67 posts in this topic

В 17.06.2016в22:25, Чжан Гэда сказал:

В 1596 г. в отчете о производстве огнестрельного и прочего оружия Лю Соннѐн писал: «Уезд Ыллюль в провинции Хванхэ богат железом. Поэтому там был создан металлургический центр. С одиннадцатого месяца прошлого (1595) года по этот месяц (шестой месяц 1596 г.) производилось различное оружие; по моим подсчетам, изготовлено 36 пэкджа, 38 чочхон, 9 танпха (ручное огнестрельное оружие); 130 копий и мечей; 5 саманчхон, 2 пулланги, 10 юдэсынджа, 100 юджунсынджа, 10 юсосынджа, 30 юсаманчхон (ручное огнестрельное оружие и мелкокалиберная артиллерия), все оружие хорошего качества» [Там же. С. 142].

Смотрим - прошло 7 месяцев. Что сделано в "центре"?

百子銃 (пэкджачхон) или 百子佛朗機  (пэкджа пульланги) - скорее всего, или ручница типа римской свечи - переростка (пэкджачхон), или же орудие со сменными каморами (пэкджа пульланги). Судя по тому, что пэкджачхон 3 раза упоминается в хронике правления Сонджо, то делали именно их.  

чочхон - это обычная фитильная аркебуза.

танпха - это трезубец.

копья и мечи - без комментариев. 

сам'анчхон - трехствольная ручница очень примитивного устройства

пульланги - орудие со съемной зарядной каморой

сынджа с приставками юдэ, юджун и юсо - это примитивная ручница сынджатхон разного размера - большого, среднего и малого. Примитив, как и пэкджачхон.

юсам'анчхон - разновидность сам'анчхон. Поскольку не указан иероглиф "ю", то можно только гадать, как он тут оказался и что означает.

В целом, давайте по единицам:

38 фитильных аркебуз

130 копий и мечей

9 трезубцев

2 пушки

191 ручница разного образца, но все одинаково примитивные по сути.

ИТОГО: 370 единиц вооружения.

Т.е. в месяц производилось по 50 с небольшим единиц вооружения весьма примитивного, в большинстве случаев, устройства!

Это центр по производству вооружения в воюющей стране? Тогда понятно, почему Корея устроила не войну, а "кровавый цирк с конями" (с)! 

Share this post


Link to post
Share on other sites


В 17.06.2016в22:25, Чжан Гэда сказал:

К концу Имджинской войны (1594 г.) корейское правительство произвело реорганизацию армии. Артиллерия и мушкетеры были выделены в особый род войск, наряду с лучниками и войсками ближнего боя [История…, 1974. С. 233]. Это говорит о возросшем значении огнестрельного оружия в бою.

Давайте называть вещи своими именами - стрелков из лука (сасу), огнестрельного оружия (пхосу) и воинов, вооруженных холодным оружием (сальсу).

Какие мушкетеры? Это не просто название - это определенное техническое оснащение и тактика боя!

В 17.06.2016в22:25, Чжан Гэда сказал:

Таким образом, в ходе Имджинской войны корейская артиллерия, не в пример другим родам сухопутных войск, оказалась на высоте и применялась весьма успешно. Высокая оснащенность артиллерией военных кораблей стала залогом корейских побед на море.

Давайте называть вещи своими именами - у Кореи была какая-никакая артиллерия. И это сыграло свою роль.

Безусловно, преимущество в артиллерии было у Китая и Кореи. Но это не говорит о существовании артиллерии, как отдельного рода войск, а также о том, что она оказалась на высоте - просто у японцев ее почти не было.

Как сравнить армию, у которой нет ни одного танка / самолета, с той, у которой их есть штук 5-10?

В 17.06.2016в22:25, Чжан Гэда сказал:

Тем не менее, по сравнению с Европой, корейская артиллерия выглядит достаточно архаично.

Она и потом выглядела не лучше.

В 17.06.2016в22:25, Чжан Гэда сказал:

Использование стрел в качестве боеприпасов характерно для самых ранних стадий развития европейской артиллерии – стрелометные пушки встречаются на английских и итальянских миниатюрах XIV в. [Дельбрюк, 2008. С. 655; Огнестрельное…, 2009. С. 14]. В то же время ядра в корейской артиллерии в основном уже изготавливались из чугуна и железа, что является признаком прогресса в артиллерийском деле.

Вопрос о боеприпасах следует рассматривать только в связи с поставленными задачами. 

В 17.06.2016в22:25, Чжан Гэда сказал:

Корейские бомбарды близки по конструкции европейским аналогам XIV–XV вв., однако не достигают столь гигантских разме- /173/ ров.

Можно сравнить изображения - где там сходство, кроме как у пары очень ранних образцов?

В 17.06.2016в22:25, Чжан Гэда сказал:

Это связано с тем, что европейские бомбарды предназначались в первую очередь для осад, а корейские – для вооружения укреплений и флота.

Скорее, с тем, что технологически Корея была далеко не передовой страной, а задачи перед артиллерией ставились несколько иные - борьба с пиратами и оборона крепостей.

Т.е. отлить что-то приличное они попросту не могли очень долго. А лучшие орудия в XVII-XIX вв. лили из японской меди.

В 17.06.2016в22:25, Чжан Гэда сказал:

В общем, корейская артиллерия в массе своей сохраняла облик столетней давности, если не считать нескольких новых типов орудий – вангу и пулланги.

Новым типом был только европейский веглер, заимствованный из Китая под названием пульланги.

Вангу разных размеров появились не позднее XV в. - в 1437 г. пхёнанский тоджольджеса И Чхон рассуждал о том, что тяжелые мортиры тэвангу очень неудобны, т.к. их неудобно перевозить. Средние мортиры чунвангу пригодны для навьючивания на быков, а малые совангу - на лошадей, и впредь стоит не делать бесполезных тэвангу, а делать только утилитарные чунвангу и совангу, с которыми и атаковать крепости врага (единственным врагом корейцев тогда были чжурчжэни, не имевшие серьезных крепостей).

В 17.06.2016в22:25, Чжан Гэда сказал:

Последний по конструкции ствола соответствует современным на тот момент европейским орудиям типа кулеврины или фальконета.

Давайте посмотрим, что такое кулеврина (в центре, XV в.):

HandCulverinWithSmallCannonsEurope15thCe

полукулеврина (Англия, 16 в.):

04_Culverin.jpg.0f72ec5c21cdebc1d32266c1

фальконет (Англия, 17 в.):

1672433777_039d0bd3af.jpg.f0016e826725ac

и пульланги (Корея, 17 в.):

d0150.thumb.jpg.7211ec7bd3beb2920dc8c91e

И, наконец, не упомянутый автором веглер (Франция, 15 в.)

40KgWroughtIronMurderer1410France.thumb.

И что, скажите пожалуйста, на что похоже?

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites
В 17.06.2016в22:25, Чжан Гэда сказал:

Тем не менее, для востока Азии этот вид огнестрельного оружия в составе вооруженных сил Кореи отличался наибольшим совершенством, поскольку Имджинская война дала толчок к дальнейшей модернизации корейской артиллерии и вооружению ее более современными видами орудий и боеприпасов.

Загадочная фраза, ибо после заимствования из Китая орудий пульланги и хождунпхо до реально серьезных дульнозарядных пушек хонъипхо  紅夷砲  они дошли только в XVIII в.!

Упоминания о том, что маньчжуры применяют эти типы орудий, есть уже в 1637 г., но об отливке таких орудий мы находим запись за 1731 г.:

Цитата

 

Из Хуллёндогам сообщили: "В нашем ведомстве отлили 50 медных орудий и 2 орудия хонъипхо, повозок для их перевозки (лафетов?) изготовили 52 штуки... Они действительно пригодятся в случае опасности! Хонъипхо - это новое для нашей страны оружие. Просим записать в государственные хроники и указать имя мастера". Государь дал согласие.

 

Правда, в отточии идет ненаучная фантастика:

Цитата

И ядра из медных пушек летят на 2000 с лишним по (более 3,6 км.), а из хонъипхо - более, чем на 10 ли (около 6 км.).

Думаю, европейские артиллеристы, узнав о таких пушках, убились бы массово головой апстену, а в 1866 и 1871 гг. французы и американцы не смогли бы даже подойти к берегам Кореи...

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

В общем, статью разобрал. С цитатами из первоисточников и изображениями артефактов.

Оценку материалу выносите сами.

Если есть какие вопросы - задавайте, отвечу.

Share this post


Link to post
Share on other sites
16 minutes ago, Чжан Гэда said:

И, наконец, не упомянутый автором веглер (Франция, 15 в.)

Я правильно понял, пульланги (кор.) = фоланцзи (кит.)?

А есть точное определение, что такое "веглер"? Я, помню, читал одну статью, где фоланцзи описывались как "казнозарядные кулеврины"/breechloading culverins (из статьи Nicola di Cosmo «Firearms in the Qing Formation», стр. 8/131). Я более-менее понимаю, что такое кулеврина и фальконет, но что такое веглер?

Share this post


Link to post
Share on other sites
Только что, rokkero сказал:

Я правильно понял, пульланги (кор.) = фоланцзи (кит.)?

Да, разные чтения (соответственно, корейское и китайское).

Только что, rokkero сказал:

Я более-менее понимаю, что такое кулеврина и фальконет, но что такое веглер?

Veuglaire. Орудие со съемной зарядной каморой. Как на последнем фото орудия XV в. в сообщении выше и на этом фото:

576c36ce1997d_Veuglaire_-_Chteau_de_Cast

Были популярны в XV-XVI вв. в Европе, но потом сошли на нет. А в дальневосточных странах, наоборот, прижились.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites
1 hour ago, Чжан Гэда said:

Veuglaire. Орудие со съемной зарядной каморой

Т.е. казнозарядная кулеврина также может быть описана как веглер? Имею в виду следущее: веглер с калибром и длиной ствола кулеврины - можна ли его называть "казнозарядной кулевриной"? Или веглер отдельно, кулеврина отдельно?

И еще - орудия, захваченные китайцами у португальцев, а затем скопированные как "фоланцзи" - они у португальцев были на палубе на лафете/станке или на вертлюге? Смотрю на фото - наверное там отдача слишком большая для вертлюга, но ведь в конце 15 и 16 веке еще рулил абордаж и пушки служили не борта пробивать, а мочить людей на палубе перед абордажем (т.е. для этой цели было больше смысла ставить их на вертлюг - чтоб повыше и чтоб более точно наводить можно было), да и более поздние вертлюжные пушки где-то такие же по размерам.

Edited by rokkero

Share this post


Link to post
Share on other sites
3 hours ago, Чжан Гэда said:

В ходе войны стали производиться также орудия ходжунпхо. Сохранилось орудие этого типа, изготовленное в 1631 г. Оно имеет калибр 40 мм, диаметр ствола 85 мм, длину 53 см, вес 40 кын (24 кг), заряжается 4 кын 6 лян (2,7 кг) пороха. В «Ёнбѐн сильги» приводится длина ствола этого типа в 1 чхок 9 чхон (57 см) и вес – 36 кын (21,6 кг).

Никого ничего не смущает?

1). "Оно имеет калибр 40 мм, диаметр ствола 85 мм" - наверное, должно быть "внешний диаметр 85 мм", т.к. внутренний и есть калибр?

2). Пороха, имхо, очень и очень много.

3). А само орудие довольно легкое, если учесть, что толщина его стенок чуть больше 2 см.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites
9 часов назад, rokkero сказал:

Или веглер отдельно, кулеврина отдельно?

Да.

9 часов назад, rokkero сказал:

И еще - орудия, захваченные китайцами у португальцев, а затем скопированные как "фоланцзи" - они у португальцев были на палубе на лафете/станке или на вертлюге?

После того, как их скопировали, их устанавливали на неких "повозках", а как конкретно крепили - сведений нет.

Это первая треть 16 в.

9 часов назад, rokkero сказал:

Пороха, имхо, очень и очень много.

Именно в этом случае гарантирован полет на 10 с лишним ли, но не ядра, а того, что останется от незадачливого артиллериста!

Share this post


Link to post
Share on other sites

Здравствуйте! Я - автор этой статьи. Сразу хочу сказать спасибо за замечания, я из них открыл для себя много нового.

Несколько слов от себя. Статья для меня побочная, так как основной темой моей работы был бронзовые век в Корее. мне Худяков сказал - нужна статья про новое время. Ну, я собрал литературу, которая была под рукой и сочинил статью. На глубокое погружение в тему никоим образом не претендую.

Что касается претензий к транкрипции - в то время у меня были с этим некоторые проблемы, особенно я путался в звонких и глухих звуках в начале слова, поэтому возможны огрехи. Однако в ряде случаев неточности в названиях объясняются ошибками в моих источниках. Также у меня в этот период времени были проблемы с интернетом, что затрудняло поиск информации.

Что касается фактических замечаний, мне остаётся только принять их, так как, как уже было сказано, я слабо знаком с темой, в частности, очень плохо представляю себе огнестрельное оружие Китая.

Писать новую статью по этой теме я не планирую, так как давно уже не занимаюсь наукой. Полагаю, с этим мог бы справиться уважаемый Чжан Гэда, которые выложил в этом топике массу интересного материала.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites
1 час назад, Аорс сказал:

Здравствуйте! Я - автор этой статьи.

Аорс, хочу извиниться за свою одну фразу сказанную ранее. Вообще ошибочно полагал насчёт автора о другом человеке. 

Извиняюсь ещё раз.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

 

Цитата

Вообще ошибочно полагал насчёт автора о другом человеке.

Вы - Десперадо? Значит, я спалился перед вами в нарушение правил конкурса. Это всё Роккеро виноват :ph34r: 

Share this post


Link to post
Share on other sites
2 часа назад, Аорс сказал:

Здравствуйте! Я - автор этой статьи.

Очень приятно. Добро пожаловать!

Если разобрал жестко - то только потому, что давно просил Леонида передать мои комментарии лично, но этого почему-то не произошло.

2 часа назад, Аорс сказал:

Статья для меня побочная, так как основной темой моей работы был бронзовые век в Корее. мне Худяков сказал - нужна статья про новое время. Ну, я собрал литературу, которая была под рукой и сочинил статью. На глубокое погружение в тему никоим образом не претендую.

К сожалению, заметно. Юлия Сергеевич зря настаивал на "быстром кайфе" - ему ли не знать, как надо долго работать над темой?

2 часа назад, Аорс сказал:

Писать новую статью по этой теме я не планирую, так как давно уже не занимаюсь наукой. Полагаю, с этим мог бы справиться уважаемый Чжан Гэда, которые выложил в этом топике массу интересного материала.

Т.е. 2010 г. - это примерно годы аспирантуры или завершения учебы в институте?

Я работаю сейчас над очень обширным материалом по китайским восстаниям XIX в. и, к сожалению, вряд ли найду силы и время сделать какую-то крупную работу чисто из удовольствия покопаться в какой-либо теме.

Share this post


Link to post
Share on other sites
23 часа назад, rokkero сказал:

Т.е. казнозарядная кулеврина также может быть описана как веглер?

Да. Веглер, если что, слово немецкое - "птицелов". Изначально - легкая железная длинноствольная пушка. Очень часто - со сменной пороховой камерой. Кулеврина - слово французское, "уж". Это и легкая пушка, и ручница. В 16 веке, зачастую, вообще указание на калибр. Кулеврина - 17-фунтовка, полу-кулеврина - 9-фунтовка.  То есть для 15 века, с его эклектикой в названиях и терминах, веглер и кулеврина могут пересекаться легко. Да и в 16 такое может случаться.

23 часа назад, rokkero сказал:

И еще - орудия, захваченные китайцами у португальцев, а затем скопированные как "фоланцзи" - они у португальцев были на палубе на лафете/станке или на вертлюге?

У португальцев было всего помаленьку. 

1502 - вторая экспедиция да Гама. 6 каракк. Каракка имела 12 тяжелых пушек на гон-деке (12-18 фунтовые камнеметы) - по 6 на борт, по 2 меньших пушки на носу и на корме, 8 4-фунтовых фальконетов (преимущественно стреляли дробом) и "множество" вертлюжных пушечек 2-дюймового калибра, стрелявших дробом. 5 каравелл (4 тяжелых пушки, 6 фальконетов по бортам и 2 на корме,10 каморных пушечек на носу и корме). 4 нао.

1280px-Portuguese_Carracks_off_a_Rocky_C

23 часа назад, rokkero сказал:

Смотрю на фото - наверное там отдача слишком большая для вертлюга

Пушка на вертлюге может быть реально здоровой. Особенно - корабельная.

Mallet_paterero-210.jpg.cce949ae6fc2a04a

DP818247.thumb.jpg.49846a7608bb9c0a715c0

23 часа назад, rokkero сказал:

Смотрю на фото - наверное там отдача слишком большая для вертлюга, но ведь в конце 15 и 16 веке еще рулил абордаж и пушки служили не борта пробивать, а мочить людей на палубе перед абордажем

Тем не менее - крупнокалиберные стволы тоже использовались. А малокалиберное, кроме прочего, набивалось в массивные "замки" на носу и в корме.

Вооружение "индийских" нао от 550 до 600 тонеладас на конец 16 века.

12 вертлюжных пушек, по 3 каморы к каждой и 300 каменных ядер, 4 фалькона, по 3 каморы к каждому и 120 каменных ядер, 4 педрейы (камнемета), 1 "верблюд" с 30 каменными ядрами, 2 эсперы с 60 каменными ядрами. 200 копий, 50 пик, 100 дротиков, 60 аркебуз. Квинтал аркебузного пороха и 10 квинталов орудийного.

Эспера - 12 см калибр и канал ствола в 18-20 калибров. "Верблюд" - 19,5 см и 12 калибров канал ствола. Камнеметы, предположительно, - 27 см и 7 калибров. Беркос имел калибр в 5 см и весил 118 кг. Фалкон - 440 кг.

576d918a6edf6_BotafogoaquareladeVermeien

Carrack_1565.thumb.jpg.611f08c382927783a

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites
7 минут назад, hoplit сказал:

веглер и кулеврина могут пересекаться легко. Да и в 16 такое может случаться.

Главное отличие веглера - отделяемая зарядная камора, чего не бывало у кулеврин.

8 минут назад, hoplit сказал:

Пушка на вертлюге может быть реально здоровой. Особенно - корабельная.

В конце XIX - начале ХХ вв. на вертлюге на колоду устанавливали даже 37-мм. револьверку Гочкиса с его весьма неслабой отдачей.

0_d450b_bf4fa34d_XL.jpg.7b0a22155b5d6fb8

MG-1-033-23.thumb.jpg.e6b5b34b89073e4ed0

12 минуты назад, hoplit сказал:

Да. Веглер, если что, слово немецкое - "птицелов".

В Англии ее именовали Fawler.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites
1 минуту назад, Чжан Гэда сказал:

Главное отличие веглера - отделяемая зарядная камора, чего не бывало у кулеврин.

Насколько понимаю - изначально четкого деления не было.  Термины были отчасти синонимичными, отчасти пересекающимися. Пользователи не особенно заморачивались с точными названиями, да и назвать могли одно и то же по-разному в разных углах Европы. Сейчас иногда "веглер" используют в качестве синонима "sabot-loaded gun", но нестрого. "Sabot-loaded culverin", "breech loading bombard".

Fig07.thumb.jpg.d45ae394b344bca48666bb25

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Sabot (фр. башмак) - это вот такое приспособление:

Paixhans_Shell_and_Sabot.jpg.d277c9a178f

Своего рода деревянный стакан, в который ставят ядро.

На картинке - снаряд для Пексановского орудия в сабо, 1824 г.

В Корее роль сабо выполнял пыж из глины или дерева в виде диска из соответствующего материала, поскольку часто стреляли из пушек стрелами и надо было передать усилие пороховых газов на стрелу.

А у веглера не сабо, а  boîte à poudre - зарядная камора. Довелось освидетельствовать подобные девайсы из Индонезии (?).

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites
33 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

Sabot (фр. башмак) 

В английском используется в том числе и для обозначения сменной пороховой камеры.

Share this post


Link to post
Share on other sites
1 час назад, Чжан Гэда сказал:

Т.е. 2010 г. - это примерно годы аспирантуры или завершения учебы в институте?

 

Да, я тогда на аспирантуре учился. Но защитить диссертацию у меня так и не хватило духа.

Share this post


Link to post
Share on other sites
24 минуты назад, hoplit сказал:

В английском используется в том числе и для обозначения сменной пороховой камеры.

АФАИК, "a sabot is a device used in a firearm or cannon to keep a projectile, such as a bullet, in the centre of the barrel when fired".

Во всяком случае, мне в текстах XIX в. оно встречается только как "spacer". Была масса таких устройств для улучшения обтюрации. Почему powder chamber надо называть sabot - я даже предположить не могу.

В наши дни - это всевозможные приспособления для стрельбы подкалиберными снарядами. В пушках Пексана они предназначались для удержания бомбы в определенном положении при заряжании.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Возможно, меня могли спутать с неким Г. Костылевым который тоже кое-что писал об Имджинской войне в том плане, что кобуксоны на практике были невозможны, а потому все хроники врут. В частности, здесь: http://fanread.ru/book/630767/? Смею вас заверить, что я с этим человеком не имею ничего общего, и в принципе, не согласен с его альтернативными построениями. Хотя и не спорю, что исторические трактаты зачастую писали и рисовали незнакомые с военной техникой люди, отчего в них много несуразиц. Чего стоит, например, корейский пушечный лафет, изображения которого приводились выше! Но это ещё не значит, что факты, сообщаемые в хрониках и трактатах - ложные, просто к ним нужно подходить критически.

