и они стлались над водою тяжелым желтым дымом и таяли, никого не отравляя, но мы боялись их больше, чем самого тяжелого снаряда» [91].

Это связано с первым применением химического оружия в Первую мировую. Жестокие отравления и громкие военные успехи, которыми отличались первые химатаки, оставили глубокий след в массовом сознании. Поэтому нередко к ОВ относились как оружию, имевшему особое значение, своеобразному ultima ratio современной войны. Возможности химоружия преувеличивались даже многими офицерами того времени. Британский офицер Уильямсон писал, что «газ был ужасным оружием, но он постоянно применялся во Франции с 1915 г.». При выезде в июне 1918 г. под Симбирск главком М.А. Муравьев “дал распоряжение прицепить к составу поезда, как «верное средство победы», 2 вагона химических снарядов, что составляет весь артиллерийский парк фронта” [92]. Откровенно анекдотическую попытку создания собственных химснарядов предпринял известный генерал Р.Ф. Унгерн в июле 1921 г.: «В те дни подготовки ко второму походу в Забайкалье, барон проделал опыт заряжения снарядов ядовитыми газами. Для этой цели он приказал разрядить
несколько шрапнелей и вложить внутрь стакана цианистый калий и трубку с серной кислотой. Если такой снаряд перевернуть незадолго перед выстрелом, кислота растворит тонкую цинковую пластину, с помощью которой был запаян верхний конец трубки, и, соединившись с цианистым калием, образует синильную кислоту. По этому рецепту в начале Великой войны германцы фабриковали ручные гранаты и снаряды для бомбометов. К артиллерийским же снарядам, рассчитанным на обязательное рассеивание, данный способ неприменим, потому что синильная кислота оказывает на человека отравляющее действие при условии наполнения каждого кубического метра воздуха не менее чем пятью граммами яда, что практически неосуществимо.

Действие снарядов барон испробовал на лошадях, пасшихся в стороне от лагеря. Опыт оказался неудачным» [93].

В заключение стоит отметить, что, несмотря на разрозненность данных, тема использования химического оружия в Рос-/255/-сии ХХ в., в том числе и в Гражданской войне, может быть достаточно плодотворной для изучения. К сожалению, много и успешно работавший над этим вопросом А.С. Бобков, благодаря которому и было выявлено большинство данных (в том числе приведенных и в этой статье), скончался в 2013 г. Его работа, осталась, к сожалению, незавершенной, а большое количество собранных им фактов – не введенными в научный оборот. Остается надеяться, что данная статья, внося свой вклад в дальнейшее осмысление некоторых собранных материалов, побудит к исследованиям новых энтузиастов.

При написании статьи использованы материалы, предоставленные А.С. Бобковым, Н.И. Шило и М.Г. Ситниковым.

1. Федоров Л.А. Химическое вооружение – война с собственным народом (трагический российский опыт). В 3-х т. Т. 1. Долгий путь к химической войне. М.: Лесная страна, 2009. С. 18–29; Бобков А.С. Тамбовское восстание: вымыслы и факты об использовании удушающих газов // Военно-исторический журнал. 2011. № 1. С. 3–10; Его же. К вопросу об использовании удушающих газов при подавлении Тамбовского восстания // Скепсис: сетевой журнал. 2011. Режим доступа: http://scepsis.net/library/id_2974.html; Его же. Об одном случае подготовки газовой атаки во время Гражданской войны // Скепсис. Сетевой журнал. 2011. Режим доступа: http://scepsis.ru/library/id_3051.html; Его же. Удушающие газы Гражданской войны. Северный фронт. Кожеозерская операция // Скепсис. Сетевой журнал. 2012. Режим доступа: http://scepsis.net/library/id_3235.html; Его же. Удушающие газы Гражданской войны. Северный фронт. Пинега. // Скепсис. Сетевой журнал. 2013. Режим доступа: http://scepsis.net/library/id_3450.html; Белаш Е.Ю. Мифы Первой мировой. М.: Вече, 2012. С. 166–175; Глушко А.В., Шило Н.И. «Леса, где прячутся бандиты, очистить ядовитыми, удушливыми газами…»: Мифы и факты о Тамбовском восстании // Военный сборник. 2013. № 2. С. 123–125; 2014. № 2. С. 95–119; Заяц Н.А., Бобков А.С. «Запах гнилых яблок и свежего сена»: Химическое оружие в Гражданскую войну // Родина. 2013. № 5. С. 84–87; Глушко А., Шило Н. Маршал Тухачевский. Мозаика разбитого зеркала. М.: Центрполиграф, 2014. С. 331–586.
2. Федоров Л.А. Указ. соч. С. 9.
3. Северная коммуна. № 6. 1918. 8 июля.
4. Москвичи на фронтах гражданской войны. Воспоминания. М.: Московский рабочий, 1960. С. 53.
5. РГВА. Ф. 20. Оп. 19. Д. 10. Л. 11.
6. Там же. Оп. 11. Д. 8. Л. 76, 76 об.; Оп. 19. Д. 10. Л. 138–138 об.
7. Там же. Оп. 19. Д. 10. Л. 63; Оп. 11. Д. 8. Л. 97.
8. Там же. Ф. 46. Оп. 4. Д. 479. Л. 155.
9. Родина. 2009. № 11. С. 124.
10. Сибирский вестник. № 11. 1918. 30 авг.; Там же. № 22. 1918. 14 сент. /256/
11. 1918 год на Востоке России. М., 2003. С. 149.
12. Белая армия. Белое дело. № 11. 2002. С. 24.
13. Широкорад А.Б. Чудо-оружие Российской империи. М., Вече, 2013. С. 360.
14. Латышские стрелки в борьбе за Советскую власть. Рига, 1962. С. 187–188.
15. История латышских стрелков (1915–1920). Рига, 1972. С. 482.
16. Ларионов В.А. Последние юнкера. М., 1997. С. 169.
17. История 130-го Богунского полка 44-й Киевской стрелковой дивизии. Издание политотдела 44-й сд. Житомир, 1928. С. 24.
18. Вооруженные силы на Юге России: январь – июнь 1919 года. М.: Центрполиграф, 2003. С. 413.
19. Сибирская жизнь. № 84. 1918. 13 авг.; Там же. № 85. 1918. 14 авг.
20. Немытов О.А., Дмитриев Н.И. 16-й Ишимский стрелковый полк. Очерки истории. Екатеринбург, 2009. С. 44.
21. Сибирский вестник. № 11. 1918. 30 авг. С. 4; Там же. № 15. 1918. 5 сент.
22. ПермГАНИ. Ф. 90. Оп. 4. Д. 880. Л. 233.
23. Северная Коммуна. № 108. 1918. 18 сент.
24. Пичугов С. Неизведанными путями. М., 1958. С. 78–80.
25. РГВА. Ф. 6. Оп. 6. Д. 87. Л. 15.
26. Северная Коммуна. № 44 (237). 1919. 25 февр.; Известия Петроградского Совета. № 137. 1919. 21 июня.
27. Сводка Сибирской армии к 1 апреля // Приуральский Вестник. 1919. 3 апр.
28. Сводка Сибирской армии за 27 мая // Вестник Приуралья. 1919. 1 июня.
29. Глушко А.В., Шило Н.И. «Леса, где прячутся бандиты…» // Военный сборник. 2014. № 2. С. 115.
30. Беляков А.В. Полет сквозь годы. М.: Воениздат, 1981. С. 48.
31. Сведения о расходе огнеприпасов 5 армии. РГВА. Ф. 106. Оп. 5. Д. 632. Л. 3–125а.
32. РГВА. Ф. 185. Оп. 5. Д. 271. Л. 36. Судя по ведомости, они были израсходованы 26-й дивизией в ходе Златоустовской операции, так как другие дивизии химснарядов не имели.
33. РГВА. Ф. 188. Оп. 3. Д. 1. Л. 64 об.
34. В боях за Север. Архангельск, 1930. С. 59.
35. РГВА. Ф. 188. Оп. 3. Д. 129. Л. 60; Д. 121. Л. 200.
36. Там же Д. 196. Л. 21.
37. Там же. Оп. 4. Д. 93. Л. 250.
38. Там же. Л. 302.
39. Там же. Ф. 703. Оп. 1. Д. 26. Л. 51; Ф. 188. Оп. 4. Д. 91. Л. 244.
40. Сибирская жизнь. № 110. 1919. 3 июня.
41. Richard H. Ullman. Britain and Russian Civil War. Princeton, 1968. P. 181.
42. Kinvig C. Churchill’s Crusade: The British Invasion of Russia, 1918–1920. Hambledon Continuum. London, 2006. P. 129. 43 РГВА. Ф. 39824. Оп. 1. Д. 55. Л. 2.
44. Там же. Л. 113.
45. Там же. Ф. 188. Оп. 3. Д. 196. Л. 123.
46. Самойло А.А., Сбойчиков М.И. Поучительный урок. М.: Воениздат, 1962. С. 132.
47. РГВА. Ф. 188. Оп. 4. Д. 90. Л. 175–177, 187.
48. Заяц Н.А., Бобков А.С. Указ. соч. С. 86.
49. Думова Н.Г., Трухановский В.Г. Черчилль и Милюков против Советской России. М.: Наука, 1989. С. 112. /257/
50. Richard H. Ullman. Op. cit. P. 181–182.
51. Simon Jones. «The Right Medicine for the Bolshevist»: British Air-Dropped Chemical Weapons in North Russia, 1919 // Imperial War Museum Review. 12. (1999). P. 82.
52. Richard H. Ullman. Op. cit. P. 181–182.
53. Аксенов А.А., Потылицын А.И. Победа Советской власти на Севере. 1917–1920. Архангельск, 1957. С. 128.
54. Кунина А.Е. Провал американских планов завоевания мирового господства в 1917–1920 гг. М., 1954. С. 164.
55. История латышских стрелков. С. 393.
56. Латышские стрелки в борьбе за Советскую власть. Воспоминания и документы. Рига, 1962. С. 241.
57. Военно-исторический сборник. Труды комиссии по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг. Вып. 2–4. М.: Типография Т-ва И.Д. Сытина, 1919. С. 92.
58. Северная Коммуна. № 90 (283). 1919. 25 апр.; Там же. № 92 (285). 1919. 27 апр.
59. Белая борьба на Северо-Западе. М.: Центрполиграф, 2003. С. 160.
60. Известия Петроградского Совета. № 254. 1919. 8 нояб.
61. Белая гвардия. № 7. Белое движение на северо-западе России. М.: «Посев», 2003. С. 83.
62. Заяц Н.А., Бобков А.С. Указ. соч. С. 87.
63. Глушко А.В., Шило Н.И. Указ. соч. № 2. 2013. С. 113.
64. РГВА. Ф. 46. Оп. 4. Д. 479. Л. 16.
65. Федоров Л.А. Указ. соч. С. 22–23.
66. РГВА. Ф. 5. Оп. 1. Д. 173. Л. 49–119.
67. Там же. Д. 136. Л. 15.
68. Буденный С.М. Пройденный путь. М.: Воениздат, 1965. С. 233.
69. Возвышение Сталина. Оборона Царицына / Ред.-сост. В.Л. Гончаров. М.: Вече, 2010. С. 171–172.
70. Северная коммуна. № 45. 1918. 18 июля.
71. Уильямсон Х. Прощание с Доном. Гражданская война в России в дневниках британского офицера 1919–1920. М.: Центрполиграф, 2007. С. 155–166.
72. Сухоруков В.Т. XI армия в боях на Северном Кавказе и Нижней Волге (1918–1920). М.: Воениздат, 1961. С. 233–234.
73. РГВА. Ф. 20. Оп. 11. Д. 323. Л. 77; Д. 325. Л. 52.
74. Там же. Ф. 39753. Оп. 1. Д. 5. Л. 1–2.
75. Сибирский вестник. № 6. 1918. 23 авг.
76. Гахов В.Д. Смертельная опасность в центре города (о газовом заводе в нач. ХХ века) // Красное знамя. 2003. 2 авг. Режим доступа: http://gato.tomica.ru/publications/region/2003gahov2
77. Сибирская жизнь. Томск. 1918. 9 июня.
78. РГВА. Ф. 20. Оп. 19. Д. 28. Л. 133, 157.
79. Документы героической борьбы. Красноярск, 1959. С. 45.
80. Восточный фронт адмирала Колчака / Сост. С.В. Волков. М.: Центрополиграф, 2004. С. 131. Согласно штатным документам, на 25 мая 1919 г. батальон имел: 20 офицеров (3 поручика, 6 подпоручиков, 11 прапорщиков), 1 чиновника военного времени, 1 юнкера «фельдфебель батальона») и 1 ст. унт.-офицера («мл. инструктор по строю») // Исторический архив Омской области. Ф. 1568. Оп. 1. Д. 5. Л. 179–185. /258/
81. РГВА. Ф. 7. Оп. 6. Д. 1198. Л. 27.
82. Там же. Л. 4–5.
83. Там же. Л. 10.
84. Сибирская жизнь. № 198. 1919. 19 сент.
85. В огне революционных битв. Томск, 1964. С. 154–155.
86. Сибирская жизнь. № 27. 1919. 11 февр.
87. РГВА. Ф. 185. Оп. 3. Д. 994а. Л. 47–49.
88. Известия Петроградского Совета. № 186. 1919. 18 авг.
89. Известия Вологодского исполкома Совета рабочих и солдатских депутатов. № 109. 1918. 16 (29) мая; Документы о немецких зверствах в 1914–1918. М.: ОГИЗ, Госполитиздат, 1942. С. 72.
90. Рабочее дело. Екатеринослав. № 29. 1918. 18 дек.
91. Перекоп. Сборник воспоминаний. М.-Л.: ОГИЗ, 1941. С. 233.
92. Симбирская губерния в 1918–1920 гг. Сб. воспоминаний. Ульяновск, 1958. С. 34.
93. Князев Н.Н. Легендарный барон // Легендарный барон: неизвестные страницы гражданской войны. М., 2004. С. 120–121. Справедливости ради, даже в больших количествах применение таких снарядов не давало эффекта, что не помешало французскому командованию во время Первой мировой войны упорно применять их в боях и даже наращивать их производство, несмотря на сомнения химиков. Этот пример только демонстрирует веру в силу «газов» даже на самом высоком уровне. /259/

Война и оружие. Новые исследования и материалы. Материалы Второй Международной научно-практической конференции. Часть 2. Санкт-Петербург, ВИМАИВиВС, 2015. С. 521-532.

http://www.www.artillery-museum.ru/assets/files/vojna-i-oruzhie_2015_chast-2.-pdf.pdf

Share this post


Link to post
Share on other sites

И.В. Шугалей, М.А. Илюшин, А.М. Судариков.

