hoplit

Пушки на палубах. Европа в 15-17 век.

29 posts in this topic

Tullio Vidoni. Medieval seamanship under sail. 1987.

Richard W. Unger. Warships and Cargo Ships in Medieval Europe. 1981.

Dotson J.E. Ship types and fleet composition at Genoa and Venice in the early thirteenth century. 2002.

John H. Pryor. The naval battles of Roger of Lauria // Journal of Medieval History (1983), 9:3, 179-216

Lawrence Mott. The Battle of Malta, 1283: Prelude to a Disaster // The Circle of war in the middle ages. 1999. p. 145-172

Mike Carr. Merchant Crusaders in the Aegean, 1291–1352. 2015

 

Oppenheim M. A history of the administration of the royal navy and of merchant shipping in relation to the navy, from MDIX to MDCLX. 1896.

L. G. C. Laughton. THE SQUARE-TUCK STERN AND THE GUN-DECK. 1961.

L.G. Carr Laughton. Gunnery,Frigates and the Line of Battle. 1928.

M.A.J. Palmer. The ‘Military Revolution’ Afloat: The Era of the Anglo-Dutch Wars and the Transition to Modern Warfare at Sea. 1997.

R. E. J. Weber. THE INTRODUCTION OF THE SINGLE LINE AHEAD AS A BATTLE FORMATION BY THE DUTCH 1665 -1666. 1987.

Kelly De Vries. THE EFFECTIVENESS OF FIFTEENTH-CENTURY SHIPBOARD ARTILLERY. 1998.

Geoffrey Parker. THE DREADNOUGHT REVOLUTION OF TUDOR ENGLAND. 1996.

A.M. Rodger. THE DEVELOPMENT OF BROADSIDE GUNNERY, 1450–1650. 1996.

Sardinha Monteiro, Luis Nuno. FERNANDO OLIVEIRA'S ART OF WAR AT SEA (1555). 2015.

Rudi  Roth. A  proposed standard  in  the reporting  of  historic artillery. 1989.

Kelly R. DeVries. A 1445 Reference to Shipboard Artillery. 1990.

J. D. Moody. OLD NAVAL GUN-CARRIAGES. 1952.

Michael Strachan. SAMPSON'S FIGHT WITH MALTESE GALLEYS, 1628. 1969.

Randal Gray. Spinola's Galleys in the Narrow Seas 1599–1603. 1978.

L. V. Mott. SQUARE-RIGGED GREAT GALLEYS OF THE LATE FIFTEENTH CENTURY. 1988.

Joseph Eliav. Tactics of Sixteenth-century Galley Artillery. 2013.

John F. Guilmartin. The Earliest Shipboard Gunpowder Ordnance: An Analysis of Its Technical Parameters and Tactical Capabilities. 2007.

Joseph Eliav. The Gun and Corsia of Early Modern Mediterranean Galleys: Design issues and
rationales. 2013.

John F. Guilmartin. The military revolution in warfare at sea during the early modern era:
technological origins, operational outcomes and strategic consequences. 2011.

Joe J. Simmons. Replicating Fifteenth- and Sixteenth-Century Ordnance. 1992.

Ricardo Cerezo Martínez. La táctica naval en el siglo XVI. Introducción y tácticas. 1983.

Ricardo Cerezo Martínez. La batalla de las Islas Terceras, 1582. 1982.

Ships and Guns: The Sea Ordnance in Venice and in Europe between the 15th and the 17th Centuries. 2011.

W. P. Guthrie. Naval Actions of the Thirty Years' War // The Mariner's Mirror, 87:3, 262-280. 2001

 

A. M. Rodger. IMAGE AND REALITY IN EIGHTEENTH-CENTURY NAVAL TACTICS. 2003.

Brian Tunstall. Naval Warfare in the Age of Sail: The Evolution of Fighting Tactics, 1650-1815. 1990.

Emir Yener. Ottoman Seapower and Naval Technology during Catherine II’s Turkish Wars 1768-1792. 2016.

 

Боевые парусники уже в конце 15 века довольно похожи на своих потомков века 18. Однако есть "но". "Линейная тактика", ассоциируемая с линкорами 18 века - это не про каракки, галеоны, нао и каравеллы 16 века, она складывается только во второй половине 17 столетия. Небольшая подборка статей и книг, помогающих понять - "что было до".

 

Ещё пара интересных статей. Не совсем флот и совсем не 15-17 века.

Gijs A. Rommelse. An early modern naval revolution? The relationship between ‘economic reason of state’ and maritime warfare // Journal for Maritime Research, 13:2, 138-150. 2011.

N. A.M. Rodger. From the ‘military revolution’ to the ‘fiscal-naval state’ // Journal for Maritime Research, 13:2, 119-128. 2011.

Share this post


Link to post
Share on other sites


Цитата

Фрагмент из письма дона Гарсиа де Толедо к дону Хуану Австрийскому, 1571 год.

Через несколько лет англичане продемонстрировали, что он был не совсем прав, когда речь касается не галер, а крупных кораблей. Загвоздка заключалась в том, как были сконструированы орудия, и как они перезаряжались.

Share this post


Link to post
Share on other sites
19 час назад, Чжан Гэда сказал:

Глава не указана - посмотреть не смогу.

Просто мне сложно понять - насколько это "наверху". То что губернатор провинции это важная фигура - понятно. А вот кто обсуждал вопрос и каков вес его мнения в вопросе "кто куда когда пойдёт" - даже не представляю.

19 час назад, Чжан Гэда сказал:

местных воинов, которые демонстрировали уровень владения оружием.

0_0

8 часов назад, Илья Литсиос сказал:

Через несколько лет англичане продемонстрировали, что он был не совсем прав, когда речь касается не галер, а крупных кораблей.

Не уверен, что у корейцев было что-то похожее на атлантические парусники. =) Тем более, что христиане при Лепанто тоже на "выстреле в упор" не зацикливались.

8 часов назад, Илья Литсиос сказал:

Загвоздка заключалась в том, как были сконструированы орудия, и как они перезаряжались.

Если не путаю - основная проблема была в организации работы орудий на парусниках. До середины 17 века численность артиллерийских расчётов невелика, поэтому бортовой залп давали где-то 2-4 раза в час, с учётом разрыва дистанции и последующего маневрирования... 

Share this post


Link to post
Share on other sites
7 часов назад, hoplit сказал:

Если не путаю - основная проблема была в организации работы орудий на парусниках. До середины 17 века численность артиллерийских расчётов невелика, поэтому бортовой залп давали где-то 2-4 раза в час, с учётом разрыва дистанции и последующего маневрирования... 

Существенное преимущество англичан заключалось в наличии у них лафетов на четырёх колёсиках, которые позволяли быстро закатывать орудия внутрь корабля для перезарядки, в то время как испанцам с их намертво принайтовленными лафетами для заряжания приходилось либо отвязывать орудие, чтобы откатить его, либо вылезать за борт. Этим объясняют то обстоятельство, что корабли Непобедимой Армады израсходовали, в отличие от англичан, относительно немного крупнокалиберных ядер, в то время как снаряды для фальконетов на них почти закончились.

Share this post


Link to post
Share on other sites
В 06.10.2016в23:14, Илья Литсиос сказал:

позволяли быстро закатывать орудия внутрь корабля для перезарядки

Не уверен, что при существовавшей тактике было критически важно.

N.A.M. Rodger. The Development of Broadside Gunnery, 1450–1650.

Цитата

After Lord Howard reorganised his fleet into four squadrons, there was a tendency to attack in squadrons, or at least in small groups, formed in line ahead. Each ship in turn bore down on her target, fired all her guns in succession in the usual fashion, and hauled off to windward to give place to her next astern. 'He came bragging up at the first, indeed, and gave them his prow and his broadside; and then kept his luff, as Frobisher put it, accusing Drake of cowardice in not closing with the enemy. 63 In this way the English could keep the enemy under more or less continuous bombardment by a succession of ships, each of which came into action perhaps once an hour. The formation was 'follow-my-Ieader' in a circle or figure of eight; line ahead, undoubtedly, but very far removed from the line of battle as it later developed. 

Соответственно и объяснений для

В 06.10.2016в23:14, Илья Литсиос сказал:

корабли Непобедимой Армады израсходовали, в отличие от англичан, относительно немного крупнокалиберных ядер, в то время как снаряды для фальконетов на них почти закончились

может быть много. Оказавшиеся на линии огня английского "караколя" корабли не успевали перезаряжать тяжёлые орудия, либо испанские орудия крупных калибров были короткоствольными и с малой дальностью стрельбы, в результате чего были малополезны против державшихся на удалении англичан. Опять же - артиллеристов "испанцы" несли меньше.

Насколько понимаю - скорости стрельбы вычисляют делением числа залпов того или иного корабля на время боя, но этот показатель мало говорит об "условно-чистой" скорострельности отдельного орудия. 

Share this post


Link to post
Share on other sites
В 07.10.2016в11:32, hoplit сказал:

Оказавшиеся на линии огня английского "караколя" корабли не успевали перезаряжать тяжёлые орудия, либо испанские орудия крупных калибров были короткоствольными и с малой дальностью стрельбы, в результате чего были малополезны против державшихся на удалении англичан. Опять же - артиллеристов "испанцы" несли меньше.

Во время последнего решающего боя Непобедимой Армады, стоившего ей самых тяжёлых потерь, когда корабли сошлись на короткую дистанцию и перемешались, очевидцы писали, что английский корабль Revenge  "палил во все стороны обоими своими бортами, так что казалось, будто он повторяет огонь столь же быстро, как какой-нибудь аркебузир", в то время как Santa Maria De Bregona и San Juan de Sicilia "почти взяли врагов на абордаж, но не смогли сцепиться с ними, в то время как они сражались своими большими орудиями, а наши солдаты защищали себя аркебузным и мушкетным огнём, поскольку дистанция была совсем небольшая".

Share this post


Link to post
Share on other sites

Тут есть несколько моментов

1 час назад, Илья Литсиос сказал:

Revenge  "палил во все стороны обоими своими бортами, так что казалось, будто он повторяет огонь столь же быстро, как какой-нибудь аркебузир"

В конце 18 века лучшие экипажи RN могли давать один залп раз в несколько минут на один борт. Есть ли основание полагать, что в конце 16 века английский парусник мог давать на два борта залпы "со скоростью аркебузира" (раз в минуту или даже чаще)? И не должны ли мы принять это описание за художественное преувеличение? А если "должны" - то каков "размер" этого преувеличения?

P.S. Хотя стоит отметить, что калибр орудий большей части английских паусников выглядел несолидно даже на фоне фрегатов 18-го века.

 

1 час назад, Илья Литсиос сказал:

Santa Maria De Bregona и San Juan de Sicilia "почти взяли врагов на абордаж, но не смогли сцепиться с ними, в то время как они сражались своими большими орудиями, а наши солдаты защищали себя аркебузным и мушкетным огнём, поскольку дистанция была совсем небольшая".

Это эпизод, когда на 6 отсталых испанских галеонов навалились крупные силы британцев (испанцы насчитали аж 150 вымпелов). Плюс было несколько схожих эпизодов, когда голландцы и англичане шли на ближний бой (иногда с последующим абордажем) - на отставшие или севшие на мель корабли Армады, при собственном значительном перевесе. Не уверен, что подобные эпизодические столкновения можно приводить в качестве характерного образа боёв в Канале. 

Цитата

The initial fighting centred around Medina Sidonia and his squadron of about half a dozen ships. In all probability, no more than about thirty or forty of the larger English ships actually took part in the fighting, and rather fewer on the Spanish side. It is unclear what role, if any (other than as spectators), the 100 or so smaller English vessels had. The bulk of the Armada, meanwhile, was scattered about seven miles off Gravelines when the action began, with the main fighting commencing further west and shifting between Calais and Dunkirk for most of the day, while the Armada gradually resumed its old formation.

    This time, learning from their failures in the earlier skirmishes, the English were determined to make every shot count, and closed to a range of 100 yards or less.

...

The English followed their usual tactics of firing their bow guns as they approached, then luffing up (turning into the wind) to bring their broadsides to bear before swinging back downwind in order to reload out of rangeThough neither side’s fire was particularly rapid, the Spaniards were as ever hindered by their gunnery techniques, which were probably made even more ineffective by the heavy seas. Although Captain Vengas claimed that San Martin had fired 300 rounds from her forty-eight guns in the course of an action that probably lasted for about six hours, this amounted to barely one round per gun per hour.

...

At one point, the galleon San Felipe was surrounded by no less than seventeen English ships, whose fire damaged her rudder, brought down her foremast, and inflicted 200 casualties among her crew. 

Бой на близкой дистанции во время всей кампании вела буквально горсть испанских кораблей - и в совершенно неравных условиях. 

Share this post


Link to post
Share on other sites
В 06.10.2016в23:14, Илья Литсиос сказал:

Существенное преимущество англичан заключалось в наличии у них лафетов на четырёх колёсиках, которые позволяли быстро закатывать орудия внутрь корабля для перезарядки, в то время как испанцам с их намертво принайтовленными лафетами для заряжания приходилось либо отвязывать орудие, чтобы откатить его, либо вылезать за борт.

Ещё из The Development of Broadside Gunnery, 1450–1650.

Цитата

Powerful evidence has been produced to support this argument. In the first place it is clear that the English did use truck carriages, indeed had been using them for at least forty years, while the Spaniards did use large two-wheeled carriages with trains. Icontemporaries were equally clear that the English did develop a much greater volume of fire than the Spaniards: three times greater was the estimate of eye-witnesses in 1588. Captain Alonso de Vanegas, an artillery officer aboard Medina Sidonia's flagship, calculated that in a morning's action the English had fired 2,000 rounds against 750; his own ship (with 48 heavy guns) had fired 120 rounds in about one hour. He does not, however, distinguish the calibre of shot, which is important, because we know from documentary evidence concerning Spanish ships which survived the 1588 voyage, and from underwater excavation of some which did not, that they had shot off all or a great part of their small-calibre ammunition, but little or none of that provided for their heavy guns. It is therefore clear that when Medina-Sidonia reported to Philip II that his ships could not renew the fight for want of ammunition, he was not referring to the heavy guns, and it must follow that some other consideration prevented the Spaniards using them effectively in action.

Однако - это впечатление испанцев. Можно вспомнить Пекинхема при Цусиме, когда "русские стреляли чаще и лучше".