Share this post


Link to post
Share on other sites
2 минуты назад, Аорс сказал:

Возможно, меня могли спутать с неким Г. Костылевым который тоже кое-что писал об Имджинской войне в том плане, что кобуксоны на практике были невозможны, а потому все хроники врут.

Нет, того чмошника ни с кем не спутать. 

3 минуты назад, Аорс сказал:

Но это ещё не значит, что факты, сообщаемые в хрониках и трактатах - ложные, просто к ним нужно подходить критически.

В случае с дистанцией стрельбы - однозначно ложные.

Но, как говаривал Блок, надо понять, почему они так писали. Ведь это было не просто так - докладывали монарху. И давали заведомо ложные сведения. 

Почему?

Share this post


Link to post
Share on other sites
4 минуты назад, Чжан Гэда сказал:

Нет, того чмошника ни с кем не спутать. 

В случае с дистанцией стрельбы - однозначно ложные.

Но, как говаривал Блок, надо понять, почему они так писали. Ведь это было не просто так - докладывали монарху. И давали заведомо ложные сведения. 

Почему?

Я думаю, по той же причине, по которой в СССР выдавали в отчётах наверх "дутую" статистику. А вдруг король поверит и похвалит?

 

Сам я в эти цифры тоже не верю. Возможно, это следовало отметить в статье, тогда как я посчитал достаточным сказать, что северокорейские учёные основываются на (сомнительных) данных письменных источников.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Вот, кстати, забавная европейская картинка - как эта система предполагалась к использованию?

imgx004.jpg.701f0de8b8580404d7161ed5edc8

Share this post


Link to post
Share on other sites

Такие вот снаряды с "сабо" использовались с начала XVIII в. - т.н. fixed ammo:

sabot.gif.8a950df612dff363d8c8d9be0c55e2

Сначала для малокалиберной артиллерии, а затем - для более крупных артсистем.

Сабо со снарядом (как на изображении бомбы к пушке Пексана) - это sem-fixed ammo. Для бомбы это важно.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Similar Content

    • Пушки на палубах. Европа в 15-17 век.
      By hoplit
      Tullio Vidoni. Medieval seamanship under sail. 1987.
      Richard W. Unger. Warships and Cargo Ships in Medieval Europe. 1981.
      Dotson J.E. Ship types and fleet composition at Genoa and Venice in the early thirteenth century. 2002.
      John H. Pryor. The naval battles of Roger of Lauria // Journal of Medieval History (1983), 9:3, 179-216
      Lawrence Mott. The Battle of Malta, 1283: Prelude to a Disaster // The Circle of war in the middle ages. 1999. p. 145-172
      Mike Carr. Merchant Crusaders in the Aegean, 1291–1352. 2015
       
      Oppenheim M. A history of the administration of the royal navy and of merchant shipping in relation to the navy, from MDIX to MDCLX. 1896.
      L. G. C. Laughton. THE SQUARE-TUCK STERN AND THE GUN-DECK. 1961.
      L.G. Carr Laughton. Gunnery,Frigates and the Line of Battle. 1928.
      M.A.J. Palmer. The ‘Military Revolution’ Afloat: The Era of the Anglo-Dutch Wars and the Transition to Modern Warfare at Sea. 1997.
      R. E. J. Weber. THE INTRODUCTION OF THE SINGLE LINE AHEAD AS A BATTLE FORMATION BY THE DUTCH 1665 -1666. 1987.
      Kelly De Vries. THE EFFECTIVENESS OF FIFTEENTH-CENTURY SHIPBOARD ARTILLERY. 1998.
      Geoffrey Parker. THE DREADNOUGHT REVOLUTION OF TUDOR ENGLAND. 1996.
      A.M. Rodger. THE DEVELOPMENT OF BROADSIDE GUNNERY, 1450–1650. 1996.
      Sardinha Monteiro, Luis Nuno. FERNANDO OLIVEIRA'S ART OF WAR AT SEA (1555). 2015.
      Rudi  Roth. A  proposed standard  in  the reporting  of  historic artillery. 1989.
      Kelly R. DeVries. A 1445 Reference to Shipboard Artillery. 1990.
      J. D. Moody. OLD NAVAL GUN-CARRIAGES. 1952.
      Michael Strachan. SAMPSON'S FIGHT WITH MALTESE GALLEYS, 1628. 1969.
      Randal Gray. Spinola's Galleys in the Narrow Seas 1599–1603. 1978.
      L. V. Mott. SQUARE-RIGGED GREAT GALLEYS OF THE LATE FIFTEENTH CENTURY. 1988.
      Joseph Eliav. Tactics of Sixteenth-century Galley Artillery. 2013.
      John F. Guilmartin. The Earliest Shipboard Gunpowder Ordnance: An Analysis of Its Technical Parameters and Tactical Capabilities. 2007.
      Joseph Eliav. The Gun and Corsia of Early Modern Mediterranean Galleys: Design issues and
      rationales. 2013.
      John F. Guilmartin. The military revolution in warfare at sea during the early modern era:
      technological origins, operational outcomes and strategic consequences. 2011.
      Joe J. Simmons. Replicating Fifteenth- and Sixteenth-Century Ordnance. 1992.
      Ricardo Cerezo Martínez. La táctica naval en el siglo XVI. Introducción y tácticas. 1983.
      Ricardo Cerezo Martínez. La batalla de las Islas Terceras, 1582. 1982.
      Ships and Guns: The Sea Ordnance in Venice and in Europe between the 15th and the 17th Centuries. 2011.
      W. P. Guthrie. Naval Actions of the Thirty Years' War // The Mariner's Mirror, 87:3, 262-280. 2001
       
      A. M. Rodger. IMAGE AND REALITY IN EIGHTEENTH-CENTURY NAVAL TACTICS. 2003.
      Brian Tunstall. Naval Warfare in the Age of Sail: The Evolution of Fighting Tactics, 1650-1815. 1990.
      Emir Yener. Ottoman Seapower and Naval Technology during Catherine II’s Turkish Wars 1768-1792. 2016.
       
      Боевые парусники уже в конце 15 века довольно похожи на своих потомков века 18. Однако есть "но". "Линейная тактика", ассоциируемая с линкорами 18 века - это не про каракки, галеоны, нао и каравеллы 16 века, она складывается только во второй половине 17 столетия. Небольшая подборка статей и книг, помогающих понять - "что было до".
       
