Чжан Гэда

Военные системы Западной Европы и Китая на 17-18 век

124 сообщения в этой теме

32 минуты назад, hoplit сказал:

А по какому критерию они разделялись? "Ударные" это просто "реально принимающие участие в военных действиях" - или это именно какие-то специально создаваемые формирования, по типу Цзяньжуйин?

Формально - подбирали солдат для задачи. Из каждого гарнизона.

Формально даже в начале ХХ в. солдат размещали в провинции так, чтобы наделить их там землей. Только в 1911 г. это называлось "дивизия". Суть не сильно изменилась - просто тех, кто на действительной, держать стали в казарме.

Смотры ежегодно (если начальник не пьянствовал по-синему, не дымил слишком сильно опиумом и не увлекался разными нехорошими излишествами сверх меры), желательно и охоту весной и осенью, но это по местности, проверки силы. При необходимость выставляли отборных бойцов. 

Поскольку так было не везде, то возникла внутренняя градация войск даже в сознании военачальников, а не только по названиям.

Например, априорно солоны, баргуты, хэйлунцзянские маньчжуры, досаньские монголы считались крутыми. Думаю, в первую очередь именно из-за того, что они жили, как 100 лет назад и постоянно практиковались в стрельбе и верховой езде.

Хотя и на юге были свои авторитеты. В ходе войны с тайпинами в войсках говорили: "Нань - Бао, бэй - До". Т.е. "на юге Бао Чао, на севере - Долунга". Один - маньчжур, потомственный воин из знаменной знати, отчаянная голова и прекрасный конник. Другой - китаец из горной местности (не помню - Хунань или Сычуань), командовал пехотой и кораблями, лично безумно храбр, весь 100500 раз ранен-переранен, прекрасно бился всеми видами оружия, за что из кашеваров был постепенно поднят до военачальника и оправдал назначение.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


"По просьбам читателей" - разбор опуса Добеля, который для многих является альфой и омегой, потому что больше ничего не знают по теме (зато там все соответствует стереотипам, вбитым в голову малоталантливыми произведениями художественной литературы лохматых лет).

Цитата

Если верить хотя десятой только доле рассказам китайцев, то военная их сила состоит более нежели из миллиона вооруженных воинов, всегда готовых выступить в поход.

См. работы Бичурина "Статистическое описание Китайской империи" и "Китайские военные силы". ОБЩАЯ численность знаменных и зеленознаменных войск - около 1 млн. человек. 

Но это по всей империи, что дает в среднем 1 солдата на 300-400 человек населения (это зависит от провинции и от того, как точно подсчитано население в целом - в источниках встречаются расхождения).

Насчет "всегда готовых выступить в поход" - я не знаю, что курил Добель. Возможно, это он вписал от себя для "усиления эффекта".

Цитата

Китайцы рассказывают о своей армии чудеса храбрости. Но читатели сами могут судить, какова должна быть сия армия с таким недостаточным оружием и худым устройством, как мы ниже сего опишем.

А храбрость причем тут?

Если сражаются армии, вооруженные примерно равноценным оружием, то о чем он вообще?

Известно, что при бое в равных условиях - скажем, на холодном оружии, китайцы держались гораздо более привычно и уверенно, чем при бое с массовым применением артиллерии.

Ну опять, спишем на задачи, стоявшие перед ним.

Цитата

Оружие китайской пехоты есть: длинные пики, ружья с фитилями, короткие сабли и широкие топоры, насаженные на длинном топорище. Конница их также имеет сабли; но самое лучшее их оружие суть лук и стрелы, [344] которыми, а также и топорами, они владеют с великим искусством. Луки огромной величины, стрелы крепкие и с зубчатым острием; китайцы бросают стрелы с великою силою и весьма метко попадают в цель на далекое расстояние.

Сочтем, что до некоторой степени похоже на правду. Правда, что за "стрелы с зубчатым острием" - решительно отказываюсь угадывать. Потому что самые массовые стрелы мы выставляли на выставке в ГМИНВ. Никаких зубцов у них нет. Возможно, опять его фантазии "для пущего эффекту".

Цитата

Ружья их никуда годные; их кладут на подставку неподвижно, и зажигают порох на полке фитилем; европейский солдат успеет десять раз выстрелить, пока китаец зарядит свое ружье и установит его.

Ружья с сошками имели место быть. Но имели место быть и ружья без сошек. Не моя вина, что он видел только ружья с сошками.

Насчет скорострельности - его фантазии. Хороший стрелок из фитильного ружья мог делать до 3 выстрелов в минуту, не сильно утруждая себя.

Цитата

Артиллерия их весьма малочисленна в сравнении с пехотою и конницею; притом же она в самом худом состоянии. Пушки ставятся на большой деревянной колоде неподвижно, так что их нельзя повернуть ни в которую сторону, а куда наведены, туда и палят, хотя бы на воздух.

Уже разбирали - почему-то реальные образцы и фотографии не соответствуют этим "легендам о Нараяме".

Скорее всего, видел он по временной схеме уложенные в береговых фортах стволы, увязанные к колодам для предотвращения сильного отбрасывания при выстреле. Но опять-таки - его проблема в том, что он только это и видел.

И графические изображения, и артефакты, и фотографии орудий на колесных лафетах я уже выкладывал.

Цитата

Точно также поставлены бывают пушки и на кораблях; часто от выстрела они сдвигаются с места и даже опрокидываются, и тогда надобно человек десять или [345] пятнадцать, чтоб поставить ее опять на место. Если корабль на ходу, из него стрелять бесполезно, разве неприятельское судно подойдет к самому борту.

Не знаю, где он брал такие данные и видел ли он вообще бой китайских кораблей. Но многочисленные бои на Янцзы и в водах южных морей говорят об обратном - стрелять могли, хотя, может, и не так эффективно, как европейские пушки начала XIX в. (разница, преимущественно, в калибре, конструкции станка, а также обучении комендоров, ну и износ канала ствола надо учесть - у китайцев было много старых орудий). 

Цитата

Прежде сего китайцы вовсе не имели военных судов; очень недавно, когда уже морские разбойники стали усиливаться и обеспокоивать берега Китая, решилось китайское правительство унизиться до того, что поручило иностранным офицерам вооружить суда и устроить артиллерию по методе европейской. Старанием одного американского капитана, вступившего в службу китайскую, снаряжено и вооружено несколько судов по-европейски, для охранения приморских берегов от каперов морских разбойников.

Фантазии. Даже не комментирую. Надеюсь, лучше написать книгу по этому вопросу, чем разбирать его измышления тут.

Цитата

Военные экзерциции делаются с таким беспорядком, какого и вообразить трудно; особливо артиллерия китайцев в самом жалком состоянии: [346] она управляется людьми неискусными и сущими невеждами в сей трудной части воинского дела. Странно, что народ, знавший употребление пороха задолго прежде европейцев, делает оный до сего времени самого дурного качества.

Ну, не с беспорядком, а по отличной от европейских экзерциций системе. Надо понимать разницу. Потому что акцент делается на разные вещи для разных целей.

Про снижение уровня подготовки артиллеристов - ясно, что стало все хуже, чем в XVIII в., когда их математику учить заставляли и стрелять с применением квадранта. Только это ему неизвестно было.

Цитата

Жалованье офицеров и солдат есть самое нищенское и едва достаточное на необходимейшие потребности жизни. Итак не удивительно, что сии бедные люди, вместо того, чтоб быть защитниками мирных граждан, суть первые грабители. Переход полков или воинских отрядов через селения не много лучше нашествия неприятельского: домашние сии хищники не оставят ни одной курицы, ни барана у бедного поселянина; все отнимут, не опасаясь быть наказанными. Тщетно обиженный стал бы жаловаться на такие притеснения; жалоба его не дойдет далее полкового командира, который хотя бы и не участвовал в грабительстве [347] солдат своих, однако всегда готов прикрыть их злодейства. — В городах солдат не пройдет мимо разносчика, чтоб не взять самовольно, что тот несет на продажу. Если бы это случилось в Англии, то всякий прохожий почел бы себе обязанностью, остановить такого мундирного грабителя и предать его в руки полиции; но в Китае это дело повседневное и обыкновенное; и я всякий раз слыхал, как прохожие извиняли такое грабительство, говоря: ”да где же и взять бедному служивому!” Разносчики знают, что им негде найти защиты, и для того, лишь только издали завидят идущего солдата, тотчас бегут опрометью. Ввечеру, когда смеркнется, небезопасно встретиться на улице с солдатом; он остановит вас, прося на табак, но таким тоном, как будто вам грозит: ”дай! а не то я сам возьму.”

Это более социальный вопрос, чем военный. И не Добелю тут рассуждать.

Цитата

Может быть не было никогда [348] народа, столь многолюдного в одном государстве, и вместе столь слабого и беззащитного, как китайцы.

Это вообще о чем? Каков опыт столкновений европейцев с китайцами к 1818 году? На основании каких влажных фантазий он говорит?

Цитата

При таком устройстве их армии, к чему служит ее многочисленность?

Стандартное заблуждение - крупных соединений у китайцев не было. Войска были, по сути, малочисленны. Например, для ряда операций против англичан еле собирали по 3-5 тыс. солдат со всей провинции. Но что англичане потом писали, что они побивахом по 30-40 тыс. "татарской конницы" одним пуком (пардон муа франсез), то жанр "охотничьих рассказов" никто не отменял. 

Цитата

Крайнее невежество китайцев в военном деле, глупое их презрение ко всем нововведениям по сей части, худая дисциплина, непривычка к трудностям воинским, изнеженность и природная трусость: все сие делает многочисленную их армию совершенно нестрашною для искусного и воинственного неприятеля, и только в тягость народу.

Со своими задачами на том уровне, в котором "застряли" китайцы, их армия нормально справлялась.

Трусость - это его собственные комплексы.

Цитата

Я уверен, что всякая европейская держава, если б только решилась вести войну с китайцами, могла бы весьма легко покорить страну сию; и я надеюсь еще дожить до сей эпохи.

ЕМНИП, к покорению Китая не пришли даже в 1900 г., соединенными силами восьми сильнейших мировых держав. Не странно ли это?

Цитата

Нет сомнения, что долговременный мир, которым китайцы наслаждаются, был причиною нерадения их о воинском деле. Однако сие не извиняет их: мудрое и попечительное [349] правительство и во время мира не ослабевает для войны.

Войны с кем? Не было у китайцев серьезного противника до 1840-х годов. А потом было поздно. И причины не военные, а социально-экономические, в первую голову. Что людям уровня Добеля это было непонятно - не наша проблема. Мы уже другие. Мы это понимаем и не надо обезьянничать за ним.

Цитата

Но хотя бы китайцы и имели частую практику в войне, однако самые их законы и гражданские учреждения будут служить всегдашнею помехою успехам их в семь деле. Они не допускают никаких нововведений, а особливо заимствуемых от иностранцев; и сие-то наиболее унизило дух народа, подавило их дарования и сделало их природными трусами.

Влажные фантазии.

Цитата

Некоторые путешественники были столько легковерны, что поверили хвастливым рассказам китайцев, и по их показанию, увеличили число постоянного гарнизона в Кантоне от 20 до 30 тысяч человек. Но они были в этом весьма грубо обмануты; я узнал заподлинно, что гарнизон Кантонский никогда не бывает свыше пяти тысяч человек, а по большей части и меньше того. Всякому покажется такая защита многолюдного города [350] ничтожною; но надобно знать, что внутренняя полиция в Китае исправляется гражданскою стражею; а гарнизоны содержатся только для усмирения важных бунтов.

Может, стоит сравнить с тем, что он выше писал? Про многочисленность и т.п.?

Сам себе противоречит. А многие читающие даже не видят того, что он сам себе противоречит в декларативной части и части, разбирающей конкретику, как в примере с гарнизоном Гуанчжоу.

Цитата

Но и в таковых случаях, меня уверяли, что вице-рой не властен выступить с войском без именного указа от императора.

В каждой стране - свои законы. А со своим уставом в чужой монастырь всякие добели всегда любили соваться.

Цитата

Когда морские разбойники с островов Ладронских учинили высадку на берега китайские и уже находились не далее четырех миль от Кантона, то вице-рой не имел еще ни людей, ни денег, ни муниции. С помощью Страховой компании удалось ему наконец собрать человек триста побродяг из самого черного класса народа; половина из них вооружена пиками, а другая ружьями с фитилями. Меня уверяли, что ему большого труда стоило достать муницию: ибо он не имеет права прикасаться к казенной, хранимой в Кантонском арсенале; для сего нужно исполнить [351] большие церемонии, созвать Совет всех мандаринов, которые рассуждают по нескольку дней, а между тем неприятель может завладеть городом и все поднять на воздух. Итак Его Превосходительство, с согласия Совета, дал позволение жителям некоторых селений, известных своею преданностью к правительству, принять оружие и отражать неприятеля силою; но в тоже время возложил на ответственность каждого главы семейства и старейшин всех состояний, чтобы они, тотчас по изгнании разбойников, отобрали оружие и отдали оное чиновникам, от правительства назначенным. — Это было дело весьма опасное в такой стране, где бунты столь часты; но не было другого средства остановить успехи разбойников; в самом деле жители многих селений оборонялись отчаянно, побили множество неприятелей, не ожидавших встретить вооруженных поселян, и принудили [352] их ретироваться. Вскоре после сей ретирады выступило и оборванное воинство вице-роя — жалкая толпа побродяг! Они бодро продолжали шествие, обирая оружие у жителей, защищавших дома свои, и грабя все, что уцелело от разбойников. Я знал многих купцов в Кантоне, которые в сие время поспешили на свою родину для охранения домов своих от грабительства сих мнимых защитников. Они уверяли меня, что собственные солдаты больше причинили разорения, нежели неприятель, а все приписано сим разбойникам.

Видать, ему было несколько внове видеть что-то, что выпадало за рамки привычного для Европы устройства армии. Но милиционные формирования, удачно отразившие нападение пиратов - как раз лучшее опровержение его собственных фантазий о трусости и никчемности китайцев.

Цитата

Когда морские разбойники с островов Ладронских учинили высадку на берега китайские и уже находились не далее четырех миль от Кантона, то вице-рой не имел еще ни людей, ни денег, ни муниции. С помощью Страховой компании удалось ему наконец собрать человек триста побродяг из самого черного класса народа; половина из них вооружена пиками, а другая ружьями с фитилями. Меня уверяли, что ему большого труда стоило достать муницию: ибо он не имеет права прикасаться к казенной, хранимой в Кантонском арсенале; для сего нужно исполнить [351] большие церемонии, созвать Совет всех мандаринов, которые рассуждают по нескольку дней, а между тем неприятель может завладеть городом и все поднять на воздух. Итак Его Превосходительство, с согласия Совета, дал позволение жителям некоторых селений, известных своею преданностью к правительству, принять оружие и отражать неприятеля силою; но в тоже время возложил на ответственность каждого главы семейства и старейшин всех состояний, чтобы они, тотчас по изгнании разбойников, отобрали оружие и отдали оное чиновникам, от правительства назначенным. — Это было дело весьма опасное в такой стране, где бунты столь часты; но не было другого средства остановить успехи разбойников; в самом деле жители многих селений оборонялись отчаянно, побили множество неприятелей, не ожидавших встретить вооруженных поселян, и принудили [352] их ретироваться. Вскоре после сей ретирады выступило и оборванное воинство вице-роя — жалкая толпа побродяг! Они бодро продолжали шествие, обирая оружие у жителей, защищавших дома свои, и грабя все, что уцелело от разбойников. Я знал многих купцов в Кантоне, которые в сие время поспешили на свою родину для охранения домов своих от грабительства сих мнимых защитников. Они уверяли меня, что собственные солдаты больше причинили разорения, нежели неприятель, а все приписано сим разбойникам.

wAAACH5BAEKAAAALAAAAAABAAEAAAICRAEAOw==

Как там в мультике про дядюшку Ау?  

"Вековое упрямство и темнота были старинными друзьями семейства Ау"

Т.е. Добель считает, что то, что он знает - это альфа и омега. Что так было всегда - в Европе перфект, а в Китае - аЦтой. Причин не видит, ибо вскрыть их не может. Думать не хочет. Противоречит сам себе.