Химическое оружие. От создания к уничтожению.

Использование сильнодействующих и ядовитых веществ в политических и военных целях имеет давнюю историю.

Первая попытка одержать военную победу с использованием ядовитых веществ была предпринята спартанцами во время войны с афинянами (431 - 404 до Р. Х.) при осаде городов Платеи и Белиума. Спартанцы пропитывали дерево смолой и серой и сжигали его у городских стен, чтобы удушить жителей и ворваться в город[1].

В средние века в многочисленных войнах также использовали ядовитые химические вещества.

Их применяли путем разбрасывания наполненных такими веществами различных емкостей, подобно ручным гранатам. /286/

Легенды приписывают применение химического оружия легендарному пресвитеру Иоанну в войнах с мусульманами. Сказания передают, что Престер Джон (около XI столетия) наполнял медные фигуры взрывчатыми и горючими веществами, дым вырывался изо рта и ноздрей этих фантомов, что обращало противника в бегство [1].

В 18-19 веках были накоплены достаточные науные предпосылки для создания и массового применения химического оружия. Впервые эффективное отравляющее вещество, открытую в 1782 г. К. В. Шееле синильную кислоту, прусская армия собиралась использовать против армии Наполеона. Генералов остановила неспособность промышленности того времени производить синильную кислоту в количествах, необходимых для ведения боевых действий.

Во время Крымской войны сэр Лион Плейфэр предложил военному министерству использовать для обстрела укреплений Севастополя снаряды, наполненные синильной кислотой.

Достаточно серьезным с точки зрения боевого использования химических веществ было предложение английского адмирала лорда Дэндональда во время Крымской кампании. (1855 г.)

Дэндональд предложил английскому правительству проект взятия Севастополя при помощи паров серы. В своей записке лорд Дэндональд писал: » При осмотре серных печей в июле 1811 г., я заметил, что дым, который выделяется во время грубого процесса плавки серы, сначала, вследствие теплоты, подымается кверху, но вскоре падает вниз, уничтожая всю растительность и являясь на большом пространстве губительным для всякого живого существа. Оказалось, что существует приказ, запрещающий людям спать в районе 3-х миль в окружности от печей во время плавки. Этот факт я решил применить для нужд армии и флота»[2].

Основные рекомендации для осуществления плана лорд Дэндональд привел в меморандуме от 1855 г. "Материалы, необходимые для изгнания русских из Севастополя: опыты показали, что из 5 частей каменного угля выделяется одна часть серы. Состав смесей из угля и серы для употребления в полевой службе, в которых весовое отношение играет очень важную роль, может быть указан проф. Фарадеем. Четырехсот или пятисот тонн серы и двух тысяч тонн угля будет достаточно».

Меморандум лорда Дэндональда, вместе с объяснительными записками, был передан английским правительством того времени специальному комитету. Комитет постановил, что затея лорда Дэндональда вполне осуществима, но «...ни один честный враг не должен воспользоваться таким способом».

Тем не менее, ограниченное применение химического оружия в Крымскую войну состоялось. В севастопольском дневнике вице-адмирала М. Ф. Рейнеке друга адмирала П. С. Нахимова 13 мая 1854 г. записано: «...Сегодня привезены (в Севастополь) из Одессы две вонючие бомбы, брошенные в город 11 апреля с английских и французских пароходов. Одну из них стали вскрывать в присутствии Корнилова, и нестерпимая вонь так сильно /287/  обдала всех, что Корнилову сделалось дурно. Такая же бомба была вскрыта в Одессе, и канонир, вскрывавший ее, лишился чувств, получив сильную рвоту; два дня он был болен, и не знаю - выздоровел ли».[2] 8 конце 50-х г, XIX века Императору Александру Второму Главный артиллерийский комитет (ГАУ) предложил ввести в боекомплект бомбы, начиненные отравляющими веществами. Для однопудовых (196-мм) крепостных единорогов была изготовлена опытная серия бомб, снаряженных производным какодила. [3] Какодил – соединение мышьяка, получаемое по реакции[4].

2ClAs(CH3)2 + Zn = (CH3)2As.As(CH3)2 + ZnCl2.

По этому поводу знаменитый в те годы генерал-адъютант А. А. Баранцов (1810-1882), герой нескольких войн, написал доклад царю, где категорически заявил, что применение артиллерийских снарядов с отравляющими веществами в настоящем и будущем полностью исключено [3].

Очевидно, именно мнение высших военачальников о низкой эффективности химического оружия создало предпосылки для созыва Гаагской конференции в 1899 г. Участвовавшие в конференции представители Германии, Италии, России и Япония договорились о неприменении удушающих и ядовитых газов в военных целях. Франция присоединилась к Гаагской декларации в том же году, Британия - чуть позже, в 1907 г. Однако в период подготовки к войне от идеи использования химического оружия не отказались.

В начале Первой мировой войны использовались химические вещества раздражающего, а не летального действия. Первыми их в августе 1914 года применили французы: это были 26-мм гранаты, наполненные слезоточивым газом (бромэтилацетатом). Но запасы этилбромацетата у союзников быстро подошли к концу, и французская администрация заменила его другим веществом — хлорацетоном [4]. В 1914 году немецкие войска открыли огонь снарядами,наполненными этим химическим веществом, в битве при Нев-Шапель против британцев, однако достигнутая концентрация газа была едва заметна.

Тем не менее осенью 1914 г. немецкий Институт Вильгельма начал разработку отравляющих газов для военного применения, а лауреат Нобелевской премии по химии (1918) Хабер и его лаборатория начали разрабатывать химическое оружие [6]. Хлор, которого в 1914 г. в Германии ежедневно производилось до 40 тонн Хабер предлагал хранить и транспортировать на линию фронта в жидкой форме, под давлением, в стальных цилиндрах. Цилиндры должны были доставляться на боевые позиции; при наличии попутного ветра хлор выпускался в сторону вражеских позиций.

Генералы с трудом представляли возможные последствия, однако Хабер хорошо понимал, какой эффект вызовет новое оружие и решил присутствовать при первом испытании. Местом первой атаки было выбрано местечко Langemarck под Ипром. На шестикилометровом участке располагались французские резервисты из Алжира и Канадский дивизион. Датой атаки назначили 22 апреля 1915г [4,5,6]. Для атаки 160 тонн жидкого хлора в 6000 цилиндрах были тайно размещены вдоль /288/  германских позиций. Желто-зеленое облако накрыло французские позиции. Газ проникал во все щели укрытий. Те, кто пытался бежать, получали отравление еще быстрее, и умирали стремительно. В результате атаки погибло 5000 человек, ещё 15 000 человек были отравлены. Германцы в газовых масках заняли французские позиции, продвинувшись на 800 ярдов. Однако никаких великих стратегических целей с помощью химического оружия достичь не удалось, отступление союзников (главным образом, французов и ненадёжных колониальных войск) прекратилось, как только немцы исчерпали запасы хлора, а оперативно подтянутые резервы свели к нулю первоначально достигнутый немцами успех. Немецкое командование сочло хлор малоэффективным так как только 4% пораженных умирало.

После битвы на Ипре отравляющие газы были применены Германией ещё несколько раз: 24 апреля против 1-й канадской дивизии, 2 мая около «Фермы- мышеловки»,5 мая против британцев и 6 августа против защитников русской крепости Осовец. Сразу 90 человек погибло в окопах 5 мая; из 207 попавших в полевые госпитали 46 умерли в тот же день, а 12 — после продолжительных мучений. Против русской армии действие газов, однако, не оказалось достаточно эффективным: несмотря на серьёзные потери, русская армия отбросила немцев от Осовца[6]. Контратака русских войск была названа в европейский историографии как «атака мертвецов»: по словам многих историков и свидетелей тех сражений, русские солдаты одним только своим внешним видом (многие были изуродованы после обстрела химическими снарядами) повергли в шок и тотальную панику германских солдат [6].

Немцы предприняли газобаллонную атаку против русских войск 31 мая 1915 года в районе г.Болимово (западнее Варшавы). При этом было отравлено 9 тыс человек, из которых на поле боя умерло 1,2 тыс, а общее число погибших достигло 3.5 тыс человек.

Недостатки хлора были преодолены с изобретением и внедрением в армейский арсенал фосгена, который был синтезирован группой французских химиков под руководством Виктора Гриньяра и впервые использован Францией в 1915 году.Фосген было труднее обнаружить, чем хлор, что сделало его более эффективным оружием. Фосген использовался в чистом виде, но чаще в смеси с хлором для увеличения площади распространения более плотного фосгена. Союзники называли эту смесь «Белая звезда», так как снаряды с вышеозначенной смесью маркировались белой звездой [7].

Фосген, как боевой газ, превосходил хлор большей, по сравнению с последним, токсичностью. Потенциальным недостатком фосгена считалось то, что симптомы отравления иногда проявлялись лишь через 24 часа после вдыхания. Это давало возможность солдатам, отравленным фосгеном, продолжать некоторое время вести боевые действия. С другой стороны, на следующий день эти солдаты умирали или становились инвалидами. . В октябре 1915 года немцы с помощью фосгена осуществили химическую атаку против французских войск у г. Реймса. В результате этой атаки было отравлено около 5 /289/  тыс человек, из которых 800 погибло[7]. Эффективность химического оружия снижалась по мере совершенствования средств химзащиты.

Спустя некоторое время на вооружение приняли разнообразные варианты масок и повязок, которые перед применением следовало смачивать специальным составом, нейтрализующим фосген.

Позднее в русскую армию поступили противогазы Зеленина [8]. Химики противоборствующих сторон пытались усилить действие химического оружия, применяя вместе с фосгеном и дифосгеном дифенилхлорарсин[9]. Это вещество проникало через фильтры тогдашних противогазов и вызывало сильнейший кашель, заставляя солдат срывать маски. Впервые дифенилхлорарсин был применён опять-таки немцами 10 июля 1917 года.

В том же 17-ом году немцы поставили на фронт отравляющее вещество кожно-нарывного действия. В,В-дихлордиэтилсульфида, он же иприт, он же горчичный газ [9]. Первоначальный опыт применения был успешен. В течение 4 часов 12 июля 1917 года по позициям англо-французских войск было выпущено 50 тысяч мин, начинённых ипритом. Пострадало 2490 человек. Из них скончалось только 87 - при полном отсутствии защиты от отравляющего вещества кожно- нарывного действия[6]. С появлением в войсках защитных костюмов эффективность иприта упала ещё ниже. Рассматривая историю состязания химиков и создателей средств химзащиты, можно отметить, что сокрушительный эффект средств химического нападения достигался лишь при внезапном и массированном применении новинки. В состязании нападения и защиты «защитники» неизменно оказывались победителями. Защита от химического оружия достигается неизмеримо меньшими средствами, чем от артиллерии или авиации [6].

Британия выразила явное негодование тем, что Германия применила на Ипре отравляющие газы. Один из командующих британскими войсками лейтенант-генерал Фергюсон назвал поведение Германии трусостью. Вот его слова: «Однако если британцы хотят выиграть эту войну, они должны уничтожать врага, и если он действует нечестно, то отчего нам не воспользоваться его способом».[6]

Впервые англичане применили хлор в битве при Лоосе 25 сентября 1915 года, но эта попытка обернулась против самих англичан. Успех использования хлора зависит от благоприятного ветра, дующего в сторону врага, а в тот день ветер был переменчив.