      Ещё пара интересных статей. Не совсем флот и совсем не 15-17 века.
      Gijs A. Rommelse. An early modern naval revolution? The relationship between ‘economic reason of state’ and maritime warfare // Journal for Maritime Research, 13:2, 138-150. 2011.
      N. A.M. Rodger. From the ‘military revolution’ to the ‘fiscal-naval state’ // Journal for Maritime Research, 13:2, 119-128. 2011.
    • Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      By foliant25
      Просмотреть файл Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      1 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (1) China and Southeast Asia 202 BC–AD 1419
      2 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (2) Japan and Korea AD 612–1639
      3 PDF русский перевод 1 книги -- Боевые корабли древнего Китая 202 до н. э.-1419
      4 PDF русский перевод 2 книги -- Боевые корабли Японии и Кореи 612-1639
      Год издания: 2002
      Серия: New Vanguard - 61, 63
      Жанр или тематика: Военная история Китая, Кореи, Японии 
      Издательство: Osprey Publishing Ltd 
      Язык: Английский 
      Формат: PDF, отсканированные страницы, слой распознанного текста + интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 51 + 51
      Автор foliant25 Добавлен 10.10.2019 Категория Военное дело
    • Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      By foliant25
      1 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (1) China and Southeast Asia 202 BC–AD 1419
      2 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (2) Japan and Korea AD 612–1639
      3 PDF русский перевод 1 книги -- Боевые корабли древнего Китая 202 до н. э.-1419
      4 PDF русский перевод 2 книги -- Боевые корабли Японии и Кореи 612-1639
      Год издания: 2002
      Серия: New Vanguard - 61, 63
      Жанр или тематика: Военная история Китая, Кореи, Японии 
      Издательство: Osprey Publishing Ltd 
      Язык: Английский 
      Формат: PDF, отсканированные страницы, слой распознанного текста + интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 51 + 51
    • Крадин Н. Н. Становление и эволюция ранней государственности на Дальнем Востоке
      By Saygo
      Крадин Н. Н. Становление и эволюция ранней государственности на Дальнем Востоке // Вопросы истории. - 2015. - № 10. - С. 3-16.
      Проблема становления государственности является одним из постоянно обсуждаемых вопросов в исторической науке. Существует огромное количество книг, сборников и журнальных статей, написанных по данной теме. Длительные дебаты последних нескольких десятилетий привели исследователей к выводу о том, что становление государства следует понимать как сложное многофакторное явление, обусловленное как внутренними (экология, система хозяйства, рост народонаселения, технологические инновации, идеология), так и внешними (война, внешнее давление, торговля, диффузия) факторами1. Ни один из выделенных исследователями факторов не может считаться универсальным. В настоящее время большинство историков, антропологов и археологов признают, что возникновение государственности является сложным многовариантным процессом, зависящим от большого числа разнообразных переменных2.
      При этом сущность становления государственности отражается в двух дополняющих друг друга подходах. Согласно интегративной (функциональной) версии, государство возникает вследствие организационных нужд, с которыми трайбалистская и вождеская организации власти не могут справиться. При этом раннегосударственная власть имеет не насильственный, а консенсуальный характер. По мнению сторонников конфликтной версии, государственность — это средство стабилизации стратифицированного общества и предотвращения конфликтов в борьбе между различными группами за ключевые ресурсы жизнеобеспечения. Эта версия объясняет происхождение государства, исходя из отношений эксплуатации, классовой борьбы, войны и межэтнического доминирования. Справедливые аргументы есть в обоих подходах. Государство формируется одновременно и как носитель общеполезных функций, и как выразитель социального конфликта. Более того, данная амбивалентность справедлива и для современного государства. Возможно, в определенных случаях эти противоречия имеют тенденцию к углублению3.
      Судя по всему, генеральная линия происхождения государства проходила через монополизацию правящими группами ключевых административных должностей. Поскольку государственность (в форме особого аппарата управления), классовая структура и частная собственность формируются в процессе длительной эволюции, многие исследователи пришли к выводу о целесообразности отмечать некоторые промежуточные фазы между доиерархическими безгосударственными обществами и сложившимися доиндустриальными государствами (цивилизациями). В отечественной и зарубежной науке существует мнение о необходимости выделения трех этапов политогенеза в доиндустриальных обществах:
      1.   Предгосударственное общество, в котором большинство населения уже отстранено от управления обществом («дофеодальное общество», «предклассовое общество», «вождество», «аналоги государства» и др.);
      2.   Раннее государство с зачатками аппарата власти, но не знающее частной собственности («раннеклассовое общество», «раннефеодальное», «архаическое», «варварское» или «сословное» государство и пр.);
      3.   Сложившееся доиндустриальное государство, знакомое с частной собственностью («традиционное государство», «зрелое государство», «аграрное государство», «сословно-классовое общество», «доиндустриальное государство» и т.д.)4.
      С начала 1990-х гг. и особенно в новом миллениуме однолинейные теории происхождения государства стали подвергаться критике5. Постепенно получили распространение билинейные и многолинейные теории. Стало популярным выделение двух полюсов (стратегий) эволюции, которые могут быть зафиксированы в разных обществах. Первая (иерархическая или сетевая) основана на вертикали власти и централизации. Для нее характерны концентрация богатства у элиты, контроль элиты за престижной торговлей и ремеслом, наличие культов вождей, их предков, отражение статусов и иерархии в погребальной обрядности, идеологической системе и архитектуре. Для второй (гетерархической или корпоративной) модели характерны большее распределение богатства и власти, сегментарная социальная организация. Архитектура подчеркивает стандартизированный образ жизни. Гетерархическую стратегию не следует рассматривать как более эгалитарную. Гетерархия не является менее сложной, чем иерархия. Примером этого могут служить греческие полисы и более поздние торговые города-государства, которые обладали высокоразвитой внутренней организацией и культурой6.
      Конкретная вариативность политических систем может быть многообразной, и все чаще и чаще исследователи отказываются от жестких типологических схем, которые получили распространение в XX веке. По этой причине на первое место выходят кросс-культурные исследования становления государства и альтернативных ему структурно не менее сложных форм политической организации7. В настоящей статье рассматривается специфика политогенеза на территории российского Дальнего Востока, а также в смежных зонах Северо-Восточного Китая (Манчжурии и отчасти Внутренней Монголии). Эти территории, как и Корея, и Япония, не входили в число первоначальных очагов происхождения государственности. Все возникшие в этом ареале государственные образования относятся к так называвмым «вторичным» ранним государствам, то есть образовавшимся по соседству и под определенным влиянием уже сложившихся цивилизационных центров (в данном случае, Китая).
      В середине I тыс. н.э. на территории Приморья, Приамурья и в смежных зонах Манчжурии проживали мохэ, которые традиционно относятся к тунгусо-маньчжурским народам. Известно семь крупных мохэских объединений (судя по всему вождеств). Самыми известными из них были сумо мохэ, жившие на крайнем юго-западе мохэских земель, и хэйшуй мохэ — на северо-востоке, в долинах нижнего течения Сунгари, Уссури и Амура. По данным летописей, мохэ сеяли пшеницу и просо, землю пахали на лошадях, занимались разведением свиней, выращиванием лошадей8. У мохэ была развитая социальная стратификация. Источники сообщают, что богатые люди имели по несколько сотен свиней, известны категории неполноправных социальных групп9. В летописях сообщается, что «каждый город и селение имеют своего старейшину, независимого от других»10. По археологическим данным, мохэские поселения в Приморье можно разделить на несколько групп.
      Каждое из крупных объединений мохэ возглавлялось вождем и занимало достаточно большую территорию. Помимо них известны мохэские подразделения (кит. бу — традиционно этот термин переводится как «племя»), которых было гораздо больше. Власть вождя передавалась по наследству. Скорее всего, бу могли соответствовать вождествам, а булэй — сложным вождествам. Самым крупным и могущественным из них было объединение хэйшуй мохэ. В обеих версиях Танской истории сообщается, что они со временем разделились на 16 «поколений»11. Совершенно очевидно, что хэйшуй мохэ представляли собой уже сложное вождество или конфедерацию вождеств.
      В начале VII в. сумо мохэ подверглись сильному давлению со стороны династии Тан. Это стимулировало процессы внутренней консолидации и привело к созданию у сумо мохэ в середине VII в. крупного объединения с централизованной властью, названного в тюркских эпитафиях «боклийским каганатом». В 698 г. вождь сумо мохэ Да Цзожун провозгласил создание государства (первоначально оно называлось Чжэнь, а с 713 г. — Бохай). Территория Бохая включала восточную Маньчжурию, часть Северной Кореи и юго-западные территории Приморья. Бохайские правители в VIII—IX вв. стремились расширить территорию страны за счет присоединения, главным образом, восточных и северных территорий. Истинным расцветом Бохая было правление вана Да Циньмао (737—793), который за свой вклад в развитие образования и культуры в стране получил посмертное имя «Просвещенный». В годы его правления была сформирована система государственных институтов. В годы царствования Да Жэньсю (818—830 гг.) были частично покорены хэйшуй мохэ, и территория государства достигла максимального размера.
      В государстве Бохай имелось пять столиц. Страна делилось на 15 областей (фу) и 62 округа (чжоу). Идея пяти столиц была заимствована, по всей видимости, у империи Тан. Однако существование в Бохае пяти столичных городов также было вызвано реальными требованиями управления страной. Большинство ранних государств не имели хорошо интегрированной экономической и политической инфраструктуры. Поскольку административный контроль центральной власти был минимален, правитель раннего государства был вынужден постоянно объезжать свои владения, чтобы лично контролировать регионы и подтверждать легитимность своего царствования. Эта система сравнима с хорошо известным у восточных славян институтом «полюдья» — широко распространенным в мировой истории явлением12.
      В целом, Бохайское королевство являлось классическим «ранним государством», для которого характерно отсутствие частной собственности на средства производства и сложившегося бюрократического аппарата. Поскольку ранним государствам не хватало монополии на применение законного насилия, чтобы противостоять сепаратизму, персона сакрализованного правителя являлась фигурой консолидирующей и объединяющей общество. Царь выступал «посредником» между божествами и подданными, обеспечивал, благодаря своим сакральным способностям, стабильность и процветание обществу, объединял посредством дарений социальные коммуникации в единую сеть. По мере развития раннее Бохайское государство должно было трансформироваться в «зрелое» традиционное государство, для которого характерно известное развитие частной собственности и наличие государственного аппарата. С появлением эффективной системы власти отпадала необходимость в сакральных функциях «священного царя».
      Это отражается в изменениях, произошедших в социальной структуре Бохайского государства. Первоначально социальная структура выглядела следующим образом: ван (король) и его родственники, шесть знатных кланов, вожди и старейшины, простые общинники. В период наивысшего расцвета социальная структура Бохая состояла из двух основных классов: бюрократическо-управленческой элиты, разбитой на восемь рангов, в которую входили королевская семья, крупная аристократия и служилая знать, и непосредственных производителей — крестьян, объединенных в общины (буцюй), а также различных неполноправных категорий (нубэй).
      Аппарат управления Бохая копировал бюрократическую модель империи Тан и включал три управления (шэн), шесть министерств (люсы), а также другие ведомства. Министерства подразделялись на левые и правые. Чиновники делились на 8 рангов. Они носили одежду разного цвета с верительными знаками отличия13. Для ведения делопроизводства бохайцы заимствовали китайскую письменность. В стране были созданы школы для обучения детей знати грамоте. Среди элиты определенное распространение получил буддизм. Бохай имел дипломатические отношения с соседними странами — империей Тан, государством Силла, кочевыми империями. Каждый обмен посольствами сопровождался обменом товарами престижного потребления. Особенный интерес вызывали контакты с Японией. Всего за время существования Бохая было отправлено 35 бохайских посольств в Страну восходящего солнца. Из Японии за это время прибыло 13 дипломатических миссий14.
      Раньше считалось, что вся территория современного Приморья и значительная часть Хабаровского края входили в состав Бохайского государства. В настоящее время можно более или менее уверенно утверждать, что в состав Бохая входила только южная и частично западная части Приморского края15. Здесь располагались две административные единицы Бохайского государства. Южная часть Приморья входила в состав округа Яньчжоу области Лунъюаньфу. Центром ее было Краскинское городище. Долина р. Раздольной (Суйфун) входила в состав области Шуайбинь. Многие ученые считают, что центром этой области было городище Дачэнцзы, расположенное неподалеку от пересечения р. Суйфун российско-китайской границы. Территория к северу от оз. Ханка, долина р. Партизанская (Сучан) и восточная часть Приморья не входили в состав государства Бохай.
      В государстве была развита внутренняя торговля. В заключительной части 219 главы «Новой истории династии Тан» («Синь тан игу») повествуется о том, что в Бохае существовала хозяйственная специализация между регионами: «Ценятся зайцы гор Тайбайшань, морская капуста из области Наньхай, соевый соус из Чжачэна, олени из области Фуюй, свиньи из области Моцзе, лошади из области Шуайбинь, ткани из Сяньчжоу, шелковая вата из Вочжоу, шелковые ткани из Лунчжоу, железо из города Вэйчэн, рис из Лучэна, караси из озера Мэйто»16. Связи Приморья с центральными районами Бохая и Китаем подтверждаются также находками китайских зеркал и украшений, фарфоровой и глазурованной посуды. По археологическим данным прослеживается обмен продуктами питания между континентальными и прибрежными районами Приморья17.
      На территории Приморья известно несколько десятков археологических памятников государства Бохай — городища, поселения, храмы и могильники. Наиболее изученным из них является Краскинское городище. Памятник расположен на самом юге Приморского края — на правом берегу устья р. Цукановка (Яньчихэ), примерно в 400 м от берега залива Посьета. Форма городища напоминает подкову, ориентированную выпуклой стороной на север. Имеется трое ворот. От южных ворот к северу проложена улица, которая делит город на две части. Магнитометрические исследования показывают наличие следов кварталов, улочек между ними, отдельных усадьб18. Городище являлось городом Янь — центром одноименного округа и портом, откуда начиналась дорога в Японию.
      На протяжении уже многих лет здесь ведутся интенсивные изыскания19, которые выявили различные строительные конструкции — каменные стены, ограждавшие буддийский храмовый комплекс, прямоугольную платформу храма, печи для обжига черепицы, каменный фундамент башни, выложенный из камня колодец и т.д. Город являлся крупным центром сосредоточения ремесел — гончарного производства, металлургии, изготовления черепицы, строительного дела и др. Здесь найдено много предметов престижного потребления и свидетельств развитой внешней и внутренней торговли (фарфор, глазурованная керамика, украшения), а также раскопаны жилища с канами — лежанками, отапливаемыми горячим воздухом. Культурный слой на памятнике превышает два метра. Здесь выделено пять строительных горизонтов, связанных с различными этапами жизнедеятельности. Город существовал в течение нескольких столетий — с VIII до первой половины X века. Верхняя хронологическая граница может быть датирована киданьским сосудом, попавшим в колодец.
      Скорее всего, этот сосуд оказался на дне колодца в период завоевания Бохая киданями (919—926 гг.) или сразу после этого. На бохайских землях было создано марионеточное государство Дундань (Восточная Кидань). Во главе государства был поставлен старший сын Абаоцзий Туюй. У монголоязычных кочевников был распространен обычай, по которому старшие сыновья получали свою долю и отделялись от родителей, а домашнее хозяйство наследовал младший из сыновей. Бохайцы были обложены данью, но практически сразу же восстали. Восстание было подавлено, но через некоторое время начались новые волнения. Чтобы ликвидировать очаг недовольства, кидани использовали традиционную для доиндустриальных государств стратегию — в течение 930—940-х гг. они насильственно переселили почти полмиллиона бохайцев, в том числе из Шуайбиня, на свои земли в долины рек Шара-Мурэн и Ляохэ. Часть бохайцев была позднее депортирована в центральную Монголию для строительства города Чжэнчжоу (совр. городище Чинтолгой Балгас).
      Учитывая, что только ограниченная часть Приморья входила в состав Бохая (крайний юг, Суйфунская долина и Приханкайская низменность), думается, киданьская депортация не затронула других районов края. Можно допустить, что часть территории Приморья впоследствии могла входить в состав одного из полузависимых от киданей вассальных владений (Динъань, Северо-Западный Бохай), выплачивавшего определенную дань киданьскому императору. Очищенное пространство с течением времени всегда чем-то заполняется, и постепенно опустевшие территории были заселены чжурчжэньским населением.
      Киданьская империя Ляо (907—1125 гг.), как впоследствии и государство чжурчжэней имела более сложную структуру, чем раннее государство Бохай. В случае с киданями и чжурчжэнями это были империи, которые создавались в процессе завоевания номадами (кидани) или охотничье-земледельческими народами (чжурчжэни) более высокоразвитых соседей-земледельцев (китайцев). Поскольку вновь созданные общества имели сложносоставной характер (в литературе данное явления нередко называют «суперстратификацией») и занимали большую территорию, то их можно называть «варварскими империями». Основной формой эксплуатации в «варварских империях» были данничество и налогообложение подчиненного земледельческого и городского населения. Так происходило наложение предклассовых или максимум раннеклассовых институтов воинственных северян на типичное восточнодеспотическое общество завоеванных оседлых жителей.
      В империи Ляо скотоводы-кочевники кидани составляли всего пятую часть населения (750 тыс. человек). Кроме них в состав империи входили земледельцы-китайцы — более половины населения (2400 тыс. чел.), бохайцы (450 тыс. чел.), некиданьские (так называемые «варварские») скотоводческие и охотничьи (200 тыс. чел.) народы. Общая численность населения державы составляла 3 млн 800 тыс. человек20.
      Социальная структура империи Ляо имела сложносоставной характер. Высший уровень социальной пирамиды империи занимали император и его родственники (род Елюй), а также представители рода Сяо, из которого выходили императрицы. Следующую ступень иерархии занимали представители знатных киданьских родов и кланов, племенные вождей, предводители разных рангов. Кидани были разделены на племена, которые являлись основными административно-политическими единицами северной части страны. Каждое племя имело свою определенную территорию кочевания, свою организацию управления, возглавлявшуюся традиционным вождем (илицзинем). Положение простых номадов (кит. шужэнь), по всей видимости, оставалось примерно таким же, как и до создания империи.
      На протяжении многих лет киданьская держава была основана, главным образом, на внешней эксплуатации соседних государств. Данничество и вымогаемые у китайских государств «подарки» приносили Ляо огромную прибыть. Так, например, после подписания мирного договора в 1005 г. Сунская династия согласилась выплачивать Ляо ежегодно 100 тыс. монет серебром и 200 тыс. кусков шелка. После новой военной кампании 1042 г. выплаты были увеличены до 200 тыс. монет и 300 тыс. кусков шелка21. Длительное время эти доходы составляли основу бюджета престижной экономики империи.
      По мере включения в состав империи значительных земледельческих территорий появлялась потребность создания более сложного управленческого механизма. Традиционные догосударственные институты управления конфедерации «восьми племен» киданей не были приспособлены для управления сложной экономикой земледельческой цивилизации с многочисленными городами. Это привело к созданию уже в 947 г. дуальной системы администрации, разделенной на северную и южную части. Северная администрация считалась по рангу выше Южной, хотя, как по численности аппарата, так и по квалификации бюрократии, уступала последней.
      Северная администрация возглавлялась «северным канцлером», который, как правило, назначался из представителей кланов Елюй и Сяо. В его компетенцию входил контроль за киданями — титульным этносом многонационального государства. Южная администрация структурно копировала бюрократическую систему империи Тан и состояла из чиновников-китайцев. Однако все высшие должности были в руках завоевателей киданей. Территория южной части страны была разделена на округа (дао), префектуры (фу), области (чжоу), уезды (сянь). На каждом уровне иерархии существовал свой управленческий аппарат. Кроме центральных, региональных и местных органов власти имелась администрация пяти столиц империи22.
      Статус, доходы, а также частные состояния китайцев-чиновников были намного выше, чем у простых китайцев. Существование китайских ремесленников и крестьян-общинников было, по всей видимости, несколько более стесненным из-за этнического угнетения. Внизу социальной лестницы находились различные категории зависимого населения и рабы. Зависимые категории подчинялись как отдельным лицам (буцюй), так и государству. В последнем случае они были приписаны к императорским дворцам, ставкам (ордо) киданей. В рабы попадали военнопленные, должники, лица, совершившие тяжкие (чаще всего антигосударственные) преступления23.
      Этноним чжурчжэни появился с X века. Так стали называть происходившие от хэйшуй мохэ племена и вождества, расселившиеся по территории Северной Маньчжурии, Приморья и Приамурья на опустевших после киданьского завоевания бохайских землях. Кидани подразделяли чжурчжэней на «мирных», которые расселялись на подконтрольных империи Ляо землях и на «диких», проживавших к востоку и северо-востоку от Сунгари. Чжурчжэни зависели от киданей и платили им дань пушниной, драгоценностями, лекарственными растениями, лошадьми и т.д. Особенно ценились охотничьи соколы (хайдунцины), за которыми по требованию киданей чжурчжэни регулярно совершали походы в земли Уго (кит. «пять владений»). Последние, предположительно, обитали в низовьях Сунгари, Уссури и прилегающей к ним долине Амура24.
      Во второй половине XI в. началась консолидация чжурчжэней под предводительством рода Ваньянь. В 1112 г. вождь чжурчжэней Агуда отказался танцевать на официальном приеме у киданьского императора. Это стало причиной конфликта и начала войны. В 1115 г. Агуда провозгласил создание Золотой империи чжурчжэней (по-китайски — Цзинь) и принял титул императора25. За десять лет чжурчжэни полностью разбили киданей и захватили всю их территорию. По иронии судьбы остатки киданей оказались в самом западном городе Чжэньчжоу (городище Чинтолгой-балгас), куда они прежде ссылали бохайцев. В 1130 г. они покинули и его, направившись в Среднюю Азию, где создали империю каракиданей (кит. Западное Ляо).