Ну, стадия развития общества такая - межклановые войны. 

Цитата

Вышеупомянутое Братское Общество распространилось по всему Китаю, и состоит из людей всякого [357] состояния; многие из них не боятся носить на себе открыто отличительные признаки своего общества, и не скрывают, что цель их соединения есть ниспровержение татарского правительства и восстановление китайской династии. В сем обществе есть также множество 6родяг, мошенников, разбойников и всякой сволочи, которые в Кантоне и в окрестностях сего города бесстрашно производят свои шутовства и бездельничества.

Действия тайных обществ в целом зависели от настроения местной администрации, которая, как правило, их контролировала, но при их помощи порой решала собственные задачи.

Правда, порой случался нежданчик и появлялись всякие тайпины. Но посмотрим, насколько это было часто даже в условиях кризиса империи?

В собственно китайских провинциях с 1796 по 1804 и в 1813 г. было что-то более или менее крупное - выступление "Байляньцзяо" и его дочернего общества "Тяньлицзяо". Далее до 1850 г. - только мелкие выступления.

Для сравнения можно взять Европу - там только во Франции за этот период столько произошло, что мама дорогая! А, надо отметить, Китай по площади - это не меньше Западной Европы и значительной части России. А по населению - еще больше. Так где эффективнее было управление?

Цитата

Из всего вышесказанного явствует, что китайское правительство, при многочисленных своих армиях, бессильно защитить себя не только от нападения внешних неприятелей, но даже и от внутренних возмутителей. Да и что значит толпа многолюдная без устройства, без дисциплины, без хорошего оружия, без искусства военачальников, без храбрости и неустрашимости солдат? Европейская армия успела бы завоевать весь Китай, прежде нежели члены Верховного Совета согласятся в мерах обороны. И если до сего времени ни одна европейская держава не учинила сего покушения, то это не из боязни от [358] многочисленной армии и могущества Китая,— совсем нет! — но единственно по уважению величайших выгод коммерции китайской, с прекращением которой правительства европейские потерпели бы важный ущерб в своих доходах. Но когда наглость и высокомерие китайского правительства выведет из терпения какого-либо могущественного неприятеля, и сей решится пожертвовать на время своею коммерциею с Китаем, с тем чтобы после все получить в свои руки: тогда погибель его неизбежна.

Плохому пророку всегда что-то мешает. Вот и Добель - говорил много и с жаром. А на деле - даже в 1900 г. объединенными усилиями империалистов задавить Китай не могли. И это - в благоприятнейших условиях, когда часть цинской элиты сама шла на сотрудничество с интервентами и не поддерживала политику правительства.

А в 1937-1945 гг.? Учитывая полный развал Китая еще в 1929 г., отсутствие современных вооруженных сил и т.п., некоторых успехов, которые могли бы вывести Китай из войны, Япония добилась только в 1944 г. Правда, только против войск Гоминьдана. Мао Цзэдун с его Особым Районом всегда мог извернуться и получить помощь техникой и специалистами от СССР, и тогда, как мы знаем, все поменялось бы очень быстро.

Для примера - в 1950 г. китайцы (преимущественно, бывшие пленные гоминьдановцы) были введены в Корею, будучи вооружены только трофейным японским оружием (на тот момент отстой против американского) - и что? Война шла до 1953 г., и разбить Китай США не смогли. А в 1942 г. именно китайские гоминьдановские дивизии спасали союзников в Бирме.

В общем, чушь писал Добель. Антропологию аэропорта. Всегда надо анализировать информацию, но у него в данном разделе были свои задачи и он или ее не анализировал, или сознательно искажал факты.

2 пользователям понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Если вдруг кому нужны картины Кастильоне и его присных в удобоваримом качестве.

http://jsl641124.blog.163.com/blog/static/1770251432011912102726181/

http://www.battle-of-qurman.com.cn/e/hist.htm

710080839421665.jpg.620f17c4a01e67c60d4f

778278310605254781.thumb.jpg.f61d523bda7

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Снова о составе цинской армии - из книги Джона Бэрроу за 1804 г.:

Цитата

 

The different kinds of troops that compose the Chinese army consist of:

Tartar cavalry, whose only weapon is the sabre; and a few who carry bows.

Tartar infantry, bowmen; having also large sabres.

Chinese infantry, carrying the same weapons.

Chinese matchlocks.

Chinese Tygers of war, bearing large round shields of basket-work, and long ill-made swords. On the shields of the last are painted monstrous faces of some imaginary animal, intended to frighten the enemy, or, like another gorgon, to petrify their beholders.

 

Примечательно, что основным вооружением конных является сабля, а не лук. Впоследствии будет наоборот - лук будет у всех, а сабля у немногих.

Интересно, что сабли "воинов-тигров" описаны как "длинные плохо сделанные". В то же самое время я видел немало китайских сабель. Четкого соответствия этих сабель оружию тэнпайбин (или "воинов-тигров" европейских источников) отметить нельзя - вообще ни разу не видал ничего из оружия и доспехов, что 100% соответствовало бы описаниям из кодексов, за исключением музейных экспонатов, принадлежавших императорам Канси и Цяньлуну.

Но большая часть сабель сделана неплохо. Может, не лучшая, но и не худшая работа. Сабель, рубящих железо, не видел - это что-то Бэрроу заливает. Мол, английские сабли фирмы Gill рубили железо и китайцы отказывались верить своим глазам. Но такие разговоры - это стандартная часть баек о том, что мы тут культуртрегеры, а они - папуасы.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Да, Бэрроу еще говорит, что китайцы приписывали кремневым замкам плохие свойства по результатам войны в Тибете, где кремневые ружья давали осечки чаще, чем фитильные.

Он не раскрывает это утверждение, но, скорее всего, в 1792 г. Цины столкнулись с гуркхами в Тибете и, скорее всего, некоторые гуркхи могли иметь кремневые ружья, полученные от англичан. Скорее всего, опыт с кремневыми ружьями у китайцев начала XIX в. ограничивался именно этим случаем. 

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Насчет "плохо сделанных сабель" - можно сказать, что брак был всегда и везде. Халтура тоже.

Но вот что интересно - еще Сун Инсин писал в 1637 г., что настоящий китайский меч или сабля куются из лучшей стали с разным содержанием углерода - высокоуглеродистая сверху, низкоуглеродистая - внутри. Что хороший меч способен рубить гвозди и простое железо, что при тщательной полировке проявляется его красота ...

Он же отмечает, что китайцы не могут делать мечи так, как японцы, не зная их приемов ковки, но, насколько мне вообще известно, тут речь об экстерьере, а не о сути. Он ничего не пишет о превосходстве японского меча, давая только некоторые детали их конструкции. Например, указывает, что в обухе клинок японского меча не достигает 2 фэнь (6,4 мм.) - у китайцев при треугольном профиле клинка бывает и гораздо больше - и 8, и даже 10 мм., а бывает, что и больше.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Вопрос. В "Цааджин бичиг" от 1629-го года приведены военные обязательства монголов перед Цин.

Цитата

В случае выступления против минского государства в походе от знамени обязаны участвовать один бэйлэ, два тайджи, сто конников. 

Тут под "знаменем" понимается "хошун" или "сомон"? Просто, насколько понимаю, монгольских "знамен" на это время было хорошо если два, а норма мобилизации в 100+ конных с примерно 1500-2000 человек - как-то совсем кисло. С другой стороны - "100 с сомона" это уже где-то "тотальная мобилизация", около 2/3..

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
2 часа назад, hoplit сказал:

Тут под "знаменем" понимается "хошун" или "сомон"?

Смотрим оригинал:

http://sillok.history.go.kr/mc/id/qsilok_003_0050_0010_0030_0020_0010

若往征明國。每旗大貝勒各一員。台吉各二員。以精兵百人從征。

Если идем карательным походом на Минское государство, от каждого знамени (ци) великий бэйлэ - 1, тайджи - 2, а также 100 отборных воинов следуют в поход.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
16 минуту назад, Чжан Гэда сказал:

от каждого знамени (ци)

Словарик дает для  значения

- флаг

- "знамя"

- "хошун"

Получается - монголы довольно слабо привлекались к войнам на территории собственно Китая?

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Там сказано конкретно - отборных воинов (цзинбин). Тех, кого приведут такие люди, как великий бэйлэ и тайджи - т.е. действительно хорошо вооруженные воины, от которых будет польза в рейдовой операции.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Peter C. Perdue. Military Mobilization in Seventeenth and Eighteenth-Century China, Russia, and Mongolia // Modern Asian Studies, 30, pp 757-793. 1996

Цитата

Galdan's army arrived at the Tula River with nearly 20,000 men and horses. On 1695/10/3 Kangxi announced his intention to lead a second major expedition against Galdan. Noting that he had hoped to draw Galdan closer in, he nevertheless insisted on sending the armies far across the desert, despite objections from his generals. The Central Army, 37,000 men led by Kangxi himself, would travel from Beijing 1100 kilometers across the Gobi desert; the East Route army would leave from Shengjing (Fengtian) with 35,000 men and head for the Kerulen, a distance of 1300 kilometers; the West Route army of 35,000 men would set out from Guihua in Ningxia and travel a shorter route of goo-1100 kilometers to the Tula River (see map 1).

The armies gathered huge amounts of food, horses, donkeys, carts, armor, weaponry and uniforms in preparation for the decisive confrontation.

...

The campaign had lasted 99 days; a 3000 kilometer round trip for Kangxi. It was much longer in duration and in length than the first one, but Kangxi had ample time to prepare his army. The preparations for actual battle turned out to be nearly superfluous: his greatest achievement had been to equip three large armies and send them out directly into the steppe.

 

Цитата

Even the Kangxi emperor, in his campaigns against Galdan in the late seventeenth century, could not break through this logistical barrier. Reading his own accounts of the campaigns, in which he personally participated, reveals constant worries about supplies of food and water. On each of his campaigns, he could stay only about ninety days maximum away from home, the same time limit faced by his predecessors in the Han dynasty. (Barfield, 1981; Cimeddorji 1991; Okada 1979) He never did capture Galdan, who simply moved beyond his reach. Kangxi only won when Galdan died, probably of smallpox, after retreating from his last loss in battle. The story that Galdan committed suicide out of despair certainly salved imperial pride, but even the emperor, a stern empiricist, did not believe it. Not until the Qianlong emperor broke through the logistical barrier by constructing a supply route leading through the Gansu corridor into Xinjiang could the Chinese support large armies in the steppe for several years at a time. The campaigns of 1755-60 included three main armies, totalling 50,000 men each, who stayed on each campaign for one to two years.

 

Цитата

Gansu Governor-General Yong Chang prepared six months' worth of supplies for the twenty thousand men of the West Route Army: 11,200 shi of grain, 2.25 million jin of noodles, 750,000 jin of bread, and 20,000 jin of mutton. Animals also moved from Gansu markets to Hami: 40,000 oxen and 20,000 head of sheep bought in Liangzhou and Zhuangliang to provide 300,000/in of dried meat in Hami, plus 30,000 head of sheep to be pastured in Hami. (Lai 1984, 219-22)

 

Цитата

Both armies needed large amounts of grain for their own rations and additional supplies to feed Mongol tribes who surrendered to the Qing. The North route army at Uliyasutai and the West route army at Barkul both drew on supplies from Gansu, Shaanxi, Shanxi, and even Henan, but Gansu provided the largest amounts. Besides grain, Gansu also provided tea, essential for trade with friendly nomadic tribes. Garrison lands in Hami and Barkul became an increasingly important source of grain for the later campaigns, but the oxen to plow these fields had to come from Gansu. The demand for oxen clearly strained the local market: after four thousand head were purchased in Gansu, the official price of 4.4 taels (ounces of silver) per head had to be raised by two taels in order to provide enough.


Transportation of these supplies also relied heavily on the interior China markets. To cut down the demand for carts and mules, General Bandi planned to have the troops themselves carry three to four months of rations with them beyond the Great Wall. This meant over 55 kilos of raw millet, dried noodles, and dried meat, in addition to weapons, per soldier. No army could move quickly this way, so the requirement was changed to forty days of rations per soldier carried by himself, and eighty days by transport.


Transport costs escalated astronomically beyond the Great Wall. Interior overland transport costs were 0.2 taels per 100 li in the Northwest, very high by Chinese standards already. In the first Zunghar campaign, it cost 251,000 taels to carry 100,000 shi of grain from districts west of the Yellow River in Gansu to Suzhou in Gansu, a straight-line distance of five to six hundred kilometers. The route from Suzhou to Hami, by contrast, a straight-line distance of 600 kilometers, in actuality was over 1000 kilometers (1760 li) long, took one month to travel, and cost 7.7 taels per shi. Thus the total cost of moving 100,000 shi of grain from the core production areas in western Gansu to Hami was nearly one million taels, up to ten times the purchase cost of the grain itself. Furthermore, the mules, camels, carts, porters and rations for these porters had to be bought on China's interior markets, because population in the steppe was so sparse. During the second campaign, surpluses remained in Barkul from the first campaign, and officials made efforts to avoid transporting large amounts from the interior. They gave tea to troops in Urumqi to exchange for mutton and bread and supplied silver for purchases of grain, tobacco, and other goods. Even so, they needed to ship large amounts from Shanxi and Gansu. The third campaign once again required shipment of 100,000 shi of grain from Suzhou to Hami, using 3,800 carts. These figures indicate the enormous logistical problems for the Qing armies simply to move supplies from grain producing areas in the Northwest to the major military store-houses at Hami and Barkul. Travel conditions beyond Hami were even more difficult.

 

Цитата

Rations for Qing troops, by these measures, seem small: an average of 1.08 pounds of bread and noodles and 1.85 ounces of meat per man per day, compared to more than two pounds of bread per day for European soldiers. But these were preliminary figures, to be supplemented by purchases of animal products on the markets after the army's arrival. Mongolian and Manchu soldiers in the Chinese army could get a substantial caloric supply from steppe products like mare's milk, horse's blood, horsemeat, and marmots. (Masson Smith, Jr. 1982). Most important, the enormous grasslands of Mongolia were more than adequate to feed the Qing army's horses. Estimates of the area needed to support a horse for one year vary enormously, for example, from seven acres in tenth-century North China to 25 acres in the Hungarian plain to 120 acres in nineteenth-century Mongolia and Turkestan. (Smith 1991; Lindner 1981; Sinor 1972) In Western Europe seven acres of green fodder could feed one horse for a year, much like North China, (van Creveld p. 34) In any case, the 1.5 million square kilometers (371 million acres) of Mongolian grasslands, which supported 1.15 million horses in 1918, could potentially provide grazing lands for a very large number of horses. Western Europe clearly had no such large pasture lands, and this was the major limitation on its armies' mobility. The Qing in these campaigns achieved an impressive and believable logistical triumph by combining careful exploitation of grassland resources with convoys shipped from the interior.

 

Цитата

The eighteenth-century Qianlong emperor gave his nationalist successors a great head start. He had compiled collections of documents glorifying his Ten Great Campaigns (Shiquan). The imperially sponsored collection, Pingding Zhunge'er Fanglue (Record of the Campaigns to Pacify the Zunghars), which covers the three Central Asia campaigns from 1716 to 1760, comprises 171 Chinese volumes (juan), 3000 pages in reprint, or approximately 1,400,000 characters. This collection is only the middle stratum of a huge documentary iceberg. At its base are the voluminous archival sources, and at its tip is the most widely read survey of the campaigns, Wei Yuan's Shengwuji (Record of Sacred Military Victories), and its popularized versions in movies, novels, and comic books today.

 

Этот же автор написал монографию China marches west: the Qing conquest of Central Eurasia. 2005

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

C xlegio.

Цитата

Согласно "Фаньлянь ши" ("О способах выдачи продовольствия", XVII в.) за основу расчета нормы выдачи провианта по маньчжурской армии принимался воин-кавалерист. Однако учитывались также обслуга и вьючные лошади. 