Сложившаяся ситуация вынудила и Россию включиться в химическую гонку вооруженией. Вопрос о производстве и применении химического оружия был впервые поставлен Особой распорядительной комиссией по артиллерийской части 4 марта 1915 г. Предложение были отклонено Верховным главнокомандующим по этическим соображениям. Однако, успешный опыт применения ОВ германскими войсками заставил пересмотреть эту точку зрения. 2 июня 1915 г. было отдано распоряжение о начале работ над созданием химических боеприпасов и снабжении ими войск [10]. При ГАУ была образована /290/  специальная комиссия по заготовлению удушающих средств под председательством начальника Центральной научно-технической лаборатории военного ведомства.

В феврале 1916 г. было организовано производство синильной кислоты в Томском университете. В 1915 г. была реализована программа развёртывания в России химического производства, координировавшаяся ген.-лейт., акад. В.Н. Ипатьевым. В августе 1915 г. был реализован выпуск промышленного хлора, в октябре началось производство фосгена.

К осени 1916 г. требования армии на химические 76-мм снаряды удовлетворялись полностью: армия получала ежемесячно 15000 снарядов, начиненных ядовитыми веществами. В начале 1917 г. были разработаны и готовились к применению в боевых условиях 107-мм пушечные и 152-мм гаубичные химические снаряды [11]. Весной 1917 г. в войска стали поступать химические боеприпасы для миномётов и ручные химические гранаты.

В широких масштабах химическое оружие было применено русской армией летом 1916 г. в ходе Брусиловского прорыва. Использовались 76-мм снаряды с отравляющими веществами удушающего (хлорпикрин) и ядовитого (фосген, венсинит) действия. Была показана их высокую эффективность при подавлении артиллерийских батарей противника [11].

Каковы же итоги применения химического оружия против хорошо снаряжённых и обученных войск? В американской армии, участвовавшей в боевых действиях под самый занавес Первой мировой войны, из 77752 газоотравленных умерло 1221, т. е. меньше 2 %. Между тем по американской же статистике от ран, нанесенных огнестрельным оружием, умерло около 24,8 % военнослужащих. С июня 1917 года в английской армии из 160970 человек, пораженных ипритом, умерло 4157, т. е. 2,6 %. Инвалидность от отравления была в 3-4 раза была ниже, чем от ранений.

В первую мировую войну от химического оружия пострадало 1.3 миллиона человек.

Статистика последних лет войны заставила авторов Британской истории Первой мировой войны прийти к разгромному для химиков выводу: «С помощью отравляющих веществ достигается лишь ограниченный эффект...» На основании столь оптимистичного заключения политики более чем ста стран со спокойной совестью ратифицировали в 1925 г. женевский «Протокол о запрещении применения на войне ядовитых и бактериологических средств». Однако, работы по совершенствованию средств химического нападения интенсифицировались. В частности, американцы продолжили расширять и совершенствовать основанный в 1917 г. так называемый Эджвудский арсенал.

Предшественником Эджвудского арсенала был снаряжательный завод в Генпаудер Неке (штат Мэриленд), на котором производилось наполнение химических мин, снарядов и гранат отравляющими веществами, поступающими из коммерческого сектора химической промышленности. В конце 1917 года правительство США приобрело территорию вблизи города Абердин (штат Мэриленд) под артиллерийский полигон. На южной части территории этого /292/ полигона площадью 1400 гектаров и был размещен Эджвудский арсенал. К тому времени объем поставок фосгена и других газов коммерческими фирмами перестал удовлетворять растущие потребности американского экспедиционного корпуса генерала Джона Першинга, вступившего в боевые действия против Германии с территории Франции.

Строительство арсенала велось быстрыми темпами. Уже в июне 1918 года хлорпикринный завод в Эджвуде развил производство на полную мощность. А еще ранее был пущен фосгенный завод. Число военно-химических заводов в арсенале непрерывно росло. Решения о строительстве новых заводов принимались, не обращая внимания на то, что начатые ранее стройки были далеки от завершения. Фосгенный и хлорпикринный заводы потребовали поставок хлора в таких количествах, которые не в состоянии были удовлетворить коммерческие фирмы. Поэтому в Эджвуде к августу 1918 года было создано собственное хлорное производство мощностью 100 тонн сжиженного хлора в сутки. В июне 1918 года дал первую продукцию ипритный завод.

Весной 1918 года в состав Эджвудского арсенала дополнительно были введены заводы по производству отравляющих веществ, ранее построенные в других штатах. Кроме того, по заказу самого арсенала, были построены военно-химические заводы за пределами штата Мэриленд в местах, близких к источникам сырья.

На 1 октября 1918 года в Эджвудском арсенале трудились 233 офицера, 6948 нижних военных чинов и 3066 рабочих.

После окончания Первой мировой войны химическое оружие заняло прочное, и далеко не последнее место в арсеналах воевавших стран. Ему первому в ХХ столетии был присвоен статус оружия массового поражения. К началу Второй мировой войны мало кто из военных специалистов сомневался, что новая схватка ведущих держав не обойдется без широкомасштабного применения химического оружия. Но, к счастью, эти прогнозы так и не сбылись.

Литература

1. Джеймс П., Торп Н. Древние изобретения, Минск, Попурри, 1997 г.

2. Горев Л., Война 1853-1856 и оборона Севастополя, М., 1955 г.

3. Белецкая И.П., Новиков С.С. Химическое оружие в России. Вестник Российской Академии наук, 1995, Т.65, Вып. 2, С.99-111.

4. Отравляющие вещества. Под ред Г.А. Сокольского, М., Воениздат, 1990, 272 с.

5. Александров В.Н., Емельянов В.И. Отравляющие вещества. Военное издательство, М., 1990.

6. Де Лазари А.Н. Химическое оружие на фронтах Мировой войны 1914-1918г., 2008, Вузовская книга, 296 с.

7. Касатонова Е. А. Фосген, Иприт, люизит. Военно-промышленный курьер, Т. 35, 2008, С.251-262.

8. Супотницкий М.В. От шлема Гипо к защите Зелинского. Как совершенствовались противогазы в годы первой мировой войны. Офицеры, 2011, Вып.1, С.50-55.

9. Франке З. Химия отравляющих веществ. М., Химия, 1993, Т.1,2.

10. Федоров Л.Н. Химическое оружие в России. История, экология, политика. М., Центр экологической политики России. 1994, 220 с.

11. Барсуков Е.З. Русская артиллерия в Мировую войну. Т.1. Воениздат, 1938, С.389-391.

Первая мировая война и проблемы российского общества: материалы международной научной конференции 20-21 ноября 2014 г. – СПб: Изд-во ГПА, 2014. С. 281-292.

Share this post


Link to post
Share on other sites

i-5067.jpg

Утверждается, что австро-венгерская машина по производству боевых отравляющих веществ в полевых условиях

Share this post


Link to post
Share on other sites

А.А. Малыгина (Санкт-Петербург)

ПРИНЦИПЫ ОРГАНИЗАЦИИ ВОЕННО-ХИМИЧЕСКОГО ДЕЛА В США, ВЕЛИКОБРИТАНИИ И ФРАНЦИИ: СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ


Как известно, до начала Первой мировой войны Германия была лидером в производстве органических соединений и располагала месторождениями сырья, имевшего первостепенное значение для химической промышленности. В довоенной Европе она неизменно сохраняла за собой первые позиции в производстве лакокрасочных изделий. Поэтому для Германии не представляло сложности массовое и бесперебойное производство хлора. В химической войне, развернувшейся на полях Первой мировой, большое значение имело то, насколько слаженно была организована совместная работа военных, ученых и промышленников. Военно-химическое дело как новый, наукоемкий вид вооруженной борьбы подразумевало применение не только отравляющих веществ, но также зажигательных смесей и дымовых завес. Круг задач организации военно-химического дела включал обеспечение бесперебойных поставок средств химической борьбы, средств защиты людей и животных, средств лечения пострадавших от действия химического оружия, а также средств химической разведки и раннего обнаружения химической атаки. Немаловажными аспектами военно-химического дела являлись вопросы организации обучения офицеров и рядовых методам химической обороны, а также подготовка специалистов для ведения химической борьбы.

Германцы и союзники по Антанте в химической войне стартовали с неравных позиций. У Франции, Великобритании и США не было ни достаточного количества профессиональных кадров, необходимых /333/ для научно-исследовательских работ и организации производства, ни должных производственных мощностей, ни разведанной ресурсной базы. Именно «глубоким невежеством» союзников в вопросах промышленной химии объясняет Виктор Лефебюр, британский химик, выполнявший обязанности офицера связи на Западном фронте, то, что в начальный период химической войны «между химическими средствами войны германцев и союзников была такая же разница, как между современной скорострельной пушкой и старинным оружием, заряжающимся с дула» [1].

Решение задач химической защиты и нападения носило в Англии, Франции и США догоняющий характер и больше походило на импровизацию, нежели на следование заранее разработанной стратегии. Очевидно, именно это и явилось главной причиной того, что вплоть до конца Первой мировой войны организационная структура военно-химического дела в каждой из рассматриваемых стран характеризовалась недоработанностью и страдала от различных недостатков, которые можно уподобить родовым травмам.

Франции сравнительно быстро удалось выстроить систему административного управления, которая включила в себя сеть университетских лабораторий, различные департаменты военного министерства, а также комитеты, представляющие интересы промышленности и военной медицины. Во Франции централизованная система, курировавшая все вопросы военно-химического дела, сложилась уже к началу сентября 1915 г. и претерпела мало изменений вплоть до конца войны. Заметную роль в выстраивании этой системы сыграли, с одной стороны, ученые-химики, а с другой – частные промышленники. В Англии процесс централизации затянулся. Если первая единая структура была создана к весне 1916 г., когда было учреждено Управление газовой службы, то более рациональную структуру административная система приобретает лишь к октябрю 1917 г., когда в результате реорганизации различных отделов и самого Управления газовой службы было создано Управление химической войны.

И в Англии, и во Франции структуры департаментов, курировавших вопросы организации химической войны, отличались относительно малым штатом, широкими полномочиями, налаженным взаимодействием с верховным военным командованием, а также с войсками и всеми задействованными научно-техническими и производственными учреждениями. Поощрение инициативы в вопросах разработки средств и способов химической атаки и обороны, а так-/334/-же стремление обеспечить адекватность и своевременность оценки возможных действий противника также играли значительную роль в том, что Англия и Франция уже к началу 1916 г. не уступали Германии в гонке инноваций. Вместе с тем обе державы придерживались неизменно принципа: применять новое отравляющее вещество исключительно как средство возмездия, то есть не проявлять инициативу в использовании новых газов или смесей.

Высокий уровень развития промышленности в Англии и Франции порой затруднял развитие централизованного производства химических веществ и боеприпасов. Сильное промышленное лобби Франции, к примеру, не позволяло передавать секреты технологии производства отравляющих веществ союзникам, а своих собственных производственных мощностей было недостаточно.

Если характеризовать национальную структуру военно-химического дела, то французская система более напоминала сеть, а английская – вертикальную иерархию со свойственными ей проблемами неудовлетворительного внутриведомственного взаимодействия «по горизонтали». Британский военный химик Виктор Лефебюр по этому поводу замечает: «если французы опередили нас (британцев. – А.М.) в вопросе централизации своих газовых организаций, то мы стояли выше в отношении рациональной постановки дела на самом фронте» [2].

Поэтому когда перед американским военным инженером Амосом Фрайсом была поставлена задача организовать военно-химическое дело в Американском экспедиционном корпусе, то он разрабатывал устав Газовой службы с учетом британского и французского опыта. 3 сентября 1917 г. вышел приказ об учреждении Газовой службы при Американском экспедиционном корпусе, а А. Фрайс был назначен его главой. Процесс институционального оформления военно-химического дела в США растянулся с осени 1917 до лета 1918 г., когда 28 июня Военный департамент издал приказ о создании Службы химической войны в структуре Национальной армии [3]. Этот формальный шаг, с одной стороны, завершил процесс централизации разрозненных структур, вовлеченных в военно-химическое дело, в рамках одного ведомства, а с другой – окончательно закрепил структуру, координировавшую усилия как на территории США, так и на европейском театре военных действий [4].

Важным аспектом военно-химического дела был вопрос организации союзнического взаимодействия. По свидетельству Шарля /335/ Муре, французского химика, активно задействованного в организации военно-химического дела во Франции, французы сразу после первой немецкой газовой атаки под Ипром, в конце апреля 1915 г., установили взаимодействие с англичанами. В. Лефебюр также свидетельствует, что французы «принимали широкое участие во всех химических исследованиях своих союзников, с которыми установили тесную связь и сотрудничество», но при этом уточняет, что уровень взаимодействия между исследователями значительно превышал уровень взаимодействия между военными на полях сражений [5].