Цитата

One thing seems to be clear: however the English reloaded their guns, they did not do it in action. Whether the 'charge' was made by single ships or whole squadrons, it was invariably the case that having fired off their guns, the attackers withdrew to reload at leisure. Attempting to slow down the Madre de Deus, the Dainty 'gave her a broadside of ordnance and falling astern came (having laden his ordnance) again and again to deliver his peals to hinder her way till the rest of the fleet could come...'. It is not clear in this case how long it took to reload, but in some cases we are given clues. At Gravelines in 1588, Sir William Winter claimed that his ship the Vanguard fired 500 rounds of demi-cannon, culverin and demi-culverin shot in nine hours; with a total of 32 guns of these calibres, her rate of fire per gun was 1,75 rounds an hour. Winter clearly regarded
this as an extraordinary figure, and it probably was.
As late as 1652 the Sapphire, in action against two Royalist privateers:


bore down upon Colaert stem for stem, and in two ships' lengths clapt upon a wind, and fired all his lower tier with round shot and bar shot, and his upper tier with round shot and partridge (or bags of old iron) and all his muskets at Colaert. Then down mainsail and stood away, keeping firing at one another while in shot. In less than two glasses all their great guns and muskets being loaded... then about ship and served Spragge as his brother was served before. 


Two glasses is of course an hour, and an hour seems a fair approximation of the time usually taken to make a charge, withdraw and reload for the next. The Dutch traveller Jan Huyghen van Linschoten, who experienced an action against English ships as a passenger in a Portuguese vessel, describes how 'when wee shot off a peece, wee had at the least an houres worke to lade it againe...', a passage which has been cited to demonstrate the incompetence of enemy gunners, but it seems to be tone rather than substance which distinguishes his report from this stirring account, of English East Indiamen in action against the Portuguese in 1625:


Without any wordes or parly of ether wee tanguled and mixed our fleetes one with another... ashooting pellmell one aganst the other. Our ordinance went off licke musketes; the dromes beate, and our trumpeters sounding, and the flying shoot tearing eath other sayles and rigging macking such a wherling noyse in the ayere, and our men couragiusly chering oursellves with a hubbub, shouting, whisling, and stiring in there severall places, had not the least thought of feare, but laded and discharged there ordnances at the ennymie. The fight continued hott and fearse one bouth sides... [we fired] broadsides as fast as wee could laied them and worck them and trim our sayles, having a good gale of wend... giving broadeside after broadside, and ware not answared above one in term.


Having read this it comes as something of a shock to the modern reader to discover that the English too were firing at best only one and a half rounds an hour from each gun. In that same year the Indiaman Lion was taken off Gombroon, boarded from small boats while the crew were trying to reload. In 1636 the English pinnace Nicodemus (a former Dunkirk privateer), defending a convoy in the Straits of Dover, fired 34 or 35 rounds from six guns in two hours, but these were very small pieces.

Taking stock of all this evidence, we may say with some confidence that English shipwrights and naval men in the late Elizabethan age did not think of themselves as having designed the prototypes of the future ship of the line, but as having at length achieved a sailing warship which could beat the galley at her own game. Their main armament was their bow chasers, and with these they invariably attacked first: 'a man-of-war pretends to fight most with his prow'. Drake's Golden Hind in 1574 mounted four bow chasers and seven guns a side. The Elizabeth Bonaventure, his flagship in the West Indies in 1585, is said to have carried no less than six culverins in the bow and four in the stern. In 1590 the Spaniards were advised by an English exile that to match the English they would have to build ships with six bow and six stern chasers, though the Warspite of 1595 is given with only four of each. All of these ships fitted the recommendations of Mainwaring: 'Her chase and bow must be well contrived to shoot as many pieces right forward, and bowing, as may be (for those pieces come to be most used in fight)'. Butler likewise proposed 'Bows and chases be so contrived that out of them as many guns as possibly may be, may shoot right forwards, and bowing (as the sea word is)'. For many late Elizabethan naval men, their greatest triumphs were not the defensive fights against the Armada in 1588, but their unambiguous victories over the Spanish galleys at Cadiz in 1587 and 1596, and at Cezimbra in 1602: 'a precedent which has been seldom seen or heard of, for ships to be the destroyers of
galleys
.' Even then the brief success of Federico Spinola's galley squadron in the Narrow Seas in 1601-02 inspired hasty galley-building programmes in both England and the Netherlands.

ИМХО, несколько сложно сводить такое положение к "у англичан были несколько другие лафеты и поэтому они давали огня гораздо больше, чем испанцы", не так ли?

Share this post


Link to post
Share on other sites

 

40 минуты назад, hoplit сказал:

Ещё из The Development of Broadside Gunnery, 1450–1650.

Однако - это впечатление испанцев. Можно вспомнить Пекинхема при Цусиме, когда "русские стреляли чаще и лучше".

ИМХО, несколько сложно сводить такое положение к "у англичан были несколько другие лафеты и поэтому они давали огня гораздо больше, чем испанцы", не так ли?

То, что английские лафеты были удобнее, неоспоримый факт, подтверждаемый их последующим распространением в том числе и на испанском флоте.
Естественно, что рассказы очевидцев полны преувеличений, но меня в них интересовало то, что англичане перезаряжали свои крупные орудия в ходе боя, в то время как испанцы или не делали этого вовсе или делали это гораздо дольше и реже, предпочитая отстреливаться из аркебуз, мушкетов и фальконетов (что косвенно подтверждается не только рассказами участников, но и сведениями о расходе боеприпасов). В частности, в докладе Медины-Сидоньи испанскому королю одной из причин поражения испанского флота было названо существенное превосходство английских кораблей в манёвренности и огневой мощи (хотя последнее можно приписать большему количеству английских тяжёлых орудий, но итоговый результат был тот же - более мощные английские пушки стреляли к тому же больше, чем испанские). 

Share this post


Link to post
Share on other sites
4 часа назад, hoplit сказал:

Это эпизод, когда на 6 отсталых испанских галеонов навалились крупные силы британцев (испанцы насчитали аж 150 вымпелов).

Ну к этому нужно относиться тоже со здоровым скептицизмом. Как кажется, в основном у англичан бой, особенно на ближней дистанции, вели немногочисленные "королевские" корабли, в то время как остальные ограничивались выстрелами с дальнего расстояния. Собственно чуть ниже автор так и говорит, что сражались 30 или 40 английских кораблей против несколько меньшего числа испанских, то есть англичан было в бою в целом больше, но, конечно, не на порядок.

Share this post


Link to post
Share on other sites
2 часа назад, Илья Литсиос сказал:

То, что английские лафеты были удобнее, неоспоримый факт, подтверждаемый их последующим распространением в том числе и на испанском флоте.

Так. Но какую прибавку к скорострельности они давали вообще и условиях конца 16 века в частности? Если бы у англичан были двухколёсные лафеты, а у испанцев четырёхколёсные - насколько бы результат поменялся?

2 часа назад, Илья Литсиос сказал:

что англичане перезаряжали свои крупные орудия в ходе боя, в то время как испанцы или не делали этого вовсе или делали это гораздо дольше и реже, предпочитая отстреливаться из аркебуз, мушкетов и фальконетов (что косвенно подтверждается не только рассказами участников, но и сведениями о расходе боеприпасов).

Орудий калибром от 4 фунтов у испанцев было 1124, из них от 17 фунтов и выше - 557. При этом львиная доля тяжёлой артиллерии - 24-х фунтовые камнемёты, 326 штук (40% от массы залпа). У англичан - 1972 орудия от 4-х фунтов. Из них 17-фунтовки и более - 251 ствол. 24-фунтовых камнемётов - 43 штуки (7% массы залпа). 

Теперь смотрим - при Гравелине, когда англичане выходили на дистанцию ближнего боя, противники давали примерно по 1 выстрелу (в крайнем случае - по 2) на 1 орудие в час. Стоит отметить, что англичане шли на ближний бой при своём решающем перевесе в численности. Доля тяжёлых орудий у испанцев выше. Какие из этого можно сделать выводы? ИМХО, но при таких вводных данных картинки можно сложить разные.  Когда на отбившийся испанский корабль по очереди заходят полдюжины английских, и так раз за разом, испанцы могли попытаться использовать более лёгкие и скорострельные орудия, просто чтобы не подвергаться безнаказанному расстрелу по 30-60 минут.

Камнемёты, кстати, не отличались дальностью стрельбы. То есть, возможно объяснение, что разница в расходе снарядов объясняется боями на длинной дистанции, которые шли до Гравелина. Англичане могли выставить в них 497 дальнобойных кулеврин и полу-кулеврин, против 302 испанских.

2 часа назад, Илья Литсиос сказал:

В частности, в докладе Медины-Сидоньи испанскому королю одной из причин поражения испанского флота было названо существенное превосходство английских кораблей в манёвренности и огневой мощи

Опять же - это мнение заинтересованного очевидца, который не всегда может адекватно оценить положение у противника. "Огонь врага всегда более автоматический"(с). Испанцы имели больший вес залпа, уступая числом орудий почти в 2 раза.

Share this post


Link to post
Share on other sites
33 минуты назад, Илья Литсиос сказал:

Ну к этому нужно относиться тоже со здоровым скептицизмом. Как кажется, в основном у англичан бой, особенно на ближней дистанции, вели немногочисленные "королевские" корабли, в то время как остальные ограничивались выстрелами с дальнего расстояния.

Тем не менее - отбившаяся от основных сил группа сражалась сама по себе более 4 часов. И в ходе дальнейшего боя англичане действовали при своём перевесе. 

Кроме этого

Цитата

While the fight to save the San Mateo continued, it was the turn of the Begoña and San Juan de Sicilia to come under a hail of fire, as they made perhaps the most determined attempt of the day to board some of their tormentors. They ‘came near to boarding the enemy, yet could they not grapple with them, they fighting with their great ordnance our men defending themselves with harquebus fire and musket, the range being very small.’

    As this account suggests, in some cases the Spanish ships bearing the brunt of the action were now running out of ammunition for their heavier guns. It seems that Parma’s promised supplies had not arrived in time, and although there were significant amounts of heavy shot available in some of the store ships, little of this seems to have been transferred to replenish the stocks of the fighting ships during the halt at Calais. As a result, some of Medina Sidonia’s finest ships could only endure the enemy fire in silence. One such seems to have been Martin de Bertendona’s Regazona, which was seen wallowing in the increasingly heavy seas, her guns silent, with bloodstained water sloshing over board and only her arquebusiers maintaining a semblance of resistance.

John Barratt. Armada 1588: The Spanish Assault on England.

Автор может ошибаться, автор может оказаться прав - и тогда большое количество крупнокалиберных ядер окажется расположенным на кораблях, которые не принимали участия в свалках на ближней дистанции в течение нескольких дней после атаки брандеров.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Для сравнения.

A.M. Rodger. THE DEVELOPMENT OF BROADSIDE GUNNERY, 1450–1650. 

Цитата

At Gravelines in 1588, Sir William Winter claimed that his ship the Vanguard fired 500 rounds of demi-cannon, culverin and demi-culverin shot in nine hours; with a total of 32 guns of these calibres, her rate of fire per gun was 1,75 rounds an hour. Winter clearly regarded this as an extraordinary figure, and it probably was. 

Полутора веками позднее.

Rodger N.A.M. Command of the Ocean: A Naval History of Britain, 1649-1815.

Цитата

 It seems clear that at least as far back as Vernon, Anson and Hawke, most British admirals had stressed close range and a high rate of fire. Attacking Porto Bello in 1739, one of Vernon’s ships, the Hampton Court (70), fired 400 rounds in twenty-five minutes, which suggests each gun fired about one round every two minutes, and this is probably near the upper limit of any ship’s performance. At the end of the century, after the introduction of gunlocks, a few exceptional ships could do better than this: after several years’ training Collingwood’s flagship the Dreadnought could fire her first three broadsides in three and a half minutes. There was no question, however, of being able to sustain such a rate of fire. Men running out guns weighing up to two tons each could not support such an effort for long. 

...

At the Minorca action in 1756 the French seventy-four Guerrier claimed to have fired 659 rounds in three and a half hours; engaged on one side, this implies about five and a half rounds an hour from each gun. At the Saintes another French ship fired 1,300 rounds in six hours, or about six rounds an hour from each gun; faster would have been impossible, it was claimed, considering the heat and the casualties. That may well have been true, over that time, but the form in which the claim is expressed implies a different concept of a gunnery battle.

Но тут автор считает от числа орудий, задействованных в бою. Можно легко увидеть, что Hampton Court делал выстрел каждые две минуты на одно орудие рабочего борта. Если считать, как у Vanguard, то будет 4,5 минуты на выстрел из пушки. Guerrier делал выстрел каждые 23 минуты.

У кораблей 16 и первой половины 17 века было больше крупнокалиберных стволов в носу и на корме. С другой стороны - корабли 18 века, в среднем, несли более тяжёлые орудия. 

Испанцы конца 16 века давали один выстрел на 1 орудие в час. Англичане - 1,75 выстрела на одно орудие в час. Через полтораста лет французы давали три выстрела на орудие в час, англичане - 13-14 выстрелов. Стоит отметить, что если бы англичане 18-го века попытались вести огонь, как в конце 16-го, поворачиваясь то одни бортом, то другим, они бы 13-14 выстрелов на орудие не дали бы. Корабль не может вертеться с такой скоростью. Да и беготню между орудиями противоположных бортов стоит добавить.

 

Шестикратная разница в скорострельности у тех же англичан это

- увеличение числа обслуги на каждое орудие.

- систематические тренировки расчётов.

- иная организация огня (бортовые залпы в кильватерной линии).

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

A.M. Rodger. THE DEVELOPMENT OF BROADSIDE GUNNERY, 1450–1650.

Цитата

Secondly, we know roughly the number of men quartered at the guns in English ships. Up to the 1570s, the figure seems to have been around one man a gun at most. In the course of half a century, the proportion of soldiers to seamen had fallen sharply, but the number of gunners remained much the same. According to one contemporary rule, gunners should form one-seventh of a wartime ship's company calculated at three men for 5 tons: 28 gunners for a 500-ton ship, which would have carried at least that many guns of demi-culverin calibre and above. In the light of the experience of 1588, one commentator argued for a large increase, sufficient 'to traverse, run out and haul in the guns', but his idea was not adopted, and by the early seventeenth century the figure had risen only to two or three men per gun. By the 1630s expert opinion was prepared to contemplate as many as four men to handle a demi-cannon (weighing 2,5 tons), but contemporary critics still complained that English ships were undermanned to fight their guns properly. Of course it was possible to borrow men from on deck to add to the guns' crews ('some to assist the gunners in the traversing of the ordnance'), but the English tactic of attacking from the windward, necessarily with the advantage of speed ('the only thing we could presume upon in our war against the Spaniards') and therefore under full sail, then tacking to haul out of action, called for a large part of the ship's company to handle the sails. A ship obliged to go into action unprepared might find herself unable to supply the manpower to run out and traverse more than a few guns:


In the beginning of the fight I had all my gunnes in, and all my sailes out (for otherwise I could not have reached them), so that I suffered much for want of men before I could fitt the sails and bring the gonnes to their due bearing, otherwise they should have had many more shottes out of my shippe.


