hoplit

Пушки на палубах. Европа в 15-17 век.

29 сообщений в этой теме

Tullio Vidoni. Medieval seamanship under sail. 1987.

Richard W. Unger. Warships and Cargo Ships in Medieval Europe. 1981.

Dotson J.E. Ship types and fleet composition at Genoa and Venice in the early thirteenth century. 2002.

 

Oppenheim M. A history of the administration of the royal navy and of merchant shipping in relation to the navy, from MDIX to MDCLX. 1896.

L. G. C. Laughton. THE SQUARE-TUCK STERN AND THE GUN-DECK. 1961.

L.G. Carr Laughton. Gunnery,Frigates and the Line of Battle. 1928.

M.A.J. Palmer. The ‘Military Revolution’ Afloat: The Era of the Anglo-Dutch Wars and the Transition to Modern Warfare at Sea. 1997.

R. E. J. Weber. THE INTRODUCTION OF THE SINGLE LINE AHEAD AS A BATTLE FORMATION BY THE DUTCH 1665 -1666. 1987.

Kelly De Vries. THE EFFECTIVENESS OF FIFTEENTH-CENTURY SHIPBOARD ARTILLERY. 1998.

Geoffrey Parker. THE DREADNOUGHT REVOLUTION OF TUDOR ENGLAND. 1996.

A.M. Rodger. THE DEVELOPMENT OF BROADSIDE GUNNERY, 1450–1650. 1996.

Sardinha Monteiro, Luis Nuno. FERNANDO OLIVEIRA'S ART OF WAR AT SEA (1555). 2015.

Rudi  Roth. A  proposed standard  in  the reporting  of  historic artillery. 1989.

Kelly R. DeVries. A 1445 Reference to Shipboard Artillery. 1990.

J. D. Moody. OLD NAVAL GUN-CARRIAGES. 1952.

Michael Strachan. SAMPSON'S FIGHT WITH MALTESE GALLEYS, 1628. 1969.

Randal Gray. Spinola's Galleys in the Narrow Seas 1599–1603. 1978.

L. V. Mott. SQUARE-RIGGED GREAT GALLEYS OF THE LATE FIFTEENTH CENTURY. 1988.

Joseph Eliav. Tactics of Sixteenth-century Galley Artillery. 2013.

John F. Guilmartin. The Earliest Shipboard Gunpowder Ordnance: An Analysis of Its Technical Parameters and Tactical Capabilities. 2007.

Joseph Eliav. The Gun and Corsia of Early Modern Mediterranean Galleys: Design issues and
rationales. 2013.

John F. Guilmartin. The military revolution in warfare at sea during the early modern era:
technological origins, operational outcomes and strategic consequences. 2011.

Joe J. Simmons. Replicating Fifteenth- and Sixteenth-Century Ordnance. 1992.

Ricardo Cerezo Martínez. La táctica naval en el siglo XVI. Introducción y tácticas. 1983.

Ricardo Cerezo Martínez. La batalla de las Islas Terceras, 1582. 1982.

Ships and Guns: The Sea Ordnance in Venice and in Europe between the 15th and the 17th Centuries. 2011.

W. P. Guthrie. Naval Actions of the Thirty Years' War // The Mariner's Mirror, 87:3, 262-280. 2001

 

A. M. Rodger. IMAGE AND REALITY IN EIGHTEENTH-CENTURY NAVAL TACTICS. 2003.

Brian Tunstall. Naval Warfare in the Age of Sail: The Evolution of Fighting Tactics, 1650-1815. 1990.

Emir Yener. Ottoman Seapower and Naval Technology during Catherine II’s Turkish Wars 1768-1792. 2016.

 

Боевые парусники уже в конце 15 века довольно похожи на своих потомков века 18. Однако есть "но". "Линейная тактика", ассоциируемая с линкорами 18 века - это не про каракки, галеоны, нао и каравеллы 16 века, она складывается только во второй половине 17 столетия. Небольшая подборка статей и книг, помогающих понять - "что было до".

 

Ещё пара интересных статей. Не совсем флот и совсем не 15-17 века.

Gijs A. Rommelse. An early modern naval revolution? The relationship between ‘economic reason of state’ and maritime warfare // Journal for Maritime Research, 13:2, 138-150. 2011.

N. A.M. Rodger. From the ‘military revolution’ to the ‘fiscal-naval state’ // Journal for Maritime Research, 13:2, 119-128. 2011.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


Цитата

Фрагмент из письма дона Гарсиа де Толедо к дону Хуану Австрийскому, 1571 год.

Через несколько лет англичане продемонстрировали, что он был не совсем прав, когда речь касается не галер, а крупных кораблей. Загвоздка заключалась в том, как были сконструированы орудия, и как они перезаряжались.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
19 час назад, Чжан Гэда сказал:

Глава не указана - посмотреть не смогу.

Просто мне сложно понять - насколько это "наверху". То что губернатор провинции это важная фигура - понятно. А вот кто обсуждал вопрос и каков вес его мнения в вопросе "кто куда когда пойдёт" - даже не представляю.

19 час назад, Чжан Гэда сказал:

местных воинов, которые демонстрировали уровень владения оружием.

0_0

8 часов назад, Илья Литсиос сказал:

Через несколько лет англичане продемонстрировали, что он был не совсем прав, когда речь касается не галер, а крупных кораблей.

Не уверен, что у корейцев было что-то похожее на атлантические парусники. =) Тем более, что христиане при Лепанто тоже на "выстреле в упор" не зацикливались.

8 часов назад, Илья Литсиос сказал:

Загвоздка заключалась в том, как были сконструированы орудия, и как они перезаряжались.

Если не путаю - основная проблема была в организации работы орудий на парусниках. До середины 17 века численность артиллерийских расчётов невелика, поэтому бортовой залп давали где-то 2-4 раза в час, с учётом разрыва дистанции и последующего маневрирования... 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
7 часов назад, hoplit сказал:

Если не путаю - основная проблема была в организации работы орудий на парусниках. До середины 17 века численность артиллерийских расчётов невелика, поэтому бортовой залп давали где-то 2-4 раза в час, с учётом разрыва дистанции и последующего маневрирования... 

Существенное преимущество англичан заключалось в наличии у них лафетов на четырёх колёсиках, которые позволяли быстро закатывать орудия внутрь корабля для перезарядки, в то время как испанцам с их намертво принайтовленными лафетами для заряжания приходилось либо отвязывать орудие, чтобы откатить его, либо вылезать за борт. Этим объясняют то обстоятельство, что корабли Непобедимой Армады израсходовали, в отличие от англичан, относительно немного крупнокалиберных ядер, в то время как снаряды для фальконетов на них почти закончились.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
В 06.10.2016в23:14, Илья Литсиос сказал:

позволяли быстро закатывать орудия внутрь корабля для перезарядки

Не уверен, что при существовавшей тактике было критически важно.

N.A.M. Rodger. The Development of Broadside Gunnery, 1450–1650.

Цитата

After Lord Howard reorganised his fleet into four squadrons, there was a tendency to attack in squadrons, or at least in small groups, formed in line ahead. Each ship in turn bore down on her target, fired all her guns in succession in the usual fashion, and hauled off to windward to give place to her next astern. 'He came bragging up at the first, indeed, and gave them his prow and his broadside; and then kept his luff, as Frobisher put it, accusing Drake of cowardice in not closing with the enemy. 63 In this way the English could keep the enemy under more or less continuous bombardment by a succession of ships, each of which came into action perhaps once an hour. The formation was 'follow-my-Ieader' in a circle or figure of eight; line ahead, undoubtedly, but very far removed from the line of battle as it later developed. 

Соответственно и объяснений для

В 06.10.2016в23:14, Илья Литсиос сказал:

корабли Непобедимой Армады израсходовали, в отличие от англичан, относительно немного крупнокалиберных ядер, в то время как снаряды для фальконетов на них почти закончились

может быть много. Оказавшиеся на линии огня английского "караколя" корабли не успевали перезаряжать тяжёлые орудия, либо испанские орудия крупных калибров были короткоствольными и с малой дальностью стрельбы, в результате чего были малополезны против державшихся на удалении англичан. Опять же - артиллеристов "испанцы" несли меньше.

Насколько понимаю - скорости стрельбы вычисляют делением числа залпов того или иного корабля на время боя, но этот показатель мало говорит об "условно-чистой" скорострельности отдельного орудия. 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
В 07.10.2016в11:32, hoplit сказал:

Оказавшиеся на линии огня английского "караколя" корабли не успевали перезаряжать тяжёлые орудия, либо испанские орудия крупных калибров были короткоствольными и с малой дальностью стрельбы, в результате чего были малополезны против державшихся на удалении англичан. Опять же - артиллеристов "испанцы" несли меньше.

Во время последнего решающего боя Непобедимой Армады, стоившего ей самых тяжёлых потерь, когда корабли сошлись на короткую дистанцию и перемешались, очевидцы писали, что английский корабль Revenge  "палил во все стороны обоими своими бортами, так что казалось, будто он повторяет огонь столь же быстро, как какой-нибудь аркебузир", в то время как Santa Maria De Bregona и San Juan de Sicilia "почти взяли врагов на абордаж, но не смогли сцепиться с ними, в то время как они сражались своими большими орудиями, а наши солдаты защищали себя аркебузным и мушкетным огнём, поскольку дистанция была совсем небольшая".

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Тут есть несколько моментов

1 час назад, Илья Литсиос сказал:

Revenge  "палил во все стороны обоими своими бортами, так что казалось, будто он повторяет огонь столь же быстро, как какой-нибудь аркебузир"

В конце 18 века лучшие экипажи RN могли давать один залп раз в несколько минут на один борт. Есть ли основание полагать, что в конце 16 века английский парусник мог давать на два борта залпы "со скоростью аркебузира" (раз в минуту или даже чаще)? И не должны ли мы принять это описание за художественное преувеличение? А если "должны" - то каков "размер" этого преувеличения?

P.S. Хотя стоит отметить, что калибр орудий большей части английских паусников выглядел несолидно даже на фоне фрегатов 18-го века.

 

1 час назад, Илья Литсиос сказал:

Santa Maria De Bregona и San Juan de Sicilia "почти взяли врагов на абордаж, но не смогли сцепиться с ними, в то время как они сражались своими большими орудиями, а наши солдаты защищали себя аркебузным и мушкетным огнём, поскольку дистанция была совсем небольшая".

Это эпизод, когда на 6 отсталых испанских галеонов навалились крупные силы британцев (испанцы насчитали аж 150 вымпелов). Плюс было несколько схожих эпизодов, когда голландцы и англичане шли на ближний бой (иногда с последующим абордажем) - на отставшие или севшие на мель корабли Армады, при собственном значительном перевесе. Не уверен, что подобные эпизодические столкновения можно приводить в качестве характерного образа боёв в Канале. 

Цитата

The initial fighting centred around Medina Sidonia and his squadron of about half a dozen ships. In all probability, no more than about thirty or forty of the larger English ships actually took part in the fighting, and rather fewer on the Spanish side. It is unclear what role, if any (other than as spectators), the 100 or so smaller English vessels had. The bulk of the Armada, meanwhile, was scattered about seven miles off Gravelines when the action began, with the main fighting commencing further west and shifting between Calais and Dunkirk for most of the day, while the Armada gradually resumed its old formation.

    This time, learning from their failures in the earlier skirmishes, the English were determined to make every shot count, and closed to a range of 100 yards or less.

...

The English followed their usual tactics of firing their bow guns as they approached, then luffing up (turning into the wind) to bring their broadsides to bear before swinging back downwind in order to reload out of rangeThough neither side’s fire was particularly rapid, the Spaniards were as ever hindered by their gunnery techniques, which were probably made even more ineffective by the heavy seas. Although Captain Vengas claimed that San Martin had fired 300 rounds from her forty-eight guns in the course of an action that probably lasted for about six hours, this amounted to barely one round per gun per hour.

...

At one point, the galleon San Felipe was surrounded by no less than seventeen English ships, whose fire damaged her rudder, brought down her foremast, and inflicted 200 casualties among her crew. 

Бой на близкой дистанции во время всей кампании вела буквально горсть испанских кораблей - и в совершенно неравных условиях. 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
В 06.10.2016в23:14, Илья Литсиос сказал:

Существенное преимущество англичан заключалось в наличии у них лафетов на четырёх колёсиках, которые позволяли быстро закатывать орудия внутрь корабля для перезарядки, в то время как испанцам с их намертво принайтовленными лафетами для заряжания приходилось либо отвязывать орудие, чтобы откатить его, либо вылезать за борт.

Ещё из The Development of Broadside Gunnery, 1450–1650.

Цитата

Powerful evidence has been produced to support this argument. In the first place it is clear that the English did use truck carriages, indeed had been using them for at least forty years, while the Spaniards did use large two-wheeled carriages with trains. Icontemporaries were equally clear that the English did develop a much greater volume of fire than the Spaniards: three times greater was the estimate of eye-witnesses in 1588. Captain Alonso de Vanegas, an artillery officer aboard Medina Sidonia's flagship, calculated that in a morning's action the English had fired 2,000 rounds against 750; his own ship (with 48 heavy guns) had fired 120 rounds in about one hour. He does not, however, distinguish the calibre of shot, which is important, because we know from documentary evidence concerning Spanish ships which survived the 1588 voyage, and from underwater excavation of some which did not, that they had shot off all or a great part of their small-calibre ammunition, but little or none of that provided for their heavy guns. It is therefore clear that when Medina-Sidonia reported to Philip II that his ships could not renew the fight for want of ammunition, he was not referring to the heavy guns, and it must follow that some other consideration prevented the Spaniards using them effectively in action.

