hoplit

Пушки на палубах. Европа в 15-17 век.

28 сообщений в этой теме

Tullio Vidoni. Medieval seamanship under sail. 1987.

Richard W. Unger. Warships and Cargo Ships in Medieval Europe. 1981.

Dotson J.E. Ship types and fleet composition at Genoa and Venice in the early thirteenth century. 2002.

 

Oppenheim M. A history of the administration of the royal navy and of merchant shipping in relation to the navy, from MDIX to MDCLX. 1896.

L. G. C. Laughton. THE SQUARE-TUCK STERN AND THE GUN-DECK. 1961.

L.G. Carr Laughton. Gunnery,Frigates and the Line of Battle. 1928.

M.A.J. Palmer. The ‘Military Revolution’ Afloat: The Era of the Anglo-Dutch Wars and the Transition to Modern Warfare at Sea. 1997.

R. E. J. Weber. THE INTRODUCTION OF THE SINGLE LINE AHEAD AS A BATTLE FORMATION BY THE DUTCH 1665 -1666. 1987.

Kelly De Vries. THE EFFECTIVENESS OF FIFTEENTH-CENTURY SHIPBOARD ARTILLERY. 1998.

Geoffrey Parker. THE DREADNOUGHT REVOLUTION OF TUDOR ENGLAND. 1996.

A.M. Rodger. THE DEVELOPMENT OF BROADSIDE GUNNERY, 1450–1650. 1996.

Sardinha Monteiro, Luis Nuno. FERNANDO OLIVEIRA'S ART OF WAR AT SEA (1555). 2015.

Rudi  Roth. A  proposed standard  in  the reporting  of  historic artillery. 1989.

Kelly R. DeVries. A 1445 Reference to Shipboard Artillery. 1990.

J. D. Moody. OLD NAVAL GUN-CARRIAGES. 1952.

Michael Strachan. SAMPSON'S FIGHT WITH MALTESE GALLEYS, 1628. 1969.

Randal Gray. Spinola's Galleys in the Narrow Seas 1599–1603. 1978.

L. V. Mott. SQUARE-RIGGED GREAT GALLEYS OF THE LATE FIFTEENTH CENTURY. 1988.

Joseph Eliav. Tactics of Sixteenth-century Galley Artillery. 2013.

John F. Guilmartin. The Earliest Shipboard Gunpowder Ordnance: An Analysis of Its Technical Parameters and Tactical Capabilities. 2007.

Joseph Eliav. The Gun and Corsia of Early Modern Mediterranean Galleys: Design issues and
rationales. 2013.

John F. Guilmartin. The military revolution in warfare at sea during the early modern era:
technological origins, operational outcomes and strategic consequences. 2011.

Joe J. Simmons. Replicating Fifteenth- and Sixteenth-Century Ordnance. 1992.

Ricardo Cerezo Martínez. La táctica naval en el siglo XVI. Introducción y tácticas. 1983.

Ricardo Cerezo Martínez. La batalla de las Islas Terceras, 1582. 1982.

Ships and Guns: The Sea Ordnance in Venice and in Europe between the 15th and the 17th Centuries. 2011.

W. P. Guthrie. Naval Actions of the Thirty Years' War // The Mariner's Mirror, 87:3, 262-280. 2001

 

A. M. Rodger. IMAGE AND REALITY IN EIGHTEENTH-CENTURY NAVAL TACTICS. 2003.

Brian Tunstall. Naval Warfare in the Age of Sail: The Evolution of Fighting Tactics, 1650-1815. 1990.

Emir Yener. Ottoman Seapower and Naval Technology during Catherine II’s Turkish Wars 1768-1792. 2016.

 

Боевые парусники уже в конце 15 века довольно похожи на своих потомков века 18. Однако есть "но". "Линейная тактика", ассоциируемая с линкорами 18 века - это не про каракки, галеоны, нао и каравеллы 16 века, она складывается только во второй половине 17 столетия. Небольшая подборка статей и книг, помогающих понять - "что было до".

 

Ещё пара интересных статей. Не совсем флот и совсем не 15-17 века.

Gijs A. Rommelse. An early modern naval revolution? The relationship between ‘economic reason of state’ and maritime warfare // Journal for Maritime Research, 13:2, 138-150. 2011.

N. A.M. Rodger. From the ‘military revolution’ to the ‘fiscal-naval state’ // Journal for Maritime Research, 13:2, 119-128. 2011.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


Цитата

Фрагмент из письма дона Гарсиа де Толедо к дону Хуану Австрийскому, 1571 год.

Через несколько лет англичане продемонстрировали, что он был не совсем прав, когда речь касается не галер, а крупных кораблей. Загвоздка заключалась в том, как были сконструированы орудия, и как они перезаряжались.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
19 час назад, Чжан Гэда сказал:

Глава не указана - посмотреть не смогу.

Просто мне сложно понять - насколько это "наверху". То что губернатор провинции это важная фигура - понятно. А вот кто обсуждал вопрос и каков вес его мнения в вопросе "кто куда когда пойдёт" - даже не представляю.

19 час назад, Чжан Гэда сказал:

местных воинов, которые демонстрировали уровень владения оружием.

0_0

8 часов назад, Илья Литсиос сказал:

Через несколько лет англичане продемонстрировали, что он был не совсем прав, когда речь касается не галер, а крупных кораблей.

Не уверен, что у корейцев было что-то похожее на атлантические парусники. =) Тем более, что христиане при Лепанто тоже на "выстреле в упор" не зацикливались.

8 часов назад, Илья Литсиос сказал:

Загвоздка заключалась в том, как были сконструированы орудия, и как они перезаряжались.

Если не путаю - основная проблема была в организации работы орудий на парусниках. До середины 17 века численность артиллерийских расчётов невелика, поэтому бортовой залп давали где-то 2-4 раза в час, с учётом разрыва дистанции и последующего маневрирования... 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
7 часов назад, hoplit сказал:

Если не путаю - основная проблема была в организации работы орудий на парусниках. До середины 17 века численность артиллерийских расчётов невелика, поэтому бортовой залп давали где-то 2-4 раза в час, с учётом разрыва дистанции и последующего маневрирования... 

Существенное преимущество англичан заключалось в наличии у них лафетов на четырёх колёсиках, которые позволяли быстро закатывать орудия внутрь корабля для перезарядки, в то время как испанцам с их намертво принайтовленными лафетами для заряжания приходилось либо отвязывать орудие, чтобы откатить его, либо вылезать за борт. Этим объясняют то обстоятельство, что корабли Непобедимой Армады израсходовали, в отличие от англичан, относительно немного крупнокалиберных ядер, в то время как снаряды для фальконетов на них почти закончились.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
В 06.10.2016в23:14, Илья Литсиос сказал:

позволяли быстро закатывать орудия внутрь корабля для перезарядки

Не уверен, что при существовавшей тактике было критически важно.

N.A.M. Rodger. The Development of Broadside Gunnery, 1450–1650.

Цитата

After Lord Howard reorganised his fleet into four squadrons, there was a tendency to attack in squadrons, or at least in small groups, formed in line ahead. Each ship in turn bore down on her target, fired all her guns in succession in the usual fashion, and hauled off to windward to give place to her next astern. 'He came bragging up at the first, indeed, and gave them his prow and his broadside; and then kept his luff, as Frobisher put it, accusing Drake of cowardice in not closing with the enemy. 63 In this way the English could keep the enemy under more or less continuous bombardment by a succession of ships, each of which came into action perhaps once an hour. The formation was 'follow-my-Ieader' in a circle or figure of eight; line ahead, undoubtedly, but very far removed from the line of battle as it later developed. 

Соответственно и объяснений для

В 06.10.2016в23:14, Илья Литсиос сказал:

корабли Непобедимой Армады израсходовали, в отличие от англичан, относительно немного крупнокалиберных ядер, в то время как снаряды для фальконетов на них почти закончились

может быть много. Оказавшиеся на линии огня английского "караколя" корабли не успевали перезаряжать тяжёлые орудия, либо испанские орудия крупных калибров были короткоствольными и с малой дальностью стрельбы, в результате чего были малополезны против державшихся на удалении англичан. Опять же - артиллеристов "испанцы" несли меньше.

Насколько понимаю - скорости стрельбы вычисляют делением числа залпов того или иного корабля на время боя, но этот показатель мало говорит об "условно-чистой" скорострельности отдельного орудия. 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
В 07.10.2016в11:32, hoplit сказал:

Оказавшиеся на линии огня английского "караколя" корабли не успевали перезаряжать тяжёлые орудия, либо испанские орудия крупных калибров были короткоствольными и с малой дальностью стрельбы, в результате чего были малополезны против державшихся на удалении англичан. Опять же - артиллеристов "испанцы" несли меньше.

Во время последнего решающего боя Непобедимой Армады, стоившего ей самых тяжёлых потерь, когда корабли сошлись на короткую дистанцию и перемешались, очевидцы писали, что английский корабль Revenge  "палил во все стороны обоими своими бортами, так что казалось, будто он повторяет огонь столь же быстро, как какой-нибудь аркебузир", в то время как Santa Maria De Bregona и San Juan de Sicilia "почти взяли врагов на абордаж, но не смогли сцепиться с ними, в то время как они сражались своими большими орудиями, а наши солдаты защищали себя аркебузным и мушкетным огнём, поскольку дистанция была совсем небольшая".

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Тут есть несколько моментов

1 час назад, Илья Литсиос сказал:

Revenge  "палил во все стороны обоими своими бортами, так что казалось, будто он повторяет огонь столь же быстро, как какой-нибудь аркебузир"

В конце 18 века лучшие экипажи RN могли давать один залп раз в несколько минут на один борт. Есть ли основание полагать, что в конце 16 века английский парусник мог давать на два борта залпы "со скоростью аркебузира" (раз в минуту или даже чаще)? И не должны ли мы принять это описание за художественное преувеличение? А если "должны" - то каков "размер" этого преувеличения?

P.S. Хотя стоит отметить, что калибр орудий большей части английских паусников выглядел несолидно даже на фоне фрегатов 18-го века.

 

1 час назад, Илья Литсиос сказал:

Santa Maria De Bregona и San Juan de Sicilia "почти взяли врагов на абордаж, но не смогли сцепиться с ними, в то время как они сражались своими большими орудиями, а наши солдаты защищали себя аркебузным и мушкетным огнём, поскольку дистанция была совсем небольшая".

Это эпизод, когда на 6 отсталых испанских галеонов навалились крупные силы британцев (испанцы насчитали аж 150 вымпелов). Плюс было несколько схожих эпизодов, когда голландцы и англичане шли на ближний бой (иногда с последующим абордажем) - на отставшие или севшие на мель корабли Армады, при собственном значительном перевесе. Не уверен, что подобные эпизодические столкновения можно приводить в качестве характерного образа боёв в Канале. 

Цитата

The initial fighting centred around Medina Sidonia and his squadron of about half a dozen ships. In all probability, no more than about thirty or forty of the larger English ships actually took part in the fighting, and rather fewer on the Spanish side. It is unclear what role, if any (other than as spectators), the 100 or so smaller English vessels had. The bulk of the Armada, meanwhile, was scattered about seven miles off Gravelines when the action began, with the main fighting commencing further west and shifting between Calais and Dunkirk for most of the day, while the Armada gradually resumed its old formation.

    This time, learning from their failures in the earlier skirmishes, the English were determined to make every shot count, and closed to a range of 100 yards or less.

...

The English followed their usual tactics of firing their bow guns as they approached, then luffing up (turning into the wind) to bring their broadsides to bear before swinging back downwind in order to reload out of rangeThough neither side’s fire was particularly rapid, the Spaniards were as ever hindered by their gunnery techniques, which were probably made even more ineffective by the heavy seas. Although Captain Vengas claimed that San Martin had fired 300 rounds from her forty-eight guns in the course of an action that probably lasted for about six hours, this amounted to barely one round per gun per hour.

...

At one point, the galleon San Felipe was surrounded by no less than seventeen English ships, whose fire damaged her rudder, brought down her foremast, and inflicted 200 casualties among her crew. 

Бой на близкой дистанции во время всей кампании вела буквально горсть испанских кораблей - и в совершенно неравных условиях. 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
В 06.10.2016в23:14, Илья Литсиос сказал:

Существенное преимущество англичан заключалось в наличии у них лафетов на четырёх колёсиках, которые позволяли быстро закатывать орудия внутрь корабля для перезарядки, в то время как испанцам с их намертво принайтовленными лафетами для заряжания приходилось либо отвязывать орудие, чтобы откатить его, либо вылезать за борт.

Ещё из The Development of Broadside Gunnery, 1450–1650.

Цитата

Powerful evidence has been produced to support this argument. In the first place it is clear that the English did use truck carriages, indeed had been using them for at least forty years, while the Spaniards did use large two-wheeled carriages with trains. Icontemporaries were equally clear that the English did develop a much greater volume of fire than the Spaniards: three times greater was the estimate of eye-witnesses in 1588. Captain Alonso de Vanegas, an artillery officer aboard Medina Sidonia's flagship, calculated that in a morning's action the English had fired 2,000 rounds against 750; his own ship (with 48 heavy guns) had fired 120 rounds in about one hour. He does not, however, distinguish the calibre of shot, which is important, because we know from documentary evidence concerning Spanish ships which survived the 1588 voyage, and from underwater excavation of some which did not, that they had shot off all or a great part of their small-calibre ammunition, but little or none of that provided for their heavy guns. It is therefore clear that when Medina-Sidonia reported to Philip II that his ships could not renew the fight for want of ammunition, he was not referring to the heavy guns, and it must follow that some other consideration prevented the Spaniards using them effectively in action.

Однако - это впечатление испанцев. Можно вспомнить Пекинхема при Цусиме, когда "русские стреляли чаще и лучше".

Цитата

One thing seems to be clear: however the English reloaded their guns, they did not do it in action. Whether the 'charge' was made by single ships or whole squadrons, it was invariably the case that having fired off their guns, the attackers withdrew to reload at leisure. Attempting to slow down the Madre de Deus, the Dainty 'gave her a broadside of ordnance and falling astern came (having laden his ordnance) again and again to deliver his peals to hinder her way till the rest of the fleet could come...'. It is not clear in this case how long it took to reload, but in some cases we are given clues. At Gravelines in 1588, Sir William Winter claimed that his ship the Vanguard fired 500 rounds of demi-cannon, culverin and demi-culverin shot in nine hours; with a total of 32 guns of these calibres, her rate of fire per gun was 1,75 rounds an hour. Winter clearly regarded
this as an extraordinary figure, and it probably was.
As late as 1652 the Sapphire, in action against two Royalist privateers:


bore down upon Colaert stem for stem, and in two ships' lengths clapt upon a wind, and fired all his lower tier with round shot and bar shot, and his upper tier with round shot and partridge (or bags of old iron) and all his muskets at Colaert. Then down mainsail and stood away, keeping firing at one another while in shot. In less than two glasses all their great guns and muskets being loaded... then about ship and served Spragge as his brother was served before. 


Two glasses is of course an hour, and an hour seems a fair approximation of the time usually taken to make a charge, withdraw and reload for the next. The Dutch traveller Jan Huyghen van Linschoten, who experienced an action against English ships as a passenger in a Portuguese vessel, describes how 'when wee shot off a peece, wee had at the least an houres worke to lade it againe...', a passage which has been cited to demonstrate the incompetence of enemy gunners, but it seems to be tone rather than substance which distinguishes his report from this stirring account, of English East Indiamen in action against the Portuguese in 1625:


Without any wordes or parly of ether wee tanguled and mixed our fleetes one with another... ashooting pellmell one aganst the other. Our ordinance went off licke musketes; the dromes beate, and our trumpeters sounding, and the flying shoot tearing eath other sayles and rigging macking such a wherling noyse in the ayere, and our men couragiusly chering oursellves with a hubbub, shouting, whisling, and stiring in there severall places, had not the least thought of feare, but laded and discharged there ordnances at the ennymie. The fight continued hott and fearse one bouth sides... [we fired] broadsides as fast as wee could laied them and worck them and trim our sayles, having a good gale of wend... giving broadeside after broadside, and ware not answared above one in term.


Having read this it comes as something of a shock to the modern reader to discover that the English too were firing at best only one and a half rounds an hour from each gun. In that same year the Indiaman Lion was taken off Gombroon, boarded from small boats while the crew were trying to reload. In 1636 the English pinnace Nicodemus (a former Dunkirk privateer), defending a convoy in the Straits of Dover, fired 34 or 35 rounds from six guns in two hours, but these were very small pieces.

Taking stock of all this evidence, we may say with some confidence that English shipwrights and naval men in the late Elizabethan age did not think of themselves as having designed the prototypes of the future ship of the line, but as having at length achieved a sailing warship which could beat the galley at her own game. Their main armament was their bow chasers, and with these they invariably attacked first: 'a man-of-war pretends to fight most with his prow'. Drake's Golden Hind in 1574 mounted four bow chasers and seven guns a side. The Elizabeth Bonaventure, his flagship in the West Indies in 1585, is said to have carried no less than six culverins in the bow and four in the stern. In 1590 the Spaniards were advised by an English exile that to match the English they would have to build ships with six bow and six stern chasers, though the Warspite of 1595 is given with only four of each. All of these ships fitted the recommendations of Mainwaring: 'Her chase and bow must be well contrived to shoot as many pieces right forward, and bowing, as may be (for those pieces come to be most used in fight)'. Butler likewise proposed 'Bows and chases be so contrived that out of them as many guns as possibly may be, may shoot right forwards, and bowing (as the sea word is)'. For many late Elizabethan naval men, their greatest triumphs were not the defensive fights against the Armada in 1588, but their unambiguous victories over the Spanish galleys at Cadiz in 1587 and 1596, and at Cezimbra in 1602: 'a precedent which has been seldom seen or heard of, for ships to be the destroyers of
galleys
.' Even then the brief success of Federico Spinola's galley squadron in the Narrow Seas in 1601-02 inspired hasty galley-building programmes in both England and the Netherlands.

ИМХО, несколько сложно сводить такое положение к "у англичан были несколько другие лафеты и поэтому они давали огня гораздо больше, чем испанцы", не так ли?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

 

40 минуты назад, hoplit сказал:

Ещё из The Development of Broadside Gunnery, 1450–1650.

Однако - это впечатление испанцев. Можно вспомнить Пекинхема при Цусиме, когда "русские стреляли чаще и лучше".

ИМХО, несколько сложно сводить такое положение к "у англичан были несколько другие лафеты и поэтому они давали огня гораздо больше, чем испанцы", не так ли?

То, что английские лафеты были удобнее, неоспоримый факт, подтверждаемый их последующим распространением в том числе и на испанском флоте.
Естественно, что рассказы очевидцев полны преувеличений, но меня в них интересовало то, что англичане перезаряжали свои крупные орудия в ходе боя, в то время как испанцы или не делали этого вовсе или делали это гораздо дольше и реже, предпочитая отстреливаться из аркебуз, мушкетов и фальконетов (что косвенно подтверждается не только рассказами участников, но и сведениями о расходе боеприпасов). В частности, в докладе Медины-Сидоньи испанскому королю одной из причин поражения испанского флота было названо существенное превосходство английских кораблей в манёвренности и огневой мощи (хотя последнее можно приписать большему количеству английских тяжёлых орудий, но итоговый результат был тот же - более мощные английские пушки стреляли к тому же больше, чем испанские). 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
4 часа назад, hoplit сказал:

Это эпизод, когда на 6 отсталых испанских галеонов навалились крупные силы британцев (испанцы насчитали аж 150 вымпелов).

Ну к этому нужно относиться тоже со здоровым скептицизмом. Как кажется, в основном у англичан бой, особенно на ближней дистанции, вели немногочисленные "королевские" корабли, в то время как остальные ограничивались выстрелами с дальнего расстояния. Собственно чуть ниже автор так и говорит, что сражались 30 или 40 английских кораблей против несколько меньшего числа испанских, то есть англичан было в бою в целом больше, но, конечно, не на порядок.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
2 часа назад, Илья Литсиос сказал:

То, что английские лафеты были удобнее, неоспоримый факт, подтверждаемый их последующим распространением в том числе и на испанском флоте.

Так. Но какую прибавку к скорострельности они давали вообще и условиях конца 16 века в частности? Если бы у англичан были двухколёсные лафеты, а у испанцев четырёхколёсные - насколько бы результат поменялся?

2 часа назад, Илья Литсиос сказал:

что англичане перезаряжали свои крупные орудия в ходе боя, в то время как испанцы или не делали этого вовсе или делали это гораздо дольше и реже, предпочитая отстреливаться из аркебуз, мушкетов и фальконетов (что косвенно подтверждается не только рассказами участников, но и сведениями о расходе боеприпасов).

Орудий калибром от 4 фунтов у испанцев было 1124, из них от 17 фунтов и выше - 557. При этом львиная доля тяжёлой артиллерии - 24-х фунтовые камнемёты, 326 штук (40% от массы залпа). У англичан - 1972 орудия от 4-х фунтов. Из них 17-фунтовки и более - 251 ствол. 24-фунтовых камнемётов - 43 штуки (7% массы залпа). 

Теперь смотрим - при Гравелине, когда англичане выходили на дистанцию ближнего боя, противники давали примерно по 1 выстрелу (в крайнем случае - по 2) на 1 орудие в час. Стоит отметить, что англичане шли на ближний бой при своём решающем перевесе в численности. Доля тяжёлых орудий у испанцев выше. Какие из этого можно сделать выводы? ИМХО, но при таких вводных данных картинки можно сложить разные.  Когда на отбившийся испанский корабль по очереди заходят полдюжины английских, и так раз за разом, испанцы могли попытаться использовать более лёгкие и скорострельные орудия, просто чтобы не подвергаться безнаказанному расстрелу по 30-60 минут.

Камнемёты, кстати, не отличались дальностью стрельбы. То есть, возможно объяснение, что разница в расходе снарядов объясняется боями на длинной дистанции, которые шли до Гравелина. Англичане могли выставить в них 497 дальнобойных кулеврин и полу-кулеврин, против 302 испанских.

2 часа назад, Илья Литсиос сказал:

В частности, в докладе Медины-Сидоньи испанскому королю одной из причин поражения испанского флота было названо существенное превосходство английских кораблей в манёвренности и огневой мощи

Опять же - это мнение заинтересованного очевидца, который не всегда может адекватно оценить положение у противника. "Огонь врага всегда более автоматический"(с). Испанцы имели больший вес залпа, уступая числом орудий почти в 2 раза.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
33 минуты назад, Илья Литсиос сказал:

Ну к этому нужно относиться тоже со здоровым скептицизмом. Как кажется, в основном у англичан бой, особенно на ближней дистанции, вели немногочисленные "королевские" корабли, в то время как остальные ограничивались выстрелами с дальнего расстояния.

Тем не менее - отбившаяся от основных сил группа сражалась сама по себе более 4 часов. И в ходе дальнейшего боя англичане действовали при своём перевесе. 