If sixteenth-century guns were handled in the same way as eighteenth, it was with fewer than a quarter of the number of men later considered necessary; and if the guns were run in as well as out by hand, they were doing twice as much work. In the absence of train tackles (not supplied to English ships until much later) the likely methods of securing a gun inboard to reload (presumably chocks or handspikes) imply a large gun's crew. The conclusion seems to be inescapable that however the guns were being reloaded, there were not enough men available to load all of them at once. We have to imagine teams of men moving from gun to gun. Reloading the whole armament, by whatever method, must have taken a long time, and there was no advantage in lingering within range of the enemy while one did so.


We also know how much ammunition was supplied to English ships, and in some cases how much they expended in a given time. The figures given by the Anthony Roll in 1545, the official Ordnance Board allowances of 1572, a survey of 1576, and the records of the 1585 West Indies and 1596 Cadiz expeditions are all fairly consistent in allowing 20 to 25 rounds a gun (plus three to five crossbar shot) for guns of about 6 pdr upwards. English privateers appear to have been armed on a similar scale, though the 1595 West Indies squadron carried rather greater quantities of ammunition. In view of these figures it is not surprising that English ships ran short of ammunition during the 1588 campaign; the surprise is that after a week of fighting on and off they still had powder and shot to fight at Gravelines. Their expenditure during the preceding week cannot on average have much exceeded five rounds per gun per day.


One thing seems to be clear: however the English reloaded their guns, they did not do it in action. Whether the 'charge' was made by single ships or whole squadrons, it was invariably the case that having fired off their guns, the attackers withdrew to reload at leisure. Attempting to slow down the Madre de Deus, the Dainty 'gave her a broadside of ordnance and falling astern came (having laden his ordnance) again and again to deliver his peals to hinder her way till the rest of the fleet could come...'. 

 

Испанская работа по Армаде конца 19 века.

Cesáreo Fernández Duro. La armada invencible. 1884-5. Том 1 и том 2.

Английский конспект.

James Anthony Froude. The Spanish story of the Armada, and other essays. 1896.

С артиллерией времён Армады дело ещё более тёмное, чем казалось на первый взгляд. Полных списков по типам для англичан и испанцев не сохранилось. Далее в ход идут экстраполяции с погрешностью... С большой. Льюис в 1940-е написал солидную работу на четверть тысячи страниц, "Armada guns". Его расчёты через вторые руки приводились выше. Через 30 лет Томпсон подверг расчёты Льюиса критике в статье "Spanish Armada guns", настаивая, что число орудий крупных калибров у испанцев было значительно меньше. Вес залпа испанских орудий калибром от 4-х фунтов Льюис указал, как 19 369 фунтов, а Томпсон - как 11 000 фунтов.

Michael Lewis. Armada guns, a comparative study of English and Spanish armaments // The Mariner's Mirror.

I.A.A. Thompson. Spanish Armada guns // Mariner's Mirror, 61 (1975), 355-71.

Share this post


Link to post
Share on other sites
18 час назад, hoplit сказал:

Так. Но какую прибавку к скорострельности они давали вообще и условиях конца 16 века в частности? Если бы у англичан были двухколёсные лафеты, а у испанцев четырёхколёсные - насколько бы результат поменялся?

Один из английских участников боя писал, что "наши корабли давали по два бортовых залпа на каждый испанский". Косвенно это сообщение подтверждается реконструкцией (понимая, что всякая реконструкция сама по себе довольно спорна) процедуры заряжания по английской и испанской системам, которая показала, что английская требует примерно в полтора-два раза меньше времени при прочих равных.

1 час назад, hoplit сказал:

Через 30 лет Томпсон подверг расчёты Льюиса критике в статье "Spanish Armada guns", настаивая, что число орудий крупных калибров у испанцев было значительно меньше.

Да, он раскопал какие-то архивные документы в Саламанке, насколько я помню.

17 час назад, hoplit сказал:

Автор может ошибаться, автор может оказаться прав - и тогда большое количество крупнокалиберных ядер окажется расположенным на кораблях, которые не принимали участия в свалках на ближней дистанции в течение нескольких дней после атаки брандеров.

Относительно этого я читал две вещи: 1) Что Медина в своём письме Парме жаловался на нехватку ядер именно для малой артиллерии, а не крупнокалиберной и просил прислать именно их; 2) Что у всех исследованных испанских кораблей, в том числе у тех, что находились в самой гуще боя и вынесли на себе всю его тяжесть, наблюдалась одинаковая картинка большого расхода мелкокалиберных ядер и наоборот изобилие крупнокалиберных. Это, как говорится, за что купил...
Ну и, конечно, странно, что Медина, рассказывая, как жестоко англичане палили из пушек, не пояснил в оправдательной записке, что стрелять в ответ только из ружей испанцы были вынуждены по причине отсутствия ядер.

Share this post


Link to post
Share on other sites
23 минуты назад, Илья Литсиос сказал:

Один из английских участников боя писал, что "наши корабли давали по два бортовых залпа на каждый испанский".

Я не оспариваю того факта, что морская артиллерия англичан была лучше испанской. Просто кроме лафетов были ещё некоторые факторы. Английские корабли несли больше канониров - это безусловно идёт в плюс. С другой стороны - тактика "подошли, отстрелялись, отошли на часик - перезарядиться и привести себя в порядок" могла привести к тому, что практическая скорострельность ограничивалась не тем, с какой скоростью англичане перезаряжали орудия, а этим самым маневрированием.

Кроме этого, подобные описания довольно скользкая штука. Очевидец мог в таких выражениях описать, к примеру, ситуацию, когда одного побитого "испанца" атакует пара "англичан". Выше был пример, когда вполне себе очевидец написал, что "our ordinance went off licke musketes", нимало не смущаясь, что между залпами были часовые паузы.

32 минуты назад, Илья Литсиос сказал:

Косвенно это сообщение подтверждается реконструкцией (понимая, что всякая реконструкция сама по себе довольно спорна) процедуры заряжания по английской и испанской системам, которая показала, что английская требует примерно в полтора-два раза меньше времени при прочих равных.

При прочих равных. У англичан и французов в 18-м веке процедуры заряжения были схожими. Но большую часть столетия "англичане" умудрялись стрелять раза в три шустрее, чем их визави. Кроме этого - если не ошибаюсь, скорость перезарядки палубных орудий у реконструкторов получалась в районе 10-20 минут на ствол. А средняя скорострельность английских, испанских и голландских кораблей в бою обычно колебалась около 1 выстрела на орудие в час. Что намекает на ряд важных побочных обстоятельств.

38 минуты назад, Илья Литсиос сказал:

Что Медина в своём письме Парме жаловался на нехватку ядер именно для малой артиллерии, а не крупнокалиберной и просил прислать именно их

Проблема в том, что "малокалиберная" артиллерия - это чаще всего длинноствольные кулеврины, использовавшиеся в бою на "дальней дистанции", какие англичане и вели большую часть времени до атаки брандеров. Логично, что и расход снарядов к таким орудиям был больше, чем к крупнокалиберным короткоствольным "пушкам".

43 минуты назад, Илья Литсиос сказал:

Что у всех исследованных испанских кораблей, в том числе у тех, что находились в самой гуще боя и вынесли на себе всю его тяжесть, наблюдалась одинаковая картинка большого расхода мелкокалиберных ядер и наоборот изобилие крупнокалиберных.

Просто мы даже не знаем достоверно - сколько крупнокалиберных орудий имелось на кораблях Армады. И многих важных нюансов. А без этого "решение в лоб" может оказаться неверным. Просто для того же 19 века по документам устанавливают взаимное положение кораблей, схемы маневрирования, дистанции боя, хронометраж залпов по минутам и т.д. Столь подробных данных по времени Армады просто нет. =/

Share this post


Link to post
Share on other sites

Dotson J.E. Ship types and fleet composition at Genoa and Venice in the early thirteenth century.

1.thumb.jpg.41a10a04ccadc2757ea9fbab25fc

2.thumb.jpg.bf11143d71337da278552fcbaf29

3.thumb.jpg.6f3fdb69d7b80a0aa7c85da72dcf

4.thumb.jpg.74a76b9a1716ecf825bbd18a475f

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites

L.G. Carr Laughton. Gunnery,Frigates and the Line of Battle // The Mariner's Mirror, 14:4, 339-363. 1928.

Ещё вариант развития событий. Неизвестно насколько широко использовалось заряжение тяжёлых орудий с внешней стороны борта. Есть вероятность, что и англичане им не брезговали. И тогда бои в Канале могли приобретать следующий вид.

Цитата

Then,  surprisingly enough,  we  have the Armada campaign. The  English ships refused to close and  won their victory by gunfire alone.  How  did they learn this lesson?  There  is no known precedent.  And  how exactly did they do it?


It  seems to me that the English tactics  of  this campaign must have been evolved spontaneously by seamen with a considerable experience  of  fighting at sea.  It  may have been the product  of the early years  of  the Spanish war, which began officially in 1585;  but  it seems much more likely that the development had been in progress for much longer than three years.  The  system, as  will be noticed presently, depended on the use  of  ships formed in small  groups - not squadrons in the formal  sense - for mutual support; and it  is  therefore probable that it may have been evolved by the privateers, both English  and  French, who had long been preying on the Spaniards in the  West  Indies and  on the Spanish Main.  These  men, we know, were in the habit  of  consorting together in small groups for particular  purposes; and, from the date  of  the introduction  of  the galleons  of the Indian guard, a problem which  must  always have been present to them was:  How  best could four or  five  small ships attack one or two big ones?


But, whatever its origin, there  is  no  doubt  as  to what the system was.  It  was first essential to have the weather gauge, which, against Spaniards,  might  be had for the asking.  Then a  group  of some  five  ships stood down in succession towards the weathermost,  and  consequently the most exposed,  of  the enemy. As the leading ship came within easy range, going free, she fired her chase pieces.  Then  she  brought  the wind about abeam,  and  passed him within close range, firing  as  her guns bore: that done she hauled to the wind  and  stood off a little way, then tacked, and  stood back again ready to fire the other broadside in exactly the same way.  Her  consorts followed her, and  by the time the last  of  them had delivered her first broadside, the leading ship had returned on the other tack and was ready to begin again.  Thus  the ship attacked had no respite.

Now  as  long  as we  thought  that  the men  of  those days  ran their  guns  out  for each discharge, there was no very apparent sense in this proceeding.  It  would have been so  much  simpler to lie alongside the  enemy  at  a chosen  range and  decide the matter  by repeated broadsides.  But  with  outboard  loading  that was impossible,  and  it  is difficult to see  that  any alternative plan could have fitted the conditions  of  a fight so well as  did  that which was adopted.  The  attacking ships could come down with the  guns  on  both  broadsides loaded:  if they  wished - as  in  1588 no  doubt they did - to  continue  the  cannonade after those two broadsides were fired, they always  had  the  opportunity  of  reloading while they were standing  off.  If  the plan  worked  well, as it seems to have done, the enemy was  kept  "under  a continual volley" and  had no  opportunity  of  reloading as long as the attack lasted.  He  was reduced to the fire of small arms and of  chambered  guns,  but  his  great  guns  remained useless.  If he gave the whole  of  his broadside to the first ship, he  had none left for  her successors.  If  he  eked  it  out  among  them, no one ship received  anything like what she gave, even on  the first  round.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

P.S. Прогресс артиллерийских парусников с конца 16 по начало 19 века местами ужасает. Огневая мощь английского флота в Канале в 1588-м около 15 тысяч фунтов металла. Залп всех орудий "Виктори" при Трафальгаре - около 2300 фунтов. Первый залп линкора, "отгруженный" в корму французского "Буцентавра" был "тройным", орудия были заряжены 3 ядрами каждое. 3500 фунтов металла в одном бортовом залпе. 0_0

Share this post


Link to post
Share on other sites
18 час назад, hoplit сказал:

А средняя скорострельность английских, испанских и голландских кораблей в бою обычно колебалась около 1 выстрела на орудие в час. Что намекает на ряд важных побочных обстоятельств.

Я, честно говоря, не знаю насколько репрезентативны эти цифры с точки зрения техники заряжания. Понятно, что, как вы и писали, если корабли, как это часто бывало, сходились с противником, а потом расходились, чтобы перезарядить пушки, то такая скорострельность могла быть обусловлена не столько временем, необходимым для перезаряжания, сколько временем, уходившим на маневрирование вне контакта с противником. То есть, как и на суше, когда говорят, что солдаты полка, скажем, за 6 часов боя выпустили по 60 патронов, то это не значит, что реальная скорострельность во время перестрелки была 1 выстрел из мушкета в 6 минут. Точно также, возможно, что когда при Гравелине корабли сходились для ближнего боя, то они стреляли в более высоком темпе, чем 1-2 выстрела в час, но такие периоды активности продолжались относительно недолго для индивидуальных кораблей, которые, интенсивно постреляв, через некоторое время выходили из боя и потом долго маневрировали без стрельбы, так что выходило, что в среднем темп стрельбы и выходил такой низкий.

Share this post


Link to post
Share on other sites
5 часов назад, Илья Литсиос сказал:

То есть, как и на суше, когда говорят, что солдаты полка, скажем, за 6 часов боя выпустили по 60 патронов, то это не значит, что реальная скорострельность во время перестрелки была 1 выстрел из мушкета в 6 минут.

Примерно это и имел ввиду. И даже интенсивный обмен залпами мало что говорит о максимальной скорострельности мушкета/аркебузы. Стрельба батальона и индивидуальная стрельба с заряжанием в свободной манере не слишком похожи.

5 часов назад, Илья Литсиос сказал:

Точно также, возможно, что когда при Гравелине корабли сходились для ближнего боя, то они стреляли в более высоком темпе

А тут уже мы имеем широкое поле для предположений. Пехотный батальон может дать 2-3-4 залпа в течение короткого времени, после чего возникнет перерыв, к примеру, на 40 минут. И это для него нормально. Но делали ли что-то подобное корабли в 1588? Насколько часто английские корабли задерживались около "испанцев", чтобы перезарядиться и повторить залп, без разрыва дистанции? И если да - как и с какой скоростью они это делали? Сильно ли быстрее своих испанских визави, которые по понятным причинам не могли разрывать дистанцию?