Однако - это впечатление испанцев. Можно вспомнить Пекинхема при Цусиме, когда "русские стреляли чаще и лучше".

Цитата

One thing seems to be clear: however the English reloaded their guns, they did not do it in action. Whether the 'charge' was made by single ships or whole squadrons, it was invariably the case that having fired off their guns, the attackers withdrew to reload at leisure. Attempting to slow down the Madre de Deus, the Dainty 'gave her a broadside of ordnance and falling astern came (having laden his ordnance) again and again to deliver his peals to hinder her way till the rest of the fleet could come...'. It is not clear in this case how long it took to reload, but in some cases we are given clues. At Gravelines in 1588, Sir William Winter claimed that his ship the Vanguard fired 500 rounds of demi-cannon, culverin and demi-culverin shot in nine hours; with a total of 32 guns of these calibres, her rate of fire per gun was 1,75 rounds an hour. Winter clearly regarded
this as an extraordinary figure, and it probably was.
As late as 1652 the Sapphire, in action against two Royalist privateers:


bore down upon Colaert stem for stem, and in two ships' lengths clapt upon a wind, and fired all his lower tier with round shot and bar shot, and his upper tier with round shot and partridge (or bags of old iron) and all his muskets at Colaert. Then down mainsail and stood away, keeping firing at one another while in shot. In less than two glasses all their great guns and muskets being loaded... then about ship and served Spragge as his brother was served before. 


Two glasses is of course an hour, and an hour seems a fair approximation of the time usually taken to make a charge, withdraw and reload for the next. The Dutch traveller Jan Huyghen van Linschoten, who experienced an action against English ships as a passenger in a Portuguese vessel, describes how 'when wee shot off a peece, wee had at the least an houres worke to lade it againe...', a passage which has been cited to demonstrate the incompetence of enemy gunners, but it seems to be tone rather than substance which distinguishes his report from this stirring account, of English East Indiamen in action against the Portuguese in 1625:


Without any wordes or parly of ether wee tanguled and mixed our fleetes one with another... ashooting pellmell one aganst the other. Our ordinance went off licke musketes; the dromes beate, and our trumpeters sounding, and the flying shoot tearing eath other sayles and rigging macking such a wherling noyse in the ayere, and our men couragiusly chering oursellves with a hubbub, shouting, whisling, and stiring in there severall places, had not the least thought of feare, but laded and discharged there ordnances at the ennymie. The fight continued hott and fearse one bouth sides... [we fired] broadsides as fast as wee could laied them and worck them and trim our sayles, having a good gale of wend... giving broadeside after broadside, and ware not answared above one in term.


Having read this it comes as something of a shock to the modern reader to discover that the English too were firing at best only one and a half rounds an hour from each gun. In that same year the Indiaman Lion was taken off Gombroon, boarded from small boats while the crew were trying to reload. In 1636 the English pinnace Nicodemus (a former Dunkirk privateer), defending a convoy in the Straits of Dover, fired 34 or 35 rounds from six guns in two hours, but these were very small pieces.

Taking stock of all this evidence, we may say with some confidence that English shipwrights and naval men in the late Elizabethan age did not think of themselves as having designed the prototypes of the future ship of the line, but as having at length achieved a sailing warship which could beat the galley at her own game. Their main armament was their bow chasers, and with these they invariably attacked first: 'a man-of-war pretends to fight most with his prow'. Drake's Golden Hind in 1574 mounted four bow chasers and seven guns a side. The Elizabeth Bonaventure, his flagship in the West Indies in 1585, is said to have carried no less than six culverins in the bow and four in the stern. In 1590 the Spaniards were advised by an English exile that to match the English they would have to build ships with six bow and six stern chasers, though the Warspite of 1595 is given with only four of each. All of these ships fitted the recommendations of Mainwaring: 'Her chase and bow must be well contrived to shoot as many pieces right forward, and bowing, as may be (for those pieces come to be most used in fight)'. Butler likewise proposed 'Bows and chases be so contrived that out of them as many guns as possibly may be, may shoot right forwards, and bowing (as the sea word is)'. For many late Elizabethan naval men, their greatest triumphs were not the defensive fights against the Armada in 1588, but their unambiguous victories over the Spanish galleys at Cadiz in 1587 and 1596, and at Cezimbra in 1602: 'a precedent which has been seldom seen or heard of, for ships to be the destroyers of
galleys
.' Even then the brief success of Federico Spinola's galley squadron in the Narrow Seas in 1601-02 inspired hasty galley-building programmes in both England and the Netherlands.

ИМХО, несколько сложно сводить такое положение к "у англичан были несколько другие лафеты и поэтому они давали огня гораздо больше, чем испанцы", не так ли?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

 

40 минуты назад, hoplit сказал:

Ещё из The Development of Broadside Gunnery, 1450–1650.

Однако - это впечатление испанцев. Можно вспомнить Пекинхема при Цусиме, когда "русские стреляли чаще и лучше".

ИМХО, несколько сложно сводить такое положение к "у англичан были несколько другие лафеты и поэтому они давали огня гораздо больше, чем испанцы", не так ли?

То, что английские лафеты были удобнее, неоспоримый факт, подтверждаемый их последующим распространением в том числе и на испанском флоте.
Естественно, что рассказы очевидцев полны преувеличений, но меня в них интересовало то, что англичане перезаряжали свои крупные орудия в ходе боя, в то время как испанцы или не делали этого вовсе или делали это гораздо дольше и реже, предпочитая отстреливаться из аркебуз, мушкетов и фальконетов (что косвенно подтверждается не только рассказами участников, но и сведениями о расходе боеприпасов). В частности, в докладе Медины-Сидоньи испанскому королю одной из причин поражения испанского флота было названо существенное превосходство английских кораблей в манёвренности и огневой мощи (хотя последнее можно приписать большему количеству английских тяжёлых орудий, но итоговый результат был тот же - более мощные английские пушки стреляли к тому же больше, чем испанские). 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
4 часа назад, hoplit сказал:

Это эпизод, когда на 6 отсталых испанских галеонов навалились крупные силы британцев (испанцы насчитали аж 150 вымпелов).

Ну к этому нужно относиться тоже со здоровым скептицизмом. Как кажется, в основном у англичан бой, особенно на ближней дистанции, вели немногочисленные "королевские" корабли, в то время как остальные ограничивались выстрелами с дальнего расстояния. Собственно чуть ниже автор так и говорит, что сражались 30 или 40 английских кораблей против несколько меньшего числа испанских, то есть англичан было в бою в целом больше, но, конечно, не на порядок.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
2 часа назад, Илья Литсиос сказал:

То, что английские лафеты были удобнее, неоспоримый факт, подтверждаемый их последующим распространением в том числе и на испанском флоте.

Так. Но какую прибавку к скорострельности они давали вообще и условиях конца 16 века в частности? Если бы у англичан были двухколёсные лафеты, а у испанцев четырёхколёсные - насколько бы результат поменялся?

2 часа назад, Илья Литсиос сказал:

что англичане перезаряжали свои крупные орудия в ходе боя, в то время как испанцы или не делали этого вовсе или делали это гораздо дольше и реже, предпочитая отстреливаться из аркебуз, мушкетов и фальконетов (что косвенно подтверждается не только рассказами участников, но и сведениями о расходе боеприпасов).

Орудий калибром от 4 фунтов у испанцев было 1124, из них от 17 фунтов и выше - 557. При этом львиная доля тяжёлой артиллерии - 24-х фунтовые камнемёты, 326 штук (40% от массы залпа). У англичан - 1972 орудия от 4-х фунтов. Из них 17-фунтовки и более - 251 ствол. 24-фунтовых камнемётов - 43 штуки (7% массы залпа). 

Теперь смотрим - при Гравелине, когда англичане выходили на дистанцию ближнего боя, противники давали примерно по 1 выстрелу (в крайнем случае - по 2) на 1 орудие в час. Стоит отметить, что англичане шли на ближний бой при своём решающем перевесе в численности. Доля тяжёлых орудий у испанцев выше. Какие из этого можно сделать выводы? ИМХО, но при таких вводных данных картинки можно сложить разные.  Когда на отбившийся испанский корабль по очереди заходят полдюжины английских, и так раз за разом, испанцы могли попытаться использовать более лёгкие и скорострельные орудия, просто чтобы не подвергаться безнаказанному расстрелу по 30-60 минут.

Камнемёты, кстати, не отличались дальностью стрельбы. То есть, возможно объяснение, что разница в расходе снарядов объясняется боями на длинной дистанции, которые шли до Гравелина. Англичане могли выставить в них 497 дальнобойных кулеврин и полу-кулеврин, против 302 испанских.

2 часа назад, Илья Литсиос сказал:

В частности, в докладе Медины-Сидоньи испанскому королю одной из причин поражения испанского флота было названо существенное превосходство английских кораблей в манёвренности и огневой мощи

Опять же - это мнение заинтересованного очевидца, который не всегда может адекватно оценить положение у противника. "Огонь врага всегда более автоматический"(с). Испанцы имели больший вес залпа, уступая числом орудий почти в 2 раза.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
33 минуты назад, Илья Литсиос сказал:

Ну к этому нужно относиться тоже со здоровым скептицизмом. Как кажется, в основном у англичан бой, особенно на ближней дистанции, вели немногочисленные "королевские" корабли, в то время как остальные ограничивались выстрелами с дальнего расстояния.

Тем не менее - отбившаяся от основных сил группа сражалась сама по себе более 4 часов. И в ходе дальнейшего боя англичане действовали при своём перевесе. 

Кроме этого

Цитата

While the fight to save the San Mateo continued, it was the turn of the Begoña and San Juan de Sicilia to come under a hail of fire, as they made perhaps the most determined attempt of the day to board some of their tormentors. They ‘came near to boarding the enemy, yet could they not grapple with them, they fighting with their great ordnance our men defending themselves with harquebus fire and musket, the range being very small.’

    As this account suggests, in some cases the Spanish ships bearing the brunt of the action were now running out of ammunition for their heavier guns. It seems that Parma’s promised supplies had not arrived in time, and although there were significant amounts of heavy shot available in some of the store ships, little of this seems to have been transferred to replenish the stocks of the fighting ships during the halt at Calais. As a result, some of Medina Sidonia’s finest ships could only endure the enemy fire in silence. One such seems to have been Martin de Bertendona’s Regazona, which was seen wallowing in the increasingly heavy seas, her guns silent, with bloodstained water sloshing over board and only her arquebusiers maintaining a semblance of resistance.

John Barratt. Armada 1588: The Spanish Assault on England.

Автор может ошибаться, автор может оказаться прав - и тогда большое количество крупнокалиберных ядер окажется расположенным на кораблях, которые не принимали участия в свалках на ближней дистанции в течение нескольких дней после атаки брандеров.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Для сравнения.

A.M. Rodger. THE DEVELOPMENT OF BROADSIDE GUNNERY, 1450–1650. 

Цитата

At Gravelines in 1588, Sir William Winter claimed that his ship the Vanguard fired 500 rounds of demi-cannon, culverin and demi-culverin shot in nine hours; with a total of 32 guns of these calibres, her rate of fire per gun was 1,75 rounds an hour. Winter clearly regarded this as an extraordinary figure, and it probably was. 

Полутора веками позднее.

Rodger N.A.M. Command of the Ocean: A Naval History of Britain, 1649-1815.

Цитата

 It seems clear that at least as far back as Vernon, Anson and Hawke, most British admirals had stressed close range and a high rate of fire. Attacking Porto Bello in 1739, one of Vernon’s ships, the Hampton Court (70), fired 400 rounds in twenty-five minutes, which suggests each gun fired about one round every two minutes, and this is probably near the upper limit of any ship’s performance. At the end of the century, after the introduction of gunlocks, a few exceptional ships could do better than this: after several years’ training Collingwood’s flagship the Dreadnought could fire her first three broadsides in three and a half minutes. There was no question, however, of being able to sustain such a rate of fire. Men running out guns weighing up to two tons each could not support such an effort for long. 

...

At the Minorca action in 1756 the French seventy-four Guerrier claimed to have fired 659 rounds in three and a half hours; engaged on one side, this implies about five and a half rounds an hour from each gun. At the Saintes another French ship fired 1,300 rounds in six hours, or about six rounds an hour from each gun; faster would have been impossible, it was claimed, considering the heat and the casualties. That may well have been true, over that time, but the form in which the claim is expressed implies a different concept of a gunnery battle.

Но тут автор считает от числа орудий, задействованных в бою. Можно легко увидеть, что Hampton Court делал выстрел каждые две минуты на одно орудие рабочего борта. Если считать, как у Vanguard, то будет 4,5 минуты на выстрел из пушки. Guerrier делал выстрел каждые 23 минуты.

У кораблей 16 и первой половины 17 века было больше крупнокалиберных стволов в носу и на корме. С другой стороны - корабли 18 века, в среднем, несли более тяжёлые орудия. 

Испанцы конца 16 века давали один выстрел на 1 орудие в час. Англичане - 1,75 выстрела на одно орудие в час. Через полтораста лет французы давали три выстрела на орудие в час, англичане - 13-14 выстрелов. Стоит отметить, что если бы англичане 18-го века попытались вести огонь, как в конце 16-го, поворачиваясь то одни бортом, то другим, они бы 13-14 выстрелов на орудие не дали бы. Корабль не может вертеться с такой скоростью. Да и беготню между орудиями противоположных бортов стоит добавить.