С целью изучения отравляющих веществ, применяемых немцами на Западном фронте, во Франции британцами была создана Центральная лаборатория. Связь между французскими лабораториями и британской армией осуществлялась посредством многочисленных контактов с этой Центральной лабораторией при Главной Квартире. Все союзные части, находившиеся на передовой, оповещались о факте применения боевого отравляющего вещества, а также о характере его действия. Не игнорировались даже вещества, примененные в незначительном количестве, поскольку за первым опытным обстрелом могла в скором времени последовать массированная атака. Тщательному изучению подвергались любые захваченные средства, в особенности противогазы, поскольку по характеру их усовершенствований можно было спрогнозировать направление прогресса немецких боевых отравляющих веществ.

Кроме того, в августе 1916 г. для обеспечения связи между французской Службой химических материалов и английским Военно-химическим департаментом в Париж был командирован «газовый» офицер одной из английских дивизий капитан Виктор Лефебюр. В его обязанности входило обеспечение двустороннего обмена информацией по вопросам исследований в области химической войны [6]. Сам В. Лефебюр в своем труде «Загадка Рейна» особо отмечает «тесное и продуктивное» сотрудничество французских и британских специалистов-медиков по вопросам обучения, организации и снабжения медицинского персонала в деле лечения пострадавших от газов.

Соединенные Штаты Америки присоединились к Антанте в тот момент, когда химическая война на полях Первой мировой достигла своего апогея. У американцев не было ни должного опыта, ни производственных мощностей для снабжения экспедиционных сил необходимыми средствами газовой борьбы и обороны. Взаимодействие с Великобританией и Францией по этому вопросу играло для /336/ США принципиальное значение. Позднее обращение американцев к практической стороне вопроса химической войны принято объяснять именно технологическими аспектами: считается, что именно применение немцами горчичного газа в июле 1917 г. побудило политическое и военное руководство США более серьезно подойти к решению оборонительных и наступательных вопросов химической войны [7].

В апреле 1917 г. руководитель отделения физической химии Принстонского университета профессор Джордж А. Хьюлет (он же в других источниках – Гуллет) был командирован за рубеж в качестве члена комиссии, организованной Национальным исследовательским советом для сбора данных «по вопросам военной техники» [8]. Указанная комиссия была отправлена в Англию и Францию вскоре после вступления США в войну. Перед ней была поставлена цель изучить различные способы войны, применявшиеся не только союзниками, но и противниками. Откомандированные офицеры Генштаба вместе с профессором Хьюлетом собрали немалые сведения о боевых отравляющих веществах, о способах их производства и применения, а также о средствах защиты от газов. Как оценивалось позже, Хьюлет «привез с собой целый ряд сведений, оказавшихся в высшей степени ценными» [9]. Однако, как с сожалением отмечал начальник Газовой службы А. Фрайс, «так как при генеральном штабе, да и вообще в регулярной армии, не было ни одного лица, на обязанности которого лежала бы забота о снабжении войск специальными материалами для газовой борьбы, то эти исследования остались без результата» [10]. Это, по мнению А. Фрайса, произошло еще и потому, что «газовое дело считалось маловажным по сравнению с регулярной инженерной работой» [11]. В октябре 1917 г. в США прибыла британская военная миссия, состоявшая из 28 офицеров и унтер-офицеров [12]. В том числе в ее состав входил советник по военно-химическому делу Третьей британской армии майор Сэмьюэл Дж. М. Аульд [13]. Миссия Аульда не только предоставила ценную информацию касательно средств химического нападения и обороны, которыми обладали союзники и Германия, но и оказала содействие в устройстве опытного полигона [14]. А. Фрайс упоминает также помощь французских представителей М. Гриньярда, капитана Ганкара и лейтенанта Энгеля. Однако, французские советники, по словам Фрайса, «были связаны тем обстоятельством, что французские заводчики не открывали производственных секретов даже своему правительству» [15]. /337/

18 июня 1917 г., через несколько дней после того, как командующий американскими экспедиционными силами во Франции генерал Першинг прибыл на фронт, был сформирован совет офицеров для организации химического дела в американском экспедиционном корпусе. Этот совет начал свою работу с анализа того, как было организовано военно-химическое дел во Франции, Великобритании и Германии, а также стал изучать отчеты профессора Хьюлета [16].

В течение 1918 г., особенно в летние месяцы, британские и французские специалисты активно и в большом объеме предоставляли американским союзникам информацию о свойствах собственных боевых отравляющих веществ и о способах их производства, о газах и противогазах, применяемых противником, а также о методах обнаружения отравляющих веществ, о средствах дегазации и защиты людей и животных. Особое внимание при этом было уделено горчичному газу [17].

Весной и летом 1918 г. из Великобритании в США поступал значительный объем информации касательно свойств различных отравляющих веществ. Примечательно, что британцы сообщали не только о тех веществах, которые они и их противники применяли на фронте, но также об отрицательных результатах новых разработок и испытаний. В частности, сообщалось, что нецелесообразно смешивать горчичный газ с хлорпикрином: опыты на животных доказали, что слезоточивый эффект при этом не усиливается [18]. Кроме того, британские специалисты предоставляли американским коллегам подробные отчеты об испытаниях новых смесей. Например, в сентябре 1918 г. американцы получили отчет, подготовленный британским Департаментом химической войны, в котором содержался перечень лакриматоров и ирритантов, признанных непригодными для использования на фронте в качестве средств нападения [19].

Разумеется, сотрудничество союзников по вопросам производства боевых отравляющих веществ было бы невозможно без взаимодействия по вопросам снабжения. Инициатива в этой области исходила от англичан. По их предложению в 1917 г. (по данным В. Лефебюра [20], но Ш. Муре указывает январь 1918 г. [21]) был сформирован межсоюзный комитет по химическому снабжению, ответственный за централизацию поставок сырья и обеспечение его распределения согласно плану, принятому каждым из союзников. Впоследствии этот комитет вошел в состав союзного совета по снабжениям боеприпасами. На первом таком совещании, которое получило название «Межсоюзни-/338/-ческая комиссия по снабжению материалами химической войны», присутствовали представители Англии, США и Франции. Со временем эта комиссия была преобразована в Комитет по химической промышленности Межсоюзного Совета по вооружению и военным припасам, в который входили представители Англии, Франции, США и Италии.

В Париже 28–29 мая 1917 г. прошла первая двусторонняя франко-британская конференция, на которой среди прочих были рассмотрены вопросы физиологического действия газов, применение боевых отравляющих веществ в бою, а также вопросы защиты «пунктов, угрожаемых неприятельскими газовыми атаками». Первая многосторонняя конференция по вопросам химической обороны с участием представителей США, Англии, Бельгии, Италии и Франции собралась в Париже лишь 17–19 сентября 1917 г. На повестке дня были вопросы защиты от горчичного газа и проблемы ухода за пострадавшими от отравления газами [22]. В ночь с 11 на 12 июля 1917 г. немцы при Ипре впервые применили против англичан горчичный газ. Поэтому именно действие этого газа и защита от него и стали главными вопросами, обсуждавшимися на конференции. Во время конференции в США была направлена телеграмма, содержавшая запрос о возможности американцев наладить производство этилен-хлор-гидрина – вещества, важного для производства горчичного газа известным тогда методом [23].

По решению конференции, в конце декабря 1917 г. был создан межсоюзный секретариат, который должен был выполнять роль посредника в научно-техническом обмене и был ответственным за сбор информации и информирование по требованию профильных организаций стран-союзниц о достижениях в вопросах химической войны и обороны. Этот секретариат организовал и провел вторую и третью межсоюзные конференции по вопросам химической войны и обороны, которые состоялись в 1918 г. 1–5 марта и 25–30 октября соответственно [24].

Показательна история с производством союзниками иприта. Разработка технологии его промышленного производства велась параллельно в английских и французских лабораториях. В январе 1918 г. профессор Шарль Муре посетил английские лаборатории, а в марте 1918 г. союзники сообщили о ходе и результатах изысканий на межсоюзнической конференции. Французские ученые первыми получили результаты, позволившие наладить массовое промышленное /339/ производство иприта, после чего технология, к тому времени уже прошедшая проверку на французских заводах, была передана союзникам. Помимо этого, Франция наладила производство снарядов с ипритом для нужд бельгийской, американской, греческой и итальянской армий [25].

Что касается промышленного производства веществ, необходимых для снабжения армии боевыми газами, то в этом вопросе также был налажен взаимообмен между союзниками. Франция в течение войны получила из Англии 1000 т жидкого хлора, столько же в период 1916–1918 гг. поставили французам США. Некоторое количество жидкого хлора в 1915 г. во Францию поставила Италия. Кроме того Англия поставляла во Францию хлорную известь, цианистый натрий и сернокислый никель, нужный для пропитки французских масок первого образца. Примечательно, что в марте 1916 г. между Францией и Англией было заключено соглашение, действовавшее на протяжении всех лет войны, по которому французы получали нужный им английский хлор в обмен на фосген для британской армии. В конце октября 1918 г. аналогичное соглашение Франция заключила с США. Из США французы получали марлю, формалин и триоксиметилен, необходимые для изготовления и пропитки масок первого образца, а также четыреххлористый углерод для производства иприта, цианистый натрий. Италия поставляла Франции серу, нужную для производства иприта. Французские заводы производили для союзников противогазы (Бельгии – 900 000, США – 800 000, Греции – 500 000, Италии – 810 000, Румынии – 230 000), химические снаряды (Бельгии – 190 000, США – 940 000, Греции и России – по 12 000, Италии – 90 000, Португалии – 45 000, Румынии – 50 000), отравляющие вещества в виде газов (Англии – 7000 т и из них 6200 т фосгена, США – 150 т, Италии – 850 т) [26].

Обмен опытом и результатами изысканий по вопросам химической войны и обороны осуществлялся в той или иной мере на протяжении всех лет войны между всеми союзниками по Антанте. Если в 1915–1916 гг. контакты носили двусторонний нерегулярный характер, то к середине 1917 г. начался процесс институционализации такого взаимодействия. Различия методов и органов служб, а также технических характеристик вооружений и снаряжения не позволяли ввести единый для всех союзников тип противогаза, а также унифицировать тип снаряда или конструкцию техники для газовой войны [27]. /340/

Из трех сравниваемых стран Англия и Франция первыми испытали на себе опыт химической атаки. Их меры по организации военно-химического дела носили догоняющий характер, что отразилось на организационной структуре и принципах взаимодействия различных ведомств. Если говорить о положительном опыте, то британцам удалось наладить наиболее эффективную систему полевой службы, в то время как французы преуспели в выстраивании единой общенациональной сети, обеспечивавшей слаженную работу всех элементов, необходимых в военно-химическом деле. США, вступившие в войну позже, имели возможность детально изучить опыт союзников и следовали наиболее, с их точки зрения, успешным примерам. Кроме того, при подготовке американских экспедиционных сил активно использовалась обширная информация, предоставлявшаяся Францией и Англией. США, таким образом, имели возможность учиться на чужих ошибках. В вопросах химического нападения каждая из стран предпочитала руководствоваться собственной стратегией, что сказывалось на организационной структуре. Наибольшая сплоченность наблюдалась в вопросах подготовки кадров, организации химической защиты и обеспечении медицинского лечения пострадавших.