      Агуда принял инвеституру в соответствии с китайской традицией. Чтобы легитимизировать свое правление, он послал по наущению своего советника бохайца Ян Пу письмо киданьскому императору. В этом послании предлагалось узаконить статус Агуды в качестве императора, установить дипломатические отношения, выплачивать дань чжурчжэням и уступить две пограничные провинции26. Миссия в конечном счете провалилась из-за резкого тона ответного письма. Однако вызывает интерес стремление Агуды узаконить свое положение посредством механизмов, используемых в китайской политической традиции.
      После завоевания территории Ляо чжурчжэни взялись за подчинение Китая. Постепенно им удалось завоевать практически весь Северный Китай, а империя Южная Сун была вынуждена платить им ежегодно огромные суммы. Только в 1127 г. чжурчжэни получили от Сун 1 млн лянов золотом, 10 млн слитков серебра, 10 млн кусков шелка и 10 млн кусков других тканей. Впрочем, экономический «центр» дальневосточной мир-системы находился на юге и полученное серебро скоро возвращалось назад. Чжурчжэням приходилось рассчитываться им за покупаемые в Сун товары27.
      Чжурчжэни многое унаследовали у своих предшественников. Включив в свой состав бохайское население, захватив территории Ляо и Северной Сун, они получили огромные материальные и человеческие ресурсы. Это дало им возможность быстро создать сильное государство с развитой экономикой. Уже через четыре года после провозглашения государственности чжурчжэни создали собственную письменность (в 1119 г. так называемое большое письмо и в 1138 г. — малое). В государстве получили развитие различные науки, медицина, литература, изобразительное и декоративно-прикладное искусство, скульптура и архитектура28.
      Государство чжурчжэней Цзинь (1115—1234 гг.), как и киданьская империя Ляо, состояло из завоевателей чжурчжэней, эксплуатируемых крестьян и горожан-китайцев. В период расцвета чжурчжэньская империя занимала всю Маньчжурию, южную часть Дальнего Востока России, часть Северной Кореи и большую часть территории Северного Китая. Численность населения Цзинь в начале XIII в. составляла более 53 млн чел., из которых чжурчжэней было около 10%, тогда как китайцев — не менее 8329. Подобно бохайцам и киданям у чжурчжэней было пять столиц. Страна делилась на 19 губерний, которые возглавлялись генерал-губернаторами. Губернии, в свою очередь, состояли из областей, округов и уездов.
      Для управления завоеванными территориями чжурчжэни воспользовались созданной киданями дуальной системой. Со временем при дворе развернулась борьба между сторонниками «военной» и «административной» партий. Тайцзун (1123—1135) опасался сепаратистских настроений «милитаристов» и склонился ко второму варианту30. За период 1133—1134 гг. дуальная система управления была преобразована в единый общегосударственный бюрократический аппарат. В новом государственном устройстве много было заимствовано от китайской традиционной бюрократической системы, но в нее вошло и немало элементов управления чжурчжэньским обществом. Основу госаппарата составляли шесть министерств: общественных работ, юстиции, финансов, церемоний, чинов и военных дел. Все высшие должности в правительстве были заняты чжурчжэнями. Однако большинство чиновников всех министерств и ведомств были китайцами31.
      Чжурчжэни старались ограничивать процент госслужащих-китайцев в высших органах власти. И хотя их удельный вес постоянно увеличивался, он никогда не достигал половины32. Заимствованная из Китая система экзаменов была преобразована таким образом, чтобы фильтрация китайцев была жестче. Чжурчжэням было гораздо проще добиться степени «цзиньши», чем китайцам. Кроме того, чжурчжэни могли получить должность по наследству или по протекции. Из числа китайцев более льготные условия создавались для бывших подданных Ляо — «северян» (ханьэр), чем для «южан» (наньжэнь) сунцев33. При этом почти весь XII в. в разных частях государства продолжали сосуществовать разные письменные языки (китайский, киданьский и чжурчжэньский). Только в 1191—1192 гг. была сделана попытка упразднить киданьское письмо34.
      В результате сложных аккультурационных процессов сложилась многонациональная социальная структура чжурчжэньской империи. Во главе находился император и его многочисленные родственники. Они были крупнейшими владельцами собственности и занимали большинство главных постов в государственном аппарате. Далее располагалась чжурчжэньская аристократия. Ее представители обладали значительным богатством, служили главной опорой государства. Еще ниже находились племенные вожди и, наконец, простые чжурчжэни, которые занимались земледелием, скотоводством, охотой и ремеслом. Из представителей других народов в империи высокое общественное положение имели китайские чиновники и крупные землевладельцы, хотя их влияние было ограничено верховной властью. Положение свободных китайских ремесленников, торговцев и крестьян было намного хуже. На их плечи легли основные тяготы государственных налогов и повинностей. Но еще тяжелее было положение казенных и частных рабов, вынужденных трудиться на своих хозяев. Для дополнительного поддержания порядка на завоеванных землях была создана система военных поселений — мэнъань и моукэ35.
      На крайнем северо-востоке Цзиньской империи находились губернии Хэлань (пограничная с Кореей и крайним югом Приморья), Хулигай (на северо-востоке Маньчжурии) и Сюйпинь (в южной и центральной частях Приморья и на востоке Маньчжурии). Ее центром было разрушенное в настоящий момент Южно-Уссурийское городище. Кроме этого, на территории Приморья была расположена губерния Елань (долина р. Партизанская [Сучан] и прилегающая прибрежная область) с центром в Николаевском городище. Центром еще одного административного подразделения в верховьях Уссури было, по всей видимости, Чугуевское городище, а локальным центром прибрежных районов юго-восточного Приморья, возможно, являлось Новонежинское городище.
      На левом берегу р. Раздольная (Суйфун) в черте современного города Уссурийска еще в XIX в. были найдены погребальные комплексы, воздвигнутые в честь представителей чжурчжэньской элиты. В. Е. Ларичеву удалось установить, что здесь был погребен чжурчжэньский князь Эсыкуй (Дигунай, Ваньянь Чжун). Его биография раскрывает некоторые неизвестные страницы истории Приморья. Ваньянь Чжун был одним из сподвижников первого чжурчжэньского императора Агуды, участвовал в походах против Ляо, а после смерти своего брата, предводителя еланьских чжурчжэней, взял в свои руки бразды правления Юго-Восточным Приморьем. В 1124 г. Ваньянь Чжун перенес ставку из Елани в Сюйпинь. Это было обусловлено тем, что земли Елани были не очень плодородны. Скорее всего, после переселения на новом месте был построен город, который и стал административным центром чжурчжэньской губернии Сюйпинь. Здесь он и прожил до своей смерти в 1137 году. Позднее, в 1171 г., чжурчжэньский император повелел номинально объединить Еланьский и Сюйпиньский мэнъани, оставив общее название Елань36.
      В начале XIII в. над чжурчжэньским государством нависла внешняя угроза. В 1206 г. в монгольских степях была создана держава Чингис-хана. Через четыре года монголы начали войну против Цзинь. Война имела затяжной характер и продолжалась почти четверть века (до 1233—1234 гг.). Монголы разорили множество городов, вырезали их население, увели в плен многих искусных мастеров. В 1215 г. командующий цзиньскими войсками в Ляодуне Пусянь Ваньну провозгласил создание государства Великое Чжэнь. После нескольких военных поражений от лояльных империй чжурчжэней и восставших киданей он решил перевести свою армию и народ в отдаленные восточные губернии чжурчжэньской империи. Здесь было провозглашено создание государства Восточное Ся (кит. Дун Ся). Новое государственное образование занимало территорию трех губерний Золотой империи: Хэлань, Сюйпинь и Хулигай (восточная Маньчжурия, крайний север Корейского полуострова, большая часть Приморского края)37. В этот период на территорию нового государства было переселено большое количество населения, построены многочисленные города с мощными укреплениями.
      Нет оснований сомневаться, что за основу государственно-административного устройства Восточного Ся была взята цзиньская модель. Однако необходимо иметь ввиду, что новое государственное образование обладало рядом специфических характеристик: 1) меньшие, отнюдь не имперские размеры; 2) разрыв экономической инфраструктуры и определенный шаг назад к натурализации экономики; 3) «стрессовый» характер власти (из-за опасения перед монгольским нашествием), который должен был выразиться в: а) усилении личной власти правителя (Пусянь Ваньну) и его местных администраторов; б) сведении и без того не очень большого на Востоке частного сектора до минимума; в) необходимости милитаризации экономики (фортификационное строительство, черная и цветная металлургия и пр.) и общества (военно-иерархическая система военных поселений мэнъань — моукэ).
      К этому времени на правом берегу Суйфуна, в трех километрах к югу от современного Уссурийска была построена неприступная крепость — город Кайюань, столица государства Восточное Ся. Городище было расположено на высокой сопке, окружено мощными оборонительными сооружениями, имело систему дополнительных внутренних укреплений. На этом месте найдены и исследованы остатки многочисленных дворцовых и храмовых зданий, многолюдные кварталы жилищ простых людей, богатый бытовой и хозяйственный инвентарь, украшения, предметы вооружения38.
      Горные приморские городища времени чжурчжэньских государств Цзинь и Восточное Ся по своим конструктивным особенностям значительно отличались от равнинных городищ. Как правило, для их возведения избирался большой распадок, в котором имелся водный источник. По гребню возводился вал, так что распадок оказывался защищенным от нападения. Самым известным горным городищем такого типа является знаменитая Шайгинская крепость в Партизанском районе Приморского края. Она была открыта выдающимся дальневосточным археологом Э. В. Шавкуновым и длительное время исследовалась под его руководством39.
      На территории городища раскопано много мастерских, в которых занимались плавкой и кузнечно-слесарной обработкой черных и цветных металлов. Крепость была разбита на кварталы. Существует мнение, что в одной его части жили металлурги, а в остальных — ремесленники-оружейники, ювелиры, кожевники. Внутренним валом был отгорожен «запретный город» для наместника и его администрации. На высокий статус Шайгинского городища в политической иерархии Восточного Ся указывают находки серебряной пайцзы — верительного знака должностного лица и печати чжичжуна — крупного чжурчжэньского чиновника40.
      Примером небольшого военного поселения может служить Ананьевское городище, которое расположено примерно в 10 км от р. Суйфун в Надеждинском районе Приморья. Площадь городища более 10,5 га. Здесь раскопано более 100 жилищ с канами, различных хозяйственных и других объектов. Размеры памятника, отсутствие административных и дворцовых зданий, а также важное стратегическое положение позволяют предположить, что на этом месте могло быть размещено чжурчжэньское военное поселение — моукэ41.
      Стратегическим планам Пусяня Ваньну не суждено было реализоваться. Государство просуществовало всего 18 лет. В 1233 г. монгольские войска вторглись на территорию Приморья и дошли до Сюйпиня и Кайюаня. «Все восточные земли были усмирены» — сообщает «История династии Юань»42. Сам Пусянь Ваньну был пленен. Через два года по указанию хагана Угэдэя на этой территории было учреждено темничество Кайюань.
      Подводя итоги, следует отметить, что для всех рассмотренных дальневосточных государств было характерно не только заимствование тех или иных компонентов средневековой китайской политической культуры, но и влияние первичных и вторичных центров политогенеза на периферийные по отношению к ним. Влияние имело стимулирующий характер, ускоряло процессы экономического и культурного подъема, политической и этнической консолидации предгосударственных обществ. Так, можно выявить древнекорейское влияние на процессы политогенеза в Японии. В становлении бохайской государственности определенную роль сыграло когурёское наследие. Многие принципы организации политической системы киданей были традиционны для кочевых народов. Большое влияние на них оказала «тюркская» модель. Не случайно еще в конце VII в. некоторые вожди пытались создать киданьский каганат по примеру тюркской степной империи. В свою очередь, сами кидани оказали существенное влияние на процессы политогенеза у чжурчжэней, а чжурчжэни — на процессы политогенеза у монголов. Это выражалось в международном признании, заимствовании предгосударственными обществами титулатуры, концепции верховной власти, элементов административного устройства, моделей политического поведения и пр.
      Примечания
      Работа выполнена при финансовой поддержке гранта РНФ № 14-18-01165 «Города средневековых империй Дальнего Востока».
      1. CARNEIRO R.L. A Theory of the Origin of the State. — Science. Vol. 169, No 3947; RENFREW C. The Emergence of Civilization: the Cyclades and Aegean in the third millenium B.C. L. 1972; SERVICE E. Origins of the State and Civilization. New York. 1975; ХАЗАНОВ A.M. Классообразование: факторы и механизмы. В кн.: Исследования по общей этнографии. М. 1979; HAAS J. The Evolution of the Prehistoric State. New York. 1982; ШНИРЕЛЬМАН B.A. Производственные предпосылки разложения первобытного общества. В кн.: История первобытного общества. Эпоха классообразования. М. 1988; ПАВЛЕНКО Ю.Е. Раннеклассовые общества. Киев. 1989; KOPOTAEB A.B. Некоторые экономические предпосылки классообразования и политогенеза. В кн.: Архаическое общество: Узловые проблемы социологии развития. Ч. 1. М. 1991; CLAESSEN H.J.M. Structural Change: Evolution and Evolutionism in Cultural Anthropology. Leiden. 2000; ТУРЧИН П.В. Историческая динамика. На пути к теоретической истории. М. 2007; КАРНЕЙРО Р. Теория ограничения: разъяснение, расширение и новая формулировка. В кн.: Политическая антропология традиционных и современных обществ. Владивосток. 2012.
      2. PEREGRINE Р., EMBER С., EMBER М. Modeling State Origins Using Cross-Cultural Data. — Cross-Cultural Research. Vol. 41, 2007, No. 1, p. 84.
      3. FRIED M. The Evolution of Political Society. New York. 1967; SERVICE E. Op. cit.; The Early State. The Hague. 1978; The Study of the State. The Hague. 1981; HAAS J. Op. cit.; Pathways to Power: New Perspectives on the Emergence of Social Inequality. New York. 2010.
      4. SERVICE E. Op. cit.; ВАСИЛЬЕВ Л.С. Проблемы генезиса китайского государства. М. 1983; JOHNSON A.W., EARLE Т. The Evolution of Human Society: From Foraging Group to Agrarian State. Stanford (Cal.). 1987; ПАВЛЕНКО Ю.Е. Раннеклассовые общества. Киев. 1989; ИЛЮШЕЧКИН В.П. Эксплуатация и собственность в сословно-классовых обществах. М. 1990; ГРИНИН Л.Е. Государство и исторический процесс. Кн. 1—3. М. 2007.
      5. YOFFEE N. Myth of the Archaic State: Evolution of the Earliest Cities, States, and Civilizations. Cambridge. 2005; PAUKETAT T. Chiefdoms and Others Archaeological Delusions. New York. 2007.
      6. БЕРЕЗКИН Ю.Е. Вождества и акефальные сложные общества: данные археологии и этнографические параллели. В кн.: Ранние формы политической организации: от первобытности к государственности. М. 1995; CRUMLEY С. Heterarchy and the Analysis of Complex Societies. — Heterarchy and the Analysis of Complex Societies. Washington. 1995; BLANTON R.E., FIENMAN G.M., KOWALEWSKI S.A., PEREGRINE P.N. A Dual-Process Theory for the Evolution of Mesoamerican Civilization. — Current Anthropology. Vol. 37. 1996, No 1, p. 1—14, 73—86; БОНДАРЕНКО Д.М., KOPOTAEB A.B. Политогенез, «гомологические ряды» и нелинейные модели социальной эволюции. — Общественные науки и современность. 1999, № 5, с. 128—138; БЕРЕНТ М. Безгосударственный полис. Раннее государство и древнегреческое общество. В кн.: Альтернативные пути к цивилизации. М. 2000; FEINMAN G. Mesoamerican Political Complexity: The Corporate-Network Dimension. In: From leaders to rulers. New York. 2001; БОНДАРЕНКО Д.М. Гомоархия как принцип построения социально-политической организации. В кн.: Раннее государство, его альтернативы и аналоги. Волгоград. 2006; CHAPMAN Р. Alternative States. Шт: Evaluating Multiple Narratives: Beyond Nationalist, Colonialist, Imperialist Archaeologies. New York. 2008.
      7. TRIGGER B. Understanding Early Civilizations: A Comparative Study. Cambridge. 2003; The Comparative Archaeology of Complex Societies. Cambridge. 2012.
      8. БИЧУРИН Н.Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Т. 2. М. 1950, с. 70, 92.
      9. ШАВКУНОВ Э.В. Государство Бохай и памятники его культуры в Приморье. Л. 1968, с. 35, 37.
      10. БИЧУРИН Н.Я. Ук. соч., с. 69; RECKEL J. Bohai. Geschichte und Kultur eines mandschurisch-koreanischen Konigreiches der Tang-Zeit. Wiesbaden. 1995, S. 18.
      11. RECKEL J. Op. cit., S. 22-23.
      12. Полюдье: Всемирно-историческое явление. M. 2009.
      13. RECKEL J. Op. cit., S. 63-65.
      14. Государство Бохай и племена Дальнего Востока России. М. 1994.
      15. ГЕЛЬМАН Е.И. Взаимодействие центра и периферии в Бохае. В кн.: Российский Дальний Восток в древности и средневековье. Владивосток. 2005.
      16. RECKEL J. Op. cit., S. 65-66.
      17. ГЕЛЬМАН Е.И. Центр и периферия в Северо-Восточной части государства Бохай. — Россия и АТР. 2006, № 3. с. 39—47.
      18. БЕССОНОВА Е.А. Применение магниторазведки для решения археологических задач в береговой зоне залива Петра Великого (Японское море): Автореф. канд. дисс. Владивосток. 2008.
      19. ИВЛИЕВ А.Л., БОЛДИН В.И. Исследования Краскинского городища и археологическое изучение Бохая в Приморье. — Россия и АТР. 2006, № 3. с. 5—18; Бохай: история и археология (в ознаменование 30-летия с начала раскопок на Краскинском городище). Владивосток. 2010; ГЕЛЬМАН Е.И., АСТАШЕНКОВА Е.В., ПИСКАРЕВА Я.Е., БОЛДИН В.И. Археологические исследования российско-корейской экспедиции на Краскинском городище в 2010 году. Сеул. 2011; ГЕЛЬМАН Е.И., АСТАШЕНКОВА Е.В., ИВЛИЕВ А.Л., БОЛДИН В.И. Археологические исследования российско-корейской экспедиции на Краскинском городище в 2009 году. Т. 1—2. Сеул. 2011.
      20. WITTFOGEL К.А., FENG CHLA-SHENG. History of Chinese Society. Liao (907- 1125). Philadelphia. 1949, p. 58.
      21. E ЛУНЛИ. История государства киданей (Цидань го чжи). М. 1979, с. 63, 69, 148.
      22. WITTFOGEL К.А., FENG CHLA-SHENG. Op. cit., p. 434-450.
      23. КЫЧАНОВ Е.И. О ранней государственности у киданей. В кн.: Центральная Азия и соседние территории в средние века. Новосибирск. 1990, с. 10—24; ЕГО ЖЕ. История приграничных с Китаем древних и средневековых государств (от гуннов до маньчжуров). СПб. 2010; ПИКОВ Г.Г. Киданьское государство Ляо как кочевая империя. В кн.: Кочевая альтернатива социальной эволюции. М. 2002; ДАНЬШИН А.В. Государство и право киданьской империи Великое Ляо. Кемерово. 2006.
      24. О ранних этапах истории чжурчжэней см.: КЫЧАНОВ Е.И. Чжурчжэни в XI в. Материалы по истории Сибири. Древняя Сибирь. Вып. 2. Сибирский археологический сборник. Новосибирск. 1966; ВОРОБЬЁВ М.В. Чжурчжэни и государство Цзинь (X в. — 1234 г.). М. 1975; FRANKE Н. Chinese Texts on the Jurchen (I): A Translation of the Jurchen Monograph in the San-ch’ao pei-meng hi-pien. — Zentralasiatiche Studien. 1975, vol. 9, p. 119—186; ЛАРИЧЕВ B.E. Краткий очерк истории чжурчжэней до образования Золотой Империи. В кн.: История Золотой империи. Новосибирск. 1998, с. 34—87.
      25. Существует мнение, что хронология чжурчжэньского политогенеза отражена в цзиньской и ляоской летописях неточно, и более надежными являются сунские источники. Также дискуссионен вопрос о первоначальном названии государства. GARCIA C.D. Horsemen from the Edge of Empire: The Rise of the Jurchen Coalition. Unpublished PhD Thesis. Seattle, University of Washington. 2012, p. 171, note 260.
      26. FRANKE H. Op. cit., p. 158-165.
      27. THEILE D. Der Adschkuss eines Vertrages: Diplomatic zwischen Sung und Chin Dinastie 1117—1123. Wiesbaden. 1971, S. 113—115; ГОНЧАРОВ C.H. Китайская средневековая дипломатия: отношения между империями Цзинь и Сун 1127—1142. М. 1986, с. 25.
      28. ВОРОБЬЁВ М.В. Ук. соч.; ЕГО ЖЕ. Культура чжурчжэней и государства Цзинь (X в. - 1234 г.). М. 1982; ШАВКУНОВ Э.В. Культура чжурчжэней-удигэ XII— XIII вв. и проблема происхождения тунгусских народов Дальнего Востока. М. 1990.
      29. FRANKE Н. Nordchina am Voradend der mongolischen Eroberungen: Wirtschaft und Gesellschaft unter der Chin-Dynastie (1115—1234). Orladen. 1978, S. 12, 14.
      30. TAO JING-SHEN. The Jurchen in the Twelfth-Century China. A Study in Sinicization. Seattle-L. 1976.
      31. ВОРОБЬЁВ М.В. Ук. соч., с. 150-178.
      32. Там же, с. 171—173.
      33. TAO JING-SHEN. Op. cit., р. 55-57.
      34. WITTFOGEL К.А., FENG CHIA-SHENG. Op. cit., р. 252-253.
      35. ВОРОБЬЁВ М.В. Чжурчжэни и государство Цзинь, с. 130—142.
      36. ЛАРИЧЕВ В.Е. Тайна каменной черепахи. Новосибирск. 1966; ЕГО ЖЕ. Навершие памятника князю Золотой империи. Материалы по истории Сибири. Древняя Сибирь. Вып. 4. Бронзовый и железный век Сибири. Новосибирск. 1974; АРТЕМЬЕВА Н.Г., ИВЛИЕВ А.Л. Печать Еланьского мэнъаня. — Вестник ДВО РАН. 2000, №2, с. 109-114.
      37. ИВЛИЕВ А.Л. Изучение истории государства Восточное Ся в КНР. Новые материалы по археологии Дальнего Востока России и смежных территорий (Доклады V сессии Научного проблемного совета археологов Дальнего Востока). Владивосток. 1993; ЕГО ЖЕ. Письменные источники об истории Приморья середины I начала II тысячелетия н.э. В кн.: Приморье в древности и средневековье. Уссурийск. 1996.
      38. АРТЕМЬЕВА Н.Г., ИВЛИЕВ А.Л. Ук. соч.; АРТЕМЬЕВА Н.Г. Итоги исследований Краснояровского городища Приморской археологической экспедицией. В кн.: Актуальные проблемы археологии Сибири и Дальнего Востока. Уссурийск. 2011.
      39. ШАВКУНОВ Э.В. Культура чжурчжэней-удигэ ХII-ХIII вв. и проблема происхождения тунгусских народов Дальнего Востока. В кн.: Средневековые древности Приморья. Вып. 3. Владивосток. 2015.
      40. ИВЛИЕВ А.Л. О печати чжичжуна и статусе Шайгинского городища. — Вестник ДВО РАН. 2006, № 2, с. 109-113.
      41. ХОРЕЕВ В.А. Ананьевское городище. Владивосток. 2012.
      42. Цит. по: МЕЛИХОВ Г.В. Установление власти монгольских феодалов в Северо-Восточном Китае. В кн.: Татаро-монголы в Азии и Европе. М. 1977, с. 76.
    • Нарочницкий А. Л. К вопросу о японской агрессии в Корее и причинах японо-китайской войны 1894-1895 гг.
      By Saygo
      Нарочницкий А. Л. К вопросу о японской агрессии в Корее и причинах японо-китайской войны 1894-1895 гг. // Вопросы истории. - 1950. - № 5. - С. 51-76.
      После разгрома Японии во второй мировой войне американские империалисты вновь пытаются возродить и упрочить в Японии силы агрессии и реакции, чтобы использовать их в новой мировой войне против стран демократического лагеря, возглавляемого Советским Союзом. Поэтому для народов Советского Союза, для китайского и корейского народов изучение истории японской захватнической политики и разоблачение её грабительской сущности не утратило своего животрепещущего значения и должно приковывать к себе самое пристальное внимание. Предлагаемый очерк касается грабительской политики японских захватчиков в отношении Кореи и Китая накануне японо-китайской войны, от Тяньцзинской конвенции до 1894 года1.
      Официальным предлогом для нападения Японии на Китай в 1894 г. была "защита независимости Кореи" от Китая и России. Угрозой "независимости" Кореи и даже самой Японии японские памфлетисты, политики и генералы изображали строительство Великой Сибирской дороги. Дальнейшим распространением этой лжи для оправдания японской агрессии занялись японские историки и учёные лакеи американских покровителей японского империализма. Американский историк Трит до настоящего времени отстаивает смехотворную версию возникновения войны 1894 - 1895 гг. как войны за "независимость" Кореи от Китая2. Не менее лживы и попытки оправдать японскую агрессию "перенаселённостью" Японии и "скудостью" её природных ресурсов3. Достаточно сказать, что в самой Японии оставались незаселёнными и совершенно неосвоенными значительные пространства о. Хоккайдо. Факты и документы показывают полную вздорность всех подобных стараний затушевать подлинные исторические корни японской завоевательной политики.