Кроме этого

Цитата

While the fight to save the San Mateo continued, it was the turn of the Begoña and San Juan de Sicilia to come under a hail of fire, as they made perhaps the most determined attempt of the day to board some of their tormentors. They ‘came near to boarding the enemy, yet could they not grapple with them, they fighting with their great ordnance our men defending themselves with harquebus fire and musket, the range being very small.’

    As this account suggests, in some cases the Spanish ships bearing the brunt of the action were now running out of ammunition for their heavier guns. It seems that Parma’s promised supplies had not arrived in time, and although there were significant amounts of heavy shot available in some of the store ships, little of this seems to have been transferred to replenish the stocks of the fighting ships during the halt at Calais. As a result, some of Medina Sidonia’s finest ships could only endure the enemy fire in silence. One such seems to have been Martin de Bertendona’s Regazona, which was seen wallowing in the increasingly heavy seas, her guns silent, with bloodstained water sloshing over board and only her arquebusiers maintaining a semblance of resistance.

John Barratt. Armada 1588: The Spanish Assault on England.

Автор может ошибаться, автор может оказаться прав - и тогда большое количество крупнокалиберных ядер окажется расположенным на кораблях, которые не принимали участия в свалках на ближней дистанции в течение нескольких дней после атаки брандеров.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Для сравнения.

A.M. Rodger. THE DEVELOPMENT OF BROADSIDE GUNNERY, 1450–1650. 

Цитата

At Gravelines in 1588, Sir William Winter claimed that his ship the Vanguard fired 500 rounds of demi-cannon, culverin and demi-culverin shot in nine hours; with a total of 32 guns of these calibres, her rate of fire per gun was 1,75 rounds an hour. Winter clearly regarded this as an extraordinary figure, and it probably was. 

Полутора веками позднее.

Rodger N.A.M. Command of the Ocean: A Naval History of Britain, 1649-1815.

Цитата

 It seems clear that at least as far back as Vernon, Anson and Hawke, most British admirals had stressed close range and a high rate of fire. Attacking Porto Bello in 1739, one of Vernon’s ships, the Hampton Court (70), fired 400 rounds in twenty-five minutes, which suggests each gun fired about one round every two minutes, and this is probably near the upper limit of any ship’s performance. At the end of the century, after the introduction of gunlocks, a few exceptional ships could do better than this: after several years’ training Collingwood’s flagship the Dreadnought could fire her first three broadsides in three and a half minutes. There was no question, however, of being able to sustain such a rate of fire. Men running out guns weighing up to two tons each could not support such an effort for long. 

...

At the Minorca action in 1756 the French seventy-four Guerrier claimed to have fired 659 rounds in three and a half hours; engaged on one side, this implies about five and a half rounds an hour from each gun. At the Saintes another French ship fired 1,300 rounds in six hours, or about six rounds an hour from each gun; faster would have been impossible, it was claimed, considering the heat and the casualties. That may well have been true, over that time, but the form in which the claim is expressed implies a different concept of a gunnery battle.

Но тут автор считает от числа орудий, задействованных в бою. Можно легко увидеть, что Hampton Court делал выстрел каждые две минуты на одно орудие рабочего борта. Если считать, как у Vanguard, то будет 4,5 минуты на выстрел из пушки. Guerrier делал выстрел каждые 23 минуты.

У кораблей 16 и первой половины 17 века было больше крупнокалиберных стволов в носу и на корме. С другой стороны - корабли 18 века, в среднем, несли более тяжёлые орудия. 

Испанцы конца 16 века давали один выстрел на 1 орудие в час. Англичане - 1,75 выстрела на одно орудие в час. Через полтораста лет французы давали три выстрела на орудие в час, англичане - 13-14 выстрелов. Стоит отметить, что если бы англичане 18-го века попытались вести огонь, как в конце 16-го, поворачиваясь то одни бортом, то другим, они бы 13-14 выстрелов на орудие не дали бы. Корабль не может вертеться с такой скоростью. Да и беготню между орудиями противоположных бортов стоит добавить.

 

Шестикратная разница в скорострельности у тех же англичан это

- увеличение числа обслуги на каждое орудие.

- систематические тренировки расчётов.

- иная организация огня (бортовые залпы в кильватерной линии).

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

A.M. Rodger. THE DEVELOPMENT OF BROADSIDE GUNNERY, 1450–1650.

Цитата

Secondly, we know roughly the number of men quartered at the guns in English ships. Up to the 1570s, the figure seems to have been around one man a gun at most. In the course of half a century, the proportion of soldiers to seamen had fallen sharply, but the number of gunners remained much the same. According to one contemporary rule, gunners should form one-seventh of a wartime ship's company calculated at three men for 5 tons: 28 gunners for a 500-ton ship, which would have carried at least that many guns of demi-culverin calibre and above. In the light of the experience of 1588, one commentator argued for a large increase, sufficient 'to traverse, run out and haul in the guns', but his idea was not adopted, and by the early seventeenth century the figure had risen only to two or three men per gun. By the 1630s expert opinion was prepared to contemplate as many as four men to handle a demi-cannon (weighing 2,5 tons), but contemporary critics still complained that English ships were undermanned to fight their guns properly. Of course it was possible to borrow men from on deck to add to the guns' crews ('some to assist the gunners in the traversing of the ordnance'), but the English tactic of attacking from the windward, necessarily with the advantage of speed ('the only thing we could presume upon in our war against the Spaniards') and therefore under full sail, then tacking to haul out of action, called for a large part of the ship's company to handle the sails. A ship obliged to go into action unprepared might find herself unable to supply the manpower to run out and traverse more than a few guns:


In the beginning of the fight I had all my gunnes in, and all my sailes out (for otherwise I could not have reached them), so that I suffered much for want of men before I could fitt the sails and bring the gonnes to their due bearing, otherwise they should have had many more shottes out of my shippe.


If sixteenth-century guns were handled in the same way as eighteenth, it was with fewer than a quarter of the number of men later considered necessary; and if the guns were run in as well as out by hand, they were doing twice as much work. In the absence of train tackles (not supplied to English ships until much later) the likely methods of securing a gun inboard to reload (presumably chocks or handspikes) imply a large gun's crew. The conclusion seems to be inescapable that however the guns were being reloaded, there were not enough men available to load all of them at once. We have to imagine teams of men moving from gun to gun. Reloading the whole armament, by whatever method, must have taken a long time, and there was no advantage in lingering within range of the enemy while one did so.


We also know how much ammunition was supplied to English ships, and in some cases how much they expended in a given time. The figures given by the Anthony Roll in 1545, the official Ordnance Board allowances of 1572, a survey of 1576, and the records of the 1585 West Indies and 1596 Cadiz expeditions are all fairly consistent in allowing 20 to 25 rounds a gun (plus three to five crossbar shot) for guns of about 6 pdr upwards. English privateers appear to have been armed on a similar scale, though the 1595 West Indies squadron carried rather greater quantities of ammunition. In view of these figures it is not surprising that English ships ran short of ammunition during the 1588 campaign; the surprise is that after a week of fighting on and off they still had powder and shot to fight at Gravelines. Their expenditure during the preceding week cannot on average have much exceeded five rounds per gun per day.


One thing seems to be clear: however the English reloaded their guns, they did not do it in action. Whether the 'charge' was made by single ships or whole squadrons, it was invariably the case that having fired off their guns, the attackers withdrew to reload at leisure. Attempting to slow down the Madre de Deus, the Dainty 'gave her a broadside of ordnance and falling astern came (having laden his ordnance) again and again to deliver his peals to hinder her way till the rest of the fleet could come...'. 

 

Испанская работа по Армаде конца 19 века.

Cesáreo Fernández Duro. La armada invencible. 1884-5. Том 1 и том 2.

Английский конспект.

James Anthony Froude. The Spanish story of the Armada, and other essays. 1896.

С артиллерией времён Армады дело ещё более тёмное, чем казалось на первый взгляд. Полных списков по типам для англичан и испанцев не сохранилось. Далее в ход идут экстраполяции с погрешностью... С большой. Льюис в 1940-е написал солидную работу на четверть тысячи страниц, "Armada guns". Его расчёты через вторые руки приводились выше. Через 30 лет Томпсон подверг расчёты Льюиса критике в статье "Spanish Armada guns", настаивая, что число орудий крупных калибров у испанцев было значительно меньше. Вес залпа испанских орудий калибром от 4-х фунтов Льюис указал, как 19 369 фунтов, а Томпсон - как 11 000 фунтов.

Michael Lewis. Armada guns, a comparative study of English and Spanish armaments // The Mariner's Mirror.

I.A.A. Thompson. Spanish Armada guns // Mariner's Mirror, 61 (1975), 355-71.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
18 час назад, hoplit сказал:

Так. Но какую прибавку к скорострельности они давали вообще и условиях конца 16 века в частности? Если бы у англичан были двухколёсные лафеты, а у испанцев четырёхколёсные - насколько бы результат поменялся?

Один из английских участников боя писал, что "наши корабли давали по два бортовых залпа на каждый испанский". Косвенно это сообщение подтверждается реконструкцией (понимая, что всякая реконструкция сама по себе довольно спорна) процедуры заряжания по английской и испанской системам, которая показала, что английская требует примерно в полтора-два раза меньше времени при прочих равных.

1 час назад, hoplit сказал:

Через 30 лет Томпсон подверг расчёты Льюиса критике в статье "Spanish Armada guns", настаивая, что число орудий крупных калибров у испанцев было значительно меньше.

Да, он раскопал какие-то архивные документы в Саламанке, насколько я помню.

17 час назад, hoplit сказал:

Автор может ошибаться, автор может оказаться прав - и тогда большое количество крупнокалиберных ядер окажется расположенным на кораблях, которые не принимали участия в свалках на ближней дистанции в течение нескольких дней после атаки брандеров.

Относительно этого я читал две вещи: 1) Что Медина в своём письме Парме жаловался на нехватку ядер именно для малой артиллерии, а не крупнокалиберной и просил прислать именно их; 2) Что у всех исследованных испанских кораблей, в том числе у тех, что находились в самой гуще боя и вынесли на себе всю его тяжесть, наблюдалась одинаковая картинка большого расхода мелкокалиберных ядер и наоборот изобилие крупнокалиберных. Это, как говорится, за что купил...
Ну и, конечно, странно, что Медина, рассказывая, как жестоко англичане палили из пушек, не пояснил в оправдательной записке, что стрелять в ответ только из ружей испанцы были вынуждены по причине отсутствия ядер.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
23 минуты назад, Илья Литсиос сказал:

Один из английских участников боя писал, что "наши корабли давали по два бортовых залпа на каждый испанский".

Я не оспариваю того факта, что морская артиллерия англичан была лучше испанской. Просто кроме лафетов были ещё некоторые факторы. Английские корабли несли больше канониров - это безусловно идёт в плюс. С другой стороны - тактика "подошли, отстрелялись, отошли на часик - перезарядиться и привести себя в порядок" могла привести к тому, что практическая скорострельность ограничивалась не тем, с какой скоростью англичане перезаряжали орудия, а этим самым маневрированием.

Кроме этого, подобные описания довольно скользкая штука. Очевидец мог в таких выражениях описать, к примеру, ситуацию, когда одного побитого "испанца" атакует пара "англичан". Выше был пример, когда вполне себе очевидец написал, что "our ordinance went off licke musketes", нимало не смущаясь, что между залпами были часовые паузы.

32 минуты назад, Илья Литсиос сказал:

Косвенно это сообщение подтверждается реконструкцией (понимая, что всякая реконструкция сама по себе довольно спорна) процедуры заряжания по английской и испанской системам, которая показала, что английская требует примерно в полтора-два раза меньше времени при прочих равных.

При прочих равных. У англичан и французов в 18-м веке процедуры заряжения были схожими. Но большую часть столетия "англичане" умудрялись стрелять раза в три шустрее, чем их визави. Кроме этого - если не ошибаюсь, скорость перезарядки палубных орудий у реконструкторов получалась в районе 10-20 минут на ствол. А средняя скорострельность английских, испанских и голландских кораблей в бою обычно колебалась около 1 выстрела на орудие в час. Что намекает на ряд важных побочных обстоятельств.

38 минуты назад, Илья Литсиос сказал:

Что Медина в своём письме Парме жаловался на нехватку ядер именно для малой артиллерии, а не крупнокалиберной и просил прислать именно их

Проблема в том, что "малокалиберная" артиллерия - это чаще всего длинноствольные кулеврины, использовавшиеся в бою на "дальней дистанции", какие англичане и вели большую часть времени до атаки брандеров. Логично, что и расход снарядов к таким орудиям был больше, чем к крупнокалиберным короткоствольным "пушкам".

43 минуты назад, Илья Литсиос сказал:

Что у всех исследованных испанских кораблей, в том числе у тех, что находились в самой гуще боя и вынесли на себе всю его тяжесть, наблюдалась одинаковая картинка большого расхода мелкокалиберных ядер и наоборот изобилие крупнокалиберных.

Просто мы даже не знаем достоверно - сколько крупнокалиберных орудий имелось на кораблях Армады. И многих важных нюансов. А без этого "решение в лоб" может оказаться неверным. Просто для того же 19 века по документам устанавливают взаимное положение кораблей, схемы маневрирования, дистанции боя, хронометраж залпов по минутам и т.д. Столь подробных данных по времени Армады просто нет. =/

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Dotson J.E. Ship types and fleet composition at Genoa and Venice in the early thirteenth century.

1.thumb.jpg.41a10a04ccadc2757ea9fbab25fc

2.thumb.jpg.bf11143d71337da278552fcbaf29

3.thumb.jpg.6f3fdb69d7b80a0aa7c85da72dcf

4.thumb.jpg.74a76b9a1716ecf825bbd18a475f

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

L.G. Carr Laughton. Gunnery,Frigates and the Line of Battle // The Mariner's Mirror, 14:4, 339-363. 1928.

Ещё вариант развития событий. Неизвестно насколько широко использовалось заряжение тяжёлых орудий с внешней стороны борта. Есть вероятность, что и англичане им не брезговали. И тогда бои в Канале могли приобретать следующий вид.

Цитата

Then,  surprisingly enough,  we  have the Armada campaign. The  English ships refused to close and  won their victory by gunfire alone.  How  did they learn this lesson?  There  is no known precedent.  And  how exactly did they do it?


It  seems to me that the English tactics  of  this campaign must have been evolved spontaneously by seamen with a considerable experience  of  fighting at sea.  It  may have been the product  of the early years  of  the Spanish war, which began officially in 1585;  but  it seems much more likely that the development had been in progress for much longer than three years.  The  system, as  will be noticed presently, depended on the use  of  ships formed in small  groups - not squadrons in the formal  sense - for mutual support; and it  is  therefore probable that it may have been evolved by the privateers, both English  and  French, who had long been preying on the Spaniards in the  West  Indies and  on the Spanish Main.  These  men, we know, were in the habit  of  consorting together in small groups for particular  purposes; and, from the date  of  the introduction  of  the galleons  of the Indian guard, a problem which  must  always have been present to them was:  How  best could four or  five  small ships attack one or two big ones?


But, whatever its origin, there  is  no  doubt  as  to what the system was.  It  was first essential to have the weather gauge, which, against Spaniards,  might  be had for the asking.  Then a  group  of some  five  ships stood down in succession towards the weathermost,  and  consequently the most exposed,  of  the enemy. As the leading ship came within easy range, going free, she fired her chase pieces.  Then  she  brought  the wind about abeam,  and  passed him within close range, firing  as  her guns bore: that done she hauled to the wind  and  stood off a little way, then tacked, and  stood back again ready to fire the other broadside in exactly the same way.  Her  consorts followed her, and  by the time the last  of  them had delivered her first broadside, the leading ship had returned on the other tack and was ready to begin again.  Thus  the ship attacked had no respite.

Now  as  long  as we  thought  that  the men  of  those days  ran their  guns  out  for each discharge, there was no very apparent sense in this proceeding.  It  would have been so  much  simpler to lie alongside the  enemy  at  a chosen  range and  decide the matter  by repeated broadsides.  But  with  outboard  loading  that was impossible,  and  it  is difficult to see  that  any alternative plan could have fitted the conditions  of  a fight so well as  did  that which was adopted.  The  attacking ships could come down with the  guns  on  both  broadsides loaded:  if they  wished - as  in  1588 no  doubt they did - to  continue  the  cannonade after those two broadsides were fired, they always  had  the  opportunity  of  reloading while they were standing  off.  If  the plan  worked  well, as it seems to have done, the enemy was  kept  "under  a continual volley" and  had no  opportunity  of  reloading as long as the attack lasted.  He  was reduced to the fire of small arms and of  chambered  guns,  but  his  great  guns  remained useless.  If he gave the whole  of  his broadside to the first ship, he  had none left for  her successors.  If  he  eked  it  out  among  them, no one ship received  anything like what she gave, even on  the first  round.

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

P.S. Прогресс артиллерийских парусников с конца 16 по начало 19 века местами ужасает. Огневая мощь английского флота в Канале в 1588-м около 15 тысяч фунтов металла. Залп всех орудий "Виктори" при Трафальгаре - около 2300 фунтов. Первый залп линкора, "отгруженный" в корму французского "Буцентавра" был "тройным", орудия были заряжены 3 ядрами каждое. 3500 фунтов металла в одном бортовом залпе. 0_0

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
18 час назад, hoplit сказал:

А средняя скорострельность английских, испанских и голландских кораблей в бою обычно колебалась около 1 выстрела на орудие в час. Что намекает на ряд важных побочных обстоятельств.

Я, честно говоря, не знаю насколько репрезентативны эти цифры с точки зрения техники заряжания. Понятно, что, как вы и писали, если корабли, как это часто бывало, сходились с противником, а потом расходились, чтобы перезарядить пушки, то такая скорострельность могла быть обусловлена не столько временем, необходимым для перезаряжания, сколько временем, уходившим на маневрирование вне контакта с противником. То есть, как и на суше, когда говорят, что солдаты полка, скажем, за 6 часов боя выпустили по 60 патронов, то это не значит, что реальная скорострельность во время перестрелки была 1 выстрел из мушкета в 6 минут. Точно также, возможно, что когда при Гравелине корабли сходились для ближнего боя, то они стреляли в более высоком темпе, чем 1-2 выстрела в час, но такие периоды активности продолжались относительно недолго для индивидуальных кораблей, которые, интенсивно постреляв, через некоторое время выходили из боя и потом долго маневрировали без стрельбы, так что выходило, что в среднем темп стрельбы и выходил такой низкий.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
5 часов назад, Илья Литсиос сказал:

То есть, как и на суше, когда говорят, что солдаты полка, скажем, за 6 часов боя выпустили по 60 патронов, то это не значит, что реальная скорострельность во время перестрелки была 1 выстрел из мушкета в 6 минут.

Примерно это и имел ввиду. И даже интенсивный обмен залпами мало что говорит о максимальной скорострельности мушкета/аркебузы. Стрельба батальона и индивидуальная стрельба с заряжанием в свободной манере не слишком похожи.

5 часов назад, Илья Литсиос сказал:

Точно также, возможно, что когда при Гравелине корабли сходились для ближнего боя, то они стреляли в более высоком темпе

А тут уже мы имеем широкое поле для предположений. Пехотный батальон может дать 2-3-4 залпа в течение короткого времени, после чего возникнет перерыв, к примеру, на 40 минут. И это для него нормально. Но делали ли что-то подобное корабли в 1588? Насколько часто английские корабли задерживались около "испанцев", чтобы перезарядиться и повторить залп, без разрыва дистанции? И если да - как и с какой скоростью они это делали? Сильно ли быстрее своих испанских визави, которые по понятным причинам не могли разрывать дистанцию?

5 часов назад, Илья Литсиос сказал:

так что выходило, что в среднем темп стрельбы и выходил такой низкий.

Примерно так. Разница, условно, как между стрелком из мушкета, который может сделать 2-3 выстрела в минуту (условно), и батальоном из таких стрелков на середину 17 века, для которых дать общий залп раз в минуту-полторы (условно) - очень неплохой результат.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Сунул нос в Colin Martin, Geoffrey Parker. The Spanish Armada. 

И есть там странности. 

Паркер пытается объяснить малый расход тяжёлых снарядов. Подход первый.

Цитата

But a closer reading of his request reveals that he was not short of heavy calibre shot. What he wanted from Parma was 4-, 5-, and 10-pounder projectiles only. Since every gun in the fleet had (theoretically) been issued with 50 rounds, it would seem therefore that the bigger calibres were being less frequently used. But these were the very guns with which the duke might have hoped to cripple an adversary prior to boarding — the tactic which, above all else, the Spaniards sought to employ, for it exploited their great advantage of vastly superior manpower.

Далее он приводит пример, что на многих испанских кораблях был не то что "малый расход тяжёлых ядер", они вообще почти не стреляли.

Цитата

These meticulous chronicles are extremely informative, for they give a day-to-day breakdown of the gunnery performance of individual ships throughout the fighting. The figures show, for example, that the 22-gun 1 evanter Trinidad de Escala fired 55 shots on 2 August (1.6 rounds per gun), 21 shots on 4 August (0.96 rounds per gun), and 38 shots during the Gravelines engagement on 8 August (1.7 rounds per gun). Similarly the Guipuzcoan Santa Barbara, which appears to have had 20 guns instead of the 12 credited to her in the Lisbon Muster, fired 22 shots on 31 July (1.1 rounds per gun), 28 on 1 August (1.4 rounds per gun), 47 on 2 August (2.35 rounds per gun), and 167 - 56 of them stone shot - on 8 August (8.35 rounds per gun). Over the four days of actual fighting the Andalusian vice-flagship San Francisco (21 guns) discharged only 242 rounds, an average of less than three per gun per day, while her sister ship, the Conception Menor, fired 156 balls from her 20 guns, an average of under two per gun per day. These figures come nowhere near to accounting for the so or more rounds with which, according to the Lisbon Muster and the ships' own records, each gun had been provided. Of the 1,421 shots which had been issued to the Conception Menor at Lisbon, for instance, 1,256 were handed back on her return.

Тут Паркер пускается в долгую прогулку по закоулкам разума, рассказывая, что привычные к бою по-галерному, с единственным залпом перед абордажем, испанцы просто не умели вести длительный артиллерийский бой и не готовились к нему.

Цитата

We know from Medina Sidonia's instructions to the fleet, and from actual examples of Armada artillery and its associated equipment recovered from the wrecks, that the guns were kept loaded at all times. Whenever battle was joined one salvo was available tor immediate use, and an operator holding a lighted linstock at the side of each gun was the only requirement tor discharging the first round. This is exactly how a galley was expected to loose off its close-range cannonade immediately before ramming its foe; and since in such a situation there would be neither opportunity nor need for reloading, no procedure existed for disciplined reloading as a standard battle drill. Spanish sailing-ship tactics, in line with galley experience, also envisaged the broadside as a one-off device for crippling and confusing an adversary as an immediate prelude to boarding.