1. Лефебюр В. Загадка Рейна. Химическая стратегия в мирное время и во время войны. М., 1926. С. 118.
2. Там же. С. 120.
3. United States Army in the World War 1917–1919. Reports of the Commander-in-Chief, Staff Sections and Services. Center of Military History. United States Army. Washington, D.C. 1991. Vol. 12. Р. 111.
4. Brophy L.P., Fisher J.B. The Chemical Warfare Service: Organizing for War. Center of military history, United States Army. Р. 8–15.
5. Лефебюр В. Загадка Рейна. С. 71, 75.
6. Муре Ш. Химия и война. М., ГВИЗ. 1925. С. 31.
7. Brophy L.P., Fisher J.B. The Chemical Warfare Service: Organizing for War. Center of military history, United States Army. Washington, D.C., 1989. Р. 4; Brophy L.P. Origins of the Chemical Corps // Military Affairs, 1956. Vol. 20. No. 4. Р. 218.
8. Фарроу Э. Газовая война. М.: Государственное военное издательство, 1925. С. 16.
9. Brophy L.P. Origins of the Chemical Corps. P. 218.
10. Фрайс А., Вест К. Химическая война. М.: ВВРС, 1923. С. 83.
11. Там же. С. 92–93.
12. Там же. С. 83.
13. Brophy L.P., Miles W.D., Cochrane R.C. The Chemical Warfare Service: From Laboratory to Field. Washington, D.C., 1988. Р. 7.
14. Фрайс А., Вест К. Химическая война. С. 84; Brophy L.P., Miles W.D., Cochrane R.C. The Chemical Warfare Service: From Laboratory to Field. Р. 7. /341/
15. Фрайс А., Вест К. Химическая война. Р. 84.
16. Brophy L.P. Origins of the Chemical Corps. Р. 218.
17. Отчет Отдела начальника Газовой службы от 30 января 1918 г. «Доклад, подготовленный для британского Физиологического военного комитета Королевского общества в сентябре 1915 г. и дополненный в марте 1916 г. и августе 1917 г. Выдержки из «Ядовитые газы и пары и их физиологическое воздействие». General Headquarters. American Expeditionary Forces. Issued by Office of Gas Service. American National Archive (NA), RG 165, Entry 310, Box 297; Защита лошадей от удушающих газов (Выдержки из французского армейского Отчета др. Банзета). Gas Service Intelligence Bulletin. 3 April 1918. Gas Service Intelligence Section. American Expeditionary Forces. Headquarters, Services Supply. Office, Chief of Gas Service A.E.F. NA, R.G. 165, Entry 310, Box 300; Отчет британского Департамента химической войны № 108. 20–26 июня 1918 г. Chemical Warfare Service. Intelligence Section Summary. NA, R.G. 165, Entry 310, Box 297.
12. Отчет № 110 британского Департамента химической войны. 4–17 июля 1918 г. Chemical Warfare Service. Intelligence Section Summary. NA, R.G. 165, Entry 310, Box 297.
13. Отчет, подготовленный капитаном С.Т. Гимингхэмом «О методах обнаружения дихлорэтилсульфида в воздухе». Отчет британского Противогазового департамента. British Anti-Gas Department Report. 20 July 1918. NA, R.G. 165, Entry 310, Box 297; Британская инструкция по изготовлению и использованию цветных тест-полосок для обнаружения дихлорэтилсульфида. 6 авгуса 1918 г. Intelligence Section Summary of British AGD/WR/35/1 Report. NA, R.G. 165, Entry 310, Box 297; Отчет о Методах обнаружения H.S. (горчичного газа) в земле на зараженных территориях. British Porton Field Report. C.C.P. 5262. 4 August 1918. NA, R.G. 165, Entry 310, Box 297.
18. Отчет о действии смесей H.S. и P.S. на глаза животных от 19 июля 1918 г. British Porton Field Report. C.C.P. 5230. NA, R.G. 165, Entry 310, Box 297.
19. Отчет № 113 британского Департамента химической войны. Intelligence Division Summary. A.E.F., Office of Chemical Warfare Service. British C.W.D. Report No 113. Received 28 Sept. 1918. NA, R.G. 165, Entry 310, Box 297.
20. Лефебюр В. Загадка Рейна. С. 76.
21. Муре Ш. Химия и война. С. 31–32. 22 Там же. С. 31
23. Фрайс А. и Вест К. Химическая война. С. 94.
24. Муре Ш. Химия и война. С. 31–32. 25 Там же. С. 51.
26. Там же.
27. Военно-химическое дело. Пособие для начальствующего состава РККА / Под ред. начальника Военно-химического управления Я.М. Фишмана. М.; Л.: Государственное издательство «Отдел военной литературы», 1929. /342/

Война и оружие. Новые исследования и материалы Труды Седьмой Международной научно-практической конференции 18–20 мая 2016 года. Часть III. Санкт-Петербург, ВИМАИВиВС, 2016. C. 333-342.

http://w.artillery-museum.ru/assets/files/konferenciya_vio_2016_iii_tom_cvet.pdf

Share this post


Link to post
Share on other sites

М.В. СУПОТНИЦКИЙ, С.В. ПЕТРОВ, В.А. КОВТУН, В.И. ХУРСА
БРИТАНСКИЕ ПЛАНЫ ХИМИЧЕСКОЙ АТАКИ ОТ ОСАДЫ СЕВАСТОПОЛЯ ДО ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Сведения об авторах. Супотницкий Михаил Васильевич — главный специалист ФГБУ «27 Научный центр» Мистерства обороны РФ, кандидат биологических наук, старший научный сотрудник (Москва. E-mail: supotnitskij.m.v@jgmail.com);
Петров Станислав Вениаминович — главный научный сотрудник ФГБУ «27 Научный центр» Министерства обороны РФ, доктор технических наук (Москва. E-mail: 27nc_1@mil.ru);
Ковтун Виктор Александрович — начальник ФГБУ «27 Научный центр» Министерства обороны РФ, кандидат химических наук, доцент (Москва. E-mail: 27nc_1@mil.ru);
Хурса Владимир Иванович — ведущий научный сотрудник ФГБУ «27 Научный центр» Министерства обороны РФ, доктор технических наук, профессор (Москва. E-mail: 27nc_1@mil.ru)

Аннотация. В статье на основе архивных источников и экспертных заключений современных российских специалистов даётся оценка реальности британского плана химической атаки на Севастополь в период Крымской войны с помощью сернистого ангидрида (S,02). По мнению авторов, на линии Большой редан — Малахов курган — Малый редан концентрация S02 могла достигать 1,7—2,0 мг/л, что в 4—5 раз превышает смертельную для человека концентрацию Авторы делают вывод о реальности для своего времени плана химического нападения на Севастополь.

Ключевые слова: химическое оружие; сернистый ангидрид; Севастополь; Крымская война; Малахов курган; Мамелон; Камчатский редут; Первая мировая война.


Крымская война 1853—1856 гг. привлекает внимание историографов уже более 160 лет. Тем не менее при её исследовании остаются пробелы, которые могут заполнить только специалисты смежных областей знаний. В частности, до наших дней не получили всесторонней научной трактовки планировавшаяся британцами в августе — сентябре 1855 года химическая атака на Севастополь и её возможные последствия. В период осады южного морского форпоста России западной коалицией и турецкими войсками британским лордом Томасом Дандональдом [1] был разработан детальный план уничтожения защитников крепости посредством «газового облака».

Разработчики данного плана учитывали, что к тому времени военное положение было критическим для каждой из сторон. Почти за год осады Севастополя коалиционные войска, потеряв десятки тысяч солдат убитыми, ранеными и умершими от холеры, так и не смогли полностью окружить город. Каждый взятый опорный пункт русских стоил им большой крови. Штурм 17 июня Малахова кургана и Большого редана закончился катастрофой. В том же месяце от холеры умер британский главнокомандующий лорд Финрой Раглан. Русским войскам в ожесточённом сражении при реке Чёрной 16 августа также не удалось ослабить осаду. Ситуация становилась всё более неопределённой, требовался решительный удар.

Летом 1855 года британский лорд Томас Дандонапьд пред-/42/-ставил своему правительству секретный меморандум, где предложил атаковать русских, засевших на Малаховом кургане [2], облаком оксида серы (IV) (сернистый ангидрид, сернистый газ, S02). Он при-вел расчёт, показывавший, что для удушения защитников по-зиции сернистым газом надо поджечь смесь, состоящую из 500 т серы и 2 000 т каменного угля (соотношение 1 :4) [3]. Дандональд также просил прави-тельство добавить некоторое количество смолистого угля [4], 2 000 бочек газовой и иной смолы, чтобы «сделать дымовую завесу перед укреплениями, которые предполагается атаковать и которые выходят во фланг атакуемой позиции», кроме того, лорд счёл нужным заготовить большое количество легкогорючих материалов (сухих дров, щепок, стружек, сена), позволяющих при первом благоприятном устойчивом ветре развести огонь. Исходным для атаки Малахова кургана сернистым газом предполагался французский опорный пункт с названием «Мамелон» [5], располагавшийся на ближайшей возвышенности. С целью его прикрытия от флангового огня русских батарей британский план предусматривал одновременно провести «окуривание» Большого редана дымом угля и смолы, зажжённых в каменоломне [6] левее «Мамелона». Атаку сернистым газом и постановку дымовой завесы перед Большим реданом предполагалось поддержать артиллерийским огнём.

Дандональд рассчитывал на то, что облако сернистого газа закроет город «от Малахового кургана до Казарменной батареи и даже до линии военного корабля «Двенадцать Апостолов», стоящего на якоре в гавани» [7].

План химической атаки также предусматривал уничтожение сернистым газом личного состава двух внешних русских батарей, расположенных по обе стороны порта. Для этого предполагалось использовать подожжённые брандеры, гружённые серой. Разрушение батарей британцы надеялись завершить артиллерийским огнём с судов, которые подойдут к ним под прикрытием дымовой завесы.

1.jpg

Реконструкция плана химического нападения на позиции русских войск в Севастополе в августе—сентябре 1855 г. Стрелками показано возможное направление движения токсической дымовой завесы из каменоломен (А) и облака сернистого ангидрида из района редута «Мамелон» (Б). 1 — Южная бухта; 2 — Казарменная батарея; 3 — Большой редан; 4 — Малахов курган; 5 — Малый редан; 6 — Морской госпиталь; 7 — Доки; 8 — Севастопольская бухта; 9 — Павловская батарея; 10 — Николаевская батарея; 11 — Александровская батарея. Чёрная линия у нижнего обреза карты показывает расстояние в 1 милю.
Использована карта из работы У.Х. Рассела.
Реконструкция С. В. Петрова


Выбор отравляющего вещества (ОВ), сделанный лордом, соответствовал сложившейся в Севастополе военной ситуации и доступной британцам ресурсной базе. Уже при малых концентрациях S02 создаёт неприятный вкус во рту и раздражает слизистые оболочки. По современным санитарно-гигиеническим требованиям максимально допустимая концентрация S02, например, в воздухе производственных помещений составляет всего 0,01 мг/л. Вдыхание воздуха, содержащего более 0,2 проц. S02, вызывает хрипоту, одышку, быструю потерю сознания и смерть при явлениях отёка лёгких.

Поскольку сера загорается в воздухе при температуре 300'С, британцы планировали для её поджога использовать горение каменного угля. Оценочные расчёты, выполненные авторами статьи с использованием положений теории распространения газообразной примеси в атмосфере для средних погодных условий (температура воздуха 20*С, изотермия, скорость ветра 1—3 м/с, влажность воздуха 70 проц.), показывают, что сжигание 500 т серы в течение 5 ч при фронтальном направлении ветра обеспечивает распространение облака токсичных газов в непереносимых для людей концентрациях на расстояние, превышающее 15 км при существенном расширении его фронта до значений 3—5 км [8].

Из-за высокой плотности газообразной S02 (в 2,2 раза тяжелее воздуха) при инверсном состоянии атмосферы токсическое облако растеклось бы по улицам, бухтам и балкам Севастополя, образуя долговременные застойные зоны («газовые болота») с от-/43/-равленной атмосферой. Основываясь на современных расчётах, можно предположить, что концентрация S02 на линии Большой редан — Малахов курган — Малый редан могла достигать 1,7—2,0 мг/л, что в 4—5 раз превышает поражающую концентрацию сернистого ангидрида (0,4 мг/л). Вся корабельная сторона города (включая доки, казармы, морской госпиталь [9], Павловскую батарею, склады с боеприпасами в Аполлоновой бухте); нижние ярусы кварталов города на склонах Южной и Севастопольской бухт, прилегающих к южной стороне; Николаевская и, возможно, Александровская батареи попали бы в зону распространения газового облака с концентрациями, значительно превышавшими поражающие. Длительное пребывание в заражённой зоне при отсутствии современных средств защиты органов дыхания привело бы к массовой гибели защитников крепости, раненых в госпиталях и населения.

По каким причинам британским правительством план химического нападения был отклонён — неясно и по сей день. Говорить об англосаксонском гуманизме и благородстве, зная, как были истреблены аборигены Тасмании в 1803—1833 гг. или подавлено восстание сипаев в Индии в 1857—1859 гг., не приходится. Скорее всего, его осуществлению помешали общий низкий профессиональный уровень командования британских и французских войск, осаждавших Севастополь почти год вместо запланированных двух недель, а также возможности русской артиллерии. Достоверно известно только то, что план Дандональда британское правительство пыталось сохранить в тайне. В 1908 году он был опубликован случайно и не полностью.

Учитывая тяжёлые уроки Крымской войны, в конце 50-х годов XIX века Главное артиллерийское управление (ГАУ) российского военного ведомства предложило ввести в боекомплект единорогов бомбы с ОВ. Для крепостных однопудовых единорогов (калибр 196 мм, дальность стрельбы до 3 000 м) изготовили и испытали на животных опытную серию бомб, снаряжённых цианистым какодилом. Их подрыв осуществили в открытом деревянном срубе типа большой русской избы без крыши. В сруб поместили дюжину кошек, защитив их от осколков снаряда. Через сутки после взрыва место поражения осмотрели члены специальной комиссии. Все кошки неподвижно валялись на полу, глаза их сильно слезились, но ни одна не погибла, что вызвало непонимание у главы артиллерийского ведомства и его скептическое отношение к продолжению эксперимента.

Между тем за океаном в период Гражданской войны в США (1861—1865) учителем Дж. Даугтом, жителем Нью-Йорка, был разработан химический снаряд, конструктивно сходный с теми, что использовались в Первую мировую войну. В 1862 году он направил письмо военному министру Э. Стентону с предложением применить против южан боекомплект, заполненный жидким хлором, переводимым в газообразное состояние энергией взрыва.