      Японская буржуазия и помещики замышляли нападение на Корею и Формозу и захватили острова Рюкю ещё в 70-х годах XIX в., когда о Великой Сибирской железной дороге не было и речи. В последующие десятилетия японская агрессия также имела совершенно самостоятельные истоки. Для осуществления олигархической власти кучка представителей главным образом феодальных домов юго-западной Японии, пришедшая к власти в результате половинчатой буржуазной революции 60-х годов, стремилась отвлечь внимание народных масс от внутренних реформ, переключить это внимание на внешние авантюрные завоевания. Бедность крестьянства, находившегося под двойным - феодальным и капиталистическим - гнётом, нищета рабочих и ремесленников ограничивали рост внутреннего рынка и порождали народные волнения и стачки. Буржуазия искала выхода из создавшегося положения в колониальной экспансии. К военным захватам стремились и помещичье-феодальные круги, состоявшие по преимуществу из самурайства, значительная часть которого занимала офицерские должности в армии и флоте4. Завладение Кореей являлось для них вопросом военной карьеры, выгодных колониальных должностей, обогащения и роста престижа. Японская реакционная буржуазия, военно-феодальные и реакционно-бюрократические круги хотели преодолеть обострение внутренних противоречий в стране путём военно-колониального грабежа5. Однако в Японии переход к колониальным захватам осложнялся одновременной борьбой за пересмотр неравноправных договоров. Это обстоятельство давало буржуазии и феодалам возможность прикрывать борьбу за рост вооружений для подготовки захвата колоний требованием усиления страны ради достижения "национальной независимости".
      С 1887 по 1893 г. зарегистрированный капитал компаний капиталистов возрос в Японии со 139,1 до 297,99 млн. иен, что свидетельствует о быстром росте капитализма, происходившем при наличии феодальных пережитков, тормозивших расширение внутреннего рынка. Не считая 2,5 млн. иен, приходившихся из названной суммы на компании в сельском хозяйстве, почти весь упомянутый капитал компаний был занят в торговле (57,6 млн.), промышленности (68,2 млн.), железнодорожном (57,9 млн.) и банковом (111,6 млн.) деле6.
      Ещё до полной ликвидации остатков иностранного гнёта в Японии стали складываться предпосылки для перехода к империалистической стадии развития и зарождались капиталистические монополии. Процесс этот происходил при сохранении у власти феодальных и реакционно-бюрократических элементов, что вело к империализму "военно-феодального" типа. В 80-х годах для борьбы с иностранной конкуренцией и для успешного развития внешней торговли образовались монополистические объединения капиталистов. Эти объединения ещё не затронули слабо развитую тяжёлую промышленность и не являлись ещё монополиями новейшего типа, но подготовляли переход к ним7.
      Крупнейшие капиталистические фирмы, занявшие впоследствии руководящее положение среди японских монополий, уже в 80-х годах оказывали сильное влияние на политическую жизнь страны. Главарь умеренной партии конституционных реформ ("Кайсинто"), партии крупной городской буржуазии, нажившейся на казённых заказах, Окума был глашатаем интересов фирмы Мицубиси8 и ярым сторонником колониальной агрессии. Один из влиятельнейших представителей феодальной олигархии, Иноуе, был связан с фирмой Мицуи и стоял за энергичное проникновение в Корею. С осуществлением агрессивной политики в Корее теснейшим образом была связана деятельность другого влиятельнейшего олигарха, Ито, подписавшего в 1885 г. Тяньцзинскую конвенцию о Корее. Война ради колониального грабежа была ближайшей целью главарей японской армии и флота. Ещё недостаточно мощная для конкуренции с передовыми капиталистическими странами, японская буржуазия вместе с самурайством и военно-феодальной и реакционно-бюрократической правящей верхушкой намеревалась использовать для колониальных захватов своё выгодное географическое соседство со слабыми и отсталыми государствами - Китаем и Кореей. "В Японии... монополия военной силы... или особого удобства грабить инородцев, Китай и пр. отчасти восполняет, отчасти заменяет монополию современного, новейшего финансового капитала"9.
      Но при всех успехах экономического развития и военного усиления Японии возможности для осуществления её агрессивных планов создавались не столько ростом её собственной мощи, далеко уступавшей мощи великих держав, сколько слабостью царского правительства на Дальнем Востоке, не подготовленного в 1886 - 1894 гг. к ведению там активной политики, и слабостью отсталых феодальных государств - Китая и Кореи. Развитию агрессивных планов японской буржуазии и военно-феодальной верхушки в немалой мере содействовало также полное сочувствие и подстрекательство США, а с начала 90-х годов и сочувствие Англии. Японская агрессия с точки зрения американских империалистов могла лишь облегчить их дальнейшее собственное проникновение в Китай и Корею и внедрение там иностранного капитала.
      Усиление в Китае в 60-х и 70-х годах XIX в. англо-французского влияния вызывало недовольство американской буржуазии и её правительства. Англичане оттесняли американцев на задний план также и в Японии. В связи с этим, желая поднять свой престиж в Токио, правительство США всячески поощряло японскую агрессию против Китая и Кореи. Американская буржуазия рассчитывала при этом использовать японскую агрессию в качестве своего рода тарана, способного проложить путь не только японскому, но и американскому проникновению в Корею и на о. Формозу и ослабить тем самым влияние на Дальнем Востоке Англии, России, Франции и других европейских государств.
      В 1874 г. советник японского правительства американский генерал Лёжандр и американские офицеры принимали участие в подготовке японской разбойничьей экспедиции с целью захвата о. Формозы. Тот же Лежандр подстрекал японское правительство поскорее навязать Корее неравноправный, кабальный договор 1876 года10. В 1882 г. американский коммодор Шуфельдт, прибыв в Корею на военных судах, угрозами вынудил её заключить неравноправный договор с США. Во второй половине 80-х годов американская миссия в Сеуле и американские советники корейского правительства всячески старались подорвать влияние Англии и Китая в Корее и способствовали японской агрессии. Американский советник корейского правительства Денни откровенно предлагал японским министрам11 свои услуги. Японские захватчики в изучаемый период могли твёрдо рассчитывать на пособничество США.
      Но всё же в 80-х годах условия для нападения Японии на Китай ещё не созрели. Во время заключения Тяньцзинской конвенции 1885 г. о Корее и в последующие годы японская армия и флот ещё не были готовы к войне. Руки японского правительства связывало наличие неравноправных договоров, пересмотр которых зависел от политики Англии, до 1890 г. не проявлявшей намерения идти на существенные уступки в этом вопросе. Поэтому, резко увеличив ассигнования на военный бюджет, японское правительство пока что делало вид, что оно удовлетворено условиями Тяньцзинской конвенции и готово мириться с успехами китайского влияния в Корее. Внутри Японии в 1886 - 1889 гг. шла ожесточённая борьба вокруг введения конституции и пересмотра неравноправных договоров. Оба эти вопроса стояли в центре внимания политических партий и группировок.
      В правительстве и бюрократической верхушке, в армии и флоте главные посты занимали лица, принадлежавшие к феодальной знати и самурайству бывших княжеств Сацума и Тёсю, сыгравшие главную роль в свержении власти сегуна в 1868 году. Командные должности во флоте были заняты "сацумцами", а в армии - выходцами из клана Тёсю. Правительство держало курс на развитие страны по германскому "юнкерско-буржуазному" образцу с возможно более полным сохранением абсолютизма. Однако против этой реакционной политики подымалось сильное оппозиционное движение. Широкие слои средней и мелкой сельской буржуазии и "новых", обуржуазившихся помещиков требовали либеральных реформ, парламентского строя и упразднения олигархии "сацумцев". Либеральных реформ добивалась и городская буржуазия. Во главе оппозиции стояли лица, вышедшие из кланов Тоса и Хидзен, "обделённых" во время переворота 60-х годов и не получивших желаемого влияния на правительство.
      В 1886 - 1889 гг. главное внимание военно-феодальной и реакционно-бюрократической верхушки было направлено на борьбу с оппозицией и на введение возможно, более умеренной конституции, которая должна была служить плотиной, сдерживающей либеральное и радикальное движения и волнения рабочих и крестьян. Подготавливая введение реакционной конституции, правящая военно-феодальная верхушка с целью привлечь на свою сторону умеренную крупную буржуазию и оторвать ее от радикальных элементов ввела институт титулованной аристократии, создала кабинет министров, установила единство денежного обращения и осуществила ряд других реформ.
      Одновременно оппозиция вела ожесточённую борьбу против правительства по вопросу о неравноправных договорах; она обвиняла правительство в неспособности добиться отмены этих договоров и заявляла, что флот, находясь в руках "сацумцев" и выходцев из клана Тёсю, не может служить надёжной силой для обеспечения "национальных интересов".
      Переговоры о пересмотре трактатов затрудняли осуществление открытой агрессии против Китая и Кореи. Японское правительство опасалось осложнять во время этих переговоров отношения с иностранными государствами и не хотело возбуждать их подозрительность, тем более, что по вопросу о трактатах оно не добилось ещё существенных уступок со стороны Англии. Кроме того японскому правительству было известно, что в 1884 - 1885 гг. британская буржуазия рассматривала Китай как своего возможного союзника против России. Конфликт между Японией и Китаем был нежелательным для Великобритании. Напротив, в планы британской буржуазии входило подчинение и Китая и Японии своему влиянию и использование их вместе против России.
      Особенно преждевременным для правящих кругов Японии было обострение отношений с Китаем в тот момент, когда японское правительство добивалось одностороннего отказа Китая от экстерриториальности китайских подданных в Японии, обусловленной договором 1871 года12. Китайское правительство, подданным которого не было обещано открытие внутренних областей Японии, не желало, однако, отказываться от консульской юрисдикции для китайцев в Японии иначе, как ценой полного устранения японцев из Кореи13. Все эти затруднения и вызывали внешне "миролюбивые" манёвры японской дипломатии при переговорах по корейскому вопросу с Россией и Китаем в 1887 - 1889 гг., манёвры, побудившие русского посланника Шевича даже подозревать, что японское правительство решило полностью предоставить Китаю свободу действий в Корее.
      В марте 1887 г. японское правительство сделало русскому поверенному в делах заявление о том, что во взгляде Японии на Корею произошло "коренное изменение". По словам японских министров, правительство Японии отказалось от всяких притязаний в Корее, чтобы улучшить отношения с Китаем в момент пересмотра торговых договоров и ввиду твёрдого намерения Китая отстаивать свой "суверенитет" над Кореей14. Русское правительство в это время более всего опасалось нарушения статус кво на Дальнем Востоке и стремилось содействовать независимости Кореи. В 1884 - 1885 гг., когда Россия находилась "на волосок от войны с Англией"15 и ходили слухи об англо-китайском союзе против России, китайское правительство пыталось предъявить незаконные претензии на русское побережье залива Посьет. Поэтому петербургское правительство в изучаемый период смотрело на Китай с большой опаской, как на возможного союзника Англии, и желало установления независимости Кореи как от Японии, так и от Китая. Предъявлять собственные притязания на господство в Корее царское правительство в то время ещё совершенно не собиралось и главную свою задачу видело в том, чтобы предотвратить установление в Корее враждебного России влияния. С точки зрения царского министра иностранных дел Гирса, заявление японского правительства о том, что оно "не заинтересовано" в Корее, могло лишь развязать руки Китаю для полной аннексии Кореи.
      Недооценивая японские агрессивные намерения в Корее и растущие силы Японии, Гире подозревал, что между Китаем и Японией состоялось тайное соглашение против России, в результате которого Корея полностью отдавалась в руки Китая. Шевичу немедленно было предписано заявить японскому правительству и всем иностранным посланникам в Японии, что Россия не одобрит никакой сделки, посягающей на независимость Кореи, и что сама Россия никогда не давала повода подозревать её в подобных намерениях, о которых обычно писала английская и японская печать16. Японские министры Иноуе и Аоки заверили Шевича, что Япония придерживается только Тяньцзинской конвенции 1885 года17.
      Осенью 1887 г. Ито объяснял Шевичу, что Япония занята внутренними реформами и желает "мира и спокойствия" в Корее18.
      Более откровенно высказывались военно-морские круги. Адмирал Еномото, весьма близкий к главе правительства графу Курода, заявил Шевичу, что "завоевание" Кореи Китаем вызвало бы "величайшее неудовольствие" в Японии и что "армия и флот никогда не допустили бы подобного решения вопроса"19. Японская печать пыталась успокоить на время китайское правительство и задобрить Англию, делая выпады против России и приписывая ей вымышленные притязания на Корею. Одна из официозных газет, "Хоци Симбун", прикидываясь "другом" Китая, утверждала, что конфликт Японии с Китаем был бы выгоден русским и что лучше пусть Корею захватит Китай, чем Россия20.
      В Японии велись переговоры о пересмотре трактатов. С целью расколоть оппозицию реакционная правящая верхушка не раз привлекала в правительство лидера оппозиции Окума. Последний был расположен к сближению с Англией против России и преклонялся перед английским умеренным либерализмом. Он возглавлял клику японских деятелей, группировавшуюся в основанном им "университете Васэда", и вдохновлял враждебную России газету "Майници Симбун"21. Невзирая на самое благоприятное отношение России к отмене неравноправных договоров Японии с другими державами, "Майници Симбун" весной 1888 г. опубликовала статью, резко направленную против России, и упрекала кабинет Курода в "руссофильстве", хотя Курода никак нельзя было заподозрить в симпатиях к России22. Приписывая России намерение напасть на Японию, газета заявляла, что "интересы" Японии связывают её с Англией, Китаем и Кореей, тогда как торговые и политические-отношения Японии с Россией совершенно незначительны.
      Шевич беседовал по поводу этой статьи с министром иностранных дел Окума. Обратив серьёзное внимание на статью, русское правительство, однако, сочло ниже своего достоинства входить по этому поводу в дальнейшие объяснения с японским кабинетом. Отмечая, что "наша политика относительно Японии была всегда проникнута сочувствием к её преуспеянию", Гирс одобрил намерение русского посланника в Токио своей "сдержанностью" в сношениях с Окума показать ему недовольство России столь "неделикатной" статьёй. Одновременно Гирс указывал новому русскому посланнику в Токио Хитрово, что Россия никогда не старалась заручиться поддержкой Японии против других своих соседей, и предостерегал его насчёт "невозможности полагаться на японское правительство", что, впрочем, "нисколько не изменяет нашего убеждения в необходимости поддержания хороших отношений с этой страной"23.
      В 1889 г. крайнее недоверие русского правительства к японской дипломатии побудило его снова попытаться выяснить, не состоялось ли между Китаем и Японией какого-либо соглашения за счёт Кореи. В это время после короткой отставки в правительство вновь был (привлечён Окума, получивший при этом титул графа. Окума был известен как сторонник японской агрессии в Корее, но в 1888 - 1889 гг. ближайшую свою задачу он видел в пересмотре неравноправных договоров.
      Желая выяснить у Окума положение с корейским вопросом, русский (посланник обратил его внимание на то, что аннексия Кореи Китаем превратит Фузан в "новый Гонконг или Гибралтар", который будет угрожать Японии, и высказался за необходимость сохранения на Дальнем Востоке статус кво24. В дальнейшем разговоре с Шевичем выяснилось, что Окума намерен вести в корейских делах энергичную агрессивную линию под предлогом борьбы с усилением в Корее китайского влияния. "Всё, - сказал он, - что Китай предпримет в Корее, Япония также вправе предпринять. Если Китай "захватит" Корею, то первый шаг кабинета будет состоять в том, что мы испросим у императора чрезвычайный кредит в 10 миллионов иен на военные потребности и на укрепление наших западных берегов"25.
      Окума считал, что рано или поздно Корея должна стать добычей Японии, но боялся, что Китай воспользуется затруднениями Японии при переговорах о пересмотре трактатов и усилит свой контроль над Кореей. Пытаясь восстановить царское правительство против Китая, Окума, вопреки всему, что ещё недавно писала "Майници Симбун", пустился на лицемерные заигрывания с Россией и заговорил о выгодности "тесного союза" между Японией, Россией и Китаем для поддержания статус кво на Дальнем Востоке.
      В декабре 1890 г. Шевич имел беседу с японским министром иностранных дел Аоки по поводу распространявшихся слухов о требовании Китая разместить свои гарнизоны в Сеуле и других городах Кореи. Аоки также заверил Шевича, что Япония считает себя "равноправной" с Китаем в Корее и что "если Китай возьмёт два, то и Япония возьмёт то же число, если три, то три, и так далее". Шевич был встревожен этим двусмысленным ответом; он заподозрил, что Япония также претендует на ввод своих гарнизонов в города Кореи, и заявил, что Россия "отнюдь не намерена беспрекословно допускать, чтобы существующее ныне статус кво, которое обусловливает мир и спокойствие на Крайнем востоке, было нарушено какими-нибудь комбинациями, в коих Россия к тому же оставалась бы безучастной"27. Аоки продолжал уверять Шевича в миролюбии Японии, в желании соблюдать статус кво и в отсутствии какого-либо соглашения Японии с Китаем о Корее.
      Одновременно с заверениями, дававшимися русским дипломатам, японское правительство и печать всячески запугивали Китай Россией, действуя заодно с британской прессой и агентами английского и германского правительств на Дальнем Востоке. Двуличные японские дипломаты заигрывали с Россией, чтобы использовать её против Китая, и одновременно советовали Китаю пойти на уступки Японии в Корее, уверяя в необходимости японо-китайского сближения против России28. В этом случае осуществился бы "тройственный" блок Англии, Китая и Японии, о чём так много писали английские и японские газеты на Дальнем Востоке29.
      Пока Япония не была ещё готова к войне и занималась переговорами о пересмотре трактатов, японские министры запугивали китайцев мнимой угрозой со стороны России и желали удержать Китай от новых мероприятий по укреплению своего влияния в Корее. В 1891 г. Ито предложил Ли Хунчжану оформить соглашение с Японией о том, чтобы "взаимно не посягать" на какую-либо часть корейской территории, поддерживать существующий в Корее порядок государственного управления и в случае нападения какой-либо третьей державы "защищать" Корею вооружённым путём30. Но манёвр японской дипломатии не удался.
      Не желая связывать себе руки и не доверяя Японии, китайское правительство отклонило предложение Ито. Оно торопилось попользовать время для упрочения своих позиций в Корее. Тогда японская дипломатия снова принялась лицемерно разыгрывать роль "друга" России и пыталась (расположить царское правительство к своей политике в Корее.
      Нужно отметить, что по отношению к России в Японии не было единства. Старый граф Ито и часть того поколения японских деятелей, которое хорошо помнило враждебную Японии торговую политику Англии в прошлые десятилетия, была склонна к соглашению с Россией31. Напротив, более молодое поколение дипломатов, например, Хаяси, Ниси, Като, ясно видевшее перемену в отношениях Великобритании и Японии накануне и во время японо-китайской войны, предпочитало сближение Японии с Англией. Не лишним будет напомнить, что ещё в первой половине 80-х годов англо-японские отношения были натянутыми. Во время конфликта 1885 г. Япония боялась укрепления Англии на островах Гамильтон не меньше, чем утверждения России на берегах Кореи. Но антирусские настроения стали быстро усиливаться, особенно с активизацией японской агрессии в Корее в начале 90-х годов. Этому способствовало то, что некоторые военные и политические деятели Японии сознавали, что предстоявшая постройка Сибирской железной дороги и франко-русское сближение укрепят в будущем положение России на Дальнем Востоке и дадут ей возможность оказывать серьёзное противодействие японской агрессии на азиатском материке. Однако в оценке будущего значения Сибирской железной дороги в японском общественном мнении не было единодушия. Многие японские публицисты и газеты уверяли, что и после постройки железнодорожного пути до Владивостока Россия не улучшит своих позиций на Дальнем Востоке, что сама эта дорога может быть использована для японского проникновения в Сибирь. Но было очевидно, что от России нельзя было ожидать благоприятного отношения к подчинению Японией Кореи. В связи с этим в японской печати и публицистике ясно выступало стремление к направленному против России сближению с Англией или даже с Англией и Китаем, вынудив последний уступить Японии свои позиции в Корее. В японской публицистике высказывались идеи, весьма сходные с мнениями английских империалистов. Россию японские публицисты лживо изображали как главного врага Японии, Англии и Китая. Чтобы оттеснить Россию и обезвредить её, японские публицисты считали необходимым создать две коалиции: европейскую - из Англии, Франции, Австрии, Турции и Италии - и азиатскую - из Англии, Китая и Японии32. В 1890 г. британское правительство, как мы уже знаем, пошло на серьёзные уступки Японии в деле ревизии трактатов. Русский посланник в Токио Шевич явно недооценивал и не понимал всей непримиримости японо-китайских противоречий и не на шутку был встревожен слухами о сближении Японии с Англией и Китаем. По его мнению, настало время "подумать о могущих возникнуть для нас затруднениях в случае враждебной нам группировки держав на Дальнем Востоке"33. Сама по себе агрессия Японии в Корее мало тревожила русских представителей в Токио, наивно, по старинке, полагавших, что влияние Японии в Корее не может внушать России "опасений" и служит лишь противовесом Китаю34. В целом же политика царского правительства на Дальнем Востоке, невзирая на японскую агрессию в Корее и притязания Китая на Корею, вплоть до весны 1895 г. оставалась выжидательной и пассивной. Инструкция новому посланнику в Токио, Хитрово, гласила, что русская политика на Дальнем Востоке отличается большой устойчивостью и обусловливается соседством относительно сильных держав - Японии и Китая - и неразвитостью и отдалённостью русских дальневосточных окраин, из чего вытекает желательность "не только мирных, но и дружелюбных отношений" с обоими соседними государствами. В отношении Японии в инструкции подчёркивалось такое же большое миролюбие и расположение, как и в отношении Китая. Это свидетельствует о том, что до попыток Японии захватить Порт-Артур царское правительство не проявляло к ней никакой нарочитой враждебности и не представляло себе действительных размеров надвигавшейся с Дальнего Востока японской угрозы.
      В инструкции отмечалось, что "Япония может иметь для нас весьма большую важность в случае серьёзных замешательств на Крайнем востоке. Её порты могут служить убежищем для наших морских сил и предоставлять средства для снабжения всем необходимым. Ничто, по-видимому, не препятствует нашему сближению с этой страной, так как между нею и нами не существует никакой принципиальной противоположности интересов". Подозрительность Японии, указывалось в инструкции, вызвана ложными страхами, что Россия хочет захватить Корею, но страхи эти лишены основания. В рамках сохранения мира и поддержания статус кво на Дальнем Востоке русская дипломатия рассчитывала использовать японо-китайские противоречия в Корее в своих интересах и, противопоставляя японские притязания китайским, содействовать упрочению независимости Кореи35.