Воин-кавалерист - 3 доу (3*10,35 л.) риса 
Боевой конь - 1 доу риса, 3 доу бобовых 
Обслуживающий персонал, 1 человек - 1 доу риса 
Вьючная лошадь - 2 доу бобовых.

Вопрос - это на какой срок? 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

- Idan Sherer. Warriors for a Living. The Experience of the Spanish Infantry in the Italian Wars, 1494–1559. 2017

- Geoffrey Parker. The Army of Flanders and the Spahish road. The Logistics of Spanish Victory and Defeat in the Low Countries' War. 1972

- Fernando González de León. The Road to Rocroi. Class, Culture and Command in the Spanish Army of Flanders, 1567–1659. 2009

 

- Lorraine White. The Experience of Spain's Early Modern Soldiers: Combat, Welfare and Violence // War in History. Volume: 9 issue: 1, page(s): 1-38. 2002

- John M.D. Pohl. Armies of Castile and Aragon 1370–1516. 2015

James Clark. Florins, Faith and Falconetes in the War for Granada, 1482-92. 2011

La organización militar en los siglos XV y XVI: actas de las II Jornadas Nacionales de Historia Militar Obra socio cultural. 1993

- Geoffrey Parker. Spain, Her Enemies and the Revolt of the Netherlands 1559-1648 //  Past & Present,  No. 49 (Nov., 1970), pp. 72-95

- Weston F. Cook, Jr. The Cannon Conquest of Nasrid Spain and the End of the Reconquista // Journal of Military History, 57, pp. 43–70. 1993

- Paul Stewart. The Santa Hermandad and the First Italian Campaign of Gonzalo de Córdoba, 1495-1498 //  Renaissance Quarterly,  Vol. 28, No. 1 (Spring, 1975), pp. 29-37

- Paul Stewart. The Soldier, the Bureaucrat, and Fiscal Records in the Army of Ferdinand and Isabella // The Hispanic American Historical Review , Vol. 49, No. 2 (May, 1969), pp. 281-292

- Ignacio & Iván Notario López. The Spanish Tercios 1536–1704. 2012

Conroy, James George. Royal power and the war with Granada. 1986

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Рацион испанского солдата в 16 веке в "Warriors for a Living. The Experience of the Spanish Infantry in the Italian Wars, 1494–1559", страница 54. Так кормили и в гарнизонах, и в полевой армии.

46 литров пшеницы на месяц, полфунта солонины и литр вина на день. 

Полтора литра зерна на день это, если не путаю, полтора кило хорошего хлеба или чуть более двух кило плохого. 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

У корейцев, ЕМНИП, в конце XVI в. давали конному 3 л. риса и 2 литра бобов в сутки, пешему - 1,5 литра риса. Слуге - 1 л.

Как-то так.

Но, скорее всего, это было и средствами на расходы - рис использовали вместо денег. Бобы - коню, рис - частично на пропитание, частично - на обмен на приправы, мясо, овощи и всякие нужные в походе предметы.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

D. Potter. Renaissance France at War: Armies, Culture and Society, C.1480-1560. 2008

Цитата

A list of daily provisions for a man-at-arms in Dauphiné in 1494 lists a loaf of 25 ounces, a pot and a half of wine, two livres of meat, a quintal of hay and a charge of oats.

Цитата

In Dauphiné, the daily taux des vivres established under the 1526 ordinance was: 2 loaves of 12 ounces each, 1 pot of wine, 2 quintals of hay and 3 picotins of oats per horse. Meat, eggs, oil etc. were to be bought in the market-place according to agreed market prices.

Цитата

On the basis of francis i’s last ordinance on supply, nectaire de saint-nectaire decreed the daily rates of supply for one man-at-arms (the billeting officer of Saint-André’s company) in December 1548: 1 quintal hay (18d), 16 picotins of oats (20d), half quintal of straw (free), and per week 26 buches of wood, 3 livres of candles, 1 pint each of verjuice and sour wine and salt

В 1549-м по David Potter. The duc de Guise and the Fall of Calais, 1557-1558.

Цитата

This involved the requirement of municipal authorities to supply food until muster-day. A very precise list of items was specified for daily consumption:  2  loaves ('entre byz et blanc') of  12  ounces cooked;  1  pint of wine or 3 'chopines' of beer,  1  livre of meat (beef, lamb or bacon) to be substituted by the same value of butter, eggs and herring on Fridays. 

В War and Government in the French Provinces.

Цитата

As far as the purchasing power of this pay hierarchy is concerned, rates prevailing in the 1550s indicate that, while the basic infantry pay of 3s 9d per day compared well with that of the simple pioneer hod-carrier at 15d, it was rather less than the 4s earned by the skilled artillery pioneer. At rates established for food munitions in the late 1540s, the unskilled pioneer earned daily 5 12-ounce loaves or 1,25 pintes of wine, and the simple pikeman 15 loaves or 3,75 pintes. The captain earned 266 loaves. The daily bread requirement for a soldier has been established as 1 k for the seventeenth century, so in theory the pay was adequate when available and when the munition system worked. 

1 k - 1 кг ???

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Donald J. Kagay. Jaime I of Aragon: Child and Master of the Spanish Reconquest // Journal of Medieval Military History. Volume VIII. 2010

Цитата

Though the amounts of these commodities were expressed in archaic measures (cafiz, quarter of Aragon and Valencia, almud), 101the customary daily rations for both Aragonese armies remained constant for the next half-century: “thirty ounces of baked breador one kilo of flour and a half-liter of wine per person per day. War horses and pack animals would receive a daily rate of approximately twelve kilos of oats. 102 These compare favorably with the daily statistics for Castilian armies and horses of the same period (35 liters of water, 5 kilos of hay, 5 of oats) as well as with the logistical estimates one modern historian made for Alexander the Great’s army and mounts (one kilo of grain and one liter of water per man; 13 kilos of fodder and 30 liters of water per horse). 103

Цитата

101. ACA, Cancillería real, R. 17, fol. 34; Gómez de Valenzuela, La vida cotidiana, pp. 115–16.
102. “Ordenacions fetes per lo molt als senyor En Pere terç Rey d’Aragó sobra lo regiment de tots los officials de la sua cort,” in Colección de documentos inéditos del archivo general deo la corona de Aragón [hereafter abbreviated CDACA], ed. Próspero de Bofarull y Moscaró, et al., 41 vols. (Barcelona, 1847–1910), 5:171–72; Ferrer i Mallol, “Organización,” p. 210.
103. Donald W. Engels, Alexander the Great and the Logistics of the Macedonian Army (Berkeley, 1978), pp. 123–28; Francisco García Fitz, Castilla y León frente al Islam: Estrategias de expansión tácitas militares (siglos xi–xiii) (Seville, 1998), p. 93.

Colección de documentos inéditos del archivo general deo la corona de Aragón. Vol.5 Pp.171-2 Еще тут.

Могу ошибаться, но скан оригинального документа может быть тут.

 

F. M. Fales, “Grain Reserves, Daily Rations, and the Size of the Assyrian Army: A Quantitative Study,” SAAB 4 (1990): 28–34. У автора получается, что рацион составлял 1 qa зерна в день, что примерно эквивалентно литру. Другое дело - он сам со своими расчетами потом не соглашается, так как полагает, что "слишком это мало". Ну и наворотил с расчетом

Цитата

a liter  (= appprox.  0.8 kgs.) of grain could have yielded no more than 600-650 grams of bread  - hardly more  than  two medium-sized loaves

Если смолоть зерно в низкокачественную муку (целиком все и полностью), то с учетом припеки должно получиться где-то до 1,3 кг хлеба. Но это вообще часто в статьях попадается - делят вместо умножения и всякими другими способами над арифметикой издеваются.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Yingcong Dai. The Sichuan frontier and Tibet : imperial strategy in the early Qing. 2009

Цитата

Not only did the officials in Sichuan attempt to control the appointment of middle and lower military positions, they also strove to maintain the swollen size of the military establishment. The official size of the Green Standard Army in Sichuan was not noticeably bigger than in other areas: 28,420, compared with 46,180 in Yunnan and 20,243 in Guizhou. 57But it had greatly expanded during the Yongzheng period, at some points reaching 40,000. 58 The frequent wars throughout the Qianlong era in and near the Sichuan frontier gave the military more opportunities to expand.

Цитата

Following the conquest, Sichuan, along with its two southwestern neighbors, remained on the receiving end of state funding, as the revenues in the province were too small to cover the expenses of the military garrisons. By 1685 the total revenue in cash that was collected from Sichuan was only 32,211 taels, but the military expenses in the provinces well exceeded this amount. In 1688, seven years after the Wu Sangui Rebellion, the province spent 115,563 taels in stipends and food rations for the Green Standard garrisons. 84In 1693 the military expenses, however, jumped to 688,625 taels, while the land taxes and capitation together only produced a sum of about 100,000 taels. 85 So the province had had to depend on the socalled xiexiang (“fund for subsidies”) that were diverted from the revenues collected in other provinces. 86 The fund for subsidies often came from Shanxi and Shaanxi provinces during the Kangxi period, and mainly from Hubei, Hunan, and Jiangxi provinces (occasionally also from Guangdong and Zhejiang provinces) during the Yongzheng and Qianlong periods. In Sichuan those subsidies went mainly to cover military expenditures.

Цитата

In the 1670s Sichuan needed more than 800,000 taels of fund for subsidies annually. 87 By 1698, Sichuan received about 600,000 to 700,000 taels of such funds each year. 88 Nevertheless, needs in the province were to rise to new heights entering the eighteenth century. In 1729, Sichuan earmarked 926,400 taels as the military budget, of which more than 763,000 taels were fund for subsidies diverted from Jiangxi province and Liang-Huai salt taxes; the rest was levied locally. 89 In a few years the fund for subsidies from outside rose to nearly 1 million taels. 90 In 1733 total military expenditures in Sichuan were more than 1.1 million taels despite the fact that only a smaller sum of fund for subsidies was received that year. 91 During the early Qianlong period, with the pressure of downsizing the area’s military, the state lowered the amount of fund for subsidies for Sichuan to only 200,000 to 300,000 taels a year. 92 Nevertheless, in 1744, Sichuan actually received 916,691 taels of fund for subsidies from other provinces. 93 To be sure, this was still in the period of “peace interlude,” shortly before the Zhandui incident in 1745. Once frontier wars came one after another, the scale of military expenses would soon increase. In 1776, the last year of the second Jinchuan war, Sichuan received more than 1.1 million taels of fund for subsidies. 94

Цитата

The first Jinchuan war cost more than 7 million taels of silver. 117 But the most cited example of the high war cost is the second Jinchuan war on which 61.6 million taels were spent in five years.

Цитата

In the second Gurkha war, which lasted only a year, 2.8 million taels of silver were spent. 119 At the turn of the nineteenth century the financial expenses of the two domestic campaigns against the Miao Rebellion in Guizhou and western Hunan and the White Lotus Rebellion in Sichuan, Hubei, and Shaanxi crowned the records of war expenses by claiming more than 200 million taels altogether; the abundant state treasury was emptied. 120

Цитата

The enormous war spending was incurred, in the first place, by the fact that massive troops were deployed from long distances, involving many provinces in supplying the movements of the armies. As the main Manchu corps was stationed in either Beijing or Manchuria, both over a thousand miles away from Sichuan, the scale of mobilization was always considerable. Besides the bannermen, the Green Standard troops from other provinces were also deployed for the wars on the Sichuan frontier. Although some wars, such as the expeditions to Tibet in 1728 and many smaller operations against the revolting native ethnic communities, only involved the military forces of the province, most major frontier wars, if they escalated, had outside forces deployed. In the 1750 expedition to Tibet eight thousand troops were first sent from Shaanxi to Sichuan and then joined the five thousand troops deployed from Sichuan for the expedition. 121  During the second Jinchuan war from 1771 to 1776, about 129,500 Qing troops, including the bannermen, were sent to western Sichuan from all over the country. The second Gurkha war from 1791 to 1793 necessitated the last deployment of the banner corps to Sichuan from afar for a frontier operation. About eleven hundred bannermen traveled from Manchuria and Mongolia to Lhasa via Qinghai, and then marched across Central Tibet to invade Nepal. 122In connection with the deployment of troops, hundreds of thousands of military laborers were hired to transport the provisions and war matériel, which consumed a great portion of the total war funds. More on this is discussed later in the chapter.

Цитата

Another factor that contributed to the high war expenditures is that the Qing state granted its troops multiple wartime subsidies and awards that were not typically given in peacetime. As mentioned earlier, to get their equipment ready, the soldiers could borrow money from the state each time before their deployment. More often than not, the state would later exempt the repayment by the soldiers after a war. Therefore, the commanders would sometimes request to lend more money to soldiers on those occasions. Before the garrison troops in Sichuan joined the first invasion of Tibet in 1719, Nian Gengyao requested to lend cavalrymen 10 taels of silver each and infantry troops 8 taels each, and give five horses to every two cavalrymen, and three horses to every two infantry troops, each horse being assigned 12 taels for maintenance. 123 Altogether, this single expense would cost nearly 100,000 taels, given that about three thousand Green Standard troops were deployed.

Цитата

At the beginning of the Qianlong period, the campaign against the Miao rebellion in Guizhou claimed a prodigious amount of money, as abuses were serious. In one incident, Zhang Zhao, who was in charge of this campaign before Qianlong was enthroned, squandered most of the 1 million taels of funds allocated for the campaign. To remedy this abuse, the Qianlong emperor simply allocated another 1 million taels to Guizhou to finish the campaign, even though Zhang Guangsi, the new field commander, only requested 800,000 taels. 127 This was a pattern that was repeated time and again: the central government was not in a position to carefully examine the requests for more financial support. Instead, it had to endorse what had been asked for or even give more. At no time during the eighteenth century did the Qing state leave its armies to live off the land within the empire’s borders by not furnishing them sufficient funds.

Цитата

In the first Jinchuan campaign the Qing state recruited approximately 200,000 laborers; in the second Jinchuan campaign the number reached 462,000 (there were many who could have been hired more than once, so the actual number of people involved should be smaller). 153 The Qing claimed that the payments for the military laborers were “very high and generous” (kuanyu youwo). 154

Цитата

In general, if a laborer worked every day in a month, he could earn a wage of 1.5 taels of silver, equivalent to or more than a Green Standard soldier’s monthly cash stipend in peacetime, which was 1–2 taels. 155 In addition to regular wages, the laborers were also given extra pay for various reasons, such as bad weather, difficult routes, or dangerous situations. With some exceptions the laborers were not given food rations in kind but instead were paid cash, in addition to their wages, for them to buy food from the merchants.

 

Все-таки крутенько получается. Две войны против горцев по деньгам - где-то все поступления с поземельного налога Сычуани годиков так за 100. Хотя, насколько понимаю - это и для Европы норма минимум с Позднего Средневековья, если не раньше. Добыча добычей, новые лены и т.д. - но стоимость одной кампании могла перекрыть типичные годовые доходы с предмета спора в десятки раз. 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Ну, если верить Ду Ю, то во времена Тан там 100-200 тыс. можно было уложить, и никто не заподозрил бы генерала в том, что он просто неудачник, потерявший армию!

А как на деле - так 40 тыс. воинов даже для гарнизона уже многовато...