 

Шестикратная разница в скорострельности у тех же англичан это

- увеличение числа обслуги на каждое орудие.

- систематические тренировки расчётов.

- иная организация огня (бортовые залпы в кильватерной линии).

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

A.M. Rodger. THE DEVELOPMENT OF BROADSIDE GUNNERY, 1450–1650.

Цитата

Secondly, we know roughly the number of men quartered at the guns in English ships. Up to the 1570s, the figure seems to have been around one man a gun at most. In the course of half a century, the proportion of soldiers to seamen had fallen sharply, but the number of gunners remained much the same. According to one contemporary rule, gunners should form one-seventh of a wartime ship's company calculated at three men for 5 tons: 28 gunners for a 500-ton ship, which would have carried at least that many guns of demi-culverin calibre and above. In the light of the experience of 1588, one commentator argued for a large increase, sufficient 'to traverse, run out and haul in the guns', but his idea was not adopted, and by the early seventeenth century the figure had risen only to two or three men per gun. By the 1630s expert opinion was prepared to contemplate as many as four men to handle a demi-cannon (weighing 2,5 tons), but contemporary critics still complained that English ships were undermanned to fight their guns properly. Of course it was possible to borrow men from on deck to add to the guns' crews ('some to assist the gunners in the traversing of the ordnance'), but the English tactic of attacking from the windward, necessarily with the advantage of speed ('the only thing we could presume upon in our war against the Spaniards') and therefore under full sail, then tacking to haul out of action, called for a large part of the ship's company to handle the sails. A ship obliged to go into action unprepared might find herself unable to supply the manpower to run out and traverse more than a few guns:


In the beginning of the fight I had all my gunnes in, and all my sailes out (for otherwise I could not have reached them), so that I suffered much for want of men before I could fitt the sails and bring the gonnes to their due bearing, otherwise they should have had many more shottes out of my shippe.


If sixteenth-century guns were handled in the same way as eighteenth, it was with fewer than a quarter of the number of men later considered necessary; and if the guns were run in as well as out by hand, they were doing twice as much work. In the absence of train tackles (not supplied to English ships until much later) the likely methods of securing a gun inboard to reload (presumably chocks or handspikes) imply a large gun's crew. The conclusion seems to be inescapable that however the guns were being reloaded, there were not enough men available to load all of them at once. We have to imagine teams of men moving from gun to gun. Reloading the whole armament, by whatever method, must have taken a long time, and there was no advantage in lingering within range of the enemy while one did so.


We also know how much ammunition was supplied to English ships, and in some cases how much they expended in a given time. The figures given by the Anthony Roll in 1545, the official Ordnance Board allowances of 1572, a survey of 1576, and the records of the 1585 West Indies and 1596 Cadiz expeditions are all fairly consistent in allowing 20 to 25 rounds a gun (plus three to five crossbar shot) for guns of about 6 pdr upwards. English privateers appear to have been armed on a similar scale, though the 1595 West Indies squadron carried rather greater quantities of ammunition. In view of these figures it is not surprising that English ships ran short of ammunition during the 1588 campaign; the surprise is that after a week of fighting on and off they still had powder and shot to fight at Gravelines. Their expenditure during the preceding week cannot on average have much exceeded five rounds per gun per day.


One thing seems to be clear: however the English reloaded their guns, they did not do it in action. Whether the 'charge' was made by single ships or whole squadrons, it was invariably the case that having fired off their guns, the attackers withdrew to reload at leisure. Attempting to slow down the Madre de Deus, the Dainty 'gave her a broadside of ordnance and falling astern came (having laden his ordnance) again and again to deliver his peals to hinder her way till the rest of the fleet could come...'. 

 

Испанская работа по Армаде конца 19 века.

Cesáreo Fernández Duro. La armada invencible. 1884-5. Том 1 и том 2.

Английский конспект.

James Anthony Froude. The Spanish story of the Armada, and other essays. 1896.

С артиллерией времён Армады дело ещё более тёмное, чем казалось на первый взгляд. Полных списков по типам для англичан и испанцев не сохранилось. Далее в ход идут экстраполяции с погрешностью... С большой. Льюис в 1940-е написал солидную работу на четверть тысячи страниц, "Armada guns". Его расчёты через вторые руки приводились выше. Через 30 лет Томпсон подверг расчёты Льюиса критике в статье "Spanish Armada guns", настаивая, что число орудий крупных калибров у испанцев было значительно меньше. Вес залпа испанских орудий калибром от 4-х фунтов Льюис указал, как 19 369 фунтов, а Томпсон - как 11 000 фунтов.

Michael Lewis. Armada guns, a comparative study of English and Spanish armaments // The Mariner's Mirror.

I.A.A. Thompson. Spanish Armada guns // Mariner's Mirror, 61 (1975), 355-71.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
18 час назад, hoplit сказал:

Так. Но какую прибавку к скорострельности они давали вообще и условиях конца 16 века в частности? Если бы у англичан были двухколёсные лафеты, а у испанцев четырёхколёсные - насколько бы результат поменялся?

Один из английских участников боя писал, что "наши корабли давали по два бортовых залпа на каждый испанский". Косвенно это сообщение подтверждается реконструкцией (понимая, что всякая реконструкция сама по себе довольно спорна) процедуры заряжания по английской и испанской системам, которая показала, что английская требует примерно в полтора-два раза меньше времени при прочих равных.

1 час назад, hoplit сказал:

Через 30 лет Томпсон подверг расчёты Льюиса критике в статье "Spanish Armada guns", настаивая, что число орудий крупных калибров у испанцев было значительно меньше.

Да, он раскопал какие-то архивные документы в Саламанке, насколько я помню.

17 час назад, hoplit сказал:

Автор может ошибаться, автор может оказаться прав - и тогда большое количество крупнокалиберных ядер окажется расположенным на кораблях, которые не принимали участия в свалках на ближней дистанции в течение нескольких дней после атаки брандеров.

Относительно этого я читал две вещи: 1) Что Медина в своём письме Парме жаловался на нехватку ядер именно для малой артиллерии, а не крупнокалиберной и просил прислать именно их; 2) Что у всех исследованных испанских кораблей, в том числе у тех, что находились в самой гуще боя и вынесли на себе всю его тяжесть, наблюдалась одинаковая картинка большого расхода мелкокалиберных ядер и наоборот изобилие крупнокалиберных. Это, как говорится, за что купил...
Ну и, конечно, странно, что Медина, рассказывая, как жестоко англичане палили из пушек, не пояснил в оправдательной записке, что стрелять в ответ только из ружей испанцы были вынуждены по причине отсутствия ядер.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
23 минуты назад, Илья Литсиос сказал:

Один из английских участников боя писал, что "наши корабли давали по два бортовых залпа на каждый испанский".

Я не оспариваю того факта, что морская артиллерия англичан была лучше испанской. Просто кроме лафетов были ещё некоторые факторы. Английские корабли несли больше канониров - это безусловно идёт в плюс. С другой стороны - тактика "подошли, отстрелялись, отошли на часик - перезарядиться и привести себя в порядок" могла привести к тому, что практическая скорострельность ограничивалась не тем, с какой скоростью англичане перезаряжали орудия, а этим самым маневрированием.

Кроме этого, подобные описания довольно скользкая штука. Очевидец мог в таких выражениях описать, к примеру, ситуацию, когда одного побитого "испанца" атакует пара "англичан". Выше был пример, когда вполне себе очевидец написал, что "our ordinance went off licke musketes", нимало не смущаясь, что между залпами были часовые паузы.

32 минуты назад, Илья Литсиос сказал:

Косвенно это сообщение подтверждается реконструкцией (понимая, что всякая реконструкция сама по себе довольно спорна) процедуры заряжания по английской и испанской системам, которая показала, что английская требует примерно в полтора-два раза меньше времени при прочих равных.

При прочих равных. У англичан и французов в 18-м веке процедуры заряжения были схожими. Но большую часть столетия "англичане" умудрялись стрелять раза в три шустрее, чем их визави. Кроме этого - если не ошибаюсь, скорость перезарядки палубных орудий у реконструкторов получалась в районе 10-20 минут на ствол. А средняя скорострельность английских, испанских и голландских кораблей в бою обычно колебалась около 1 выстрела на орудие в час. Что намекает на ряд важных побочных обстоятельств.

38 минуты назад, Илья Литсиос сказал:

Что Медина в своём письме Парме жаловался на нехватку ядер именно для малой артиллерии, а не крупнокалиберной и просил прислать именно их

Проблема в том, что "малокалиберная" артиллерия - это чаще всего длинноствольные кулеврины, использовавшиеся в бою на "дальней дистанции", какие англичане и вели большую часть времени до атаки брандеров. Логично, что и расход снарядов к таким орудиям был больше, чем к крупнокалиберным короткоствольным "пушкам".

43 минуты назад, Илья Литсиос сказал:

Что у всех исследованных испанских кораблей, в том числе у тех, что находились в самой гуще боя и вынесли на себе всю его тяжесть, наблюдалась одинаковая картинка большого расхода мелкокалиберных ядер и наоборот изобилие крупнокалиберных.

Просто мы даже не знаем достоверно - сколько крупнокалиберных орудий имелось на кораблях Армады. И многих важных нюансов. А без этого "решение в лоб" может оказаться неверным. Просто для того же 19 века по документам устанавливают взаимное положение кораблей, схемы маневрирования, дистанции боя, хронометраж залпов по минутам и т.д. Столь подробных данных по времени Армады просто нет. =/

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Dotson J.E. Ship types and fleet composition at Genoa and Venice in the early thirteenth century.

1.thumb.jpg.41a10a04ccadc2757ea9fbab25fc

2.thumb.jpg.bf11143d71337da278552fcbaf29

3.thumb.jpg.6f3fdb69d7b80a0aa7c85da72dcf

4.thumb.jpg.74a76b9a1716ecf825bbd18a475f

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

L.G. Carr Laughton. Gunnery,Frigates and the Line of Battle // The Mariner's Mirror, 14:4, 339-363. 1928.

Ещё вариант развития событий. Неизвестно насколько широко использовалось заряжение тяжёлых орудий с внешней стороны борта. Есть вероятность, что и англичане им не брезговали. И тогда бои в Канале могли приобретать следующий вид.

Цитата

Then,  surprisingly enough,  we  have the Armada campaign. The  English ships refused to close and  won their victory by gunfire alone.  How  did they learn this lesson?  There  is no known precedent.  And  how exactly did they do it?


It  seems to me that the English tactics  of  this campaign must have been evolved spontaneously by seamen with a considerable experience  of  fighting at sea.  It  may have been the product  of the early years  of  the Spanish war, which began officially in 1585;  but  it seems much more likely that the development had been in progress for much longer than three years.  The  system, as  will be noticed presently, depended on the use  of  ships formed in small  groups - not squadrons in the formal  sense - for mutual support; and it  is  therefore probable that it may have been evolved by the privateers, both English  and  French, who had long been preying on the Spaniards in the  West  Indies and  on the Spanish Main.  These  men, we know, were in the habit  of  consorting together in small groups for particular  purposes; and, from the date  of  the introduction  of  the galleons  of the Indian guard, a problem which  must  always have been present to them was:  How  best could four or  five  small ships attack one or two big ones?


But, whatever its origin, there  is  no  doubt  as  to what the system was.  It  was first essential to have the weather gauge, which, against Spaniards,  might  be had for the asking.  Then a  group  of some  five  ships stood down in succession towards the weathermost,  and  consequently the most exposed,  of  the enemy. As the leading ship came within easy range, going free, she fired her chase pieces.  Then  she  brought  the wind about abeam,  and  passed him within close range, firing  as  her guns bore: that done she hauled to the wind  and  stood off a little way, then tacked, and  stood back again ready to fire the other broadside in exactly the same way.  Her  consorts followed her, and  by the time the last  of  them had delivered her first broadside, the leading ship had returned on the other tack and was ready to begin again.  Thus  the ship attacked had no respite.

Now  as  long  as we  thought  that  the men  of  those days  ran their  guns  out  for each discharge, there was no very apparent sense in this proceeding.  It  would have been so  much  simpler to lie alongside the  enemy  at  a chosen  range and  decide the matter  by repeated broadsides.  But  with  outboard  loading  that was impossible,  and  it  is difficult to see  that  any alternative plan could have fitted the conditions  of  a fight so well as  did  that which was adopted.  The  attacking ships could come down with the  guns  on  both  broadsides loaded:  if they  wished - as  in  1588 no  doubt they did - to  continue  the  cannonade after those two broadsides were fired, they always  had  the  opportunity  of  reloading while they were standing  off.  If  the plan  worked  well, as it seems to have done, the enemy was  kept  "under  a continual volley" and  had no  opportunity  of  reloading as long as the attack lasted.  He  was reduced to the fire of small arms and of  chambered  guns,  but  his  great  guns  remained useless.  If he gave the whole  of  his broadside to the first ship, he  had none left for  her successors.  If  he  eked  it  out  among  them, no one ship received  anything like what she gave, even on  the first  round.

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

P.S. Прогресс артиллерийских парусников с конца 16 по начало 19 века местами ужасает. Огневая мощь английского флота в Канале в 1588-м около 15 тысяч фунтов металла. Залп всех орудий "Виктори" при Трафальгаре - около 2300 фунтов. Первый залп линкора, "отгруженный" в корму французского "Буцентавра" был "тройным", орудия были заряжены 3 ядрами каждое. 3500 фунтов металла в одном бортовом залпе. 0_0

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
18 час назад, hoplit сказал:

А средняя скорострельность английских, испанских и голландских кораблей в бою обычно колебалась около 1 выстрела на орудие в час. Что намекает на ряд важных побочных обстоятельств.