      Япония в инструкции рассматривалась как один из факторов "политического равновесия" на Дальнем Востоке, и особенно нежелательным считалось "тесное сближение" Японии с Англией и Китаем, потому что в Китае преобладало английское влияние, а сближение Японии с Китаем "могло бы совершиться лишь в пользу сего последнего, как сильнейшего из двух вышесказанных государств"36. Царское правительство не имело никакого представления о том, насколько к этому времени усилилась Япония. Инструкция полагала даже, что Япония могла сочувствовать русскому противодействию англо-китайскому влиянию в Корее. Из этого видно, что действительное соотношение сил Японии и феодального Китая представлялось русским дипломатам в совершенно превратном свете. Как подлинные размеры сил Японии, так и размах её захватнических стремлений оставались не понятыми царскими дипломатами, и японское правительство всячески старалось использовать это обстоятельство, прикрывая свои агрессивные замыслы дымовой завесой "зашиты" корейской независимости.
      ***
      Усыпляя царских представителей в Токио лицемерными заявлениями о защите "независимости" Кореи и временно воздерживаясь от войны с Китаем, японские феодалы и буржуазия продолжали свои упорные попытки экономического внедрения в Корею и захвата там командных, прежде всего экономических, позиций. Попытки эти главным образом касались корейской торговли.
      Основным предметом корейского импорта были английские и индийские хлопчатобумажные ткани. С 90-х годов с английскими изделиями стали конкурировать товары японского производства. В 1890 - 1891 гг. в главный порт Кореи, Чемульпо, поступило товаров английского происхождения 54%, японского - 24%, китайского - 13%, прочих - 9%37. С 1885 по 1889 г. импорт в Корею возрос с 1,8 млн. долларов до 3,4 млн. долларов.
      Около половины привозных текстильных изделий составляли английские. Но английских купцов в Корее почти не было, так как торговля большей частью находилась в руках японцев. Около 80% тоннажа торговых судов, входивших в открытые порты Кореи, приходилось на японские суда38. Торговый оборот Японии с Кореей поднялся с 1,75 млн. долларов в 1885 г. до 6,55 млн. в 1890 г. и составлял 80% всей иностранной морской торговли Кореи39. Японцы ввозили в Корею главным образом ткани, и притом не столько японского, сколько преимущественно английского происхождения40. Судоходство в Корее преобладало японское. В Фузане обосновались японские торговые дома из города Осака. В 1892 г. из 7 с лишним млн. долларов внешней торговли Кореи на долю Японии приходилось 4,8, а Китая - 2,2, а из 390 тыс. тоннажа судоходства японский тоннаж составлял 326 и китайский - 15 тысяч41.
      Японцы следили за тем, чтобы китайская торговля не велась в портах, которые были закрыты для японских купцов. В 1890 г. японское правительство протестовало против развития китайской торговли в устье р. Тайдаоко, в 60 английских милях к северо-западу от Сеула42.
      Если англо-японская торговля господствовала в портах Кореи, то дальнейшее продвижение её в глубь страны наталкивалось на серьёзные препятствия как внутри Кореи, вследствие низкой покупательной способности корейского населения, так и со стороны Китая, развивавшего свои экономические связи с Кореей. С 1885 г. китайские торговцы преуспевали быстрее японских. Следующая таблица роста оборотов японской и китайской торговли в трёх открытых портах Кореи наглядно показывает этот процесс. Обороты в Чемульпо, Фузане и Генсане (Гензане) составляли в тыс. долл.43:
      Годы Японская торговля     Китайская торговля            Годы     Японская торговля     Китайская торговля 1885     867 252 1890 2630 1365 1886 1144 420 1891 2739 1841 1887 1121 659 1892 2262 1813 1888 1356 693 1893 1423 1668 1889 1407 799 1894 3088 1895 В 1885 г. японская торговля в этих трёх портах превосходила китайскую более чем в три раза, а в 1894 г. - всего лишь на одну треть.
      Ту же картину дают донесения русского представителя в Сеуле, Вебера, сообщавшего, что перед войной 1894 - 1895 гг. китайская торговля в Корее увеличивалась быстрее японской; число китайцев, проживавших в открытых портах Кореи, также росло быстрее, чем число находившихся там японцев. По данным Вебера, доля китайской торговли в Корее в 1890 - 1894 гг. могла бы увеличиться с 20% до 40%, если бы не помешала война 1894 - 1895 годов.
      Число китайцев и японцев, проживавших в открытых портах Кореи, по данным Вебера, составляло соответственно в 1888 г. 296 и 3846, а в 1894 г. - 1217 и 8681.
      Разумеется, все эти и в особенности последние цифры нельзя считать точными, но всё же они показывают, что поселение китайцев в открытых портах Кореи шло быстрее, чем наплыв туда японцев, хотя по абсолютной численности последних там было всё ещё гораздо больше, чем китайцев. Следует, впрочем, иметь в виду, что среди проживавших в Корее китайцев преобладали ремесленники и мелкие торговцы, тогда как среди японских авантюристов было немало представителей крупной буржуазии44. По сведениям того же Вебера, в Сеуле в 1888 г. было почти одинаковое количество китайцев и японцев, но первые постепенно брали верх, и в июне 1894 г. их стало уже 1480, а японцев - лишь 77045. Конкуренция японских и отчасти китайских купцов разоряла местных сеульских торговцев. Они просили корейское правительство о защите и в январе 1890 г. устроили нечто вроде стачки, закрыв свои лавки и расклеив по Сеулу воззвания46. Ненависть корейского народа к наводнявшим страну японским купцам была всеобщей. Несмотря на обещание правительства принять меры против засилья японских купцов, положение оставалось напряжённым47. феодальные порядки Кореи и борьба Китая и Японии за господство над Кореей и за овладение её рынком мешали росту местной буржуазия и самостоятельному развитию в стране капиталистических отношений.
      Ввоз в Корею китайских товаров в 1890 г. на 1,5 млн. долларов превосходил вывоз товаров из Кореи в Китай, тогда как баланс японской торговли с Кореей был пассивным. Вывоз риса, бобов, шкур и других товаров из Кореи в Японию в том же году превысил ввоз японских товаров в Корею более чем на 400 тысяч долларов48. Причиной такого положения была прежде всего низкая покупательная способность корейского населения. Следует отметить, что накануне японо-китайской войны внешняя торговля Кореи вообще резко сократилась. С 10,25 млн. долларов в 1890 г. она упала до 7,8 млн. в 1892 году. После подъёма 1890 - 1891 гг. наступила депрессия. Сокращение торговли объяснялось также неурожаями, вызванными ливнями и ураганами, восстаниями, имевшими место в отдельных провинциях, и злоупотреблениями внутренними пошлинами со стороны чиновников49.
      При неурожаях корейское правительство часто запрещало вывоз из Кореи бобов и риса. Запрещения эти причиняли убытки японским купцам, закупавшим урожай задолго до его сбора. В 1889 г. корейское правительство запретило вывоз риса из северных провинций Кореи. Переговоры о возмещении убытков, причинённых японским купцам этим запретом, велись три года и закончились в 1893 г. уплатой Японии 110 тыс. иен50. Такое же запрещение имело место ив 1891 году. На этот раз японцы исчисляли свои претензии в 150 тыс. иен, однако снова получили лишь часть этой суммы51.
      В Японии купцы распускали провокационные слухи о том, что эти запреты устанавливаются корейским правительством не по причине неурожаев, а умышленно, с целью нанести ущерб японской торговле.
      Осенью 1893 г. вновь последовал запрет вывоза риса и бобов из Кореи, и в начале 1894 г. велись переговоры об его отмене. Японцы снова обвиняли корейское правительство в преднамеренном причинении им убытков. Протесты Японии получили поддержку Германии и США, и корейское правительство обещало отменить запрет с 6 февраля 1894 г. (корейский новый год)52.
      Японские капиталисты и правительство стремились не только овладеть внешней торговлей Кореи: они пытались вывозить в Корею капиталы в форме займов и концессий, однако эти попытки закабаления Кореи новейшими империалистическими методами наталкивались на сопротивление Китая и самого корейского правительства. Так, в 1885 г. Юань Шикай заключил с Кореей контракт на постройку телеграфа от Сеула до Шанхай-Тяньцзинской линии, а японцы, добивавшиеся разрешения на сооружение линии Фузан - Сеул, получили отказ. Японские капиталисты намеревались завладеть в Корее чеканкой монеты. Для переговоров об открытии в Корее японского банка и монетного двора в Сеул приезжал агент одного из японских банков. Заем с этой целью предполагал предоставить банк в г. Осака53, но под давлением Китая корейское правительство отказалось от использования монетного двора, уже почти построенного японцами54.
      Весной 1890 г. американский генерал Лежандр, тогда ещё состоявший на японской службе и проживший в Токио более двадцати лет, отправился в Корею. Лежандр имел репутацию человека, "преданного интересам Японии". По сведениям русского посланника в Токио, он вёл переговоры о предоставлении Корее займа и убеждал японских капиталистов дать Корее взаймы 2 млн. долларов55. Корейское правительство желало получить какой-нибудь внешний заём, чтобы погасить свои долги, доходившие до миллиона долларов, и, в частности, оно хотело погасить долг Китаю. О займе корейские министры вели переговоры и с американской фирмой "Фрезер и Ко"56. Ли Хунчжан считал это погашение нежелательным, потому что наличие задолженности за Кореей облегчало возможность оказывать на неё давление.
      Чтобы отбить у иностранных капиталистов охоту давать займы Корее, китайское правительство сделало заявление всем державам о том, что оно не может взять на себя никакой ответственности за долговые обязательства корейского короля и его министров57. В Петербурге китайского поверенного в делах заверили, что Россия не собирается поощрять намерение Кореи получить заём, потому что внешние займы могут вовлечь её в нежелательные осложнения.
      Японские капиталисты занимались изучением полезных ископаемых в Корее, имея в виду эксплуатацию их путём концессий. Этими экспедициями японское правительство пользовалось в разведывательных целях, для подготовки к войне. Летом 1889 г. в северо-западную Корею для "исследования" богатств, расположенных там провинций направилась японская экспедиция в составе директора японского банка в Чемульпо, японского военного агента в Сеуле и других лиц. Экспедиция, в частности, намеревалась расследовать основательность жалобы японских купцов на успехи в Корее их китайских конкурентов58. Эта экспедиция показывает, что, готовясь к войне, правящие классы Японии тщательно разведывали природные богатства Кореи и условия военных операций на её территории.
      Японская буржуазия в дополнение к своим попыткам овладеть корейской торговлей и закабалить страну посредством концессий стремилась захватить в свои руки и рыбные богатства корейских вод. Японо-корейская конвенция от 25 июля 1883 г. разрешала японцам ловить рыбу у берегов четырёх корейских провинций, а корейцам - у берегов японских провинций Ивами, Идзумо59, о. Цусимы и др. Текст этой конвенции, построенный формально на началах взаимности, прикрывал фактическую одностороннюю выгодность её для японских рыбопромышленников. С японских рыболовных судов была назначена невысокая такса, но у Кореи не было таможенных крейсеров для её сбора.
      24 (12) ноября 1889 г. между Японией и Кореей была подписана новая рыболовная конвенция, предусматривавшая заключение через два года особого соглашения о пошлинах. Конвенция устанавливала, разумеется, без взаимности, экстерриториальность японских рыболовов в Корее и вступала в силу с 11 января 1890 года. Японцы имели большую выгоду от этой конвенции, распространившей японское рыболовство на новые участки корейских вод60. Сами корейцы ловили рыбу мало, тогда как добыча японских рыболовов за лето 1891 г. расценивалась свыше чем в 2 млн. долларов61.
      В особенности прибыльными для японцев были рыбные ловли у о. Квельпарта. Между японцами и корейскими рыбаками на острове возникали столкновения, и корейское правительство стало опасаться восстания местного населения, ненавидевшего японцев. Известный уже нам американский генерал Лежандр, переселившийся к этому времени в Корею, где он получил пост королевского советника, поехал в Японию, чтобы добиться исключения о. Квельпарта из зоны японского рыболовства и взамен этого предложить Японии открыть для иностранной торговли порт Пхеньян. Лежандр осведомил о своих намерениях русского посланника Шевича, который, узнав о грозящих осложнениях, осторожно дал понять японскому правительству, что России нежелателен конфликт Японии с Кореей и Китаем из-за рыболовства у о. Квельпарта62. С целью устранить повод для конфликта русской миссии в Токио было предписано неофициально поддержать проект о замене рыболовства у о. Квельпарта открытием Пхеньяна. Миссия Лежандра, однако, не увенчалась успехом. Тогда корейское правительство стало угрожать арестом японских рыбаков на о. Квельпарта, после чего начался торг об отводе японцам мест на острове для складов и сушки рыбы63.
      Соглашение по вопросу о рыболовстве так и не было достигнуто. Для японских рыбопромышленников предложенная Лежандром сделка была невыгодна ввиду огромных доходов от рыбной ловли у о. Квельпарта. Со своей стороны, и китайское правительство противилось открытию Пхеньяна, откуда мог развиться вывоз золотого песка, риса, вышивок по шёлку, цветных цыновок, женьшеня, леса и других товаров; в этом случае Пхеньян стал бы конкурировать с Нючжуаном. Открытие Пхеньяна подорвало бы влияние Китая в северо-западной Корее64.
      В не меньшей степени опасалось китайское правительство и того, что японцы добьются предоставления им трёх островков и порта в провинции Чёлладо для ловли и сушки рыбы и добьются расширения своей концессии в Фузане. Подготовленный проект соглашения остался неподписанным65. В 1893 г., когда выяснились размеры японских претензий на рыболовные концессии, русская миссия в Сеуле также стала противодействовать переходу рыболовства Кореи в руки японцев66. На о. Квельпарта между тем продолжались вооружённые столкновения японских и корейских рыбаков.
      Одно из важнейших средств борьбы за господство в Корее японская буржуазия и военно-феодальные круги видели в создании в Корее своей агентуры из отстранённых от власти аристократических фамилий и использовании в своих интересах кровавой борьбы за власть между кликами знатнейших феодальных фамилий Кореи. Японское влияние в Корее особенно активно поддерживал род Кимов. Влиятельнейшая и богатейшая до 60-х годов фамилия Кимов была оттеснена от власти родом Минов67. Мать короля, королева и жена наследника престола принадлежали к фамилии Минов. Обычно фамилия королевы получала преобладающее положение при сеульском дворе. Это произошло и с Минами, тем более, что властная и энергичная королева целиком подчинила себе короля. Мины занимали большинство доходных должностей. В их руках были посты командующего войсками в Сеуле, губернаторов четырёх доходнейших из восьми провинций, министров, видных чиновников и т. д.
      Третьей боровшейся за власть группой корейской аристократии были родственники короля во главе с его отцом Тэ-уонь-гунем, честолюбивым и беспринципным интриганом, происходившим из рода Ху и надеявшимся получить преобладающее влияние в королевстве. Чтобы подорвать влияние Минов, он готов был войти в сделку с кликою, возглавляемой Кимами68.
      Богатство Кимов, державших к тому же в своих руках многие второстепенные посты, давало им возможность сохранить известное влияние и после отстранения их от высших государственных должностей. В борьбе за власть представители рода Кимов ориентировались на поддержку Японии. Выходцы из рода Кимов участвовали в заговоре 1884 года, организованном при подстрекательстве и помощи японцев.
      Один из главарей заговорщиков, игравших в 1884 г. на руку Японии, Ким-ок-кюн, был виднейшим представителем рода Кимов. Ему удалось укрыться в Японии, где он и находился до 1894 года. В Корее главной областью влияния Кимов была ближайшая к Японии провинция Кионгсян. Засилием Минов были недовольны и представители некоторых других знатных фамилий - Чжо, Пак и т. д. Несмотря на попытки правительства привлечь их на свою сторону, они отказывались от занятия государственных должностей69.
      Из представителей рода Кимов и других недовольных падением своего влияния фамилий в Корее образовалась японофильская клика, рассчитывавшая придти к власти при помощи японцев. Сторонники этой клики, выдававшие себя за "прогрессистов", вербовались также и среди купцов, связанных с японской торговлей и недовольных феодальными порядками в Корее. Японцы искусно завлекали эту клику в свои сети, пропагандируя верхушечные "реформы" по "западному", т. е. буржуазному, "образцу", наподобие проведённых в Японии, и обещая добиться "независимости" Кореи от Китая. Японцы распространяли в Корее памфлеты против Китая70. Деньги на эту агитацию давал иокогамский Specie Bank. Политические беглецы из Кореи укрывались в Японии.
      Накануне войны 1894 - 1895 гг. Корея была объектом борьбы между феодальным Китаем и японской колониальной агрессией. Политика правящей верхушки из рода Минов и влияние феодального Китая служили интересам реакции и также мешали самостоятельному национальному развитию Кореи по пути капитализма. Единственной положительной стороной китайского вмешательства в дела Кореи было то, что оно задерживало закабаление страны Японией. Главной угрозой самостоятельному развитию Кореи была колониальная агрессия Японии. Прикрываясь маской "прогрессистов" и сторонников буржуазного развития страны, японцы и их агентура в Корее несли стране кабалу и угнетение со стороны складывавшегося японского военно-феодального империализма. Прогрессивной силой, глубоко враждебной и феодальным порядкам и, в ещё большей мере, японским агрессорам, были только народные массы Кореи, время от времени подымавшиеся на восстания против своих угнетателей.
      ***
      Японская агрессия в Корее неизбежно, вела к захватнической войне с Китаем. Изложенные выше факты полностью опровергают мнение о том, что "мирное" экономическое проникновение в Корею могло окончиться победой в ней японского влияния71. Несмотря на экономическое преобладание Японии в Корее перед войной 1894 - 1895 гг., японская буржуазия испытывала серьёзные препятствия в своём стремлении овладеть рынком Кореи, а удельный вес японской торговли во ввозе и вывозе из Кореи падал, в то время как удельный вес китайской торговли возрастал. Кроме низкой покупательной способности корейского населения и неблагоприятных общих условий торговли, связанных с сохранившимися в Корее феодальными порядками72, значительным препятствием для японского проникновения в страну была ненависть корейского народа к эксплуатировавшим и разорявшим его японским купцам. Так, например, школы, открытые японцами в Корее, мало посещались73.
      Японская буржуазия и феодалы могли рассчитывать на овладение корейским рынком лишь в том случае, если бы им удалось захватить в свои руки административную и судебную власть и финансы страны и подкрепить тем самым своё экономическое внедрение в Корею "монополией военной силы" и "особого удобства"74 грабить Китай и Корею, которые давали Японии её превосходство в вооружениях и выгодное географическое положение вблизи Кореи. Господство Японии в Корее дало бы японской армии и флоту выгодные стратегические позиции для новых захватов и позволило бы Японии закрыть России выход в Тихий океан и лишить Китай всякого прикрытия со стороны Печилийского залива и подступов к столичной провинции Чжили.
      Предлагая "реформы" в Корее и на словах выступая за её "независимость", японская буржуазия и феодалы хотели взять в свои руки управление страной и подчинить себе всю жизнь Кореи. Таким путём японское правительство намеревалось контролировать внутреннюю и внешнюю торговлю Кореи, уничтожить китайскую конкуренцию и превратить Корею в свою колонию и в плацдарм для дальнейшей агрессии на континенте против Китая и России.
      Японская агрессия в Корее не исчерпывает всех причин японо-китайской войны 1894 - 1895 годов. Агрессивные замыслы японской буржуазии и феодалов издавна простирались не только на Корею, но и на непосредственно китайские владения и прежде всего на о. Формозу. Сверх того причины японо-китайской войны коренились ещё и в разногласиях по вопросу о пересмотре торговых договоров. Как было упомянуто, Япония и Китай в 1871 г. заключили равноправный торговый договор на основе взаимного предоставления экстерриториальности китайским подданным в Японии и японским в Китае. Добиваясь отмены неравноправных договоров с европейскими государствами и США, японская буржуазия в то же время намеревалась навязать Китаю вместо равноправного неравноправный договор. Газета "The North China Herald" видела в этом даже более глубокую цель войны, чем вопрос о Корее75.
      17 декабря 1890 г. министр иностранных дел Аоки (из клана Тёсю), излагая парламенту вопрос о пересмотре неравноправных договоров, подчеркнул, что это не единственный важный вопрос: ещё важнее для Японии овладеть рынком Китая. "Америка, - сказал он, - обращена к нам спиной... Европа также далека от нас для всяких практических целей. Здесь же, в Азии, - дело другое. У ваших ног живёт 270-миллионный народ, готовый принять от вас изделия и продукты ваши и дать вам свои... Воспользуйтесь вашими богатствами для того, чтобы предлагать их не странам, отдалённым от вас тысячами миль бурных морей, но таким, которые "ожидают вас у ваших дверей"76.
      Японская буржуазия желала добиться свободного допуска японских товаров в глубь Китая77, в то же время лишив китайцев экстерриториальности в Японии и права пользования предстоявшим открытием внутренних областей Японии для иностранной торговли. Торговые обороты Японии с Китаем быстро возрастали. Ввоз из Японии в Китай и Гонконг возрос с 13,3 млн. иен в 1889 г. до 25,4 млн. иен в 1893 г., а вывоз в Японию из Китая и Гонконга за то же время увеличился с 12,8 до 23,4 млн. иен78. С другой стороны, в Японии поселилось весьма значительное число китайских ремесленников, мелких лавочников, составив к 1894 г. три пятых всех находившихся там иностранцев79. В 1889 г. 320 мелких китайских фирм вели свою деятельность в Японии80. Японская буржуазия не желала допускать поселения китайцев внутри страны81 и прежде всего добивалась "равноправия" с европейскими и американскими империалистами в грабеже Китая.
      Всё изложенное показывает, что война Японии с Китаем была со стороны Японии агрессивной, колониальной войной. Ленин не относил ее к числу империалистических войн новейшего типа, за передел мира82. В Японии военно-феодальный империализм находился ещё в стадии своего формирования, но агрессивный и грабительский характер этой войны совершенно очевиден. Начатая в годы формирования японского военно-феодального империализма, она была предвестником империалистических войн конца XIX и начала XX века. Анализ причин этой войны можно завершить, возвратившись к положению в Японии в начале 90-х годов, когда для правящей военно-феодальной верхушки вопрос о разрешении внутренних противоречий в стране путём колониальной агрессии окончательно стал вопросом сохранения власти и когда в позиции Англии произошли существенные изменения в пользу японских захватчиков.
      Готовность британского правительства пойти в 1890 г. на серьёзные уступки в пересмотре договоров указывала на желание Англии сблизиться с Японией против России. Это увеличивало шансы на пособничество японской агрессии со стороны Англии. Японские агрессоры с уверенностью ожидали полного поощрения своих захватнических планов и со стороны США. Кризис, назревавший во внутренней жизни Японии, также толкал правящие круги Японии к агрессии. Реакционная конституция 1889 г. была пределом уступок правящей реакционной верхушки, совершенно не желавшей допускать дальнейших сколько-нибудь существенных реформ. Но немедленно после введения этой конституции выяснилось, что закрепить господство военно-феодальной олигархии возможно было только путём скорейшего удовлетворения агрессивных стремлений буржуазной оппозиции и самурайства, т. е. посредством политики колониального грабежа.