Однако - без разбора, в каких именно боевых столкновениях принимало участие то или иной корабль - это пустые слова. В противном случае будет не понятно, как "Санта-Барбара" выпустила 8 августа 8 снарядов на орудие, а 31 июля - только 1. Внезапно стрелять за неделю научились, подняв уровень скорострельности в 8 раз? Возможно секрет 1 выстрела на 1 орудие в день и нетронутых запасов ядер не в некой "неготовности", а в том, что многие корабли Армады почти не принимали участия в схватках? Почему не принимали - уже другой вопрос. 

Само утверждение, что на галерах "nor need for reloading" - просто неправильное. Достаточно посмотреть на описание того же Лепанто.

Зачем испанцы вообще нагрузили на "Conception Menor" полторы тысячи ядер, если предполагали дать "по-галерному" максимум несколько залпов за поход? Запас на непредвиденные обстоятельства? Но не в виде десятикратного же резервирования?

Далее начинается, извините, адище. Иных слов подобрать не могу.

Цитата

Which of these procedures the Spanish gunners used in 1588 is not known for certain, but the inefficient design of the guncarriages, with their wide diameter wheels and long trails, suggests that it would have been impracticable, mainly because of the lack of working space on the gundecks, for the pieces to have been loaded inboard while a ship was closely engaged.

То есть - "мы ничего не знаем"(тм), но испанские орудия заряжались outboard. В результате

Цитата

No doubt, as it became apparent that the English ships could not be grappled and boarded as the Spaniards wished, efforts were made to continue working the guns after the first salvo had been fired. This was probably not too much of a problem with the smaller pieces - a conclusion reinforced by the fact that the San Martin did indeed run out of shot in the 4- to 10-pounder category. But it would not have been so easy to improvise effective reloading drills for the larger guns. 

Находящиеся под английским огнём "испанцы" не могли использовать тяжёлые орудия, кое-как управляясь с малокалиберными внутри корпуса. 

В принципе - логично, если не забывать, что это гипотеза, а не многократно описанный в надёжных источниках факт.

Но далее дело доходит до англичан.

Цитата

Though the pieces were not allowed to recoil inboard for loading, as they were in Nelson's day (that practice probably started during the second quarter of the seventeenth century), it would not have been necessary to load them outboard, for there was ample room on the decks to haul them in manually after firing.

Но извините, ранее именно long trails испанских орудий приводился в качестве аргумента для заряжания outbourd. Теперь же мы видим, что английские пушки на четырёхколёсном лафете точно также, по мнению Паркера, намертво привязываются к борту, а после выстрела отвязываются и вручную откатываются назад для перезарядки. Но тогда вся разница, если поверить Паркеру, между лафетами противников, в линейных габаритах орудий. И тут возникает вопрос. Так ли уж критически больше испанская кулеврина на двухколёсном лафете, что с ней нельзя управляться на палубе. И так ли уж критически компактнее английская кулеврина на четырёхколёсном лафете, чтобы англичане избежали необходимости заряжать её outbourd?

Просто там, где по испанцам он хотя бы пишет "не знаем", по англичанам идёт маловразумительная многословная трескотня, призванная отбить саму возможность появления мысли, что такие замечательные моряки и непревзойдённые артиллеристы могли использовать заряжание с внешней стороны борта. Хотя примеров того, как была организована работа артиллерийских расчётов Паркер приводит ровно столько же, сколько и по испанцам. Зеро.

P.S. Приводимое Паркером свидетельство 

Цитата

'discharging our broadsides of ordnance double for their single'

 интереснее смотрится в законченном виде, можно посмотреть примеры на гугло-буксе.

1.thumb.jpg.e811698de613fa2c9d8df5ae3eec

Там довольно бравурное описание, как англичане на полных парусах несутся на испанцев, всяко поражая их и вот это вот. ИМХО, читать такое надо срывающимся от волнения голосом под музыкальное сопровождение. Ещё на две капли вдохновения - и была бы "Полтава" Пушкина. Я не смеюсь или издеваюсь над автором этих строк, просто "два бортовых залпа на их один" является, по строю текста, аналогом "с нашей стороны было больше бортовых залпов, чем с испанской". Это не запись из судового журнала, которую составил офицер с часами в руке, аккуратно фиксирующий огонь обеих сторон. =/

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
18 час назад, hoplit сказал:

Так ли уж критически больше испанская кулеврина на двухколёсном лафете, что с ней нельзя управляться на палубе.

С одной стороны, конечно, испанский лафет выходил длиннее, чем английский, с другой, нужно эти параметры прикладывать к ширине палубы и наличию на ней свободного пространства.

18 час назад, hoplit сказал:

Это не запись из судового журнала, которую составил офицер с часами в руке, аккуратно фиксирующий огонь обеих сторон.

Это понятно. Абсолютно все наблюдения практической скорострельности орудий, которые у нас есть, являются приблизительными и сделанными "на глазок". К сожалению, никто из участников не озаботился научным подходом к этому вопросу, а мы знаем, насколько субъективной может быть оценка прошедшего времени, а также интенсивности происходящего с точки зрения свидетеля тех или иных событий. Однако, я бы сказал, что в совокупности имеющийся материал: показания очевидцев (пусть даже пристрастные и неточные), данные о расходе боеприпасов, потерях и повреждениях, а также технические характеристики пушек и результаты реконструкции подтверждают тезис, что английские корабли стреляли из крупных пушек чаще (и, похоже, значительно чаще), чем испанские.

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
4 часа назад, Илья Литсиос сказал:

С одной стороны, конечно, испанский лафет выходил длиннее, чем английский, с другой, нужно эти параметры прикладывать к ширине палубы и наличию на ней свободного пространства.

То-то и оно. При этом может оказаться, к примеру, что испанцы, которые несли значительные силы десанта, осадный парк и запасы для снабжения войск во время сухопутной части кампании, имели загромождённые палубы и даже с лёгкими пушками управлялись не без труда. =/

4 часа назад, Илья Литсиос сказал:

Однако, я бы сказал, что в совокупности имеющийся материал: показания очевидцев (пусть даже пристрастные и неточные), данные о расходе боеприпасов, потерях и повреждениях, а также технические характеристики пушек и результаты реконструкции подтверждают тезис, что английские корабли стреляли из крупных пушек чаще (и, похоже, значительно чаще), чем испанские.

Скорее всего так. Хотя осторожное определение "стреляли больше" выглядит, кажется, чуть более предпочтительным.

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

L. G. Carr Laughton. GUNNERY, FRIGATES and the LINE of BATTLE.

Цитата

After  five  hours sharpe ingagement they began to beare away to amend & repaier the damage received from us. Which questionless was very considerable, there men, at first comeing up, being bold  &  daring, lay open to our small shott which continued fireing for three hours together without the least intermission, and there men loading there great guns without board  (as  is  the custome  of  these West India gunner pyrates) were cut  of  as  fast  as  they appeared to doe there duty, and this was the reason they fired but few great gunns when they bore down upon us,  for which we are beholden unto our small fire armes, and indeed all our men in general behaived themselves like Englishmen and shewed much courage  & bravery. But our small armes (we mean your Honours' disciplined shouldiers and there officers ... ) fired  soe  nimbley and with  soe  much skill  &  caution  of  placeing there shott to purpose that wee must acknowledge  as  there due  &  meritt a large share  of  the glory and honour  of  this day's action.

Ссылка на Samuel Charles Hill. Episodes of Piracy in the Eastern Seas 1519 to 1851. Pp. 30-31.

Цитата

As  I  think  that  I  am  breaking  new  ground,  it  seems advisable to offer such  further  evidence as I have noticed  bearing  on this point.  Thus  there  is significance in the  number  of  men allotted to a  gun.  In  the  Armada  campaign  (N.R.S.,  Armada Papers, II,  324)  the  number  of  gunners  in  the  largest  English  ships was 40,  about  equal to  the  total  number  of  heavy  guns.  It  has for long been assumed  that  these  men  were captains  of  guns, the seamen being called on to perform the heavy  labour;  and, since the publication  of  the Navy Records Society's  Fighting Instructions,  direct evidence is available in  support  of  what  was formerly a supposition.  Ralegh's  Instructions  of  1617, which Sir  Julian  Corbett  showed  good  reason to suppose were founded in  great  part  on the customs  of  the service some  40  years earlier, contain the following article  (op.  cit.  41):  "In  case we shall be set  upon  by  sea, the captain shall  appoint  sufficient company to assist  the  gunners";  and  this article was repeated in the first edition  of  Wimbledon's  Instructions  of  1625  (ibid.  58).  In neither place is there  any  statement  of  how  many  men  were to be allowed  per  gun,  and  the whole question  of  the organisation of  guns'  crews  at  this date is distinctly obscure. Alike in the tables  of  sea pay  of  1588  (Saville-Foljambe Papers,  III-I4)  and of  1626  (N.R.S.,  Monson,  III, 185-6)  the only  men  drawing increased pay for  gunnery  are  the  Master  Gunner,  his two mates, four quarter-master  gunners,  and  their four mates.  This was in the  biggest  ships, the  numbers  being  lower in smaller ships. It  follows therefore  that  the residue, which  went  to make  up the total  number  of "gunners,"  were  rated  and  paid  as  seamen. The  first passage which I have  noted  as showing how many men were told off to the  guns  is in  Mainwaring  (1,  54).  This belongs to 1619, when  Mainwaring  was  submitting  "considerations"  on naval armaments to the  Doge  and  Senate, with a view to  entering  the service  of  Venice.  He  expressed his preference for  40-gun  ships, carrying a lower deck  of  20 culverins (18-prs.),  and  an  upper  deck  of  20  demi-culverins (9-prs.);  and  he allowed three  men  per  gun  in estimating his complement.  In  the Cadiz expedition  of  I625,  in which  the ships were badly,  if  not  under,  manned,  the  Bonaventure  had  one man  to a saker, two to a demi-culverin,  and  five to two culverins (Monson,  IV,  91).  Now  a culverin, as  mounted  on  the  broadside, then  weighed  about  40  cwt.  without  the carriage (chase  guns being longer  and  heavier,  but  being  allowed no  more  men). In  the early days  of  the  Excellent  the full crew  of  a 32-pr.  of 56  cwt. was 14  men;  and  although  the  drill  of  the  1820's  was far more exacting  than  that  of  200  years earlier, yet there can be no question  that  three  men  could  not  bouse in  and  out  a gun  of  40  cwt.

Monson  (IV, 95),  writing  at  a slightly later date, speaks  of the  gunners  as  doing  all the  work  of  the  ordnance;  for  of  a three-decked ship  he  says,  "it  is seldom seen  that  you  have a calm so many hours  together  as to keep  out  her  lower tier,  and when they are out,  and  forced to haul  them  in again,  it  is  with great  labour, travail,  and  trouble to  the  gunners  when  they should be fighting."  It  is clear  that  he here used  the  old  term "gunners,"  which  had  recently  dropped  out  of  use, in  the meaning  of  "guns'  crews."  He  may mean that, in  order  to  get the lower-deck  guns  in, it would be necessary to take  the  guns' crews from the decks above; in any case  it  is obvious  that  he is speaking  of  guns  which were still  "lashed  fast to  the  ship's side"  in action,  and  were  not  allowed to  run  themselves in on the recoil.

...

It  is certain  that  the  fleet actions  of  the  First  Dutch  War were decided  by  the  fire  of  the  great  guns;  but  it  will  not  fail to be noticed  that  there  is considerable difficulty in the way  of seeing how this was done.  The  complements were too small to allow  of  full  guns'  crews, unless  men  were taken from the sails and  small arms, as probably many were.  Probably  the tendency to engage  at  comparatively long range, which sometimes appears,  sprang  from the consideration  that  the men could  do better  service  at  the  great  guns  than as small  shot;  but  then the awkward reflection occurs  that  when  engaging  out  of musket  shot, there was the  opportunity  of  loading outside the ship.  At  present  it  looks as  though  gunnery  methods, including the  quartering  of  the crews, were still in a state  of  transition during  at least  the  earlier  part  of  this war.

...

The  late Eng.-Commander  F.  L.  Robertson contributed  to the  Mariner's Mirror  (VI,  120) an interesting note on early heavy breech-loading guns, with special reference to those which the Mary Rose  had when she was lost in 1545,  and therefore presumably when she was rebuilt in 1536.  He  showed that an attempt was made to use such pieces at sea after they had been discarded from the land service.  The  reason,  as  we  can see now, must have been that the use  of  breech-loaders would remove the difficulty  of  having to expose the loading numbers.  Technical objections, however, decided the day against the heavy breech-loader in the sixteenth,  as  again for a time in the nineteenth, century;  but  it  is  significant  that "murderers," and suchlike small pieces, to be used against an enemy who had made an entry into the ship, continued to be made breech-loading as long  as  ships were built with "close fights." Otherwise  it  would have been impossible to reload them.

...

Here  however  is  an example from the  London Gazette  of  December  2nd-5th,  1678, which gives an account  of  an engagement between the  Concord,  merchantman, and a large Algerine man-of-war.  It  appears that while the ships lay board and board neither attempted to use her great  guns:  "he  comes  up  and passes his broadside upon us  ....  He  steered from us, falls astern, loaded his guns  ...  and then comes  up  again with  us."  This  was normal procedure in Elizabeth's  reign,  but  it sounds an old-fashioned way  of  fighting an action in Charles  II's.  The  Algerine  mounted  48  guns,  and was therefore  big  enough  to follow the new  method;  but  perhaps  among  the Algerines, as with the gentlemen from  the West  Indies,  it  was  not  etiquette to do so.