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Pamela Kyle Crossley. The Qianlong Retrospect on the Chinese-martial (hanjun) Banners

Цитата

On the eve of the conquest it appears that 164 of 592 banner companies (niru) may have been Chinese-martial companies, which suggests that they could have represented as much as forty percent of the initial conquest force. The bulk of these companies had been created after the much-delayed defection of Zu Dashou (d. 1656) in 1641, which was followed closely by the reformation of the two ujen cooha banners into eight Chinese-martial banners, in the course of which the number of Chinese-martial companies may have doubled from 50 to 100; it appears that in the three years before the invasion of China in 1644 the number of Chinese-martial companies continued to grow while the number of Manchu and Mongol companies may not have increased at all.35 After the conquest of North China the number of Chinese-martial may have nearly doubled; figures for 1649 show that all categories of Chinese-martial now accounted for over 75 percent of the banner force. After initiation of the full-scale assault upon China in 1644, hundreds of thousands of former Ming soldiers and officials threw in their lot with the progress of the Qing invaders. Such apostates may have outnumbered the Manchu, Mongol and formally registered Chinese-martial bannermen by as many as four or five to one.36

Цитата

35 These figures are based on recent independent revisions of the number of banner companies that appear to have been in existence in 1644 and earlier. See Li Xinda, "Ru Guan qian de baqi bingshu wenti" and Guo Chengkang, "Qingchu niulu de shumu." Knowing the number of companies in existence would not fix the number of individual soldiers the Qing had at their disposal, since the earliest Jurchen-Manchu and Mongol companies were created on the basis of "clan" (mukuri) units, few of which appear to have conformed closely to a regulation population size (despite the promulgated number of 300 men per company), and some of which seem to have been quite small. This analysis has been developed by Zhou Yuanlian; see "Guanyu baqi zhidu de jige wenti." The evidence leads one to suppose that Chinese-martial companies may have been populous in comparison to their Mongol and some of their Manchu counterparts. Guo proposes that Chinese-martial companies in the years just prior to 1644 may have numbered 100 out of 500, and increased during 1643 and 1644 to more than 160 out of 500; Li's figures for 1644 are as given in the test above. For further comment on the population figures of the banners see Roth [Li], "The Manchu-Chinese Relationship":35,n2.

Цитата

36 Secondary works have established the number of adherents during Dodo's march through Jiangnan at something under 240,000 by the conquest of Nanjing; the campaign against Li Zhicheng may have attracted as many as 100,000, and it seems to me conservative to posit a total number of former Ming adherents at 500,000 to 600,000 for the campaigns of conquest. The bannermen of 1644, on the other hand, probably numbered perhaps 120,000-150,000. See also Dennerline, The Chia-ting Loyalists: 66 and Wakeman, The Great Enterprise: 306, 791.

 

Автор полагает, что войска Зеленого знамени как раз были созданы для того, чтобы избежать критического перевеса китайцев над манчжурами и монголами в составе Знаменных войск. В конце 17 и начале 18 века были даже сокращения количества "знаменных китайцев".

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

清太祖武皇帝實錄.

Ch'ing. T'ai-tsu Wu-huang-ti shih-lu.

Тут не очень понял с датой. В записи 36 стоит 乙酉年 (1585). Только описанные в записи 35 события - 1585 или 1584 года?

Цитата

賜以牛祿之爵屬三百人

Милостиво 賜 пожаловал ранг 爵 ниру 牛祿 родам 屬 в 300 человек 三百人?

 

В 1601 году. 辛丑年 В главе 7

Цитата

是年,太祖將所聚之眾,每三百人立一牛祿厄真管屬,前此凡遇行師出獵,不論人之多寡,照依族寨而行。滿洲人出獵,開圍之際,各出箭一枝,十人中立一總領,屬九人而行,各照方向,不許錯亂,此總領呼為牛祿華言大箭厄真厄真華言主也,於是以牛祿厄真為官名。

Нурхаци-Тайцзу 太祖 собрал 聚 народ 眾

每三百人立一牛祿厄真管屬 - каждые 300 человек составили ниру, часть про 真管屬 не понял

До этого при охоте 出獵 отряды формировали по родовым станам 族寨?

開圍之際 - когда приступали к облаве. 

Насколько понял - далее расписывается хорошая организация и прекрасные действия таких охотничьих партий, которые сами назывались 牛祿 ниру.

 

Если правильно понял - 1615 год. 乙卯年 В части 54

Цитата

太祖削平各處,於是每三百人立一牛祿厄真,五牛祿立一扎攔厄真,五扎攔立一山厄真,固山厄真左右,立美凌厄真。原旗有黃白藍紅四色,將此四色鑲之為八色。成八固山。行軍對,若地廣,則八固山並列,隊伍整齊,中有節次。地狹,則八固山合一路而行,節次不亂

太祖 - Тайцзу. Нурхаци.

削平各處 - провел выравнивание?

в результате этого/於是 каждые/每 300 человек/三百人 составили/立 один/一 ниру/牛祿 

Если правильно понял - 牛祿 это запись китайскими иероглифами на чжурчженском.

五牛祿立一扎攔 - пять ниру составили один чалэ. Если правильно понял -  扎攔 это 甲喇

五扎攔立一山 - пять чалэ составляют гуса. 山 это 固山. Да далее так и пишется - 固山

固山厄真左右,立美凌 - гуса левый и правый составляют знамя. 美凌

прежде 原 знамен 旗 имелось 有 желтое 黃 белое 白 синее 藍 красное 紅 четыре цвета 四色

將此四色鑲之為八色 - теперь четыре цвета получили кайму и стало восемь цветов

成八固山 - создали восемь знамен

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
1 час назад, hoplit сказал:

Милостиво 賜 пожаловал ранг 爵 ниру 牛祿 родам 屬 в 300 человек 三百人?

Пожаловал рангом ниру-[эчжэнь, которому] подчиняется 300 человек.

1 час назад, hoplit сказал:

是年,太祖將所聚之眾,每三百人立一牛祿厄真管屬,前此凡遇行師出獵,不論人之多寡,照依族寨而行。滿洲人出獵,開圍之際,各出箭一枝,十人中立一總領,屬九人而行,各照方向,不許錯亂,此總領呼為牛祿華言大箭厄真厄真華言主也,於是以牛祿厄真為官名。

В этом году Тайцзу на каждые 300 из собранных людей (интересно указание на "собранных людей" - собирали их всякими способами и далеко не всегда - целыми родами, т.ч. о родовой монолитности можно уже не мечтать - прим. ЧГ) поставил ведающего ими ниру-эчжэня. Ранее всегда, когда выступали на войну или охоту, сколько бы ни было человек - выступали по родам и селениям (кстати, интересная оговорка - соседская община уже начинала влиять на расстановку сил, если тут деревня не населена представителями только одного рода, что не исключено при мизерной плотности населения в тех местах - прим. ЧГ). Когда маньчжуры выступали на охоту, то перед началом охвата (имеется в виду облавное кольцо - прим. ЧГ) каждому выдавали по стреле, над каждыми десятью ставили одного старшего, который командовал 9 остальными, с которыми выступал, каждый шел в свою сторону, менять направление не разрешалось, этот старший назывался ниру (на китайском - это "большая стрела") эчжэнь. Эчжэнь - это на китайском "хозяин". И так ниру-эчжэнь стало названием чина.

2 часа назад, hoplit сказал:

太祖削平各處,於是每三百人立一牛祿厄真,五牛祿立一扎攔厄真,五扎攔立一山厄真,固山厄真左右,立美凌厄真。原旗有黃白藍紅四色,將此四色鑲之為八色。成八固山。行軍對,若地廣,則八固山並列,隊伍整齊,中有節次。地狹,則八固山合一路而行,節次不亂

Тайцзу выровнял все [отряды по численности] и на каждые 300 человек поставил ниру-эчжэня. Над 5 ниру поставил цзалань-эчжэня, над 5 цзалань поставил [гу]шань-эчжэня (тут пропущен иероглиф "гу" - прим. ЧГ), справа и слева от гушань-эчжэня поставил мэйлин-эчжэня. Изначальных знамен было 4 - желтое, белое, синее и красное. Затем окаймили эти 4 цвета и получили 8 цветов. Когда выступали в поход, то если земля была широкой (например, поход на монголов в степь - прим. ЧГ), то обычно 8 знамен выстраивали фронтом, все отряды в строгом порядке и четкой последовательности. Если земля была узкой (например, поход на чжурчжэней непокорившихся племен или Корею - прим. ЧГ), то обычно восемь знамен собирались на одном направлении и выступали одно за другим, не нарушая последовательности. 

Ниру-эджэн - букв. "господин стрелы", обычно переводят как "командир роты".

Дзалан-эджэн - господин дзала (полка).

Гусай-эджэн - господин знамени.

Мэйрэн-эджэн - господин плеча (тут в значении "фланг").

Это транслитерация чжурчжэньских слов при помощи иероглифов (нюлу-эчжэнь и т.п.). Примечательно, что чиновника именуют "господин", т.е. у него не просто власть от хана, а нечто большее - некоторые наши исследователи считали, что такой "господин" был еще и феодальным сеньором своей части.

С годами возиться охоты нет.

Насчет "высосанных из пальца численностей" - довольно хорошо указывается, как обеспечивался марш. Кстати, могли отряжать от каждого знамени по несколько сот человек для конкретной операции. Их сводили в войско, которым командовали представители от каждого знамени. Так, например, ходили на Амур против Бомбогора - войском командовал Самшика из Синего с каймой знамени.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Оттуда забавная деталь:

太祖兵臨城下,攻之,焚其懸樓並周城房屋。 太祖登房跨脊上,射城內之人,被城內鵝兒古尼一箭正中其首,透盔傷肉深指許。太祖拔箭,見城內一人奔走於煙突僻處,太祖即以所拔之箭射之,穿兩腿,應弦而倒。太祖箭傷,血流至足,猶彎射不已。

Тайцзу с войском встал у стен города и атаковал его, спалив отдельные башни и строения вокруг крепости. Тайцзу взобрался на дом и, сидя на коньке крыши, стал стрелять в людей в крепости, но Эргуни из крепости попал ему стрелой прямо в голову. [Стрела] пробила шлем и поранила [Тайцзу] в мягкие ткани головы примерно на глубину одного пальца. Тайцзу выдернул стрелу и, увидев в крепости человека, спешащего спрятаться за дымовую трубу, выстрелил в него этой выдернутой стрелой, пробив ему обе ноги. Тот упал сразу вслед за тем, как щелкнула при выстреле тетива (т.е. очень быстро). Из раны от стрелы у Тайцзу лилась кровь, залив его до самых ног, но он все продолжал стрелять.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
14 часа назад, hoplit сказал:

Милостиво 賜 пожаловал ранг 爵 ниру 牛祿 родам 屬 в 300 человек 三百人?

Тут надо брать полностью описание, с речью Нурхаци, чтобы стал понятен контекст:

Цитата

 

眾將欲殺鵝兒古尼、老科,太祖曰:「二人射我,乃鋒鏑之下,各為其主,孰不欲勝?吾今釋而用之,後或遇敵,彼豈不為我用命哉!此等之人,死於鋒鏑者尤當惜之,何忍因傷我而殺之,也!」賜以牛祿之爵屬三百人,厚養之。

Все хотели убить Эргуни и Лаокэ, [но] Тайцзу сказал:

"Двое стреляли в меня, потому что было сражение (букв. "под остриями мечей и наконечниками стрел"), каждый был сам себе господином - почему же не желать было им победы? Теперь я освобождаю их, чтобы использовать [дальше], и если впоследствии встречу врагов, то разве они не выполнят мой приказ? Если такие люди падут от мечей и стрел, разве не будет жалко потом? Так почему же убивать их за то, что они ранили меня?!"

И пожаловал [их] чином ниру[-эджэн], подчинив [каждому] 300 человек, и стал хорошо обращаться с ними (букв. "щедро кормить").  

 

Тут, кстати, несмотря на эпический стиль повествования и традиционное подчеркивание смелости и благородства основателя династии, очень интересные социальные отношения отражаются - например, он взял город, сжег его, народа перебил много. Но доверился пленным. И дал им по 300 человек. Естественно, из пленных. Т.е. около 1500 человек с женами, стариками и детьми на каждого. Но это уже не единое племя или род, а 2 разных ниру.

Ну и для того, чтобы эту эпику немного разбавить - не факт, что кто-то из них был верен Тайцзу до конца - тот же Бучжаньтай, будучи даже 3 раза зятем Нурхаци, 7 раз ему изменял. Баиньдари то же самое делал. Некоторые потом были убиты Нурхаци за многочисленные измены.

Эпический стиль - это дань местной традиции, а реалии были очень суровы.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Я предлагаю выделить сообщения о раннем периоде развития маньчжурского государства в отдельную тему, т.к. это довольно мифологизированная эпоха, и доверять ей на 100% нельзя.

Скажем, версии хроник правления Нурхаци "Да Цин Тайцзу У-хуанди шилу" (1636) и "Да Цин Тайцзу Гао-хуанди шилу" (каноническая) довольно сильно отличаются друг от друга. 

Если брать "Маньвэнь лаодан", то там вообще с 1607 г. записи начинаются. И если верить "Маньвэнь лаодан", то там такие интересные подробности вырисовываются относительно военного дела того же Китая или Кореи, что хочется кричать "Грабаул! Караулят!" (с).

Правда, не думаю, что тут не обошлось без непонимания Л. Тюрюминой особенностей военного дела Дальнего Востока, но все же ...

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Мусульманские армии Средних веков
      Автор: hoplit
      Maged S. A. Mikhail. Notes on the "Ahl al-Dīwān": The Arab-Egyptian Army of the Seventh through the Ninth
      Centuries C.E. // Journal of the American Oriental Society,  Vol. 128, No. 2 (Apr. - Jun., 2008), pp. 273-
      284
      David Ayalon. Studies on the Structure of the Mamluk Army // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London
      David Ayalon. Aspects of the Mamlūk Phenomenon // Journal of the History and Culture of the Middle East
      Bethany J. Walker. Militarization to Nomadization: The Middle and Late Islamic Periods // Near Eastern Archaeology,  Vol. 62, No. 4 (Dec., 1999), pp. 202-232
      David Ayalon. The Mamlūks of the Seljuks: Islam's Military Might at the Crossroads //  Journal of the Royal Asiatic Society, Third Series, Vol. 6, No. 3 (Nov., 1996), pp. 305-333
      David Ayalon. The Auxiliary Forces of the Mamluk Sultanate // Journal of the History and Culture of the Middle East. Volume 65, Issue 1 (Jan 1988)
      C. E. Bosworth. The Armies of the Ṣaffārids // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London,  Vol. 31, No. 3 (1968), pp. 534-554
      C. E. Bosworth. Military Organisation under the Būyids of Persia and Iraq // Oriens,  Vol. 18/19 (1965/1966), pp. 143-167
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army //  Studia Islamica,  No. 45 (1977), pp. 67-99
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army (Conclusion) // Studia Islamica,  No. 46 (1977), pp. 147-182
      Nicolle, D. The military technology of classical Islam. PhD Doctor of Philosophy. University of Edinburgh. 1982
      Patricia Crone. The ‘Abbāsid Abnā’ and Sāsānid Cavalrymen // Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain & Ireland, 8 (1998), pp 1­19
      D.G. Tor. The Mamluks in the military of the pre-Seljuq Persianate dynasties // Iran,  Vol. 46 (2008), pp. 213-225
      J. W. Jandora. Developments in Islamic Warfare: The Early Conquests // Studia Islamica,  No. 64 (1986), pp. 101-113
      B. J. Beshir. Fatimid Military Organization // Der Islam. Volume 55, Issue 1, Pages 37–56
      Andrew C. S. Peacock. Nomadic Society and the Seljūq Campaigns in Caucasia // Iran & the Caucasus,  Vol. 9, No. 2 (2005), pp. 205-230
      Jere L. Bacharach. African Military Slaves in the Medieval Middle East: The Cases of Iraq (869-955) and Egypt (868-1171) //  International Journal of Middle East Studies,  Vol. 13, No. 4 (Nov., 1981), pp. 471-495
      Deborah Tor. Privatized Jihad and public order in the pre-Seljuq period: The role of the Mutatawwi‘a // Iranian Studies, 38:4, 555-573
      Гуринов Е.А. , Нечитайлов М.В. Фатимидская армия в крестовых походах 1096 - 1171 гг. // "Воин" (Новый) №10. 2010. Сс. 9-19
      Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Армии мусульман // Крылов С.В., Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Saarbrücken: LAMBERT Academic Publishing, 2015.
      Нечитайлов М.В., Гуринов Е.А. Армия Саладина (1171-1193 гг.) (1) // Воин № 15. 2011. Сс. 13-25.
      Нечитайлов М.В., Шестаков Е.В. Андалусские армии: от Амиридов до Альморавидов (1009-1090 гг.) (1) // Воин №12. 2010. 
       