      С введением конституции 1889 г. и открытием парламента вопрос об активизации японской агрессии выдвинулся на первое место. Для войны требовалось ускорить подготовку армии и флота и получить новые ассигнования. Морской министр адмирал Кобайяма 16 декабря 1890 г. потребовал кредит в 5,2 млн. иен на флот, "чтобы Япония могла свободно выбирать между оборонительной и наступательной политикой"83. Воинственную политику проповедовали не только представители армии и флота, но и "штатские" министры. Так, министр иностранных дел Аоки, страдавший, по словам Шевича, "избытком красноречия", на банкете, данном 9 марта 1891 г. для членов обеих палат, произнёс речь, в которой сказал, что для расширения могущества Японии нужны "кровь и железо" и что, "судя по обстоятельствам, мы (японцы) также должны быть готовы к пролитию крови". По словам Шевича, Аоки "помешался" на "историческом примере князя Бисмарка". На запрос Шевича, встревоженного этим выступлением, Аоки стал увиливать от объяснения точного значения своей речи, отвечая, что хотел лишь добиться от палаты ассигнований на вооружения, и признался, что на банкете "все подпили порядочно". После твёрдых настояний Шевича" Аоки продиктовал по-немецки объяснение своей речи, лживо уверяя русского посланника в миролюбии Японии и в том, что "военное усиление" необходимо лишь для защиты и восстановления "нашей автономии", т. е. для успешной ревизии договоров. "В случае же, если при этом условии мирное развитие наше будет задержано, - сказал он, - тогда это нам будет стоить денег, а в случае чего также крови и железа"84. Последующие события показали, насколько лживы были эти увёртки японского министра, пытавшегося объяснить японские вооружения борьбой Японии за национальную независимость.
      Задача японского правительства заключалась в скорейшей подготовке колониальных захватов и войны с Китаем. К моменту открытия японского парламента возродились в реорганизованном виде прежние оппозиционные партии: либеральная "Дзиюто", опиравшаяся на сельскую буржуазию и "новых", обуржуазившихся помещиков, и партия конституционных реформ "Кайсинто", группировавшая вокруг себя крупную городскую буржуазию. Предводитель "Кайсинто", новоиспечённый граф Окума, вышел из состава кабинета и перешёл в оппозицию. Отмежевавшись от крайних радикалов и социалистов, оппозиция обрушила свою критику на господство в стране военно-феодальной верхушки из кланов Сацума и Тёсю. "Дзиюто" требовала партийного кабинета, полного контроля палаты над финансами85, расширения избирательных прав, снижения земельного налога, очистки армии и флота от "сацумцев" и выходцев из клана Тёсю. Флот и армию, в которых преобладали эти феодально-клановые элементы, оппозиция "не признавала" и объявляла ненадёжными и недостойными доверия. Несмотря на то, что оппозиционные круги целиком и полностью стояли за усиление вооружений и за колониальную агрессию, оппозиция устроила правительству обструкцию при обсуждении вопроса о кредитах на увеличение флота и субсидирование военных сталелитейных заводов. Окума заявил, что оппозиция борется против феодально-клановой олигархии Сацума и Тёсю86. В результате действий оппозиции 25 декабря 1891 г. парламент был распущен.
      Новый парламент собрался 14 мая 1892 года. Несмотря на вмешательство полиции в избирательную кампанию, в него прошло большинство оппозиционных депутатов. Сессия была прервана вотумом недоверия правительству. Создавшийся в августе 1892 г. кабинет Ито не обратил на это внимания. Он пытался апеллировать к верхней палате и на основании ст. 71-й конституции ввёл в действие бюджет предыдущего года87.
      Но оппозиция усиливалась. Воззвание партии "Дзиюто" в начале 1892 г. требовало расширения буржуазных политических "свобод", снижения избирательного ценза, переоценки земель и понижения земельного налога, избавления местного самоуправления от господства местных магнатов и ограничения ассигнований на армию. Последнее мотивировалось тем, что армия "слишком велика и организована так, как будто главная её цель есть предупреждение и подавление внутренних возмущений, а не защита от внешних врагов".
      Воззвание обвиняло морское министерство в плохом использовании средств, ранее отпущенных на строительство флота, и заявляло, что "к такому морскому ведомству нельзя питать достаточного доверий, и хотя партия стоит за принцип усиления флота, но правительственная администрация до того плоха и доверие к министрам так слабо, что партия не может по чистой совести поручить им распоряжение национальными средствами для выполнения их проектов". Воззвание обвиняло правительство в слабости и неспособности обеспечить немедленную отмену неравноправных договоров. Подобные нападки на армию, флот и внешнюю политику исходили и от партии "Кайсинто"88. Оппозиция ставила вопрос так: сначала добиться реформ и очистить вооружённые силы от засилья феодально-клановых элементов, а затем уже предоставить средства на увеличение армии и флота и на проведение активной внешней политики.
      Следует отметить, что большинство деятелей оппозиции стояло за самую энергичную захватническую политику в Корее и если в чём и обвиняло правительство, то в слабости. Агрессивные стремления оппозиции были именно той стороной её программы, которая давала правительству возможность сохранять власть игрой на крайних националистических настроениях и посредством завоевательной войны. В 1893 г. правительству удалось заставить оппозицию принять почти, все его бюджетные требования, после того, как император издал указ об ежегодном отчислении из своих доходов по 300 тыс. иен в течение шести лет и об удержании одной десятой жалования чиновников на строительство флота. Эта уловка имела целью вызвать взрыв шовинизма и агрессивных стремлений и отчасти достигла этого.
      Правительство продемонстрировало и намерение перейти к активным действиям в Корее. Японская печать требовала от правительства Ито решительной политики в Корее89. Стремясь отвлечь внимание палаты от обвинений по адресу правительства в слабости по вопросу о неравноправных договорах, Аоки в декабре 1892 г. призывал парламент к завоеванию корейского рынка90. Осенью 1892 г., чтобы удовлетворить оппозицию, правительство отозвало из Сеула "за вялость" своего министра-резидента, полковника Кодзияму, и послало туда Оиси Масами, одного из наиболее влиятельных членов партии "Дзиюто", требовавшей немедленного усиления японской агрессии в Корее91. Оиси был известен своей резкой враждебностью к России и пропагандой союза с Англией92. На вопрос русского посланника в Токио о мотивах назначения Оиси министром иностранных дел Муцу лицемерно утверждал, что правительство попросту выпроводило Оиси в Сеул, чтобы избавиться от него в Японии. Однако русские представители в Корее не верили, что дело только в этом, и отмечали активизацию японцев в Корее.
      Оиси проявил себя одним из наиболее наглых и агрессивных японских дипломатов. Ещё до своего приезда в Корею он приобрёл репутацию проповедника самых диких и необузданных проектов японской агрессии, включая захват и колонизацию Сибири. Бредовая книга Оиси с изложением этих планов призывала к созданию против России западноевропейского союза государств и дальневосточного союза Англии, Японии и Китая, причём последний должен был удовлетворить требования Японии относительно Кореи93.
      Прибыв в корейский порт Чемульпо, Оиси в феврале 1893 г. произнёс речь, в которой заявил, что "Дальний Восток должен всецело составлять достояние Китая и Японии, и Европа как общий враг их должна быть изгнана из этих краёв"94. В Сеуле, при дворе, Оиси держался дерзко и вызывающе, требовал права вести непосредственные личные переговоры с королём, но успеха не добился95. Попытки Оиси добиться уплаты непомерно преувеличенной суммы претензий японских купцов, понесших убытки от запрещения вывоза риса из Кореи, также потерпели неудачу. Вскоре Оиси был заменён министром-резидентом Отори.
      Отори и генерал Каваками летом и осенью 1893 г. вели какие-то секретные переговоры с китайским правительством, и Кассини подозревал, что речь идёт о плане направленного против России тайного японо-китайского соглашения по корейским делам. Возможно, что японская дипломатия пыталась запугать Китай Россией и вынудить таким путём уступки с его стороны в пользу Японии96. Во всяком случае, японские предложения не имели успеха. Видя усиление японской агрессии, китайское правительство и его резидент в Сеуле Юань Ши-кай искали сближения с Россией. Юань вступил в доверительные отношения с драгоманом русской миссии в Сеуле Дмитревским и сетовал на грабёж Кореи японцами. Китай не желал открыть двери для японской агрессии в Корее и одерживал успехи в борьбе за своё влияние в стране97.
      Тем временем в 1893 г. оппозиция в Японии резко усилилась. Хотя партия "Дзиюто" и вступила в сделку с правительством, но "Кайсинто" и шовинистическое "Национальное общество" (Кокумин-Кёкай) обвинили во взяточничестве председателя нижней палаты Хоси и министра земледелия Гото с целью скомпрометировать и свергнуть кабинет. Однако император предложил министерству Ито не подавать в отставку. Тогда оппозиция потребовала удаления министра иностранных дел Муцу как неспособного добиться немедленной отмены неравноправных договоров.
      Палата приняла вотум недоверия, но 30 декабря была снова распущена. После новых выборов парламент собрался весной 1894 г. и 30 мая принял адрес императору, в котором заявлялось, что кабинет "пренебрегает" реформами внутри страны и "национальными интересами" во внешней политике. Правительство оказалось перед необходимостью в третий раз распустить палату. Оно не особенно боялось трусливой японской буржуазии и её депутатов, но опасалось взрыва недовольства радикальных слоев мелкой буржуазии, крестьян и рабочих98.
      В качестве удобного предлога для оккупации Кореи японское правительство решило воспользоваться начавшимся на юге Кореи крестьянским восстанием "тонхаков". Японское правительство намеревалось таким путём вызвать конфликт с Китаем и, спровоцировав войну и увлекая оппозицию на путь колониальной агрессии, получить её поддержку. Правительство хорошо знало, что алчная японская "либеральная" и "радикальная" буржуазия проглотит отказ в проведении либеральных реформ, если только ей будет обеспечена богатая колониальная добыча. Предварительно приняв решение о посылке войск в Корею99, правительство 2 июня распустило палату. Конфликт с Китаем и война обеспечили кабинету полную поддержку нового парламента.
      Японские министры Ито и Муцу, так много сделавшие для подготовки войны с Китаем, скрывали реакционные цели этой войны, направленной "а удушение движения за прогрессивные реформы внутри самой Японии. Но англо-японская пресса100 и наблюдавшие внутреннюю жизнь Японии дипломаты почти единодушно свидетельствовали о том, что прежде всего война послужила средством сохранения власти у реакционной военно-феодальной верхушки101. Японский посланник в Вашингтоне откровенно сказал, что японское население "готово к перевороту" и что, "понимая большую опасность этого движения и желая отвлечь внимание народа от предполагаемых осложнений дома, Япония склонна ввязаться в войну с Китаем". Американский посланник в Токио Ден 14 июля доносил, что в вопросе о войне "беспокойный и агрессивный дух японского населения не позволяет правительству повернуть назад"102. О том же свидетельствуют и донесения Хитрово, отмечавшего, что "на решение нынешнего министерства по поводу деятельного вмешательства его в корейские дела немалое влияние имели обстоятельства внутреннего политического характера и соображения партийные". Правители Японии, писал Хитрово, "принадлежащие большей частью к кланам Сацума и Тёсю, видели за эти последние годы власть всё более ускользающей из их рук перед непримиримой борьбой усиливающейся оппозиции. За корейский вопрос ухватились они для поднятия своего меркнущего престижа в стране". Взрыв шовинистических страстей охватил японскую буржуазию и помещиков. "Нынешнее министерство зашло слишком далеко в жгучем корейском вопросе, и перед распалёнными общественными страстями оно, если бы и хотело, не может отступить"103.
      Маскируя подготовку своей агрессии против Кореи, японские публицисты и политики в 1890 - 1894 гг. усилили пропаганду, враждебную России. Анализ этой пропаганды может лишь подтвердить вздорность легенды о том, что нападение Японии на Китай было вызвано "обороной" от России, и поможет выяснить роль враждебной России политики Англии для развязывания японской агрессии.
      Переходя с 1890 г. к более активной агрессивной политике в корейском вопросе, японские военно-феодальные круги и буржуазия надеялись широко использовать в своих интересах противоречия между Россией и Англией и между Англией и Францией.
      Решающее значение для развязывания японской агрессии имела позиция сильнейшей на море державы - Англии. Вопрос о позиции Англии весьма занимал японскую печать и правительство. В англо-русских противоречиях они видели залог своего успеха и основное условие, развязывавшее им руки для войны с Китаем. Используя враждебность Англии и России, японские политики мечтали завоевать господство над Восточной Азией.
      В 1889 г. министр земледелия и торговли Тани представил записку, высказываясь в ней против всякой поспешности в вопросе о пересмотре договоров, и подал в отставку. Свою точку зрения он мотивировал тем, что выгоднее было бы выждать наступления замешательства или войны в Европе и выступить лишь тогда, когда Япония приобретёт значение силы, в руках которой находится политическое равновесие на Дальнем Востоке. "Если к этому времени, - писал Тани, - мы будем иметь 20 сильных военных судов и армию в 100 тыс. человек, мы сможем удерживать равновесие между западными нациями и обнаружить твёрдость по отношению к западным державам. Тогда, если бы произошла война между Англией и Россией, Россия могла бы совладать с Англией, привлекши нас на свою сторону, а Англия помогла бы сокрушить Россию, если бы заключила союз с нами. В случае войны между Китаем и Францией наши отношения с Россией были бы такими же, как только что изложенные"104.
      Расчёты, изложенные в этой записке, лежали в основе агрессивных замыслов правящих классов Японии и вели к бредовой идее о Японии как вершительнице судеб Восточной Азии. Из этих соображений исходили сумасбродные планы Оиси и других наиболее оголтелых представителей японской захватнической политики. Вопрос был лишь в том, как выгоднее использовать англо-русские противоречия и с кем лучше заранее сблизиться105. Тенденция японской печати и публицистики к сближению с Англией против России явно перевешивала и была основной, тогда как толки печати о "союзе" с Россией возникали обычно лишь для того, чтобы припугнуть англичан и побудить британскую дипломатию к уступкам в деле о ревизии договоров.
      Весьма интересно и важно отметить, что, упоённые своей бредовой идеей о всемогуществе Японии на Дальнем Востоке, как державы, от которой зависит "равновесие сил", некоторые японские публицисты, проговариваясь, открыто, заявляли, что Японии совершенно не следует опасаться России и считать Сибирскую железную дорогу угрозой для себя. Мы приведём некоторые из этих высказываний, наглядно показывающих нелепость басни о том, что Япония, нападая в 1894 г. на Китай, "оборонялась от России". Официозная "Ници-Ници Симбун" весной 1891 г. опубликовала длиннейшую статью под названием "Приезд будущего русского государя". Статья эта была написана перед посещением Японии русским наследником престола, которое окончилось известным покушением на него в г. Отсу106. Действительное значение этой статьи было гораздо более серьёзным: она представляла обширный трактат о русско-японских отношениях. Статья лицемерно рекомендовала радушную встречу русского наследника, но отрицала важное значение предстоящего визита и утверждала, что Японии нечего бояться России, тогда как последняя "несколько заискивает перед Японией". Газета самоуверенно объявляла Японию "самой влиятельной" державой на Дальнем Востоке, потому что она "служит здесь балансом политического равновесия", и нагло утверждала, что, сколько бы железных дорог ли проводила Россия в Сибири, она не может быть уверена в своей безопасности на Дальнем Востоке без поддержки Японии. Особенно интересно то, что газета считала Англию врагом Китая, как оно и было на самом деле. Вместе с тем газета откровенно признавала, что "Россия вовсе не питает на Востоке агрессивных намерений по отношению к другим державам, а, напротив, сама находится в затруднении насчёт охраны собственных владений"107.
      Что статья японского официоза не была только попыткой умалить в глазах общественного мнения значение визита русского наследника в Японию, показывает обсуждение вопроса о Сибирской железной дороге в Японии в последующие годы. Японская печать уделяла этому вопросу особое внимание. Большую популярность в Японии приобрела в 1892 г. книга упомянутого уже выше Инагаки Мандзиро "Исследование о Сибирской железной дороге". Инагаки был известен своими памфлетами и лекциями по вопросам внешней политики. Его книга - яркое свидетельство созревания в Японии паназиатской доктрины японской агрессии. Он заявлял, что после проведения Сибирской железной дороги Англия и Китай будут бессильны против России, и всячески подстрекал эти страны против России, но Японии, по его словам, не только не следовало опасаться России и её железных дорог, но надо было воспользоваться Сибирской дорогой для японского проникновения в Сибирь и построить для этого военный и торговый порт в Майдзуру, в кратчайшем расстоянии от Владивостока. Царское правительство не имело, по его мнению, финансовых средств и вооружённых сил для войны на Дальнем Востоке, и Инагаки рекомендовал союз Японии с Англией и Китаем против России, хотя и осуждал упорство Англии в вопросе о ревизии договоров108.
      Мысль об использовании Сибирской железной дороги для торгового и колонизационного внедрения японцев в Сибирь была подхвачена японской печатью в 1893 г., писавшей о необходимости экономического проникновения в дальневосточные окраины России109. Газета "Иомиури" сообщала, что в г. Миодзу образована "японо-русско-корейская акционерная торговая компания, учредителями которой являются депутат Комуци и капиталисты Комура и Кавасе"110. Капитал компании составлял 200 тыс. иен, и она собиралась вывозить из Японии рогатый скот и ввозить морские продукты. В г. Ниигата были основаны Общество японско-русской торговли111 и Общество переселения японцев в Сибирь с целью её "изучения", т. е., попросту говоря, сбора разведывательных сведений112.
      Отсутствие каких-либо действительных опасений относительно России у ряда японских политических деятелей подтверждается не только приведёнными выше более откровенными заявлениями японских газет и публицистов, но и тем обстоятельством, что японское правительство вело войну с Китаем, совершенно пренебрегая возможностью вмешательства России с целью помешать японскому захвату Порт-Артура. Но из японской прессы и из уст политических ораторов часто исходили и противоположные утверждения: что Россия может "опередить" Японию в Корее. Эти утверждения прежде всего имели целью оправдать японскую агрессию и придать ей "оборонительный" облик. Пропаганда в этом направлении особенно развернулась в 1894 г., в период непосредственного назревания и развязывания войны с Китаем. Так, например, "либеральная" газета "Дзию" приписывала России фантастическое намерение основать в Корее земледельческие колонии и оккупировать её113. Пугало ещё не назревшей агрессии царизма в Корее пустил в ход и главарь "Кайсинто" Окума, заявив, что захват Кореи "европейской державой" поставил бы под угрозу "независимость" Японии. Ямагата в интервью 29 июня сказал, что он стоит за энергичную внешнюю политику и что если другие державы не удовлетворили своих захватнических намерений в отношении Кореи, то лишь вследствие слабости своего сухопутного транспорта, и что "Японии не следует ждать, пока Россия окончит Сибирскую железную дорогу, а Франция утвердится в Сиаме". Японские захватчики стали раздувать толки о том, что предстоящее усиление России на Дальнем Востоке и франко-русское сближение помешают агрессивным планам Японии. Таким путём японские захватчики пытались придать своим планам видимость "обороны" от России и Франции, хотя речь шла лишь о том, что в будущем Россия сможет затруднить агрессию Японии.
      В Корее в 1894 г. распространились японские памфлеты, выставлявшие Сибирскую железную дорогу и усиление России на Тихом океане как причину неотложной необходимости занятия Кореи японцами и войны с Китаем114. На о. Хоккайдо враждебные России настроения были особенно сильны, и там возрождались прежние японские притязания на о. Сахалин115. Часть японских газет, по своему обычаю, грозила Англии возможностью русско-японского сближения, если Англия займёт враждебную позицию. Газета "Нироку Симпо" в статье "Россия и Англия в их отношениях к Японии" писала, что "Англия так же слаба на Балканском полуострове, как слаба Россия на Дальнем Востоке. Вот почему, если Япония примет сторону России, то Англия на Дальнем Востоке должна потерпеть неудачу, и если она не желает этого допустить, т. е. если она стремится видеть Японию нейтральной, то ей следует знать, что она обязана согласиться на всякие наши требования, а нейтральное положение Японии необходимо для Англии в видах поддержания равновесия сил её с силами России"116.
      Британская дипломатия, как и дипломатия США, сделала всё, чтобы обеспечить себе возможность использовать Японию против России и Китая. В этом объяснение того, что лондонский кабинет и Вашингтон, всё более склоняясь к мысли о поощрении японской агрессии, не помешали японскому нападению на Китай. Английская, японская и американская буржуазия была главным врагом Китая и Кореи.
      Примечания
      1. Напомним, что Тяньцзинская конвенция 1885 г. была подписана Ито и Ли Хунчжаном после неудавшейся попытки японцев произвести в 1884 г. переворот в Сеуле и установить там зависимое от Японии марионеточное правительство. По условиям конвенции Китай и Япония отказывались от посылки в Корею своих военных инструкторов и должны были вывести оттуда свои войска. Японские агрессоры достигли при этом значительного формального успеха: в случае возникновения в Корее новых "беспорядков" Япония получала равное с Китаем "право" посылать войска в Корею. Обе стороны обязывались лишь предварительно уведомлять об этом друг друга. Китай в то же время не отказался от притязаний на суверенитет над Кореей. Однако японцы не признали этих притязаний, оставляя себе свободными руки для дальнейшей агрессии. Но Япония была тогда ещё не готова к войне с Китаем, и китайское правительство воспользовалось этим для укрепления своего влияния в Корее, что вызвало сильное недовольство правящих классов Японии.
      2. P. Treat. The cause of the Sino-Japanese war 1894. "The Pacific History Review"; июнь 1946 г., стр. 156.
      3. См. Akagi Roy Hidemichi. Japan's foreign relations. Tokyo. 1936.
      4. По переписи 1889 г., в Японии на 40 млн. 700 тыс. населения приходилось 3825 чел. высшей знати, 1993 тыс. дворян (сидзоку) и 38 млн. 70 тыс. "простых людей" (хэймин). См. доклад Шевича от 23 (11) ноября 1890 года. Архив внешней политики России (АВПР). Гл. архив V Аз. 1880. N 50, л. 403.
      5. См. Е. Жуков. История Японии. М. 1939.
      6. S. Ueyhara. The Industry and Trade of Japan, p. 12. London. 1926.
      7. В 1880 г. было создано объединение по производству и продаже бумаги, в 1882 г. - текстильное объединение для борьбы с ввозом бомбейской пряжи, позднее содействовавшее укрупнению японских предприятий. Н. Вайнцвейг. Японские концерны, стр. 36 - 41. М. 1935.
      8. W. McLaren. A political history of Japan, p. 205. London. 1916.
      9. В. И. Ленин. Соч. Т. 23, стр. 104. 4-е изд.
      10. Записка Лежандра от 1874 года. АВПР. МИД. 1893 - 1895. Депеши из Сеула. N 4, л. 342 - 376.