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Похожие публикации

    • Аварский каганат
      Автор: Чжан Гэда
      Тема про Аварский каганат и относящиеся к этой теме вопросы.
      Прошу только по делу, только с опорой на источники и всякую литерАтуру типа писаний Коломийцева сюда не тащить.
      Засим прошу начать в оговоренном выше порядке!
    • Дмитриев В. А. "Ночное" сражение под Сингарой (340-е гг. н. э.)
      Автор: Saygo
      Дмитриев В. А. «Ночное» сражение под Сингарой (340-е гг. н. э.) / Академическое востоковедение в России и странах ближнего зарубежья (2007-2015): Археология, история, культура / Под ред. В. П. Никонорова и В. А. Алёкшина. — СПб.: Контраст, 2015. — С. 228-259.
      «Ночное», как оно часто именуется в источниках1, сражение под Сингарой, произошедшее в 340-х гг.2 между римской и персидской армиями, является одним из самых заметных, но при этом и наиболее загадочных событий за всю четырехвековую историю римско-персидских войн III—VII вв.
      О том, что современники придавали Сингарской битве важное значение, говорит тот факт, что, по крайней мере, в одиннадцати позднеантичных и византийских литературных памятниках (прежде всего в речах Либания и Юлиана Отступника, а также сочинениях Феста, Евтропия, Аммиана Марцеллина, Иеронима, Павла Орозия, Сократа Схоластика, Якова Эдесского, Иоанна Зонары и в «Константинопольских консуляриях») этому событию прямо или косвенно уделяется отдельное внимание, причем некоторые из авторов (Либаний и Юлиан) дают весьма пространные и детализованные описания произошедшего в районе Сингары сражения. В результате, на первый взгляд, кажется, что историческая реконструкция битвы под Сингарой не может вызвать каких-либо серьезных затруднений3.
      Однако при более близком знакомстве с источниками, содержащими сведения о «ночном» сражении, исследователь тут же сталкивается с парадоксальной ситуацией: несмотря на кажущееся обилие источникового материала, наличие, на первый взгляд, весьма подробных описаний Сингарской битвы, безусловную осведомленность позднеантичных авторов об этом сражении — при всем этом невозможно дать однозначный ответ практически ни на один из вопросов, интересующих историка при изучении того или иного военного события (силы и планы сторон, дата и место сражения, его ход, результаты и т. п.).
      В связи с этим неслучаен интерес, проявлявшийся к «ночной» битве в историографии (прежде всего зарубежной): событий 340-х гг. под Сингарой в силу их важности и, одновременно, неясности касались, так или иначе, многие исследователи. Однако работ, специально посвященных Сингарскому сражению, существует не так уж много : на сегодняшний день исследованиями, имеющими непосредственное отношение к битве при Сингаре, являются лишь небольшая статья Дж. Бьюри [Bury 1896], а также относительно недавние публикации В. Портмана [Portmann 1989] и К. Мосиг-Вальбург [Mosig-Walburg 1999; 2000]. Что же касается отечественной исторической науки, то в ней «ночное» сражение, увы, вообще оказалось практически вне поля внимания как антиковедов, так и военных историков.
      I.  ИСТОЧНИКИ
      Как было отмечено выше, мы располагаем одиннадцатью историческими сочинениями, содержащими сообщения, которые относятся (или могут относиться) к Сингарскому сражению. Рассмотрим их более подробно.
      1.     Либаний
      Наиболее обстоятельные и информативные сведения о «ночном» сражении под Сингарой сосредоточены в одной из речей знаменитого антиохийского ритора IV в. Либания (314-393) [о нем см.: Sievers 1868; Foerster, Münscher 1925; PLRE I: 505-507 (Libanius 1); Baldwin 1991b] (Liban. Or. LIX); вопрос о времени ее написания до сих пор остается дискуссионным4. Речь выдержана в панегирическом жанре и посвящена восхвалению двух братьев-императоров — Констанция II (337-361) и Константа (337-350).
      Данные о сражении под Сингарой сконцентрированы, главным образом, в § 99-120, где Либаний на примере Сингарского «ночного» боя прославляет полководческие таланты Констанция и убеждает слушателей в его превосходстве над своим оппонентом — персидским царем Шапуром II (309-379). Автор весьма детально описывает весь ход событий, связанных с Сингарской битвой, начиная от военных приготовлений персов перед началом вторжения в римские владения до их возвращения на свою территорию.
      В целом пассаж Либания, посвященный Сингарской битве, может быть разделен на четыре части:
      1)    вступление (§ 99);
      2)    описание подготовки персов к вторжению и разработки Констанцием плана ответных действий (§ 100-102);
      3)     характеристика хода сражения (§ 103-114);
      4)    анализ произошедших под Сингарой событий и обоснование мысли о том, что в конечном счете победа все же досталась римлянам (§ 115-120).
      Для полноты картины отметим, что кроме указанного панегирика Либаний вскользь упоминает о «ночном» сражении и в написанной им, вероятно, в 365 г. [Foerster 1904: 222-224] траурной речи (Liban. Or. XVIII, 208) по поводу гибели императора Юлиана Отступника во время его персидского похода (363 г.).
      2.   Император Юлиан
      Еще одно весьма детальное описание Сингарской битвы содержится в речи, написанной будущим императором Юлианом Отступником [см. о нем: Borries 1918; PLRE I: 477-478 (FI. Claudius Iulianus 29); Gregory, Cutler 1991] в 355 (или 356) г. и посвященной императору Констанцию II (lui. Or. I). В отличие от Либания, Юлиан более лаконичен, и сообщаемые им сведения о событиях под Сингарой не так подробны. Так, например, он опускает сведения о подготовке сторон к боевым действиям, не так тщательно, как Либаний, описывает общий ход и отдельные этапы битвы, обращая большее внимание на возвеличивание полководческого гения Констанция II как главного действующего лица на поле боя. Тем не менее энкомий Юлиана, наряду с упомянутым панегириком Либания, является важнейшим источником, содержащим информацию по интересующему нас вопросу.
      Как и в случае с предшествующим автором, обозначим логические звенья той части речи Юлиана, где повествуется о Сингарском сражении (lui. Or. I, 22D-25B):
      1)    вступление (22D-23B);
      2)     описание хода сражения (23В-24С);
      3)    оценка итогов битвы и роли императора (Констанция II) в победе римской армии над врагом (24D-25B).
      В целом можно сказать, что на фоне остальных источников (см. ниже) произведения Либания и Юлиана заметно выделяются обилием содержащейся в них фактической информации, относящейся к Сингарскому сражению, и именно благодаря им мы можем хотя бы в общих чертах воссоздать ход рассматриваемых событий.
      В то же время панегирики Либания и Юлиана — в полном соответствии с жанровыми особенностями — исполнены риторизмов и отступлений, содержат многочисленные метафоры, гиперболы, реминисценции и т. и. ; их целью являлось прославление тех, кому они посвящены, а не объективное и беспристрастное описание событий. В этом заключается основная специфика обеих речей как исторических источников, требующая крайне осторожного и, безусловно, критического к ним отношения.
      3.   Фест
      Данные о Сингарской битве, сообщаемые историком IV в. Фестом (?—380) [о нем см.: Borries 1918; PLREI: 334-335 (Festus 3); Gregory, Cutler 1991] в его «Бревиарии деяний римского народа», уже в силу жанровой принадлежности этого сочинения не могут по своей полноте и степени детализации сравниться со сведения­ми Либания и Юлиана. Действительно, Фест ограничивается лишь кратким рассказом о сражении между римской и персидской армиями в районе Сингары (Fest. XXVII, 1-3).
      Однако ценность сообщаемой Фестом информации, выражаясь математическим языком, обратно пропорциональна ее объему: в отличие от авторов панегириков, историк дает гораздо более объективную оценку произошедшим под Сингарой событиям, приводя при этом ряд невыигрышных для римлян фактов, о которых Либаний и Юлиан по понятным причинам умалчивают (например, Фест сообщает о том, что римские воины, ворвавшись во вражеский лагерь уже после наступления темноты, неосмотрительно выдали свое местонахождение огнями факелов, которые стали прекрасными ориентирами для персидских лучников, буквально похоронивших римлян под градом стрел) (Fest. XXVII, 3). Кроме того, Фест весьма критически оценивает полководческие способности императора Констанция II, описываемые Либанием и Юлианом исключительно в превосходной степени; он прямо говорит о том, что Констанций воевал с персами гораздо менее удачно, нежели его предшественники (Constantius in Persas vario, ac difficili magis, quam prospero, pugnavit eventu... Grave sub eo principe Respublica vulnus accepit: Fest. XXVII, 1-2).
      4.   Евтропий
      В «Бревиарии римской истории» писателя IV в. Евтропия [о нем см. : Дуров 2000: 524-525; PLREI: 317 (Eutropius 2); Baldwin 1991а], как и в сочинении предшествующего автора, содержится крайне незначительный объем информации о Сингарской битве (Eutrop. X, 10,1). Однако, в отличие от Феста, Евтропий не сообщает никаких новых по сравнению с Либанием и Юлианом сведений об этом сражении.
      В то же время нельзя не отметить важность оценки Евтропием — младшим современником Констанция II и человеком, осведомленным о современных ему военных событиях в силу служебного положения (в разные годы Евтропий занимал должности проконсула Азии, префекта претория в Иллирике и консула) — характера произошедшего под Сингарой столкновения римских и персидских войск. В частности, историк, подобно Фесту, констатирует неспособность императора Констанция наладить эффективную оборону восточных римских владений от персидских вторжений (a Persis enim multa et gravia perpessus saepe captis oppidis, obsessis urbibus, caesis exercitibus, nullum que ei contra Saporem prosperum proelium fuit...) и в качестве единственного (и к тому же весьма спорного) успеха императора приводит Сингарское сражение, в котором явная победа была им упущена из-за недисциплинированности своих же солдат (Eutrop. X, 10,1).
      5.   Аммиан Марцеллин
      О сражении под Сингарой сообщается также в «Деяниях» — монументальном историческом труде жившего в IV в. римского автора греческого происхождения, уроженца Антиохии Сирийской Аммиана Марцеллина (ок. 330 — ок. 400) [о нем и его сочинении см: Gimazane 1889; Seeck 1894; Thompson 1947; PLRE I: 547-548 (Ammianus Marcellinus 15); Chaumont 1986]. До нашего времени дошло лишь 18 последних книг (XIV-XXXI) его произведения, охватывающих период с 353 по 378 гг. Следовательно, учитывая добросовестность и объективность Аммиана как писателя-историка [Соболевский 1962: 432-433; Удальцова 1968: 39], можно с уверенностью утверждать, что в одной из утраченных книг его «Деяний» содержался обстоятельный и правдивый рассказ о битве под Сингарой.
      В сохранившихся же книгах «Деяний» прямое упоминание о ночном Сингарском сражении встречается лишь однажды, когда историк вкладывает в уста одного из своих персонажей фразу о том, что даже «после непрерывного ряда войн и особенно событий при Хилейе и Сингаре, где в ожесточенной ночной битве наши (римские. — В. Д.) войска потерпели жесточайшее поражение, персы не завладели еще Эдессой, не захватили мостов на Евфрате, словно какой-нибудь фециал разнял враждующие стороны» (post bellorum adsiduos casus et maxime apud Hileiam et Singaram, ubi acerrima illa nocturna concertatione pugnatum est, nostrorum copiis ingenti strage confossis quasi dirimente quodam medio fetiali Persas nondum Edessam nec pontes Euphratis tetigisse victores: Amm. Marc. XVIII, 5, 7). Как нетрудно заметить, Аммиан еще более категоричен в оценке итогов Сингарской битвы, нежели Фест и Евтропий, и прямо говорит о том, что под Сингарой римлянам было нанесено серьезное поражение.
      6.   Иероним
      Один из наиболее известных религиозных христианских деятелей и писателей эпохи патристики, знаменитый, прежде всего своим переводом Библии на латинский язык, Иероним (ок. 347 — 420) [см. о нем: Kelly 1975; Baldwin 1991b] является также автором исторического сочинения, написанного (и в хронологическом, и в жанровом отношениях) в качестве продолжения «Церковной истории» Евсевия Кесарийского. В нем историк попутно касается и событий 340-х гг. под Сингарой, упоминая о «ночном сражении с персами под Сингарой, в котором мы (римляне. —В. Д.) потеряли несомненную победу из-за упрямства солдат» (Bellum Persicum nocturnum apud Singaram, in quo haud dubiam victoriam militum stoliditate perdidimus) (Hier. Chron. s. a. 348); Иероним так же отмечает, что «из девяти самых тяжелых сражений с персами, произошедших при Констанции, это было самое тяжелое» (Ibid.).
      Таким образом, с одной стороны, Иероним оценивает события под Сингарой как завершившиеся не в пользу римлян, но, с другой, отмечает, что в течение какого-то времени римская армия была очень близка к победе и фактически держала ее в руках. Иероним высказывается не так категорично, как Аммиан, но, как мы видим, и он не склонен решительно отдавать пальму первенства римской стороне, отмечая, что победа была все же ею упущена.
      7.   Павел Орозий
      Современник и сподвижник Иеронима Павел Орозий (ок. 375 — после 418) [см. о нем: Дуров 2000: 586-587; Fabbrini 1979; Rohrbacher 2002] в своей «Истории против язычников» сообщает о том, что при императоре Констанции5 между римской и персидской армиями произошло девять крупных сражений, причем в последнем из них, произошедшем ночью, император не только упустил почти одержанную победу, но и сам был побежден (Oros. VII, 29, 6). Хотя автор не называет место, где случилась эта битва, однако точное совпадение количества столкновений римлян и персов, имевших место при Констанции II, приводимого Орозием, с одной стороны, и Фестом — с другой, а также сходная характеристика обоими историками результатов этих сражений (и Фест, и Орозий говорят об отсутствии у Констанция сколько-нибудь значительных военных успехов) — все это позволяет уверенно рассматривать описанное в «Истории против язычников» «ночное» сражение как битву под Сингарой6.
      8.   Сократ Схоластик
      Сократ Схоластик (ок. 380 — после 439) [о нем см.: Лебедев 1903: 123-174; Ehester 1927; Baldwin 199Id], автор «Церковной истории», не более многословен, чем его современники Иероним и Орозий. Подобно этим писателям, Сократ, не отступая от основной линии своего повествования, попутно отмечает, что в возобновившихся после смерти императора Константина Великого римско-персидских войнах «Констанций не имел ни в чем успеха, ибо в ночном сражении, которое происходило в пределах римской и персидской империи, персы, пусть и на короткое время, одержали верх» (Socr. Schol. II, 25, 5).
      Как мы видим из приведенного отрывка, историк не приводит никаких деталей относительно упоминаемого им приграничного сражения; более того, Сократ не называет даже место, где оно произошло, и лишь путем сопоставления сведений Сократа Схоластика с имеющимися в нашем распоряжении источниками можно сделать вывод, что речь здесь идет именно о Сингарской битве — единственной, которую источники называют «ночной».
      9.   «Константинопольские консулярии»
      Составленные в Константинополе консульские фасты, или, как их назвал Т. Моммзен, «Константинопольские консулярии» (Consularia Constantinopolitana) — погодные списки консулов с указанием в ряде случаев событий, произошедших в период их консульства, длительное время приписывавшиеся испанскому епископу V в. Идацию (ок. 400 — ок. 469) [см. о нем: Seeck 1916; PLRE II: 574-575 (Hydatius)] и потому до середины XIX в. называвшиеся «Фасты Идация» [Козлов 2003], содержат запись, согласно которой в консульство Флавия Филиппа и Флавия Салии произошло «ночное сражение с персами» (Cons. Const. P. 236). Как и в предыдущем случае, мы не находим здесь каких-либо деталей самого сражения, но синхронное с сообщением о Сингарской битве эпонимическое упоминание имен консулов позволяет более тщательно рассмотреть вопрос о хронологии интересующих нас событий.
      10.   Яков Эдесский
      Еще одно краткое сообщение о битве под Сингарой содержится в сохранившихся фрагментах «Хронологических канонов» сирийского христианского писателя и богослова Якова Эдесского (ок. 640 — 708) [о нем см.: Drijvers 1987]. Говоря о строительстве императором Констанцием II в 660 г. греческой (т. е. селевкидской) эры (= 348 г. н. э.) цитадели в Амиде, Яков попутно замечает, что в том же году произошла ночная битва между римлянами и персами (Jac. Edes. Chron. can. P.311). Никаких подробностей о ходе сражения Яков Эдесский не приводит, однако его сведения могут оказаться полезными при рассмотрении вопроса о датировке Сингарской битвы.
      11.   Иоанн Зонара
      Пожалуй, самое неопределенное указание на то, что под Сингарой в правление Констанция II состоялось значительное сражение между римской и персидской армиями, содержится во «Всемирной истории» византийского историка XII в. Иоанна Зонары (? —после 1159) [о нем см.: Dindorfius 1868; Kazhdan 1991]. Автор пишет, что «император Констанций часто воевал с персами, имел от этого ущерб и часто терял всех своих людей. Однако пало и много персов, и даже был ранен сам Шапур» (Zon. XIII, 5).
      На первый взгляд, сообщение Зонары не имеет прямого отношения к Сингарской битве, однако, как и в ситуации с известиями Сократа Схоластика, более точно интерпретировать сведения источника позволяет привлечение информации других авторов, в данном случае — Либания и Юлиана. Оба они говорят о том, что в ходе боя под Сингарой римляне захватили в плен и казнили наследника персидского престола, сына Шапура II (Liban. Or. LIX, 117; lui. Or. I, 24D). Судя по всему, эти (а также, вероятно, аналогичные им, но не дошедшие до нас) сведения стали основой предания, согласно которому под Сингарой произошла не гибель сасанидского царевича, а был ранен сам царь. Таким образом, Зонара при описании событий восьмивековой давности допускает ошибку, которая, однако, является вполне объяснимой.
      * * *
      Как мы видим, данные источников подчас сильно отличаются друг от друга по степени детализации и интерпретации тем или иным автором событий, произошедших в районе Сингары. Попытаемся систематизировать рассмотренные выше тексты, положив в основу принцип информативности источников.
      К первой группе, включающей тексты с наиболее обстоятельными и подробными сведениями, следует отнести два сочинения: это речи Либания и Юлиана. Оба они написаны на греческом языке и относятся к категории панегириков. В полном соответствии с законами жанра произведения Либания и Юлиана исполнены риторизмов и отступлений, содержат многочисленные метафоры, гиперболы, реминисценции и другие художественные приемы. Этим и обусловлена специфика речей двух упомянутых авторов как исторических источников, поскольку целью и антиохийского ритора, и будущего императора являлось отнюдь не объективное освещение описываемых событий, а прославление главных героев своих сочинений (в первую очередь императора Констанция II). Данный момент крайне важен для определения степени достоверности данных Либания и Юлиана.
      Вторую группу источников составляют произведения позднеримских и ранневизантийских писателей-историков IV — начала V в. Феста, Евтропия, Аммиана Марцеллина, Иеронима, Орозия Павла и Сократа Схоластика. Несмотря на некоторые (иногда существенные) различия между перечисленными авторами (Фест, Евтропий, Аммиан — типичные представители позднеантичной историографии, в то время как Иероним, Орозий и Сократ являлись церковными историками), их объединяет то, что все они, хотя и сообщают гораздо менее подробную информацию о сражении под Сингарой, все же приводят некоторые принципиально новые по сравнению с Либанием и Юлианом сведения (особенно это касается трактовки результатов Сингарской битвы).
      В третью группу входят такие источники, как «Хронологические каноны» Якова Эдесского, «Константинопольская консулярия» и «Всемирная история» Зонары. Содержащиеся в них сведения о Сингарском сражении крайне скудны и фактически ограничиваются простой констатацией данного события.
      II. МЕСТО И ВРЕМЯ СИНГАРСКОГО СРАЖЕНИЯ
      1. Место битвы7
      Согласно нашим главным источникам — Либанию и Юлиану — перед сражением, произошедшим под Сингарой (Liban. Or. XVIII, 208; lui. Or. I, 23A), персы переправились через крупную реку, являвшуюся границей между римскими и персидскими владениями (Liban. Or. LIX, 102, 103, 114; lui. Or. I, 24D); вслед за этим они возвели укрепленный лагерь (Liban. Or. LIX, 102; lui. Or. I, 24C) и заняли прилегающие горные вершины и равнины (Liban. Or. LIX, 104).
      Из сообщаемых авторами панегириков данных следует, что между лагерем персов, вокруг которого затем и произошли основные события, и форсированной ими рекой каких-либо преград (естественных или искусственных) не было. По крайней мере Юлиан, описывая в дальнейшем возвращение Шапура II в свои владения, не говорит о каких-либо препятствиях; напротив, из его слов следует, что персидский царь свободно покинул пределы римлян (lui. Or. I, 24D).
      О том, что «ночное» сражение происходило именно в окрестностях Сингары, сообщают также Фест (Fest. XXVII, 3), Евтропий (Eutrop. X, 10, 1), Аммиан Марцеллин (Amm. Marc. XVIII, 5, 7) и Иероним (Hier. Chron. s. а. 348).
      Сингара античных авторов (кроме указанных выше, этот населенный пункт упоминают также Птолемей (Ptol. V, 18, 9) и Дион Кассий (Cass. Dio. LXVIII, 22) отождествляется с современным Синджаром [Vaux 1857] — городом на севере Ирака, центром одноименной провинции, находящимся примерно в 85 км к западу от Тигра и имеющим координаты 36° 17'31" с. ш., 41°49'48" в. д. Синджар расположен в восточной части южного подножия скалистого горного хребта Джебел Синджар, имеющего протяженность с востока на запад ок. 60 км и высоту ок. 1460 м.
      Кроме того, два автора — Фест и Аммиан Марцеллин — называют в связи с событиями под Сингарой еще один населенный пункт под названием Хилейя (Hileiа) (Fest. XXVII, 3; Аmm. Marc. XVIII, 5, 7), отождествляемый с Элейей (Έληΐα) Птолемея (Ptol. V, 18,12), располагавшейся западнее Сингары [Vaux 1854]. Остальные источники (сочинения Сократа Схоластика, Якова Эдесского, Зонары, «Константинопольские консулярии») не оставили никаких данных, которые могли бы пролить свет на вопрос о месте, где происходило Сингарское сражение.
      Исходя из приведенных данных и используя современный картографический материал, попытаемся определить место «ночной» битвы.
      Прежде всего очевидно, что река, о переправе персов через которую сообщают наши источники, — это Тигр. Вероятнее всего, переправа происходила в месте, расположенном ближе всего к Сингаре; помимо сугубо практических соображений (отсюда открывался кратчайший путь и к крепости, и во внутренние районы римской Месопотамии), это косвенно подтверждается тем, что и в наше время именно здесь проходит дорога, ведущая от излучины Тигра к современному Синджару, и именно по ней должны были следовать как персидские, так и вышедшие им навстречу римские войска. Кроме того, если внимательно посмотреть на карту, то станет очевидным, что другого пути от Тигра к Сингаре просто не могло быть, поскольку со всех остальных сторон на восточном направлении город прикрыт гористыми местностями, непригодными для передвижения значительных сил (тем более включающих кавалерию).
      Следующий — и, пожалуй, наиболее принципиальный вопрос — заключается в том, западнее или восточнее Сингары располагалось римское войско. На первый взгляд, если исходить из сведений источников, можно предположить, что армия Констанция II заняла позиции к западу от города, поскольку, напомним, два автора — Фест и Аммиан Марцеллин — отмечают, что в районе битвы находилось также поселение под названием Хилейя, а оно было расположено западнее Сингары. Однако это предположение не выдерживает критики. Во-первых, в наиболее подробных источниках (речах Либания и Юлиана) нет даже намека на то, что персы хотя бы на короткое время оказались под стенами Сингары, что было бы неизбежно, находись римское войско западнее крепости (в этом случае персы должны были бы пройти мимо города); напротив, из данных панегириков следует, что сасанидское войско разбило лагерь вскоре после переправы через Тигр, не углубляясь в римские владения. Во-вторых, совершенно очевидно, что Шапур II не мог пройти мимо города и разбить лагерь между римской армией на западном направлении и Сингарой — на восточном, исходя из элементарных военных соображений: это означало бы для него оставить в ближайшем тылу мощную крепость и добровольно отрезать себе путь к отступлению в случае неудачи8. В-третьих, сами римляне должны были находиться где-то восточнее Сингары, чтобы преградить персам путь к крепости, захвата которой как одной из теоретически возможных целей Шапура II9 им следовало опасаться. В-четвертых, как убедительно показала К. Мосиг-Вальбург, расположение римского войска именно восточнее, а не западнее Сингары, было обусловлено и тем фактом, что Констанций II, основываясь опять же на простейших стратегических расчетах, неизбежно должен был встретить персов еще на дальних подступах к городу, чтобы перекрыть им путь для возможного вторжения во внутренние районы римской Месопотамии, который открывался сразу после перехода через Тигр [Mosig-Walburg 1999: 374]. Кроме того, и сам Аммиан Марцеллин, говоря о военных столкновениях римлян и персов под Сингарой и Элейей, употребляет слово helium во множественном числе: «...Post bellorum adsiduos casus et maxime apud. Hileiam et Singaram...» (Amm. Marc. XVIII, 5, 7), тем самым явно давая понять, что сражение под Сингарой и сражение под Хилейей — это два разных события, о чем ниже мы еще скажем отдельно.
      Таким образом, «ночное» сражение должно быть локализовано в местности, находившейся восточнее Сингары. Этот, как было отмечено выше, принципиальный момент позволяет с высокой степенью точности указать и конкретное место, где произошла Сингарская битва.
      Для этого следует определить, на каком расстоянии от Тигра персы разбили свой лагерь накануне битвы, поскольку примерная протяженность пути от лагеря Констанция II до расположения персов, благодаря сообщениям Юлиана и Либания, нам известна — она составляла 100 (lui. Or. 1,24В) или 150 (Liban. Or. LIX, 107) стадий, т. e. приблизительно от 18 до 27 км. Для определения местонахождения персидского лагеря наиболее полезной является информация Либания (Liban. Or. LIX, 104). Согласно антиохийскому ритору, перед лагерем персы расположили тяжеловооруженные части (вне всякого сомнения — конницу); следовательно, по крайней мере, к западу от расположения персов (в направлении Сингары) находилась равнина, пригодная для действий кавалерии. Одновременно Либаний указывает, что занятая персами местность была окружена горными склонами и вершинами, на которых располагались персидские стрелки. Изучение рельефа территории, находящейся между Сингарой и Тигром, показывает, что мест, соответствующих описанию Либания, здесь имеется только три:
      1)    непосредственно к западу от Тигра, где гористая местность, лежащая вдоль правого берега реки, переходит в равнину;
      2)    примерно в 22 км к западу от Тигра, в районе нынешнего города Телль-Афар, где путь на Сингару пролегает между двумя грядами холмов;
      3)    у южного подножия г. Джебел Синджар, но не менее чем в 18 км к востоку от Сингары (это — минимальное расстояние между лагерями римлян и персов, упомянутое в наших источниках).
      Из трех перечисленных выше вариантов наиболее вероятным представляется первый, поскольку он удовлетворяет сразу нескольким условиям:
      —    во-первых, тип ландшафта в этой местности соответствует описанию района расположения персидского лагеря у Либания;
      —    во-вторых, в таком случае римское войско под командованием Констанция II неизбежно должно было находиться в упомянутом горном проходе (шириной ок. 1 км) северо-восточнее современного Телль-Афара, поскольку расстояние между предполагаемым лагерем персов и указанным местом составляет ок. 20-25 км, что хорошо согласуется с данными Либания и Юлиана. Кроме того, расположение здесь позиции римлян является полностью оправданным и с чисто военной точки зрения, поскольку фланги римской армии надежно защищались скалистыми грядами (высотой более 500 м) протяженностью в обоих направлениях более чем на 20 км; ни одна другая местность между Сингарой и Тигром не является более удобной для организации обороны против боевых частей, опирающихся на действия конницы, каковые и составляли главную ударную силу сасанидской армии;
      —    в-третьих, из описания Либания следует, что персы после завершения сражения без каких-либо промедлений приступили к переправе на свой, восточный берег Тигра (Liban. Or. LIX, 114); в случае, если бы Шапур расположил свой лагерь на значительном расстоянии от Тигра, неизбежным было бы преследование персов римлянами либо, по крайней мере, продолжительное персидское отступление, однако в источниках об этом ни чего не говорится.
      Таким образом, комплекс прямых и косвенных данных указывает на то, что «ночное» сражение между армиями Констанция II и Шапура II произошло на равнине, простирающейся на 20-25 км к западу от Тигра в направлении Сингары10.
      2.   Дата битвы
      Вопрос о датировке сражения под Сингарой имеет свою давнюю историю11. Многие исследователи XVII — начала XX в., чьи труды по римской истории впоследствии стали классическими (Л.-С. Тиллемон [Tillemont 1704: 672], Э. Гиббон [Gibbon 1880: 355], О. Зеек [Seeck 1900; 1920] и др.), единодушно относили Сингарскую битву к 348 г., в связи с чем эта датировка долгое время являлась общепринятой и фигурировала в наиболее авторитетных антиковедческих изданиях (например, в немецкой «Pauly’s Real-Encyclopäedie der classischen Altertumswissenschaft» или «Поздней Римской империи» А. X. М. Джонса [Jones 1964: 112]), а также широко известных трудах по истории Ирана (например, в «Истории Персии» И. Сайкса [Sykes 1921: 413]) вплоть до второй половины XX в.
      В то же время многие из ранних историков (такие, как Д. Петавий, К. Целлярий, Ж. Годефруа, Ж. Гардуэн и др.) придерживались иного взгляда и считали датой «ночной битвы» 345 г. [см.: Bury 1896], однако их точка зрения не приобрела широкой популярности и впоследствии рассматривалась в лучшем случае как одна из возможных гипотез.