Я, честно говоря, не знаю насколько репрезентативны эти цифры с точки зрения техники заряжания. Понятно, что, как вы и писали, если корабли, как это часто бывало, сходились с противником, а потом расходились, чтобы перезарядить пушки, то такая скорострельность могла быть обусловлена не столько временем, необходимым для перезаряжания, сколько временем, уходившим на маневрирование вне контакта с противником. То есть, как и на суше, когда говорят, что солдаты полка, скажем, за 6 часов боя выпустили по 60 патронов, то это не значит, что реальная скорострельность во время перестрелки была 1 выстрел из мушкета в 6 минут. Точно также, возможно, что когда при Гравелине корабли сходились для ближнего боя, то они стреляли в более высоком темпе, чем 1-2 выстрела в час, но такие периоды активности продолжались относительно недолго для индивидуальных кораблей, которые, интенсивно постреляв, через некоторое время выходили из боя и потом долго маневрировали без стрельбы, так что выходило, что в среднем темп стрельбы и выходил такой низкий.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
5 часов назад, Илья Литсиос сказал:

То есть, как и на суше, когда говорят, что солдаты полка, скажем, за 6 часов боя выпустили по 60 патронов, то это не значит, что реальная скорострельность во время перестрелки была 1 выстрел из мушкета в 6 минут.

Примерно это и имел ввиду. И даже интенсивный обмен залпами мало что говорит о максимальной скорострельности мушкета/аркебузы. Стрельба батальона и индивидуальная стрельба с заряжанием в свободной манере не слишком похожи.

5 часов назад, Илья Литсиос сказал:

Точно также, возможно, что когда при Гравелине корабли сходились для ближнего боя, то они стреляли в более высоком темпе

А тут уже мы имеем широкое поле для предположений. Пехотный батальон может дать 2-3-4 залпа в течение короткого времени, после чего возникнет перерыв, к примеру, на 40 минут. И это для него нормально. Но делали ли что-то подобное корабли в 1588? Насколько часто английские корабли задерживались около "испанцев", чтобы перезарядиться и повторить залп, без разрыва дистанции? И если да - как и с какой скоростью они это делали? Сильно ли быстрее своих испанских визави, которые по понятным причинам не могли разрывать дистанцию?

5 часов назад, Илья Литсиос сказал:

так что выходило, что в среднем темп стрельбы и выходил такой низкий.

Примерно так. Разница, условно, как между стрелком из мушкета, который может сделать 2-3 выстрела в минуту (условно), и батальоном из таких стрелков на середину 17 века, для которых дать общий залп раз в минуту-полторы (условно) - очень неплохой результат.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Сунул нос в Colin Martin, Geoffrey Parker. The Spanish Armada. 

И есть там странности. 

Паркер пытается объяснить малый расход тяжёлых снарядов. Подход первый.

Цитата

But a closer reading of his request reveals that he was not short of heavy calibre shot. What he wanted from Parma was 4-, 5-, and 10-pounder projectiles only. Since every gun in the fleet had (theoretically) been issued with 50 rounds, it would seem therefore that the bigger calibres were being less frequently used. But these were the very guns with which the duke might have hoped to cripple an adversary prior to boarding — the tactic which, above all else, the Spaniards sought to employ, for it exploited their great advantage of vastly superior manpower.

Далее он приводит пример, что на многих испанских кораблях был не то что "малый расход тяжёлых ядер", они вообще почти не стреляли.

Цитата

These meticulous chronicles are extremely informative, for they give a day-to-day breakdown of the gunnery performance of individual ships throughout the fighting. The figures show, for example, that the 22-gun 1 evanter Trinidad de Escala fired 55 shots on 2 August (1.6 rounds per gun), 21 shots on 4 August (0.96 rounds per gun), and 38 shots during the Gravelines engagement on 8 August (1.7 rounds per gun). Similarly the Guipuzcoan Santa Barbara, which appears to have had 20 guns instead of the 12 credited to her in the Lisbon Muster, fired 22 shots on 31 July (1.1 rounds per gun), 28 on 1 August (1.4 rounds per gun), 47 on 2 August (2.35 rounds per gun), and 167 - 56 of them stone shot - on 8 August (8.35 rounds per gun). Over the four days of actual fighting the Andalusian vice-flagship San Francisco (21 guns) discharged only 242 rounds, an average of less than three per gun per day, while her sister ship, the Conception Menor, fired 156 balls from her 20 guns, an average of under two per gun per day. These figures come nowhere near to accounting for the so or more rounds with which, according to the Lisbon Muster and the ships' own records, each gun had been provided. Of the 1,421 shots which had been issued to the Conception Menor at Lisbon, for instance, 1,256 were handed back on her return.

Тут Паркер пускается в долгую прогулку по закоулкам разума, рассказывая, что привычные к бою по-галерному, с единственным залпом перед абордажем, испанцы просто не умели вести длительный артиллерийский бой и не готовились к нему.

Цитата

We know from Medina Sidonia's instructions to the fleet, and from actual examples of Armada artillery and its associated equipment recovered from the wrecks, that the guns were kept loaded at all times. Whenever battle was joined one salvo was available tor immediate use, and an operator holding a lighted linstock at the side of each gun was the only requirement tor discharging the first round. This is exactly how a galley was expected to loose off its close-range cannonade immediately before ramming its foe; and since in such a situation there would be neither opportunity nor need for reloading, no procedure existed for disciplined reloading as a standard battle drill. Spanish sailing-ship tactics, in line with galley experience, also envisaged the broadside as a one-off device for crippling and confusing an adversary as an immediate prelude to boarding.

Однако - без разбора, в каких именно боевых столкновениях принимало участие то или иной корабль - это пустые слова. В противном случае будет не понятно, как "Санта-Барбара" выпустила 8 августа 8 снарядов на орудие, а 31 июля - только 1. Внезапно стрелять за неделю научились, подняв уровень скорострельности в 8 раз? Возможно секрет 1 выстрела на 1 орудие в день и нетронутых запасов ядер не в некой "неготовности", а в том, что многие корабли Армады почти не принимали участия в схватках? Почему не принимали - уже другой вопрос. 

Само утверждение, что на галерах "nor need for reloading" - просто неправильное. Достаточно посмотреть на описание того же Лепанто.

Зачем испанцы вообще нагрузили на "Conception Menor" полторы тысячи ядер, если предполагали дать "по-галерному" максимум несколько залпов за поход? Запас на непредвиденные обстоятельства? Но не в виде десятикратного же резервирования?

Далее начинается, извините, адище. Иных слов подобрать не могу.

Цитата

Which of these procedures the Spanish gunners used in 1588 is not known for certain, but the inefficient design of the guncarriages, with their wide diameter wheels and long trails, suggests that it would have been impracticable, mainly because of the lack of working space on the gundecks, for the pieces to have been loaded inboard while a ship was closely engaged.

То есть - "мы ничего не знаем"(тм), но испанские орудия заряжались outboard. В результате

Цитата

No doubt, as it became apparent that the English ships could not be grappled and boarded as the Spaniards wished, efforts were made to continue working the guns after the first salvo had been fired. This was probably not too much of a problem with the smaller pieces - a conclusion reinforced by the fact that the San Martin did indeed run out of shot in the 4- to 10-pounder category. But it would not have been so easy to improvise effective reloading drills for the larger guns. 

Находящиеся под английским огнём "испанцы" не могли использовать тяжёлые орудия, кое-как управляясь с малокалиберными внутри корпуса. 

В принципе - логично, если не забывать, что это гипотеза, а не многократно описанный в надёжных источниках факт.

Но далее дело доходит до англичан.

Цитата

Though the pieces were not allowed to recoil inboard for loading, as they were in Nelson's day (that practice probably started during the second quarter of the seventeenth century), it would not have been necessary to load them outboard, for there was ample room on the decks to haul them in manually after firing.

Но извините, ранее именно long trails испанских орудий приводился в качестве аргумента для заряжания outbourd. Теперь же мы видим, что английские пушки на четырёхколёсном лафете точно также, по мнению Паркера, намертво привязываются к борту, а после выстрела отвязываются и вручную откатываются назад для перезарядки. Но тогда вся разница, если поверить Паркеру, между лафетами противников, в линейных габаритах орудий. И тут возникает вопрос. Так ли уж критически больше испанская кулеврина на двухколёсном лафете, что с ней нельзя управляться на палубе. И так ли уж критически компактнее английская кулеврина на четырёхколёсном лафете, чтобы англичане избежали необходимости заряжать её outbourd?

Просто там, где по испанцам он хотя бы пишет "не знаем", по англичанам идёт маловразумительная многословная трескотня, призванная отбить саму возможность появления мысли, что такие замечательные моряки и непревзойдённые артиллеристы могли использовать заряжание с внешней стороны борта. Хотя примеров того, как была организована работа артиллерийских расчётов Паркер приводит ровно столько же, сколько и по испанцам. Зеро.

P.S. Приводимое Паркером свидетельство 

Цитата

'discharging our broadsides of ordnance double for their single'

 интереснее смотрится в законченном виде, можно посмотреть примеры на гугло-буксе.

1.thumb.jpg.e811698de613fa2c9d8df5ae3eec

Там довольно бравурное описание, как англичане на полных парусах несутся на испанцев, всяко поражая их и вот это вот. ИМХО, читать такое надо срывающимся от волнения голосом под музыкальное сопровождение. Ещё на две капли вдохновения - и была бы "Полтава" Пушкина. Я не смеюсь или издеваюсь над автором этих строк, просто "два бортовых залпа на их один" является, по строю текста, аналогом "с нашей стороны было больше бортовых залпов, чем с испанской". Это не запись из судового журнала, которую составил офицер с часами в руке, аккуратно фиксирующий огонь обеих сторон. =/

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
18 час назад, hoplit сказал:

Так ли уж критически больше испанская кулеврина на двухколёсном лафете, что с ней нельзя управляться на палубе.

С одной стороны, конечно, испанский лафет выходил длиннее, чем английский, с другой, нужно эти параметры прикладывать к ширине палубы и наличию на ней свободного пространства.

18 час назад, hoplit сказал:

Это не запись из судового журнала, которую составил офицер с часами в руке, аккуратно фиксирующий огонь обеих сторон.

Это понятно. Абсолютно все наблюдения практической скорострельности орудий, которые у нас есть, являются приблизительными и сделанными "на глазок". К сожалению, никто из участников не озаботился научным подходом к этому вопросу, а мы знаем, насколько субъективной может быть оценка прошедшего времени, а также интенсивности происходящего с точки зрения свидетеля тех или иных событий. Однако, я бы сказал, что в совокупности имеющийся материал: показания очевидцев (пусть даже пристрастные и неточные), данные о расходе боеприпасов, потерях и повреждениях, а также технические характеристики пушек и результаты реконструкции подтверждают тезис, что английские корабли стреляли из крупных пушек чаще (и, похоже, значительно чаще), чем испанские.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
4 часа назад, Илья Литсиос сказал:

С одной стороны, конечно, испанский лафет выходил длиннее, чем английский, с другой, нужно эти параметры прикладывать к ширине палубы и наличию на ней свободного пространства.

То-то и оно. При этом может оказаться, к примеру, что испанцы, которые несли значительные силы десанта, осадный парк и запасы для снабжения войск во время сухопутной части кампании, имели загромождённые палубы и даже с лёгкими пушками управлялись не без труда. =/

4 часа назад, Илья Литсиос сказал:

Однако, я бы сказал, что в совокупности имеющийся материал: показания очевидцев (пусть даже пристрастные и неточные), данные о расходе боеприпасов, потерях и повреждениях, а также технические характеристики пушек и результаты реконструкции подтверждают тезис, что английские корабли стреляли из крупных пушек чаще (и, похоже, значительно чаще), чем испанские.

Скорее всего так. Хотя осторожное определение "стреляли больше" выглядит, кажется, чуть более предпочтительным.

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

L. G. Carr Laughton. GUNNERY, FRIGATES and the LINE of BATTLE.

Цитата

After  five  hours sharpe ingagement they began to beare away to amend & repaier the damage received from us. Which questionless was very considerable, there men, at first comeing up, being bold  &  daring, lay open to our small shott which continued fireing for three hours together without the least intermission, and there men loading there great guns without board  (as  is  the custome  of  these West India gunner pyrates) were cut  of  as  fast  as  they appeared to doe there duty, and this was the reason they fired but few great gunns when they bore down upon us,  for which we are beholden unto our small fire armes, and indeed all our men in general behaived themselves like Englishmen and shewed much courage  & bravery. But our small armes (we mean your Honours' disciplined shouldiers and there officers ... ) fired  soe  nimbley and with  soe  much skill  &  caution  of  placeing there shott to purpose that wee must acknowledge  as  there due  &  meritt a large share  of  the glory and honour  of  this day's action.

Ссылка на Samuel Charles Hill. Episodes of Piracy in the Eastern Seas 1519 to 1851. Pp. 30-31.