      Kennedy, Hugh. The Armies of the Caliphs : Military and Society in the Early Islamic State Warfare and History. 2001
      Blankinship, Khalid Yahya. The End of the Jihâd State : The Reign of Hisham Ibn Àbd Al-Malik and the Collapse of the Umayyads. 1994.
    • Волкова И. В. Военное строительство Петра I и перемены в системе социальных отношений в России
      Автор: Saygo
      Волкова И. В. Военное строительство Петра I и перемены в системе социальных отношений в России // Вопросы истории. - 2006. - № 3. - С. 35-51.
      Вопрос о влиянии военной реформы Петра I на систему социальных отношений в России не стал предметом самостоятельной научной разработки, несмотря на определенный интерес к этой теме историков разных поколений и школ.
      Между тем в социальной реконструкции и подготовительных шагах к ней, предпринятых Петром Великим, армии отводилась ключевая роль. Точкой отсчета в создании регулярной армии можно считать 1699 г., когда был объявлен призыв "даточных" людей - по существу первый в России набор рекрутов-воинов, поставляемых податными сословиями. Первоначально к решению этой задачи привлекались землевладельцы, которым предписывалось обеспечить не менее одного воина с 50 крестьянских дворов, а служившие по московскому списку должны были дополнительно представить по одному конному даточному со 100 дворов. С 1705 г. рекрутские наборы становятся систематическими, а ответственность за выделение рекрутов перекладывалась с землевладельцев на городские и сельские общины. Тогда же норма поставки рекрутов возросла до одного человека с 20 дворов. Вместе с тем дворянство полностью не отстранялось от участия в рекрутском наборе: за ним закреплялся контроль над общинным сбором воинов, а для тех, кто не мог обеспечить затребованного количества, норма удваивалась. В дополнение к этому владельцы имений должны были подготовить по одному кавалеристу с 80 дворов1. Только из среды сельских жителей к 1711 г. в армию было отправлено 139 тыс. человек2.
      В отличие от предшествующего времени, когда даточные служили во вспомогательных войсках, теперь они становились солдатами регулярной армии - основой вооруженной силы. Заботу об их содержании, обучении, применении брало на себя государство. Поскольку рекрутская повинность являлась общинной, выбор кандидатов и очередность участия семей в отбывании повинности определяла община. Военная служба была пожизненной - сданный государству рекрут выбывал из своего прежнего социального состояния и по сути дела навсегда прощался со своей малой родиной и сородичами.
      Другим источником комплектования армии являлся прием волонтеров - из "вольницы", так называемых вольных гулящих людей. Под эту категорию подпадали беглые холопы, крепостные, вольноотпущенники. Государство шло навстречу их стремлению служить в армии - поступаясь тяглецом, но приобретая взамен солдата. Уже в первый набор 1699 г. из вольницы было поверстано в службу 276 человек3. В дальнейшем их приток в армию неуклонно возрастал вплоть до второй половины XVIII в., когда таких соискателей стали отсылать назад4.
      Третьим постоянным каналом пополнения вооруженных сил была мобилизация дворянского сословия на военную службу. В отличие от податных сословий, для которых рекрутская повинность носила общинный, но не личный характер, дворянство привлекалось к личной поголовной и пожизненной службе.