      Третий подход к решению вопроса о датировке сражения под Сингарой был предложен Дж. Бьюри, согласно которому битва произошла в 344 г. [Bury 1896] Как показало дальнейшее развитие историографии, концепция Бьюри оказалась наиболее плодотворной и нашла отражение уже в фундаментальной «Кембриджской средневековой истории» [СМН 1911: 58], вышедшей в свет спустя всего 15 лет после опубликования британским исследователем своей статьи. В последующий период и вплоть до настоящего времени сражение под Сингарой датируется почти исключительно 344 г. [см., напр.: Portmann 1989; Schippmann 1990: 33; Mosig- Walburg 1999: 371; 2000: 112; Burgess 1999: 270-271; и др.]
      В отечественной историографии наблюдается не меньший разброс в датировках Сингарской битвы. Так, например, Н. Г. Адонц [Адонц 1922: 254] и А. Г. Сукиасян [Сукиасян 1963: 69] относили сражение под Сингарой к 345 г. В. Г. Луконин в одной из своих работ указывает, что «согласно Аммиану Марцеллину (Amin. Marc. XVIII, 5, 7), в 345 или 348 г. римские войска потерпели жесточайшее поражение от персов при Гилейе и Сингаре» [Луконин 1969: 41]12. Автор данных строк ранее также полагал, что «ночное» Сингарское сражение датировать точно невозможно, и оно могло произойти как в 344, так и в 348 г. [Дмитриев 2008: 173-174].
      На чем же основаны приведенные выше варианты датировки «ночной» битвы под Сингарой и, следовательно, что же стало основой дискуссии по этому вопросу?
      Отнесение битвы к 348 г. базируется, главным образом, на сведениях трех источников: «Хроники» Иеронима, «Константинопольских консулярий» и «Хронологических канонов» Якова Эдесского.
      Иероним упоминает о «ночной битве с персами под Сингарой» при описании событий двенадцатого года правления императора Констанция II (Hier. Chron. s. а. 348). Известно, что Констанций (как и два его брата — Константин и Констант) стал правителем после смерти Константина Великого 9 мая 337 г. [см.: Gregory 1991]. Следовательно, двенадцатый год пребывания у власти Констанция II — это период с мая 348 по май 349 гг. При этом известно, что Сингарская битва произошла летом. Таким образом, единственно возможной датой этого события, если следовать данным Иеронима, является 348 г.
      Что касается «Константинопольских консулярий», то в них упоминается о Сингарской битве как произошедшей в год консульства Филиппа и Салии (Philippo et Salia. His conss. helium Persicum fuit nocturnum) (Cons. Const. P. 236), т. е. также в 348 г.
      Наконец, у Якова Эдесского, как уже говорилось выше, под 660 г. селевкидской эры (=348 г. н. э.) сообщается о том, что «римляне сразились с персами в бою, произошедшем ночью» (Jac. Edes. Chron. сап. P. 311).
      Характерно, что дата 348 г. содержится исключительно в хрониках (т. е. текстах, отличающихся крайней лаконичностью и потому оставляющих мало возможностей для их верификации) или вытекает из них. Также следует отметить, что авторы всех трех хроник жили либо несколько, либо значительно позже рассматриваемого события; следовательно, они не являлись его участниками или хотя бы современниками, и могли опираться только на предыдущую письменную традицию или соответствующие устные предания. Кроме того, принимая во внимание диахронность появления трех рассмотренных выше источников, явно убывающую со временем (от наиболее раннего источника — «Хроники» Иеронима — к наиболее позднему — «Хронологическим канонам» Якова Эдесского) степень детализации описания Сингарской битвы и имеющиеся почти буквальные совпадения между текстами этих сочинений (особенно «Хроники» Иеронима и «Константинопольских консулярий»), мы уверенно можем констатировать факт заимствования сведений об интересующем нас событии одним писателем у другого [см.: Bury 1896: 303; Mosig-Walburg 1999: 333].
      Два других варианта датировки «ночной» битвы (344 и 345 г.) имеют один общий источник — это Юлиан Отступник. Главным и единственным надежным основанием для определения даты Сингарского сражения, исходя из сведений Юлиана, является его указание на то, что восстание Магненция произошло спустя шесть лет после «ночной» битвы (lui. Or. I, 26В). Между тем известно, что Магн Магненций объявил себя Августом 18 января 350 г. [PLREI: 532 (FI. Magnus Magnentius)] Таким образом, из сообщения Юлиана, действительно, теоретически могут вытекать две даты Сингарской битвы: лето 344 г. (если он не включал год сражения в число прошедших между «ночной» битвой и восстанием Магненция шести лет) и (что крайне маловероятно с точки зрения здравого смысла) лето 345 г. (в случае, если год сражения Юлиан считал первым из указанных шести лет) [см. также: Bury 1896: 303]. Иными словами, данные Юлиана весьма четко указывают на 344 г. как дату Сингарского сражения.
      Какой же из двух приведенных датировок «ночного» сражения под Сингарой (344 и 348 гг.) следует отдать предпочтение?
      Очевидно, что для ответа на этот вопрос следует определить и сопоставить степень достоверности имеющихся в нашем распоряжении источников. Как было отмечено выше, таковыми, являются, с одной стороны, историческое сочинение Иеронима, «Хронологические каноны» Якова Эдесского и «Константинопольские консулярий», с другой — панегирик Юлиана. Учитывая характер первой группы источников, их немногословность, явную зависимость друг от друга и удаленность во времени от рассматриваемых событий, надежность сообщаемых в них сведений следует поставить под сомнение. Что же касается Юлиана — современника Сингарской битвы, близкого родственника императора Констанция II и, потому, вне всякого сомнения, прекрасно осведомленного о «ночном» сражении римлян с персами — то его информации (по крайней мере, в части хронологии описываемых событий), напротив, мы можем полностью доверять. Как в связи с этим справедливо отметил Дж. Бьюри, подозревать Юлиана в том, что он на целых четыре года ошибся при датировке столь известного события, «так же абсурдно, как предположить, что принц королевского дома Пруссии, пишущий в 1875 г., может говорить о битве при Седане (1870 г. — В. Д.) как произошедшей через 10 лет после битвы под Садовой (1866 г. —В. Д.)» [Bury 1896: 302]13.
      Таким образом, Сингарское «ночное» сражение, описанное Юлианом и Либанием, следует датировать июлем — августом14 344 г.15
      III. ХОД БИТВЫ
      Попытаемся реконструировать ход «ночного» сражения, разбив его на ряд последовательных этапов. Отметим, что основными источниками информации по данному вопросу являются упомянутые речи Юлиана и — особенно — Либания; кроме того, отдельные эпизоды битвы кратко освещены в бревиариях Феста и Евтропия.
      1. Подготовка сторон к сражению. Силы и планы сторон
      Сведения о подготовительных мероприятиях персов и римлян, соотношении их сил и военных планах содержатся, к сожалению, только в панегирике Либания, в связи с чем требуют осторожного отношения. Из слов антиохийского автора следует, что летом 344 г. Шапур II готовил крупномасштабное вторжение на территорию Римской империи и не планировал ограничиться локальными операциями в приграничной полосе (Liban. Or. LIX, 100-101). Однако М. ДоджониС. Лью [Dodgeon, Lieu 1994: 329] полагают, что целью Шапура II был, «скорее всего, захват Сингары, нежели полномасштабное вторжение в стиле кампаний Шапура I»; К. Мосиг-Вальбург, со своей стороны, обосновывает мысль о том, что осада римских городов, включая Сингару, вообще не входила в планы персов, которые в ходе вторжения 344 г. стремились лишь к тому, чтобы «нанести армии Констанция II как можно больший урон и ослабить обороноспособность римских войск» [Mosig-Walburg 1999: 375-376]. Исходя из характера событий, последовавших за переходом персов через римскую границу (см. ниже), представляется, что точка зрения немецкой исследовательницы в большей степени соответствует действительности и потому является более предпочтительной.
      В войско, согласно Либанию, были привлечены, помимо обычных воинских подразделений, юноши и даже женщины, которые должны были выполнять функции обозных (Liban. Or. LIX, 100,114)16. Кроме того, армия Шапура II была усилена контингентами, сформированными из народов, проживавших на границах Персидской державы (Liban. Or. LIX, 100), что было в целом традиционно для сасанидской системы комплектования войска [см.: Дмитриев 2008: 27-44]. Однако, в полном соответствии с законами панегирического жанра, масштабы военных приготовлений персов Либанием явно преувеличены: так, он отмечает, что персы, согнав всех жителей страны под знамена шаханшаха, «оставили безлюдными все свои города», «шум от лошадей, людей и доспехов не давал возможности хоть немного уснуть даже тем, кто находился очень далеко», а «облако пыли, поднятое персидским войском, заполнило собою все небо» (Liban. Or. LIX, 101).
      Тем не менее, несмотря на всю эпичность процитированного пассажа, очевидно, что для успешного рейда в римские владения персы все же нуждались в многочисленной армии, а потому слова Либания являются художественным вымыслом лишь отчасти. Косвенные данные, позволяющие составить хотя бы примерное представление о численности персидской группировки, можно получить из сравнения данных Либания со сведениями Аммиана Марцеллина о вторжении персов в римскую Месопотамию в 359 г. Либаний указывает, что войско Шапура II переправилось через Тигр по трем мостам в течение одних суток (Liban. Or. LIX, 103); Аммиан, описывая события 359 г., в ходе которых персы после продолжительной (длившейся 73 дня) и ожесточенной осады овладели Амидой, потеряв при этом 30 тысяч человек (Аmm. Marc. XIX, 9, 9)17, отмечает, что армия Шапура переходила через р. Анзабу (совр. Большой Заб)18 по одному наводному мосту в течение трех дней (Ашш. Маге. XVIII, 7, 1-2). Таким образом, несложные, пусть даже и весьма приблизительные, подсчеты показывают, что войско персов в начале кампании 344 г. по своей численности примерно соответствовало персидской армии вторжения в 359 г., т. е. включало в себя — если даже допустить, что в 359 г. под Амидой Шапур II потерял не менее половины своего войска, — как минимум 60 тыс. воинов.
      Состав армии Шапура II позволяют определить указания Либания на то, что среди персов были лучники, конные лучники-гиппотоксоты, пращники, тяжелая пехота, тяжелая кавалерия (катафракты) (Liban. Or. LIX, 103) и копьеметатели (Ibid. 104).
      Узнав из донесений разведчиков о приближении персидской армии, Констанций II, как ни странно, не предпринял превентивных мер по отражению агрессии. Напротив, как пишет Либаний, император приказал римским приграничным частям «отступать со всей возможной скоростью, не беспокоить их (персов. —В. Д.) во время переправы через реку, не препятствовать их высадке, не мешать сооружению укреплений, и даже разрешить им копать рвы,... возводить частокол, чтобы укрыться за ним, запасаться водой...» (Liban. Or. LIX, 102). Антиохийский ритор объясняет это полководческим гением и хитростью Констанция, полагавшего, якобы, что если бы персы подверглись нападению в самом начале вторжения, то «они могли бы использовать это как удобный повод для бегства» (Liban. Or. LIX, 102), и, следовательно, римлянами была бы упущена крупная победа.
      Интересная в этой связи информация содержится в энкомии Юлиана. Он сообщает, что римляне уклонялись от прямого столкновения с персами потому, что не хотели «быть ответственными за открытие боевых действий после заключенного мира» (lui. Or. I, 23С). Юлиан, конечно же, лукавит. Ни о каком мирном договоре, подписанном между Римом и Ираном в предшествующие Сингарскому сражению годы, ни в римских, ни в персидских источниках не сообщается; боевые действия, возобновившись в 337 г., за год до истечения 40-летнего Нисибисского мира 298 г., длились почти непрерывно на протяжении всех последующих лет вплоть до очередного мирного договора 363 г.
      Гораздо более правдоподобным объяснением пассивности императора следует считать его традиционную нерешительность в конфликтах с внешним противником, ярко охарактеризованную Аммианом Марцеллином — намного более объективным автором, нежели Либаний или Юлиан. Сообщая о военных акциях Констанция II, Аммиан отмечает, что перед лицом вражеского нападения император, как правило, вел себя неуверенно и оттягивал начало активных ответных действий, «щадя своих солдат для междоусобной войны» (Аmm. Marc. XXI, 13, 2) и рассчитывая, что противник по тем или иным причинам откажется от агрессивных планов; в результате, как пишет автор «Деяний», «насколько во внешних войнах этот государь терпел урон и потери, настолько он возносился удачами в междоусобицах» (Аmm. Marc. XXI, 16, 15). Именно этим, а не далеко идущими стратегическими планами, следует объяснять бездействие Констанция II на начальном этапе персидского вторжения в 344 г.
      Переправившись через Тигр, персы в тот же день возвели полевое укрепление. Либаний пишет об этом с иронией, явно намекая на трусость персов и их желание поскорее укрыться за лагерными стенами: «Когда же возникла необходимость укрепить свои позиции, они (персы. —В. Д.) выстроили вокруг себя стену быстрее, чем греки под Троей» (Liban. Or. LIX, 103; ер.: Ноm. II. VII, 436-463). Однако саркастическое замечание Либания на самом деле следует расценивать как комплимент персидским военным инженерам, сумевшим сразу после форсирования серьезной водной преграды и в кратчайший срок организовать строительство укрепленного лагеря на вражеской территории.
      2. Расположение войск перед битвой. Начало сражения
      На следующий день, пользуясь бездействием римлян, персы смогли спокойно занять позицию на поле будущей битвы: согласно Либанию, они «расположили своих лучников и копьеметателей на вершинах гор и стенах (лагеря. — В. Д.); вперед, перед стеной лагеря, они выдвинули свои тяжеловооруженные отряды;
      остальные взялись за оружие и двинулись против врага, чтобы вызвать его на бой» (Liban. Or. LIX, 104).
      Таким образом, в боевых порядках персов можно выделить три боевых линии (по мере удаления от фронта):
      1)    легковооруженные конные лучники;
      2)     кавалерия катафрактов;
      3)     лучники, копьеметатели и пращники (на возвышенных местах).
      Исходя из этого, становится понятным тактический замысел Шапура II: легкой кавалерии нужно было атаковать римлян, вызвать их контратаку и затем притворным отступлением заманить неприятеля в зону поражения своих лучников, пращников и копьеметателей. Тяжеловооруженные всадники, традиционно являвшиеся главной ударной силой сасанидской армии [Никоноров 2005: 153-154; Дмитриев 2008: 11; Farrokh 2005: 30-31; Penrose 2005: 257], должны были, вероятно, нанести удар по ослабленному преследованием и подвергшемуся обстрелу противнику.
      Расположение римской армии наши источники столь детально не описывают, однако ясно, что войско Констанция II также приняло боевой порядок и приготовилось к битве — Юлиан говорит о правильном построении воинов, занявших позиции для предстоящего сражения (lui. Or. I, 23В).
      Момент начала сражения Либаний и Юлиан трактуют совершенно по-разному. Либаний, как было отмечено выше, указывает на то, что первыми в бой вступили персидские легковооруженные всадники (Liban. Or. LIX, 104). Юлиан же ни слова не говорит о том, что первая атака была предпринята персами: согласно ему, после затянувшегося пассивного противостояния «предводитель варварской армии (Шапур II. — В. Д.), высоко поднятый на щитах, узрел многочисленность наших войск, выстроенных в боевой порядок»; затем, будто бы пораженный увиденным, он тут же отдает своей армии приказ об отступлении с целью уйти за Тигр прежде, чем римляне пойдут в атаку и настигнут его войско (lui. Or. 1,23D). Иначе говоря, в изложении Юлиана битва начинается сразу с отхода персов и последовавшего за этим преследования римлянами отступающего противника.
      Еще два автора, сочинения которых содержат некоторые сведения о начальной фазе Сингарского сражения, — это Фест и Евтропий. Первый сообщает, что мучимые жаждой римские воины, невзирая на уговоры императора и наступление вечера, яростно ринулись в атаку на персидский лагерь (Fest. XXVII, 3). Согласно Евтропию, солдаты Констанция «нагло и безрассудно требовали дать сражение уже на закате дня» (Eutrop. X, 10, 1). Нетрудно заметить, что авторы бревиариев, по сути, излагают третью версию начала битвы: по их мнению, она была инициирована римлянами, атаковавшими персов незадолго до наступления темноты.
      Мы снова оказываемся в ситуации, когда наши источники сообщают противоречивую информацию, и сталкиваемся с необходимостью определения степени достоверности каждого из текстов. Представляется, что в данном случае наименьшего доверия заслуживает Юлиан. Во-первых, это связано с тем, что образ Шапура II, якобы пришедшего в панический ужас при виде римских легионов19, в панегирике будущего императора явно гиперболизирован. Из других, гораздо более объективных, источников (прежде всего «Деяний» Аммиана Марцеллина) мы знаем этого царя как необычайно храброго воина, не боявшегося подвергать себя опасности и подчас принимавшего личное участие в ожесточенных схватках (Amm. Marc. XIX, 7, 8). Во-вторых, вступая на римскую территорию, Шапур, безусловно, был прекрасно осведомлен о примерной (а возможно — и точной) численности войск противника, поскольку деятельность персидской военной разведки практически всегда отличалась высокой эффективностью [Дмитриев 2008; 2011]. На этом фоне указание Юлиана на то, что царь, внезапно пораженный большим количеством воинов противника, тут же обратился в бегство, выглядит несколько наивным и, безусловно, продиктовано жанровой спецификой его произведения. Исходя из сказанного, версия начала «ночного» сражения, излагаемая Юлианом, выглядит малоубедительной.
      В связи с этим более пристального внимания заслуживают данные Либания. Действительно, его сообщение о том, что персы первыми атаковали римлян, с одной стороны, согласуется с общим наступательным характером персидской военной стратегии [Дмитриев 2008: 156-157], а с другой — соответствует сасанидской тактике ведения боя на открытой местности, в рамках которой легкой коннице отводилась роль изматывания противника и оковывания его действий [Дмитриев 2008: 17,102, 117-118]. Кроме того, такое начало сражения четко вписывается в предполагаемый план Шапура II, который, как было отмечено выше, заключался в стремлении путем демонстративной атаки и последующего преднамеренного отступления «вытянуть» римлян из их расположения и подставить под обстрел лучников и копьеметателей, а также под удар персидских катафрактов. Наконец, именно такое начало битвы (маневрирование легкой конницы в виду римских войск, обстрел противника с дальней дистанции и т. п.), по всей видимости, и спровоцировало измотанных, страдающих от жажды солдат Констанция II на опрометчивые действия, описанные Фестом и Евтропием. Косвенным подтверждением нашего предположения является и тот факт, что в целом повествование Либания о ходе «ночного» сражения является намного более пространным и детализованным, нежели рассказ Юлиана, что, безусловно, делает известия антиохийского ритора (в том числе и о начальном этапе битвы) заслуживающими большего доверия.
      Таким образом, непосредственными инициаторами сражения под Сингарой следует считать персов, чья легкая кавалерия предприняла атаку на римские боевые порядки и, следовательно, начала битву.
      3.   Атака персов и контратака римлян
      Как указывает Либаний, преследование римлянами отступающих персов началась еще до полудня (Liban. Or. LIX, 107). Следовательно, предшествовавшая этому атака персидской легкой конницы началась утром, поскольку ей требовалось порядка трех — четырех часов (при средней скорости передвижения тренированной лошади шагом 6 км/ч, рысью — 13 км/ч) [Эзе 1983: 88] для того, чтобы оказаться вблизи римских частей, а они, напомним, располагались на расстоянии 100-150 стадий (18-27 км) от персидского лагеря. Учитывая, что восход солнца в районе Сингары в июле — августе происходит примерно между пятью и шестью часами утра20, то персидская атака должна была начаться не ранее пяти и не позже девяти часов утра, поскольку при более позднем выдвижении персов начало римского контрнаступления пришлось бы уже на вторую половину дня, что противоречило бы данным Либания. Каких либо подробностей о ходе персидской атаки антиохийский ритор не сообщает, однако очевидно, что свою главную тактическую задачу наступавшие подразделения персов успешно выполнили: как только при их приближении в войске Констанция II началось движение, они тут же стали отходить, и римляне, увидев отступающего противника, начали его преследовать. Либаний так описывает этот эпизод битвы: «Когда они (персы. — В. Д.) увидели, что римское войско пришло в действие, то тут же прекратили свое наступление, обратились в бегство и повели их (римлян. — В. Д.) в зону досягаемости метательного оружия с тем, что;бы они могли быть обстреляны с высоты...» (Liban. Or. LIX, 104).
      В результате после длительного (и по расстоянию, и по времени) преследования персов римское войско оказалось на подступах к персидскому лагерю. Предположительно, это должно было произойти между 15 и 17 часами21, что не только вытекает из наших расчетов, но и согласуется с сообщением Либания: «Преследование продолжалось большую часть дня... Они (римляне. — В. Д.) начали преследование до полудня, а занимать боевую позицию перед укреплением стали только вечером» (Liban. Or. LIX, 105, 107).
      По версии Юлиана, события развивались несколько иначе. Согласно его тексту, увидев, что персы начали отступать (напомним — без каких-либо попыток атаковать противника), «римские солдаты, взбешенные тем, что варвары могут избежать наказания за свое дерзкое поведение, стали требовать вести их в атаку, раздражаясь.. . приказом оставаться на месте, и в полном вооружении побежали вслед за врагом со всей возможной силой и скоростью... И так они пробежали около 100 стадий, и остановились только тогда, когда догнали парфян22... К этому времени уже наступил вечер» (lui. Or. I, 24А-24С). Исходя из того, что сведения Либания являются все же более обстоятельными и надежными, нежели данные Юлиана, мы можем констатировать, что последний по каким-то причинам (скорее всего, с целью выставить персов и их предводителя в невыгодном свете) опускает целый эпизод сражения (атаку персов) и начинает описание боя с наступления римлян и отхода персидских войск. В то же время, сообщение Юлиана о неподчинении солдат приказу императора, сыгравшее роковую роль для римлян, как будет показано ниже, имеет под собой основания и, кроме того, согласуется с данными остальных источников — Либания, Феста и Евтропия.
      4.   Приостановка римской контратаки на подступах к персидскому лагерю
      Либаний весьма подробно описывает положение, в котором оказались римские войска на момент приближения к лагерю персов, а также связанные с этим размышления Констанция: «Принимая во внимание ситуацию в целом, тяжесть их (римлян. — В. Д.) вооружения, преодоленное ими в ходе преследования расстояние, палящий зной Солнца, то, что они были измучены жаждой, приближение ночи и наличие лучников на вершинах холмов, он (Констанций II. — В. Д.) посчитал, что правильнее будет оставить персов в покое и положиться на судьбу» (Liban. Or. LIX, 107).
      Слова Либания находятся в разительном контрасте с его же, звучавшими чуть выше, рассуждениями о полководческом таланте Констанция II, далеко идущих тактических замыслах императора и его стремлении к полному уничтожению вторгшихся на римскую территорию персидских войск (Liban. Or. LIX, 102). Более того, эти строки тесно перекликаются с уже приводившимся выше непредвзятым мнением Аммиана Марцеллина о граничившей с трусостью осторожности Констанция. Все это еще раз показывает, что инициатива находилась в руках персов, и сражение развивалось по плану, разработанному персидским командованием; римляне же целиком и полностью действовали в русле тактики, навязанной им противником.
      После того как оба войска заняли позиции перед персидским лагерем, в битве наступила некоторая пауза. Ни та, ни другая сторона не переходила к активным действиям, но именно теперь, когда лицом к лицу встретились основные силы противоборствующих армий, наступила решающая фаза боя. Его исход зависел от того, что предпримет в ближайшие время каждая из сторон. При этом все возрастающее влияние на ситуацию начал оказывать временной фактор: во второй половине лета Солнце в районе Сингары садится за горизонт приблизительно между 18 час. 40 мин. и 19 час. 30 мин., а потому времени на подготовку к решительным действиям у противников было не так уж много (не более одного — полутора часов).
      Отсутствие в данной ситуации активных действий со стороны римлян легко объясняется все той же нерешительностью Констанция II как полководца. Что же касается персов, то следует отметить, что в сасанидской военной теории было принято по возможности оттягивать начало сражения на вторую половину или конец дня, поскольку в случае неудачи у войска был шанс избежать полного разгрома, скрывшись от противника под покровом темноты [см.: Дмитриев 2008: 98-100]. Таким образом, в сложившейся обстановке персы успешно использовали предоставленную римлянами возможность следовать собственным правилам ведения войны.
      5.   Захват римлянами лагеря персов
      Обстоятельства, приведшие к возобновлению сражения, и последовавшие за этим события по причине своей неординарности вызвали повышенный интерес у писателей, и потому сообщения о них присутствуют в большинстве источников, описывающих битву под Сингарой; кроме того, данный эпизод «ночной» битвы является, пожалуй, единственным, по поводу которого расхождений между источниками практически нет.
      Из сведений Либания (Liban. Or. LIX, 108), Юлиана (lui. Or. 1,24A), Феста (Fest. XXVII, 3), Евтропия (Eutrop. X, 10, 1), Иеронима (Hieran. Chron. s. a 348) и Павла Орозия (Oros. VII, 29, 6) следует, что римские солдаты, изнывающие от жары и измученные жаждой, измотанные продолжительным преследованием персов и раздраженные наступившим затем бездействием, фактически подняли бунт, требуя от Констанция II немедленно вести их в атаку на врага, а затем, так и не дождавшись соответствующего приказа, невзирая на уговоры и предупреждения императора, самовольно ринулись в бой.
      За всю историю римско-персидских войн III—VII вв. подобного (бунтов во время сражения, да еще прямо на поле боя) не случалось никогда — ни до, ни после Сингарской битвы. С одной стороны, это указывает на то, что «ночная» битва действительно была одним из самых необычных и выделяющихся на общем фоне событий в истории римско-персидского противостояния в ближневосточном регионе; в значительной мере именно этим объясняется внимание, уделявшееся Сингарскому сражению в позднеантичной и раннесредневековой историографии. В то же время такое поведение солдат императорской армии в период правления Констанция II является вполне логичным и хорошо вписывается в общую тенденцию развития военной системы Поздней Римской империи, состоявшую, помимо прочего, и в падении уровня воинской дисциплины в римских вооруженных силах. Ярким проявлением указанных процессов служат частые военные мятежи, систематически вспыхивавшие в римских боевых частях как на востоке, так и на западе Империи [Федорова 2001а; 20016]. Более того, именно самовольные действия римских воинов (в частности, отрядов сагиттариев и скутариев) спровоцировали начало печально известной Адрианопольской битвы 378 г. (Аmm. Marc. XXXI, 12, 16), в результате которой римская регулярная армия фактически перестала существовать, превратившись в конгломерат варварских наемных дружин23. Наконец, столь явное невыполнение римскими воинами приказа главнокомандующего и, более того, навязывание солдатами своей воли императору стали возможны во многом благодаря бездарному военному руководству самого Констанция II, что вело к снижению его авторитета как военачальника, а в критической ситуации могло стать одним из факторов дестабилизации обстановки в войсках, что и произошло в ходе Сингарской битвы.
      Из наших источников следует, что после того, как римское войско, проигнорировав приказ императора, ринулось в бой, у стен лагеря произошла короткая стычка между римской пехотой и персидскими катафрактами, в ходе которой, если верить словам Либания, римляне нашли способ эффективной борьбы с вражескими всадниками: «Пеший солдат отходил в сторону от мчащегося на него всадника и этим делал его атаку бесполезной, в то время как сам поражал наездника, когда тот проезжал мимо, своей палицей в висок и повергал его на землю, а затем легко расправлялся с ним» (Liban. Or. LIX, 110). В результате римские воины приблизились вплотную к лагерю и каким-то образом пробили брешь в стене (как пишет Либаний, «окружающая лагерь стена была разрушена от верха до самого основания»: Liban. Or. LIX, ПО).
      Юлиан, в отличие от Либания, не приводит деталей относительно столкновения под стенами лагеря и его штурма римлянами; он лишь замечает, что римские воины, преследуя отступающих персов, «остановились только тогда, когда догнали парфян, в поисках убежища укрывшихся внутри укрепления, которое они недавно построили... Наши люди быстро захватили лагерь...» (Iul. Or. I, 24С).
      В приведенных описаниях поражает прежде всего быстрота и легкость, с которой воинам Констанция удалось преодолеть сопротивление персов и ворваться в их лагерь: на все это, с учетом времени, ушедшего на препирательства между солдатами и императором, римлянам, судя по всему, потребовалось не более полутора часов. Привлекает к себе внимание и фраза Либания о том, что «не было никого, кто бы остановил их» (Liban. Or. LIX, ПО). Кроме того, чуть ниже антиохийский автор прямо говорит о том, что «вместо того, чтобы сопротивляться атакующим и сражаться в рукопашной схватке, они (персы. — В. Д.) пустились в бегство... Они даже не стали защищать стены и бросили свое укрепление» (Liban. Or. LIX, 117).
      Это (особенно в сочетании с последующими событиями, которые будут рассмотрены ниже) дает веские основания полагать, что персы преднамеренно оставили свой лагерь римлянам, организовав, по сути, лишь видимость его защиты — точно так же, как до этого они устроили демонстративную атаку, а затем — притворное отступление. Просчитанная до мелочей хитрость Шапура удалась: римские воины, обессиленные преследованием врага под палящими лучами солнца, оторвавшиеся от своего обоза и испытывающие невыносимую жажду, неизбежно должны были стремиться к захвату персидского лагеря любой ценой — это была единственная возможность добыть драгоценную воду. Таким образом, возвращаясь к началу столкновения у стен персидского лагеря, отметим, что приказ Констанция не вступать в бой был, по сути, неосуществим поскольку фактически обрекал римлян на невыносимые муки жажды; персидский царь, безусловно, понимал это и делал ставку на безвыходность положения римской армии в случае успешного выполнения первой части своего замысла — выманивания римлян к своему лагерю, которая, как мы видели, была полностью реализована.
      Захватив укрепление персов, римляне перебили всех застигнутых там врагов (lui. Or. I, 24С); видимо, это был небольшой арьергард, которым Шапур II решил пожертвовать для достижения своей главной цели. Более того, в пылу боя воины Констанция, по всей видимости, не пощадили даже местных жителей (напомним при этом, что все описываемые события происходили на римской территории): Либаний отмечает, что римские солдаты «грабили палатки и выносили продукты тех, кто трудился по соседству, и они убили всех, кого поймали; в живых остались только те, кто смог спастись бегством» (Liban. Or. LIX, 112).
      По словам Юлиана, после захвата лагеря римляне «проявляли великую храбрость в течение длительного времени, но затем стали обессиливать от жажды, и когда они случайно нашли емкости с водой, то испортили славную победу и дали противнику возможность спасти себя от поражения» (lui. Or. I, 24С). По сути Юлиан прямо говорит о том, что, оказавшись в персидском лагере и добыв желанную воду, римляне потеряли способность сохранять какое-либо подобие дисциплины и порядка, что серьезно изменило характер битвы. Примерно ту же мысль, но в несколько завуалированной форме, высказывает и Либаний: «Когда поражение (персов. — В. Д.) стало уже очевидным, им (римлянам. — В. Д.) требовался только еще более блистательный день, если бы это было возможно, для завершения своих подвигов...» (Liban. Or. LIX, 112).
      Таким образом, Либаний, как и Юлиан, констатирует, что успеха римлянам добиться не удалось, но он объясняет это не тем, что после захвата персидского лагеря действия римлян превратились в необузданный грабеж, а наступлением ночи, которая не позволила им «применить свое оружие в привычной для них манере» (Liban. Or. LIX, 112).
      К вопросу о том, каким образом персам, используя наступившую темноту, удалось «отомстить за свое поражение» и помешать римлянам «закрепить свой успех», мы еще вернемся. Однако наши главные источники — Либаний и Юлиан — содержат упоминание еще об одном событии, произошедшем в ходе захвата римскими солдатами персидского лагеря, которое заслуживает отдельного рассмотрения. Оба автора говорят о том, что в стане противника римляне обнаружили сына персидского царя (Liban. Or. LIX, 117; lui. Or. 1,24D). Расхождения между данными Либания и Юлиана незначительны: по версии антиохийского автора, сасанидский принц был взят в плен и после издевательств казнен; Юлиан же ничего не сообщает о пытках и казни, но, отчасти дополняя Либания, пишет о том, что вместе с царевичем в плен попала и вся его свита. При этом в качестве источника информации о пленении сына Шапура II Либаний называет свидетельства персидских перебежчиков (Liban. Or. LIX, 119). Учитывая, что речь Юлиана была написана позже панегирика Либания, а также то, что обоих авторов связывали тесные дружеские отношения, можно с уверенностью предположить, что сообщение о захвате сасанидского наследника престола в сочинении Юлиана носит несамостоятельный характер и является своего рода реминисценцией аналогичного сюжета из речи Либания. Следует также отметить, что наши авторы, к сожалению, не называют имени плененного персидского принца.
      Единственным текстом, где содержится более или менее определенное указание на то, как звали Сасанида, попавшего под Сингарой в руки римлян, является Феста, указывающий, что в ходе одного из сражений римлян с персами в правление Констанция погиб некий Нарсе (Narasarensi24 autem, ubi Narseus occiditur: Fest. XXVII, 3), который, в свете сообщений Либания и Юлиана, предположительно может быть идентифицирован как упомянутый ими сын Шапура II25.
      По некоторым косвенным признакам можно предположить, что глухой и сильно искаженный отголосок известий о том, что в ходе войн между Констанцием II и Шапуром II пострадал кто-то из представителей персидской правящей династии, имеется у Зонары (Zon. XIII, 5), о чем уже говорилось выше. Он пишет, что это был сам Шапур, однако данная информация не подтверждается другими источниками, и потому может рассматриваться в лучшем случае как несущественное дополнение к сообщениям наших основных источников.
      Еще более запутанным вопрос о возможной гибели под Сингарой сасанидского царевича делает упоминание Феофана Исповедника о том, что сын Шапура II по имени Нарсе погиб во время битвы с римлянами, произошедшей, судя по его словам, в районе Амиды еще при жизни Константина Великого (Theophan. А.М. 5815) (=322/323 г.). Во-первых, Феофан допускает явный анахронизм, поскольку войны Рима с Ираном, временно прекратившиеся в 298 г., возобновились только после смерти Константина в 337 г., а потому какой-либо битвы с персами (в том числе — при Амиде) в период правления этого императора быть просто не могло; во-вторых, не согласуется с данными Либания, Юлиана и Феста локализация Феофаном сражения, в ходе которого, якобы, погиб сын Шапура, в районе Амиды; ну и, наконец, в-третьих, весьма проблематичным является наличие у Шапура II в 322/ 323 г. сына, способного участвовать в боевых действиях, ибо самому Шапуру, родившемуся в 309 г., в это время едва исполнилось 14 лет26.
      Отсутствие имени взятого римлянами в плен представителя династии Сасанидов в речах Либания и Юлиана, и, напротив, его наличие в сочинении Феста — весьма примитивном и кратком изложении римской истории, где всему IV в. уделено лишь несколько страниц, — заставляет с осторожностью относиться к сведениям всех трех авторов. Не может не вызывать сомнения и опора Либания на сообщения персидских перебежчиков. Хотя сам ритор пишет, что «им нельзя не доверять», ибо, как ему кажется, «не станут же они услаждать (римлян. — В. Д.) выдумками об опасностях» (Liban. Or. LIX, 119), тем не менее, данные, полученные таким путем, часто являлись дезинформацией, целенаправленно распространяемой персами для введения противника в заблуждение [Дмитриев 2008: 150]. Кроме того, обращает на себя внимание и тот факт, что ни в одном другом источнике («Хронографию» Феофана мы в данном случае исключаем по причине как ее вторичности по отношению к текстам, синхронным с Сингарской битвой, так и крайне неясной и явно ошибочной трактовки сюжета, связанного с гибелью царевича Нарсе) ни слова (!) не говорится о таком значительном событии, каким должно было явиться пленение и смерть сына самого Шапура II [cp.: Mosig-Walburg 2000: 152]. Безусловно, римская официальная пропаганда не преминула бы использовать столь удачный повод для возвеличивания императора и всего Римского государства, что, вне всякого сомнения, должно было бы отразиться в многочисленных литературных памятниках той и последующих эпох — ведь именно такой резонанс вызвало пленение римлянами в ходе битвы при Сатале (297 г.) семьи шаханшаха Нарсе (293-302) и захват его казны, о чем упоминают Аврелий Виктор (Aur. Viet. De Caes. XXXIX, 35), Фест (Fest. XXV, 3), Евтропий (Eutrop. IX, 25, 1), Иероним (Hier. Chron. s. a. 302), Павел Орозий (Oros. VII, 25, 11), ФавстБузанд (III, 21) [Ееворгян 1953: 45-47], Иордан (lord. Get. ПО), Петр Патрикий (Petr. Patr. Fr. 13), Иоанн Малала (Malal. Chron. XII, 39), Феофан (Theophan. А. М. 5793) и Зонара (Zon. XII, 31). Однако, как уже было отмечено, за исключением двух панегириков и одного бревиария — сочинений, жанровая принадлежность которых отнюдь не вызывает доверия к содержащейся в них информации, — во всей массе источников по римской истории IV столетия нет даже намека на якобы произошедшее в ходе Сингарской битвы пленение сасанидского царевича.