По современной оценке взрыв одного такого снаряда мог дать до 900 л газообразного хлора. Боеприпасы можно было применить в сражениях, предполагавших длительные осады федеральными войсками городов и штурмы фортов южан. Что ответил министр Стентон учителю Даугту, неизвестно. Новатор-/44/-ких предложений у него было много, революция в военном деле уже началась. Скорее всего, адресат американского изобретателя не обладал воображением лорда Томаса Дандональда, позволявшим оценить новое оружие по достоинству.

Но Даугт был не единственный в США, кто предлагал использовать ядовитый газ для нейтрализации противника в Гражданской войне. Во время длительной осады городка Петерсбург войсками генерала Гранта Форест Шеппард, профессор сельскохозяйственной химии Западного резервного университета, предложил федералам сломить оборону южан, направив на город облако токсичного газа, которое якобы можно создать путём смешивания соляной и сульфуриковой кислот. Подполковник армии южан Уильям Блэкфорд разработал термическую шашку для перевода серы в сернистый газ — предтечу ядовито-дымных шашек Первой мировой войны. Она предназначалась для отравления сернистым газом сапёров противника в минных туннелях. Шашку Блэкфорда конфедераты производили уже промышленным способом. Во время Первой мировой войны к плану лорда Томаса Дандональда вернулся его внук, генерал-лейтенант лорд Дуглас Дандональд [10]. В начале сентября 1914 года он сообщил военному министру лорду Китченеру о намерениях своего деда относительно дымовых завес под Севастополем и о том, как выкуривать врага с позиции при помощи ядовитых, но не обязательно смертельных газов. Однако военный министр в план Томаса Дандональда вникать не стал и отослал его в Адмиралтейство. Вам Дуглас Дандональд получил поддержку первого лорда Адмиралтейства Уинстона Ленарда Спенсера-Черчилля. Он передал Черчиллю конверт с нерассекреченными документами деда по Крымской войне, имевшими отношение
к планировавшейся в 1855 году химической атаке на защитников Севастополя.

Черчилль поддержал Дугласа Дандональда и дал указания об экспериментальной проверке идей его деда. В глубокой тайне ещё за 7 месяцев до применения германцами химического оружия под Ипром началась работа над созданием британского химического оружия. В октябре 1914 года ситуация на фронте ухудшилась, стало ясно, что быстрой победы над «бошами» не будет, война приобретает позиционный характер. Дуглас Дандональд представил Черчиллю секретный меморандум, в котором, в частности, указал, что атаки протяжённой линии траншейных укреплений должны проводиться по участкам. На одних будут использоваться сернистый газ и дымовые завесы, на других — только лишь задымление для ослепления вражеской артиллерии. Как уже после войны заметил Черчилль, Дуглас Дандональд в переломный момент [11] из документов деда ухватил саму суть ведения химической атаки, а современная химия добавила к этому ряд ужасающих возможностей. Черчилль также обратил внимание на информацию о закупке Германией больших количеств серы. Основной упор в конце 1914 года британцы сделали на разработку способов постановки дымовых завес и исследование свойств ОВ, которые можно было использовать для снаряжения снарядов. Принципы организации волновой газовой атаки тогда понимались ими смутно, видимо, на уровне идей Томаса Дандональда, предполагавших сжигание сотен тонн серы и угля, сваленных в кучу. /45/

2.jpg

Общая схема химического снаряда Даугта (1862)

«Момент истины» для британцев наступил 22 апреля 1915 года, когда в районе Ипрского выступа германские военные осуществили смертоносную газовую атаку на французские позиции, используя хлор, выпущенный из 6000 баллонов [12]. Ответить сразу и достойно британцы не смогли: хлора и газовых баллонов в достаточном количестве у них не было. Свой первый газопуск (с использованием германского опыта) и одновременно первую постановку дымовой завесы британцы осуществили 25 сентября 1915 года во время наступательной операции под Лоосом.

Химик А.А. Сыромятников, уже после Первой мировой войны анализируя проект британского химического нападения на Севастополь, обратил внимание на то, что Томас Дандональд предполагал использовать те же идеи и тактические приёмы применения химического оружия, которые сформировались эмпирически на основе совершенствования тактики химической войны в период боёв на Западном фронте в 1917—1918 гг., а именно:

— массированное применение химических средств и прикрытие производящих это нападение войск от артиллерийского огня;

— выбор в качестве главной цели химической атаки обеспечение условий для продвижения пехоты;

— комбинирование газовой атаки с артиллерийским огневым поражением противника;

— широкое применение дымовых завес с целью маскировки применения ОВ.

Таким образом, лорд Томас Дандональд составил реальный для своего времени план химического нападения на Севастополь, а в начале Первой мировой войны данные замыслы были реанимированы его внуком Дугласом и первым лордом Адмиралтейства Черчиллем для создания британского химического оружия, но уже с использованием новых достижений химии и военного дела.

ПРИМЕЧАНИЯ
1. Его полное имя Томас Конкрейн, 10-й граф Дандональд, маркиз Мараньян (Thomas Cochrane, 10th Earl of Dundonald, Marques do Maranhao;). Конкрейны — шотландский клан, ведущий своё происхождение от скандинавского викинга, поселившегося в Шотландии между VIII и IX вв. Традиционное занятие мужчин клана — военная служба.
2. Высота над уровнем моря 97 м.
3. В документах Томаса Дандональда приведено имя автора такого расчёта — знаменитый британский химик Майкл Фарадей (Michael Faraday, 1791—1867). См.: Павлович М.П. Химическая война и химическая промышленность. М.: ЛИБРОКОМ, 2011.
4. Имеется в виду смолистый бурый уголь, содержащий до 15 проц. токсичных фенольных соединений.
5. В российских источниках — Камчатский люнет. Высота над уровнем моря 87 м. Расстояние от Камчатского люнета до Корниловской батареи на Малаховом кургане около 800 м. Построен на месте бывших каменоломен южнее Малахова кургана в ночь с 26 на 27 февраля 1855 г. Здесь 7 марта 1855 г. погиб адмирал В. И. Истомин (1810  1855). Люнет был захвачен французами после кровопролитного боя 26 мая 1855 г.
6. Британская позиция.
7. Корабль находился на рейде напротив Николаевской батареи. В ночь с 13 на 14 февраля (с 25 на 26 февраля н.с.) он был затоплен между Николаевской и Михайловской батареями при формировании второй линии заграждений Видимо, план химического нападения был задуман лордом Дандональдом под Севастополем ранее этой даты и в дальнейшем дорабатывался им в Лондоне.
8. Общая масса газообразной SО2 при горении 500 т серы должна составить не менее 1000 т. Для сравнения: во время первого газопуска 21 апреля 1915 года, выполненного по не защищённым средствами защиты органов дыхания французским войскам, немцы применили 180 т хлора. В результате две линии обороны французов были прорваны на фронте 8 км, отравлены 15 тыс. человек, из них погибли не менее 5 000.
9. В настоящее время 1472-й Военно-морской клинический госпиталь Черноморского флота МО РФ имени академика Н.И. Пирогова.
10. Его полное имя Дуглас Маккиннон Бэйли Гамильтон Конкрейн, 12-й граф Дандональд (Douglas Mackinnon Baillie Hamilton Cochrane, 12th Earl of Dundonald; 1852—1935).
11. T.e. когда война приобретала позиционный характер. Черчилль имел в виду первое сражение под бельгийским городком Ипр (20 октября — 15 ноября 1914 г.). Тогда в серии встречных сражений кадровые составы британских и германских армий были «выкошены» плотным винтовочным и пулемётным огнём перед земляными укреплениями друг друга. Подготовленные перед войной резервы и боеприпасы оказались исчерпаны, оборона восторжествовала над атакой. Стало ясно, что вооружение и методы ведения наступательного боя устарели, война зашла в позиционный тупик, из которого надо было искать выход. Химическое оружие тогда рассматривалось в качестве такого выхода.
12. Среди британцев до настоящего времени популярна легенда о том, в 1914 г. предположительно немецкий дворецкий тогдашнего лорда Дугласа Дандональда якобы украл секретные документы его деда и передал их своем, правительству. К последующему ужасу клана Дандональдов немцы благодаря этим документам развязали в 1915 г. химическую войну. См.: Stephenson С. The Admiral’s Secret Weapon: Lord Dundonald and the Origins of Chemical. Warfare. Boydell, 2006. /46/

Военно-исторический журнал. №11. 2017. С. 42-46.

Share this post


Link to post
Share on other sites

ИМХО, 1855 г. - это еще не время для боевых отравляющих веществ. 

Уровень пока еще не тот.

ПМВ показала, что ОВ - это, преимущественно, искалеченные и выбывшие временно из строя. Погибло относительно немного, больше ослепло или получило тяжелые повреждения легких.

Но это при серьезной промышленной базе, которой в 1850-х еще не было.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Деятельность Н.А. Шилова на Западном фронте русской армии в годы Первой мировой войны

Сергушкин Сергей Сергеевич (МГУ имени М.В. Ломоносова)

Николай Александрович Шилов – выдающийся отечественный химик и физик, сыгравший в годы Первой мировой войны видную роль в разработке средств противохимической защиты. Известный прежде всего своим участием в создании самого совершенного противогаза Первой мировой войны – Зелинского – Кумманта [1], Шилов также проделал огромную работу на фронтах, которая во многом осталась вне поля зрения исследователей.

Основная деятельность химика развернулась в армиях Западного фронта: сформированный в результате разделения Северо-Западного фронта в августе 1915 г., он длительное время был самым крупным войсковым объединением русской армии. Западный фронт сыграл видную роль в кампании 1916 г.: в его районе развернулись крупные наступления русской армии – весной в районе оз. Нарочь и в июне под Барановичами. Изучение усилий Шилова по организации химической борьбы дает обильный материал для выводов о ее становлении на фронте в целом. Основой источниковой базы исследования являются документы штаба фронта, хранящиеся в фонде № 2048 Российского государственного военно-исторического архива.

Первое распоряжение в области химической борьбы было отдано штабом Западного фронта 1 (14) октября 1915 г. и представляло собой перевод германских приказов о мерах, принимаемых в случае атаки газами [2], причем материалы были предоставлены французскими союзниками. Этот документ, очевидно, не мог удовлетворить всех нужд фронта. Поэтому в скором времени командование фронтом стало интересоваться не только защитными мерами, но и возможностью использовать оружие противника против него самого. На первый план вышла проблема нехватки компетентных кадров, и генерал-квартирмейстер штаба За-/369/

1. Де-Лазари А.Н. Химическое оружие на фронтах мировой войны 1914–1918 гг. Краткий исторический очерк. М., 1935; Ушакова Н.Н. Николай Александрович Шилов. 1872–1930. М., 1966. Гришин А.И. Николай Шилов. В отравленном дыму // Человеческий капитал и профессиональное образование. 2014. № 3. С. 54–69.
2. РГВИА. Ф. 2048. Оп. 1. Д. 35. Л. 277–278 об.


падного фронта П.П. Лебедев 4 (17) ноября 1915 г. инициировал поиск специалиста, который возглавил бы работу по химической части [1]. Таким специалистом как раз и стал Шилов, первым заданием которого стала разработка вопроса о возможности активного применения удушливых газов [2]. Главнокомандующий армиями Западного фронта А.Е. Эверт спешил обернуть оружие немцев против них самих: «…немцы – это сплошь изверги. Немцы поставили себя вне закона, и их надо задавить во что бы то ни стало и сколько бы времени это не потребовало бы!» [3].

Николая Александровича направили в Двинск, в штаб 5-й армии Северного фронта, где велись предварительные работы по подготовке к использованию боевых отравляющих веществ в качестве средства нападения. Эта поездка стала бесценным опытом для Шилова. В своем отчете по ее результатам он отмечал: «… газовая атака более чем какой-либо иной тактический прием зависит от условий … тем не менее, и для нее могут и должны существовать общие нормы, которыми придется пользоваться на практике» [4]. Работа под Двинском позволила наметить целый ряд таких норм. Но Шилову суждено было войти в историю благодаря спасению человеческих жизней, а не совершенствованию способов их уничтожения.

Химическими командами под руководством гвардии капитана Костевича велись работы не только над средствами наступления, были выработаны приемы обучения нижних чинов противодействию удушливым газам. Именно Костевич и его подчиненные показали Шилову знаменитый метод «окуривания». Выпуск небольших порций газа в присутствии нижних чинов, снабженных противогазовыми средствами, позволял привить солдатам сознательное отношение к опасности, научить правильно владеть противогазами и беречь их. Кроме того, Николай Александрович пришел к выводу о необходимости постоянных метеорологических наблюдений в районе фронта и сбора данных о боевых отравляющих веществах противника [5]. Именно по этим направлениям развернулась основная деятельность Западного фронта, в которой химик неизменно принимал самое активное участие.