      Император Пётр I за работой. Худояров В. П.
      Воинская повинность ложилась тяжелой ношей на все сословия. Вместе с тем рискнем заметить, что в наибольшей степени она давила на дворянство, ломая привычные устои его жизни. Так, к началу Северной войны служилый характер поместья был уже не более чем фикцией. По образному выражению И. Т. Посошкова, дворянство хотело "великому государю служить, а сабли б из ножон не вынимать"5. Заставить дворянина навсегда сменить домашний шлафрок на военный мундир можно было только, поместив его в перекрестие разных форм давления: силовых приемов, моральных и материальных стимулов, правовых санкций. В это "аккордное" воздействие входили указ о единонаследии от 1714 г. и разрешение приобретать недвижимость по истечении определенного стажа общественно-полезной деятельности, выталкивавшие молодых дворян на государственную службу. Однако в любом случае в системе мер, воздействующих на дворянство, преобладал язык ультиматумов и насилия. До известных пределов эта метода была эффективной. Если в середине XVII в. в армии числилось 16 980 дворян, то в начале XVIII в. - 30 тысяч6. Разница в цифрах связана не только и не столько с естественным приростом корпуса служилых по отечеству, сколько с всеохватывающим государственным учетом и контролем над отбытием дворянами воинской повинности.
      Ужесточение норм дворянской службы шло сразу по нескольким линиям. Во-первых, снижался призывной возраст с 16 лет до 13 - 147. Во-вторых, периодическое исполнение воинского долга заменялось постоянной службой. В-третьих, осуществлялась максимально полная мобилизация на службу. Наибольшее неудобство, однако, заключалось в том, что эти требования угрожали экономическим основам существования дворянства. Оставшиеся без хозяйского попечения имения быстро приходили в упадок, либо служили обогащению приказчиков.
      Установив служилый статус феодального землевладения, власть позаботилась и о том, чтобы посредством земельных раздач и конфискаций повысить качество дворянской службы. Так, например, за добросовестное исполнение воинского долга в пехотных и кавалерийских полках при Петре Великом получили поместья 34 иностранных полковника. По неполным данным за первую половину XVIII в. обширные земельные владения были розданы 80 лицам, причем наивысшая интенсивность таких раздач совпала по времени с созданием и "обкаткой" регулярной армии в 1700 - 1715 годы. Подобно тому, как наделение землей с крестьянами поощряло энтузиазм на служебном поприще, земельные конфискации, производившиеся через специальное учреждение - Канцелярию конфискации, служили радикальным средством расчета с теми, кто отказывался следовать правительственным директивам. Лишь за первую половину XVIII в., по неполным данным, были ослаблены отпиской, либо вовсе ликвидированы 128 владений; при этом только у 8 владельцев за этот период времени было отобрано 175 тыс. крепостных крестьян8. Политика Петра I целенаправленно подрывала полуавтономное положение дворянства в социальном порядке и вовлекала его в полезную деятельность сугубо по правилам, предписанным верховной властью.
      В этом отношении следует признать не слишком убедительным взгляд на этот предмет, который утвердился в отечественной историографии. Исходя из представления о самодержавии как органе диктатуры дворянства, советская историческая наука в свое время затратила немало усилий для того, чтобы подогнать под ту же схему и деятельность Петра I. В частности, в качестве иллюстрации тезиса о "классовом неравенстве" и "эксплуататорском обществе", упрочившихся при Петре I, приводился факт получения первого офицерского чина половиной дворянских служащих либо при поступлении в армию, либо через год после начала службы. Под тем же углом зрения освещалось и сравнительно медленное насыщение командной верхушки русской армии выходцами из податных сословий9. Некоторые авторы акцентировали внимание на высказывавшихся Петром I соображениях о том, чтобы "кроме гвардии, нигде дворянам в солдатах не быть", "нигде дворянским детям сначала не служить, только в гардемаринах и гвардии", о преимущественном зачислении в морскую гвардию царедворцев (то есть бывших служащих по московскому списку)10. Определенную дань этим оценочным суждениям отдал и английский исследователь Дж. Кип. По его мнению, установленная при Петре I процедура баллотирования соискателей офицерского звания в офицерском собрании полка позволяла скрытым консерваторам сдерживать карьерный натиск со стороны сослуживцев неблагородного происхождения11. Однако такой подход представляется все же односторонним и предвзятым.
      Даже при том, что Петру I скорее всего было небезразлично, с каких стартовых позиций начинали свой служебный путь отпрыски благородных родов, а у защитников дворянских прерогатив имелись определенные способы затормозить восхождение к высоким чинам ретивых "подлорожденных", вектор социального отбора на военной службе определялся не личными пристрастиями отдельных лиц, будь то даже сам царь. Решающим фактором был спрос поднимающейся армии и молодой державы на эффективные кадры, из каких бы страт они не исходили. Что касается использования дворянского потенциала, то весьма разборчивое отношение к нему явственно обозначилось уже на этапе становления регулярной армии. Лишь 6 тыс. из 30 тыс. числившихся на военной службе дворян вошли в состав высшего командного звена. А остальные, то есть основная масса, подвизались рядовыми и младшими командирами в пехоте и коннице12. Наконец, призвав под знамена молодую дворянскую поросль, власть вовсе не собиралась давать ей послабления. Перспектива выйти в офицеры большинству улыбалась не ранее чем через 5 - 6 лет службы в солдатах, что ставило их на одну ступень с бывшими холопами и крепостными. Вместо искусной имитации ратных трудов, когда дворянские ополченцы прежних времен во время боя отсиживались в лощинах, либо гнали впереди себя боевых холопов, либо подставлялись под легкое ранение ради почетного комиссования, теперь предлагалось реальное участие в боевых операциях, без подставных фигур и театральных эффектов. На протяжении всех войн петровского времени в повышенный тонус дворянство приводили царские распоряжения, звучавшие как грозный окрик для балованных чад знатных родителей. Так, в 1714 г. царь строго-настрого указывал, чтобы дети дворян и офицеров, не служивших солдатами в гвардии, "ни в какой офицерский чин не допускались", а также чтобы "чрез чин никого не жаловать, но порядком чин от чину возводить"13. Эта же установка, облеченная в форму закона, повторялась и в Табели о рангах (п. 8). Выказывая уважение к аристократическим титулам, законодатель все же настаивал на абсолютном приоритете чина и ранга, достигнутого на службе, над всеми прочими знаками достоинства: "однако ж мы для того никому какова рангу дать не позволяем, пока они нам и отечеству никаких услуг не покажут, и за оные характера не получат"14.
      Твердое намерение власти в отношении служилого дворянства состояло в том, чтобы поставить его в авангарде своих начинаний, установив соответствующую меру спроса. Принцип возрастающего наказания по мере повышения в чине и социальном статусе декларировался и в Воинском артикуле: "Коль более чина и состояния преступитель есть, толь жесточае оной и накажется. Ибо оный долженствует другим добрый приклад подавать и собой оказать, что оные чинить имеют"15. Таким образом, Петр I активно старался учесть в нормативных актах высказывавшееся им в частных беседах мнение, что "высокое происхождение - только счастливый случай, и не сопровождаемое заслугами учитываться не должно"16.
      По мнению иностранцев, именно дворянство в наибольшей степени испытало на себе тяжелую длань окрепшего самодержавия: Петр I "подлинно заставил своих дворян почувствовать иго рабства: совсем отменил все родовые отличия, присуждал к самым позорным наказаниям, вешал на общенародных виселицах самих князей царского рода, упрятывал детей их в самые низкие должности, даже делал слугами в каютах". Впрочем, петровская перестройка коснулась не только тех дворян, которые отбывали службу, но и престарелых ветеранов, пребывавших на покое: невзирая на "страдания и вздохи", как писал Фоккеродт, царь переселил их в Петербург17.
      Вместе с тем нетерпимость Петра I к благородным бонвиванам, анахоретам или непокорным отщепенцам еще не означала замаха на изменение сословной структуры общества. Петр I не был антидворянским царем, точно также как он не являлся и продворянским монархом. Он не изменил сословного деления общества и не посягнул на крепостное право ввиду того, что эти институты представляли собой немалое удобство с точки зрения мобилизации всех наличных ресурсов для выполнения государственных программ. Однако он успешно осуществил другую, более локальную задачу - расширения каналов вертикальной мобильности и внедрения принципов меритократии в процессы социальной селекции и возвышения.
      В 1695 г. был введен запрет на производство служилых людей в стольники и стряпчие. А в 1701 г., одновременно с началом создания регулярной армии, было приостановлено пожалование в московские чины. В противовес княжеским титулам были учреждены новые графские и баронские, которыми наделялись активные деятели реформ, зачастую совсем неблагородных кровей, а также ордена святых Андрея Первозванного и Александра Невского, которыми награждали особо отличившихся службистов. Параллельно корпус служащих обретал новую структуру, окончательно оформленную в 1722 г. в виде лестницы чинов и рангов18.
      Людей, не погруженных в российскую реальность так глубоко, как подданные Петра I, крайне удивляла скорость освоения дворянством стандартов поведения, заложенных в чиновной субординации и уставах. Уже в 1709 г. датский посланник Ю. Юль засвидетельствовал глубокое проникновение начал чинопочитания в строй межличностных отношений. По его отзыву, офицеры проявляли подобострастное почтение к генералам, "в руках которых находится вся их карьера": они падают перед ними ниц на землю, прислуживают им за столом, наподобие лакеев. Иностранцы связывали этот феномен с личным примером царя, который последовательно прошел все ступени военно-морской карьеры, дослужившись в 1710 г. до звания шаутбенахта (чина, соответствующего конр-адмиралу). С немалой потехой Юль взирал на те сложные эволюции, которые в 1710 г. проделывал властелин огромной империи для того, чтобы получить от генерал-адмирала командование над бригантинами и малыми судами в предстоящем походе на Выборг. Датского посланника завораживала и та щепетильная уважительность к вышестоящему по званию и должности, которую неизменно демонстрировал Петр I. Приказы генерал-адмирала он выслушивал стоя, сняв головной убор, а после того, как приказ был отдан, надевал головной убор и старательно принимался за работу. Юль подмечал, что, находясь на судне, царь по собственной инициативе слагал с себя преимущества царского сана и требовал обращения с собой, как с шаутбенахтом. От внимания иностранцев не укрылся и тот факт, что в многочисленных поездках по стране Петр I выступал не в царском обличий и не под собственным именем, а в звании генерал-лейтенанта, предварительно получив подорожную от А. Д. Меншикова. Самоценность офицерского чина, всячески культивируемая царем, подкреплялась и весьма убедительным показом сопутствующих ему прав и льгот. Фактически офицерский чин бронировал для его обладателя место в клубе избранных. Именно такой характер царь пытался придать офицерскому корпусу, неизменно посещая крестины, родины, свадьбы, похороны в домах офицеров, в том числе младших, всегда, когда оказывался поблизости19.
      Царские резиденции в новой столице отстраивались в окружении жилищ офицерских семей, лишний раз подчеркивая тем самым тесную взаимосвязь и высокую доверительность отношений. Обязательное включение офицеров в список гостей на придворных торжествах и церемониях, распространение на членов их семей почестей, сопряженных с чином, поручения по управлению отдельными территориями, учреждениями, социальными группами с установлением в ряде случаев верховенства над бюрократическими инстанциями - все это утверждало офицерскую организацию в качестве ведущей референтной группы в общем корпусе государственных служащих. В 1714 г. дворянам с офицерским званием царь приказал называться не шляхтичами, как гражданским лицам, а офицерами, тем самым однозначно поставив принцип выслуги выше принципа благородства по рождению, а офицерское звание выше аристократического титула20.
      Впрочем, прокламированный государственной властью престиж был не единственным притягательным магнитом, который влек в офицерский корпус любого новичка, вступавшего на стезю карьеры. Кураж молодого службиста серьезно подстегивался материальными стимулами, в особенности много значившими для вчерашних крепостных, холопов, "вольницы" без кола и без двора. Для подавляющего большинства из них с первых же дней армия предоставляла, пусть небезопасное, зато надежное убежище от голода, холода и прочих напастей, подстерегавших маргинала на крутых маршрутах жизненного пути. Принимая под свое покровительство весь этот разношерстный сброд, верховная власть и военное командование гарантировали ему крышу над головой, обмундирование и отличное довольствие. Суточная норма солдатского порциона состояла из двух фунтов (820 г) хлеба, фунта (410 г) мяса, двух чарок (0,24 л) вина, гарнца (3,3 л) пива. Кроме того, ежемесячно выдавалось по 1,5 гарнца крупы и 2 фунта соли. По мере повышения в звании размер порциона возрастал едва ли не в геометрической прогрессии. Так, прапорщику на день полагалось 5 таких пайков, капитану - 15, полковнику - 50, генерал-фельдмаршалу - 200. В кавалерии к порциону добавлялся рацион - годовая норма фуражного довольствия для лошади. (Для капитана предусматривалась выдача от 5 до 20 рационов, для полковника - от 17 до 55, для генерал-фельдмаршала - 20021.)
      Солдат петровской армии получал денежное вознаграждение в размере 10 руб. 32 коп. годовых, в кавалерии - 12 рублей22. Такое же жалованье выплачивалось в гвардейских частях, однако, старослужащие солдаты гвардии получали двойное содержание, а их женам отпускалось месячное довольствие - хлеб и мука. Жалованье офицера было солидным: поручику платили 80 руб. в год, майору - 140 руб., полковнику - 300, а полному генералу - 3600 рублей. Характерно, что за время петровского царствования жалованье офицерам пересматривалось в сторону повышения пять раз23! Возможность быстро выправить свое материальное и социальное положение определялась тем, что еще по ходу тяжелых боевых действий первой половины Северной войны, Петр I ввел порядок производства в офицеры за доблесть и мужество в бою. А уже в 1721 г. специальным указом царя было узаконено правило включения обер-офицеров с их потомством в состав дворянского сословия24. Годом позже этот принцип был закреплен в Табели о рангах: отныне любой военнослужащий, достигший первого обер-офицерского звания прапорщика обретал права потомственного дворянства.
      Революционное значение этих новаций в полном объеме можно оценить лишь с учетом того факта, что по каналам рекрутчины и вольного найма в армию вливались представители социальных потоков, безнадежно забракованных в своих прежних популяциях. Крестьянская община, занимавшаяся с 1705 г. раскладкой рекрутской повинности, очень быстро превратила последнюю в канализационный сток для девиантов, являвшихся бельмом на глазу у сельского мира: пьяниц, бузотеров, тунеядцев, воров, сутяг. Эту тенденцию всячески поддерживала и поместная администрация, требовавшая избавления поселений при помощи рекрутчины от людей с уголовными наклонностями и неуживчивым характером. Сельские власти старались сбыть с рук нетяглоспособных крестьян, рассматривавшихся как балласт при распределении налогов и повинностей внутри общины25. Еще более клейменная публика притекала в армию через прием разгульной "вольницы", впитывавшей в себя наиболее криминогенный субстрат.
      Собрав под военными знаменами социальных париев, армия не только выводила их из социального тупика, но и вручала мандат на неограниченный рост в чинах и званиях. Это решение принесло абсолютный выигрыш как обществу, частично разгрузившемуся от переизбытка правонарушителей, так и армии, получившей в свое распоряжение мощный костяк из людей, готовых поставить на кон собственную жизнь ради шанса вырваться из приниженного социального положения. Уже к концу Северной войны в руководящем составе русской армии, главным образом в пехоте, насчитывалось 13,9% выходцев из податных сословий. 1,7% состояли в командной верхушке самого аристократического рода войск - кавалерии26. А в элитных гвардейских полках - Семеновском и Преображенском - их удельный вес достигал 56,5% (в рядовом составе он доходил до 59%, а у унтер-офицеров - 27%)27.
      Достигаемый статус облегчался и тем, что широкая кость простолюдина, закаленного своим прошлым существованием, лучше, чем тонкая дворянская "косточка", приспосабливалась к тем перегрузкам, которые приходились на сражающуюся армию молодой державы. Юль, наблюдая русскую армию в различных перипетиях ее боевой деятельности, выделял как две стороны одной медали: склонность к буйству, проступавшую в особенности на оккупированной территории в моменты ослабления начальственного контроля, и готовность к преодолению любых препятствий при исполнении приказов командования28.
      Помещенное в общую среду обитания с "отбросами" общества и в сферу действия единых стандартов службы, родовое дворянство испытало тяжелый психологический шок. Отголоски сильнейших переживаний и злопыхательства по этому поводу доносились из аристократических кабинетов и гостиных и в конце XVIII века. Тираническим произволом княгиня Е. Р. Дашкова считала приобщение дворян к азам рабочих профессий на службе, так как это уничтожало различия между благородной и плебейской кровью29. А просвещенный консерватор М. М. Щербатов усматривал величайшую несправедливость в том, что "вместе с холопами... писали на одной степени их господ в солдаты, и сии первые по выслугам, пристойных их роду людям, доходя до офицерских чинов, учинялися начальниками господам своим и бивали их палками"30.
      Однако именно в этом, доселе незнакомом дворянству ощущении зависти и ревности к успехам своих "подлорожденных" сослуживцев был сокрыт могучий источник социального преобразования. Если указы, насылавшие кары за уклонение дворян от дела, обеспечивали его физическую явку в воинские части, то совместная служба с напиравшими простолюдинами навязывала соревновательную гонку. Иными словами, она пробуждала в любом дворянине начала здоровой конкуренции и карьеризма, которые пребывали в дремотном состоянии вследствие закоренелой местнической традиции. Ведя коварную игру с привилегиями старинного шляхетства, петровская практика ставила его перед необходимостью подтвердить нелегкими трудами свое первенствующее положение среди остальных сословных групп. Острота ситуации заключалась в том, что состязательная борьба требовала от дворянства, переступая через свое естество, перенимать те качества, которые обусловливали высокую конкурентоспособность армейских выдвиженцев из социальных низов: отвязанную смелость вчерашнего подранка, стойкое перенесение невзгод, быструю практическую обучаемость, мощный посыл к ускоренному движению вверх по лестнице чинов.
      Тонкий расчет, заложенный в петровскую программу подготовки и переподготовки кадров, видели и понимали некоторые из наиболее проницательных политических "обозревателей". Дипломатический агент австрийского двора О. А. Плейер в 1710 г. доносил своему государю о чудодейственном средстве, изобретенным русским царем для максимизации отдачи от своих военнослужащих. По его словам, наказывая нерадивых и публично вознаграждая храбрых и добросовестных, "он внушил большинству русских господ самолюбие и соревнование, да сделал еще и то, что, когда они теперь беседуют вместе, пьют и курят табак, то больше уже не ведут таких гнусных и похабных разговоров, а рассказывают о том и другом сражении, об оказанных тем или другим лицом хороших и дурных поступках при этом, либо о военных науках"31.
      Датский посланник Юль, внимательно следивший в 1709 г. за учениями русских пехотинцев, признавал, что они могут дать фору любому европейскому войску. В письме к коллеге в Дании дипломат писал, что "датский король давно бы изменил политику, если б имел верные сведения о состоянии царской армии". А после Пруте кого похода он во всеуслышание заявлял, что не знает другой армии, которая выдержала бы все неисчислимые бедствия, выпавшие на долю русских солдат и офицеров во время этого злоключения32. Вывод Юля подтверждал его личный секретарь Р. Эребо, пораженный общностью нестерпимых лишений, которые делили все участники похода - от первых генералов до последнего рядового. В качестве примера беспредельной выносливости русской армии Эребо приводил обеденное меню из "блюда гороха с пометом саранчи, постоянно в него падавшим", которым благодарно довольствовались на марше русские генералы33.