      Все это не позволяет дать абсолютно однозначный ответ на вопрос о том, соответствует ли действительности сообщаемая Либанием и Юлианом информация о пленении и казни римлянами персидского наследника престола. Неслучайно поэтому, что к сведениям о гибели под Сингарой сына Шапура II специалисты относятся очень по-разному27. Тем не менее, в силу практически полного отсутствия в источниках (за исключением только двух писателей — Либания и Юлиана) каких-либо сообщений о взятии в плен и убийстве римлянами сасанидского принца, данный сюжет следует считать если не фантазией авторов панегириков, включенной ими в свои произведения с целью превознести императора Констанция и, таким образом, добиться расположения с его стороны28, то, как было отмечено выше, результатом введения римлян в заблуждение персидскими перебежчиками.
      6.   Завершающая фаза сражения
      О том, что произошло дальше, сообщают Либаний и Фест. По словам первого, когда сражение вступило в последнюю (собственно «ночную») фазу, римляне были обстреляны с холмов и забросаны копьями, в результате чего «потеряли доблестных мужей» (Liban. Or. LIX, 112). Еще более детально этот эпизод сражения описывает Фест: «После бегства царя, придя в себя после битвы и с помощью факелов отыскав желанную воду, они (римляне. — В. Д.) были погребены под тучей стрел, ибо сами безрассудно указали огнями, горящими в ночи, точное направление пускаемым по себе стрелам» (Fest. XXVII, 3).
      Приведенные сообщения Либания и Феста окончательно проясняют ситуацию и позволяют весьма детально восстановить события, последовавшие за захватом римлянами персидского лагеря. Очевидно, что на этом этапе сражения Шапуру вновь удалось перехитрить Констанция: вступив почти без боя в оставленный персами лагерь, римляне посчитали битву завершенной и приступили к поиску того, ради чего они ринулись на штурм вражеских укреплений — питьевой воды и добычи. Найдя емкости с водой, а также брошенное в лагере имущество, римские солдаты учинили ни кем не контролируемый грабеж. Поскольку к этому времени уже опустилась ночь, они были вынуждены зажечь факелы, которые стали прекрасным ориентиром для персидских стрелков и копьеметателей, засевших на окружающих лагерь вершинах холмов. В результате оказавшиеся в лагере римские воины подверглись массированному обстрелу с разных направлений. Мы не имеем точных данных о потерях, понесенных римлянами во время этих событий, однако слова Юлиана о том, что битва стоила римскому войску «потери всего трех или четырех человек» (lui. Or. I, 24D), в свете данных Либания и Феста не выдерживают никакой критики, особенно если учесть непревзойденное мастерство персидских стрелков из лука [Никоноров 2005: 157; Дмитриев 2008: 18, 102-108].
      Подвергшиеся обстрелу римляне сумели все же организовать какие-то ответные действия, о чем сообщает Либаний: «Лишенные из-за ночной темноты возможности ориентироваться, наступавшие на легковооруженных, сила которых заключалась в ведении боя на расстоянии, утомленные действиями против свежих войск, гоплиты... все же вытеснили противника с его позиций» (Liban. Or. LIX, 112). Сам по себе факт контратакующих мероприятий римлян, предпринятых в ответ на обстрел со стороны противника, выглядит вполне правдоподобно, однако малоубедительной является констатация Либанием успешности ответных действий римских воинов. Напомним, что речь идет о тяжелой пехоте, в полной темноте атакующей гораздо более подвижные, к тому же расположенные на возвышенностях легковооруженные персидские отряды. Более реалистичным представляется несколько иной вариант развития событий: причинив дезорганизованному противнику максимально возможный (и, судя по всему, весьма ощутимый) урон, персидские лучники и копьеметатели оставили свои позиции и под покровом ночи покинули поле боя.
      Отметим в связи с этим, что сведения Либания в какой-то мере могут пролить свет на происхождение приведенного выше указания Юлиана на крайнюю незначительность причиненного римлянам урона. Действительно, римская тяжелая пехота, двинувшаяся в направлении персидских лучников уже после того, как подверглась обстрелу на территории захваченного вражеского лагеря, судя по всему, почти не понесла потерь в ходе своей контратаки, поскольку активного противодействия римлянам персы уже не оказывали. Юлиан же, по всей видимости, допустил неточность, отнеся свое замечание о потере римской стороной «всего трех или четырех человек» к чуть более раннему этапу битвы — обстрелу персами находящихся в их лагере римлян.
      Данные события — попытка римлян предпринять контратаку и отход персов с последующим возвращением на свою территорию — фактически завершают Сингарское «ночное» сражение. Однако существует еще одна проблема, которой я вскользь коснулся по ходу изложения и по поводу которой источники сообщают крайне противоречивую информацию. Речь идет о том, ради чего, собственно, и затеваются все битвы — о победе.
      IV. ИТОГИ БИТВЫ: ЧЬЯ ПОБЕДА?
      Ответ на вопрос о том, на чьей стороне оказалась победа в результате того или иного сражения (в том числе — и рассмотренного выше), далеко не всегда являет­ся очевидным в силу, по крайней мере, трех обстоятельств, последнее из которых особенно актуально при изучении военной истории эпохи древности:
      1)    нечеткость критериев самого понятия «военная победа»;
      2)    зачастую имеющая место объективная неочевидность результатов сражения (типичный пример — Бородинская битва [Юлин 2008: 120]);
      3)    недостаточная информативность и необъективность источников, содержащих информацию о битве и ее результатах.
      Кроме того, оценка результатов любого вооруженного конфликта (будь то кратковременная стычка или же полномасштабная война) будет зависеть и от того, какие цели ставились его участниками, а также каковы были последствия этого столкновения для противоборствующих сторон в обозримой перспективе.
      Первоочередное значение для определения победителя, безусловно, имеют критерии, в соответствии с которыми мы можем более или менее однозначно сказать, что в данном случае победа досталась той или иной стороне. При этом очевидно, что критерии достижения либо недостижения победы будут различаться в зависимости от того, какой характер (или уровень) имеют анализируемые военные события — тактический, оперативный или же стратегический. Исходя из того, что «ночная» битва под Сингарой была единичным боевым столкновением, непосредственно не связанным с другими военными акциями, она имела тактическое значение; в связи с этим к ней применимы критерии победы в отдельном бою, сформулированные признанным классиком военной теории К. Клаузевицем, который по этому поводу писал: «Если мы еще раз бросим взгляд на совокупное понятие победы, то найдем в нем три элемента:
      1)    большие потери физических сил противника29;
      2)     такие же — моральных30;
      3)    открытое признание в этом, выраженное в отказе побежденного от своего намерения» [Клаузевиц 1934: 164].
      Однако очевидно, что для оценки материального и морального ущерба, понесенного сторонами в Сингарской битве, мы располагаем явно недостаточным материалом, к тому же представляющим взгляд лишь одной — римской — стороны31. В связи с этим, согласно тому же Клаузевицу, главным признаком, который в такой ситуации позволяет сколько-нибудь определенно говорить о том, достигнута победа в бою или нет, является наличие третьего элемента победы, о котором, в свою очередь, можно судить по общественно-политическому резонансу, вызванному результатами той или иной битвы. Как отмечает Клаузевиц, эта черта — «единственная, которая производит впечатление на общественное мнение вне армии (курсив мой. — В. Д.), воздействует на народы и правительства обеих воюющих сторон и на все другие причастные страны» [Клаузевиц 1934: 164]. От себя, отчасти перефразируя, отчасти развивая мысль Клаузевица, добавлю, что достаточно четким критерием «победоносности» какого-либо сражения следует считать не только общественное мнение, но и восприятие его итогов в исторической памяти того или иного народа.
      Иными словами, в данном случае для определения победителя в «ночной» битве 344 г. необходимо рассмотреть оценку итогов этого события, по возможности, в шантажированных (каковыми, конечно же, не являются панегирики Либания и Юлиана32) источниках. При этом, безусловно, приоритет необходимо отдать тем из них, которые были написаны уже после смерти Констанция II, поскольку лишь в этом случае можно говорить о непредвзятости того или иного автора в трактовке произошедших в правление данного императора событий. Из всех текстов, содержащих сведения о Сингарской битве, к таковым можно отнести сочинения Феста, Евтропия, Аммиана Марцеллина, Иеронима, Павла Орозия, Сократа Схоластика, Якова Эдесского, Иоанна Зонары и «Константинопольские консулярии», причем Яков Эдесский, «Константинопольские консулярии» и Зонара вообще ничего не сообщают об итогах «ночной» битвы, ограничиваясь, как было отмечено выше, простой констатацией события. В произведениях остальных шести авторов об итогах «ночной» битвы говорится в следующих строках33:
      1. Фест: «Однако, в битвах при Сисаре, Сингаре и еще раз при Сингаре, в которой участвовал сам Констанций, и при Сикгаре, а также при Констанции и когда была захвачена Амида, государство терпело жестокий ущерб при этом императоре... В ночной же битве при Элейе неподалеку от Сингары исход всех (персидских. — В. Д.) вторжений мог быть уравновешен, если бы император, обращаясь к своим обезумевшим от жестокости воинам, смог отговорить их от вступления в битву в неподходящее время, тем более что и характер местности, и наступившая ночь были против (римлян. — В. Д.)» (Fest. XXVII, 2-3).
      2. Евтропий: «Все битвы (Констанция II. — В. Д.) против Шапура кончались неудачно, кроме, пожалуй, одной, у Сингары, где он упустил явную победу из-за недисциплинированности своих солдат, ибо они нагло и безрассудно требовали дать сражение уже на закате дня» (Eutrop. X, 10, 1).
      3. Аммиан Марцеллин: «После непрерывного ряда войн и особенно событий при Элейе и Сингаре, где в ожесточенной ночной битве наши (римские. — В. Д.) войска потерпели жесточайшее поражение, персы не завладели еще Эдессой, не захватили мостов на Евфрате» (Ашш. Marc. XVIII, 5, 7).
      4. Иероним: «Ночное сражение против персов под Сингарой, в котором мы потеряли и без того сомнительную победу из-за упрямства наших войск» (Hieran. Chron. s. а. 348).
      5.  Павел Орозий: «Констанций без особого успеха провел девять сражений против персов и Шапура... В конце концов, когда он, принужденный возмущенными и разнузданными требованиями солдат, начал битву ночью, упустил почти обретенную победу, да мало того, был побежден» (Oros. VII, 29, 6).
      6.  Сократ Схоластик: «Констанций не имел ни в чем успеха, ибо в ночном сражении, которое происходило в пределах римской и персидской империи, персы, пусть и на короткое время, одержали верх» (Socr. Schol. II, 25, 5).
      Как мы видим, из шести авторов четыре — Фест (хотя и в несколько завуалированной форме), Аммиан, Орозий и Сократ — считают победителями персов, двое (Евтропий и Иероним) результат сражения для римской стороны уклончиво трактуют как «упущенную победу». Как мы видим, однозначно о победе римлян не говорится ни в одном (!) из рассмотренных источников. Таким образом, «общественное мнение вне армии», являющееся, по Клаузевицу, наиболее показательным критерием результата той или иной конкретной битвы, в данном случае было явно не на стороне римлян. При этом следует учесть, что мы располагаем текстами только римско-византийского происхождения, т. е. источниками заведомо антиперсидской направленности. Нетрудно представить, насколько же еще более очевидной выглядела бы победа Шапура, если бы в нашем распоряжении имелись сообщения о битве под Сингарой, представляющие точку зрения самих персов.
      V. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
      Итак, материал из проанализированных выше источников позволяет утверждать, что «ночное» сражение под Сингарой, достаточно подробно описанное в панегириках Либания и Юлиана, а также (более сжато или фрагментарно, зачастую — на уровне краткого упоминания) в сочинениях Феста, Евтропия, Аммиана Марцеллина, Иеронима, Павла Орозия, Сократа Схоластика, Якова Эдесского, Иоанна Зонары и в «Константинопольской консулярии», произошло летом (в июле или августе) 344 г. на равнине, расположенной непосредственно к западу от Тигра в направлении Сингары. Дата «ночной» битвы, содержащаяся в хрониках Иеронима и Якова Эдесского, а также в «Константинопольской консулярии» (348 г.), должна быть отнесена к другому сражению, также произошедшему под Сингарой, но четырьмя годами позднее.
      В ходе Сингарской битвы 344 г., растянувшейся (вместе с подготовительной фазой) на два дня, можно выделить ряд этапов:
      Первый день:
      —      переход персидской армии через Тигр;
      —      сооружение на западном (римском) берегу Тигра укрепленного лагеря.
      Второй день:
      —    расстановка войск на поле боя; атака сасанидской легкой кавалерии и ее притворное отступление к своему лагерю с целью изматывания противника и его заманивания в зону досягаемости персидских лучников и дротикометателей;
      —    временное прекращение боя на подступах к персидскому лагерю из-за приостановки римской контратаки, что, в свою очередь, было связано с опасением Констанция II оказаться в подготовленной персами засаде;
      —    бунт в римском войске и предпринятое вопреки приказу императора нападение римлян на персидский лагерь, начавшееся с наступлением темноты; оставление персами своего лагеря и его захват римским войском;
      —    обстрел расположившимися на соседних высотах сасанидскими лучниками и копьеметателями заполнивших персидский лагерь римских воинов; возвращение армии Шапура II на свою территорию.
      На всех этапах битвы инициатива находилась в руках персов, император Констанций же действовал в русле персидской стратегии, что позволило Шапуру II достичь поставленной цели, заключавшейся, вероятнее всего, не в захвате Сингары или разорении римских владений, а в причинении противнику как можно более серьезных военных потерь. При этом сообщаемая некоторыми латинскими и греческими авторами информация о пленении и убийстве римлянами сасанидского царевича, скорее всего, не соответствует действительности и является результатом либо заблуждения, либо сознательного искажения фактов.
      По вопросу о том, кто же победил в «ночном» сражении 344 г., источники содержат противоречивые (зачастую — полярно противоположные) сведения. Однако, как показывает более тщательное изучение источникового материала в сочетании с анализом результатов битвы под Сингарой с военно-теоретической точки зрения, победа оказалась на стороне персов.
      Литература
      1.  Источники
      Amm. Marc. — Ammianus Marcellinus. Römische Geschichte / Lateinisch und Deutsch und mit einem Kommentar versehen von W. Seyfarth. Bd. 1-4. Berlin, 1968-1971; Аммиан Mapцеллин. История /Пер. с лат. Ю. А. Кулаковского и А. И. Сонни. Вып. 1-3. Киев, 1906-1908.
      Aur. Vict. De Caes. — Sexti Aurelii Victoris De Caesaribus historia // Sexti Aurelii Victoris Historia Romana / Ex editione Th. Chr. Harlesii. Londini, 1829.
      Cass. Dio. — Dionis Cassii Cocceiani Historia romana / Cum annotationibus L. Dindorfii. Vol. 1-5. Lipsiae, 1863-1865.
      Cons. Const. — Consularia Constantinopolitana ad a. CCCXCV cum additamento Hydatii ad a. CCCCLXVIII: accedunt concularia chronici paschalis / Ed. Th. Mommsen// MGH (AA). Vol. IX. 1892. P. 196-248.
      Eutrop. —Eutropii Breviarium historiae romanae / Ed. F. Ruehl. Lipsiae, 1887; Евтропий. Краткая история от основания города / Пер. с лат. А. И. Донченко // Римские историки IV века. М., 1997. С. 5-76.
      Fest. — Festi Breviarium rerum gestarum populi romani / Ed. G. Freytag. Leipzig, 1886.
      Hier. Chron. —Die Chronik des Hieronymus / Ed. R. W. O. Helm. Berlin, 1956; Иероним Стридонский. Изложение хроники Евсевия Памфила // Творения блаженного Иеронима Стридонского. Ч. 5. Киев, 1880. С. 345М08.
      Horn. II. — Homer. The Iliad / With an English translation by A. T. Murray. London, 1828; F омер.
      Илиада / Пер. с древнегреч. Н. Енедича. СПб., 2001. lord. Get. —Iordanis De origine actibusque Getarum (Getica) /Rec. Th. Mommsen //MGH (AA). Vol. V/l. 1882. P. 53-138; Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Getica / Пер. с лат. Е. Ч. Скржинской. М., 1960.
      Iul. Or. I — Julianus. Oration I. Panegyric in honour of the Emperor Constantius // The works of the Emperor Julian. Vol. 1 / Ed. by T. E. Page,M. A. and W. H. D. Rouse. Cambridge, 1913. P. 4-127.
      Jac. Edes. Chron. can. — The Chronological canons of James of Edessa // ZDMG. T. 53. 1899. S. 261-327.
      Liban. Or. LIX —Libanius. Oratio LIX //Libanii opera. Vol. IV / Rec. K. Foerster. Lipsiae, 1908. S. 201-296; Либаний. Хвалебное слово царям, в честь Констанция и Константа / Пер. с древнегреч. С. Шестакова//Речи Либания. T. I. Казань. С. 394-444.
      Liban. Or. XVIII — Libanius. Oratio XVIII // Libanii opera. Vol. II / Rec. R. Foerster. Lipsiae, 1904. S. 222-371; Либаний. Надгробная речь Юлиану / Пер. с древнегреч. С. Шестакова // Речи Либания. T. I. Казань. С. 308-394.
      Malal. Chron. — Ioannis Malalae Chronographia / Rec. I. Thum. Berolini, Novi Eboraci, 2000; The Chronicle of John Malalas / Transi, by E. Jeffreys, M. Jeffreys and R. Scott. Melbourne, 1986.
      Oros. — Pauli Orosii Historiarum adversus paganos libri VII / Rec. C. Zangemeister. Lipsiae, 1889; Павел Орозий. История против язычников / Пер. с лат. В. М. Тюленева. СПб., 2004.
      Petr. Patr. Fr. —Petri Patricii Fragmenta//FHG. Vol. 4. 1851. P. 181-191; Отрывки из истории патрикия и магистра Петра // Византийские историки Дексипп, Эвнапий, Олимпиодор, Малх, Петр Патриций, Менандр, Кандид, Ноннос и Феофан Византиец / Пер. с древне­греч. С. Дестуниса. СПб., 1860. С. 293-310.
      Proc. Bell. —Procopii De bellis libri I-VIII //Procopii Caesariensis Opera omnia. Vol. I—II / Rec. J. Нашу. Lipsiae, 1905.
      Ptol. — Claudii Ptolemaei Geographica. Vol. 1-3 / Ed. C. F. A. Nobbe. Lipsiae, 1843-1845. Socr. Schol. — Socratis Scholastici Ecclesiastica Historia with the Latin translation of Valesius / Ed. R. Hussey. T. I—III. Oxonii, 1853 ; Сократ Схоластик. Церковная история / Пер. с древнегреч. Санкт-Петербургской духовной академии. М., 1996.
      Theophan. — Theophanis Chronographia / Rec. C. de Boor. Lipsiae, 1883; Феофан. Летопись Византийца Феофана от Диоклетиана до царей Михаила и сына его Феофилакта / Пер. с древнегреч. В. И. Оболенского и Ф. А. Терновского. М., 1891.
      Zon. — Ioannis Zonarae Epitome Historiarum / Ed. L. Dindorfius. Vol. I-V. Lipsiae, 1868-1874.
      2. Исследования
      Адонц 1922: Адонц Н. Г. Фауст Византийский как историк // ХВ. Т. 6/3. С. 235-272.
      Геворгян 1953: История Армении Фавстоса Бузанда / Пер. с древнеарм. М. А. Геворгяна. Ереван (Памятники древнеармянской литературы. I).
      Дельбрюк 1994 : Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках политической истории. Т. 1. СПб.
      Дмитриев 2008: Дмитриев В. А. «Всадники в сверкающей броне». Военное дело сасанидского Ирана и история римско-персидских войн. СПб. (Militaria Antiqua. XII).
      Дмитриев 2010: Дмитриев В. А. К вопросу о месте «ночного» сражения под Сингарой // ВВУ. № 3. С. 87-90.
      Дмитриев 2011: Дмитриев В. А. Римская разведка в войнах с сасанидским Ираном (по данным Аммиана Марцеллина) // Иран и античный мир: политическое, культурное и экономическое взаимодействие двух цивилизаций. ТД международной научной конференции (Казань, 14-16 сентября 2011 г.). Казань. С. 105-106.
      Дмитриев 2012. Дмитриев В. А. «Ночное сражение» под Сингарой: к вопросу о хронологии военно-политических событий середины IV в. н. э. в Верхней Месопотамии // ПИФК. №3. С. 77-86.
      Дуров 2000. Дуров В. С. История римской литературы. СПб.
      Иностранцев 1909: Иностранцев К. А. Сасанидские этюды. СПб.
      Клаузевиц 1934: Клаузевиц К. О войне. М.
      Козлов 2003 : Козлов А. С. Еще раз об источниках восточно- и западно-римских консулярий // АДСВ. Вып. 38. С. 40-63.
      Колесников 1970: Колесников А. И. Иран в начале VII в. (источники, внутренняя и внешняя политика, вопросы административного деления). Л. (ПС. Вып. 22/85).
      Корсунский 1965: Корсунский А. Р. Вестготы и Римская империя в конце IV-начале V вв. // ВМЕУ. Серия IX. История. № 3. С. 87-95.
      Лебедев 1903: Лебедев А. П. Церковная историография в главных ее представителях с IV в. до XX в. СПб.
      Луконин 1969: Луконин В. Г. Завоевания Сасанидов на Востоке и проблема кушанской абсолютной хронологии // ВДИ. № 2. С. 20-44.
      Нефедкин 2010: НефедкинА. К. Древнеперсидская женщина на войне // SP. № 3. С. 137-144.
      Никоноров 2005: Никоноров В. П. К вопросу о парфянском наследии в сасанидском Иране: военное дело // Центральная Азия от Ахеменидов до Тимуридов: археология, история, этнология, культура. Материалы международной научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения А. М. Беленицкого (Санкт-Петербург, 2-5 ноября 2004 года). СПб. С. 141-179.
      Соболевский 1962: Соболевский С. И. Историческая литература III-V вв. // История римской литературы. Т. 2. М. С. 420-437.
      Сукиасян 1963: СукиасянА. Г. Общественно-политический строй и право Армении в эпоху раннего феодализма (III—IX вв. н. э.). Ереван.
      Удальцова 1968: Удальцова 3. В. Мировоззрение Аммиана Марцеллина // ВВ. Т. 28. С. 38-58.
      Федорова 2001а: Федорова Е. Л. Бунты черни в «Деяниях» Аммиана Марцеллина// Личность — идея — текст в культуре средневековья и Возрождения. Иваново. С. 7-23.
      Федорова 2001 б : Федорова Е. Л. Личность и толпа как участники политических конфликтов у Аммиана Марцеллина // Социально-политические конфликты в древних обществах. Иваново. С. 87-99.
      Эзе 1983: Эзе Э. (ред.). Конный спорт. М.
      Юлин 2008: Юлин Б. В. Бородинская битва. М.
      Bagnall 1987 : Bagnall R. S. Consuls of the Later Roman Empire. Atlanta.
      Baldwin 1978: Baldwin B. Festus the Historian//Historia. Bd. 27. S. 197-217.
      Baldwin 1991a: Baldwin В. Eutropius//ODB. Vol. 2. P. 758.
      Baldwin 1991b: Baldwin В. Jerome //ODB. Vol. 2. P. 1033.
      Baldwin 1991c: Baldwin В. Libanios // ODB. Vol. 2. P. 1222.
      Baldwin 199 Id: Baldwin B. Sokrates //ODB. Vol. 3. P. 1923.
      Bams 1980: Barns T. D. Imperial chronology. A. D. 337-350 //Phoenix. Vol. 34. P. 160-166.
      Borries 1918: Borries E. Iulianus (Apostata) //RE. Bd. X/l. Sp. 26-91.
      Burgess 1999: Burgess R. W. Studies in Eusebian and post-Eusebian chronology. Stuttgart.
      Bury 1896: Bury J B. The date of the battle of Singara // BZ. Bd. 5. H. 2. S. 302-305.
      Chaumont 1986: Chaumont M L. Ammianus Marcellinus //Elr. Vol. 1. P. 977-979.
      CMH 1911 : The Cambridge Medieval History. Vol. 1. The Christian Roman Empire and the Foundation of the Teutonic kingdoms. Cambridge.
      Crump 1975: Crump G. A. Ammianus Marcellinus as a Military Historian. Wiesbaden (Historia: Einzelschriften. Ht. 27).
      Dindorfius 1868: Praefatio // Ioannis Zonarae Epitome Historiarum / Ed. L. Dindorfius. Vol. I. Lipsiae. P. IV-XXXIV.
      Dodgeon, Lieu 1994: The Roman Eastern Frontier and the Persian Wars (AD 226 — 363) A documentary history / Comp, and ed. by M. H. Dodgeon and S. N. C. Lieu. London; New York.
      Drijvers 1987: Drijvers H. J. W. Jakob von Edessa// Theologische Realenzyklopädie. Bd. 16. Berlin. S. 468-470.
      Ehester 1927: Eltester W. Sokrates Scholasticus//RE. Bd. ЗАЛ. Sp. 893-901.
      Fabbrini 1979: Fabbrini A Paolo Orosio — uno storico. Roma.
      Farrokh 2005: Farrokh K. Sassanian Elite Cavalry. Oxford; New York (Osprey Military Elite Series. 110).
      Foerster 1904: Libanii opera. Vol. 2 /Rec. R. Foerster. Lipsiae.
      Foerster 1908: Libanii opera. Vol. 4 / Rec. R. Foerster. Lipsiae.
      Foerster, Münscher 1925: Foerster R., Münscher K. Libanios //RE. Bd. XII/2. Sp. 2487-2488.
      Gibbon 1880: Gibbon E. The history of the decline and fall of the Roman Empire. Vol. 2. New York.
      Gimazane 1889: Gimazane J. Ammien Marcellin: sa vie et son œvre. Toulouse.
      Gregory 1991: Gregory T. E. Constantius II // ODB. Vol. 1. P. 524.
      Gregory, Cutler 1991: Gregory T. E., Cutler A. Julian// ODB. Vol. 2. P. 1079.
      Jones 1964: Jones A. H. Mi The Later Roman Empire 284-602: A Social, Economic and Administrative Survey. Vol. I. Oxford.
      Justi 1895: Justi A Iranisches Namenbuch. Marburg.
      Kazhdan 1991: Kazhdan A. Zonaras, John//ODB. Vol. 3. P. 2229.
      Kelly 1975: Kelly J. N. D. Jerome: his life, writings and controversies. London.
      Lane Fox 1997: Lane Fox R. J. The Itinerary of Alexander: Constantius to Julian// CQ. NS. Vol. 47/1. P. 239-252.
      Mosig-Walburg 1999: Mosig-Walburg K. Zur Schlacht bei Singara// Historia. Bd. XLVIII/3. S. 330-384.
      Mosig-Walburg 2000 : Mosig-Walburg K. Zu Spekulationen über den sasanidischen «Thronfolger Narsê» und seine Rolle in den sasanidisch-römischen Auseinandersetzungen im zweiten Viertel des 4. Jahrhunderts n. Chr. // IA. Vol. 35. P. 111-157.
      Papatheophanes 1986: Papatheophanes Mi The alleged death of Shapur IPs heir at the battle of Singara. A western reconsideration // AML Bd. 19. S. 249-262.
      Peeters 1931: Peeters P. L’Intervention politique de Constance II dans la Grande Arménie en 338 // Académie royale de Belgique. Bulletins de la Classe des lettres et des sciences morales et politiques. Bruxelles. Sér. 5. T. 17. P. 10M7.
      Penrose 2005: Penrose J. (ed.). Rome and Her Enemies. Oxford.
      Piganiol 1972: Piganiol A. L’Empire Chrétien (325-395). Paris.
      Portmann 1989: Portmann W. Die 59. Rede des Libanios und das Datum der Schlacht von Singa­ra//BZ. Bd. 82. S. 1-18.
      Rémondon 1964: Rémondon R. La Crise de L’Empire Romain de Marc-Aurèle à Anastase. Paris.
      Rohrbacher 2002: Rohrbacher D. The historians of Late Antiquity. London.
      Schippmann 1990: Schippmann K. Grtindzuge der Geschichte des Sasanidischen Reiches. Darmstadt.
      Seeck 1894: Seeck O. Ammianus (4) //RE. Bd. 1/2. Sp. 1845-1852.
      Seeck 1900: Seeck O. Constantius (4) //RE. Bd. IV/1. Sp. 1044-1094.
      Seeck 1914: Seeck O. Hydatius (2) //RE. 1914. Bd. IX/1. Sp. 40-43.
      Seeck 1920: Seeck O. Sapor (2) //RE. Bd. IA/2. Sp. 2334-2354.
      Seeck 1922: Seeck O. Geschichte des Untergangs der antiken Welt. Bd. 4. Stuttgart.
      Sievers 1868: Sievers R. Das Leben des Libanius. Berlin.
      Stein 1959: Stein E. Histoire du Bas-Empire I: De l’État Romain à l’État Byzantin (284-476). Paris.
      Sykes 1921: Sykes P. A history of Persia. Vol. 1. London.
      Thompson 1947: Thompson E. A. The historical work of Ammianus Marcellinus. Cambridge. Tillemont 1704: Tillemont L.-S.. Histoire des empereurs et des autres princes qui ont régné pendant les six premiers siècles de l’Eglise. Vol. 4. Paris.
      Vaux 1854: Vaux W. S W. Eleia // DGRG. Vol. I. P. 811.
      Vaux 1857: Vaux W. S W. Smgara//DGRG. Vol. IL P. 1006.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Свое название эта битва получила из-за времени суток, когда она завершилась.
      2. Все даты в данной статье — н. э.
      3. В этой связи авторы «Кембриджской средневековой истории» применительно к Сингарской битве отмечают даже, что она была «единственным сражением (первой половины IV в. —В. Д.) о котором мы располагаем сколько-нибудь детальной информацией» [СМН 1911: 57].
      4. Вопрос о времени создания Либанием своей речи важен с точки зрения датировки описываемой в ней Сингарской битвы. Существуют две обоснованные даты написания LIX речи Либания: конец 344 — начало 345 гг. и 2) конец 348 — начало 349 гг. Аргументация в пользу более ранней даты содержится в работе В. Портмана [Portmann 1989]; более позднюю дату обосновывают, в основном, исследователи XIX— начала XX в.: Р. Сивере [Sievers 1868: 52 (Anm. 8), 56], Р. Форстер [Foerster 1908: 201], О. Зеек [Seeck 1922: 93] и др.; о вариантах датировки LIX речи Либания см. также: Lane Fox 1997: 246]. Я склоняюсь к точке зрения В. Портмана как наиболее обоснованной.
      5. В рукописях император ошибочно назван Константом [Mosig-Walburg 1999: 351].
      6. Следует также отметить, что приведенные буквальные совпадения носят явно не случайный характер и вызваны, скорее всего, частичной зависимостью исторического произведения Орозия от «Бревиария» Феста.
      7. Эта часть настоящей работы представляет собой переработанный и уточненный вариант материала, опубликованного мною ранее [Дмитриев 2010].
      8. О том, насколько осторожно вели себя персы при выборе времени и места битвы, красноречиво сообщает известный среднеперсидский военный трактат «Аин-Намэ» [Иностранцев 1909: 46—49)]. См. также: Дмитриев 2008: 95-122.
      9. Борьба за обладание крепостями составляла основное содержание боевых действий римской и персидской армий в ходе римско-персидских войн ([Колесников 1970: 49; Дмитриев 2008: 123; Crump 1975: 89, 97, 101].
      10. К похожему выводу (правда, основываясь на несколько иных аргументах) приходит и К. Мосиг-Вальбург [Mosig-Walburg 1999: 361-374; 2000: 114].
      11. Подробнее о вариантах датировки Сингарской битвы см.: Tillemont 1704: 672; Bury 1896: 302-305; Stein 1959: 138; Portmann 1989: 2; Mosig-Walburg 1999: 330-384.
      12. Проблема, однако, как раз и заключается в том, что Аммиан ни слова не говорит о каких-либо хронологических ориентирах, указывающих на дату описанной Либанием, Юлианом и рядом других авторов «ночной» битвы; если бы это было так, то задача по датировке Сингарского сражения решалась бы, вероятно, значительно проще и точнее.
      13. Другие аргументы в пользу 344 г. см. также в работах: Mosig-Walburg 1999: 331-334; Portmann 1989: 10. На этом фоне вывод Т. Барнса о том, что Юлиан ошибся, говоря о «ночной» битве под Сингарой как произошедшей за шесть лет до восстания Магненция [Barns 1980: 163], представляется неубедительным.
      14. Юлиан начинает свой рассказ о Сингарской битве со слов: «Лето было все еще в самом разгаре» (Θέρος μέν γάρ ήν άκμάζον ετι) (lui. Or. I, 23B).
      15. Однако это вовсе не означает, что сведения трех упомянутых выше хроник о «ночной» битве при Сингаре, датируемой в них 348 г., абсолютно не соответствуют действительности. Представляется, что и Иероним, и автор «Хроники Идация», и Яков Эдесский, как это ни парадоксально, сообщают достоверную (прежде всего с хронологической точки зрения) информацию, косвенно подтверждаемую другими источниками. У нас есть все основания полагать, что в их произведениях говорится еще об одном (т. е. не о том, что описано Либанием и Юлианом) «ночном» сражении, произошедшем также под Сингарой, но не в 344, а в 348 г. Мысль о том, что окрестности Сингары дважды становились полем битвы между римлянами и персами в 340-х гг., и что именно этим обусловлены существующие в источниках расхождения в датировке и описании, казалось бы, одного и того же события, неоднократно высказывалась в историографии [см.: Barns 1980: 13; Portmann 1989: 14; Dodgeon, Lieu 1994: 386; Mosig-Walburg 1999: 377; и др.]. Однако специального изучения Сингарская битва 348 г., как и вопрос о хронологии военно-политических событий в Северной Месопотамии в 40-е гг. IV в., не получила. Всему комплексу указанных проблем посвящена моя недавняя статья [Дмитриев 2012].
      16. Подробнее о роли женщин в военном деле Древнего Ирана см.: Нефедкин 2010.
      17. Из слов Аммиана (Amm. Marc. XVIII. 9, 3—4) следует, что численность гарнизона Амиды во время осады 359 г. составляла не менее семи тысяч воинов (без учета гражданского населения, часть которого явно принимала участие в защите города от персов) [Дмитриев 2008: 134-135]. Таким образом, соотношение потерь обороняющихся и нападающих, по Аммиану, составило, приблизительно, 1:3, что абсолютно вписывается в нормы потерь живой силы в войнах доиндустриальной эпохи и указывает на в целом достоверный характер сведений Аммиана Марцеллина о современных ему военно-политических событиях.
      18. Вероятно, Аммиан Марцеллин ошибся, называя реку, через которую переправилась армия Шапура II в 359 г., Анзабой. Скорее всего, речь здесь должна идти о Тигре, поскольку Аммиан сообщает, что переправа через реку происходила вскоре после того, как персидская армия (продвигавшаяся, несомненно, в северном направлении), миновала Ниневию (окрестности совр. Мосула); таким образом, Большой Заб к этому времени находился уже далеко позади войска персов, и форсировать они должны были именно Тигр.
      19. К. Мосиг-Вальбург метко характеризует этот пассаж из панегирика Юлиана как «сцену в театральном стиле» [Mosig-Walburg 1999: 345].
      20. Здесь и далее время восхода и захода солнца в районе Сингары рассчитано с помощью программы «Sun or Moon Rise», размещенной на сайте Морской обсерватории США (USNO) [URL: usno.navy.mil/USNO/astronomical-applications/data-services/rs-one-year-world (дата обращения: 08.10.2010)].
      21. 5-7 часов утра— начало персидской атаки; 10-12 часов— начало римской контратаки; 15-17 часов — появление персов и римлян под стенами персидского лагеря.
      22. В позднеантичной литературе персы часто именуются парфянами либо мидянами (см., например: (Amm. Marc. XXV, 4, 13; XXIX, 1, 4; Eutrop. IX, 8, 2, 19, 1; Proc. Bell. I, 1, 17; и др.).
      23. Кардинальное значение изменений в римской военной и политической организации, произошедших вследствие Адрианопольской катастрофы, не раз отмечалась в историографии [см. например: Дельбрюк 1994: 232-233; Корсунский 1965: 95; Rémondon 1964: 191; Piganiol 1972: 363-364].
      24. Битва под Нарасарой неизвестна по другим источникам, как неизвестен и населенный пункт с таким названием. В связи с этим вопрос о том, где же она произошла, остается дискуссионным. В. Портман полагает, что название этого сражения у Феста связано не с каким-либо географическим объектом, а с тем, что в нем, по мысли автора «Бревиария», погиб Нарсе; в результате искаженного отражения Фестом этой информации имя Нарсе в измененном виде перекочевало в название битвы [Portmann 1989: 16). П. Питерс в топониме «Нарасара» видел искаженное наименование горной речки к западу от Сингары, известной под названием Нахр-Гиран [Peeters 1931: 44], однако, как было показано выше, описанная Либанием, Юлианом и другими авторами «ночная» Сингарская битва происходила не западнее, а восточнее Сингары. Видимо, с целью «примирения» противоречивых данных, содержащихся в источниках, М. Папафеофанес выдвинул версию, согласно которой битва при Нарасаре, в которой, по Фесту, погиб Нарсе, была первой фазой рассматриваемого нами «ночного» сражения [Papatheophanes 1986: 253], однако в свете работ К. Мосиг-Вальбург это предположение выглядит необоснованным [Mosig-Walburg 1999: 368; 2000: 142].
      25. Упоминание Феста о том, что в одной из битв римлян с персами погиб Нарсе (причем автор не указывает прямо, что это был сын Шапура II), в сочетании с данными Либания и Юлиана является единственным и, как кажется, весьма зыбким основанием для того, чтобы предполагать наличие у Шапура Великого сына с таким именем, как это делает, например, Ф. Юсти [Justi 1895: 222].
      26. Существуют также более поздние датировки упоминаемой в «Хронографии» кампании, в ходе которой, по словам Феофана, была взята Амида и погиб царевич Нарсе, — 335 г. [Portmann 1989: 16) и 336 г. [Dodgeon, Lieu 1994: 135]. Однако, как справедливо отмечает В. Портман, и в этом случае трудно предположить, что у Шапура II уже имелся наследник, способный командовать армией [Portmann 1989: 16].
      27. О существующих в историографии точках зрения см.: Mosig-Walburg 1999: 376-377; 2000.
      28. Это вполне вероятно, поскольку оба панегириста — и Либаний, и Юлиан — являлись скрытыми идейными и политическими противниками Констанция II, и лесть в его адрес могла снять с них возможные подозрения в нелояльности императору. К. Мосиг-Вальбург, констатируя невозможность однозначного ответа на вопрос о гибели под Сингарой сын Шапура II, также же склоняется к мысли о том, что известия о пленении и убийстве римлянами Нарсе, содержащиеся в сочинениях Либания, Юлиана и Феста, являются фальсификацией [Mosig-Walburg 2000: 149-152]. Нельзя также исключать, что выдуманный сюжет с «пленением» и «гибелью» персидского царевича был включен Либанием и Юлианом в свои панегирики, в том числе, и в качестве своеобразной реминисценции, навеянной событиями конца III в., а именно — упомянутым выше пленением Галерием в 297 г. семьи персидского царя, носившего имя Нарсе. Таким образом, возможно, наши панегиристы хотели намекнуть, что Констанций II своей доблестью не уступает самому Галерию — соправителю императора Диоклетиана и прославленному победителю персов.
      29. Имеются в виду потери живой силы и материальных ресурсов.
      30. Под моральными потерями Клаузевиц понимает «утрату порядка, мужества, доверия, сплоченности и внутренней связи» [Клаузевиц 1934: 160].
      31. Подобная ситуация характерна и для многих других (если не всех) сражений, причем не только эпохи древности. В связи с этим К. Клаузевиц отмечал, что «донесения обеих сторон о размере потерь убитыми и ранеными никогда не бывают точны, редко — правдивы, а в большинстве случаев переполнены умышленными извращениями... Для суждения о потерях моральных сил нет какого-либо удовлетворительного мерила» [Клаузевиц 1934: 164].
      32. Однако даже Либаний и Юлиан, несмотря на все применяемые ими хитроумные риторические ходы и уловки, призванные доказать поражение персов в битве под Сингарой, фактически соглашаются с тем, что римляне, как минимум, не смогли одержать окончательную победу. Это видно из слов Либания о том, что воинам Констанция «требовался только еще более блистательный день, если бы это было возможно (курсив мой. — В. Д.), для завершения своих подвигов» (Liban. Or. LIX, 112), и фразы Юлиана, согласно которой римляне «дали противнику возможность спасти себя от поражения» (lui. Or. I, 24С). Кроме того, сама по себе необходимость обоснования факта победы римлян говорит, как минимум, о нерешительности исхода битвы как для самих авторов панегириков, так и для их адресатов.
      33. В приведенных цитатах курсивом выделены слова, наиболее ярко показывающие оценку итогов битвы тем или иным автором.
    • "Примитивная война".
      Автор: hoplit
      Небольшая подборка литературы по "примитивному" военному делу.
       