5 часов назад, Илья Литсиос сказал:

так что выходило, что в среднем темп стрельбы и выходил такой низкий.

Примерно так. Разница, условно, как между стрелком из мушкета, который может сделать 2-3 выстрела в минуту (условно), и батальоном из таких стрелков на середину 17 века, для которых дать общий залп раз в минуту-полторы (условно) - очень неплохой результат.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Сунул нос в Colin Martin, Geoffrey Parker. The Spanish Armada. 

И есть там странности. 

Паркер пытается объяснить малый расход тяжёлых снарядов. Подход первый.

Цитата

But a closer reading of his request reveals that he was not short of heavy calibre shot. What he wanted from Parma was 4-, 5-, and 10-pounder projectiles only. Since every gun in the fleet had (theoretically) been issued with 50 rounds, it would seem therefore that the bigger calibres were being less frequently used. But these were the very guns with which the duke might have hoped to cripple an adversary prior to boarding — the tactic which, above all else, the Spaniards sought to employ, for it exploited their great advantage of vastly superior manpower.

Далее он приводит пример, что на многих испанских кораблях был не то что "малый расход тяжёлых ядер", они вообще почти не стреляли.

Цитата

These meticulous chronicles are extremely informative, for they give a day-to-day breakdown of the gunnery performance of individual ships throughout the fighting. The figures show, for example, that the 22-gun 1 evanter Trinidad de Escala fired 55 shots on 2 August (1.6 rounds per gun), 21 shots on 4 August (0.96 rounds per gun), and 38 shots during the Gravelines engagement on 8 August (1.7 rounds per gun). Similarly the Guipuzcoan Santa Barbara, which appears to have had 20 guns instead of the 12 credited to her in the Lisbon Muster, fired 22 shots on 31 July (1.1 rounds per gun), 28 on 1 August (1.4 rounds per gun), 47 on 2 August (2.35 rounds per gun), and 167 - 56 of them stone shot - on 8 August (8.35 rounds per gun). Over the four days of actual fighting the Andalusian vice-flagship San Francisco (21 guns) discharged only 242 rounds, an average of less than three per gun per day, while her sister ship, the Conception Menor, fired 156 balls from her 20 guns, an average of under two per gun per day. These figures come nowhere near to accounting for the so or more rounds with which, according to the Lisbon Muster and the ships' own records, each gun had been provided. Of the 1,421 shots which had been issued to the Conception Menor at Lisbon, for instance, 1,256 were handed back on her return.

Тут Паркер пускается в долгую прогулку по закоулкам разума, рассказывая, что привычные к бою по-галерному, с единственным залпом перед абордажем, испанцы просто не умели вести длительный артиллерийский бой и не готовились к нему.

Цитата

We know from Medina Sidonia's instructions to the fleet, and from actual examples of Armada artillery and its associated equipment recovered from the wrecks, that the guns were kept loaded at all times. Whenever battle was joined one salvo was available tor immediate use, and an operator holding a lighted linstock at the side of each gun was the only requirement tor discharging the first round. This is exactly how a galley was expected to loose off its close-range cannonade immediately before ramming its foe; and since in such a situation there would be neither opportunity nor need for reloading, no procedure existed for disciplined reloading as a standard battle drill. Spanish sailing-ship tactics, in line with galley experience, also envisaged the broadside as a one-off device for crippling and confusing an adversary as an immediate prelude to boarding.

Однако - без разбора, в каких именно боевых столкновениях принимало участие то или иной корабль - это пустые слова. В противном случае будет не понятно, как "Санта-Барбара" выпустила 8 августа 8 снарядов на орудие, а 31 июля - только 1. Внезапно стрелять за неделю научились, подняв уровень скорострельности в 8 раз? Возможно секрет 1 выстрела на 1 орудие в день и нетронутых запасов ядер не в некой "неготовности", а в том, что многие корабли Армады почти не принимали участия в схватках? Почему не принимали - уже другой вопрос. 

Само утверждение, что на галерах "nor need for reloading" - просто неправильное. Достаточно посмотреть на описание того же Лепанто.

Зачем испанцы вообще нагрузили на "Conception Menor" полторы тысячи ядер, если предполагали дать "по-галерному" максимум несколько залпов за поход? Запас на непредвиденные обстоятельства? Но не в виде десятикратного же резервирования?

Далее начинается, извините, адище. Иных слов подобрать не могу.

Цитата

Which of these procedures the Spanish gunners used in 1588 is not known for certain, but the inefficient design of the guncarriages, with their wide diameter wheels and long trails, suggests that it would have been impracticable, mainly because of the lack of working space on the gundecks, for the pieces to have been loaded inboard while a ship was closely engaged.

То есть - "мы ничего не знаем"(тм), но испанские орудия заряжались outboard. В результате

Цитата

No doubt, as it became apparent that the English ships could not be grappled and boarded as the Spaniards wished, efforts were made to continue working the guns after the first salvo had been fired. This was probably not too much of a problem with the smaller pieces - a conclusion reinforced by the fact that the San Martin did indeed run out of shot in the 4- to 10-pounder category. But it would not have been so easy to improvise effective reloading drills for the larger guns. 

Находящиеся под английским огнём "испанцы" не могли использовать тяжёлые орудия, кое-как управляясь с малокалиберными внутри корпуса. 

В принципе - логично, если не забывать, что это гипотеза, а не многократно описанный в надёжных источниках факт.

Но далее дело доходит до англичан.

Цитата

Though the pieces were not allowed to recoil inboard for loading, as they were in Nelson's day (that practice probably started during the second quarter of the seventeenth century), it would not have been necessary to load them outboard, for there was ample room on the decks to haul them in manually after firing.

Но извините, ранее именно long trails испанских орудий приводился в качестве аргумента для заряжания outbourd. Теперь же мы видим, что английские пушки на четырёхколёсном лафете точно также, по мнению Паркера, намертво привязываются к борту, а после выстрела отвязываются и вручную откатываются назад для перезарядки. Но тогда вся разница, если поверить Паркеру, между лафетами противников, в линейных габаритах орудий. И тут возникает вопрос. Так ли уж критически больше испанская кулеврина на двухколёсном лафете, что с ней нельзя управляться на палубе. И так ли уж критически компактнее английская кулеврина на четырёхколёсном лафете, чтобы англичане избежали необходимости заряжать её outbourd?

Просто там, где по испанцам он хотя бы пишет "не знаем", по англичанам идёт маловразумительная многословная трескотня, призванная отбить саму возможность появления мысли, что такие замечательные моряки и непревзойдённые артиллеристы могли использовать заряжание с внешней стороны борта. Хотя примеров того, как была организована работа артиллерийских расчётов Паркер приводит ровно столько же, сколько и по испанцам. Зеро.

P.S. Приводимое Паркером свидетельство 

Цитата

'discharging our broadsides of ordnance double for their single'

 интереснее смотрится в законченном виде, можно посмотреть примеры на гугло-буксе.

1.thumb.jpg.e811698de613fa2c9d8df5ae3eec

Там довольно бравурное описание, как англичане на полных парусах несутся на испанцев, всяко поражая их и вот это вот. ИМХО, читать такое надо срывающимся от волнения голосом под музыкальное сопровождение. Ещё на две капли вдохновения - и была бы "Полтава" Пушкина. Я не смеюсь или издеваюсь над автором этих строк, просто "два бортовых залпа на их один" является, по строю текста, аналогом "с нашей стороны было больше бортовых залпов, чем с испанской". Это не запись из судового журнала, которую составил офицер с часами в руке, аккуратно фиксирующий огонь обеих сторон. =/

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites
18 час назад, hoplit сказал:

Так ли уж критически больше испанская кулеврина на двухколёсном лафете, что с ней нельзя управляться на палубе.

С одной стороны, конечно, испанский лафет выходил длиннее, чем английский, с другой, нужно эти параметры прикладывать к ширине палубы и наличию на ней свободного пространства.

18 час назад, hoplit сказал:

Это не запись из судового журнала, которую составил офицер с часами в руке, аккуратно фиксирующий огонь обеих сторон.

Это понятно. Абсолютно все наблюдения практической скорострельности орудий, которые у нас есть, являются приблизительными и сделанными "на глазок". К сожалению, никто из участников не озаботился научным подходом к этому вопросу, а мы знаем, насколько субъективной может быть оценка прошедшего времени, а также интенсивности происходящего с точки зрения свидетеля тех или иных событий. Однако, я бы сказал, что в совокупности имеющийся материал: показания очевидцев (пусть даже пристрастные и неточные), данные о расходе боеприпасов, потерях и повреждениях, а также технические характеристики пушек и результаты реконструкции подтверждают тезис, что английские корабли стреляли из крупных пушек чаще (и, похоже, значительно чаще), чем испанские.

1 person likes this

Share this post


Link to post
Share on other sites
4 часа назад, Илья Литсиос сказал:

С одной стороны, конечно, испанский лафет выходил длиннее, чем английский, с другой, нужно эти параметры прикладывать к ширине палубы и наличию на ней свободного пространства.

То-то и оно. При этом может оказаться, к примеру, что испанцы, которые несли значительные силы десанта, осадный парк и запасы для снабжения войск во время сухопутной части кампании, имели загромождённые палубы и даже с лёгкими пушками управлялись не без труда. =/

4 часа назад, Илья Литсиос сказал:

Однако, я бы сказал, что в совокупности имеющийся материал: показания очевидцев (пусть даже пристрастные и неточные), данные о расходе боеприпасов, потерях и повреждениях, а также технические характеристики пушек и результаты реконструкции подтверждают тезис, что английские корабли стреляли из крупных пушек чаще (и, похоже, значительно чаще), чем испанские.

Скорее всего так. Хотя осторожное определение "стреляли больше" выглядит, кажется, чуть более предпочтительным.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

L. G. Carr Laughton. GUNNERY, FRIGATES and the LINE of BATTLE.

Цитата

After  five  hours sharpe ingagement they began to beare away to amend & repaier the damage received from us. Which questionless was very considerable, there men, at first comeing up, being bold  &  daring, lay open to our small shott which continued fireing for three hours together without the least intermission, and there men loading there great guns without board  (as  is  the custome  of  these West India gunner pyrates) were cut  of  as  fast  as  they appeared to doe there duty, and this was the reason they fired but few great gunns when they bore down upon us,  for which we are beholden unto our small fire armes, and indeed all our men in general behaived themselves like Englishmen and shewed much courage  & bravery. But our small armes (we mean your Honours' disciplined shouldiers and there officers ... ) fired  soe  nimbley and with  soe  much skill  &  caution  of  placeing there shott to purpose that wee must acknowledge  as  there due  &  meritt a large share  of  the glory and honour  of  this day's action.

Ссылка на Samuel Charles Hill. Episodes of Piracy in the Eastern Seas 1519 to 1851. Pp. 30-31.

Цитата

As  I  think  that  I  am  breaking  new  ground,  it  seems advisable to offer such  further  evidence as I have noticed  bearing  on this point.  Thus  there  is significance in the  number  of  men allotted to a  gun.  In  the  Armada  campaign  (N.R.S.,  Armada Papers, II,  324)  the  number  of  gunners  in  the  largest  English  ships was 40,  about  equal to  the  total  number  of  heavy  guns.  It  has for long been assumed  that  these  men  were captains  of  guns, the seamen being called on to perform the heavy  labour;  and, since the publication  of  the Navy Records Society's  Fighting Instructions,  direct evidence is available in  support  of  what  was formerly a supposition.  Ralegh's  Instructions  of  1617, which Sir  Julian  Corbett  showed  good  reason to suppose were founded in  great  part  on the customs  of  the service some  40  years earlier, contain the following article  (op.  cit.  41):  "In  case we shall be set  upon  by  sea, the captain shall  appoint  sufficient company to assist  the  gunners";  and  this article was repeated in the first edition  of  Wimbledon's  Instructions  of  1625  (ibid.  58).  In neither place is there  any  statement  of  how  many  men  were to be allowed  per  gun,  and  the whole question  of  the organisation of  guns'  crews  at  this date is distinctly obscure. Alike in the tables  of  sea pay  of  1588  (Saville-Foljambe Papers,  III-I4)  and of  1626  (N.R.S.,  Monson,  III, 185-6)  the only  men  drawing increased pay for  gunnery  are  the  Master  Gunner,  his two mates, four quarter-master  gunners,  and  their four mates.  This was in the  biggest  ships, the  numbers  being  lower in smaller ships. It  follows therefore  that  the residue, which  went  to make  up the total  number  of "gunners,"  were  rated  and  paid  as  seamen. The  first passage which I have  noted  as showing how many men were told off to the  guns  is in  Mainwaring  (1,  54).  This belongs to 1619, when  Mainwaring  was  submitting  "considerations"  on naval armaments to the  Doge  and  Senate, with a view to  entering  the service  of  Venice.  He  expressed his preference for  40-gun  ships, carrying a lower deck  of  20 culverins (18-prs.),  and  an  upper  deck  of  20  demi-culverins (9-prs.);  and  he allowed three  men  per  gun  in estimating his complement.  In  the Cadiz expedition  of  I625,  in which  the ships were badly,  if  not  under,  manned,  the  Bonaventure  had  one man  to a saker, two to a demi-culverin,  and  five to two culverins (Monson,  IV,  91).  Now  a culverin, as  mounted  on  the  broadside, then  weighed  about  40  cwt.  without  the carriage (chase  guns being longer  and  heavier,  but  being  allowed no  more  men). In  the early days  of  the  Excellent  the full crew  of  a 32-pr.  of 56  cwt. was 14  men;  and  although  the  drill  of  the  1820's  was far more exacting  than  that  of  200  years earlier, yet there can be no question  that  three  men  could  not  bouse in  and  out  a gun  of  40  cwt.

Monson  (IV, 95),  writing  at  a slightly later date, speaks  of the  gunners  as  doing  all the  work  of  the  ordnance;  for  of  a three-decked ship  he  says,  "it  is seldom seen  that  you  have a calm so many hours  together  as to keep  out  her  lower tier,  and when they are out,  and  forced to haul  them  in again,  it  is  with great  labour, travail,  and  trouble to  the  gunners  when  they should be fighting."  It  is clear  that  he here used  the  old  term "gunners,"  which  had  recently  dropped  out  of  use, in  the meaning  of  "guns'  crews."  He  may mean that, in  order  to  get the lower-deck  guns  in, it would be necessary to take  the  guns' crews from the decks above; in any case  it  is obvious  that  he is speaking  of  guns  which were still  "lashed  fast to  the  ship's side"  in action,  and  were  not  allowed to  run  themselves in on the recoil.