Создание системы метеорологических наблюдений первоначально столкнулось с серьезными проблемами. Так, например, штаб Западного фронта даже вынужден был разослать письма с просьбой предоставить необходимое оборудование вице-президенту Императорского географического общества, ректору Императорского Московского университета, профессору Московского сельско-хозяйственного института В.А. Михельсону, а также другим лицам и организациям [6]. В конечном итоге /370/

1. РГВИА. Ф. 2048. Оп. 1. Д. 35. Л. 415.
2. Там же. Д. 37. Л. 417.
3. ГА РФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 962а. Л. 12 об.
4. РГВИА. Ф. 2048. Оп. 1. Д. 38. Л. 157–159 об.
5. Там же.
6. Там же. Л. 167, 170; Д. 40. Л. 78, 79.


к концу весны речь уже шла о создании наблюдательных метеорологических пунктов при каждой дивизии [1].

Шилов являлся основным экспертом, отвечавшим за анализ данных о новых боевых отравляющих веществах, использованных противником [2]. Но все же основная деятельность Николая Александровича была связана именно с обучением войск химической защите. В феврале 1916 г. он организовал подвижной отряд для наглядной демонстрации войскам средств борьбы с удушливыми газами. Он состоял из 6-ти инструкторов-химиков Земгора, 5-ти нижних чинов химической команды при младшем унтер-офицере и инструктора метеоролога.

Работа была начата в Гренадерском корпусе. О ее эффективности говорят восторженные отзывы командного состава корпуса. Так, начальник 1-й гренадерской дивизии назвал «опыты» Шилова «в высшей степени поучительными, наглядными и полезными» [3]. Детальный рапорт химика был отпечатан как наглядное пособие для обучения войск в количестве 6000 экземпляров и разослан войскам [4].

После возвращения из поездки Николай Александрович составил «Памятку о том, как предохранить себя от вредного действия удушливых газов неприятеля». Эта брошюра, написанная простым и понятным языком, вышла уже тиражом 1 500 000 экземпляров, на каждого солдата Западного фронта [5].

Понимая невозможность самостоятельно решить масштабную задачу по обучению нижних чинов фронта, Шилов приступил к формированию отрядов для демонстрации войскам противогазовых мер. К началу мая 1916 г. функционировало уже 4 подобных отряда [6].

Вся эта обширная деятельность Николая Александровича развернулась именно в тот момент, когда армия наиболее остро в ней нуждалась – в ситуации организационного вакуума. Ставка верховного главнокомандующего и штабы фронтов еще не успели отреагировать должным образом на острую проблему, вставшую перед войсками. О многом говорит один тот факт, что в утвержденной 31 января (13 февраля) 1916 г. Эвертом восьминедельной программе обучения нижних чинов пехотных запасных батальонов фронта отсутствовали занятия по химической защите [7]. Именно это обстоятельство и неукротимая энергия Николая Александровича Шилова позволила сохранить множество жизней солдат и офицеров русской императорской армии. /371/

1. Там же. Д. 201. Л. 400, 597–597 об.
2. Там же. Л. 41–42.
3. Там же. Л. 86.
4. Там же. Л. 107.
5. Там же. Л. 153.
6. Там же. Л. 547.
7. Там же. Д. 9. Л. 32.


Гражданские конфликты и гражданские войны в истории. Исторические документы и актуальные проблемы археографии, источниковедения, российской и всеобщей истории нового и новейшего времени: Сборник материалов Восьмой международной конференции молодых ученых и специалистов «Clio-2018» / [отв. ред. А. К. Сорокин]. – М.: Политическая энциклопедия, 2018. C. 369-371.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Similar Content

    • "Тобол" - факты и вымыслы
      By Чжан Гэда
      Разбор фильма "Тобол" (2019) на предмет соответствия исторической реальности.
    • "Тобол" - факты и вымыслы
      By Чжан Гэда
      "Тобол" - факты и вымыслы
      Просмотреть файл Разбор фильма "Тобол" (2019) на предмет соответствия исторической реальности.
      Автор Чжан Гэда Добавлен 08.01.2022 Категория Сибирь
    • Алпеев О.Е. Деятельность организационно-мобилизационных органов Советской России по созданию РККА в годы Гражданской войны (1917-1922 гг.) // Гражданская война в России (1918–1922 гг.). СПб.: Алетейя, 2020. С. 273-292.
      By Военкомуезд
      О. Е. АЛПЕЕВ

      ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ОРГАНИЗАЦИОННО-МОБИЛИЗАЦИОННЫХ ОРГАНОВ СОВЕТСКОЙ РОССИИ ПО СОЗДАНИЮ РККА В ГОДЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ (1917–1922 гг.)

      Аннотация. Статья посвящена деятельности организационно-мобилизационных органов Советской России по созданию РККА в 1917–1922 гг. Рассматривается структура этих органов, показываются основные направления их работы, раскрывается их значение для победы большевиков в Гражданской войне.

      Ключевые слова: Красная армия, военное строительство, мобилизация, Гражданская война. /273/

      Одними из главных причин победы большевиков в Гражданской войне являлись их успехи в военном строительстве, позволившие создать массовую регулярную армию, превосходящую вооруженные силы противников. Значительную роль в этом сыграли организационно-мобилизационные подразделения центральных органов военного управления – Всероссийского главного штаба (Всероглавштаба, ВГШ) и Полевого штаба Революционного военного совета Республики (РВСР). Задача строительства новой армии была исключительно сложной и трудной. Ее приходилось решать в обстановке хозяйственной разрухи в стране, в условиях начавшейся Гражданской войны и иностранной военной интервенции. Первые мероприятия большевистского правительства, направленные на создание новых вооруженных сил, осуществлялись организационно-мобилизационными структурами старой армии – прежде всего отделом по устройству и службе войск и мобилизационным отделом Главного управления Генерального штаба (ГУГШ). Его начальником с ноября 1917 г. и вплоть до ликвидации в мае 1918 г. являлся генерал-лейтенант Н. М. Потапов.

      В вопросах военного строительства изначально большевики опирались на программные положения К. Маркса и Ф. Энгельса о сломе буржуазной государственной машины и о замене постоянной армии «вооруженным народом», пролетарской милицией. Основываясь на марксистско-ленинских взглядах, к 21 декабря1917 г. (3 января 1918 г.) в ГУГШ разработали проект ближайших практических мер по реорганизации армии и усилению флота. Он предусматривал оставление на фронте 100 пехотных дивизий, пополненных до штатов военного времени; вывод в глубокий тыл ненужных для борьбы в ближайшее время частей и тыловых учреждений; подготовку базы в Московском или Казанском военном округе, где предполагалось сосредоточить интендантские, артиллерийские, инженерные, санитарные и прочие склады, мастерские и заведения. Что касается создания новой армии, то в ГУГШ предложили организовать 36 дивизий милиционного типа из солдат-добровольцев по 10 тыс. человек [1]. Но этот проект не был реализован: тревожная обстановка на фронте вынудила советское правительство изменить свои планы и отказаться от милиционного строительства /274/

      1. Кляцкин С. М. На защите Октября: организация регулярной армии и милиционное строительство в Советской Республике. 1917–1920. М., 1965. С. 79.

      в пользу создания новой постоянной армии, организованной на началах добровольчества.

      Создание регулярной армии Советского государства было объявлено Советом народных комиссаров (СНК) в Декрете об организации Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) от 15 (28) января 1918 г.

      Новая армия формировалась на добровольческой основе, причем указывалось, что «в Красную армию поступает каждый, кто готов отдать свои силы, свою жизнь для защиты завоеваний Октябрьской революции, власти Советов и социализма» [1].

      Необходимость организации принципиально новых вооруженных сил потребовала от военно-политического руководства страны встать на путь реорганизации организационно-мобилизационных структур. Формирование социалистической армии было возложено на Всероссийскую коллегию по организации и управлению РККА при Народном комиссариате по военным делам, декрет о создании которой был принят также 15 (28) января 1918 г. [2] Коллегия стала прообразом первого организационно-мобилизационного органа Советского государства, отвечавшим за формирование массовой регулярной армии. На нее возлагались следующие задачи: «исправление и согласование деятельности местных областных и правовых организаций по формированию, учет вновь формируемых боевых единиц, руководство формированием и обучением, обеспечение новой армии вооружением и снабжением, санитарно-медицинская помощь, финансовое заведывание, выработка новых уставов инструкций и т. д.» [3]. Во главе коллегии находились видные военные работники большевистской партии – члены коллегии Наркомвоена Н. В. Крыленко, К. А. Мехоношин, Н. И. Подвойский, В. А. Трифонов и И. Ю. Юренев. В составе коллегии предполагалось сформировать восемь отделов: организационно-агитационный, формирования и обучения, мобилизационный, вооружения, снабжения, транспортный, санитарный и финансовый [4]. /275/

      1. Первые декреты Советской власти: Сборник факсимильно воспроизведенных документов. М., 1987. С. 189.
      2. Российский государственный военный архив (далее – РГВА). Ф. 2. Оп. 1. Д. 45. Л. 1.
      3. Там же.
      4. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 101.

      Параллельно с Всероссийской коллегией продолжали функционировать организационно-мобилизационные структуры ГУГШ, которые в основном были задействованы для решения задач по демобилизации армии, сохранению ее материальной базы, и в некоторых случаях его отдельные специалисты использовались для проработки вопросов строительства новой, социалистической армии рабоче-крестьянского государства [1].

      Всеросколлегия и организационно-мобилизационные подразделения ГУГШ стали в начальный период создания РККА проводниками взглядов военно-политического руководства страны на строительство вооруженных сил. В марте 1918 г. Высший военный совет (ВВС) – центральный орган оперативного управления войсками подготовил общий план реорганизации вооруженных сил Советской Республики. Основы этого плана были изложены военным руководителем ВВС, генерал-лейтенантом старой армии М. Д. Бонч-Бруевичем в докладной записке на имя председателя СНК В. И. Ленина, представленной 15 марта 1918 г. [2] Вырабатывая этот план, ВВС придерживался принятого советским правительством курса на организацию постоянной Красной армии и одновременное развертывание милиционного строительства. ВВС предложил сформировать армию общей численностью не менее 1,5 млн человек. В целях подготовки пополнения для армии предлагалось обучение населения военному делу (Всевобуч). Армия должна была состоять из трех частей: действующей армии, гарнизонных войск и учебных частей (для Всевобуча). Этот план получил одобрение советского правительства и был положен в основу военного строительства.

      В соответствии с планом ВВС к середине апреля сотрудники соответствующих отделов Всероссийской коллегии по организации и формированию РККА и специалисты ГУГШ разработали штаты пехотной дивизии, и 20 апреля 1918 г. они были объявлены приказом Наркомвоена № 294 [3]. В мае последовали некоторые дополнения к штатам [4]. 26 апреля приказом Наркомвоена № 308 были утверждены штаты кавалерийских, артиллерийских, авиационных и инженерных соединений, /276/

      1. Морозов Г. А. История создания и развития Главного организационно-мобилизационного управления Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации (ГОМУ ГШ ВС РФ). Рукопись. С. 5–6.
      2. РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 461. Л. 7–10.
      3. Там же. Ф. 3. Оп. 1. Д. 44. Л. 71–80 об.
      4. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 179–180.

      частей и подразделений, военно-медицинских и военно-ветеринарных учреждений – всего 25 штатов [1].

      Согласно принятым штатам, пехотная дивизия должна была создаваться как общевойсковое соединение, включавшее в свой состав все рода войск: пехоту, кавалерию, артиллерию, войска связи, инженерные войска, авиацию и тыловые части. Пехотная дивизия должна была иметь три стрелковые бригады (в каждой по два стрелковых полка по 2866 человек), артиллерийскую бригаду в составе пяти артиллерийских дивизионов (трех легких, мортирного и полевого тяжелого артиллерийского дивизиона) и позиционной батареи для стрельбы по воздушным целям – всего 1732 человека, кавалерийский полк – 872 человека, батальон связи – 967 человек, инженерный батальон – 1366 человек, воздухоплавательный отряд – 269 человек, авиационную группу – 139 человек и тыловые учреждения. Всего в дивизии должны были состоять 26 972 человека; предусматривалось иметь боевого элемента 14 220 человек (8802 штыка и 480 шашек). Дивизия вооружалась 288 пулеметами и 68 орудиями. Лошадей в пехотной дивизии должно было быть 10 048 [2].

      Также сотрудники организационно-мобилизационных структур разработали новую систему органов местного военного управления. 31 марта ВВС издал приказ № 23 о введении взамен ранее существовавшей и временно сохраненной после установления советской власти военно-окружной системы новой и об учреждении в европейской части России шести военных округов с подчинением их непосредственно наркому по военным делам. Декретом СНК от 8 апреля в военных округах, губерниях, уездах и волостях были учреждены соответствующие комиссариаты по военным делам (военкоматы), и принято Положение о них. Декрет СНК от 4 мая 1918 г. увеличил число военных округов до 113. Также работники организационно-мобилизационных подразделений разработали штаты окружных, губернских, уездных и волостных комиссариатов по военным делам, объявленные приказами Наркомвоена от 20 апреля за № 2954 и 2965. /277/

      1. РГВА. Ф. 3. Оп. 1. Д. 44. Л. 93–130.
      2. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 180.
      3. Гражданская война в СССР: в 2х т. Т. 1. М., 1980. С. 141.
      4. РГВА. Ф. 3. Оп. 1. Д. 44. Л. 81–88 об.
      5. Там же. Л. 89–92 об.