Цитата

As  I  think  that  I  am  breaking  new  ground,  it  seems advisable to offer such  further  evidence as I have noticed  bearing  on this point.  Thus  there  is significance in the  number  of  men allotted to a  gun.  In  the  Armada  campaign  (N.R.S.,  Armada Papers, II,  324)  the  number  of  gunners  in  the  largest  English  ships was 40,  about  equal to  the  total  number  of  heavy  guns.  It  has for long been assumed  that  these  men  were captains  of  guns, the seamen being called on to perform the heavy  labour;  and, since the publication  of  the Navy Records Society's  Fighting Instructions,  direct evidence is available in  support  of  what  was formerly a supposition.  Ralegh's  Instructions  of  1617, which Sir  Julian  Corbett  showed  good  reason to suppose were founded in  great  part  on the customs  of  the service some  40  years earlier, contain the following article  (op.  cit.  41):  "In  case we shall be set  upon  by  sea, the captain shall  appoint  sufficient company to assist  the  gunners";  and  this article was repeated in the first edition  of  Wimbledon's  Instructions  of  1625  (ibid.  58).  In neither place is there  any  statement  of  how  many  men  were to be allowed  per  gun,  and  the whole question  of  the organisation of  guns'  crews  at  this date is distinctly obscure. Alike in the tables  of  sea pay  of  1588  (Saville-Foljambe Papers,  III-I4)  and of  1626  (N.R.S.,  Monson,  III, 185-6)  the only  men  drawing increased pay for  gunnery  are  the  Master  Gunner,  his two mates, four quarter-master  gunners,  and  their four mates.  This was in the  biggest  ships, the  numbers  being  lower in smaller ships. It  follows therefore  that  the residue, which  went  to make  up the total  number  of "gunners,"  were  rated  and  paid  as  seamen. The  first passage which I have  noted  as showing how many men were told off to the  guns  is in  Mainwaring  (1,  54).  This belongs to 1619, when  Mainwaring  was  submitting  "considerations"  on naval armaments to the  Doge  and  Senate, with a view to  entering  the service  of  Venice.  He  expressed his preference for  40-gun  ships, carrying a lower deck  of  20 culverins (18-prs.),  and  an  upper  deck  of  20  demi-culverins (9-prs.);  and  he allowed three  men  per  gun  in estimating his complement.  In  the Cadiz expedition  of  I625,  in which  the ships were badly,  if  not  under,  manned,  the  Bonaventure  had  one man  to a saker, two to a demi-culverin,  and  five to two culverins (Monson,  IV,  91).  Now  a culverin, as  mounted  on  the  broadside, then  weighed  about  40  cwt.  without  the carriage (chase  guns being longer  and  heavier,  but  being  allowed no  more  men). In  the early days  of  the  Excellent  the full crew  of  a 32-pr.  of 56  cwt. was 14  men;  and  although  the  drill  of  the  1820's  was far more exacting  than  that  of  200  years earlier, yet there can be no question  that  three  men  could  not  bouse in  and  out  a gun  of  40  cwt.

Monson  (IV, 95),  writing  at  a slightly later date, speaks  of the  gunners  as  doing  all the  work  of  the  ordnance;  for  of  a three-decked ship  he  says,  "it  is seldom seen  that  you  have a calm so many hours  together  as to keep  out  her  lower tier,  and when they are out,  and  forced to haul  them  in again,  it  is  with great  labour, travail,  and  trouble to  the  gunners  when  they should be fighting."  It  is clear  that  he here used  the  old  term "gunners,"  which  had  recently  dropped  out  of  use, in  the meaning  of  "guns'  crews."  He  may mean that, in  order  to  get the lower-deck  guns  in, it would be necessary to take  the  guns' crews from the decks above; in any case  it  is obvious  that  he is speaking  of  guns  which were still  "lashed  fast to  the  ship's side"  in action,  and  were  not  allowed to  run  themselves in on the recoil.

...

It  is certain  that  the  fleet actions  of  the  First  Dutch  War were decided  by  the  fire  of  the  great  guns;  but  it  will  not  fail to be noticed  that  there  is considerable difficulty in the way  of seeing how this was done.  The  complements were too small to allow  of  full  guns'  crews, unless  men  were taken from the sails and  small arms, as probably many were.  Probably  the tendency to engage  at  comparatively long range, which sometimes appears,  sprang  from the consideration  that  the men could  do better  service  at  the  great  guns  than as small  shot;  but  then the awkward reflection occurs  that  when  engaging  out  of musket  shot, there was the  opportunity  of  loading outside the ship.  At  present  it  looks as  though  gunnery  methods, including the  quartering  of  the crews, were still in a state  of  transition during  at least  the  earlier  part  of  this war.

...

The  late Eng.-Commander  F.  L.  Robertson contributed  to the  Mariner's Mirror  (VI,  120) an interesting note on early heavy breech-loading guns, with special reference to those which the Mary Rose  had when she was lost in 1545,  and therefore presumably when she was rebuilt in 1536.  He  showed that an attempt was made to use such pieces at sea after they had been discarded from the land service.  The  reason,  as  we  can see now, must have been that the use  of  breech-loaders would remove the difficulty  of  having to expose the loading numbers.  Technical objections, however, decided the day against the heavy breech-loader in the sixteenth,  as  again for a time in the nineteenth, century;  but  it  is  significant  that "murderers," and suchlike small pieces, to be used against an enemy who had made an entry into the ship, continued to be made breech-loading as long  as  ships were built with "close fights." Otherwise  it  would have been impossible to reload them.

...

Here  however  is  an example from the  London Gazette  of  December  2nd-5th,  1678, which gives an account  of  an engagement between the  Concord,  merchantman, and a large Algerine man-of-war.  It  appears that while the ships lay board and board neither attempted to use her great  guns:  "he  comes  up  and passes his broadside upon us  ....  He  steered from us, falls astern, loaded his guns  ...  and then comes  up  again with  us."  This  was normal procedure in Elizabeth's  reign,  but  it sounds an old-fashioned way  of  fighting an action in Charles  II's.  The  Algerine  mounted  48  guns,  and was therefore  big  enough  to follow the new  method;  but  perhaps  among  the Algerines, as with the gentlemen from  the West  Indies,  it  was  not  etiquette to do so.

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Назаров В. Д. "Псковское сидение"
      Автор: Saygo
      Назаров В. Д. "Псковское сидение" // Вопросы истории. - 1971. - № 5. - С. 112-122.
      1. На исходе Ливонской войны
      Героическая оборона Пскова русскими войсками и жителями города от армии Стефана Батория явилась последним аккордом противоборства России и Речи Посполитой в Ливонской войне. Эта война, длившаяся с 1558 г. до 1583 г., была крупнейшим конфликтом, втянувшим в себя фактически все государства Восточной, а отчасти и Центральной Европы. Объективные предпосылки борьбы России за выход к Балтийскому морю коренились в потребностях ее социально-экономического развития. Русскому государству было жизненно необходимо наладить постоянные хозяйственные, политические и культурные связи со странами Западной Европы. Прогрессивное значение Ливонской войны определялось не только объективными потребностями дальнейшего развития России. Она соответствовала также национальным чаяниям латышского и эстонского народов, задавленных тяжелейшим гнетом немецких феодалов. Не случайно первые годы военных действий сопровождались массовыми вооруженными выступлениями латышских и эстонских крестьян против своих светских и церковных господ1. Это в определенной степени способствовало победам русского оружия. Когда в 1561 г. под ударами русского войска Ливонский орден распался, в вооруженный конфликт из-за прибалтийских земель вмешались Великое княжество Литовское, за спиной которого стояла соединенная с ним Люблинской унией Польша (в 1569 г. произошло их объединение в одно государство - Речь Посполитую), Швеция и Дания. При глубокой противоречивости интересов общим моментом в политике этих государств было стремление лишить Россию связи с Западной Европой через Балтийское море.
      На заключительном этапе Ливонской войны, особенно к моменту окончания кампании 1577 г., когда почти вся Ливония к северу от Западной Двины (за исключением Риги и Ревеля) подпала под власть Русского государства, цель многотрудной войны, казалось, была близка к осуществлению. Оставалось только дипломатически закрепить достигнутые результаты. Однако русско-польские переговоры в Москве закончились, по сути дела, провалом. Новый польский король Стефан Баторий усиленно готовился к военным действиям. То же делала и Швеция, стремившаяся закрепить за собой Эстляндию. Соотношение борющихся сторон складывалось явно не в пользу России. К тому же внутренние ресурсы страны были в сильнейшей степени истощены длительной войной, опустошительными набегами крымских татар2, событиями, связанными с опричниной, а также рядом эпидемий и неурожаев, имевших место в 60 - 70-е годы XVI века. Запустели многие северные волости. Хозяйственная разруха поразила подавляющую часть областей страны и в первую очередь наиболее развитые центральные и западные районы3.
      В таких тяжелейших внутренних и внешнеполитических условиях находилась страна накануне 1579 г., когда начались походы Батория в пределы России. Апогеем народного сопротивления захватническим, далеко шедшим планам польского короля стала оборона Пскова. Но весьма ощутительные удары были нанесены армии Батория - одной из лучших в Европе того времени - уже в кампаниях 1579 и 1580 гг., когда гарнизоны ряда русских крепостей своим упорным сопротивлением не только нанесли королевским войскам значительный урон, но и подорвали их моральный дух. В ходе обороны этих крепостей закалялась решимость русских воинских людей и горожан бескомпромиссно бороться с захватчиками и вырабатывались и совершенствовались тактика оборонительной войны и методы защиты крепостей.
      Возобновляя в 1579 г. активные военные действия, Баторий помышлял не только о возврате Речи Посполитой Ливонии; в его планы входило отторжение многих пограничных русских районов, а в более отдаленной перспективе - поход на Москву5. Идя на столь решительное столкновение, талантливый и опытный полководец Баторий хорошо понимал всю сложность вооруженной борьбы даже с истощенной Россией, на территорию которой он решил перенести военные действия. Поэтому им была предпринята тщательная подготовка к новому этапу войны. В русской народной песне "Оборона Пскова" говорится, что "копил-то король, копил силушку, копил-то он... двенадцать лет, накопил-то он силушки - сметы нет, много, сметы нет, сорок тысяч полков"6. Это, конечно, поэтическое преувеличение, но в песне верно подмечен беспрецедентный размах этой подготовки. Сейм вотировал небывалые по своим размерам налоги на военные нужды. В Венгрии и Германии представители короля вербовали наемную профессиональную пехоту, в Вильнюсе на специальном заводе производилась в массовом для того времени количестве артиллерия. Были предприняты также меры по мобилизации магнатских и шляхетских отрядов Польши и Литвы.