...

It  is certain  that  the  fleet actions  of  the  First  Dutch  War were decided  by  the  fire  of  the  great  guns;  but  it  will  not  fail to be noticed  that  there  is considerable difficulty in the way  of seeing how this was done.  The  complements were too small to allow  of  full  guns'  crews, unless  men  were taken from the sails and  small arms, as probably many were.  Probably  the tendency to engage  at  comparatively long range, which sometimes appears,  sprang  from the consideration  that  the men could  do better  service  at  the  great  guns  than as small  shot;  but  then the awkward reflection occurs  that  when  engaging  out  of musket  shot, there was the  opportunity  of  loading outside the ship.  At  present  it  looks as  though  gunnery  methods, including the  quartering  of  the crews, were still in a state  of  transition during  at least  the  earlier  part  of  this war.

...

The  late Eng.-Commander  F.  L.  Robertson contributed  to the  Mariner's Mirror  (VI,  120) an interesting note on early heavy breech-loading guns, with special reference to those which the Mary Rose  had when she was lost in 1545,  and therefore presumably when she was rebuilt in 1536.  He  showed that an attempt was made to use such pieces at sea after they had been discarded from the land service.  The  reason,  as  we  can see now, must have been that the use  of  breech-loaders would remove the difficulty  of  having to expose the loading numbers.  Technical objections, however, decided the day against the heavy breech-loader in the sixteenth,  as  again for a time in the nineteenth, century;  but  it  is  significant  that "murderers," and suchlike small pieces, to be used against an enemy who had made an entry into the ship, continued to be made breech-loading as long  as  ships were built with "close fights." Otherwise  it  would have been impossible to reload them.

...

Here  however  is  an example from the  London Gazette  of  December  2nd-5th,  1678, which gives an account  of  an engagement between the  Concord,  merchantman, and a large Algerine man-of-war.  It  appears that while the ships lay board and board neither attempted to use her great  guns:  "he  comes  up  and passes his broadside upon us  ....  He  steered from us, falls astern, loaded his guns  ...  and then comes  up  again with  us."  This  was normal procedure in Elizabeth's  reign,  but  it sounds an old-fashioned way  of  fighting an action in Charles  II's.  The  Algerine  mounted  48  guns,  and was therefore  big  enough  to follow the new  method;  but  perhaps  among  the Algerines, as with the gentlemen from  the West  Indies,  it  was  not  etiquette to do so.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Similar Content

    • Мусульманские армии Средних веков
      By hoplit
      Maged S. A. Mikhail. Notes on the "Ahl al-Dīwān": The Arab-Egyptian Army of the Seventh through the Ninth Centuries C.E. // Journal of the American Oriental Society,  Vol. 128, No. 2 (Apr. - Jun., 2008), pp. 273-284
      David Ayalon. Studies on the Structure of the Mamluk Army // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London
      David Ayalon. Aspects of the Mamlūk Phenomenon // Journal of the History and Culture of the Middle East
      Bethany J. Walker. Militarization to Nomadization: The Middle and Late Islamic Periods // Near Eastern Archaeology,  Vol. 62, No. 4 (Dec., 1999), pp. 202-232
      David Ayalon. The Mamlūks of the Seljuks: Islam's Military Might at the Crossroads //  Journal of the Royal Asiatic Society, Third Series, Vol. 6, No. 3 (Nov., 1996), pp. 305-333
      David Ayalon. The Auxiliary Forces of the Mamluk Sultanate // Journal of the History and Culture of the Middle East. Volume 65, Issue 1 (Jan 1988)
      C. E. Bosworth. The Armies of the Ṣaffārids // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London,  Vol. 31, No. 3 (1968), pp. 534-554
      C. E. Bosworth. Military Organisation under the Būyids of Persia and Iraq // Oriens,  Vol. 18/19 (1965/1966), pp. 143-167
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army //  Studia Islamica,  No. 45 (1977), pp. 67-99
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army (Conclusion) // Studia Islamica,  No. 46 (1977), pp. 147-182
      Nicolle, D. The military technology of classical Islam. PhD Doctor of Philosophy. University of Edinburgh. 1982
      Patricia Crone. The ‘Abbāsid Abnā’ and Sāsānid Cavalrymen // Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain & Ireland, 8 (1998), pp 1­19
      D.G. Tor. The Mamluks in the military of the pre-Seljuq Persianate dynasties // Iran,  Vol. 46 (2008), pp. 213-225 (!)
      J. W. Jandora. Developments in Islamic Warfare: The Early Conquests // Studia Islamica,  No. 64 (1986), pp. 101-113
      John W. Jandora. The Battle of the Yarmuk: A Reconstruction // Journal of Asian History, 19 (1): 8–21. 1985
      Khalil ʿAthamina. Non-Arab Regiments and Private Militias during the Umayyād Period // Arabica, T. 45, Fasc. 3 (1998), pp. 347-378
      B. J. Beshir. Fatimid Military Organization // Der Islam. Volume 55, Issue 1, Pages 37–56
      Andrew C. S. Peacock. Nomadic Society and the Seljūq Campaigns in Caucasia // Iran & the Caucasus,  Vol. 9, No. 2 (2005), pp. 205-230
      Jere L. Bacharach. African Military Slaves in the Medieval Middle East: The Cases of Iraq (869-955) and Egypt (868-1171) //  International Journal of Middle East Studies,  Vol. 13, No. 4 (Nov., 1981), pp. 471-495
      Deborah Tor. Privatized Jihad and public order in the pre-Seljuq period: The role of the Mutatawwi‘a // Iranian Studies, 38:4, 555-573
      Гуринов Е.А. , Нечитайлов М.В. Фатимидская армия в крестовых походах 1096 - 1171 гг. // "Воин" (Новый) №10. 2010. Сс. 9-19
      Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Армии мусульман // Крылов С.В., Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Saarbrücken: LAMBERT Academic Publishing, 2015.
      Нечитайлов М.В., Гуринов Е.А. Армия Саладина (1171-1193 гг.) (1) // Воин № 15. 2011. Сс. 13-25.
      Нечитайлов М.В., Шестаков Е.В. Андалусские армии: от Амиридов до Альморавидов (1009-1090 гг.) (1) // Воин №12. 2010. 
      Kennedy, H.N. The Military Revolution and the Early Islamic State // Noble ideals and bloody realities. Warfare in the middle ages. P. 197-208. 2006.
      H.A.R. Gibb. The Armies of Saladin // Studies on the Civilization of Islam. 1962
      David Neustadt. The Plague and Its Effects upon the Mamlûk Army // The Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain and Ireland. No. 1 (Apr., 1946), pp. 67-73
      Yaacov Lev. Infantry in Muslim armies during the Crusades // Logistics of warfare in the Age of the Crusades. 2002. Pp. 185-208
      Yaacov Lev. Army, Regime, and Society in Fatimid Egypt, 358-487/968-1094 // International Journal of Middle East Studies. Vol. 19, No. 3 (Aug., 1987), pp. 337-365
      E. Landau-Tasseron. Features of the Pre-Conquest Muslim Army in the Time of Mu ̨ammad // The Byzantine and Early Islamic near East. Vol. III: States, Resources and Armies. 1995. Pp. 299-336
       
       
       
      Kennedy, Hugh. The Armies of the Caliphs : Military and Society in the Early Islamic State Warfare and History. 2001
      Blankinship, Khalid Yahya. The End of the Jihâd State : The Reign of Hisham Ibn Àbd Al-Malik and the Collapse of the Umayyads. 1994.
      Patricia Crone. Slaves on Horses. The Evolution of the Islamic Polity. 1980
      Hamblin W. J. The Fatimid Army During the Early Crusades. 1985
      Daniel Pipes. Slave Soldiers and Islam: The Genesis of a Military System. 1981
       
      P.S. Большую часть работ Николя в список вносить не стал - его и так все знают. Пишет хорошо, читать все. Часто пространные главы про армиям мусульманского Леванта есть в литературе по Крестовым походам. Хоть в R. C. Smail. Crusading Warfare 1097-1193, хоть в Steven Tibble. The Crusader Armies: 1099-1187 (!)...
    • Порох во Вьетнаме.
      By hoplit
      - Sun Laichen. Chinese Military Technology and Dai Viet c. 1390–1497. 2003.
      - Sun Laichen. Military Technology Transfers from Ming China and the Emergence of Northern Mainland Southeast Asia (c. 1390-1527). 2003.
      - Sun Laichen. Chinese-style Firearms in Dai Viet (Vietnam). The Archaeological Evidence. 2008.
      - Sun Laichen. Chinese-style gunpowder weapons in Southeast Asia. Focusing on archeological evidence. 2011
      - George Dutton. Flaming Tiger, Burning Dragon: Elements of Early Modern Vietnamese Military Technology. 2003.
      -  Frédéric Mantienne. The Transfer of Western Military Technology to Vietnam in the Late Eighteenth and Early Nineteenth Centuries: The Case of the NguyễN. 2003.
      - John K. Whitmore. The two great campaigns of the Hong-duc era (1470–97) in Dai Viet. 2004.
      - Victor Lieberman. Some Comparative Thoughts on Premodern Southeast Asian Warfare. 2003.
       