      - Multidisciplinary Approaches to the Study of Stone Age Weaponry. Edited by Eric Delson, Eric J. Sargis.
      - Л. Б. Вишняцкий. Вооруженное насилие в палеолите.
      - J. Christensen. Warfare in the European Neolithic.
      - DETLEF GRONENBORN. CLIMATE CHANGE AND SOCIO-POLITICAL CRISES: SOME CASES FROM NEOLITHIC CENTRAL EUROPE.
      - William A. Parkinson and Paul R. Duffy. Fortifications and Enclosures in European Prehistory: A Cross-Cultural Perspective.
      - Clare, L., Rohling, E.J., Weninger, B. and Hilpert, J. Warfare in Late Neolithic\Early Chalcolithic Pisidia, southwestern Turkey. Climate induced social unrest in the late 7th millennium calBC.
      - ПЕРШИЦ А. И., СЕМЕНОВ Ю. И., ШНИРЕЛЬМАН В. А. Война и мир в ранней истории человечества.
      - Алексеев А.Н., Жирков Э.К., Степанов А.Д., Шараборин А.К., Алексеева Л.Л. Погребение ымыяхтахского воина в местности Кёрдюген.
      -  José María Gómez, Miguel Verdú, Adela González-Megías & Marcos Méndez. The phylogenetic roots of human lethal violence //  Nature 538, 233–237
       