      Столь тщательная подготовка к походу и тяжелое внутреннее положение России, казалось, сулили Баторию скорый и полный успех. К тому же дворяне Ивана IV в значительной своей части не желали более нести тяготы бранной службы с запустевших поместий и вотчин. Неявка на службу, самовольный отъезд с театра военных действий, а нередко и просто бегство с поля боя стали распространенным явлением. Укрепления и гарнизоны русских пограничных крепостей не представлялись Баторию непреодолимым препятствием. Но расчеты польского короля не оправдались.
      В качестве главной цели своего первого похода польский король определил Полоцк. 11 августа 1579 г. основные силы его армии сосредоточились под стенами города. Отлично экипированному и снаряженному 16-тысячному войску Речи Посполитой противостоял 6-тысячный гарнизон Полоцка. Из лагеря короля рассылались грамоты, адресованные "князьям, боярам, духовным, наместникам, воеводам, дворянам, головам, детям боярским, ротмистрам, десятникам, городовым и волостным приказщикам и всему народу (различных княжеств и земель) и всем людям Пятигорским, Черкасским, Нагайским, Казанским, Астраханским, казакам донским". В них король утверждал, что он не стремится проливать кровь подданных Ивана IV, а намерен со "святой помощью бога" освободить их от жестокосердного правителя и дать им "свободы и права"7. Однако эти воззвания не произвели впечатления. На предложение о сдаче гарнизон Полоцка гордо отвечал, что ключи от города находятся у царя, а потому пусть король сам попытается отворить ворота крепости, если только ему удастся это сделать.
      Несмотря на почти трехкратное превосходство в силах, осада Полоцка затянулась. Удачное начало - взятие части города - сменилось безуспешными попытками разрушить или поджечь стены главного оборонительного сооружения, Высокого замка. Немало пехотинцев Батория пало под стенами Полоцка. Не давала результата и военная новинка - обстрел деревянных укреплений калеными ядрами. Возникавшие пожары тушились защитниками города. Историограф короля, секретарь канцлера Я. Замойского Р. Гейденштейн с изумлением писал о том, как войска и жители Полоцка боролись с пожарами: "Когда затем со всех сторон против крепости и ее башен направлены были выстрелы наших орудий, то произошло нечто, достойное удивления: многие решались спускаться на канатах за стены и лили воду, подаваемую им другими, свешиваясь с более высокого места для того, чтобы потушить огонь, приближавшийся извне; после того как эти погибли под хорошо направленными выстрелами наших пушек, то, несмотря и на это, всегда находились люди, подражавшие доблести предшественников в презрении смерти и заступали место убитых"8.
      Неоднократные приступы отражались гарнизоном с большими потерями для осаждавших. При сохранившихся крепостных сооружениях и боевом духе защитников штурм сулил вполне вероятную неудачу, что было бы гибельно для похода в целом. Поэтому король продолжал уповать на поджог крепости. К тому же дожди сменились ясной ветреной погодой. 29 августа осаждавшим удалось поджечь одну из башен замка. Пожар, продолжавшийся почти целый день, разрушил значительную часть крепостной стены. Венгерские наемники-пехотинцы бросились на штурм, но принуждены были огнем из крепости к отступлению: за прогоревшей стеной возвышался возведенный за несколько часов земляной вал, укрепленный артиллерией. Отступление штурмовавших город было беспорядочным, и защитники крепости произвели энергичную вылазку, нанеся большой урон пехоте Батория. Только вмешательство польской конницы спасло этот передовой отряд от полного разгрома. Интенсивному обстрелу с самой высокой башни замка подверглись исходные позиции осаждавших. Меткий выстрел чуть не оборвал честолюбивые замыслы Батория в самом начале кампании: один из всадников, находившийся рядом с ним, был убит ядром. На вторичное предложение короля о сдаче русский гарнизон вновь ответил отказом. Но к вечеру 30 августа ситуация резко изменилась: новый поджог вызвал пожар огромной силы, свирепствовавший всю ночь и утро. Дальнейшее сопротивление стало невозможным. Днем 31 августа Полоцк пал и подвергся опустошительному грабежу9. Баторий, памятуя, очевидно, о своих обещаниях, предложил гарнизону и жителям Полоцка возвращение в Россию или переход в его подданство. К его удивлению, большая часть "избрала возвращение в отечество"10.
      Захват Полоцка сказался на положении других крепостей. Долго сопротивлявшийся гарнизон Туровли в начале сентября покинул ее, а в середине того же месяца после ожесточенного сражения пал Сокол. Осаждавший его корпус гетмана Мелецкого понес огромные потери11. Силы армии Батория были основательно истощены, и 17 сентября король в сопровождении некоторой части войск направился в Литву. В своем эдикте о молебствовании по случаю взятия Полоцка Баторий вынужден был признать, что "москвитяне... доказали своей энергией и усердием, что в деле защиты крепостей они превосходят все прочие народы"12.
      Однако от своих планов король не отказался и поэтому пытался всеми способами пополнить свои военные силы и материальные ресурсы, подорванные во время похода 1579 года. Пропагандистская шумиха, поднятая вокруг взятия Полоцка, способствовала тому, что сейм вновь высказался за сбор военных налогов в прежних размерах. Но поступление их шло очень медленно. На помощь пришла римская курия, поделившаяся ради будущих побед над "московитами" значительной частью своих доходов с Речи Посполитой. Гораздо интенсивнее велся набор наемников. "Многие из тех, кто был в первом походе, - писал по этому поводу Р. Гейденштейн, - теперь слишком ясно представляли себе все тягости столь отдаленной службы и потому очень неохотно многие записывались в нее"13.
      Целью нового похода в глубь северо-западных русских земель летом 1580 г. Баторий избрал Великие Луки, находившиеся, по мнению королевских советников, "как бы в предсердии Московского княжества и представлявшие пункт, удобный для нападения на другие области, на какие только угодно будет потом направиться". Кроме того, захват этого города частично прерывал коммуникации русской армии с ливонскими крепостями. 27 августа армия Батория, насчитывавшая более 35 тыс. человек, подошла к Великим Лукам. Осада города (его гарнизон составлял около 6 тыс. человек), хотя и продолжалась недолго, отличалась большим ожесточением. После многочасового артиллерийского обстрела, начавшегося утром 1 сентября, отряды венгерских наемников и польские роты шляхтичей устремились на приступ. Градом ядер и пуль, камней и бревен осажденные отбили этот натиск. Попытки поджечь деревянные стены калеными ядрами также не принесли успеха: русские воины обложили стены толстым слоем дерна, в который эти ядра зарывались. На следующий день королевское войско попробовало поджечь укрепления с помощью специальных зажигальщиков, однако и эта мера не дала результата, ибо начавшийся было пожар защитники крепости сумели быстро потушить. 3 сентября, продолжая интенсивный артиллерийский обстрел крепости, польские войска Батория предприняли новый штурм. Окончился он для них плачевно. Только к вечеру 4 сентября были подожжены крепостные сооружения. Вспыхнул пожар, который, казалось, невозможно было дотушить. Но благодаря энергии осажденных и начавшемуся дождю пожар был ликвидирован. Новые попытки польских войск поджечь стену эффекта не давали: огонь едва тлел. Лишь к середине ночи изменение погоды сделало свое дело. К утру большая часть стен пылала. Дальнейшее сопротивление стало невозможным. Поверив обещаниям короля о сохранении жизни, русские ратники и мирные жители стали выходить из города14. Но их ждала тяжелая участь. Участник событий польский шляхтич Л. Дзялынский писал: "Затем наши учинили позорное и великое убийство, мстя за всех своих, сколько их прежде погибло, при этом ни к чему не было уважения, убивали как старых, так и молодых, девиц и детей - всех убивали"15.
      В конце сентября, после более чем месячной осады, войска Батория заняли небольшую крепость Невель. После упорнейшего сопротивления 12 октября было захвачено Озерище. Огромные потери понесла армия Батория и при начавшейся 5 октября осаде Заволочья, островной крепости. Гарнизон ее сдался лишь 23 октября, лишившись в результате длительного обстрела почти всех оборонительных сооружений.
      Поход 1580 г., кончившийся, казалось бы, успешно для Батория, выявил всю сложность продолжения "московской войны". Потери в людях были непомерно велики. Захват только небольшой части пограничных крепостей России потребовал огромного напряжения сил и ресурсов всей Речи Посполитой. Широкие круги шляхты и магнатов были недовольны и тяготами столь опасной военной службы и налогами. На сейме 1581 г. депутация земских послов заявила королю, что "шляхта и в особенности ее крестьяне... до того изнурены поборами, что едва ли будут в состоянии перенести еще большие"16. Только под большим нажимом сейм подтвердил сбор налогов на войну, но сделал это в последний раз - королю предлагалось окончить ее предстоящим походом 1581 года. Баторий в который уже раз отверг мирные предложения Ивана IV, выдвинув явно неприемлемые претензии. Предварительным условием начала переговоров о мире он считал уступку Россией всей Ливонии. О дальнейших планах короля можно было лишь догадываться: речь шла о захваченных им крепостях и районах, а также Смоленске, Северщине, Пскове и Новгороде. Кроме того, он настаивал на уплате огромной суммы военных издержек в размере 400 тыс. злотых. Все это свидетельствовало о том, что Баторий не расстался еще окончательно с надеждой достигнуть желаемого военным путем. Безрезультатные переговоры тянулись до лета 1581 г., когда начался третий поход короля в глубь России. Наступал решающий момент заключительного этапа Ливонской войны. Но планам короля и на этот раз не суждено было сбыться - их перечеркнули героические защитники Пскова.
      2. Страж России
      Роль защитника русских земель была Пскову по плечу. Начиная с первой трети XIII в., со времени все нараставшей агрессии немецких феодалов в Восточной Европе, Псков оставался первым и важнейшим звеном обороны не только новгородских, но всех северо-восточных русских земель и княжеств. Много раз захлебывались под его стенами походы немецких рыцарей. Еще в XI в. этот город стал мощной крепостью. За пять столетий, прошедших с того времени, значительно вырос экономический потенциал города, увеличилось его население, стали иными военная техника и методы ведения войн. Сообразно этим изменениям совершенствовались оборонительные укрепления, трудом и средствами псковских жителей перестраивались старые и воздвигались новые сооружения.
      К 1581 г. Псков являлся первоклассной по тем временам крепостью. Система его каменных укреплений состояла из трех поясов. Внутренний замок, Кром, находился на обрывистом мысу при слиянии рек Псковы и Великой. Его наиболее уязвимая южная сторона защищалась особо мощными каменными стенами, получившими название Персей, или Першей. Следующий пояс каменных (с 70-х годов XIV в.) стен окружал так называемый Средний город. Наконец, во второй половине XV в. возникает третья линия стен, первоначально деревянных, а затем каменных, охватившая как основную территорию посада между Великой и Псковой, так и Запсковье и получившая название Окольного города. В конце XV - первой трети XVI в. воздвигаются мощные башни на наиболее опасных участках (в Запсковье - Варлаамовская, в северо-западном углу крепости - Гремячья, крайняя к р. Пскове; в стенах Окольного города - Покровская, крайняя юго-западная у р. Великой, Свинусская, или Свиноборская, соседняя с Покровской, Великая и т. д.). Река Пскова перекрывается решетками. Для борьбы с подкопами крепость снабжается так называемыми "слухами" - контрминными подземными сводчатыми галереями, выведенными за линию стен. Важнейшие воротные башни дополнительно укрепляются мощными захабами - оборонительными сооружениями у стен и небольшими башнями различной конфигурации, затруднявшими доступ к воротам. Стены общей протяженностью в 9 км имели высоту в 8 - 9 м, а на некоторых участках и выше, и отличались толщиной (от 4,5 до 5 с лишним метров), что отчасти объяснялось качеством строительного материала: оборонительные сооружения Пскова делались из местного, рыхлого и непрочного плиточного известняка. О мощности башен можно судить по размерам пятиярусной Покровской башни. Ее общая высота составляла чуть более 40 м, толщина стен внизу достигала 6 м, в окружности она имела около 90 м, основание и нижний этаж башни были вырублены прямо в скале. Остальные башни Пскова, а всего их насчитывалось 39, хотя и не были столь грандиозными, производили на современников весьма внушительное впечатление. Стены Окольного города опоясывались широким и глубоким рвом. Кроме того, доступ к городу с севера и юга затруднялся болотистой местностью.
      По мнению англичанина Д. Флетчера, во всем Русском государстве есть четыре крепости, которые "построены весьма хорошо и могут выдержать всякую осаду, так что их почитают даже неприступными". Среди них на втором после Смоленска месте указан Псков17. Поляк Я. Пиотровский, участник псковского похода Батория, писал в своем дневнике: "Мы уже в миле от Пскова... Любуемся Псковом. Господи, какой большой город! Точно Париж!"18. Оборонительный потенциал Пскова не исчерпывался его собственными укреплениями. В XVI в. псковские земли и подступы к Пскову прикрывались несколькими каменными крепостями. На западе это были Псково-Печерский монастырь и Изборск; на юге - Остров, расположенный на острове посреди р. Великой; на севере - Гдов.
      Избирая целью своего похода Псков, Баторий руководствовался несколькими соображениями. Во-первых, завоевание этого города практически почти полностью отрезало от России ее гарнизоны в ливонских крепостях. Во-вторых, интервентам открывались возможности дальнейших действий в глубине России как против Новгорода, обветшавшие укрепления которого не представляли серьезной преграды, так и против областей, примыкавших к смоленско-московской дороге. В-третьих, захват Пскова сулил богатую военную добычу, так как город был транзитным пунктом снабжения крепостей в Ливонии и переброски товаров с запада, прибывавших через Нарву. Наконец, Псков - один из крупнейших торговых центров Русского государства - манил короля, финансовые дела которого обстояли совсем не блестяще, как богатая добыча. По данным Д. Флетчера, в конце 80-х годов XVI в. Псков платил одних торговых пошлин 12 тыс, рублей19.