       
      -  Michael W Charney. Southeast Asian Warfare, 1300-1900. 2004.
    • Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      By foliant25
      Просмотреть файл Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      1 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (1) China and Southeast Asia 202 BC–AD 1419
      2 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (2) Japan and Korea AD 612–1639
      3 PDF русский перевод 1 книги -- Боевые корабли древнего Китая 202 до н. э.-1419
      4 PDF русский перевод 2 книги -- Боевые корабли Японии и Кореи 612-1639
      Год издания: 2002
      Серия: New Vanguard - 61, 63
      Жанр или тематика: Военная история Китая, Кореи, Японии 
      Издательство: Osprey Publishing Ltd 
      Язык: Английский 
      Формат: PDF, отсканированные страницы, слой распознанного текста + интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 51 + 51
      Автор foliant25 Добавлен 10.10.2019 Категория Военное дело
    • Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      By foliant25
      1 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (1) China and Southeast Asia 202 BC–AD 1419
      2 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (2) Japan and Korea AD 612–1639
      3 PDF русский перевод 1 книги -- Боевые корабли древнего Китая 202 до н. э.-1419
      4 PDF русский перевод 2 книги -- Боевые корабли Японии и Кореи 612-1639
      Год издания: 2002
      Серия: New Vanguard - 61, 63
      Жанр или тематика: Военная история Китая, Кореи, Японии 
      Издательство: Osprey Publishing Ltd 
      Язык: Английский 
      Формат: PDF, отсканированные страницы, слой распознанного текста + интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 51 + 51
    • Клеймёнов А. Л. Дебют стратега: балканская кампания Александра Македонского 335 г. до н.э.
      By Saygo
      Клеймёнов А. Л. Дебют стратега: балканская кампания Александра Македонского 335 г. до н.э. // Вопросы истории. - 2018. - № 1. - С. 3-17.
      В статье рассматривается первая полномасштабная военная кампания в самостоятельной полководческой карьере Александра Македонского, проведенная против фракийских и иллирийских племен весной-летом 335 г. до н.э. Ее замысел подразумевал разделение македонской армии на три части. Две из них, возглавляемые Антипатром и Коррагом, должны были обеспечить безопасность Македонии, в то время как сам Александр с наиболее подвижными и боеспособными подразделениями войска осуществлял наступление. Удачная реализация данной стратегии позволила македонскому царю последовательно подавить сопротивление балканских «варварских» племен, а затем объединить войско для захвата Фив, восставших против македонского владычества.
      Александр Македонский вот уже в течение двух тысячелетий выступает в роли своеобразного эталона при оценке полководческого дарования или военных успехов. Древние сопоставляли с ним Гая Юлия Цезаря1, а Наполеон Бонапарт в юные годы зачитывался сочинениями Флавия Арриана и Курция Руфа, описавших походы македонского царя2. Сам великий корсиканец по окончании собственной военной карьеры не смог удержаться от соблазна сравнить себя с покорителем Персии3. Характер свершений Александра стал причиной особого внимания к его личности и военным способностям. Ведомая им армия, практически не зная поражений, прошла с боями от берегов Эгейского моря до Индийского океана, создав, пусть и на недолгий срок, одну из обширнейших империй в истории. Однако в полководческом таланте Александра сомневались всегда. Судя по письмам Демосфена, его успехи объясняли большим везением, причем настолько бесцеремонно, что даже великий афинский оратор, главный противник македонских царей, счел нужным указать на то, что победы Александра были, прежде всего, плодами его трудов (Epist., I, 13). Раскритикованная Демосфеном тенденция, тем не менее, оказалась весьма устойчивой и оказала заметное влияние на античную историографию4. Найти причину побед македонского царя вне его личного полководческого дарования неоднократно пытались и специалисты-историки. Одним из первых это сделал Ю. Белох, указавший, что главная заслуга в деле завоевании Азии принадлежала не самому царю, а высокопоставленному македонскому военачальнику Пармениону5. Последняя на сегодняшний момент объемная работа с оценкой по­добного рода вышла в 2015 г.: канадский исследователь Р. Гебриел в книге с говорящим названием «Безумие Александра Великого и миф о военном гении» изобразил македонского завоевателя психически неуравновешенной личностью, чьи победы, прежде всего, связаны с эффективной работой «военной машины», созданной его отцом Филиппом II6. Примечательно, что полная несостоятельность подобного рода оценок особенно отчетливо проявляется при внимательном взгляде на первую полномасштабную военную кампанию в самостоятельной полководческой карьере Александра, проведенную на Балканах в 335 г. до н.э.
      Ее причиной стала военно-политическая ситуация, в которой оказалось Македонское царство после убийства Филиппа II, произошедшего, по разным оценкам, летом7 или осенью8 336 г. до н.э. Античные авторы сообщают, что, помимо прочего, перед пришедшим к власти Александром встала необходимость усмирения восстания балканских варварских племен (Plut. Alex., 11; Diod., XVII, 8, 1; Just., XI, 2, 4; Arr. Anab., I, 1, 4). Основным источником сведений о данном периоде является сочинение «Анабасис Александра» Флавия Арриана, который при описании событий, развернувшихся на Балканах в 335 г. до н.э., как полагают, либо целиком опирался на сочинение Птолемея Лага9, либо сочетал его данные со сведениями Аристобула10. В этом труде участниками развернувшегося после смерти Филиппа восстания названы трибаллы и иллирийцы (Anab., I, 1, 4). Забегая вперед, заметим, что среди фракийцев, занявших антимакедонскую позицию, были не только трибаллы11, но и некоторые другие соседствовавшие с ними племена, а иллирийцы, выступившие против македонской монархии, были представлены сразу тремя крупными племенными образованиями — дарданами, автариатами и тавлантиями.
      Ситуация была крайне непростой. Юстин упоминает смятение, охватившее македонян, боявшихся, что в случае одновременного выступления иллирийцев, фракийцев, дарданов и других варварских племен устоять будет невозможно (XI, 1, 5—6). Плутарх, в свою очередь, пишет об имевшемся у варваров стремлении избавиться от «рабского» статуса и восстановить ранее существовавшую царскую власть (Alex., 11). Впрочем, считать основной целью всех поднявшихся против Македонии племен возвращение своей независимости, утраченной в результате завоевательной политики Филиппа, нельзя, так как господство македонской монархии над основными участниками антимакедонского выступления сомнительно. Трибаллы, судя по их военному столкновению с Филиппом II в 339 г. до н.э., закончившемуся для македонян плачевно, обладали полной политической самостоятельностью12. Также не следует преувеличивать степень распространения македонского влияния в Иллирии13. Общей целью участвовавших в антимакедонском выступлении племенных сообществ являлось возвращение к дофилипповским временам, включая возобновление практики грабительских набегов14. Подобный геополитический переворот был возможен только в одном случае: как отметил еще А. С. Шофман, интересы выступивших против Александра племен были бы обеспечены, «если бы на месте сильного Македонского государства лежала бессильная, раздираемая политической борьбой земля»15.
      Наибольшую опасность для Македонии традиционно представляли иллирийцы16. Их частые нападения в IV в. до н.э. были связаны не только с грабежом, но и с попытками завладеть землями в районе Лихнидского (Охридского) озера17. Филипп II в результате предпринятых военных и политических мер сумел снизить исходившую от иллирийцев угрозу. Прежде всего, в самом начале своего правления он нанес крупное поражение иллирийскому царю Бардилу в битве у Лихнидского озера (Diod., XVI, 4, 5—7). Именно с Бардилом, возглавлявшим племя дарданов, специалисты связывают включение района Охридского озера в сферу иллирийского влияния18. Благодаря первой важной победе Филипп сумел присоединить охридский район, чем существенно обезопасил свое царство19. Впрочем, несмотря на достигнутые успехи, давление иллирийцев на македонские границы сохранялось20. После внезапной смерти Филиппа возрастание активности иллирийцев на западных рубежах Македонии было вполне предсказуемо. Ситуация на фракийском направлении также не была простой. Благодаря завоевательной деятельности Филиппа фракийские земли вплоть до Дуная были подчинены: местные династы попали в вассальную зависимость, а население обложили данью21. Тем не менее, целостная система обеспечения господства во Фракии создана не была. Македоняне напрямую контролировали лишь крепости в ключевых районах страны, а зависимость фракийских царьков от Филиппа в ряде случаев была очень слабой или же вовсе отсутствовала22. В этих условиях антимакедонское движение могло быстро расшириться и набрать силу, поставив под угрозу не только власть македонского царя над здешними землями, но и безопасность государства Аргеадов, чье ядро, Нижняя Македония, в силу географических особенностей было весьма уязвимо для вторжений из Фракии23.
      Худшим сценарием для Александра было создание антимакедонской коалиции балканских варварских племен и синхронизация их действий на восточном и западном направлениях. О подобной возможности свидетельствовали, прежде всего, события 356 г. до н.э., когда против еще набиравшего силу Филиппа II объединились цари фракийцев, пеонов и иллирийцев (Diod., XVI, 22, 3). Примечательно, что во время кампании 335 г. ’до н.э. иллирийские племена продемонстрировали наличие у них возможности создать союз, направленный против монархии Аргеадов. Нельзя было сбрасывать со счетов и вероятность вступления варварских племен в альянс с греческими противниками Александра24. Вновь обращаясь к более ранним событиям, упомянем о том, что иллирийцы, пеоны и фракийцы, совместно противостоявшие Филиппу в 356 г. до н.э., заключили союзный договор с Афинами (IG, 112, 127). Александр должен был учесть возможность развития событий по данному сценарию, тем более что обстановка в Греции, несмотря на решительные действия, предпринятые сыном Филиппа сразу после восшествия на престол, оставалась явно неспокойной, и новый македонский царь не выпускал ее из поля зрения25. Даже если бы ситуация во Фракии и на иллирийской границе развивалась не столь опасным для Македонии образом, сохранение военной напряженности в этом регионе поставило бы Александра перед необходимостью оставить в Европе крупные военные силы и тем самым уменьшить потенциал армии, отправляемой в Азию26.
      Геополитическая обстановка вынуждала Александра действовать быстро и решительно. Невозможно согласиться с выводами о том, что он в рамках Балканской кампании 335 г. до н.э. предпринял простую показательную военную акцию для запугивания местных варваров27. Перед новым македонским царем стояла гораздо более ответственная и сложная задача: он должен был максимально быстро подавить антимакедонское выступление балканских племен и таким образом защитить территорию самой Македонии от возможного вторжения, сохранить ее статус как ведущей державы Балкан, а также продемонстрировать свою способность сберечь наследие отца и продолжить начатую им войну против Персидского царства. Александру предстояло решать эти важные задачи, используя лишь часть македонских войск и командных кадров. Дело в том, что виднейший военачальник Филиппа II Парменион начиная с весны 336 г. до н.э. находился в Малой Азии, где готовил плацдарм для полномасштабного вторжения в империю Ахеменидов, задуманного Филиппом28. Вместе с Парменионом в Азии находилось около 10 тыс. воинов (Polyaen., V, 44, 4). Это были как наемники, так и собственно македонские подразделения (Diod., XVII, 7, 10). Судя по некоторым косвенным данным, Парменион отсутствовал в Македонии до зимы 335—334 гг. до н.э.29. В период осуществления Александром похода против балканских варварских племен некоторая часть войска, возглавляемая Антипатром, осталась в Македонии (Агг. Anab., I, 7, 6). Антипатр, один из ближайших и опытнейших соратников Филиппа И, в период его правления неоднократно выполнял ответственные задания военного и дипломатического характера, а при отсутствии царя исполнял обязанности регента в Македонии30. Александр, очевидно, возложил на этого виднейшего аристократа обязанность управлять Македонией и в случае необходимости обеспечить контроль над неспокойной Грецией31.
      Лаконичные, но чрезвычайно ценные сведения о действиях македонского царя в тот период времени содержит чудом сохранившийся небольшой фрагмент неизвестного раннеэллинистического исторического сочинения, найденный в Египте в 1906 году. Согласно этому тексту, Корраг, сын Меноита, один из царский «друзей», был поставлен во главе большого войска, которое соответствовало потребностям, имевшимся на границе с Иллирией. Ему было предписано завершить укрепление военного лагеря. В тексте упоминается некая будущая опасность, а также такие географические объекты как Эордея и Элимиотида32. Н. Хэммонд убедительно интерпретировал представленный античный текст как сообщение о кампании 335 г. до н.э. против балканских варваров, в рамках начальной стадии которой Александр оставил часть имевшихся сил под командованием Коррага на иллирийской границе в пределах верхнемакедонских областей Линк или Пелагония, приказав из-за большой вероятности иллирийского вторжения укрепить военный лагерь, после чего сам двинулся через Эордею на юг, в сторону Нижней Македонии33. По мнению исследователя, обнаруженный фрагмент может являться частью несохранившегося сочинения олинфского историка Страттиса, черпавшего данные из дворцового журнала Александра «Эфемерид»34. Несмотря на слабую доказательность последнего предположения, общий вывод Хэммонда о том, что найденный текст является фрагментом утраченного описания Балканской кампании Александра, был поддержан и другими специалистами35.
      Имеющиеся данные позволяют утверждать, что стратегия Александра, выбранная для Балканской кампании, подразумевала обеспечение защиты македонских позиций в Греции и блокирование возможного вторжения иллирийцев. Александр переходил к реши­тельным наступательным действиям лишь на одном направлении. Необходимо отметить, что дополнительную «пикантность» предстоящему походу придавало то, что в нем не участвовали Антипатр и Парменион — лучшие военачальники Филиппа II. Молодой царь должен был рассчитывать преимущественно на свои полководческие способности. К сожалению, у нас нет точных данных о размере войска, непосредственно выступившего в поход вместе с царем. По мнению Хэммонда, несмотря на разделение войска, Александр повел с собой на север около 3 тыс. всадников, 12 тыс. тяжеловооруженных и 8 тыс. легковооруженных пехотинцев, то есть в этой кампании участвовало больше солдат собственно македонского происхождения, чем в знаменитом Восточном походе36. Эти цифры явно завышены и не учитывают как выделение войск Антипатру и Коррагу, так и то, что часть армии вместе с Парменионом все еще находилась в Азии. Ф. Рей полагает, что в наличии у Александра были 2 тыс. гипаспистов, 6 тыс. фалангитов, около полутора тысяч всадников, 3—4 тыс. наемных гоплитов и 4 тыс. легковооруженных пехотинцев37. Эти цифры следует оценивать как более близкие к истине, однако гораздо убедительнее выводы Дж. Эшли, согласно которым Александр взял с собой лишь упомянутые Аррианом при описании военных событий кампании подразделения. Автор предполагает, что корпус Александра был укомплектован верхнемакедонскими таксисами фаланги, легковооруженными пехотинцами, а также кавалерийскими илами из Верхней Македонии, Амфиполя и Ботгиеи и насчитывал в совокупности всего около 15 тыс. воинов преимущественно македонского происхождения. Отмечается, что отправившиеся с царем подразделения лучше других были приспособлены для сражений на пересеченной местности, а успех в предстоящей кампании зависел в большой степени от мобильности и индивидуального мастерства воинов38.