      Однако, пожалуй, самое оглушительное впечатление произвело русское воинство на шведов. Переоценив значение своей победы под Нарвой в 1700 г., Карл XII переключил внимание на других участников антишведской коалиции и упустил из виду рывок своего русского противника, сделанный между 1700 - 1709 годами. Взяв на вооружение сильные стороны каролинской армии - динамичное наступление с беспрерывным движением и ведением огня, а также кавалерийскую атаку в сверхплотном строю - "колено за колено", русская армия, по оценке шведских историков, сравнялась со шведами в технике боя и в то же время превзошла их своей волей к победе и профессиональной ответственностью. Различие между этими армиями было тем более разительным, что в технологии их строительства было немало схожего. Подобно тому, как это было заведено Петром Великим, шведская армия еще с XVII в. комплектовалась за счет поселенной рекрутской системы, при которой поставки солдат и содержание армии были возложены на гражданское население. Так же, как это позднее произошло и в России, в угоду военным потребностям государства в Швеции были урезаны привилегии дворян. В 1680 г. была произведена редукция дворянских земельных владений и упразднены их иммунитетные права. В 1712 г. на дворян был распространен чрезвычайный поимущественный налог34. Кроме того, Карл XII, прирожденный воин, умел возбудить в своих подданных страсть к военному ремеслу и жажду военных трофеев35. Однако участие в боевых операциях не открывало никаких новых социальных перспектив перед лично свободным шведским крестьянином и тем более перед дворянином, а по мере затягивания войны вообще воспринималось как бессмысленное и неблагодарное занятие. Совсем иначе - в России. Установив, с одной стороны, сверхвысокие ставки вознаграждения за доблестный ратный труд, и сверхвысокие риски утраты всех прав за его профанацию, с другой стороны, Петр I создал между этими полюсами поле напряженности, в котором буквально кристаллизовались военные таланты.
      Примечательно, что выдержавшее экзамен на социальную и профессиональную пригодность дворянство не только не возводило хулу на преобразователя, но и внесло решающую лепту в романтизацию эпохи и создание культа Петра Великого. Идея метаморфозиса, или преображения под действием преодоленных трудностей, явно или имплицитно, вошла в дворянское понимание человеческой ценности. Об этом свидетельствуют многочисленные высказывания и поступки деятелей петровской и послепетровской эпохи. Так, получая в 1721 г. назначение на рискованное, если не сказать, зловещее место российского резидента в Стамбуле, морской офицер И. И. Неплюев бросился благодарить царя за оказанное доверие. Вот как он сам впоследствии описывал свой порыв: "Я упал ему, государю, в ноги и, охватя оные, целовал и плакал". А еще через некоторое время он писал с нового места службы своему покровителю Г. П. Чернышеву: "Ныне же нахожусь... отпуская ... курьера и во ожидании - как мои дела приняты будут, в безмерном страхе, и, если оные, к несчастью моему, не угодны окажутся его императорскому величеству, то по истине я жить более не желаю"36.
      Несколько десятилетий спустя, отправляя этого сановника по его собственному желанию на заслуженный отдых, императрица Екатерина II попросила его кого-нибудь рекомендовать на свое место. На это престарелый ветеран прямодушно ответил: "Нет, государыня, мы, Петра Великого ученики, проведены им сквозь огонь и воду, инако воспитывались, инако мыслили и вели себя, а ныне инако воспитываются, инако ведут себя и инако мыслят; итак я не могу ни за кого, ниже за сына моего ручаться"37. Позицию младших "птенцов гнезда Петрова" очень точно отражало и сообщение В. А Нащокина, начавшего свою военную карьеру в 1719 г., о горьких сетованиях в кругу его юных сослуживцев на то, что застали лишь финал героической эпохи, в то время как их отцы сложились и возмужали в ней: "Блаженны отцы наши, что жили во дни Петра Великого, а мы только его видели, чтоб о нем плакать"38.
      Процесс перевоспитания личности, или попросту, говоря словами самого Петра I, "обращения скотов в людей"39, проходил через всю систему социальных связей и положений, в которые помещался военнослужащий. Азбучную грамоту взаимодействия с непохожим на себя социальным субъектом дворянин усваивал из военного законодательства. Еще в 1696 г. указами царя офицерству воспрещалось пользоваться трудом нижних чинов в личных целях40. Для услужения офицерам в приватной жизни вводился институт денщиков. Воинский артикул 1715 г вводил особую шкалу санкций за превышение полномочий в обращении с подчиненными. За отдачу приказа, не относящегося к "службе его величества", офицер подлежал наказанию по воинскому суду (артикул N 53). За принуждение солдат "к своей партикулярной службе и пользе, хотя с платежом или без платежа", офицеру угрожало лишение чести, чина и имения (артикул N 54). Добровольная работа солдат на офицера по портновскому или сапожному ремеслу допускалась, но только в свободное время, с разрешения начальства и с обязательным условием оплаты этих услуг (артикул N 55).
      Закон ограждал солдат и от офицерского произвола: за нанесение побоев "без важных и пристойных причин, которые к службе его величества не касаются", офицер должен был ответить перед воинским судом, а за неоднократные проявления подобной жестокости лишался чина (артикул N 33). За убийство подчиненного, преднамеренное или непреднамеренное, офицер приговаривался к смертной казни через отсечение головы. Если же смерть подчиненного произошла в результате справедливо понесенного, но чрезмерно жестокого наказания, командир подлежал разжалованию, денежному штрафу или тюремному заключению (артикул N 154). Разворовывание жалованья, провианта, удержание сверх положенных сумм мундирных денег каралось лишением офицера чина, ссылкой на галеры или даже смертной казнью (артикул N 66). Офицеру так же возбранялось отнимать у своих подчиненных взятые на войне трофеи (артикул N 110)41.
      Петровское военное законодательство старательно пыталось вытравить помещичьи замашки из привычек дворян-офицеров. Остальное доделывали принцип выслуги, положенный в основу продвижения для любого военнослужащего, и общность фронтовой судьбы, заставлявшей тянуть лямку благородному бок о бок с "подлорожденным". Потенциальная возможность для рядового из социальных низов дослужиться до офицерского звания выбивала из рук родовитого дворянства последний козырь безраздельной исключительности и умеряла сословную спесь. А тяготы и опасности бесконечной походной жизни склоняли любого природного шляхтича к тому, чтобы увидеть в своем незначительном сослуживце не бессловесную тварь, а боевого товарища. Высокая интенсивность военных действий, сопутствующая всему петровскому царствованию, придавала особый динамизм становлению военно-корпоративного единства.
      Иностранцы подмечали особую манеру русских командиров высокого ранга во внеслужебной обстановке держаться запанибрата с самыми младшими из своих подчиненных. Такое поведение, как считал Юль, в Дании - более свободной и цивилизованной стране чем Россия, "считалось бы неприличным и для простого капрала"42. Однако в России оно воспринималось как само собой разумеющееся и распространялось на отношения младших офицеров и солдат. Между тем реалии, которые, на первый взгляд, отменяли субординационные образцы отношений, на самом деле тесно уживались с ними, придавая лишь некоторый национальный колорит универсальной модели. Феномен, выпадавший, с точки зрения сторонних наблюдателей, из общего ряда, находит свое прямое объяснение в социальной психологии. Б. Ф. Поршнев подчеркивал унификацию социально-психических процессов, побуждений, линии поведения внутри дифференцированной общности в условиях противостояния враждебным силам. Перед лицом конкретного противника субординационная огранка отношений и иерархическая структура большого коллектива, вроде армии, неизбежно тускнеют: "чем определеннее и ограниченнее "они", тем однороднее, сплошнее общность и соответственно более осязаемо ощущение "мы"43.
      Почти полное равенство шансов и возможностей при формировании корпуса военнослужащих было тесно связано с возросшими возможностями власти. Опыт Петра Великого показывал, что во многих случаях авторитарная власть была склонна направлять свои полномочия на благо всему социуму, быстро и эффективно справляясь с наиболее патогенными зонами внутри него.
      Вытолкнув дворянство из родовых гнезд и вытянув его по струнке военных уставов, правительственная власть устранила опасность превращения его в злокачественный нарост на государственном теле. Военное строительство Петра I повлекло за собой окончательную и бесповоротную ресоциализацию дворянства. Ее важнейшим итогом стало насильственное разрешение межролевого конфликта, в котором постоянно сталкивались интересы помещика-землевладельца и служилого человека. Выдавленное из своих имений дворянство быстро осваивало новые стандарты поведения, училось подходить к событиям не по меркам местнических отношений и локального сообщества, а с точки зрения общегосударственных интересов. Старавшийся дезавуировать дела Петра I князь Щербатов мог привести в пользу своей точки зрения - о приоритете государственного подхода в поступках старомосковской боярской знати - всего лишь два-три примера (о стойкости московского посла Афанасия Нагого в плену у крымского хана, да о сбережении государственной казны боярином П. И. Прозоровским)44. Между тем, примеры жертвенного патриотизма дворян в петровскую и послепетровскую эпоху исчислялись тысячами.
      В сознании дворянства - и родового, и выслуженного - прочно утвердился государственнический этос, положенный на целый свод правил поведения. В данной системе координат чин рассматривался лишь как некий агрегирующий показатель полезной деятельности, а сама служба - как единственный тест ценных качеств личности. Отсюда вытекали и ее идеальные каноны: начинать служебный путь с самых низших ступеней, без нытья брать трудные барьеры, не заискивать перед сильными мира сего, не ронять воинской чести не только на поле брани, но и на житейском поприще. Впитывая из семейных преданий образцы воинской доблести, любой юный дворянин мерил по ним и собственные достижения. Ветеран всех российских войн конца XVIII - начала XIX вв. полковник М. М. Петров рассказывал об отцовском наказе, данным ему и брату в придачу к фамильной дворянской грамоте: "Посмотрите - этот пергамент обложен кругом рисовкою по большей части полковыми знаменами, штандартами и корабельными флагами, обставленными военным оружием, и атлас, его покрывающий... предназначает огненно-кровавым цветом своим уплату за эту честь огнем и кровию войн под знаменами Отечества"45.
      Интересно, что в условиях послепетровского смягчения дворянской службы дворяне самого младшего поколения порой проявляли себя большими максималистами по части соблюдения петровских традиций, чем их старшие родичи. Так, генерал П. И. Панин, будущий покоритель Бендер в русско-турецкой войне 1768 - 1774 гг., был отдан в службу в возрасте 14 лет, но через несколько месяцев был возвращен отцом домой уже для "заочного" роста в чинах. Однако родительское решение привело в негодование подростка, заявившего, что оно "ввергает его в стыд и презрение подчиненных его чину; что он звания своего меньше еще знает, нежели они, и что он будет их учеником, а не они будут его учениками"46. "Доброе намерение, труды и прилежание" - девиз братьев П. И. и Н. И. Паниных - разделялся большинством честных и толковых дворянских служивых XVIII-XIX веков.
      Однако радикальный пересмотр норм и рамок деятельности служилого корпуса был отнюдь не единственным следствием петровского военного строительства. Сильные токи от него шли в сельскую глубинку. Здесь ключевая роль принадлежала военному присутствию, которое делало непрерывными контакты военных и гражданских общностей. В 1718 г., с началом работы военных ревизоров, армия была придвинута к местам расселения основной массы налогоплательщиков. С 1724 г. началось планомерное расселение полков по провинциям, где им предстояло собирать подушные деньги на свое содержание. За самое короткое время военный элемент столь прочно вписался в сельский ландшафт, что даже последующие правительственные попытки его оттуда исторгнуть оказались безрезультатными.
      Указами от 9 и 24 февраля 1727 г. армейские части подлежали выводу из сельской местности в города, а их функции по сбору податей передавались воеводам. Однако почти сразу же власть убедилась в неравноценности произведенной замены и снова обратилась к услугам военных. В январе 1728 г. в помощь губернаторам и воеводам от полков выделялось по одному обер-офицеру с капралом и 16 солдатами в каждый дистрикт, соответственно месту приписки полка. Через два года количество военнослужащих, находящихся у сбора налогов, удваивалось. А в мае 1736 г. сенатским указом Военной коллегии предписывалось выделить еще 10 - 20 человек сверхкомплектных военнослужащих в каждую губернию. Кроме того, к губернским и провинциальным канцеляриям систематически отсылались военные команды, специализирующиеся на понуждении к уплате подушных денег и взыскании недоимок. Таким образом, стремление послепетровской власти противостоять наплыву служащих действующей армии в зону ответственности местной администрации показало свою преждевременность. Отчасти эту проблему удалось решить только в 1763 г., когда обязанности военных команд при сборе подушной подати перешли к воеводским товарищам47. На протяжении четырех десятилетий порядок взимания подушной подати поддерживал высокую интенсивность контактов военнослужащих с гражданским населением. До 1731 г. они строились в соответствии с тремя приемами в сборе налога: в январе-феврале, марте-апреле, октябре-ноябре. В 1731 г. время нахождения воинских команд в селах ограничивалось двумя, хотя и более удлиненными, сроками: январь-март и сентябрь-декабрь. Таким образом, почти круглый год, за вычетом времени посевной и летней страды, земледелец становился вынужденным клиентом военных.
      Кроме необходимости уплаты налогов, тесное общение обусловливалось и размещением армии по "квартирам" в местах расселения сельских жителей. Первоначальный замысел Петра I состоял в том, чтобы силами крестьян отстроить ротные слободы и полковые дворы, расположенные обособленно от гражданских поселений. В этих целях местным жителям предписывалось закупить и доставить строительные материалы, а солдатам оперативно приступить к строительным работам с таким расчетом, чтобы сдать объекты в 1726 году. На первое время разрешалось проживание военных у крестьян. Однако вскоре обнаружилась невыполнимость этого плана: отягощенное другими поборами крестьянство оказалось не в состоянии обеспечить заготовку строительных материалов. Поэтому, реагируя на сигналы с мест, указом от 12 февраля 1725 г. правительство отменяло свое прежнее распоряжение об обязательном возведении ротных слобод и санкционировало подселение военнослужащих в качестве постояльцев к обывателям48.
      Таким образом, вторичное войсковое нашествие в уезды ознаменовалось и новым масштабным воссоединением с гражданским населением. Отсутствие казенных средств на постройку казарм и жилых военных анклавов в уездах, свернутое строительство ротных слобод делало на длительное время систему постоя практически единственно возможным способом обустройства военнослужащих. Несмотря на принятый военной комиссией 1763 - 1764 гг. план перевода войск в казарменные корпуса вокруг специально организованных лагерей, положение дел не менялось до начала XIX в., а во многих случаях и позднее49. А "Плакат о сборе подушном и протчем" от 26 июня 1724 г., регламентировавший отношения военнослужащих и местных жителей, по большинству пунктов оставался в силе и после Петра I. Предусматривая самые разнообразные финансовые, юридические, житейско-бытовые ситуации, связанные с сосуществованием военных и гражданских лиц, этот документ воссоздавал объемную картину военного присутствия на местах.
      Продолжая линию более ранних актов военного законодательства на защиту мирного селянина от притеснений военных, "Плакат" стремился предотвратить разбой военных чинов. Законодатель запрещал им вмешиваться в ход сельскохозяйственных работ, ловить рыбу, рубить лес, охотиться на зверя в тех местах, которые служили нуждам жителей. Подводы, натуральные сборы, отработочные повинности, которые сверх подушной подати налагались на население, подлежали оплате. При отсутствии денежных средств для оплаты фуража и провианта военным командирам полагалось выдать поставщику зачетную квитанцию, засчитывавшую сданные продукты как часть подушной подати50. В послепетровское время обеспечение армии довольствием путем сборов с местного населения заменялось централизованными закупками у помещиков с последующим распределением по военным частям через склады-магазины51.
      Закон разрешал местным жителям, чьи хозяйственные интересы были ущемлены, обжаловать неправомерные действия военных перед полковым начальством52. Разрешая искать управу на бесцеремонных квартирантов у войскового командования, "Плакат" утверждал принцип двусторонности отношений военных и гражданских лиц. Разумеется, в реальной действительности предписанные нормы взаимодействия могли подвергаться искажениям. Скажем, знаменитый прожектер и публицист петровского времени И. Т. Посошков горько жаловался на бесчинства военных, вспоминая как в 1721 г. его с женой выбивал "из хором" капитан Преображенского полка И. Невесельский, а другой военный чин - полковник Д. Порецкий "похвалялся... посадить на шпагу". Подав же челобитную на самоуправство полковника, он так и не добился правды: оказалось, что тот подсуден Военной коллегии, а не местной власти. Свое разочарование Посошков изливал в пессимистической сентенции: "Только что в обидах своих жалуйся на служивой чин богу"53.
      Вполне очевидно, что большое коммунальное хозяйство, в которое вовлекались военные и гражданские ячейки, не обходилось без свар. Однако в любом случае такое общежитие диктовало необходимость взаимной притирки и выработки неформального устава. Густая паутина отношений возникала по ходу таких рутинных занятий, как выпас скота, заготовка сена и дров. Общие будничные заботы содействовали обмену опытом. Не случайно через посредничество военных законодатель стремился передать в крестьянскую массу полезные хозяйственные навыки. Еще более плотное общение оформлялось в рамках совместного проживания солдат и унтер-офицеров под одним кровом с крестьянами или же их найма на вольные сезонные работы в зажиточные крестьянские хозяйства. Некоторые из этих подрядов завершались брачными союзами, при этом закон указывал помещику не чинить препятствий в женитьбе на крепостной женщине военнослужащего, если тот был готов уплатить за нее положенную сумму "вывода", то есть покупки вольной54.
      Наконец, пребывание военных среди сельского населения принесло с собой и первый опыт межсословной кооперации. Поставленная Петром I задача постройки полковых дворов и ротных слобод повлекла за собой череду областных съездов, на которые делегировались уполномоченные от всех проживающих в областях групп населения. Иллюстрацией представительности этих собраний может служить списочный состав депутатов кашинского дистрикта угличской провинции. Среди 170 человек, съехавшихся в марте 1725 г. обсуждать выдвинутое правительством условие, присутствовали: представители церковного землевладения, депутаты от землепашцев монастырских вотчин, 13 мелкопоместных дворян, управляющие от крупных землевладельцев, крестьяне и приказчики от дворцовых вотчин, государственных деревень, крестьяне и даже холопы от владельческих имений. М. М. Богословский, современник становления органов всесословного самоуправления в пореформенной России, сравнивал их со съездами, порожденными петровским военным строительством, и находил много общего55.
      Важным элементом сословного сотрудничества становилось и ответственное участие дворянства: не вкладываясь в отличие от тяглых сословий материально в общее дело, оно тем не менее исправно поставляло из своих рядов выборных должностных лиц - земских комиссаров. Последние служили в качестве надзирателей за строительством военных объектов, уполномоченных от общества по сбору подушной подати, раскладке постойной и подводной повинностей, организаторов полицейского порядка и были подотчетны областным съездам. Удачное сочетание обстоятельств, при котором полковое начальство следило за регулярностью проведения съездов и выборами земских комиссаров, понуждало их к деятельности, а качество их работы оценивало само общество, помогало устояться этому эксперименту. Несмотря на прекращение строительной "лихорадки" после Петра I, должность выборного земского комиссара была подтверждена правительственными актами в 1727 году56.