      Направление нового удара королевских войск стало ясным еще в конце 1580 года. Во главе псковского гарнизона Иван IV поставил искусных и храбрых воевод. Фактически первым воеводой был князь Иван Петрович Шуйский, который, по словам р. Гейденштейна, "пользовался у царя большим уважением по своему уму". Номинально же возглавлял оборону его двоюродный брат - князь В. Ф. Скопин-Шуйский. В крепости непрерывно велись работы по ремонту оборонительных сооружений, сюда свозились боеприпасы и продовольствие, стягивались стрелецкие приказы и артиллерия. Незадолго до начала военных действий Иван IV вызвал в Москву И. П. Шуйского, на которого возложил личную ответственность за исход обороны. По словам автора "Повести о прихожении Стефана Батория на град Псков", царь заявил воеводе: "На тебе... на едином подобает всее тое службе спытати и поиску, неже на иных товарыщов твоих и воеводах", - и заставил поклясться Шуйского в Успенском соборе, что ему "седети во осаде крепко... и битися... за Псков град и без всякого порока с литвою, даже до смерти". По приказу царя, после возвращения И. П. Шуйского в крепость, к новому крестному целованию ("битися с литвою до смерти безо всякие хитрости") были приведены все воинские люди и жители Пскова20. Значительные силы русских войск были сконцентрированы в ближайших от Пскова крепостях, имея задачей нарушать коммуникации противника и истреблять его отдельные отряды. Летом 1581 г. подготовка к отражению армии Батория шла в Пскове и всей его округе полным ходом.
      В конце июня русские войска начали роенные действия, совершив набег на оршанские, шкловские и могилевские земли. Известие об этом сильно встревожило Батория, армия которого только еще собиралась в поход. Но вполне оправданный отвлекающий маневр русской армии не был доведен до конца, так что на дальнейшем ходе кампании этот эпизод фактически не отразился. В начале августа в Заволочье сосредоточилась вся армия Батория. Она насчитывала не менее 50 тыс. человек, а по данным "Повести", видимо, преувеличенным, - даже 100 тысяч. Ей противостоял гарнизон, состоявший из 2 500 стрельцов, 500 казаков и 1 000 конных дворян. Кроме того, поляки считали, что в крепости находится 12 тыс. жителей, способных к ношению оружия и защите города21. На защиту родной земли поднялось все население Псковщины.
      Непосредственно движение к Пскову из Воронеча началось 13 августа, а под следующим числом Пиотровский делает весьма знаменательную запись: "Русские схватили 2 пахолков (слуг. - В. Н.)... Здесь не очень безопасно ездить; даже между русскими, присягавшими нам, попадаются многие, которые стараются мстить за разорение, как могут". 16 августа он радуется тому, что войска вступили в "веселую и плодородную страну", но "что пользы от этого? Везде пусто, мало жителей, между тем повсюду деревни"22. С жителями Псковской земли солдаты Батория встретились как с ее защитниками на стенах крепостей, в лесах и на дорогах, где уничтожались отряды захватчиков.
      17 августа корпус Я. Замойского, назначенного Баторием великим гетманом, осадил Остров. Против ожидания крепость пала довольно быстро: усиленная бомбардировка сильно разрушила ее стены, так что дальнейшее сопротивление гарнизона в 300 человек стало невозможным. Пока основные силы Батория в течение четырех дней штурмовали Остров, передовые их отряды 18 августа появились под Псковом. В этот день были сожжены последние дома посада на Завеличье. На стенах и башнях города расставлялась артиллерия. Воеводы распределили между собой участки обороны Окольного города. 20 августа под Псков прибыл авангардный отряд армии Батория, а 24 - 26 августа основные ее силы во главе с королем уже оказались под стенами города. 27 августа Баторий направил осажденным грамоту с предложением о сдаче. Грамота была оставлена без ответа23. Началась пятимесячная (если считать до 17 января 1582 г., когда в Пскове стало известно о подписании Ям-Запольского перемирия) героическая оборона Пскова.
      3. Осада
      Уже первые действия королевских войск сопровождались крупными их потерями. Обход крепости отрядами армии Батория происходил под яростным огнем артиллерии, который "многие полки возмути и многих людей у них нарядом прибив". Оказалась неудачной попытка короля поставить свой лагерь на новгородской дороге у р. Псковы: ночью русские пушкари обстреляли уже подготовленное место из "большово наряду", отчего, по сведениям польских пленных, "многих панов добрых туто побили"24. Пришлось перенести лагерь к югу и подальше от крепости. 1 сентября началось рытье противником траншей и окопов, направленных к Покровской, Свиноборской башням и Великим воротам, а на следующий день - установка двойных туров. 4 сентября королевская пехота приступила к установке батарей и закончила работы за два дня. Две батареи находились на правом берегу Великой и были направлены против Свиноборской и Покровской башен; третья, державшая под огнем ту же Покровскую башню, располагалась напротив нее, в Завеличье.
      Свои осадные маневры армия Батория вынуждена была вести днем и ночью под непрерывным обстрелом русской артиллерии. Пиотровский с удивлением отмечал силу огня из города и большие размеры ядер. В его дневнике ощущается постепенное нарастание пессимистических ноток. Под 2 сентября он записал: "Нужно усердно молить бога, чтобы он нам помог, потому что без его милости и помощи нам не получить здесь хорошей добычи. Не так крепки стены, как твердость и способность обороняться, большая осторожность и немалый достаток орудий, пороху, пуль...". Через день Пиотровский отмечал: "Слышен между прочим постоянный стук топоров; надо полагать не к добру для нас! Признаться велика будет милость божия, если сделаем себе что-нибудь на радость: не поможет он, так нам не по силам взять такой город"25. Он был по-своему прав: защитники Пскова на направлении предполагаемого удара армии Батория воздвигали дополнительные укрепления. 7 сентября начался двухдневный интенсивный обстрел крепости. В огромных клубах пыли скрылись обстреливаемые участки. Известняк не выдержал. Значительная часть стен, Покровская и Свиноборская башни были сильно разрушены, и защитникам гарнизона пришлось убрать оттуда пушки. Несколько проломов открыли доступ в город. Еще перед полднем 8 сентября отборные части немецких и венгерских наемников и добровольцев из польской шляхетской конницы (в спешенном строю) стали готовиться к приступу. После полудня под прикрытием сильного огня штурмовые отряды ринулись к крепости.
      Первыми ворвались в Покровскую башню венгерские и немецкие наемники, а четверть часа спустя польские роты заняли Свиноборскую башню. На них появились королевские стяги. Заняв проломы в стене и башнях, часть штурмующих устремилась на стены, а другая намеревалась ворваться в город. Но не тут-то было. По призывному звону осадного колокола у церкви Василия на Горке на защиту города встало все его население. И хотя путь в Псков уже не прикрывался никакими сооружениями, ибо было заложено только основание деревянной стены, внизу обвала с городских стен захватчиков встретила живая преграда защитников Пскова. На отряды Батория обрушился град пуль и камней с соседних участков стен и башен. Попытка огнем расчистить путь в город была безуспешной: на место каждого убитого или тяжело раненного вставало двое новых русских воинов, а легко раненные поля битвы вообще не покидали. Ожесточенный бой продолжался уже несколько часов, когда русским пушкарям метким выстрелом удалось обрушить крышу и верхний ярус Свиноборской башни на головы польских шляхтичей. Одновременно псковские ратники подожгли ее порохом снизу, вынудив к поспешному отступлению "высокогорделивых... приближных дворян, яже у короля выпрошалися напред во Псков выйти и короля срести и государевых бояр и воевод связаны пред короля привести". Большинство из этого отряда встретило там свою смерть. Телами их были забиты башня, пролом и ров. Правда, положение крепости оставалось критическим: наемники-пехотинцы упорно держались в Покровской башне, нанося защитникам Пскова огромные потери. В этот момент на помощь русским ратникам пришли женщины, "оставивши немощи женские и в мужескую оболокшеся крепость". Одни из них, "младыя и сверстныя, крепкие телесы", с оружием в руках приняли участие в бою. Другие, "старые... и немощныя плотию", подносили боеприпасы, камни, воду для утомленных воинов. Наконец, поджогом нижних ярусов башни и яростной контратакой защитники крепости выбили последние штурмовые отряды, "паки очисти... псковская стена от скверных литовских ног".
      Наступил вечер. Настроения в Пскове и в лагере Батория были диаметрально противоположными. В городе, несмотря на большие потери, царила радость победы, а в королевском стане до полуночи тянулась мимо Батория процессия: выносили с поля боя раненых и тела убитых. По польским источникам, погибло более 500 человек (цифра, видимо, сильно занижена, так как в королевском лагере запретили говорить об этом; по данным "Повести", было убито около 5 тыс.), число же раненых было в несколько раз большим. Их было так много, что, по словам Пиотровского, "у нас и фельдшеров столько нет, чтобы ходить за ними". В течение нескольких недель умирали тяжело раненные при первом штурме26.
      Однако более всего тревожила Батория нехватка пороха. Почти все его запасы были израсходованы 7 и 8 сентября. Немалые надежды возлагались на подвоз пороха, за которым послали в Ригу, и на подкопы. Через три дня начались подрывные работы. Все помыслы постепенно деморализовавшейся королевской армии были связаны с ними. Тем большее разочарование ожидало ее: 17 сентября из перехваченных грамот из Пскова стало ясно, что русские воеводы через пленных осведомлены о ведущихся подкопах. Но особенно ценные данные о направлении и числе подкопов сообщил бывший полоцкий стрелец Игнат, бежавший в город из королевского лагеря. В ночь на 24 сентября были взорваны подкопы, начинавшиеся от окопов венгерских наемников. 27 сентября защитники крепости уничтожили еще один подкоп. Остальные (их, по свидетельству "Повести", было девять) или завалились, или уперлись в скальный грунт27.
      Настроение в стане Батория с каждым днем становилось все тревожнее. Почувствовав силу защитников Пскова и прочность его укреплений, польский наблюдатель резонно замечает, что далее пролом и захват Окольного города мало что решат, ибо "в городе еще две отдельные крепости, защищенные стенами и башнями, на которых довольно орудий: их нам также придется проламывать и брать". Эта перспектива рождает у него поразительное сравнение: "Мне кажется, что мы с мотыгой пускаемся на солнце"28. С середины сентября королевские войска все сильнее начинают ощущать удары партизан и русских полевых отрядов. 18 сентября под Порховом было разбито несколько обозов. Через четыре дня стало известно о гибели в разных местах королевских наемников, в том числе 300 казаков и 100 чел. из отряда князя Пронского. К концу месяца в лагере Батория не хватало "ни сена, ни овса, ни другого продовольствия". С большой опасностью отряды фуражиров доставали продукты за 10 миль от стоянки, а через 20 дней расстояние увеличилось до 15 миль29. Среди пехотинцев, особенно сильно страдавших от голода и непогоды, поднялся сильный ропот. Литовская знать открыто заявляла о скором отъезде с театра военных действий. Когда же 4 октября ударили первые морозы ("вдруг пошел снег с вьюгой и настал страшный холод"), дело в лагере дошло до драк за одежду, дрова, жилища. Ко всему прочему 7 октября в Псков с небольшими потерями прорвался отряд стрельцов в несколько сот человек. Баторий приказал усилить осадные заслоны с северной стороны крепости и сторожевые караулы вокруг нее, В королевской армии началось дезертирство. Пользуясь этим, русский гарнизон усилил вылазки, в ходе которых наносил врагу ощутимые потери.
      19 октября у Батория состоялся тайный военный совет. Безрадостные перспективы были очевидны для всех. По словам Пиотровского, "конница и пехота мрет в окопах от холоду и голоду", пороха почти нет. Одни предлагали авантюрный план всеобщего штурма города. Другие предпочитали совсем снять осаду, расположив войско на зимних квартирах в других городах. Многие же литовские паны заявили, что "далее оставаться не могут". Но немедленный отказ от продолжения кампании фактически оставлял в руках Русского государства ливонские крепости. А потому в конце октября - начале ноября Баторием была предпринята новая попытка взять крепость, на этот раз со стороны реки Великой, где стены были более слабо укреплены.
      28 октября начался обстрел, разрушивший часть каменной стены, за которой, однако, оказались деревянные рубленые стены, укрепленные землей. Венгерские наемники, углубившись в пролом, стали расширять его кирками и ломами. Но защитники Пскова сумели отразить этот натиск. С боевых площадок спускались на канатах шесты с железными крючками, с помощью которых вражеские пехотинцы выдергивались наверх. Интенсивный огонь из крепости нанес большие потери осаждавшим, засевшим в траншеях. После пятидневного обстрела королевские войска пошли на штурм (по дневнику Пиотровского - 3 ноября, по "Повести" - 2 ноября). Он окончился плачевно. Под стенами и на льду Великой остались сотни трупов. В ночь на 7 ноября пехота Батория была выведена из траншей и окопов к лагерю. Пришлось еще раз отказаться от активной осады30. Но полностью прекратить военные действия Баторий не хотел. Это грозило провалом не только его широких планов в отношении России, но и минимальной программы войны - овладения Ливонией. Морально-политический резонанс от такого исхода событий явно не устраивал Батория; это, по мнению короля, отразилось бы неблагоприятно не только на армии, но и на отношении господствующего класса к королю. А потому, по словам автора "Повести", "еще королю под градом Псковом стоящу и всячески о своем бездельном приходу размышляюще, како и коими образы покрыти студ и срамоту лица своего и како дщую и высокогордую похвалу мало некако изправити"31.