      Ограниченность привлеченных сил не может являться доказательством того, что поход являлся «короткой профилактической войной», масштаб которой был преувеличен Птолемеем, основным источником Арриана, как это указывается в научной литературе39. Сравнительно небольшой размер отправившегося с Александром корпуса свидетельствует, прежде всего, о непростом характере сложившейся стратегической обстановки, вынудившей нового македонского царя разделить свою армию. В то же время, размер войска, задействованного Александром во фракийском походе, вынуждает критично отнестись и к диаметрально противоположным оценкам, согласно которым новый македонский царь осуществлял «кампанию завоевания и покорения», отличную по своему характеру от военных экспедиций Филиппа II в тот же регион40. Александр, судя по всему, намеревался посредством демонстрации своей военной мощи пресечь выход из македонской сферы влияния сообществ, попавших в зависимость при его отце, а также силой распространить подобный формат взаимоотношений на еще неподвластные агрессивно настроенные племена региона, что, учитывая сложную стратегическую обстановку, являлось делом чрезвычайно важным и непростым.
      Имеющиеся данные позволяют полагать, что на начальной стадии развернувшейся военной кампании Александр, оставив Коррага для защиты западной границы от иллирийцев, прошел через Нижнюю Македонию к Амфиполю. Согласно Арриану, этот город стал отправной точкой похода на фракийцев. Указано, что армия выдвинулась в начале весны41, направившись из Амфиполя в земли так называемых «независимых фракийцев». Войска проследовали справа от города Филиппы и горы Орбел, затем пересекли реку Несс и на десятый день достигли горы Гем (Агг. Anab., I, 1, 4—5). Здесь мы сталкиваемся с одной из проблем, существенно осложняющих изучение Балканской кампании Александра. Речь идет о невозможности однозначного сопоставления указанных в источниках географических объектов с современными. В частности, несмотря на то, что Арриан оставил, казалось бы, вполне подробное описание маршрута Александра, его рассказ оставляет много неясностей, и потому единого мнения у исследователей о пути македонской армии нет42. Арриан упоминает, что в районе горы Гем произошло соприкосновение Александра с противником, занявшим вершину и перекрывшим ущелье, через которое шла дорога (Anab., I, 1, 6). Ввиду наличия различных трактовок географической информации Арриана, упоминаемый горный проход локализуется исследователями в районе либо Троянского43, либо Шипкинского44 перевалов. Из сообщения античного автора следует, что Александр, несмотря на попытки противника использовать пускавшиеся с высоты телеги для рассеивания македонского строя, опрокинул фракийцев решительной атакой фаланги, поддержанной с флангов гипаспистами, агрианами и лучниками. Было уничтожено около полутора тысяч варваров, при этом македонянам, несмотря на бегство большей части фракийского войска, удалось захватить сопровождавших его женщин и детей, а также обоз (Ait. Anab., I, 1, 7—13)45. Одержав первую в Балканской кампании победу, Александр, как сообщает Арриан, отправил захваченную добычу в «приморские города» (Anab., I, 2, 1). Цель подобного решения вполне ясна — молодой царь стремился избавиться от всего, что могло отягощать армию, снижая скорость ее передвижения. Перевалив через Гем, Александр, судя по указаниям все того же источника, вторгся в земли трибаллов и подошел к берегам реки Лигин, лежавшей в трех дня пути от Истра, если двигаться через Гем (Anab., I, 2, 1). Упомянутую Аррианом реку исследователи сопоставляют либо с Янтрой46, либо с Росицей, ее притоком47.
      Согласно «Анабасису Александра», правитель трибаллов Сирм, зная о приближении Александра, заранее отправил женщин и детей на остров Певка, располагавшийся на Истре (Дунае). Там же нашли убежище фракийцы, бывшие соседями трибаллов, а также сам Сирм. Большая часть трибаллов отошла к берегам Лигина, уже покинутым македонянами (Агг. Anab., I, 2, 2—3). Видимо, подобным, образом они стремились занять позицию между армией завоевателей и стратегически важным горным проходом, чтобы прервать сообщение противника с Македонией48. Александр не оставил этот маневр без внимания. Узнав о случившемся, он повернул назад и застал трибаллов за разбивкой лагеря. Последние, застигнутые врасплох, построились в лесу, но были выманены оттуда легковооруженной пехотой Александра, после чего подверглись фронтальному удару фаланги и атакам со стороны македонской кавалерии на флагах. Трибаллы были обращены в бегство. Они потеряли в бою 3 тыс. воинов, однако македоняне из-за лесистой местности и наступившей ночи не смогли провести полноценное преследование (Агг. Anab., I, 2, 4—7). Успех данного военного предприятия, безусловно, был обеспечен своевременным получением информации о перемещениях трибаллов и тактическим дарованием Александра, сумевшего выманить противника из леса и подвергнуть его атаке с трех сторон. Немалую роль сыграл и общий стратегический расчет Александра, укомплектовавшего свой экспедиционный корпус подразделениями, способными совершать стремительные марши и эффективно сражаться на пересеченной местности.
      Сообщается, что спустя три дня после сражения при Лигине Александр вышел к Истру (Агг. Anab., I, 3, 1). Здесь его целью стал остров, служивший убежищем для части трибаллов. Локализация данного острова, названного Аррианом и Страбоном Певкой (Агг. Anab., I, 2, 3; Strab., VII, 301), имеет существенное значение для определения маршрута продвижения македонской армии, однако, как и в предыдущих случаях, сопоставление Певки с каким-либо из современных островов проблематично. Одни из ученых, отождествляя занятую трибаллами Певку с одноименным островом в «Священном устье» Дуная (Strab., VII, 305), помещают этот объект неподалеку от места впадения одного из рукавов Дуная в море49. Другая группа специалистов справедливо подчеркивает, что приближение Александра к побережью Черного моря плохо соотносится с остальной информацией о маршруте движения его армии, в связи с чем предполагается, что Певка Арриана находилась достаточно далеко от устья реки, и этот остров невозможно идентифицировать из-за изменения русла Дуная с течением времени50. Как бы то ни было, согласно имеющимся данным, македонский царь предпринял попытку посредством пришедших из Византия военных кораблей высадить на острове десант, что окончилось неудачей из-за активных оборонительных действий неприятеля и неблагоприятных условий местности (Агг. Anab., I, 3, 4; Strab., VII, 301).
      Вскоре Александр провел еще одну военную операцию на берегах Дуная. Как сообщает все тот же Арриан, македонский царь решил атаковать гетов, собравшихся в большом количестве на северном берегу Истра. Отмечается, что у гетов было 4 тыс. всадников и более 10 тыс. пехотинцев. Александр, собрав лодки-долбленки, изъятые у местного населения, а также используя набитые сеном кожаные чехлы для палаток, переправил ночью на северный берег полторы тысячи всадников и 4 тыс. пехотинцев. Утром Александр перешел в наступление. Геты, не выдержав и первого натиска, ушли в пустынные земли, взяв с собой сколько возможно женщин и детей, при этом бросили свой город, доставшийся со всем имуществом македонскому царю (Anab., I, 3, 5—4, 5). Сражение Александра с гетами, учитывая упоминание высоких хлебов, может быть отнесено к июню 335 г. до н.э.51 Географическая локализация событий более трудна, однако исследователи предприняли попытки сопоставить упомянутый Аррианом город с известными гетскими городищами северного Подунавья, первое из которых расположено в районе современного румынского города Зимнича52, а второе — в нйзовьях реки Арджеш53.
      Конечно, нет оснований считать, что Александр нанес гетам по-настоящему мощный удар54. Реальным итогом демонстрации силы нового македонского царя в Придунавье стало последовавшее прибытие послов от местных племен. Арриан упоминает, что явились посланники племен, живших возле Истра, в том числе и послы Сирма, царя трибаллов. Автор приводит также анекдотичный рассказ о встрече Александра с послами кельтов (Anab., I, 4, 6—8)55. В военной кампании возникла пауза, которая объясняется тем, что Александр в течение нескольких недель определял характер взаимоотношений с населением региона, возобновлял или изменял действия союзных договоров с фракийцами, жившими у дельты Дуная, трибаллами и местными греками, определял характер возможных совместных оборонительных мероприятий против гетов и скифов56. Отметим, что неудачно завершившаяся попытка захватить Певку никак не сказалась на общем ходе кампании — Сирм в итоге вынужден был признать гегемонию Александра.
      Далее македонский царь, как сообщается, пошел в земли агриан и пеонов (Агг. Anab., I, 5, 1). Предположительно, агриане населяли верховья Стримона в районе современной Софии57. Каким именно маршрутом двигался Александр от Дуная к агрианам неизвестно, в связи с чем представленные в историографии версии58 следует оценивать как в равной степени убедительные. Арриан пишет, что в период продвижения Александра к землям агриан и пеонов он получил известие о восстании Клита, сына Бардила, поддержанном царем тавлантиев Главкией, а также о желании племени автариатов напасть на македонского царя в момент его продвижения. Указывается, что сложившаяся обстановка вынудила Александра повернуть назад (Anab., I, 5, 1). Высказано предположение, что выступление этих иллирийских племен было неожиданностью для Александра, планировавшего через территории агриан и пеонов возвратиться в Македонию59. Сложно согласиться с данным утверждением, так как прямые указания Арриана о желании замирить иллирийцев до отбытия в Азию (Anab., I, 1, 4), а также сведения о заблаговременном размещении корпуса Коррага у македоно-иллирийской границы позволяют говорить об изначальном намерении Александра предпринять активные действия в отношении западных соседей.
      Тем не менее, ситуация, в которой оказался македонский царь, была весьма непростой. Он должен был противостоять мощной иллирийской коалиции, которую образовали Клит, правивший жившими на территории современного Косово дарданами, и Главкия, возглавлявший тавлантиев — группу племен, населявшую земли в районе нынешней Тираны60. Неизвестно, находились ли с ними в сговоре автариаты. В любом случае это племя, населявшее, как предполагается, земли на севере современной Албании61, заняло явно враждебную позицию. Автариаты во времена Страбона были известны как самое большое и самое храброе из иллирийских племен (VII, 317— 318). Аппиан их называет сильнейшими на суше из иллирийцев (Illyr., 3). Арриан дает диаметрально противоположную характеристику автариатов, упоминая, что царь агриан Лангар, встретившийся с Александром на пути к своим землям, назвал автариатов самым мирным из местных племен, которое можно не брать в расчет (Anab., I, 5, 2—3). При этом мало вероятно, что до встречи с Лангаром молодой царь ничего не знал об автариатах. Александр должен был располагать некоторыми данными о землях македоно-иллирийского пограничья, так как в ранней юности сопровождал Филиппа в его иллирийских походах, а в период размолвки с отцом некоторое время провел в самой Иллирии62. Видимо, Александр обладал общими сведениями об автариатах, не вполне актуальными на тот момент времени, благодаря чему отнесся к замыслам представителей этого племени весьма серьезно. Как бы то ни было, опасения молодого полководца, видимо, нельзя считать беспочвенными: вражеское нападение на растянутую на горных дорогах армию могло привести к тяжелым последствиям.
      Выход из сложившейся ситуации был найден благодаря помощи со стороны агриан и решительным действиям самого молодого македонского царя. Арриан упоминает, что Александр, встретившись с Лангаром, с которым его связывали дружеские отношения еще со времени правления Филиппа, получил от царя агриан заверения в том, что автариаты не представляют большой опасности. В дальнейшем Лангар по просьбе македонского царя совершил опустошительный поход в земли этого племени, вынудив тем самым автариатов отказаться от воинственных планов (Anab., I, 5, 2—4)63.
      Судя по отрывочным данным, в тот же период времени Александр выделил из армии часть сил для самостоятельного выполнения некоего задания. Об этом сообщает второй фрагмент уже упомянутого выше неизвестного раннеэллинистического исторического сочинения. В этом тексте указано, что в период пребывания царя в землях агриан он отправил оттуда Филоту, сына Пармениона, с войском64. Характер сложившейся на тот момент обстановки заставляет признать обоснованным предположение Хэммонда, в соответствии с которым Филота был послан к иллирийской границе, в то время как сам Александр решал ряд важных вопросов взаимодействия с Лангаром65. Видимо, Филоте было поручено выяснить обстановку на предполагаемом пути следования войск и начать противодействие иллирийцам. Действия корпуса Филоты в совокупности с ликвидацией угрозы, исходившей от автариатов, позволили Александру взять ситуацию под контроль и продолжить продвижение на юго-запад.
      Согласно Арриану, после встречи с Лангаром Александр напра­вился к реке Эригон и городу Пелиону, самому укрепленному в стране и занятому в тот момент Клитом (Anab., I, 5, 5). Упомянутый автором Пелион может быть идентифицирован как македонская пограничная крепость, занимавшая стратегически важную позицию между Иллирией и Македонией где-то в районе современной Корчи66. Таким образом, Клит, сын побежденного Филиппом Бардила, перешел к активным действиям в землях к югу от Охридского озера, ранее находившихся под иллирийским контролем67. Возможность попытки дарданов взять реванш в этом ключевом регионе Александр, видимо, предвидел в начале анти македонского выступления варварских племен, в связи с чем и разместил часть войск под командованием Коррага в Верхней Македонии у иллирийской границы. Последнее обстоятельство позволяет объяснить, почему Клит ограничился занятием пограничного Пелиона и не осуществил вторжение в Верхнюю Македонию. Тем не менее, сохранение важной крепости за иллирийцами создавало угрозу осуществления ими набегов на северо-западные районы Македонии в будущем68.
      Александр не мог допустить возникновения данной ситуации. Среди исследователей нет единого мнения о маршруте, которым двигался македонский царь из земель агриан к Пелиону69. В любом случае, путь Александра должен был проходить через области Верхней Македонии, где, очевидно, он смог увеличить численность своего войска70. Наиболее вероятным источником подкреплений следует считать корпус Коррага. Не останавливаясь подробно на военных действиях под Пелионом, весьма подробно описанных Аррианом71 и неоднократно рассматривавшихся исследователями72, отметим, что проходили они в крайне тяжелых условиях. Угроза гибели армии и царя была настолько серьезной, что послужила основой для распространения в Греции слухов о смерти Александра, ставших поводом для волнений73. Благодаря превосходству македонян в военной подготовке и дисциплине, удачным и нестандартным тактическим решениям Александра, включавшим как смелое маневрирование, так и внезапную ночную атаку на неохраняемый лагерь противника, дарданы Клита и тавлантии Главкии были разбиты и отброшены от границ Македонии. Довершило разгром иллирийцев под Пелионом их долгое преследование. Согласно Арриану, македоняне гнали врага вплоть до гор в стране тавлантиев (Anab., I, 6, 11). Расстояние от них до Пелиона, по современным подсчетам, составляло около 100 км74.
      После решения иллирийского вопроса македонский царь стремительно двинулся к Фивам, восставшим против македонской гегемонии. Арриан подробно описывает маршрут и скорость движения македонской армии, указывая, что, проследовав через Эордею и Элимиотиду, Александр перешел через горы Стимфеи и Паравии и на седьмой день прибыл в фессалийскую Пелину. Выступив оттуда, он на шестой день вторгся в Беотию (Anab., I, 7, 5). Таким образом, всего за тринадцать дней было пройдено около 400 км75. Марш оказался настолько стремительным, что, как пишет Арриан, фиванцы узнали о проходе Александра через Фермопилы, когда он с войском был уже в Онхесте (Anab., I, 7, 5). Здесь сказались тренировки времен Филиппа II, в ходе которых личный состав македонской армии обучался проходить значительное расстояние без использования в обозе большого количества повозок (Front. Strat., IV, 1, 6; Polyaen., IV, 2, 10)76. Быстрому продвижению армии должно было отчасти способствовать и то, что местность, через которую проходил маршрут, позволяла обеспечить армию продовольствием (в виде продуктов животноводства) и вьючным скотом77. Согласно Диодору, Александр подошел к Фивам с армией, насчитывавшей более 30 тыс. пехотинцев и не менее 3 тыс. конницы. Указывается, что это были воины, ходившие в походы вместе с Филиппом (XVII, 9, 3). Иными словами, македонский царь привел к Фивам практически всю полевую армию своего отца78. С учетом этих данных неслучайным представляется замечание Арриана, что Александр в Онхесте был «со всем войском» (Anab., I, 7, 5), как и упоминание Диодором прибытия македонского царя из Фракии «со всеми силами» (XVII, 9, 1). Возможно, Александр сумел по пути в Фивы собрать воедино все свое войско, чтобы использовать его мощь для захвата одного из сильнейших полисов Греции. В качестве косвенного подтверждения этого вывода могут быть использованы данные Полиэна, называющего Антипатра одним из участников осады Фив (IV, 3, 12), хотя его сведения, как и другие доводы в пользу личного присутствия этого старого соратника Филиппа, вызывают некоторые сомнения79. Антипатр вполне мог ограничиться отправкой подкреплений царю, оставшись руководить делами в Македонии. Объединение армии должно было произойти еще в период продвижения царя по землям Верхней Македонии, причем необходимо заметить, что темп продвижения Александра к Фивам оставался чрезвычайно высоким. Это могло быть обеспечено благодаря выдвижению сил Антипатра навстречу царю, через гонцов отдавшему соответствующее распоряжение. Объединенное македонское войско, как известно, сумело захватить и разрушить Фивы, что привело к существенному укреплению власти Александра над устрашенной Грецией80. Ключевую роль в этом сыграло невероятно быстрое появление македонской армии под Фивами, позволившее изолировать фиванцев и подавить антимакедонское выступление греков в зародыше81.