      Первые советские апрельско-майские штаты пехотной дивизии были рассчитаны на добровольческий принцип комплектования армии, когда нельзя было обеспечить регулярное пополнение войск. Именно исходя из этих штатов ВВС при участии Всеросколлегии подготовил план формирования и развертывания Красной армии. 19 апреля 1918 г. этот план был утвержден коллегией Наркомвоена, а 21 апреля 1918 г. представлен СНК. В отличие от мартовского проекта ВВС, предполагалось создать постоянную армию меньшей численности – 1 млн человек. Считалось возможным сформировать 38–40 пехотных дивизий первой очереди, а также начать формирование второочередных дивизий, которые должны были составить стратегический резерв. Этот план был одобрен В. И. Лениным, и в мае было уточнено количество формируемых дивизий. В течение 1918 г. намечалось создать 88 пехотных дивизий, 28 из них должны были развернуться в западной пограничной полосе и ближайшем ее тыле. Кроме того, намечалось формирование трех кавалерийских дивизий. Из-за нехватки личного состава дивизии предполагалось формировать на половину штатного состава – в пехотных ротах вместо 144 штыков должны были состоять 72.

      После утверждения плана ВВС Всеросколлегия приступила к его реализации. В течение весны 1918 г. ее сотрудники осуществляли прием и отправку в формируемые войсковые части ответственных организаторов и инструкторов. Так, например, по состоянию на 9 апреля в распоряжении Коллегии находились 53 инструктора, три записались в этот день, из них 22 были отправлены тогда же в войска [1]. Также сотрудники Всеросколлегии проводили регистрацию создающихся боевых единиц, проводили разъяснительную работу с делегациями от войск, издавали ежедневные сводки о ходе работ по формированию, организовывали снабжение вооружением, военной техникой и боеприпасами войск Восточного фронта, где после начала мятежа Чехословацкого корпуса сложилась сложная обстановка [2]. Благодаря организационной работе Всеросколлегии к 20 апреля во всех шести военных округах РСФСР насчитывались 157 947 бойцов и командиров Красной армии [3]. /278/

      1. РГВА. Ф. 2. Оп. 1. Д. 57. Л. 22.
      2. Там же. Л. 25 об., 38–39 об.
      3. РГВА. Ф. 2. Оп. 1. Д. 58. Л. 74.

      Еще 55 950 человек находились на Кавказе, в Сибири, Туркестане и южных губерниях бывшей Российской империи [1].

      Развернувшаяся в широких масштабах Гражданская война и военная интервенция изменили планы военного строительства, принятые в апреле 1918 г. Учитывая возросшую военную опасность и немногочисленность Красной армии, а также необходимость срочного создания мощных вооруженных сил, способных противостоять многочисленным врагам, советское правительство было вынуждено отказаться от дальнейшего строительства Красной армии на основе добровольческого принципа и ввести всеобщую воинскую обязанность. 29 мая 1918 г. ВЦИК принял постановление «О принудительном наборе в Рабоче-крестьянскую Красную армию» рабочих и беднейших крестьян [2]. Этот принцип комплектования был закреплен в Конституции (Основном законе) РСФСР, провозгласившей защиту социалистического отечества первейшей обязанностью граждан и предоставившей право защищать революцию с оружием в руках только трудящимся [3]. 12 июня 1918 г. правительство объявило первый призыв рабочих и трудящихся крестьян пяти возрастов (1897–1893 гг.) в 51 уезде Приволжского, Уральского и Западно-Сибирского военных округов, где начались военные действия против войск Чехословацкого корпуса [4]. В октябре 1918 г. план ВВС по созданию миллионной армии был пересмотрен большевистским руководством, которое потребовало от военного ведомства Республики приступить к развертыванию сухопутных войск численностью в 3 млн человек [5].

      В сложившихся условиях результаты работы Всероссийской коллегии по организации и управлению РККА, направленной главным образом на агитацию и вербовку добровольцев, уже не удовлетворяли возросшие потребности армии [6]. Переориентация военного строительства на развертывание многочисленных вооруженных сил привела к тому, что 8 мая 1918 г. приказом Наркомвоена № 339 на основе ликви-/279/

      1. Там же. Л. 62.
      2. Декреты Советской власти. Т. II. М., 1957. С. 334−335.
      3. Там же. С. 553−554.
      4. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 195.
      5. Там же. С. 225.
      6. Войтиков С. С. Высшие кадры Красной армии 1917–1921 гг. М., 2010. С. 67.

      дируемых Всеросколлегии, ГУГШ, Главного штаба, Главного комиссариата учебных заведений и управления по реформированию армии был создан Всероссийский главный штаб (Всероглавштаб, ВГШ) [1]. Утвержденным 24 мая 1918 г. штатом ВГШ предусматривалось создание в нем управления по организации армии и мобилизационного отдела в его составе [2]. По «Положению об управлении по организации армии ВГШ» на него возлагались следующие задачи:

      «а) разработка плана вербовки добровольцев и их запаса;

      б) устройство быта войск и семейств военнослужащих;

      в) удовлетворение культурно-просветительских потребностей армии;

      г) осведомление местных учреждений о проектируемых и проводимых в нем мероприятиях общеорганизационного характера по воссозданию вооруженной силы;

      д) вопросы по организации войск как в главных подразделениях по роду оружия и службы, так и в каждой из основных частей;

      е) составление дислокации армии;

      ж) вопросы по службе, занятиям и образованию войск;

      з) общие распоряжения по укомплектованию в мирное время всех частей армии как военно-обязанными, так и добровольцами и по призывам в учебные сборы;

      и) все вопросы по подготовке армии к мобилизации, по производству самой мобилизации и по переходу армии в состав мирного времени;

      к) вопросы по снабжению армии лошадьми и по выполнению населением военно-конской повинности» [3].

      Управление по организации армии по штату состояло из трех отделов: общеорганизационного (35 человек), по устройству и боевой подготовке войск (66 человек) и мобилизационного (46 человек). Входивший вначале в состав управления отдел укомплектования конским составом вскоре был выведен из состава управления и передан в Центральное управление снабжения. Возглавил управление по организации /280/

      1. Сборник приказов Народного комиссариата по военным делам за 1918 г. № 229–429. Б. м., 1918. Без пагинации.
      2. РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 10. Д. 75–77.
      3. Там же. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 124.

      армии опытный генштабист, бывший генерал-майор А. М. Мочульский. В 1917–1918 гг. он был начальником отдела по устройству и службе войск ГУГШ.

      Мочульский был назначен на новый пост, имея задание от «Национального центра» – подпольной антибольшевистской организации саботировать военное строительство в Советской России, но он стал верой и правдой служить новой власти. Тем не менее в 1920 г. он был исключен со службы и арестован, а в апреле 1921 г. расстрелян. После ареста Мочульского управление возглавил бывший подполковник А. А. Душкевич.

      Комиссаром управления стал Е. В. Мочалов, молодой человек 24 лет, по профессии – слесарь. Отношения между ним и Мочульским с самого начала совместной работы установились крайне непростые, что объяснялось подозрительностью большевика ко всем военным специалистам [1].

      Основными должностями в управлении являлись должности начальников отделов, их помощников, начальников отделений, старших и младших делопроизводителей. Их замещали бывшие офицеры, многие из которых служили в ГУГШ. Во главе мобилизационного отдела встал выдающийся генштабист, будущий начальник Штаба РККА, генерал-майор старой армии П. П. Лебедев [2]. Временно исправляющим должность начальника отдела по устройству и боевой подготовке войск был назначен бывший генерал-майор А. О. Зундблад. Опытом и высоким профессионализмом отличались прочие сотрудники управления – Е. О. де Монфор, А. М. Маврин, В. А. Косяков, К. К. Черный, У. И. фон Самсон-Гиммельшерна, Вик. И. Моторный и др. [3]

      Отличительной чертой раннего этапа строительства советских вооруженных сил являлось создание параллельных органов военного управления, что затрудняло их слаженную работу. 20 июня 1918 г. параллельно с ВГШ был сформирован штаб ВВС, в состав которого также вошло организационное управление с функциями совершенствования /281/

      1. Взгляд сквозь время: 100-летию Организационного управления Главного организационно-мобилизационного управления Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации посвящается. М., 2018. С. 85.
      2. РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 243.
      3. Взгляд сквозь время. С. 77–78.

      структуры вооруженных сил, их развития, укомплектования. С 6 сентября 1918 г. этот штаб был преобразован в штаб РВСР, а 2 октября 1918 г. его переименовали в Полевой штаб РВСР, в составе которого существовало организационное управление, с 1 ноября 1918 г. получившее наименование административно-учетного управления [1]. Оно занималось разработкой общих вопросов по организации, формированию и укомплектованию вооруженных сил, вело сбор и обобщение сведений о численности и степени обеспеченности армии и флота. Его возглавил генштабист старой русской армии, бывший полковник В. В. Далер (Даллер).

      Негативное влияние параллелизма на работу по организационному строительству новой армии и необходимость ее сосредоточения в одном органе хорошо осознавались военно-политическим руководством страны [2]. С целью ликвидации параллелизма в функциях ряда структур ВГШ и Полевого штаба в конце октября 1918 г. была проведена реорганизация ВГШ, в частности в нем из организационного управления были исключены общеорганизационный отдел и учетный подотдел, а на их базе и мобилизационного отдела создано мобилизационное управление (приказ РВС № 142 от 24 октября 1918 г.) [3]. Необходимость со здания нового управления вызывалась необходимостью централизации руководства призывом в условиях перехода к комплектованию РККА на основании всеобщей воинской обязанности. Главной задачей этого структурного подразделения, согласно «Положению о мобилизационном управлении ВГШ», стало проведение работ «по мобилизации армии и пополнению ее личным составом в военное время, а также по разработке принципиальных вопросов обязательной военной службы (устав военной службы) и по организации местных учреждений по военной повинности» [4]. Руководство им по преемственности осуществлял П. П. Лебедев.

      Управление по организации армии ВГШ с 13 ноября 1918 г. было переведено на новый штат (приказ РВСР № 217/33), и на него (в связи с передачей оперативного управления в Полевой штаб) возложен ряд /282/

      1. РГВА. Ф. 6. Оп. 4. Д. 1081. Л. 36.
      2. Морозов Г. А. Указ. соч. С. 8.
      3. РГВА. Ф. 4. Оп. 12. Д. 3. Л. 187.
      4. Там же. Ф. 11. Оп. 8. Д. 10. Л. 55.

      дополнительных задач: учет лиц, окончивших Академию Генерального штаба; устройство тыла и инженерная оборона страны; сбор и обобщение сведений о вооруженных силах зарубежных стран; организация боевой подготовки ро дов войск; обеспечение руководства шифросвязью и разработка шифров; сбор и хранение архивных документов, то есть, по существу, оно стало заниматься больше вопросами, выходящими за рамки организационно-штатной работы [1]. Весь комплекс мобилизационных проблем и комплектования армии решался в мобилизационном управлении, состоявшем из двух отделов – мобилизационного и обязательной военной службы. В управлении несли службу 76 сотрудников [2].

      В последующем организационно-мобилизационные органы с учетом возраставших задач по строительству новой армии постоянно совершенствовали свою структуру, уточняли функции и деление функций между ВГШ, Полевым штабом и другими центральными органами управления РККА. Так, например, в 1920 г. из оргуправления был исключен отчетно-организационный отдел, вместо него был создан отчетный отдел, также были упразднены военно-исторический отдел и отделение по службе Генерального штаба, а мобилизационное управление было передано в Полевой штаб.

      На заключительном этапе Гражданской войны, когда широкомасштабные военные действия прекратились, состоялась централизация управления вооруженными силами путем объединения ВГШ и Полевого штаба РВСР в единый Штаб РККА (приказ РВСР от 10 февраля 1921 г. № 336/41) [3]. В нем сосредоточилась вся деятельность по руководству организационно-мобилизационной работой в РККА – организация вооруженных сил, подготовка и проведение мобилизации, комплектование армии. За эту работу отвечал 2-й помощник начальника Штаба, в ведении которого находились организационное и мобилизационное управления. Эту должность занимал бывший Генерального штаба полковник В. Е. Гарф [4].

      Несмотря на дублирование друг другом своих функций, организационно-мобилизационные подразделения ВГШ и Полевого штаба /287/

      1. Там же. Ф. 4. Оп. 3. Д. 27. Л. 111 об. – 116.
      2. Там же. Ф. 11. Оп. 8. Д. 133. Л. 3–4.
      3. Там же. Ф. 4. Оп. 3. Д. 1674. Л. 46–46 об.
      4. Взгляд сквозь время. С. 87.

      РВСР успешно справлялись с задачами по созданию массовой современной армии. Их руководителям приходилось решать многочисленные проблемы, связанные с организацией деятельности вверенных им органов, а также осуществлять координацию работ