      Однако и пассивное стояние возле города не принесло покоя воинству Батория. Псковские ратники резко активизировали свои действия. В ноябре - декабре они совершили немало крупных вылазок, сильно истощив караульные конные роты противника. Последняя вылазка (а всего их было, по данным "Повести", 46) произошла 4 января, когда "многих добре славных, именитых, яко более восьмидесяти панов убиша, тако же и языков нарочитых в город ухватиша". Пушкари с наиболее высоких сооружений крепости постоянно вели прицельный огонь по вражеским позициям. Пиотровский то удивляется количеству пороха и ядер у осажденных, то поражается меткости их стрельбы, наносившей потери королевской армии. Тон его дневника в октябре - декабре безысходен. Главный лейтмотив записей - постоянные жалобы. Погода ужасна: то сильные оттепели, от которых раскисают дороги и прекращается подвоз припасов, то страшные морозы. 28 октября он пишет: "О боже, вот страшный холод! Какой-то жестокий мороз с ветром; мне в Польше никогда не случалось переносить такого". Через месяц его вновь пугают холода: "А как настанут Никольские морозы, да навалятся громады снегу, узнает наш жолнер русскую войну"32. К тому же в лагере не хватало продовольствия, фуража, одежды, не было денег для уплаты жалованья наемникам. В середине ноября за продуктами посылали за 20 миль, а уже через пять дней автор дневника отмечает, что "за 30 миль вокруг Пскова нельзя достать провианту". Но если бы дело заключалось только в расстоянии! Фуражиры, отряды слуг магнатов, посланные за продовольствием, гибли от рук партизан и русской армии. Уже с конца сентября эти экспедиции стали столь опасными, что "когда... отъезжают (за провиантом. - В. Н.) - прощаемся с ними, точно видимся в последний раз"; "когда оттуда воротятся кони и слуги, то радость такая, как будто кто подарил". В октябре - ноябре королевских фуражиров уничтожали под Изборском, Гдовом, Порховом, Островом. Даже крупным отрядам, обеспечивавшим сбор продовольствия, требовалась помощь33. С южных и западных дорог исчезали королевские курьеры и обозы купцов. Добыча, награбленная в русских городах, монастырях и селах, ускользала из рук захватчиков.
      Но больше всего страшил Пиотровского - а его опасения отражали в определенной степени умонастроение руководителей войны - подход крупных сил русских войск. 16 октября он передает сведения, полученные от пленных, о скором прибытии под Гдов армии во главе с сыном царя Иваном. 19 ноября им вновь овладевают мрачные предчувствия: "Все пленные, попавшие в наши руки, в один голос говорят, что великий князь (Иван IV. - В. Н .) собирает войска и что назначил всем прибыть в одно место в течение 18 дней... Я уверен, если через 3 или 4 недели его свежие войска нападут на лагерь, то много могут потешиться". Еще через полмесяца, приводя слухи о концентрации русской армии под Новгородом, Пиотровский со страхом рассуждает о ее возможных действиях как при продолжении осады, так и при отходе королевских войск от Пскова. Перспективы удручающи, и нередко записи дневника похожи на крик отчаяния: "Один бог знает, что будет далее; отовсюду на нас беды: голод, болезни, падеж лошадей...". Через неделю (в конце декабря): "Мы заживо погребаем себя в этом лагере; быть ли нам в чистилище? Положение наше весьма бедственное... Морозы ужасные, неслыханные, голод, недостаток в деньгах, лошади падают, прислуга болеет и умирает; на 100 лошадей в роте 60 больных". Если еще в начале осады Пиотровский высказывал здравую мысль, что войну легко начать, но трудно кончить, то теперь он уже вопиет: "А, боже упаси, думается не раз, чтобы это не было только начало войны, а конец"34. Все его помыслы и надежды прикованы теперь к одному человеку - иезуиту Антонию Поссевино, выступившему по поручению папы дипломатическим посредником в переговорах между Баторием и Иваном IV. Но и прибытие Поссевино и начавшиеся в середине декабря переговоры не привели к существенным переменам.
      4. Трудный финал
      Баторию была необходима хоть небольшая победа, которая подняла бы дух его войск. Объект выбирался как будто с полной гарантией на успех. Крупный отряд, состоявший из немецких наемников, польской шляхетской кавалерии и дружин немецких аристократов, прибывших к Баторию добровольцами, осадил Псково-Печерский монастырь, где находился небольшой стрелецкий гарнизон, долго досаждавший королю своими действиями на коммуникациях его армии. Много пленных из ее состава попало за стены монастыря. Там же оказались и купцы, направлявшиеся с товарами, провиантом, деньгами и драгоценностями в польский лагерь под Псковом или возвращавшиеся оттуда. Осада началась в конце октября, а 5 ноября монастырь был подвергнут сильному артиллерийскому обстрелу. Это известие Пиотровский сопровождает замечанием о "большой добыче", которая ожидает захватчиков в монастыре, и желает "немцам там позабавиться". Но забавы не получилось. Штурм 7 ноября после того, как был пробит широкий пролом в укреплениях, закончился полным провалом: "Русские приняли их (немцев. - В. Н.) храбро и отбили с большим уроном". В плен попал племянник курляндского герцога. На помощь Баторий отправил 8 и 9 ноября венгерскую наемную пехоту и новые орудия, но и это не принесло желаемого результата. По словам Пиотровского, "Борнемисса с венграми и Фаренсбек с немцами не могут никак совладать с Печерским монастырем: было два штурма и оба несчастны. Пробьют пролом в стене, пойдут на приступ, а там дальше и ни с места...". И, как при попытках штурма Пскова, надежда сменяется неверием в успех: "Венгерцы с Борнемиссой и немцы с Фаренсбеком не в состоянии справиться с Печерским монастырем. Печерцы удивительно стойко держатся"35. Они действительно стойко держались: захватчики так и не сумели победить мужество и крепость русских ратников.
      Ко всему прочему резко обострилась обстановка в Речи Посполитой. Налоги вотированные сеймом 1581 г., доставлялись медленно и в ничтожных размерах. По всей Польше поднялось широкое недовольство войной. 1 декабря Баторий был вынужден бесславно отправиться восвояси из-под Пскова, оставив во главе армии Замойского. Автор дневника с немалой печалью отметил это событие: "Король сегодня уезжает.., оставляя нас, бедных сирот, в этой Индии. Литовцы бегут без оглядки"36. "Насилу король сам-третей убежал, - говорилось в русской народной песне, - бегучи он... заклинается: "Не дай, боже, мне во Руси бывать, ни детям моим, ни внучатам, и ни внучатам, и ни правнучатам". Но страстные мечты Пиотровского все же сбылись: перемирие было подписано.
      Переговоры делегаций начались 15 декабря в небольшой деревеньке - Яме-Запольском. Ни о каких территориальных приобретениях в России польской стороне не приходилось теперь и думать. Но и Ивану IV пришлось отказаться от всех завоеваний в Ливонии. Единственное выдвинутое им условие заключалось в том, чтобы в тексте договора ничего не говорилось о Нарве, захваченной к тому времени шведами. Это сохраняло для Русского государства возможность продолжения борьбы за Нарву. Помимо истощения ресурсов воюющих сторон и тяжелого их внутреннего положения, обе они стремились к прекращению войны и из-за шведских приобретений в Ливонии. Пока армия Батория безрезультатно топталась под стенами Пскова, шведские отряды захватили несколько важных крепостей в Северной Ливонии. Каждый из противников мечтал остаться один на один с этим соперником: "Великий князь, как видно, острит зубы на шведа и, по-видимому, желал бы поскорее с нами помириться, чтобы начать с ним войну и отнять все его завоевания. Но нам бы хотелось как о Нарве, так и о других замках вести переговоры с паном свояком (шведским королем. - В. Н .), совершенно отстранив князя" (Ивана IV. - В. Н .)37. 15 января 1582 г. было подписано десятилетнее перемирие. 17 января ворота крепости открылись для русского гонца, сообщившего героическому гарнизону Пскова долгожданную весть о прекращении военных действий. А 4 февраля мужественные защитники, отразившие 31 приступ, наблюдали со стен бесславный отход вражеской армии...
      Ливонская война окончилась. Она не обеспечила России выхода в Балтийское море, столь необходимого для ее дальнейшего развития. Однако и Баторию пришлось вернуть все земли и города (за исключением Велижа), входившие в состав Русского государства к 1558 году. Героическая борьба и мужество стрельцов, казаков, пушкарей, посадских людей и крестьян сорвали экспансионистские замыслы иноземцев. Р. Гейденштейн поражался "невероятной твердости при защите и охранении крепостей", которую выказывал русский народ, и удивлялся тому, что "перебежчиков было весьма мало; много, напротив, нашлось и во время этой самой войны таких, которые предпочли верность к князю (Ивану IV. - В. Н.), даже с опасностью для себя, величайшим наградам"38. Воспитанное веками борьбы за национальную независимость чувство личной ответственности за судьбы страны поднимало народные массы на сопротивление врагам в наиболее трудные моменты ее истории. Мужеством немерным, беззаветной стойкостью русский народ в тяжелой войне отстоял целостность родной земли.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Я. Я. Зутис. К вопросу о ливонской политике Ивана IV. "Известия" АН СССР. Серия истории и философии. Т. IX, N 2, 1952, стр. 137 - 141.
      2. См. подробнее: В. Д. Назаров. В Диком поле. "Вопросы истории", 1970, N 2.
      3. "Очерки истории СССР. Период феодализма. Конец XV в. - начало XVII в.". М. 1955, стр. 463.
      5. В. Новодворским. Борьба за Ливонию между Москвою и Речью Посполитой. 1570 - 1582 гг. СПБ. 1904, стр. 65 - 69.
      6. "Народные исторические песни". М.-Л. 1962, стр. 102.
      7. Текст этого документа любезно сообщен автору Б. Н. Флорей.
      8. Р. Гейденштейн. Записки о Московской войне (1578 - 1582). СПБ. 1889, стр. 60 - 61.
      9. Там же, стр. 61 - 69; В. Новодворский. Указ, соч., стр. 100 - 104.
      10. Р. Гейденштейн. Указ, соч., стр. 70.
      11. Там же, стр. 77 - 79; В. Новодворский. Указ, соч., стр. 108 - 111.
      12. В. Новодворский. Указ, соч., стр. 100.
      13. Р. Гейденштейн. Указ, соч., стр. 97.
      14. Там же, стр. 130 - 141; В. Новодворский. Указ, соч., стр. 170 - 180.
      15. Цит. по: В. Васильевский. Польская и немецкая печать о войне Батория с Иоанном Грозным. СПБ. 1889, стр. 58.
      16. Р. Гейденштейн. Указ, соч., стр. 168.
      17. Д. Флетчер. О государстве Русском. СПБ 1906, стр. 73.
      18. Пиотровский. Дневник последнего похода Стефана Батория на Россию. Псков. 1882, стр. 92.
      19. Д. Флетчер. Указ, соч., стр. 45.
      20. "Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков". М.-Л. 1952, стр.47 - 49. Эта повесть была написана очевидцем событий вскоре после окончания осады Пскова.
      21. В. Новодворским. Указ, соч., стр. 229: Пиотровский. Указ, соч., стр. 65.
      22. Пиотровский. Указ, соч., стр. 83, 85.
      23. В. Новодворский. Указ, соч., стр. 228 - 229; Пиотровский. Указ, соч., стр. 97.
      24. "Повесть о прихожеиии Стефана Батория на град Псков", стр. 60.
      25. Пиотровский. Указ, соч., стр. 107, 109.
      26. "Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков", стр. 65 - 77, 78; Пиотровский. Указ, соч., стр. 115 - 118; Р. Гейденштейн. Указ, соч., предисловие, стр. LXV - LXIX.
      27. "Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков", стр. 84 - 86; Пиотровский. Указ, соч., стр. 122, 123, 129, 134, 136.
      28. Пиотровский. Указ, соч., стр. 123.
      29. Там же, стр. 130, 133, 136.
      30. "Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков", стр. 87 - 90 Пиотровский. Указ, соч., стр. 206 - 208, 209, 216, 220 - 221.
      31. "Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков", стр. 90.
      32. Пиотровский. Указ, соч., стр. 207, 239.
      33. Там же, стр. 136, 165, 186, 233, 239, 248.
      34. Там же, стр. 144, 175, 233, 256, 248, 258.
      35. Там же, стр. 210, 211, 220, 223 - 224, 225, 232, 236, 241.
      36. Там же, стр. 242.
      37. Там же, стр. 256.
      38. Р. Гейденштейн. Указ, соч., стр. 26 - 27.
    • Мебде-и канун-и йеничери оджагы тарихи (История возникновения законов янычарского корпуса) - 1987
      Автор: foliant25
      Просмотреть файл Мебде-и канун-и йеничери оджагы тарихи (История возникновения законов янычарского корпуса) - 1987
      Название: Мебде-и канун-и йеничери оджагы тарихи (История возникновения законов янычарского корпуса)
      Год выпуска: 1987
      Автор: неизвестен
      Перевод с турецкого (османского):, издание текста, введение, комментарий и указатели И. Е. Петросян
      Издательство: Москва, Главная редакция восточной литературы
      Серия: Памятники письменности Востока, LXXIX
      ISBN: нет
      Формат: DjVu
      Размер: 20,5 Mb (DjVu)
      Качество: Отсканированные страницы, OCR 
      Количество страниц: 600 
      Язык: Русский + турецкий (османский)
      Тираж: 3 000 экз. 
      Публикация памятника турецкой истории — анонимного сочинения 1606 г., посвященного истории, организации и установлениям янычарского корпуса.
       В отличии от гуляющего в Сети неполного варианта (592 стр.) этот файл без пропущенных страниц (600 стр.).
      Автор foliant25 Добавлен 30.07.2018 Категория Передняя Азия
    • Мебде-и канун-и йеничери оджагы тарихи (История возникновения законов янычарского корпуса) - 1987
      Автор: foliant25
      Название: Мебде-и канун-и йеничери оджагы тарихи (История возникновения законов янычарского корпуса)
      Год выпуска: 1987
      Автор: неизвестен
      Перевод с турецкого (османского):, издание текста, введение, комментарий и указатели И. Е. Петросян
      Издательство: Москва, Главная редакция восточной литературы
      Серия: Памятники письменности Востока, LXXIX
      ISBN: нет
      Формат: DjVu
      Размер: 20,5 Mb (DjVu)
      Качество: Отсканированные страницы, OCR 
      Количество страниц: 600 
      Язык: Русский + турецкий (османский)
      Тираж: 3 000 экз. 
      Публикация памятника турецкой истории — анонимного сочинения 1606 г., посвященного истории, организации и установлениям янычарского корпуса.
       В отличии от гуляющего в Сети неполного варианта (592 стр.) этот файл без пропущенных страниц (600 стр.).
    • THE ARMY OF TANG CHINA
      Автор: foliant25
      Просмотреть файл THE ARMY OF TANG CHINA
      Название: THE ARMY OF TANG CHINA
      Год выпуска: 1995
      Автор: Karl Heinz Ranitzsch
      Издательство: Montvert Publications  
      Серия: Brill's Japanese studies library, v. 36.
      ISBN: 1 874101 04 3
      Формат: PDF
      Размер: 24,4 Mb (PDF)
      Качество: Отсканированные страницы, интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 90 (цветные и чёрно-белые иллюстрации)  
      Язык: английский

      Автор foliant25 Добавлен 25.07.2018 Категория Китай
    • THE ARMY OF TANG CHINA
      Автор: foliant25
      Название: THE ARMY OF TANG CHINA
      Год выпуска: 1995
      Автор: Karl Heinz Ranitzsch
      Издательство: Montvert Publications  
      Серия: Brill's Japanese studies library, v. 36.
      ISBN: 1 874101 04 3
      Формат: PDF
      Размер: 24,4 Mb (PDF)
      Качество: Отсканированные страницы, интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 90 (цветные и чёрно-белые иллюстрации)  
      Язык: английский