      Подводя итог рассмотрению весенне-летней кампании 335 г. до н.э., проведенной Александром против фракийцев и иллирийцев, не согласимся с ее излишне критичной оценкой, озвученной Э. Ф. Блоедовым82. Напротив, Балканская кампания должна быть оценена как успешная по любым критериям83. Во Фракии новый царь Македонии сумел возобновить прежние зависимые отношения с одними племенами и распространить македонскую гегемонию на сообщества, до того сохранявшие самостоятельность. Особенно удачным было решение иллирийской проблемы, стоявшей перед Филиппом II в течение большей части его правления: как отмечено исследователями, прямым следствием победы Александра под Пелионом стала спокойная обстановка на иллйрийской границе в течение всего периода правления великого завоевателя84. Без сколь-нибудь существенных потерь Александр одержал верх над противниками, которых ни в коей мере нельзя назвать слабыми, чем раскрыл свое высокое полководческое дарование85.
      Молодой македонский царь блестяще справился с первым серьезным испытанием в своей самостоятельной полководческой карьере. Важно, что совершено это было без помощи со стороны лучших военачальников Филиппа, задействованных в тот промежуток времени на других направлениях. Конечно, получить исчерпывающее представление о стратегии Александра в Балканской кампании 335 г. до н.э. нельзя из-за ограниченности Источниковой базы и невозможности однозначного сопоставления указанных в античной письменной традиции топонимов с современными географическими объектами. Тем не менее, комплекс имеющихся данных позволяет охарактеризовать стратегию кампании как смелую и, вместе с тем, хорошо продуманную. Она подразумевала разделение армии на три автономных части, перед каждой из Которых стояла особая задача. Первую часть войска, размещенную в Македонии, возглавил Антипатр, в чью зону ответственности входила также Греция. Корраг во главе крупных сил расположился в районе македоно-иллирийской границы для защиты Верхней Македонии от возможного вторжения. Сам Александр с отборными и наиболее подвижными подразделениями совершил поход против восставших фракийцев и иллирийцев, пройдя по высокой неправильной параболе от северо-восточной границы Македонии до ее западных рубежей. Сильной стороной выбранной молодым царем стратегии было то, что она предусматривала как разделение армии, так и осуществление «выхода» из этой комбинации посредством последовательного объединения частей войска для разгрома иллирийцев и совместного молниеносного броска на Фивы. Александр продемонстрировал, что является достойным наследником своего отца, способным сохранить его завоевания в Европе и приступить к реализации неосуществленных планов Филиппа, связанных с захватом владений империи Ахеменидов.
      Примечания
      Работа подготовлена в рамках Государственного задания №33.6496.2017/БЧ.
      1. Аппиан, находя много общего между Цезарем и Александром, пишет об их сопоставлении как о распространенном и оправданном явлении (В.С., II, 149). Плутарх, как известно, в своих «Сравнительных жизнеописаниях» поместил биографии этих военачальников в паре.
      2. ROBERTS A. Napoleon the Great. London. 2014, p. 12.
      3. JOHNSTON R.M. The Corsican: A Diary of Napoleon’s Life in His Own Words. N.Y. 1910, p. 498.
      4. BILLOWS R. Polybius and Alexander Historiography. In: Alexander the Great in Fact and Fiction. Oxford. 2000, p. 295.
      5. БЕЛОХ Ю. Греческая история T. 2. M. 2009, с. 432—433.
      6. См.: GABRIEL R.A. The Madness of Alexander the Great: And the Myth of Military Genius. Barnsley. 2015.
      7. УОРТИНГТОН Й. Филипп Македонский. СПб.-М. 2014, с. 242; ВЕРШИНИН Л.Р. К вопросу об обстоятельствах заговора против Филиппа II Македонского. — Вестник древней истории. 1990, № 1, с. 139.
      8. БОРЗА Ю.Н. История античной Македонии (до Александра Великого). СПб. 2013, с. 293; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s History of Alexander. Oxford. 1980, vol. p. 45—46; HAMMOND N.G.L. ТЪе Genius of Alexander the Great. London. 1998, p. 25; DEMANDT A. Alexander der Grosse. Leben und Legende. München. 2013, S. 76.
      9. BOSWORTH A.B. Op. cit., p. 51; PAPAZOGLOU F. The Central Balkan Tribes in Pre- Roman Times: Triballi, Autariatae, Dardanians, Scordisci and Moesians. Amsterdam. 1978, p. 25.
      10. HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria. — The Journal of Hellenic Studies. 1974, vol. 94, p. 77.
      11. Район их традиционного расселения располагался к западу от Искара, однако к указанному времени трибаллы, возможно, сместились на восток, к Добрудже. См.: DELEV Р. Thrace from the Assassination of Kotys I to Koroupedion. — A Companion to Ancient Thrace. Oxford. 2015, p. 51.
      12.     ДЕЛЕВ П. Тракия под македонска власт. — Jubilaeus I: Юбелеен сборник в памет на акад. Димитьр Дечев. София. 1998, с. 39.
      13. См.: GREENWALT W.S. Macedonia, Illyria and Epirus. In: A Companion to Ancient Macedonia. Oxford. 2010, p. 292; LANE FOX R. Philip’s and Alexander’s Macedon. In: Brill’s Companion to Ancient Macedon: Studies in the Archaeology and History of Macedon, 650 BC - 300 AD. Leiden. 2011, p. 369-370.
      14. GREENWALT W.S. Op. cit., p. 294.
      15. ШОФМАН A.C. История античной Македонии. Казань. 1960, ч. I, с. 117.
      16. УОРТИНГТОН Й. Ук. соч., с. 31.
      17. GREENWALT W.S. Op. cit., p. 280.
      18. HAMMOND N.G.L. Illyrians and North-west Greeks. In: The Cambridge Ancient History. Vol VI. Cambridge. 1994, p. 428-429; GREENWALT W.S. Op. cit., p. 284.
      19. БОРЗА Ю.Н. Ук. соч., с. 272; WILKES J.J. The Illyrians. Oxford. 1992, p. 120.
      20. БОРЗА Ю.Н. Ук. соч., с. 273; ERRINGTON R.M. A History of Macedonia. Oxford. 1990, p. 42; WILKES J.J. Op. cit., p. 120-121; BILLOWS R.A. Kings and Colonists: Aspects of Macedonian Imperialism. Leiden. 1995, p. 4.
      21. УОРТИНГТОН Й. Ук. соч., с. 175.
      22. ДЕЛЕВ П. Op. cit., с. 40—42; ПОПОВ Д. Древна Тракия. История и култура. София. 2009, с. 115.
      23. ХАММОНД Н. История Древней Греции. М. 2008, с. 564—565.
      24. LONSDALE D.J. Alexander the Great: Lessons in strategy. L.-N.Y. 2007, p. 111—112.
      25. FARAGUNA M. Alexander and the Greeks. In.: Brill’s companion to Alexander the Great. Leiden-Boston. 2003, p. 102—103.
      26. ASHLEY J.R. The Macedonian Empire: The Era of Warfare under Philip II and Alexander the Great, 359 - 323 BC. Jefferson. 1998, p. 167.
      27. GEHRKE H.-J. Alexander der Grosse. Miinchen. 1996, S. 30; DELEV P. Op. cit., p. 52.
      28. УОРТИНГТОН Й. Ук. соч., с. 241; ХОЛОД М.М. Начало великой войны: македонский экспедиционный корпус в Малой Азии (336—335 гг. до н.э.). — Сборник трудов участников конференции: «Война в зеркале историко-культурной традиции: от античности до Нового времени». СПб. 2012, с. 3.
      29. HECKEL W. The marshals of Alexander’s empire. L.-N.Y. 1992, p. 13.
      30. THOMAS C.G. Alexander the Great in his World. Oxford. 2007, p. 152—153.
      31. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. A History of Macedonia. Vol. III: 336-167 BC. Oxford. 1988, p. 32.
      32. Cm.: HAMMOND N.G.L. A Papyrus Commentary on Alexander’s Balkan Campaign. In: Greek, Roman and Byzantine Studies. 1987, vol. 28, p. 339—340.
      33. Ibid., p. 340-341.
      34. Ibid., p. 344—346; EJUSD. Sources for Alexander the Great. Cambridge. 1993, p. 201-202.
      35. Cm.: BOSWORTH A.B. Introduction. In: Alexander the Great in Fact and Fiction. Oxford. 2000, p. 3, anm. 4; BAYNHAM E. The Ancient Evidence for Alexander the Great. In: Brill’s companion to Alexander the Great. Leiden-Boston. 2003, p. 17, anm. 6; cp.: ИЛИЕВ Й. Родопите и тракийският поход на Александър III Велики от 335 г. пр. ХР. In: Личността в историата. Сборик с доклади и съобщения от Националната научна конференция на 200 г. от рождението на Александър Екзарх, Захарий Княжески и Атанас Иванов. Стара Загора. 2011, с. 279—281.
      36. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., р. 32.
      37. RAY F.E. Greek and Macedonian Land Battles of the 4th Century BC. Jefferson. 2012, p. 139.
      38. ASHLEY J.R Op. cit., 167.
      39. NAWOTKA K. Alexander the Great. Cambridge. 2010, p. 96.
      40. ASHLEY J.R. Op. cit., 167.
      41. Видимо, в начале апреля. См.: HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 34.
      42. См.: ФОР П. Александр Македонский. M. 2011, с. 39; PAPAZOGLOU F. Op. cit., р. 29—30; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 54; HAMMOND N.G.L. Some Passages in Arrian Concerning Alexander. — The Classical Quarterly. 1980, vol. 30/2, p. 455-456; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 167; NAWOTKA K. Op. cit., p. 96; WORTHINGTON I. By the Spear: Philip II, Alexander the Great, and the Rise and Fall of the Macedonian Empire. Oxford. 2014, p. 128; ИЛИЕВ Й. Op. cit., с. 279.
      43. ФОР П. Ук. соч., с. 39; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 54; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 168; O’BRIEN J. Alexander the Great: The Invisible Enemy. L.-N.Y. 1994, p. 48;
      44. ГРИН П. Александр Македонский. Царь четырех сторон света. М. 2005, с. 86; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 34; BURN A.R. The Generalship of Alexander. In: Greece and Rome. 1965, vol. 12/2, p. 146; RAY F.E. Op. cit., p. 139; WORTHINGTON I. Op. cit., p. 128; DEMANDT A. Op. cit., S. 97.
      45. Возможные реконструкции хода этого сражения см.: BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 56-57; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 35; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 168-169; RAY F.E. Op. cit., p. 139-140; HOWE T. Arrian and “Roman” Military Tactics. Alexander’s campaign against the Autonomous Tracians. In: Greece, Macedon and Persia: Studies in Social, Political and Military History in Honour of Waldemar Heckel. Oxford. 2014, p. 87—93.
      46. ДРОЙЗЕН И. История эллинизма. T. 1. Ростов-на-Дону. 1995, с. 101; ГРИН П. Ук. соч., с. 87; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 56; PAPAZOGLOU F. Op. cit., p. 30-31.
      47. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 35; NAWOTKA K. Op. cit., p. 96.
      48. ASHLEY J.R. Op. cit., p. 169.
      49. АГБУНОВ M.B. Античная лоция Черного моря. М. 1987, с. 146; ЯЙЛЕНКО В.П. Очерки этнической и политической истории Скифии в V—III вв. до н.э. — Античный мир и варвары на юге России и Украины: Ольвия. Скифия. Боспор. Запорожье. 2007, с. 82.
      50. BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 57; PAPAZOGLOU F. Op. cit., p. 32.
      51. HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 80.
      52. GRUMEZA I. Dacia. Land of Transylvania, Cornerstone of Ancient Eastern Europe. Lanham-Plymouth. 2009, p. 27.
      53. НИКУЛИЦЭ И.Т. Геты IV—III вв. до н.э. в Днестровско-Карпатских землях. Кишинёв. 1977, с. 125.
      54. ПОПОВ Д. Ук. соч., с. 116.
      55. Видимо, информация об этом восходит к Птолемею. Cp.: Strab., VII, 302. Об этом см. также: BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 51; cp.: HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 77.
      56. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 38; О специфике установленного Александром в регионе режима также см.: БЛАВАТСКАЯ Т.В. Западнопонтийские города в VII—I веках до н.э. М. 1952, с. 89—90; DELEV Р. Op. cit., р. 52.
      57. ДРОЙЗЕН И. Ук. соч., с. 104; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 65; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 39-40; О районе расселения агриан подробнее см.: ДЕЛЕВ П. По някои проблеми от историята на агрианите. — Известия на Исторически музей Кюстендил. Т. VII. Кюстендил. 1997, с. 9-11.
      58. ФУЛЛЕР ДЖ. Военное искусство Александра Македонского. М. 2003, с. 249; ФОР П. Ук. соч., с. 39; BOSWORTH А.В. A Historical Commentary on Arrian’s..., р. 65-68; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 40; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171.
      59. ГАФУРОВ Б.Г., ЦИБУКИДИС Д.И. Александр Македонский и Восток. М. 1980, с. 83; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171; NAWOTKA K. Op. cit., p. 98.
      60. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 40.
      61. HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 78.
      62. HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 41.
      63. Предположение о том, что вместе с Лангаром в этом походе участвовал Александр (см.: ГАФУРОВ Б.Г., ЦИБУКИДИС Д.И. Ук. соч., с. 83) следует признать слабо обоснованным.
      64. Цит. по: HAMMOND N.G.L. A Papyrus Commentary on Alexander’s Balkan Campaign, p. 340.
      65. Ibid., p. 342-343.
      66. ФОР П. Ук. соч., с. 39; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 41; WILKES J.J. Op. cit., p. 123.
      67. WILKES J.J. Op. cit., p. 124.
      68. ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171.
      69. Cm.: BOSWORTH A.B. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 68; HAMMOND N.G.L., WALBANK F.W. Op. cit., p. 40-41.
      70. HAMMOND N.G.L. Alexander the Great: King, Commander and Statesman. London. 1981, p. 49; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171.
      71. Cm.: Arr. Anab., I, 5, 5—6, 11.
      72. ДРОЙЗЕН И. Ук. соч., с. 105-108; ФУЛЛЕР ДЖ. Ук. соч., с. 249-252; ГРИН П. Ук. соч., с. 88—91; HAMMOND N.G.L. Alexander’s Campaign in Illyria, p. 79—85; BOSWORTH A.B. A Historical Commentary on Arrian’s..., p. 71—73; ASHLEY J.R. Op. cit., p. 171-173; RAY F.E. Op. cit., p. 141-142.
      73. Cm.: Arr. Anab., I, 7, 2; Согласно Юстину, Демосфен утверждал, что Александр и вся его армия погибли в бою против трибаллов, и даже представил свидетеля, якобы раненного в фатальном для македонского царя сражении (XI, 2, 8—10).
      74. HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 39.
      75. KEEGAN J. The Mask of Command. N.Y. 1987, p. 72; HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 44; WORTHINGTON I. Demosthenes’ (in)activity during the reign of Alexander the Great. In: Demosthenes: statesman and orator. L.-N.Y. 2000, p. 92.
      76. Это было нацелено, прежде всего, на обеспечение высокой мобильности войск в условиях горной местности. См.: ENGELS D.W. Alexander the Great and the Logistics of the Macedonian Army. Berkeley-Los Angeles. 1978, p. 22—23.
      77. HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 44.
      78. Согласно тому же Диодору, в битве при Херонее войско Филиппа состояло из более 30 тыс. пехотинцев и не менее 2 тыс. всадников (XVI, 85, 5).
      79. HECKEL W. Op. cit., р. 32.
      80. Подробнее см.: КУТЕРГИН В.Ф. Беотийский союз в 379—335 гг. до н.э.: Исторический очерк. Саранск. 1991, с. 164.
      81. GEHRKE H.-J. Op. cit., S. 31.
      82. BLOEDOW E.F. The Balkan Campaign of Alexander the Great in 335 BC. In: The Thracian World at Crossroads of Civilization. Bucharest. 1996, p. 166.
      83. ASHLEY J.R. Op. cit., p. 174.
      84. HAMILTON J.R. Alexander’s Early Life. In: Greece and Rome. Second Series. 1965, 12/2, p. 123; GREENWALT W.S. Op. cit., p. 295.
      85. HAMMOND N.G.L. The Genius of Alexander the Great, p. 39.