      Военно-гражданское взаимодействие продолжалось в рамках трудовых мобилизаций. Военные приводили в движение и организовывали потоки граждан, в принудительном порядке привлекаемых к военно-строительным работам. Собственно, подобными эпизодами пронизана вся эпоха Петра I, начиная со сгона в село Преображенское, а потом в Воронеж в конце XVII в. тысяч окрестных жителей, главным образом крестьян, для постройки военных судов. После завоевания Азова к корабельной повинности были привлечены монастыри, служилые люди, купцы. Последние в обязательном порядке записывались в "кумпанства" (в качестве санкции за отказ назначалась конфискация имущества). Однако наибольший груз таких "совместных проектов" ощущало на себе крестьянство, поделенное на определенные количественные группы (обычно по тысяче человек) поставщиков материалов для постройки одного корабля. При взятом государстве темпе на руках тяглецов не успевали зажить мозоли между очередными работами по возведению укреплений, рытью каналов, прокладке дорог, постройке общественных зданий.
      С 1702 г. по "разнорядке" властей десятки тысяч крестьян прибывали на строительные работы в Петербург, Кронштадт. Трудовая повинность, падавшая на "посоху" (то есть крестьян прилегающих к стройке уездов) в прежние времена, как отмечает Е. В. Анисимов, носила эпизодический характер и никогда не охватывала территории всей страны - от Смоленского уезда до Сибири. Постоянной и всеохватывающей она стала только при Петре I. Ежегодно работники из разных уездов направлялись в двухмесячные командировки по заданному адресу. В Петербург каждое лето их стекалось не менее 40 тыс. человек57. В каждом подобном эпизоде участия в жизнеобеспечении армии, флота, возведении государственных специальных объектов крестьянину приходилось включаться в коллективы военные или в гражданские, руководимые военными специалистами. В любом случае общиннику - крестьянину или жителю городской слободы - здесь впервые доводилось окунуться в мир иных привычек и требований, нежели тот, в котором протекала его прошлая повседневность.
      Помимо овладения новыми производственными технологиями, с помощью армейского аппарата крестьяне впервые приобщались к режиму суточного времени. И это имело значение не меньшее, чем первое обретение. Привязанный к годовому природному циклу или календарю церковных праздников, крестьянский мир не знал учащенной пульсации времени. Рассадниками другой, рациональной парадигмы использования времени - с жестким распорядком всех затрат - были рабочие статуты, действовавшие в странах-пионерах первоначального накопления с XIV по XIX век. В XVIII в. рабочие статуты, составлявшиеся чиновниками, дополнили графики рабочего времени, создававшиеся предпринимателями58. В России распространителями учетного и подотчетного времени стали армейцы - прорабы больших и малых строек подхлестываемой войной модернизации Петра. Незаметно для участников этой гонки в ее недра просачивались передовые элементы организации труда. А в наиболее застойных сегментах общества в известном смысле заблаговременно подготавливался резерв индустриального общества.
      Пересечение путей селянина и военного либо по маршрутам движения и местам дислокации армии, либо на строительных площадках и корабельных верфях имело далеко идущие последствия. Разнесенное по своим клеткам-общинам, крестьянство здесь впервые переходило границы привычных отношений с привычным набором местных контрагентов (помещика, управляющего, приказчика, попа). Втягиваясь в коммуникации, настоятельно требовавших принятия роли "другого", оно овладевало механикой отношений поверх социальных барьеров. По тонкому наблюдению мексиканского философа XX в., Л. Сеа, "человек, встретивший другого человека, нуждается в нем для того, чтобы осознать свое собственное существование, так же, как тот другой, осознает и делает осознанным существование первого"59. Именно такой опыт и позволяет разным социальным персонажам вступать в диалог друг с другом и выстраивать отношения, основанные на взаимопонимании и сопереживании. По словам французского специалиста по сельской социологии, А. Мендра, навык подобного общения не знаком традиционному крестьянскому сообществу: для того, чтобы поддерживать отношения там, где о другом все наперед известно, вовсе не обязательно ставить себя на его место. Наоборот, в индустриальных обществах с множеством свойственных им ролей без этой практики было не обойтись60. Итак, в русском крестьянском быту доиндустриальной эпохи намечалась боковая ветвь социализации, отклонявшаяся от накатанных схем общества - гемайншафта. В этом плане армейскую машину на местах можно сравнить с разрыхлителем наиболее жестких и непроницаемых из локальных структур. Таким образом, еще до этого, партикуляризм местных сообществ (так называемых изолятов - по терминологии социологов) был взломан нарождением всероссийского рынка, индустриализацией первой волны и целенаправленной политикой власти, подготовительная работа была уже проделана военно-гражданским симбиозом, заложенным Петром I.
      Пожалуй, в этой плоскости следует искать разгадку парадоксальной коммерциализации российского крестьянства в XVIII - первой половине XIX в., протекавшей на фоне ужесточения крепостного права, сохранения сословной парадигмы общества, замедленной урбанизации. Так, скажем, в 1722 - 1785 гг. сложилась и активно заявила о себе такая сословная группа, как "торгующие крестьяне", занимавшиеся доходной коммерцией, хотя и без закрепления в городе. Непрерывно, несмотря на трудные условия перехода в сословия мещан и купцов, рос поток переселенцев из деревни в город: в 1719 - 1744 гг. он составлял - 2 тыс. человек, в 1782 - 1811 гг. - 25 тыс., в 1816 - 1842 гг. - уже 450 тыс. человек. Показательна и другая тенденция: неуклонное увеличение доли деревни по отношению к доле города в сосредоточении промышленных предприятий и рабочей силы в XVIII века61.
      Крестьянское предпринимательство в стране с крепостным правом неизменно удивляло иностранных наблюдателей - от путешественников до исследователей. По компетентному мнению мастера сравнительно-исторического изучения Ф. Броделя, " кишевшие в мелкой и средней торговле крестьяне характеризовали некую весьма своеобразную атмосферу крепостничества в России. Счастливый или несчастный, но класс крепостных не был замкнут в деревенской самодостаточности"62. По-видимому, традиционное объяснение данного феномена - ростом денежной феодальной ренты, государственных податей в XVIII в. (в частности, подушной подати), вынужденной активизацией неземледельческих промыслов крепких крестьянских хозяйств при нивелирующих установках передельной общины в сельском хозяйстве, влиянием дворянского предпринимательства - недостаточно. Перечисленные факторы указывают скорее на возможную экономическую мотивацию крестьянских миграций и коммерческих занятий, однако, не проливают свет на ту внутреннюю предрасположенность к ним, без которой желаемое не могло превратиться в действительное.
      Не пытаясь свести весь многосложный процесс крестьянского предпринимательства к единственной причине военно-гражданского симбиоза, все же попробуем уточнить ее вес, смоделировав ситуацию от "обратного". Такая возможность открывается из сравнения с польским крестьянством XVIII - начала XIX века. Не зараженного никакими особыми предубеждениями иностранца неизменно изумляла его погруженность в блокадное существование: из всех социальных персонажей, кроме себе подобных, польский крестьянин знал лишь своего пана и не имел понятия о государстве63. Княгиня Е. Р. Дашкова, получившая от Екатерины II богатые имения опального графа Огинского, застала в них сонное царство убогих поселян. На фоне ее великорусских крепостных, которые даже из далеких новгородских сел умудрялись возить на московскую ярмарку изделия собственного производства, польские шокировали своим растительным существованием64. Эта же неповоротливость польского крестьянина дала о себе знать на этапе перехода к капиталистическим отношениям: в этом процессе задавали тон королевские и крупные мещанские мануфактуры, помещичьи фольварки, а польский крестьянин (кстати, освобожденный от крепостной зависимости в 1807 г., на полстолетия раньше русского) плелся в хвосте65. Жалкое положение польского крестьянства бросалось в глаза и русскому офицерству, прошедшему вместе с армией через территорию герцогства Варшавского на обратном пути из заграничного похода66.
      Точно также в среде польских крестьян идея государства постепенно обесценивалась. Напротив, в русском крестьянстве, во многом благодаря той же армии она неуклонно поднималась в своем значении. Армия, наиболее подвижная и связанная с государственным аппаратом российская организация, отчасти подменяла собой еще не существовавшие средства массовой коммуникации. Подобно странствующим проповедникам, коммивояжерам и бродячим артистам, военные, которые несли на подошвах своих сапог пыль дальних странствий, утоляли информационный голод местного населения. Они же служили его приобщению к государственной политике, которая порождала массу легенд и противоречивых толков. Нередко поставлявшая материал для репрессивно-карательных органов по линии печально знаменитого "государева слова и дела"67, подобная форма политизации все же неуклонно подтачивала отчужденность социальных низов от той жизни, которая кипела за географическими границами их локальных мирков. Похожий механизм беспроволочного телеграфа, стягивающего по ходу движения военных отрядов оторванные друг от друга районы в единое информационное поле, хорошо описан солдатом первой мировой войны - французским историком Марком Блоком. По его словам, "на военных картах, чуть позади соединяющих черточек, указывающих передовые позиции, можно нанести сплошь заштрихованную полосу - зону формирования легенд"68. И если для большинства европейских стран нового времени армейцы как посредники в информационном обмене регионов все же были знамением военного времени, то для России - длительным, если не постоянным явлением. Разумеется, в таких несовершенных линиях передач возникали шумы и помехи. Тем не менее они служили освоению значительного массива фактов, отфильтрованных задачами государственного строительства, экономической модернизации, осознания страной своего нового геополитического статуса. В этом плане военнослужащий был сродни миссионеру, открывающему новые горизонты перед отсталыми этносами. Идея государственного интереса в ее военной подаче, глубоко усвоенная крестьянским сознанием, дает ключ к пониманию массового отношения к российским войнам, в частности, дружного отпора, оказывавшемуся интервентам на территории России.
      Подведем некоторые итоги. Отсутствие слоев гражданского населения, способных предоставить сознательную и сплоченную поддержку реформаторским начинаниям Петра I, было удачно восполнено созданием регулярной армии. Организация воинской службы, адекватная задачам модернизации, и дисциплинарный порядок, гарантирующий четкое исполнение приказов власти, с естественной необходимостью делали армию главным локомотивом преобразовательного процесса. Преобразовательные ее функции в отношении социального пространства неуклонно расширялись. Втягивание широких масс населения в зону влияния военной машины нарушало вековую непроницаемость и неподвижность социальных структур в сельских конгломератах, обусловливало их восприимчивость к инновациям и готовность к социальному партнерству. Таким образом, при активном участии военных агентов верховной власти в области гражданских отношений, хотя и с меньшей степенью выраженности, утверждались те же начала, которые действовали в самой военной организации.
      Вышедшие из рук одних и тех же военных исполнителей реформы первой четверти XVIII в. отличались высокой степенью взаимной согласованности и увязки. "Все у Петра шло дружно и обличало одну сторону. Система была проведена повсюду", - такую оценку методологии реформ даст впоследствии С. М. Соловьев69. Достигнутая на этой основе координация перемен облегчала их вживление в ткань социальной жизни и обеспечивала преемственность в историческом времени.
      Опыт российской модернизации, рассмотренный в сравнительно-исторической перспективе, выявляет формирующую роль военного строительства по отношению к сфере общегражданских отношений. В странах, где военные реформы проводились на старой военно-ленной основе, ограничивались частичными изменениями воинской службы и не затрагивали устоявшихся привилегий феодальной знати, наблюдалось прогрессирующее отпадение от нормативного порядка высшего сословия и дезинтеграция общества. Эти тенденции обусловили упадок Османской империи, открыв простор и для возрастающего давления на нее западных держав с конца XVIII века. По тем же причинам держава Моголов, основанная в XVI в. воинственным правителем Бухары Бабуром, постепенно погружалась в застой, утрачивала способность к сплочению защитных сил перед лицом внешней угрозы, а в 1761 г. была вынуждена признать свою капитуляцию в борьбе с английской Ост-Индийской компанией. Военная реформа Лавуа и Людовика XVI в более передовой Франции, хотя и вывела ее в разряд сильной военной державы, из-за серьезных перекосов в распределении воинских обязанностей между стратами усилила конфликтность в ее социальном развитии.
      Привлечение к исполнению воинского долга на общих основаниях - социальных низов через рекрутскую повинность и дворянства через поголовную мобилизацию - позволило в России осуществить прорыв в деле государственной обороны, одновременно дав толчок оформлению консолидационных механизмов в обществе.
      Примечания
      1. KEEP J.L.H. Soldiers of the Tsar Army and Society in Russia. 1462 - 1874. Oxford. 1985, p. 106 - 107.
      2. АНИСИМОВ Е. В. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России. 1719- 1728 гг. Л. 1982, с. 154.
      3. РАБИНОВИЧ М. Д. Формирование регулярной русской армии накануне Северной войны. - Вопросы военной истории России. XVIII и первая половина XIX века. М. 1969, с. 223.
      4. КЕРСНОВСКИЙ А. А. История русской армии в 4-х т. Т. 1. От Нарвы до Парижа. М. 1992, с. 51.
      5. ПОСОШКОВ И. Т. Книга о скудости и богатстве и другие сочинения. М. 1951, с. 268.
      6. ВОДАРСКИЙ Я. Е. Служилое дворянство в России в конце XVII - начале XVIII в. - Вопросы военной истории России, с. 234, 237.
      7. БЕСКРОВНЫЙ Л. Г. Русская армия и флот в XVIII в. М. 1958, с. 68.
      8. ИНДОВА Е. К вопросу о дворянской собственности в поздний феодальный период. - Дворянство и крепостной строй в России. XVI-XVIII вв. М. 1975, с. 277 - 278, 280.
      9. РАБИНОВИЧ М. Д. Социальное происхождение и имущественное положение офицеров регулярной армии в конце Северной войны. - Россия в период реформ Петра I. М. 1973, с. 166, 170.
      10. ПОДЪЯПОЛЬСКАЯ Е. П. К вопросу о формировании дворянской интеллигенции в первой четверти XVIII в. (по записным книжкам и "мемориям" Петра I). - Дворянство и крепостной строй России, с. 186 - 188.
      11. KEEP J.L.H. Op. cit., p. 126.
      12. ВОДАРСКИЙ Я. Е. Ук. соч., с. 237 - 238.
      13. ТРОИЦКИЙ СМ. Русский абсолютизм и дворянство XVIII в. М. 1974, с. 43.
      14. Российское законодательство X-XX вв. В 9-ти т. Т. 4. М. 1986, с. 62.
      15. Там же, с. 346.
      16. БРЮС П. Г. Из мемуаров. - БЕСПЯТЫХ Ю. Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. Л. 1991, с. 184.
      17. ФОККЕРОДТ И. Г. Россия при Петре Великом. - Неистовый реформатор. М. 2000, с. 33- 34, 86.
      18. ТРОИЦКИЙ СМ. Ук. соч., с. 104 - 118.
      19. ЮЛЬ Ю. Записки датского посланника в России при Петре Великом. - Лавры Полтавы. М. 2001, с. 65, 91, 95, 152, 162.
      20. Полное собрание законов (ПСЗ). Т. IV. N 2467.
      21. ХРУСТАЛЕВ Е. Ю. БАТЬКОВСКИЙ А. М. БАЛЫЧЕВ С. Ю. Размер денежного довольствия офицера представляется предметом первостепенной важности. - Военно-исторический журнал. 1997. N 1, с. 5.
      22. ПСЗ. Т. IV. N 2319.
      23. ЮЛЬ Ю. Ук. соч., с 195; ПСЗ. Т. IV. N 2319; ХРУСТАЛЕВ Е. Ю. БАТЬКОВСКИЙ А. М. БАЛЫЧЕВ С. Ю. Ук. соч., с. 5.
      24. ТРОИЦКИЙ СМ. Ук. соч., с. 43.
      25. ХОК С. Л. Крепостное право и социальный контроль в России. Петровское, село Тамбовской губернии. М. 1993, с. 142 - 143, 146.
      26. РАБИНОВИЧ М. Д. Социальное происхождение и имущественное положение офицеров, с. 170.
      27. СМИРНОВ Ю. Н. Русская гвардия в XVIII веке. Куйбышев. 1989, с. 26.
      28. ЮЛЬ Ю. Ук. соч., с. 210.
      29. ДАШКОВА Е. Р. Записки. 1743 - 1810. Л. 1985, с. 127 - 128.
      30. О повреждении нравов в России князя М. Щербатова и Путешествие А. Радищева. М. 1983, с. 80.
      31. ПЛЕЙЕР О. А. О нынешнем состоянии государственного управления в Московии в 1710 году. - Лавры Полтавы, с. 398.
      32. ЮЛЬ Ю. Ук. соч., с. 57, 64, 315.
      33. Выдержки из автобиографии Расмуса Эребо, касающиеся трех путешествий его в Россию. - Лавры Полтавы, с. 380.
      34. УРЕДССОН С. Карл XII. - Царь Петр и король Карл. Два правителя и их народы. М. 1999, с. 36, 58.
      35. АРТЕУС Г. Карл XII и его армия. - Там же, с. 166.
      36. НЕПЛЮЕВ И. И. Записки. - Империя после Петра. 1725 - 1765. М. 1998, с. 420, 423.
      37. Воспоминания И. И. Голикова об И. И. Неплюеве. - Империя после Петра, с. 448.
      38. НАЩОКИН В. А. Записки. - Там же, с. 236.
      39. ЮЛЬ Ю. Ук. соч., с. 179.
      40. ПСЗ. Т. III. N 1540; ПСЗ. Т. V. N 2638.
      41. Российское законодательство X-XX вв. Т. 4, с. 327 - 365.
      42. ЮЛЬ Ю. Ук. соч., с. 73.
      43. ПОРШНЕВ Б. Ф. Социальная психология и история. М. 1979, с. 95 - 96, 107 - 108.
      44. О повреждении нравов в России князя М. Щербатова, с. 70 - 71.
      45. Рассказы служившего в 1-м егерском полку полковника Михаила Петрова. - 1812 год. Воспоминания воинов русской армии. Из собрания Отдела письменных источников Государственного исторического музея. М. 1991, с. 117.
      46. Граф Никита Петрович Панин. - Русская старина. 1873. Т. 8, с. 340.
      47. ГОТЬЕ Ю. В. История областного управления в России от Петра I до Екатерины II. Т. 1. М. 1913, с. 36 - 37, 42, 134, 319.
      48. БОГОСЛОВСКИЙ М. М. Областная реформа Петра Великого. Провинция 1719 - 1727 гг. М. 1902, с. 367.
      49. БЕСКРОВНЫЙ Л. Г. Ук. соч., с. 308.
      50. Российское законодательство X-XX вв. Т. 4, с. 204 - 206.
      51. БЕСКРОВНЫЙ Л. Г. Ук. соч., с. 119.
      52. Российское законодательство X-XX вв. Т. 4, с. 207.
      53. ПОСОШКОВ И. Т. Ук. соч., с. 44 - 45.
      54. Российское законодательство X-XX вв. Т. 4, с. 206 - 207.
      55. БОГОСЛОВСКИЙ М. М. Ук. соч., с. 368, 370.
      56. ГОТЬЕ Ю. В. Ук. соч., с. 37.
      57. АНИСИМОВ Е. В. Юный град Петербург времен Петра Великого. СПб. 2003, с. 97.
      58. САВЕЛЬЕВА И. М., ПОЛЕТАЕВ А. В. История и время. В поисках утраченного. М. 1997, с. 561.
      59. СЕА Л. Философия американской истории. Судьбы Латинской Америки. М. 1984, с. 82.
      60. МЕНДРА А. Основы социологии. М. 2000, с. 69 - 70.
      61. МИРОНОВ Б. Н. Социальная история России. Т. 1. СПб. 1999, с. 131, 137, 311.
      62. БРОДЕЛЬ Ф. Время мира. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. XV - XVIII вв. Т. 3. М. 1992, с. 463.
      63. Там же, с. 40.
      64. ДАШКОВА Е. Р. Ук. соч., с. 136.
      65. ОБУШЕНКОВА Л. А. Королевство Польское в 1815 - 1830 гг. М. 1979, с. 47, 61, 126.
      66. Дневник Александра Чичерина. 1812 - 1813. М. 1966, с. 105, 108.
      67. СЕМЕВСКИЙ М. И. Слово и дело. 1700 - 1725. СПб. 1884, с. 11 - 12, 48 - 51.
      68. БЛОК М. Апология истории, или Ремесло историка. М. 1973, с. 61.
      69. СОЛОВЬЕВ С. М. Публичные чтения о Петре Великом. М. 1984, с. 174.
    • Сюжет на серебряном блюде
      Автор: Mukaffa
      Кони то местные, слишком здоровые для тюрок.
    • Ray Huang Liaodong Campaign 1619
      Автор: Чжан Гэда
      Ray Huang Liaodong Campaign 1619
      Просмотреть файл Ray Huang "The Liao-tung Campaign of 1619" // "Oriens Extremus", Vol. 28, No. 1 (1981), pp. 30-54.
      Попытка известного синолога выяснить обстоятельства сражения при Сарху-Алинь. Нельзя сказать, что абсолютно удачная, но, тем не менее, в свете крайней противоречивости и тенденциозности источников, а также разных мнений, высказываемых специалистами, очень небесполезная для тех, кто интересуется историей Дальнего Востока в целом и историей раннего периода Маньчжурского ханства в частности.
      Автор Чжан Гэда Добавлен 25.01.2019 Категория Китай
    • Ray Huang Liaodong Campaign 1619
      Автор: Чжан Гэда
      Ray Huang "The Liao-tung Campaign of 1619" // "Oriens Extremus", Vol. 28, No. 1 (1981), pp. 30-54.
      Попытка известного синолога выяснить обстоятельства сражения при Сарху-Алинь. Нельзя сказать, что абсолютно удачная, но, тем не менее, в свете крайней противоречивости и тенденциозности источников, а также разных мнений, высказываемых специалистами, очень небесполезная для тех, кто интересуется историей Дальнего Востока в целом и историей раннего периода Маньчжурского ханства в частности.