       
      - Иванчик А.И. Воины-псы. Мужские союзы и скифские вторжения в Переднюю Азию.
      - Α.Κ. Нефёдкин. ТАКТИКА СЛАВЯН В VI в. (ПО СВИДЕТЕЛЬСТВАМ РАННЕВИЗАНТИЙСКИХ АВТОРОВ).
      - Цыбикдоржиев Д.В. Мужской союз, дружина и гвардия у монголов: преемственность и
      конфликты.
      - Вдовченков E.B. Происхождение дружины и мужские союзы: сравнительно-исторический анализ и проблемы политогенеза в древних обществах.
       
       
      - Зуев А.С. О БОЕВОЙ ТАКТИКЕ И ВОЕННОМ МЕНТАЛИТЕТЕ КОРЯКОВ, ЧУКЧЕЙ И ЭСКИМОСОВ.
      - Зуев А.С. Диалог культур на поле боя (о военном менталитете народов северо-востока Сибири в XVII–XVIII вв.).
      - О. А. Митько. ЛЮДИ И ОРУЖИЕ (воинская культура русских первопроходцев и коренного населения Сибири в эпоху позднего средневековья).
      - К. Г. Карачаров, Д. И. Ражев. ОБЫЧАЙ СКАЛЬПИРОВАНИЯ НА СЕВЕРЕ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ В СРЕДНИЕ ВЕКА.
      - Нефёдкин А. К. Военное дело чукчей (середина XVII—начало XX в.).
      - Зуев А.С. Русско-аборигенные отношения на крайнем Северо-Востоке Сибири во второй половине  XVII – первой четверти  XVIII  вв.
      - Антропова В.В. Вопросы военной организации и военного дела у народов крайнего Северо-Востока Сибири.
      - Головнев А.В. Говорящие культуры. Традиции самодийцев и угров.
      - Laufer В. Chinese Clay Figures. Pt. I. Prolegomena on the History of Defensive Armor // Field Museum of Natural History Publication 177. Anthropological Series. Vol. 13. Chicago. 1914. № 2. P. 73-315.
      - Защитное вооружение тунгусов в XVII – XVIII вв. [Tungus' armour] // Воинские традиции в археологическом контексте: от позднего латена до позднего средневековья / Составитель И. Г. Бурцев. Тула: Государственный военно-исторический и природный музей-заповедник «Куликово поле», 2014. С. 221-225.
       
      - N. W. Simmonds. Archery in South East Asia &the Pacific.
      - Inez de Beauclair. Fightings and Weapons of the Yami of Botel Tobago.
      - Adria Holmes Katz. Corselets of Fiber: Robert Louis Stevenson's Gilbertese Armor.
      - Laura Lee Junker. WARRIOR BURIALS AND THE NATURE OF WARFARE IN PREHISPANIC PHILIPPINE CHIEFDOMS.
      - Andrew  P.  Vayda. WAR  IN ECOLOGICAL PERSPECTIVE PERSISTENCE,  CHANGE,  AND  ADAPTIVE PROCESSES IN  THREE  OCEANIAN  SOCIETIES.
      - D. U. Urlich. THE INTRODUCTION AND DIFFUSION OF FIREARMS IN NEW ZEALAND 1800-1840.
      - Alphonse Riesenfeld. Rattan Cuirasses and Gourd Penis-Cases in New Guinea.
      - W. Lloyd Warner. Murngin Warfare.
      - E. W. Gudger. Helmets from Skins of the Porcupine-Fish.
      - K. R. HOWE. Firearms and Indigenous Warfare: a Case Study.
      - Paul  D'Arcy. FIREARMS  ON  MALAITA  - 1870-1900. 
      - William Churchill. Club Types of Nuclear Polynesia.
      - Henry Reynolds. Forgotten war. 
      - Henry Reynolds. THE OTHER SIDE OF THE FRONTIER. Aboriginal Resistance to the European Invasion of Australia.
      -  Ronald M. Berndt. Warfare in the New Guinea Highlands.
      - Pamela J. Stewart and Andrew Strathern. Feasting on My Enemy: Images of Violence and Change in the New Guinea Highlands.
      - Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      - Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      - Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      - Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      - Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      - Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
      - Karl G. Heider, Robert Gardner. Gardens of War: Life and Death in the New Guinea Stone Age. 1968.
       
       
      - Keith F. Otterbein. Higi Armed Combat.
      - Keith F. Otterbein. THE EVOLUTION OF ZULU WARFARE.
       
      - Elizabeth Arkush and Charles Stanish. Interpreting Conflict in the Ancient Andes: Implications for the Archaeology of Warfare.
      - Elizabeth Arkush. War, Chronology, and Causality in the Titicaca Basin.
      - R.B. Ferguson. Blood of the Leviathan: Western Contact and Warfare in Amazonia.
      - J. Lizot. Population, Resources and Warfare Among the Yanomami.
      - Bruce Albert. On Yanomami Warfare: Rejoinder.
      - R. Brian Ferguson. Game Wars? Ecology and Conflict in Amazonia. 
      - R. Brian Ferguson. Ecological Consequences of Amazonian Warfare.
      - Marvin Harris. Animal Capture and Yanomamo Warfare: Retrospect and New Evidence.
       
       
      - Lydia T. Black. Warriors of Kodiak: Military Traditions of Kodiak Islanders.
      - Herbert D. G. Maschner and Katherine L. Reedy-Maschner. Raid, Retreat, Defend (Repeat): The Archaeology and Ethnohistory of Warfare on the North Pacific Rim.
      - Bruce Graham Trigger. Trade and Tribal Warfare on the St. Lawrence in the Sixteenth Century.
      - T. M. Hamilton. The Eskimo Bow and the Asiatic Composite.
      - Owen K. Mason. The Contest between the Ipiutak, Old Bering Sea, and Birnirk Polities and
      the Origin of Whaling during the First Millennium A.D. along Bering Strait.
      - Caroline Funk. The Bow and Arrow War Days on the Yukon-Kuskokwim Delta of Alaska.
      - HERBERT MASCHNER AND OWEN K. MASON. The Bow and Arrow in Northern North America. 
      - NATHAN S. LOWREY. AN ETHNOARCHAEOLOGICAL INQUIRY INTO THE FUNCTIONAL RELATIONSHIP BETWEEN PROJECTILE POINT AND ARMOR TECHNOLOGIES OF THE NORTHWEST COAST.
      - F. A. Golder. Primitive Warfare among the Natives of Western Alaska. 
      - Donald Mitchell. Predatory Warfare, Social Status, and the North Pacific Slave Trade. 
      - H. Kory Cooper and Gabriel J. Bowen. Metal Armor from St. Lawrence Island. 
      - Katherine L. Reedy-Maschner and Herbert D. G. Maschner. Marauding Middlemen: Western Expansion and Violent Conflict in the Subarctic.
      - Madonna L. Moss and Jon M. Erlandson. Forts, Refuge Rocks, and Defensive Sites: The Antiquity of Warfare along the North Pacific Coast of North America.
      - Owen K. Mason. Flight from the Bering Strait: Did Siberian Punuk/Thule Military Cadres Conquer Northwest Alaska?
      - Joan B. Townsend. Firearms against Native Arms: A Study in Comparative Efficiencies with an Alaskan Example. 
      - Jerry Melbye and Scott I. Fairgrieve. A Massacre and Possible Cannibalism in the Canadian Arctic: New Evidence from the Saunaktuk Site (NgTn-1).
       
       
      - ФРЭНК СЕКОЙ. ВОЕННЫЕ НАВЫКИ ИНДЕЙЦЕВ ВЕЛИКИХ РАВНИН.
      - Hoig, Stan. Tribal Wars of the Southern Plains.
      - D. E. Worcester. Spanish Horses among the Plains Tribes.
      - DANIEL J. GELO AND LAWRENCE T. JONES III. Photographic Evidence for Southern
      Plains Armor.
      - Heinz W. Pyszczyk. Historic Period Metal Projectile Points and Arrows, Alberta, Canada: A Theory for Aboriginal Arrow Design on the Great Plains.
      - Waldo R. Wedel. CHAIN MAIL IN PLAINS ARCHEOLOGY.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored Horses in Northwestern Plains Rock Art.
      - James D. Keyser, Mavis Greer and John Greer. Arminto Petroglyphs: Rock Art Damage Assessment and Management Considerations in Central Wyoming.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored
 Horses 
in 
the 
Musselshell
 Rock 
Art
 of Central
 Montana.
      - Thomas Frank Schilz and Donald E. Worcester. The Spread of Firearms among the Indian Tribes on the Northern Frontier of New Spain.
      - Стукалин Ю. Военное дело индейцев Дикого Запада. Энциклопедия.
      - James D. Keyser and Michael A. Klassen. Plains Indian rock art.
       
      - D. Bruce Dickson. The Yanomamo of the Mississippi Valley? Some Reflections on Larson (1972), Gibson (1974), and Mississippian Period Warfare in the Southeastern United States.
      - Steve A. Tomka. THE ADOPTION OF THE BOW AND ARROW: A MODEL BASED ON EXPERIMENTAL
      PERFORMANCE CHARACTERISTICS.
      - Wayne  William  Van  Horne. The  Warclub: Weapon  and  symbol  in  Southeastern  Indian  Societies.
      - W.  KARL  HUTCHINGS s  LORENZ  W.  BRUCHER. Spearthrower performance: ethnographic
      and  experimental research.
      - DOUGLAS J. KENNETT, PATRICIA M. LAMBERT, JOHN R. JOHNSON, AND BRENDAN J. CULLETON. Sociopolitical Effects of Bow and Arrow Technology in Prehistoric Coastal California.
      - The Ethics of Anthropology and Amerindian Research Reporting on Environmental Degradation
      and Warfare. Editors Richard J. Chacon, Rubén G. Mendoza.
      - Walter Hough. Primitive American Armor. 
      - George R. Milner. Nineteenth-Century Arrow Wounds and Perceptions of Prehistoric Warfare.
      - Patricia M. Lambert. The Archaeology of War: A North American Perspective.
      - David E. Jonesэ Native North American Armor, Shields, and Fortifications.
      - Laubin, Reginald. Laubin, Gladys. American Indian Archery.
      - Karl T. Steinen. AMBUSHES, RAIDS, AND PALISADES: MISSISSIPPIAN WARFARE IN THE INTERIOR SOUTHEAST.
      - Jon L. Gibson. Aboriginal Warfare in the Protohistoric Southeast: An Alternative Perspective. 
      - Barbara A. Purdy. Weapons, Strategies, and Tactics of the Europeans and the Indians in Sixteenth- and Seventeenth-Century Florida.
      - Charles Hudson. A Spanish-Coosa Alliance in Sixteenth-Century North Georgia.
      - Keith F. Otterbein. Why the Iroquois Won: An Analysis of Iroquois Military Tactics.
      - George R. Milner. Warfare in Prehistoric and Early Historic Eastern North America.
      - Daniel K. Richter. War and Culture: The Iroquois Experience. 
      - Jeffrey P. Blick. The Iroquois practice of genocidal warfare (1534‐1787).
      - Michael S. Nassaney and Kendra Pyle. The Adoption of the Bow and Arrow in Eastern North America: A View from Central Arkansas.
      - J. Ned Woodall. MISSISSIPPIAN EXPANSION ON THE EASTERN FRONTIER: ONE STRATEGY IN THE NORTH CAROLINA PIEDMONT.
      - Roger Carpenter. Making War More Lethal: Iroquois vs. Huron in the Great Lakes Region, 1609 to 1650.
      - Craig S. Keener. An Ethnohistorical Analysis of Iroquois Assault Tactics Used against Fortified Settlements of the Northeast in the Seventeenth Century.
      - Leroy V. Eid. A Kind of : Running Fight: Indian Battlefield Tactics in the Late Eighteenth Century.
      - Keith F. Otterbein. Huron vs. Iroquois: A Case Study in Inter-Tribal Warfare.
      - William J. Hunt, Jr. Ethnicity and Firearms in the Upper Missouri Bison-Robe Trade: An Examination of Weapon Preference and Utilization at Fort Union Trading Post N.H.S., North Dakota.
      - Patrick M. Malone. Changing Military Technology Among the Indians of Southern New England, 1600-1677.
      - David H. Dye. War Paths, Peace Paths An Archaeology of Cooperation and Conflict in Native Eastern North America.
      - Wayne Van Horne. Warfare in Mississippian Chiefdoms.
      - Wayne E. Lee. The Military Revolution of Native North America: Firearms, Forts, and Polities // Empires and indigenes: intercultural alliance, imperial expansion, and warfare in the early modern world. Edited by Wayne E. Lee. 2011
      - Steven LeBlanc. Prehistoric Warfare in the American Southwest. 1999.
       
       
      - A. Gat. War in Human Civilization.
      - Keith F. Otterbein. Killing of Captured Enemies: A Cross‐cultural Study.
      - Azar Gat. The Causes and Origins of "Primitive Warfare": Reply to Ferguson.
      - Azar Gat. The Pattern of Fighting in Simple, Small-Scale, Prestate Societies.
      - Lawrence H. Keeley. War Before Civilization: the Myth of the Peaceful Savage.
      - Keith F. Otterbein. Warfare and Its Relationship to the Origins of Agriculture.
      - Jonathan Haas. Warfare and the Evolution of Culture.
      - М. Дэйви. Эволюция войн.
      - War in the Tribal Zone Expanding States and Indigenous Warfare Edited by R. Brian Ferguson and Neil L. Whitehead.
      - I. J. N. Thorpe. Anthropology, Archaeology, and the Origin of Warfare.
      - Антропология насилия. Новосибирск. 2010.
      - Jean Guilaine and Jean Zammit. The origins of war : violence in prehistory. 2005. Французское издание было в 2001 году - le Sentier de la Guerre: Visages de la violence préhistorique.

    • Kwan-Wai So. Japanese Piracy in Ming China During the 16th Century.
      Автор: hoplit
      Kwan-wai So. Japanese piracy in Ming China during the 16th century. Michigan State University Press, 1975. 251 p. ISBN: 0870131796. 
    • Kwan-Wai So. Japanese Piracy in Ming China During the 16th Century.
      Автор: hoplit
      Просмотреть файл Kwan-Wai So. Japanese Piracy in Ming China During the 16th Century.
      Kwan-wai So. Japanese piracy in Ming China during the 16th century. Michigan State University Press, 1975. 251 p. ISBN: 0870131796. 
      Автор hoplit Добавлен 12.01.2018 Категория Китай