      11. Японский министр иностранных дел Аоки рассказал в 1886 г. об этом Шевичу. Донесение Шевича от 28 (16) октября 1890 года. АВПР. Главный архив. V Аз. N 50, л. 389 - 393.
      12. Договор этот был основан на принципе равноправия и предоставлял взаимные привилегии экстерриториальности китайцам в Японии, японцам в Китае.
      13. Телеграмма Шевича из Токио от 12 марта (28 февраля) 1887 года. АВПР. МИД. Яп. стол. 1885 - 1887. N 1.
      14. Всеподданнейшая записка Гирса от 29 (17) апреля 1887 года. АВПР. МИД. Кит. стол. 1887. N 5, л. 65 - 67. Осенью 1887 г. Ито объяснил Шевичу, что Япония занята внутренними реформами и желает "мира и спокойствия" в Корее.
      15. Ленинский сборник XXIX, стр. 284.
      16. АВПР. МИД. Кит. стол. Всеподданнейшие доклады. 1887. N 5, л. 38. Телеграмма Шевичу от 14 (2) марта 1887 года.
      17. Там же. Яп. стол. 1885 - 1887. N 1. Донесение Шевича от 27 (15) марта 1887 года.
      18. Там же. V Аз. N 47, л. 275 - 284. Донесение Шевича от 12 октября (30 сентября) 1887 года. В то же время японский официоз "Ници-Ници" советовал корейскому правительству не обострять отношения с Китаем, чтобы не спровоцировать последний на решительные действия в Корее и на сопротивление в переговорах об отказе от экстерриториальности китайцев в Японии. Там же, л. 305 - 310. Донесение Шевича от 8 ноября (27 октября) 1887 года.
      19. Там же.
      20. Перепечатано в "Japan Daily Mail" от 15 ноября 1887 года. АВПР. МИД. V Аз. N 47, л. 317 - 322.
      21. Ch. Spinks. The background of the anglo-Japanese Alliance ("The Pacific History Review". Berkeley, September 1939, p. 329).
      22. Следует, впрочем, отметить, что, будучи врагом России, Курода в 80-х годах довольно трезво смотрел на то, что Россия стала тихоокеанской державой. В трёхтомном описании (на японском языке) путешествия, совершённого им в. 1888 г. по Европе и Сибири, Курода отмечал, что Россия, "повидимому, навсегда" утверждается на тихоокеанском побережье. АВПР. МИД. V Аз. N 48, л. 98 - 99. Донесение Шевича от 1 мая (19 апреля) 1888 года.
      23. Статья из "Майници Симбун" была перепечатана в "Japan Daily Mail". АВПР. МИД. V. Аз. N 48, л. 123 - 127. Донесение Шевича от 19 (7) мая 1888 года; там же. Всеподданнейшие доклады. Кит. стол. 1888. N 6, л. 60 - 65. Проект депеши Гирса к посланнику в Японии Хитрово, отправленной 20 (8) июля 1888 года.
      24. В. Ламздорф. Дневник 1886 - 1890. стр. 181 - 182. М. - Л. 1926.
      25. АВПР. Гл. архив V. МИД. Аз. N 49, л. 38 - 41. Донесение Шевича от 6 февраля (26 января) 1889 г. с царской пометой: "Это весьма интересно и для нас недурно". Опасаясь Англии и Китая, царь не имел ещё ни малейшего представления о том, что Япония становилась главной угрозой для независимости Кореи.
      27. АВПР. Гл. архив. V Аз. N 50, л. 509. Донесение Шевича от 19 (7) декабря 1890 года.
      28. АВПР. МИД. Яп. стол. N 2, л. 480. Частное письмо Шевича от 6 января 1891 г. (25 декабря 1890 г.).
      29. В 1891 г. лондонская "Standard" и германская "Allgemeine Zeitung" распространили утку о заключении японо-китайского союза против России. 2 октября эти сообщения были опровергнуты в "Japan Daily Mail". Там же, стр. 896, л. 328 сл. Донесение Шевича от 2 октября (20 сентября) 1891 года.
      30. АВПР. МИД 1892. Кит. стол. N 110, л.; 142 - 143. Устное частное соглашение такого рода состоялось между Ито и Ли Хунчжаном ещё в 1885 г. при заключении Тяньцзинской конвенции. В 1891 г. Ито сделал своё предложение через сына Ли Хунчжана - Ли Цзинфына, в то время китайского посланника в Токио. Кассини, сообщая обо всём этом, ссылался на "отличный" источник своих сведений.
      31. R. Akagi. Указ соч., стр. 191 - 193. "The secret memoirs of count Tadasu Hayashi", p. 10 - 11, 16 - 17. London. 1915; Chang Chung-fu. The Anglo-Japanese Alliance, p. 24 - 26. Baltimore. 1931.
      32. См. M. Inagaki. Japan and the Pacific and a Japanese view of the Eastern question, p. 35 - 41, 69, 254 - 265. London. 1890. Автор доказывал необходимость континентального союза европейских государств против России и дальневосточного союза Японии, Англии и Китая. Соглашение Китая с Японией для "защиты" Кореи от мнимой угрозы со стороны России и тройственный союз Англии, Китая и Японии против России проповедовала в конце 1890 г. газ. "Ниппон Дзи". Частное письмо Шевича от 6 января 1891 г. (25 декабря 1890 г.) АВПР. МИД. Яп. стол. N 2. Депеши из Сеула 1888 - 1891. л. 435 - 436.
      33. Для того, чтобы расстроить проекты англо-японо-китайского союза против России, Шевич даже придумал совершенно сумасбродный и вредный для интересов России план сближения с Японией. Однако одобренная Александром III записка директора азиатского департамента Зиновьева указывала, что 1) между Россией и Японией нет общих интересов, способных надёжно обеспечить дружественные отношения; 2) что англичане, немцы и англо-китайская пресса неустанно стараются возбудить Японию и Китай против России; 3) что Россия слишком слаба на Дальнем Востоке и не может вести там активную завоевательную политику. Зиновьев правильно учёл, что заключение союза с Японией ничего не даст и будет лишь разглашено японским правительством, чтобы скомпрометировать Россию перед Китаем и другими державами. Шевичу было сообщено, что задуманное им соглашение с Японией признаётся неприемлемым. Вместе с тем Зиновьев отмечал необходимость зорко следить за ходом событий и укреплять военные и морские силы России на Дальнем Востоке. См. частное письмо Шевича Н. А. Зиновьеву от 6 января 1891 г. (25 декабря 1890 г.); записку Зиновьева от 9 апреля (28 марта) 1891 г. и телеграмму Шевичу в Токио от 25 (13) сентября 1891 года. АВПР. МИД. Яп. стол. N 2. Депеши из Сеула 1888 - 1891, л. 432 - 447, 470 - 471, 480.
      34. Этот примитивный и недальновидный взгляд высказывал прибывший в Токио Хитрово. Копия донесения Хитрово от 27 (15) марта 1890 года. АВПР. МИД. Яп. стол. N 2. Депеши из Сеула 1888 - 1891, л. 315 - 320.
      35. Инструкция свидетельствует о том, что царское правительство не имело представления о богатствах Кореи и не питало в отношении неё в изучаемый период никаких завоевательных намерений. Излагая взгляд царского правительства на Корею, инструкция указывала, что "по своему географическому положению вышеупомянутый полуостров может сделаться в руках Китая или Японии серьёзной угрозой для нашего Уссурийского края. Не теряя этого из виду, вы сможете, однако, заверить японское правительство, что мы не питаем в соседстве к Японии никаких своекорыстных видов. Пожелания наши относительно Кореи ограничиваются поддержанием её самостоятельности. Содействуя по мере возможности упрочению её внутреннего устройства, мы не хотим вместе с тем открыто вмешиваться в её дела. Так как Япония, со своей стороны, опасается китайских захватов в Корее, то казалось бы, что, по крайней мере, относительно нашего противодействия этим захватам она могла бы сочувствовать вышеизложенному направлению нашей политики".
      36. Проект инструкции новому посланнику в Японии, Хитрово, от 20 (8) сентября 1892 года. АВПР. МИД. Кит. стол. Всеподданнейшие доклады. 1892. N 10, л. 18 - 26.
      37. "Описание Кореи". Т. II, стр. 268. Спб. 1900. Изд. министерства финансов.
      38. См. донесение полковника Вогака от 16 (28) мая 1893 года. "Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии", вып. 60. Спб. 1895.
      39. АВПР. МИД. Яп. стол. N 2, л. 481 - 484. Донесение Вебера из Сеула от 14 (2) августа 1891 года.
      40. "The North China Herald" от 17 августа 1894 г., стр. 258.
      41. G. Hayashi. Korean affairs: a Japanese view. "Asiatic Quarterly Review", October 1894.
      42. АВПР. Гл. архив. V Аз. N 50, л. 425 сл. Река Тайдаоко, - повидимому, р. Тэдончанг (Тэдончаи), на которой лежат Пхеньян и Чинампо (Чангнампхо).
      43. По данным английского консула. См. Стрельбицкий (полковник генерального штаба). Дополнительные таблицы о торговле Кореи. Сборник географических, топографических и статистических сведений по Азии, вып. 73, стр. 69 - 70. Спб. 1898. Точных данных о том, какие товары (английские или китайские) ввозили китайцы в Корею, в использованных нами источниках нет.
      44. АВПР. МИД. 1895. Корея, N 6. Донесение Вебера от 21 (9) февраля 1895 г. N 13.
      45. Там же.
      46. АВПР. МИД. Яп. стол. N 2, л. 292 - 298. Донесение Вебера от 5 февраля (23 января) 1890 г. и текст воззвания.
      47. АВПР. МИД. Яп. стол. N 2, л. 305 - 306. Донесение Вебера от 25 (13) февраля 1890 года.
      48. Там же, л. 481 - 484. Донесение Вебера от 14 (2) августа 1891 года.
      49. Отчёт о торговле в Корее за 1893 год. "The North China Herald" от 17 августа 1894 г., стр. 258.
      50. Японские торговцы нагло преувеличивали свои потери и создавали повод для конфликта. Так, японский представитель требовал уплаты 140 тыс. иен, но вынужден был затем снизить свои требования.
      51. АВПР. МИД. Яп. стол. N 4. 1893 - 1895. О вымогательствах японцев см. донесение Вебера от 20 (8) мая 1893 года.
      52. Там же. Яп. стол. N 14. Донесение Хитрово из Токио от 1 февраля (20 января) 1894 года.
      53. АВПР. МИД. Яп. стол. N 3. Донесение Дмитревского от 27 (15) января и 9 июня (28 мая) 1892 года.
      54. Донесение русского военного агента на Дальнем Востоке полк. Вогака от 28 (16) мая 1893 года. Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии, вып. 60, стр. 4 - 7. Спб. 1895.
      55. АВПР. МИД. Яп. стол. N 2. л. 348, 318. По словам Хитрово, японское правительство в 1890 г. не рискнуло дать свою гарантию этому займу. Копии донесений Хитрово от 5 июня (24 мая) и 27 (15) марта 1890 года.
      56. Там же, л. 350 - 353. Донесение Вебера от 5 июня (24 мая) 1890 года.
      57. Там же, л. 329. См. текст заявления.
      58. Обследованный район был богат золотом, железом и медью, но эти ископаемые ещё не разрабатывались, и медь ввозилась в Корею из Японии. В 1885 г. её было ввезено на 29,8 тыс. и в 1889 г. - на 99,6 тыс. долларов. Члены экспедиции издали "Отчёт по исследованию в торговом отношении корейских провинций Пинань и Хуан-хай", приложенный в извлечениях к донесениям Вебера. Японское правительство добивалось открытия порта на р. Тайтонг, чему противился Китай. АВПР. МИД. Яп. стол. N 2. 1888 - 1891, л. 265 - 279. Пинань, - очевидно, Пхеньян; Хуан-хай, - видимо, провинция Хоанха-до; р. Тайтонг, - повидимому, упомянутая уже Тэдонгчанг.
      59. Так в тексте конвенции. Это названия старых японских провинций (до 1868 г.). АВПР. МИД. Яп. стол. N 2, л. 285 - 289. Донесение Вебера от 27 (15) января 1890 г. с приложением текста конвенции.
      60. АВПР. Гл. архив. V Аз. N 50, л. 5 - 6 сл. Донесение Шевича от 13 (1) января 1890 г. и текст конвенции.
      61. Там же. МИД. Яп. стол. N 3, л. 23. Донесение чиновника русской миссии в Корее Дмитревского от 22 (10) марта 1892 года.
      62. АВПР. Яп. стол. 896. 1891 г., л. 334 сл. Донесение Шевича от 30 (18) октября 1891 года.
      63. Там же, лл. 53 - 54, 79 - 81. Донесение Дмитревского от 22 (10) июня и 8 июля (26 июня) 1892 года.
      64. Там же. Яп. стол. N 3. Донесение Дмитревского от 22 (10) марта 1892 года.
      65. АВПР. Донесения Дмитревского от 5 декабря (23 ноября) и 24 (12) ноября 1892 г. с приложенной к ним копией проекта.
      66. АВПР. МИД. Корея. N 4, л. 1 - 7 и 158 - 159. Того же мнения были представители США и Франции в Сеуле. Донесения Дмитревского от 23 (11) января и 2 июля (20 июня) 1893 года.
      67. АВПР. Яп. стол. 1892. N 3. Донесение Вебера от 6 октября (24 сентября) 1885 года. С 1777 по 1864 г. королевы происходили из рода Кимов. Донесение Дмитревского от 3 ноября (22 октября) 1892 года.
      68. Там же. Донесение Дмитревского от 8 июля (26 июня) 1892 года.
      69. Там же. Донесение Дмитревского из Сеула от 3 ноября (22 октября) 1897 года.
      70. АВПР. МИД. Яп. стол, N 177. 1894, л. 8 сл. Записка "Война между Китаем и Японией, её причины и возможные последствия".
      71. АВПР. Гл. архив. V Аз. N 50, л. 222 (вырезка). Мнение это высказывали "Japan Daily Mail" и другие японские и англо-японские газеты. См. "Japan Daily Mail" от 18 (6) июня 1890 года.
      72. "The North China Herald" от 21 сентября 1889 г. (стр. 345 - 346) отмечала внутриполитические причины медленного развития корейской торговли.
      73. АВПР. МИД. Яп. стол. N 177, 1894, л. 10 - 12. Записка "Война между Китаем и Японией, её причины и возможные последствия".
      74. В. И. Ленин. Соч. Т. 23, стр. 104.
      75. "The North China Herald" от 10 августа 1894 г., стр. 218.
      76. "Japan Daily Mail" от 19 декабря 1890 года. АВПР. Гл. архив. V Аз. N 50, л. 530. Приложение к донесению Шевича от 19 (7) декабря 1890 года.
      77. Японское правительство выдвигало это требование ещё в 1880 г., ведя переговоры об островах Лю-кю. См. меморандум японского поверенного в делах в Пекине Сисидо. АВПР. МИД. Кит. стол, Пекин 28, л. 37 об.
      78. См. Гулишамбаров. Обзор международного обмена 1889 - 1893 гг., стр. 116. Спб. 1895.
      79. G. Curzon. The problems of the Far East, p. 77. London. 1894.
      80. По английским данным, в 1887 г. в Японии находилось 4700 китайских подданных и 2983 всех прочих иностранцев, в том числе 1324 англичанина, 640 американцев, 357 немцев, 251 француз и 411 прочих. Британских фирм было 103, американских - 46, германских - 36, французских - 26, прочих - 23 "The Times" от 9 ноября 1889 г., стр. 7.
      81. M. Brandt. Die Zukunft Ostasiens, S. 43 Berlin. 1895.
      82. См. Ленинский сборник XXIX, стр. 284 - 286.
      83. АВПР. Гл. архив. V Аз. N 50, л. 520 сл. Донесение Шевича от 19 (7) декабря 1890 года. Аоки имел репутацию "германофила" и был женат на немке, весьма презрительно отзывавшейся о японской нации. Аоки опасался выезжать, как объясняла его жена, потому, что "слишком дорожил своими ногами, чтобы рисковать лишиться одной из них, как граф Окума, по милости этих варваров-японцев". Там же, л. 6. Донесение Шевича от 23 (11) января 1890 года.
      84. АВПР. Яп. стол. 1891. N 896. л. 111 - 117. Заявление Аоки (на нем. языке) и донесение Шевича от 22 (10) марта 1891 года.
      85. 67-я статья конституции изымала три четверти расходов из ведения палаты. От оппозиции исходили многочисленные нападки на продажность высших чиновников и на фаворитизм.
      86. См. Mazeliere. Japan Vol. V, p. 638 - 639, 649. Paris. 1913; W. McLaren. A political history of Japan, p. 210 - 212. London. 1916.
      87. Е. Жуков. История Японии, стр. 130 - 131. М. 1939.
      88. Выписки из японских газет и текст воззвания с переводом на русский язык см. АВПР. МИД Яп. стол. 1892. N 897, л. 6 сл. Хитрово сообщал, что японское правительство в 1893 г. провело незначительное преобразование военно-морского ведомства, отделив бюро морского командования от морского министерства, на должности в котором формально получили доступ гражданские чиновники. Но "сацумцы" продолжали в нём преобладать. Там же. Донесение Хитрово от 6 июля (21 июня) 1893 года.
      89. "Хоци Симбун" и другие газеты. АВПР. МИД. Яп. стол. 1892 - 1893. N 3. Донесение Дмитревского из Сеула от 30 (18) сентября 1892 года.
      90. T. Dennet. Americans in Eastern Asia, p. 496 - 498. New York. 1922.
      91. АВПР. МИД. Яп. стол. 1892. N 3, л. 147 - 148. Донесение Дмитревского от 5 декабря (23 ноября) 1892 года.
      92. В 1891 г. оппозиционные и официозные газеты в Японии не раз старались прикрыть свои захватнические требования в отношении Кореи распространением вздорных слухов о намерениях России установить протекторат над Кореей и угрожать Японии посредством сооружения Сибирской железной дороги. Посланник в Японии доносил, что летом 1891 г. ему пришлось просить японское министерство унять "периодические тявкания" японской печати против России. АВПР МИД. Яп. стол. Депеша из Сеула, 1888 - 1890, л. 476 - 478. Донесение посланника в Токио от 2 августа (21 июля) 1891 года. По требованию Шевича официозная "Ници-Ници" 1 августа 1891 г. опровергла указанные слухи. АВПР. Яп. стол. 1891 N 896. л. 301 сл.
      93. Сумасбродная книга Оиси обратила на себя внимание русских представителей в Корее. Русский перевод её см. в депешах из Сеула в АВПР. МИД. Аз. деп. 1893 - 1894. N 4, под названием "Ниппон-но-идай Сейсаку" (Великая политика Японии), 1892, особенно ч. II: "О внешних сношениях стран". Автор уверял, что оба враждебных России союза государств смогут "мирным" путём принудить Россию к уступкам. Будущей русской границей он "устанавливает" Урал Япония, по его мнению, должна вытеснить европейскую торговлю из Китая. Оиси высказывается за японо-китайский "союз" против России на основе признания Китаем "независимости" Кореи и устранения там китайского влияния. Он считает, что с Кореи необходимо начинать осуществление всего плана. Для маскировки японской агрессии он объявляет Россию с её Сибирской железной дорогой "угрозой" Дальнему Востоку. Из Сибири Оиси мечтал образовать район для колонизации "всех наций" и прежде всего для японцев. Оиси был одним из ранних представителей империалистической японской доктрины "паназиатизма". Подобные же бредовые планы см. в консервативной националистической газете "Ниппон" от 3 декабря 1893 г., перепечатанные в "Сборнике географических, топографических и статистических материалов по Азии", стр. 108 - 111. В Токио ещё в 1891 г. образовалось "Общество изучения восточных стран" (То-хо-киокай), где проповедовались паназиатские взгляды. В заседаниях его принимали участие министр Гото и другие японские деятели. АВПР, Яп. стол. N 896, л. 291 сл. Донесение Шевича от 19 (7) июля 1891 года.
      94. АВПР. МИД. Кит. стол N 112. Донесение Кассини от 11 декабря (29 ноября) 1894 года.
      95. Точно установить цели миссии Оиси, не имея до сих пор сохраняемых в тайне японских документов, затруднительно, но следующий эпизод даёт представление о нахальстве Оиси после появления его в Сеуле. В апреле 1893 г. в Сеул прибыла группа из 6 японцев во главе с помощником начальника японского главного штаба генералом Каваками. По просьбе Оиси прибывшим была дана королевская аудиенция, по окончании которой Оиси пытался остаться наедине с королём и вручить ему лично какую-то свёрнутую исписанную бумагу. Король адресовал его в ведомстве иностранных дел и отказался лично принять бумагу, но Оиси "сказал на это, что он не может уйти из зала, не передав королю своей рукописи. Король повторил, что не может принять документа и что если г. Оиси не имеет сказать ничего более, то может удалиться; г. Оиси настаивал, что он должен передать бумагу. Тогда вице-президент коллегии иностранных дел Ким, старик, высокого роста, с длинной седой бородой и грубым голосом, сказал г. Оиси, что если его величество приказывает ему удалиться, то он должен уйти. Король подтвердил слова Кима, сказав, что Оиси может удалиться. Оиси удалился". Король был крайне рассержен наглостью Оиси, и предложение ему удалиться было дано "очень громким и твердым голосом". АВПР. МИД. Депеши из Сеула, 1893 - 1895. N 4, л. 124 - 125 Донесение Дмитревского от 6 мая (24 апреля) 1893 года.
      96. АВПР. МИД Кит. стол. Пекин. 1893, N 111, лл. 54 - 56, 58 - 59, 94 - 96. Донесения Кассини от 21 (9) июня, 23 (11) августа и 30 (19) сентября 1893 гола. Ли Хунчжан говорил Кассини, что осенью 1893 г. приехавший в Тяньпзин японский генерал Аракава предложил Китаю совместно с Японией провести "реформы" в Корее, но Китай отказался будто бы из "верности словесным обязательствам, данным им в 1886 г. России относительно соблюдения неприкосновенности Кореи". Там же. Пекин. 1894. N 112, л. 62. Донесение Кассини от 8 июля (26 июня) 1894 года.
      97. "Влияние наше и в Сеуле теперь снова начинает подниматься, - сказал Юань Дмитревскому. - торговля в портах переходит из японских рук в наши". "Теперь они, - добавил он о японцах, - могут приобрести влияние здесь разве только силою". Юянь заверил Дмитревского, что он не считает возможным какое бы то ни было соглашение Китая с Японией относительно Кореи АВПР МИД Депеши из Сеула. 1893 - 1895, л. 172 - 173. Донесение Дмитревского от 26 (14) августа 1893 года. См. также Яп. стол. 1892. N 3, л. 93 - 102. Донесение Дмитревского от 30 (18) сентября 1892 года.
      98. Об этих опасениях говорит документ, составленный двумя князьями и 19 членами верхней палаты и обращавший внимание императора на то, что в случае продолжения конфликта правительства с парламентом "накипевшее народное недовольство разорвёт все оковы и поведёт к полному подрыву управления страной". См. М. Brandt. Drei Jahre Ostasiatischer Politik, S. 13 - 14. Stuttgart. 1897.
      99. Tatsui Takeuchi. The war and diplomacy in the Japanese empire, p. 11. New York. 1935.
      100. См. "Japan Daily Mail" и "The North China Herald". См. M. Brandt. Указ. соч., стр. 28; W. Langer. The diplomacy of imperialism. Vol. I, p. 173. New York. 1935.
      101. См. P. Treat. The diplomatic relations between the United States and Japan, 1853 - 1895. Vol II, p. 460. Stanford University 1932.
      102. W. Langer. Указ. соч. Т. I, стр. 173.
      103. АВПР. МИД. Яп. стол. 1894. N 889, л. 186. Донесение Хитрово от 27 (15) июня 1894 года. Из членов правительства Хитрово считал убеждёнными приверженцами войны военного министра графа Ояма, графа Сайго, начальника бюро морского командования адмирала Кобайяма и председателя верховного совета графа Ямагата. Министра иностранных дел Муцу Хитрово наивно относил к числу лиц, не желавших доводить дело до войны и "увлечённых" водоворотом событий.
      104. T. Dennet. Americans in Eastern Asia, p. 526 - 527. New York. 1922.
      105. По утверждению "Japan Daily Mail", в Японии были сторонники сближения с Англией и Китаем против России; сторонники союза с Россией против Англии и Китая; сторонники "нейтрального" положения и свободы рук для наиболее выгодного использования обстоятельств. АВПР. МИД. Яп. стол. 1891. N 896, л. 106 - 107. Донесение Шевича от 15 (3) марта 1891 года. Никакого принципиального значения эти разногласия в тактических соображениях, разумеется, не имели.
      106. Николай получил сабельный удар по голове от японского полицейского из самураев, приговорённого затем к пожизненной каторге. Путешествие наследника по Японии было прервано.
      107. "Ници-Ници" приводила данные, вполне в общем подтверждающиеся русскими источниками, о недостаточном вооружении русских портов и о том, что в Сибири в распоряжении царского правительства на 8 тыс. вёрст границы приходилось всего до 100 тыс. войск, включая резервы. Сравнивая мощь России в Европе с "рыкающим львом" или "разгневанным слоном", газета нагло писала, что на востоке Россия подобна "ручной овечке или спящей кошке" и бояться её всё равно, что пугаться "тигровой шкуры". АВПР. Яп. стол. N 896, л. 135 - 137, 140, 141, 144, 146. Приложение к донесению Шевича (в русском переводе) от 30 (18) марта 1890 года.
      108. Записка студента русской миссии в Токио Распопова с изложением "труда" Инагаки и переводом на русский язык его IX главы под названием "О готовности Японии перед Сибирской железной дорогой". АВПР. МИД. Тихоок. стол. N 486. К. З. 1889 - 1897, л. 103 сл.
      109. Газ. "Коккай" от 30 (18) марта 1893 г.; "Хокай Симбун" (в Хакодате) от 27 (16) марта 1893 года. АВПР МИД. Тихоок. стол. N 486. К. З. 1889 - 1897., л. 111 - 117. Приложение к депеше Хитрово от 28 (16) марта 1893 года.
      110. Там же.
      111. "Коккай" от 9 марта (25 февраля) 1893 года. Там же.
      112. "Дзию" от 22 (10) апреля 1893 года. Там же.
      113. АВПР МИД. Яп. стол. К-14. N 899. Донесение Хитрово от 1 февраля (20 января) 1894 года.
      114. Записка "Воина между Китаем и Японией, её причины и возможные последствия" АВПР МИД Яп. стол. 1804. N 77, л. 12 - 13.
      115. Копия с донесения вице-консула в Хакодате от 24 (12) июля 1894 года. Там же, л. 55 - 60.
      116. Перевод этой статьи приложен к донесению Хитрово от 4 марта (20 февраля) 1894 года, АВПР. МИД. К-14. N 899. 1894, л. 71 - 73. Царский посланник в Токио Хитрово расценивал все эти заявления японской печати как "наивные и полные самомнения разглагольствования". В Петербурге Японию также не считали ещё крупной величиной, и царь на донесении Хитрово ограничился пометою: "Весьма курьёзно!" Но угрозы японской печати относительно Англии и заявления её о возможности сближения Японии с Россией и Францией, имевшие целью лишь достичь согласия Англии не мешать войне Японии с Китаем, Хитрово принимал за чистую монету.